Лурье Самуил Аронович

Взгляд из угла

22/7/2002

Рекламу осилят Идущие Вместе

В столице шум, гремят витии - про возмутительно неприличное творчество Владимира Сорокина. Прокуратура заводит дело, издательство подает встречный иск, подростки клянчат у родителей денег на книги.

Зависть и жалость сокрушают меня, жалость и зависть. Завидую - конечно же, Владимиру Сорокину. Боюсь, никогда мне не дождаться, сколько бы ни работал, не добиться такой чести: чтобы мои тексты настолько - до исступления - разозлили глупцов. По-моему, она Владимиру Сорокину досталась не по заслугам - но это, скорей всего, тоже зависть нашептывает.

А жалость - вот к этим самым бедным глупцам (или как еще назвать людей, требующих смертной казни - для романа! и рвущихся при этом в добровольные, самодеятельные книжные палачи?).

Как, наверное, потешаются над ними так называемые Идущие Вместе: до чего же легко превратить в заводного попугая - бывшего советского человека, особенно старика! Почти все, чему верили, оказалось ложью, - а жажда правоты снедает по-прежнему: только укажите, кого заклеймить! Выпишите несколько цитат - и завопят с горящими под катарактой глазами: как это можно - такое сочинять? кто разрешил? не потерпим! под суд! под нож!

Если бы им хоть немножко заплатили - было бы не так за них обидно. Если бы, например, Идущие Вместе расщедрились: каждому савонароле - по книжке Владимира Сорокина (сдал ее в букинистический - вот и прибавка к пенсии, внукам на фрукты), - но комсомольские денежки любят счет, а энергия глупости, как всем известно, самая дешевая в мире, дешевле ветра.

Так что всем заинтересованным все вожделенное досталось практически бесплатно: политиканам - какая-никакая реклама, писателю - скандал (надежный заменитель славы), издателю тоже, наверное, что-нибудь перепадет.

А все потому, что прессе не о чем пошуметь. Течение событий словно прекратилось. Аварии да стихийные бедствия выручают репортеров, - а что прикажете делать обозревателям культурной жизни?

Прежние-то клоуны утихомирились; некому кричать кикиморой; не собрать уже команды, способной, как в прежние времена, собственными телами выложить на площади название животворного органа; упитанные грантами да премиями, вчерашние гении мирно стареют, не поставляя сенсаций, ни даже просто новостей.

А тут вдруг - такой пассаж! Эротическая сцена между Хрущевым и Сталиным! Поруганы разом и чудо, и тайна, и авторитет. На карте - свобода поэтического вымысла. Интеллектуалы всласть и всерьез дискутируют - большой художник этот Владимир Сорокин - или не такой большой. Гуманисты в один голос: какого бы ни был размера - руки прочь от искусства! Либералы подсказывают: если руки все-таки чешутся, сожгите лучше "Майн Кампф", новое роскошное издание...

Декоративный унитаз как могила для противных сочинений - действительно тривиальная идея, типично, извините, московская. В нашем городе смерть книгам всегда полагалась огненная - и почему-то непременно в районе Староневского. В XVIII их испепеляли (скажем, трагедию Княжнина "Вадим Новгородский") на берегу Монастырки, а в XX - построили на Херсонской (по-видимому, на территории хлебозавода) специальный секретный крематорий, где и приказали долго жить рукописи врагов народа - разных там Олейниковых и Хармсов, и вредные книги, изъятые из библиотек ("Один день Ивана Денисовича", к примеру), и прочий тамиздат, самиздат.

Но это все присказка. А вел я к тому, что настоящие, значительные культурные события совершаются вдали от телекамер и без малейшего шума. И на них, само собой, никто не обращает внимания.

Почти никому (или, по крайней мере, мне) неизвестное издательство "Лита" вот уже два года подряд знай выпускает потихоньку "Большой энциклопедический словарь изобразительного искусства". Вышло пока что четыре тома - огромных, страниц по восемьсот каждый, - добрались до буквы Н.

Сам по себе издательский этот проект - героический на грани мазохизма. Книги подороже сорокинских, а понять, что они стоят этих денег, поскольку верой-правдой послужат детям и внукам, - нынче способен, скорей, человек небогатый... Но я опять-таки не о том. Вы еще не знаете самого главного.

Дело в том, что всю энциклопедию написал один человек - Виктор Власов - насколько мне удалось разузнать, вузовский преподаватель, петербуржец.

Подчеркиваю - написал, а не составил.

Хотя даже если бы просто составил - это подвиг, после Даля неслыханный.

Но Виктор Власов написал свой словарь - как книгу на одном дыхании, связную насквозь, - да еще слогом изящным и простым.

Тут необъятный кругосвод научных сведений, - освещен и согрет личной понимающей любовью к искусству. А кому поздно учиться - пусть услаждается справками - увлекательно и полезно.

Вот, например, какие бывают Богородицы: "Благоуханный Цвет", "Взыграние Младенца", "Взыскание Погибших", "Врата Заключенные", "Всех Скорбящих Радость", "Гора Нерукосечная", "Недремлющее Око", "Неопалимая Купина", "Богоматерь Непрестанной Помощи", "Спорительница Хлебов", "Споручница Грешных"... О каждой иконе рассказано - когда создана, чем отличается от других, чем прекрасна...

Не исключаю, что про Петербург начала двадцать первого столетия историк напишет когда-нибудь: это и в самом деле была культурная столица страны - ведь там вышел словарь Власова.

А другой возразит: но ведь его не заметили!

29/7/2002

Триумф Миледи

24 июля, в день 200-летия Александра Дюма-отца, двух активисток общества ПОРТОС приговорили к длительным срокам заключения.

Главная их вина, по-видимому, состоит в том, что название организации - талантливей, чем, допустим, "Идущие Вместе".

(Мальчики любят воображать себя кто Атосом, кто д'Артаньяном, девочки тоже обычно влюбляются в этих двоих, но веселый силач Портос детям понятней).

Хотя это всего лишь аббревиатура; полный титул - громоздкий, забавный: "Поэтизированное общество развития теории общественного счастья". Существует около десяти лет. Зарегистрировано в министерстве юстиции. Отделения в разных городах России - кажется, и Украины. Штаб-квартира угнездилась в подмосковном поселке Мошково: выкупили кусок территории у какого-то завода "Салют", поставили с десяток вагончиков, огородились колючкой - получился фаланстер. Для беспризорных, бездомных и просто юных романтиков.

Сельско-педагогическая коммуна в духе Макаренко, только без флагов на башнях, вообще без башен - добровольная. Днем - полевые работы, строительные, расфасовка и продажа фруктов и все такое - для бюджета коммуны, вечером - стихи и песни, дневники самоусовершенствования, уроки эсперанто, и прочее - для души.

Обязательная норма - каждый должен сочинить минимум одно стихотворение в неделю. Плюс легкоатлетические кроссы. Плюс всевозможная тимуровщина: помощь пенсионерам, уличные дежурства для охраны порядка, переписка с Маресьевым - всеми забытым Настоящим Человеком. Самодельная газета - "Теория счастья": под знаменем Пифагора, Ленина и Горбачева - вперед, к победе фурьеризма, - примерно так.

Драконовская дисциплина: не пить, не курить, не сквернословить... И много еще других заморочек, в том числе вполне бредовых. Но подвела именно дисциплина, Макаренко подкузьмил.

Шестого декабря позапрошлого года двое коммунаров - один шестнадцати лет, другой - семнадцати - проштрафились: распили пол-литра. Им предложили на выбор: оставить ПОРТОС или высечь друг друга. Они предпочли порку - и отхлестали один другого веревкой.

Но государство-то у нас правовое и всегда стоит на страже человеческого достоинства. Поэтому на следующий день, 7 декабря, тридцать вооруженных милиционеров атаковали коммуну, разорили вагончики (сколько-то и подожгли), избили четверых подростков (наверное, те пытались противодействовать) и арестовали четверых лидеров организации - за истязание людей.

Затем, само собой, начались следственные действия: Евгению Привалову сломали на допросе три ребра - даже пришлось на время переправить его в тюремную больницу (где при осмотре обнаружились у него на теле многочисленные ожоги неизвестного происхождения); Татьяне Ломакиной на голову надевали каску, били по каске дубинкой, - в общем, понятно.

С потерпевшими подростками тоже пришлось повозиться - чтобы не отказывались от своих заявлений (якобы вынужденных, как пытались они утверждать на суде). Но все это не принесло ощутимой пользы: злодеи так и не признали себя виновными, нагло требовали встреч с адвокатами, суда присяжных и прочих буржуазных удобств (кстати - а как же заветы Ильича?) - что ж, пришлось - месяцев через пять - допустить к ним адвокатов (заодно привесив к статье УК про истязания пяток других, например: создание общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами) - а вот вам и суд присяжных, будьте любезны!

Подсудимых разделили по половому признаку. Дело Дмитрия Давыдова и Евгения Привалова слушалось в Мособлсуде недели три назад - и направлено на доследование, поскольку, - вчувствуемся в формулировку! - суд не нашел оснований для признания их виновными.

А с девушками получилось как-то проще. То ли присяжным показали - как телезрителям - пленку: лежит неизвестно где в каких-то ящиках оружие - много-много автоматов, - и присяжные, подобно телезрителям, вообразили, будто ПОРТОС - что-то вроде фадеевской "Молодой Гвардии" (во всей этой истории - слишком много литературных ассоциаций); то ли аргументы обвинения прозвучали неотразимо - пресса прониклась: воспитанников, представьте, заставляли работать! - и дрожь негодования в голосе...

Но, скорей всего, эти девушки - Ирина Дергузова и Татьяна Ломакина - вели себя на суде не лучше, чем на следствии: мало того что отстаивали свою теорию всеобщего счастья - еще и оспаривали доказательства вины, - короче, держались так, словно стали жертвами провокации.

Какое глубокое, спокойное удовлетворение читалось на лице красивой дамы в судейской мантии, когда она опрашивала приговоренных: понятен ли им приговор!

То есть понятно ли этим последовательницам Пифагора, что молодость их погибла? что одной предстоит провести восемь лет, а другой - шесть в беспрестанных унижениях, вне гигиены, впроголодь... остановимся: не нам рассуждать о советской тюрьме; Достоевский отдыхает, Солженицын замолчал.

Понятно ли, что эта беленькая и эта темноволосая (это ей стучали по каске) не могут оставаться на свободе, поскольку представляют опасность для общества - в отличие, например, от какого-нибудь алюминиевого короля, изобличенного в покушении на убийство; в отличие от... опять-таки не стоит продолжать.

Светленькая не ответила судье, сама спросила:

- У вас совесть есть?

Темненькая сказала, что приговор ей понятен.

16/9/2002

Оправдание Карнавалова

Едва ли не главное литературное событие - книга Владимира Войновича "Портрет на фоне мифа" (М.: "Эксмо-пресс", 2002). О ней больше говорят, чем пишут. Боязно.

Я тоже едва решаюсь. Эта небольшая книжка вроде как подрывает авторитет величайшего из местных (а то и в целой подлунной) современников. К нему и обращена, впадая под конец в открытое письмо:

"Вы напрасно причисляете меня к своим ненавистникам. Никогда чувство, сколько-нибудь похожее на ненависть к Вам, у меня не возникало. Просто Вы очень отличаетесь от мифа, наделившего Вас достоинствами, не совместимыми в пределах одной человеческой личности. Я сам принял скромное участие в создании мифа, но, видя его распадение, не злорадствовал и не злобствовал, а огорчался. А потом решил посмеяться над мифом и над собой не меньше, чем над Вами. А так что же... Вы фигура историческая, уникальная, такой роли в истории ни одному писателю сыграть еще не удавалось и, даст Бог, в ближайшем будущем не удастся..."

Это и есть основная тональность. Как видим, впервые Владимир Войнович старается писать не смешно. Разве что позволяет себе непочтительную иронию - в очень умеренных дозах. А юмору - восхитительному своему юмору - велит молчать, и тот, обидевшись, не вмешивается. Даже и на тех страницах, где Владимир Войнович уверяет читателя и самого себя, будто пафос его книги - борьба с мифотворческим сознанием вообще и с культом личности А. И. Солженицына, в частности.

Но это не памфлет, а мемуар. И не против А.И. Солженицына, - но в защиту Сим Симыча Карнавалова.

Эта несмешная книжка сочинена, по-моему, только ради оправдания другой - смешной.

Был, если помните, у Владимира Войновича такой роман - "Москва 2042". Полный коммунизм, недавно закончилась Великая Бурят-Монгольская война, у власти КПГБ (коммунистическая партия государственной безопасности) во главе с Гениалиссимусом, он же и патриарх всея Руси; население снабжается питанием ("первичным продуктом") по талонам, выдаваемым взамен продукта вторичного, каковой продукт (его сдают по утрам) - основа экспорта, - и все такое.

Ах, какая там Лефортовская Краснознаменная Академическая тюрьма имени Ф.Э. Дзержинского! В каких незабываемо реалистичных подробностях описано посещение Дворца Любви (он же - Государственный экспериментальный ордена Ленина публичный дом имени Н. К. Крупской)!

Но черт попутал Владимира Войновича приплести к этой, с позволения сказать, антиутопии сколько-то ядовитых глав про знаменитого русского писателя, проживающего в нашем времени (герой-рассказчик стартует в будущее из 1982 года, тогда же и возвращается; на Западе роман вышел отдельным изданием в 1987); Сим Симыч Карнавалов, бывший истопник, теперь эмигрант-изгнанник, работает над шестидесятитомной эпопеей в имении Отрадном, что под Торонто...

И много-много забавных подробностей про уклад отрадненского быта, все на один мотив: как неподражаемо серьезно хозяин относится к себе, как ни в грош не ставит никого другого, - ну, и самодурствует помаленьку, - а домочадцы, естественно, подыгрывают.

Была там и такая сцена (она особенно дорого обошлась автору): Карнавалов ранним утром репетирует свое возвращение в отчизну: колокольный звон, домашняя прислуга играет на разных инструментах, жена и теща в сарафанах и кокошниках стоят с хлебом-солью, а герой на белом коне подъезжает к полосатому столбу с табличкой "СССР" и, взмахнув мечом над головой якобы пограничника (переодетого секретаря), вопрошает:

"- Клянешься ли впредь служить только мне и стойчиво сражаться спроть заглотных коммунистов и прихлёбных плюралистов?"

Потом, по ходу романа, эта сцена воспроизводится в другой реальности - в Москве 2042 года: организованный генералами БЕЗО переворот возводит Карнавалова на трон Гениалиссимуса и т. д.

Ну, вот. Вспомним теперь, как любили А.И. Солженицына интеллигенты всех мастей в конце восьмидесятых, как ненавидела его эта самая КПГБ, - понятно, что роман попортил автору и славу, и жизнь, и со многими рассорил, в том числе и с некоторыми близкими друзьями.

Автор стоял на своем, спорил, сердился, страдал. И теперь, через полтора десятилетия, как бы спрашивает: ну что, дескать, поостыло ваше бездумное обожание? убедились, кто был прав? стоило меня так безжалостно клеймить, заушать, замалчивать мою книгу?

В одном он точно прав: клеймить, заушать, даже просто корить за сатиру - сколь бы священной ни казалась ее мишень, - по меньшей мере несправедливо. А замалчивать...

Я тут сам не без вины. В 1989 году "Нева", где я заведовал прозой, собиралась было напечатать "Москву 2042". Да призадумалась. Поскольку держала уже во рту солженицынский "Март Семнадцатого". В результате роман Владимира Войновича вышел отдельным изданием, всего только стотысячным тиражом (а журнал расходился в пятистах тысячах).

Но тираж и успех - вещи все-таки разные. Роман Войновича не то что замалчивали - хотя и замалчивали тоже, - ему как-то не поверили. Не про Карнавалова (не в Карнавалове была там сила), - а вообще. Казалось, опасность, тут предсказанная, уже миновала. Да и Карнавалов этот, если уж всю правду говорить, тогда выглядел совсем не похожим на свой прототип. Лишь позднее оригинал словно бы перенял некоторые черты карикатуры.

А тогда он был властителем дум. Это, как известно, такая должность, что ни назначить, ни уволить, тут и самые горькие упреки ничего не значат, не то что едкие уколы.

В "Портрете на фоне мифа" много и того, и другого. История литературы все это разберет и пустит в дело. Потому что, как бы там ни было, книга - правдивая. Но опять - таков уж, видно, рок Владимира Войновича! - опять несвоевременная: мифа-то уже нет.

Впрочем, признаюсь, что были в моей жизни день или два, когда я и про КПГБ так думал.

21/10/2002

Ревизские сказки

Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой - верней, с красивым специальным чемоданчиком, чтобы спрятать в нем и донести до правительства тайну моих доходов и моей национальности?

А никто, представьте, так и не постучался. И многие из моих знакомых тоже не дождались миловидной отличницы, которая должна была с трогательной такой серьезностью спросить: как называется вырабатываемый вами продукт?

И я, например, в тон ей ответил бы не то, что вы подумали, а этак Гамлетом: слова, слова, слова...

Не включили меня в перепись, не занесли, стало быть, в инвентарь - ну и ладно, не больно-то и хотелось.

Это как раз тот случай, когда принимаешь сторону большинства - практически чувствуешь себя заодно с народом. А впрочем - и с властью, поскольку эту игру народ и власть проводят в одном стиле: низы не хотят, верхи не настаивают, результативная ничья предрешена. Окучиваем, так сказать, очередную Большую Липу с двух сторон.

Уже объявлено, что, вообразите, в Чечне перепись прошла как по маслу и даже с обнадеживающими цифрами: жителей там, похоже, прибавилось. То есть перепись населения вовсе не требует, а то и не предполагает участия в ней самого населения - что и доказывать не требовалось.

Про это, собственно говоря, написана великая книга, называется - "Мертвые души". Афера коррумпированного таможенника П.И. Чичикова замешана на ревизских сказках, по-нашему - на опросных листах; участковый Собакевич заполняет их с душой и талантом. "Ни одно из качеств мужика не было пропущено: об одном было сказано: "хороший столяр", к другому приписано: "дело смыслит и хмельного не берет"... Все сии подробности придавали какой-то особенный вид свежести: казалось, как будто мужики еще вчера были живы..."

Никакого нет сомнения, что и наши паспортистки справятся, и Госкомстату будет чем заняться.

Интересная это, должно быть, контора. Давеча ртом своего начальника (верней - устами) провозгласила буквально вот что. Дескать, главный враг переписи - деревенские собаки: лают, кусают, в дома не пускают; искусанные переписчики увольняются пачками.

Представляю, как это выглядело бы из космоса: шестая часть суши (не то седьмая), кишащая стаями диких собак.

Но собаки, оказывается, вовсе не дикие! Генерал от арифметики взывает к администрации на местах: немедленно прикажите обывателям привязать своих несознательных барбосов, а лучше - посадить на цепь!

Это уже не Гоголь, а чистый Салтыков-Щедрин.

Сама по себе история эта с переписью не имеет значения: ну, еще сколько-то денег на ветер, еще сколько-то по телевизору вранья - но и она усугубляет странное чувство, столь знакомое нынешнему поколению советских людей: будто время остановилось, никуда не идет, его как будто нет.

Разумею, конечно, время историческое: личное-то знай бежит, улетает, рвется из рук. А истории словно не бывало - совершенно как в бреду академика Фоменко: так называемое настоящее выглядит просто пародией так называемого прошедшего, и наоборот.

С таким-то чувством я и бродил по Николаевскому залу Зимнего дворца, разглядывая экспонаты выставки с пышным названием: "Путешествие в страну богов. Мексика. Памятники древности". Сотни три таинственных, искусно сделанных предметов. Этномузыка тихонько играет, интеллигенты воркуют у витрин. Вообще, атмосфера одухотворенная. Но грустно до чего! Просто сил нет, как грустно.

Тоже, значит, жили. Несколько цивилизаций создали. Вертикаль власти, само собой. На каком-то этапе и переписи проводили наверняка. Занимались сельским хозяйством и охотой друг на друга. Слушались богов и начальников. Номенклатура щеголяла в пышных головных уборах, лакомилась жареной собачиной, запивая соленым шоколадом. Впрочем, шоколада, как и пульке (брага такая из листьев агавы), хватало, вероятно, на всех. И маисовых лепешек. И зрелищ.

Любили смотреть, как сдирают с военнопленного кожу - и на него же надевают, вывернув наизнанку. Или как вырывают сердце и, бьющееся, швыряют в огонь. (Под стеклом красуются изящные сосуды - для жертвенной крови, для жертвенной кожи; тут же и скальпели - тоже изготовлены со вкусом.)

Обожали спорт; каучуковый мяч полагалось толкать локтями, бедрами, животом; капитану проигравшей команды под звуки гимна отрезали голову.

Одним словом, катались как сыр в масле - климат-то благодатный, - катались бы и до сих пор, - глядишь, и в социализм шагнули бы (кстати! социализм - это ведь учет!), - если бы не Кортес.

А теперь от всех этих бедняг осталось лишь то, что они унесли с собой в могилу, - точней, что им в могилы положили. Продукция разных похоронных фирм - отменного, правда, качества. У тамошних кладбищенских дизайнеров бывали смелые идеи. Вот, скажем, урна с головой человека, выглядывающего из головы летучей мыши, - вполне постмодернистский сюжет.

Хотя кто его знает: вдруг это стандартная официозная символика: вроде как первый сокол - Ленин, а другой...

Наука тут еще не сказала последнего слова. До сих пор сомневается насчет огромной головы какого-нибудь теночтитланского Свердлова (высота 178 см, ширина 117 см, вес 6 тонн); цитирую каталог: "Правители ольмеков оставили потомству свои портреты - огромные каменные головы. Ранее считали, что эти монументальные произведения являются изображениями отрубленных голов участников ритуальной игры в мяч, однако эта теория не подтверждена никакими свидетельствами или источниками..."

Я же говорю: остановилось проклятое мгновенье.

23/12/2002

Стогна мира

Ну, вот и дождались. Жизнь качнулась, Сенная площадь благоустроена. Так хотелось, чтоб стала она - стогной...

Стогна - самое петербургское существительное. Во множественном числе вбирает в себя наш город, словно взгляд из-под купола Исаакия белой ночью. Когда для смертного умолкнет шумный день.

Обычно - так сказать, по жизни - это гулкое слово мы впервые встречаем у Пушкина. И на немые стогны града полупрозрачная наляжет ночи тень...

Но интересно, что и самый ранний, почти за столетие до Пушкина, образ Петербурга - стогна. В "Оде на день восшествия на престол Ея Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны" Ломоносов описывает всенародное ликование так, словно ему в Смольном заказали сценарий юбилейных торжеств: прибывает кортеж правительственных машин; петербуржцы встречают руководство страны бурными аплодисментами.

Подобным жаром воспаленный

Стекался здесь российский род,

И радостию восхищенный,

Теснясь, взирал на твой приход.

Младенцы купно с сединою

Спешили следом за тобою.

Тогда великий град Петров

В едину стогну уместился,

Тогда и ветр остановился,

Чтоб плеск всходил до облаков.

(Предусмотрены, как видим, даже спецметеоэффекты, но это в скобках).

В примечаниях к стихам Ломоносова читаем: стогна - площадь. Коротко и ясно. В примечаниях к Пушкину: стогны - площади (иногда также и улицы). Но вряд ли сам А. С. был того же мнения, не то не написал бы в "Медном всаднике":

Стояли стогны озерами,

И в них широкими реками

Вливались улицы...

Слово, однако же, церковнославянское. Употреблено, например, в странной притче, пересказанной апостолом Лукой: некто затеял вечеринку для друзей, а они в последний момент, словно сговорившись, отказались прийти, причем выставили предлоги совершенно нелепые - один даже сказал: я женился, поэтому не могу. И вот тогда разгневанный гостеприимец велел своему рабу собрать на улицах и пригласить к нему на ужин первых попавшихся нищих инвалидов и бомжей...

Короче, это притча о том, что много званых, но мало избранных. Речь хозяина к рабу начинается так: "Изыди скоро на распутия и стогны града..." В Синодальном переводе: "Пойди скорее по улицам и переулкам города..."

Похоже, и Некрасов, сочиняя навзрыд:

В глухую полночь, бесприютный,

По стогнам города пойдешь, -

имел в виду скитания по улицам. Хотя и явно не по каким попало, а - по прямым, широким, торжественным улицам. Короче и попросту - по Петербургу.

Как бы там ни было - нет в России ничего прекрасней петербургских площадей. Нет и в Петербурге ничего величественней. Город из них возник, только из них поначалу и состоял - почти воздушный. Лишь впоследствии все эти овалы и окружности соединили прямыми.

Потом, конечно, принялись стачивать кривизну, сокращать диаметр. А на давнишних гравюрах как патетичны Марсово поле, Мариинская, Исаакиевская, нынешняя площадь Островского...

Многие из нас - такие чудаки! Чуть ли не физически страдают от того, что над крепостью нет ангела, над Домом книги - глобуса, - и что часы на Думской башне вот уже сколько лет стоят. А еще жила в городе - долго-долго жила! - тоска по Сенной площади.

Всеобщая такая мечта, что вот уберут с Сенной кошмарную эту голубятню для нетопырей и нагло необъятный, крепостной вокруг нее забор - и замостят ямы - и подметут - и всё! Можно гулять, не подчиняясь направлению стены. Смотреть вдаль. Чувствовать над головой небо. И все будет по-другому, не так, как раньше.

Эта площадь - такая несчастная. С дурной наследственностью. Торговые ряды, торговые казни. Некрасов якобы видел: били женщину кнутом. Рынок, эшафот, гауптвахта. Трущобы, ночлежки, притоны. Свидригайлов выслеживает Раскольникова. Тут подавлен холерный бунт, взорван собор.

Можно погибнуть среди бела дня под упавшим куском архитектуры. Зимой скользко, летом пыльно, всегда - грязно. И тесно, тесно... Всю перестройку мы тут метались от ларька к ларьку, из очереди в очередь. Тут была вечно действующая модель российского воровского беспорядка. Унизительный такой, безнадежный лабиринт.

Вот и хотелось, чтоб стала - стогна. Как знак - что-то изменится. Как будто будут свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба. Как будто жизнь качнется...

Ну, вот и дождались. Жизнь качнулась, Сенная площадь благоустроена.

То есть наскоро застроена мрачными приземистыми павильонами, разгорожена черными перилами. Новостройка нависает. Транспорт мчится. Грязь плещется.

Как был лабиринт, так и остался. Вместо площади - сколько-то извилистых коридоров, как бы ипподром для тараканьих бегов.

Правда, об отстающих позаботились: кое-где скамейки - почему-то в виде орудийных лафетов. А на месте гибели Сенного Спаса соорудят на скорую руку часовенку-модерн. А взамен скворешни начальство грозится воздвигнуть какую-то "башню мира" высотой с пятиэтажный дом.

Нет, господа, никогда при вас Петербургу не бывать никакой столицей, не дождетесь. Мелко плаваете. Не умеете обращаться с пространством. Вам бы только стеснить его, заставить хламом и халтурой, набить чем попало, лишь бы человек ни на минуту не забывал: справа - стена, и слева - стена.

Потому что много званых, да мало избранных.

Ну и пусть. От нас-то Петербург никуда не денется. Стоит лишь открыть книжку старинных стихов, и мы опять столичные жители. Вот - Баратынский:

Стояла ночь уже давно.

Градские стогны опустели.

И не важно, что сюжет - попался из Москвы. Главное, стихи не провинциальные. В провинции - правильно - стогн не бывает. Там - пустыри.

15/1/2003

Склероз, Красный нос

Наши сети, оказывается, прохудились: теплосеть, электросеть и прочие.

Наши сети совершенно неожиданно притащили нежелательного незнакомца.

В детстве спасали вата, войлок, валенки. Разумеется, и дрова.

Наш двор на канале Грибоедова был уставлен поленницами - черный такой лабиринт, выводивший к помойке. Ума не приложу, как разбирались взрослые: где чьи дрова. И почему-то не помню поленьев этих горящими: не подпускали, должно быть, ребенка к открытой печке. Осталось только чувство, с каким обнимал ее круглые жестяные под блеклой краской бока.

Вата бесстыдными пучками пробивалась из всех щелей в оконной раме. Вот уж конструкцию зимнего окна я понимал досконально, послойно: сливочные занозы облупившейся краски - бурые кристаллы замазки (осенью была жирная, как халва) - бумажные ленты, отведавшие клейстера (осенью заваривали крахмал) - из-под них вата, вата... Ничтожные следы нешуточных усилий по краям ослепительной гравюры на темы тропической растительности: ледяной иглой по стеклу.

Одежда была теплая и тяжелая, потому что ватная.

Про валенки рассказывать нечего - и так все понятно.

Войлок рос на входных дверях, тяжело клубился под скользкой клеенкой, вытекая из порезов...

Жить было душно, но не холодно.

С тех пор климат стал мягче, одежда - изящней, вата - дороже, дрова и валенки петербургский ребенок представляет по картинкам, - и нынешней зимой разговоры такие:

- Лучше всего найти где-нибудь кирпич и раскалить его на газовой конфорке. Потом поставить в комнате на что-нибудь железное. Кирпич, знаете ли, отлично держит тепло...

Наши сети, оказывается, прохудились: теплосеть, электросеть и прочие.

Наши сети совершенно неожиданно притащили нежелательного незнакомца.

Вдруг мы осознали, что под Петербургом ходит ходуном, плещет черными волнами ледяная тяжкая грязь, и наша сосудистая система в ней застывает и рвется.

Почти три века источником тепла был рабский труд и обеспеченная им дешевизна топлива.

Хотя уже полтораста лет назад иностранные путешественники предупреждали: ресурс не бесконечен и рано или поздно Петербург придется обогревать бумагами из бесчисленных канцелярий. Правда, они недооценивали вклад Тимофея Ермака в нашу энергетику.

А теперь вот и линии, соединяющие дело Петра с делом Ермака, прерываются. Хозяйство - так называемое жилищно-коммунальное - поражено склерозом. И вся надежда - на раскаленный кирпич.

Судя по всему, и в умах начальников происходит то же самое, что с этими несчастными трубами и проволокой в зыбкой глубине, у нас под ногами. Все проржавело и перепуталось. И, поспешая по грязным улицам из холодного темного жилья в холодную темную контору, бедный петербуржец, пешеход поневоле (потому что неуловим и почти несовместим с жизнью так называемый общественный транспорт), Маленький Человек-2003 то и дело упирается глазами в огромную цветную открытку: яркощекий такой жизнелюб в ярмарочном халате, имея в одной руке бокал, кажет населению три пальца другой руки. И эта шарада обозначает, по-видимому, что все обстоит отлично.

Зима! Начальство торжествует! И мы тоже должны быть особенно счастливы в этом году: потому что ровно три столетия назад одному человеку пришла в голову одна безумная мысль. Сама по себе, впрочем, красивая - даже слишком красивая для России - "страны, - писал Белинский, - где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей".

Петр Великий, похоже, не умел мерзнуть. Бывают такие люди. Пушкин вот тоже совершенно не чувствовал холода. Знай ликовал: как жарко поцелуй пылает на морозе! как дева юная свежа в пыли снегов!

Гоголь был устроен - да и одет! - совсем по-другому; не выдержал, сбежал в Италию, оттуда рифмовал: Петербург - снега - подлецы - департамент; вполне современный, не так ли, пейзаж?

Но первым, кто сказал вслух, что Петербург - синоним холода и что холод - почитай, синоним смерти, - был Некрасов. В нищей юности как-то случилось ему провести на петербургской улице - в одном пиджаке или там сюртуке - чуть не всю ноябрьскую ночь напролет. При слове "Петербург" его стихи стучат зубами.

Помнишь ли день, как больной и голодный

Я унывал, выбивался из сил?

В комнате нашей, пустой и холодной,

Пар от дыханья волнами ходил.

Помнишь ли труб заунывные звуки,

Брызги дождя, полусвет, полутьму?

Плакал твой сын, и холодные руки

Ты согревала дыханьем ему?

Став богачом и знаменитостью, Некрасов не утратил чувства реальности - главного петербургского чувства: как бы ни блистали в театральной, допустим, зале хрустальные люстры и дамские декольте, не забывай - снаружи, на улице, смертельно холодно, и не всем пешеходам суждено воротиться домой. Ночь и зима со всех сторон обступают сияющую столицу - и жаждут ее поглотить. Лови, лови световой день, беги, беги среди сугробов, горожанин!

Двадцать градусов! Щеки и уши

Не беда, - как-нибудь ототрем!

Целиком христианские души

Часто гибнут теперь...

И далее - все, как теперь, как в сегодняшней газете...

Что ж! Раскалим кирпич, запалим свечу и, пока телевизор, обесточенный, не лжет, будем читать Некрасова. Новые смыслы открываются, ей-богу. Вот, например, все думают, что труб заунывные звуки - это какой-нибудь духовой оркестр проходит под окном. Ничего подобного! Дело происходит в петербургской мансарде - и слышно, как завывает в дымоходах ветер. Прислушайтесь: органная сюита. Юбилейная. Исполняют петербургские дома под управлением Зимы.

3/2/2003

Сопротивление птиц

Как выяснилось, единственное, чего нам сейчас по-настоящему не хватает, - это памятника поэту Иосифу Бродскому.

Говорят, что в здешний зоопарк приезжал на этих днях инспектор из Евро-Азиатской ассоциации зоопарков - посмотреть, как чувствуют себя на новом месте какие-то редкостные птицы, этапированные сюда в прошлом, что ли, году для пополнения нашей коллекции.

Птички, представьте, нашлись, причем среди живых. И это, по-моему, прекрасное достижение. Нам всем следует их поздравить и брать с них пример.

Но инспектор (гражданин Эстонии, между прочим) остался, говорят, не совсем доволен состоянием упомянутых пернатых. Ему, видите ли, не понравилось, что за отчетный период они не отложили ни яйца, не высидели ни единого птенца и вроде бы вообще не нарушали седьмой заповеди ("не прелюбы сотвори", - напоминаю на всякий случай) - освоили, так сказать, технику фиктивного брака.

Инспектора, даром что эстонец, это удивило, поскольку и у него в Таллинне, и в других местах временного проживания, типа Стокгольма какого-нибудь, не говоря уже об исторической родине, существа данного вида плодятся с дорогой душой. Он провел расследование - то есть оторвался от созерцания испытуемых и огляделся вокруг, навострив при этом уши.

Вокруг, естественно, свирепствовало стихийное бедствие - так называемый зимний ремонт. Не стану рассказывать вам, что это такое, а жителям других планет поясню в самых общих чертах: в наше время и в нашей местности так называлась техногенная катастрофа с очень сильным человеческим фактором.

И вот наш орнитолог предположил, что птичья добродетель - или, если угодно, саботаж - в общем, что нежелание подопытных совершать развратные действия даже во имя продолжения рода - каким-то образом обусловлено обстановкой. Недостаточно, дескать, интимная. Скорей - цеховая. Моторы рычат, сверла дрелей визжат, пол вздрагивает, работники физического труда подают друг другу производственные советы, - действительно, тут не то что птичка, тут и крокодил смутится. Какие, к черту, скажет, прелюбы, ишь чего захотели; во-первых, неудобно; и потом - ради кратковременного наслаждения обрекать собственных потомков на такую жизнь - в холоде, злобном шуме и грязи? Не дождетесь!

В общем, ученый все понял. Вздохнув, сделал своим подопечным ручкой и отбыл восвояси. Пожалуй, прославится теперь - как-никак набрел на новую научную тему типа: Смольный - рычаг эволюции.

Тема, и точно, перспективная. По интересному совпадению, как раз на этой же неделе ассоциация избирательниц опубликовала результаты исследования человеческой рождаемости: в Петербурге - кто бы мог подумать? - она, оказывается, самая низкая. То есть наш человек отнюдь не глупей заморской птицы и тоже адекватно реагирует на перманентный... скажем, ремонт.

Но зато в сферах, окружающих половую, - в административной, например, да и в художественной - жизнь, наоборот, бьет ключом.

Как выяснилось, единственное, чего нам сейчас по-настоящему не хватает, - это памятника поэту Иосифу Бродскому. И чуткий "Альфа-банк" выделил сколько нужно денег, и объявил конкурс, и сто двадцать скульпторов в разных странах засели за работу, и двадцать четыре избранных проекта вот только что представлены публике. Бродский на чемоданах, Бродский за столиком кафе, еще один Бродский на чемоданах и так далее.

Есть, впрочем, и вполне приличные предложения; одно мне даже понравилось: без фигур, без вещей - памятник из невской воды, набережного гранита и стихов... Красиво и даже величественно, а значит - никаких шансов. Победит, конечно, кто поплоще. И, само собой, дружба.

Знаменитый г-н Церетели (как же без него?) своего Бродского одел частично в бушлат, частично во фрак под докторской мантией (кстати: как раз такую в четверг набросили на плечи бургомистру: за вклад в петербургскую архитектуру), - короче, вылепил символ удачи... Вот такой и поставят (если до этого вообще дойдет), причем поставят в двух шагах от Преображенского Спаса и, по европейской моде, прямо на траву, чтобы удобней было обливать бедного поэта всякой дрянью и царапать на бронзе мерзости.

Самое грустное во всем этом - что действительно Иосиф Бродский умер. Вот уже семь лет назад, 28 января. А насколько лучше было бы этот мой текст адресовать ему - рассказать про зоопарк, а насчет памятника просто пошутить - и чтобы он ответил едкой остротой.

Нынче ночью я читал книгу под названием "Как работает стихотворение Бродского". Научный сборник. Каждая статья - об одном каком-нибудь стихотворении. Схемы, разные таблицы лично мне вообще-то не по уму. Все же я понял достаточно, чтобы еще раз удивиться: по всему выходит, что настоящий поэт даже не догадывается об истинном объеме создаваемого им смысла.

Простыми, кажется, словами записывает поближе к внутренней музыке нехитрую, кажется, мысль. Но вот ученый приставляет рентгеновскую, допустим, трубку или, не знаю, томограф - и обнаруживает, что песенка - бездонна. Что она живет чудом, нечаянно воплотившим неизвестно чью премудрость. Устроена, как растение. Или как птица.

- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,

оглядываясь тревожно?

Хочешь сказать, что рогатки метки,

но жизнь возможна?

Бродский охотно воображал себя птицей. Чаще - вороной. Которая, предположим, влюблена в луну, точней - в месяц на ущербе, столь похожий на кусок сыра. Которой лиса после басни перегрызает горло, не разбирая, где кровь, где тенор.

11/3/2003

Рукописи рвутся

В хранилище рукописей Пушкинского Дома сработали - как будто ни с того ни с сего - газовые огнетушители.

Причем два огромных баллона рухнули на стеллаж - как назло, на тот самый, где находились коробки и папки, подлежавшие спасению в первую очередь: стеллаж этот располагается поближе к двери. Струи газа ударили в бумагу - образовался смерч, комнатный такой торнадо - и часть русской литературы превратилась в конфетти.

На устилающих пол обрывках (величиной примерно с ноготь) - опознаны каракули Ивана Крылова. Что с автографами других классиков - Григоровича, Лермонтова, Чехова, - пока неизвестно: расследуются причины происшествия, к оценке ущерба еще не приступали.

Почерк у Крылова, русского баснописца, был неразборчивый. Иные строчки читались гадательно. До сих пор у специалистов не было уверенности, что напечатанные тексты, даже хрестоматийные, вполне отражают авторскую волю. И вот сомнения, считайте, отпали. Спорить стало не о чем.

Однако директор Пушкинского Дома профессор Н.Н. Скатов уже заверил слушателей местного радио: для толков о каком-то "культурном Чернобыле" нет ни малейших оснований. Пресса, как всегда, все преувеличивает и раздувает. Допустим, что-то пропало. Предположим - безвозвратно. Но, во-первых, все материалы давно скопированы, а во-вторых, незачем будоражить публику: ей-то какое дело? Это для нас, для ученых, трагедия, какая бы пустячная бумажка ни погибла, - мы в своем кругу и поскорбим на досуге, - сперва же отпразднуем юбилей Петербурга, и не мешайте работать, профаны безответственные.

Ученый совет Института русской литературы тоже проявил выдержку и хладнокровие: принял к сведению сообщение о ЧП и выдвинул Н.Н. Скатова в действительные академики.

Что и понятно: жизнь продолжается, выборы в Академию на носу, и не директор же, в самом-то деле, виноват, что эти проклятые огнетушители рванули.

Виноватых, скорей всего, и нет. Научные сотрудники точно ни при чем (к счастью, в роковой момент никого из них в хранилище не было), а хозяйственная часть - ну, какой с нее спрос?

Лет сорок назад нижеподписавшийся работал в одном литературном музее. Там хозяйственная часть относилась к научной, как 1 к 4. Красивые такие мужчины с могутными багровыми затылками: замдиректора по таким-то вопросам, зам по другим, зав АХЧ, еще один - просто завхоз, нач. пожарной охраны и др. Они же составляли парторганизацию.

Все, как один, подполковники запаса, или как их там - действующий резерв. На зарплату смотрели как на деньги не лишние, но карманные. В праздничной атмосфере любили поделиться пережитым: "вот эта самая рука застрелила Блюхера!" На собраниях же рассуждали исключительно про трудовую дисциплину: что вот, мол, научные сотрудники позволяют себе на рабочих местах читать вслух стихи, а из некоторых комнат порой даже доносится смех... Презирали нас безоговорочно, чувствуя себя как бы санитарами в детской психушке, - соответственно и обращались...

Теперь, надо думать, такой стиль неупотребителен. Но все-таки не вижу смысла выяснять, кто именно не подкрутил вовремя какой-нибудь вентиль: вот увидите, кончится резолюцией о необходимости крепить трудовую дисциплину докторов и кандидатов наук.

В общем, ничего не поделаешь: случилось - и случилось. Главное - люди живы. И рукописи Пушкина - по другую сторону покосившейся стены - уцелели. А без автографов Крылова или Григоровича жить, конечно, можно. Тем более - если все скопировано.

И все равно: такое чувство, будто обобрали, да еще и обругали вдобавок: дескать, что за бесстыдство - кричать караул! На что тебе сокровище, которого ты, необразованный, все равно не умеешь ценить? Ну, вот объясни, какая тебе печаль от того, что больше никто на свете не увидит этих страничек, - а ты и прежде не видал - и ничего, как-то обходился?

Ладно, вы правы. Не моего ума это дело - горевать об оригиналах. Я только предпочел бы, чтобы вы горевали не так мужественно, покрикивали на меня не так бодро. Понятно, что в стране, где человеческая жизнь - копейка, бумаге, исписанной кем бы то ни было, и вовсе грош цена. Но все-таки эти бедные клочки - вроде как тело бессмертной великой души, не правда ли?

Надеюсь, хоть эта строчка из Григоровича не распылилась - о литературе:

"...ей одной... обязан я долей истинного счастья, испытанного мною в жизни..."

И эта шутка Крылова, хочется верить, спасена:

" - Как это, что мы ни начнем,

Суды ли, общества ль учены заведем,

Едва успеем оглянуться,

Как первые невежи тут вотрутся?

Ужель от них совсем лекарства нет?

- Не думаю, - сказал мудрец в ответ:

И с обществами та ж судьба (сказать меж нами),

Что с деревянными домами.

- Как? - Так же: я вот свой достроил сими днями;

Хозяева в него еще не вобрались,

А уж сверчки давно в нем завелись".

Не знаю, не знаю. На конфетти такому тексту не уместиться.

7/4/2003

Зияющие ямы

Кто побывает на петербургском Новодевичьем — ни на какой бал уже не поедет. Немного на земле мест, где человеческое сердце чувствует себя настолько оскорбленным.

Это пейзаж после битвы, панорама нашей окончательной победы над историей, культурой, над религией и самой смертью.

Некрасов уважал Тютчева и, возможно, надеялся, что на Страшном Суде тот его поддержит. Салтыков не уважал, кажется, никого и, выходя от умирающего Некрасова, комически развел руками: "Велел везти к девкам!"

Так началась скандальная слава петербургского Новодевичьего. А до тех пор кладбище было как кладбище: богатое, но не дорогое — во всяком случае, с Лаврой не сравнить. В самый раз для отставных адмиралов и действительных статских советников. Из литераторов первым прибыл Тютчев. (На плите проступают под снегом буквы: "Блажени милостивии: яко тии помиловани будут").

Некрасов умирал богачом — умер нищим. Тот огаревский миллион, которым его всю жизнь дразнили, так и не нашелся. Зато похороны были пышные. В многотысячной толпе было много молодых людей с передовыми убеждениями, кое у кого — и револьверы. Так что Достоевский подвергался известному риску, произнося надгробную речь, в которой сравнил Некрасова с Пушкиным и Лермонтовым. Чей-то голос перебил его, выкрикнув: Некрасов был выше этих байронистов! И другие подхватили: выше! выше!

"…Затем уже, сейчас после первого голоса, крикнуло еще несколько голосов, но всего только несколько, тысячного же хора я не слыхал, повторяю это и надеюсь, что в этом не ошибаюсь.

Я потому так на этом настаиваю, что мне все же было бы чувствительно видеть, что вся наша молодежь впадает в такую ошибку. Благодарность к великим отшедшим именам должна быть присуща молодому сердцу. Без сомнения, иронический крик о байронистах и возгласы: "выше, выше", — произошли вовсе не от желания затеять над раскрытой могилой дорогого покойника литературный спор, что было бы неуместно, а что тут просто был горячий порыв заявить как можно сильнее все накопившееся в сердце чувство умиления, благодарности и восторга к великому и столь сильно волновавшему нас поэту, и который, хотя и в гробе, но все еще к нам так близок (ну, а те-то великие прежние старики уже так далеко!)"…

Это все случилось, как известно, 125 лет тому назад. Потом в течение долгого времени население Новодевичьего прирастало мирно: врачи да филологи, да журналисты. Тот самый Краевский (чей журнал), тот самый Невельский (чья бухта), тот самый Отт (чья клиника), тот самый Майков (Аполлон), и Случевский ("упала молния в ручей…"). Последний раз "весь Петербург" сошелся тут в 1910-м — проводить Врубеля, послушать Блока: "Мы, как падшие ангелы ясного вечера, должны заклинать ночь…"

Счастье наше (или несчастье?), что иностранные начальники, подобно нашим, не знают всех этих имен. Не то, чего доброго, кто-нибудь выразил бы вдруг пожелание — по дороге с корабля на бал взглянуть на врубелевского черного ангела или того же Тютчева почтить, не знаю, венком от Великого герцогства Люксембург.

Но кто побывает на Новодевичьем — ни на какой бал уже не поедет. Немного на земле мест, где человеческое сердце чувствует себя настолько оскорбленным. Это пейзаж после битвы, панорама нашей окончательной победы над историей, культурой, над религией и самой смертью.

Оскверненное в начале 30-х и разоренное, как все остальные, — это кладбище в конце 60-х подверглось надругательству особенному. Нагнали стадо скреперов, бульдозеров, автолебедок — и, сорвав с могил надгробия, сложили из них что-то вроде пирамиды. Наиболее симпатичных мраморных ангелов, самые величественные распятия тут же распродавали по дешевке налево.

Работа была не из легких, шла не быстро, и к тому моменту, когда техника вплотную подобралась к Некрасову, негодующие письма некоторых трудящихся (точней, пенсионеров) дошли до одной из центральных газет. И там появилась статья — типа руки прочь от поэта-гражданина, не затаптывайте народную тропу, и все такое. И тогда скреперы, бульдозеры и лебедки поспешно растащили пирамиду.

Муза мести и печали своим авторитетом защитила, получается, Тютчева и Майкова.

Хотя современный поэт полагает иначе:

Уснуть, остыть.

Что ж, не цветочки ж разводить

На этом прахе и развале!

Когда б не Тютчев, может быть,

Его б совсем перепахали.

И в этом весь

Характер наш и упоенье…

… Иные из уцелевших надгробий оказались на прежних местах, иные — на чужих. Многие ямы так и зияют. Пьедесталы по большей части без крестов. Скульптуры почти все разбиты. Украшения вырваны с мясом. Все это непоправимо. Выглядит так, словно ураган ликующей злобы пронесся над Новодевичьим буквально вчера. Или как будто ад взорвался в этой самой точке, на Московском проспекте, 100. Среди черных, непристойно изуродованных обломков бродит черный стыд под руку с черной тоской.

Впрочем, жизнь — то есть смерть — берет свое. В тишине раздается бензопила дровосека. Тополей все меньше — а заодно и могил. Северная окраина кладбища уже опустела — то есть опустошена, — и кто-то потихоньку подторговывает участками.

Что ж, пускай. Быть может, чья-то корысть, с чьим-нибудь объединившись тщеславием, не позволит ничьему лицемерию стереть с карты города это страшное пятно.

Какой язвительной насмешкой звенит с единственной бронзовой доски голос несчастного классика:

Сейте разумное, доброе, вечное,

Сейте! Спасибо вам скажет сердечное

Русский народ…

***

P.S. Когда так называемая советская власть дышала уже по Чейн-Стоксу, одной даме, дирижировавшей в Ленгорисполкоме проявлениями культуры, показали в телестудии пленку — некто я, еще довольно молодой, гуляя среди разграбленных могил, разъяснял: вот, мол, канава, где, по-видимому, покоится критик Страхов; а вот под этим безымянным холмиком — останки министра Плеве, и т.д. Показав, спросили:

— Что делать, Валентина Ивановна?

— Надо думать, — молвила дама и выражением лица дала понять, что уже приступила к этому процессу.

С тех пор прошло ровно шестнадцать лет.

14/4/2003

ОФИС В АРЕНДУ

Время тогда, девяносто лет назад, остановилось ненадолго: только чтобы так называемый Серебряный век прочувствовал, что ему — конец.

Сколько бы ни выдавали за городскую хронику — чехарду должностей с фамилиями, ничего в Петербурге нет, кроме архитектуры, и ничего не случается, кроме погоды. Вот выглянуло, наконец-то, солнце, осветило мою с Московским вокзалом окрестность — и опять укоризненно выпятился в небо искалеченный восклицательный знак на углу Миргородской и Полтавской.

Он виден из окна прибывающего поезда — взгляните направо: на серокаменную призму наброшен плашмя параллелепипед в желтой изодранной штукатурке. Увечье и абсурд. Ах, война, что ж ты, подлая, сделала, — мурлычете вы, заталкивая тапочки в дорожную сумку. И выходите в тамбур. Вагон уже плывет вдоль новехонького нарядного фасада, заслонившего неблаговидный пейзаж и уродливую руину.

А это был последний шедевр дореволюционной архитектуры. Последняя православная святыня. Последний символ Российской империи. Последний сигнал исторического времени: дескать, все! дальше не пойду! завод кончился, пружина проржавела, наступает юбилей… Триста лет царствующей династии. Триста лет с той весны 1613 года, когда в Ипатьевском монастыре, что под Костромой, инокиня Марфа чудотворной иконой Феодоровской Божией Матери благословила своего шестнадцатилетнего сына, боярина Михаила Романова, на царство.

Отсюда и название: собор Божией Матери Феодоровской в память 300-летия дома Романовых.

"Мысль о создании юбилейного храма возникла в 1907 году у "Союза русского народа", и через два года по всей стране на постройку стали собирать пожертвования, которые принесли 500 тыс. рублей. В 1910-м был проведен конкурс, победителем которого вышел гражданский инженер С. С. Кричинский…"

Храм-памятник. Такая и архитектура: остов — железобетонный, а наружное убранство точь-в-точь древнерусское; первый этаж — в новгородском стиле, второй — копия надвратной церкви Ростовского кремля. Строительные леса убрали ровнехонько девяносто лет тому назад.

"Фасад храма, облицованный белым старицким камнем с орнаментом работы В.И. Траубенберга, украшали на северной стороне родословное древо Романовых и Феодоровская икона, которые по рисунку С.В. Чехонина исполнила из майолики мастерская П.К. Ваулина. Купол собора был покрыт золоченой медью, над входом размещался мозаичный Спас, копия с работы В.М. Васнецова".

Теперь угадайте с трех раз: куда девались майолика, мозаика, золоченая медь? Где расписная лестница со сценами из священной истории, с красивыми дверями из чеканной бронзы? Ажурное паникадило в виде шапки Мономаха диаметром 3 сажени? Серебряная дарохранительница? Мраморный иконостас? Насчет купола — верней, куполов — вы уже все поняли: храм обезглавлен, а на грудь ему повешен громадный ящик — тот самый параллелепипед; зияет из-под желтой штукатурки багровый кирпич.

Как известно, время тогда, девяносто лет назад, остановилось ненадолго: только чтобы так называемый Серебряный век прочувствовал, что ему — конец. Потом некто Принцип нажал на курок — и стрелки помчались по циферблату вспять.

Но тут, на подворье Феодоровского монастыря, до самого 1932 года было тихо. Оставалась горстка монахов: жили дружно и скромно. Последним настоятелем храма был архимандрит Лев (Егоров). Служил здесь и находившийся на покое архиепископ Гавриил Воеводин. Подвизался иеромонах Вениамин (в миру — барон Эссен), отец Серафим Гаврилов, юный иеродиакон Афанасий… 18 февраля 1932 года, в воскресенье, явилось ГПУ. Все были арестованы. Почти все погибли, кто какой смертью — тайна; хотя известно, что священнослужителями занимались с удовольствием особенным. Возможно, кто-то из феодоровских монахов был среди тех шестидесяти, которых расстреляли в июле 1933 года на берегу реки Лены; там каждого, перед тем, как убить, спрашивали: есть ли Бог? Каждый ответил утвердительно.

А уже действовал декрет за подписью Сталина: имя Бога должно быть забыто на всей территории СССР, крайний срок — пять лет. Декрет был подписан 15 мая 1932 года. Ленинградские власти тут, как и всегда, оказались на высоте; в частности, Феодоровский храм, в феврале закрытый, в мае был передан "Ленмолоку". И — достроен. И — переоборудован. Стал молочным заводом. От подробного описания перестройки увольте. Сами видите — оказалась эффективней бомбежки.

Теперь там вроде склад — не спрашивайте только, чей и что хранится. Машины шмыгают туда-сюда, охрана начеку, над бетонным забором развевается желтое полотнище: ОФИС В АРЕНДУ. Старушки поговаривают: это епархия, заполучив обратно поруганную святыню, извлекает из нее посильный доход.

…Смешные, добродушные иностранцы! Пишут в своих газетах: Петербург возвращается в семью европейских городов. Перед глазами возникает душещипательная картинка, вроде иллюстрации к роману какого-нибудь Диккенса. В лоно благородного семейства возвращается давным-давно похищенный, оплаканный наследник. Злые жулики украли его совсем малышом и научили всякому плохому, типа попрошайничать и никогда не умываться, — но вот решили вернуть в надежде на щедрое вознаграждение. Сбежались родня и прислуга, все рыдают от счастья и простирают объятия… Найденыш переминается с ноги на ногу, почесывается и смотрит с тоской: когда накормят? сколько денег дадут? небось, воспитывать начнут? так-то веди себя за столом, да так-то в гостиной… А вот интересно, где у них сейф?..

Прекрасные бывают погоды в нашей культурной столице.

26/5/2003

Город на словах

Есть же такие счастливчики, что привыкли просыпаться на одной из Линий, а за зарплатой ездят на какую-нибудь Плуталову улицу — либо Бармалееву — а не то в переулки: скажем, в Мучной или Соляной, на худой конец — в Масляный.

А вот вы попробуйте прожить всю жизнь на Чекистов — от Маршала Жукова до Пионерстроя и обратно.

И не позавидуешь мальчику — или девочке — с улицы Передовиков: название малой родины звучит насмешкой.

Советский словарь поясняет это слово примером из художественной литературы соцреализма: "Колхоз был передовиком по выполнению всех планов". Пример в своем роде удачный, но, согласитесь, предложение это само нуждается в переводе — да еще вряд ли поддается ему.

А если мальчик (или девочка) не удовлетворится бредовой фразой и дойдет в порыве любознательности до самого Даля, то смысл придется выбирать один из двух: "Передовики на службе, кои идут вперед, обгоняют других, отличаются" — либо "Передовой баран, передовик, вожак стада".

Вот, значит, под какими звездами ты рождено, прелестное дитя. Как если бы злая фея криво усмехнулась над твоей колыбелью.

Но ты не бойся: Город рано или поздно ее перехитрит. Когда здравый смысл оскорблен, ему на помощь приходит фантазия. Скажем, проспект Ударников — кстати, перпендикулярный Передовикам, — уже сейчас устремляется к джазу, минуя коммунистический труд. И проспект Металлистов все отчетливей прославляет одно из направлений рок-музыки. Глядишь, к 500-летию Петербурга и про Передовиков напишут: "Надо полагать, что передовиками назывались (на местном диалекте) дирижеры симфонических оркестров, хормейстеры; передовицами — состоящие с ними в браке; странное название старинной улицы свидетельствует о высокой культуре наших далеких предков"…

Тоже и контекст — великое дело. Всем уже и сейчас абсолютно до лампочки, даже по барабану — что, допустим, Бармалеев и Подрезов были домовладельцы, Плуталов — кабатчик, а Подковыров, наоборот, — большевик. Теперь они — одна компания, не разлей вода, образуют неразрушимую геометрическую фигуру и призрачную зону повышенного риска, наподобие Бермудского треугольника.

Точно так же Чайковский, поместившись между Лавровым и Щедриным, перестал быть автором "Лебединого озера" — правда, лишь на время. Старые петербуржцы были совершенно уверены, что улицу озаглавил другой Чайковский — основатель революционного кружка, изобретатель "хождения в народ".

Теперь, конечно, не то: народники и прочие революционеры упразднены, практически выключены из списков. А как аккуратно располагались, прямо по Евклиду: Желябов строго параллелен Перовской, Каляев — Лаврову. Под прямым углом — Чернышевский.

Этот еще существует: метро ему покровительствует. А прочие — нишкни: ведь чего удумали, злодеи, помимо равенства и братства: иные ведь покушались на августейших особ! А что умерли за народ — так им и надо, а нам все равно. Цареубийцам в нашем городе не место. Не желаем больше слышать их имен.

То ли дело — герои гражданской войны. Олеко Дундич умел одним махом шашки разрубить человека пополам. И Пархоменко — в Первой Конной отважный комдив! Бела Кун расстреливал пленных белогвардейцев тысячами. А Дыбенко — кронштадтских мятежников. Отлично спится в спальных районах под сенью столь славных имен.

Однако и тут Город берет свое: понемножку, потихоньку вытесняет из них идею душегубства. Иные жители улицы Трефолева (когда-то Петергофской) искренне думают, что genius ихнего loci сочинил "Дубинушку" и "Когда я на почте служил ямщиком…", а не то что проявил себя стойким чекистом в ревтрибунале, где "осуществлял большую работу по очистке воинских частей от враждебных элементов".

Равно и про мадам Коллонтай: какие бы ни числились за ней комзаслуги — она работает у нас как бы символом вечной женственности. Любовь к матросам. Теория стакана воды. Отличная, между прочим, теория, и полностью подтверждается практикой дискотек. Да что говорить: неутомимый был у старухи моральный облик!

И вполне соответствует окружающему пейзажу.

Красивые-то улицы освобождаются от надуманных имен легко. Гороховой уже наплевать на железного Феликса, Кронверкский забывает беднягу Буревестника, Вознесенский знать не знает, кто такой был Майоров. Не всякий с ходу скажет, как назывался еще недавно Троицкий мост или где находилась такая площадь — Брежнева.

Надо надеяться — и Лештуков переулок выберется как-нибудь из-под акына. И также исконный Скорняков (ныне пока Остропольский) вернется в историю Петербурга. И Шуваловская — ныне именуемая Чистяковской: в честь донбасского города Чистякова, которого, кстати, не существует, поскольку и он, в свою очередь, переназван; он теперь — город Торез.

Интересно, что эти три псевдонима — и еще штук шестьдесят — придуманы исключительно чтобы сделать приятное г-ну Джугашвили — ко дню его рождения в декабре 1952 года. Узаконены одним постановлением ленгорисполкома. Пятнадцать лет твержу, как попугай: похерьте варварскую эту резолюцию! что вам стоит? а Город сразу как похорошел бы! Начальники — ноль внимания.

Но ничего. И богиня Случайность, и богиня Глупость, каждая по-своему, тоже обогащают местный колорит.

Взять хоть каналы. Крюков — Крюковым же и прорыт, на Грибоедова — тот самый дом, в котором классик от большого ума баловался с танцорками (что характерно: у Комсомольского — вообще-то Харламова — моста); что же до Круштейна — в нем, говорят, одноименного эстонца утопили (приняв, должно быть, за еврея)… Ну, так что ж? Вода в каналах все равно блещет, и листва по ней плывет.

28/7/2003

Собственные невтоны

И можно выступать по телевизору хоть каждый день: дескать, так и так, не сидим сложа руки; на сегодня подозреваемых столько-то, а завтра будет еще больше.

Ура! И еще раз - ура! Веселися, храбрый росс: отныне ты - в полной безопасности! Разработана и внедрена в жизнь методика распознавания террористов на ранней стадии созревания преступного замысла. Эта научная заслуга принадлежит, вероятно, министру внутренних дел: он лично поделился с прессой открытием века.

Все просто: двое в камуфляже подходят прямо на улице к любому человеку, почему-либо (нынешний критерий, впрочем, всем известен) похожему на приезжего, и, проверив, естественно, паспорт, задают вопрос: "Какого ... ты здесь ошиваешься? назови сию минуту, тебе говорят, хотя бы одну важную причину, по которой твое присутствие требуется именно здесь и сейчас; представь, короче, убедительные аргументы в пользу своего пребывания". И если человек отвечает неадекватно, типа - ваше какое дело, - или приплетает ни к селу ни к городу какую-то там Конституцию, - либо, наоборот, ошеломлен и лепечет невнятное, - значит, действительно попался голубчик.

Теперь он уже - как минимум, подозреваемый, то есть можно предоставить ему служебное помещение, поставить на госдовольствие и не торопясь калякать с ним по душам о чистосердечном признании, выдаче сообщников и прочих тонких материях. На этом этапе, как всем опять-таки известно, законность особенно тесно соединяется с гуманностью. Приняв арестанта в свои объятия, законность и гуманность способны активизировать его так называемую вторую сигнальную систему в любом райотделе всего за какие-нибудь трое суток.

Но допустим худшее: предполагаемый злодей не раскололся. И даже придется (хотя с какой бы стати?) отпустить его когда-нибудь. Не все ли равно: отчетность-то в порядке. И можно выступать по телевизору хоть каждый день: дескать, на сегодня подозреваемых столько-то, а завтра будет еще больше. Тем более что ресурс и вправду практически неограниченный - выгляните-ка в окно: подозреваемые идут буквально косяком.

Не настолько же вы наивны, чтобы думать, будто в такой важной, государственного значения, кампании удастся обойтись одними лишь брюнетами в усах и беременными женщинами только из смуглых? На всю милицию, сами должны понимать, смуглых не напасешься. А подозреваемого изловить каждому лестно. (Не говоря уже о том, что если спустят план, придется выдвинуть план встречный.)

Да ведь и справедливость требует: каждые сутки в пути находятся две тысячи поездов дальнего следования; это не считая пригородных электричек, междугородных автобусов, и не говоря о самолетах. Это сколько же народу постоянно в отъезде! Столько же, стало быть, и приезжих повсюду. И даже внутри населенных пунктов многие пока что позволяют себе переезжать из района в район, с одной улицы на другую, не регулярно ночуют по месту прописки.

А если так, то отчего бы оборотню в погонах не подойти лично к вам и лично у вас не спросить на манер Паскаля, только построже: откуда мы? кто мы? куда мы идем? почему здесь?

А вы, как назло, и впрямь родились и закончили школу не в этой точке мирового пространства, где встретились с ним. У вас, предположим, и стольника для него нет. И вы не проходили подготовку на международной террористической базе, где, разумеется, вас обучили бы, что в таких случаях говорить, и снабдили бы безупречной легендой, да и деньгами на взятки.

И вот вы уже лепечете (конечно, сбиваясь) всякий вздор про собственную жизнь. Про больных родителей или про ключ от квартиры друга. Или что вам нравятся старинная архитектура и белые ночи. Но сами чувствуете: не резоны это все, не резоны. Потому что как это доказать, не имея на руках командировочного предписания?

И тут гордыня (со страхом пополам) может, чего доброго, толкнуть вас на неверный путь самозащиты: нашепнет, к примеру, что вы не обязаны отвечать на идиотские вопросы. А пуще всего - не поминайте Конституцию. Какую хотите бормочите чепуху, лишь бы тоном покаянным. Или, наоборот, скорчите идиота - тоже сойдет. Один знакомый мальчик недавно так спасся от оборотней. Его притормозили: "Какова цель нахождения в метро?" А он, не моргнув глазом, отвечает: "Катаюсь". Ничего, отпустили. Также и у вас всегда остается шанс уцелеть - пока вы не сказали рокового слова: "Конституция". На него камуфляж обижается беспощадно.

А которые в штатском - терпят и даже улыбаются, но с масленым блеском в глазах. Подозреваю, что им бедняжка Конституция представляется существом женского пола, с которой недурно бы пошалить. Но признаются только самые главные и только в намерениях серьезных: дескать, вот сосредоточусь и сходу оплодотворю! Один совсем недавно так и заявил: пора, говорит, давно пора подумать о создании структуры, которая распределяла бы позитивные и негативные потоки в информационном пространстве! Чем, спрашивается, такая научная идея хуже повального опроса приезжих на предмет установления подозреваемых? Вот уже, выходит, и двух статей этой самой Конституции - как не бывало.

4/8/2003

Дорогие игрушки

Бродский листик нобелевского лавра пойдет, конечно же, в фирменный альфа-суп.

Где стол был яств - где находился блаженный островок социализма - якобы сказочно дорогое ателье индпошива с интимно-подпольным названием "Смерть мужьям", - нынче прохладно прозябает Боско ди Чильеджи, всемирный портной. В его-то витринах и выставлены модели памятников Иосифу Бродскому - настольного размера, семь штук. Семь проектов, одобренных знатоками, которых подобрал Альфа-банк. (Этот же денежный мешок поощрил и воображение скульпторов.)

№ 1. Бронзовая фигура, грузная такая, нечетких очертаний - человек в плаще с откинутым капюшоном; в лице - расплывчатое сходство с Бродским, покрой плаща напоминает известные изображения Данте; но походка неумолимая; в общем и целом - бывалый офицер ГИБДД (однако не взяточник).

№ 2. Бродский как есть: объемное металлическое фото; объем, впрочем, уполовинен; такую фигурку легко привинтить к надгробной плите - получится как бы горельеф. Сходство схвачено, и костюмчик - как живой; поза - характерная: Бродский запрокинул голову, разглядывая то ли коннектикутского ястреба, то ли статую Свободы; прелестная умная, мечтательная улыбка... Что и говорить - отличный сувенир для оставшихся друзей. Но на стогнах смотрелся бы как памятник неизвестному туристу: место стрелки изменить нельзя: встречаемся под полой Очкастого Зеваки!

№ 3. Некто куда-то идет (допускаю - на Васильевский, умирать) - очень тощий, в пиджаке; бронзовая поверхность как бы дематериализована, подернута рябью.

№ 4. Разъем в набережной Невы: спуск к воде, как бы калитка в Ничто; узкая щель между каменных глыб, сплошь испещренных стихами; автор этой композиции, несомненно, Бродского читал - и чувствует Город как цепь его метафор; памятник рассчитан на такие времена, когда это чувство дойдет до многих; нам же остается ухмылка - оттого что на изогнутой поверхности первая буква читается не сразу: ХУЛЫБНИСЬАХУЛЫБНИСЬВОСЛЕД...

№ 5. Гипсовая (алебастровая?) голова; верней, клубящийся мозг с выступающим носом; сосредоточившись, различаешь глазные яблоки, потом и губы. Идей - две: антропологическая - еврей, и психологическая - вдохновение. Что и позволило одному знатному искусствоведу заметить: "Нормальный человек из, допустим, Киришей не сможет понять, кто перед ним - Бродский или Троцкий".

№ 6. Уютная статуэтка с полным портретным сходством; благополучный такой немолодой толстячок, явно не дурак; будь Бродский предметом всенародной любви, как, скажем, Сталин - стоять бы такому памятнику в сквере каждого райцентра.

№ 7. Фрагмент решетки канала; меж накрененными фонарными столбами парит навзничь неподвижная, как бы спеленутая фигурка: должно быть, душа - должно быть, Бродского - должно быть, улетая во тьму, в петербургском дыму и т.д.

... По-настоящему воздвигать памятник никто не собирается. Это что-то вроде школьной олимпиады, турнира трубадуров, конкурса кулинаров: ну, кто тут у нас молодец и вкуснее всех стряпает? Победителю - приз, дегустаторам - гонорар, а кушанье - кошкам. Впрочем, бродский листик нобелевского лавра пойдет, конечно же, в фирменный альфа-суп.

И хорошо. Кто-кто, а Иосиф Бродский в памятниках не нуждается. Не его это хобби - долгосрочная аренда физического объема. Уж если посчастливилось человеку полностью преобразиться в собственный голос - что ему облик? К тому же для тех, кто его читает, Бродский слишком жив, а для тех, кто не читает, - не существует вообще.

Каменных и бронзовых людей на наших улицах и так-то многовато. А хороших памятников практически нет. Виновата не скульптура - культура. Мы не умеем помнить, а только - благоговеть. Наша культурная память грубо высокопарна: то сотворяем кумиров, то повергаем ниц идолов - короче, обращаемся со знаками, как с телами.

А тут извольте реальное тело превратить в знак, смысл стихов передать веществом... Это так трудно, что никто, по сути, даже и не пытается. Лепят обыкновенную знаменитость: руки-ноги как у всех, а лицо знакомое, и общее впечатление благоприятно.

Плюс тень трагизма, понимаемого тоже попросту: герой, во-первых, стал тенью; а во-вторых - это с ним случилось на чужбине. Как восклицал, трясясь от слез, незабвенный Коровьев: "- Горе-то, а? Ведь это что ж такое делается? А?"

Очень ясно представляю, как веселился бы Иосиф Александрович перед витринами Боско ди Чильеджи.

Я-то предпочитаю - если бы кто у меня спросил - тот единственный проект, где Бродский отсутствует. Никому не улыбается, ни о чем не вздыхает, никуда не шагает, не летит. Только голос его на камне. И ступеньки - посидеть над Рекой.

Славное устроилось бы место для одиноких чудаков.

Но ведь памятники-то ставят для кого? Для новобрачных. Чтобы прикольно было целоваться в объектив, имея за спиной достопримечательное чучело.

В Петербурге для этого дела сойдет и Джамбул. Не говоря уже о верблюде Пржевальского.

11/8/2003

Тузбасс

Как с цепи сорвались - госмужи разного веса наперегонки: убивать, убивать, убивать проклятых самоубийц!

Получив известие, что Киров застрелен, Сталин в тот же день вызвал к себе Авеля Енукидзе - секретаря Президиума ЦИК СССР - и предложил ему сейчас же и совершенно секретно подписать новый закон, уже готовенький, отпечатанный на соответствующем бланке. Всего три параграфа: 1) следовательским отделам предписывается ускорить дела обвиняемых в подготовке и проведении террористических актов; 2) судебным органам предписывается не задерживать исполнение смертных приговоров, касающихся преступлений этой категории, - попросту говоря, не позволять осужденным подавать прошения о помиловании, "так как Президиум Центрального Исполнительного Комитета СССР считает получение подобного рода прошений неприемлемым"; 3) органам НКВД предписывается приводить в исполнение смертные приговоры преступникам упомянутой категории немедленно после вынесения этих приговоров.

Этот самый Авель Енукидзе был испытанный большевик и Сталину близкий друг, и, конечно, нарисовал свой автограф не раздумывая (представляю себе, с каким злорадным презрением усмехнулась в тот момент Судьба: дескать, ох уж эти существа! беспомощней слепоглухих; ничего, и трех лет не пройдет, как пожалеет глупый Авель, что не умер в тот же день). А ведь мог, теоретически говоря, и не соглашаться: декрет, во-первых, противоречил тогдашнему УК (что, положим, никого не волновало), во-вторых же и в-главных - нарушал партийный обычай: такие решения полагалось принимать на Политбюро...

Короче, эта бумажка, эти три параграфа и один автограф образовали, с позволения сказать, законодательную базу Большого Террора. То есть так это называется теперь - Большой Террор. А в свое время, как видим, официальное название было - борьба с терроризмом. И миллионы людей получили по сколько-то граммов свинца в затылок именно за террористическую деятельность. Причем расходовался свинец очень быстро: благодаря ускорению следствия и казни. С казнью все просто (см. выше параграфы 2 и 3): от приговора до выстрела - несколько ступенек в подвал. А темпы следствия, то есть процесса регистрации признательных и обличающих показаний, пришлось подстегнуть еще одним секретным законом, 1937 года, разрешающим "применение методов физического воздействия в практике НКВД".

"Все это азы политпросвета", - скажет читатель. И будет вроде бы прав. Да только в школьном учебнике, которым пользуются его дети, нет как нет этих азов. И обратите внимание: самый известный (после Ленина) выпускник петербургского юрфака признался публично, в интервью для официозной биографии, что про сталинский террор слышал в университете лишь краем уха. Такое качество образования.

И вот, смотрите, какая интересная получается перекличка в веках. На прошедшей неделе, на следующий день после того, как обрушился от взрыва военный госпиталь в Моздоке, глава РФ призвал к себе генерального прокурора и председателя Верховного суда и потребовал от них - как вы думаете, чего? Правильно: ускорить рассмотрение судебных дел о терроризме. И, признаюсь, есть у меня подозрение, что ни прокурор, ни судья не стали в ответ рассказывать про УК (который и в нынешней редакции таких требований не допускает): таких же, надо думать, юрфаков отличники. Покивали почтительно с понимающим видом.

Но еще любопытней, что в тот же день некто Тулеев, губернатор Кемеровской, что ли, области (Господи! живут же люди в нормальных странах! немецкие социологи установили: каждый четвертый в Германии понятия не имеет, кто такой г-н Шрёдер; половина - знать не знает, кто у них сейчас канцлер; а тут - сплошь тузы, прямо тузбасс), так вот, этот сибирский мыслитель того же числа воззвал из глубины руд: смертную казнь! подавай ему немедленно смертную казнь для террористов! причем публичную: вывести на площадь и шарахнуть из автомата! Не знаю, где этот Тулеев учился, не знаю (сильно сомневаюсь), читал ли он, к примеру, Конституцию, - но вот нашлась же в интеллекте своевременная идея.

И за ним - как с цепи сорвались - госмужи разного веса наперегонки: убивать, убивать, убивать этих проклятых самоубийц! Да, в самом деле - отчего бы и не публично?

Круг замкнулся. Давно ли крошили бригады и полки, чтобы только вырвать злосчастную Чечню из тьмы средневековья? Ах, какая была тьма - даже по телевизору показывали: там свирепствовал шариатский суд (под руководством некоего изувера по имени Ахмад Кадыров); расстреливали людей на площади при стечении народа; пришлось во имя Конституции послать туда цивилизацию, погрузив на танки. Неплохая, между прочим, конституция была. Да и цивилизации отчасти жаль.

Тулеевых-райковых-селезневых более или менее понимаю. Наверняка они догадываются, что, скажем, смертника смертной казнью не устрашишь. Но профессия обязывает при каждом удобном случае, используя первый попавшийся водоем, издавать звук: типа - вот он я, здесь, и неустанно радею об отечестве.

Сталина, разумеется, не понимаю, однако целесообразности в поступках не отнимешь: решил угробить много-много избирателей - первым делом устрани процессуальные помехи.

Но ведь прошло столько лет. Столько людей убито, столько книжек написано. Как же это вышло, что государственным по-прежнему считается мышление, доверяющее исключительно насилию и произволу?

Не прочитаны, стало быть, эти книжки.

18/8/2003

Курс жизни

А кто во всем виноват? Паталогоанатом. А знает ли паталогоанатом, где зимуют раки?

Цензура называлась - Горлит. Помещалась в Доме книги, занимая пол-этажа. Вроде бы - третьего, но точно не помню, побывал там единожды в жизни: вместо заболевшего курьера доставил из журнала "Нева" пакет. Рядовых, тем более беспартийных смертных внутрь не пускали, я только бросил взгляд: как есть жилконтора, такая же враждебная обстановка.

Но где-то в середине семидесятых человечек оттуда стал появляться в редакции. Видно, им спустили такой почин (к счастью, вскоре отменили): собирать сотрудников и проводить инструктаж, типа противопожарной безопасности.

В жизни не забуду, как этот человечек (невзрачный такой; конечно, без фамилии; а должность именовалась: редактор) важно отчеканил (для чего и явился): запишите, дескать, - с сегодняшнего дня устанавливается новая цифра погибших в блокаду, а именно шестьсот тысяч столько-то. Исключительно подробную цифру назвал. Примерно на миллион меньше прежней официальной.

А среди нас были журналисты, съевшие на этой теме собаку не одну, потратившие Бог знает сколько восклицательных знаков на цифру прежнюю. Вот один из них и осмелился спросить - почтительно, а все-таки не без ехидства: откуда, мол, эти новые данные, на какой источник ссылаться?

- Повторяю, - скучным голосом продиктовал незваный гость. - С этого числа писать цифру...

Опять сказал - какую. И тут ему задали еще один вопрос - вполне бессмысленный, конечно: а что сказал бы этот списанный отныне миллион, случись ему подняться из братских могил?

Плюгавец поднял голову, весь подобрался и произнес дословно следующее:

- Это было бы крайне нежелательно.

Интересно, каково-то он поживает теперь, что рассказывает внукам.

В те годы я думал, что государство пускается на такие фокусы из цинизма, из скверного озорства. Воюет с правдой (само не зная, какая она) просто назло народу: вот тебе, любознательный! получай нарисованный шиш! а много будешь знать - скоро состаришься. Недаром специальность, которой обучали в университетах журналистов и филологов, именовалась так жизнерадостно: дезинформатор широкого профиля. И с каким азартом ею многие овладевали!

Теперь смотрю, как и полагается в мои лета, добрей и безнадежней. Даже нахожу в этой неистребимой привычке к так называемому вранью нечто трогательное. Какую-то, что ли, галантность, деликатную бережность. Герои Тургенева так обращались с кисейными барышнями: в их присутствии - ни слова о свинцовых мерзостях жизни. Тем паче - о привидениях или, Боже упаси, о мертвецах: чего доброго, завизжит, институтка невинная, не то и в обморок грянется, колотя пятками по паркету; возись потом с ее шнуровкой, растирай одеколоном виски... Такое романтическое отношение начальства к народу заслуживает скорее похвалы.

Вот только - стоит ли так беспокоиться? По-моему, с нами можно бы и попроще. Барышня все-таки видывала виды, знает, в чем штука. И уж во всяком случае ни от какой цифры - уверяю вас, - не сбледнеет.

Ну, проговорился военный паталогоанатом журналисту, что через его морг-лабораторию (известную, 124-ю, в Ростове) прошло за три последних года две с половиной тысячи неопознаваемых солдатских тел. Ну и что такого чрезвычайного случилось? Медицинского этого полковника тоже можно понять, если хоть краешком ума вообразить ежедневную его работу - нескончаемую возню с фрагментами, разговоры с матерями убитых... Приустал, очень возможно, полковник. Пожалеть его надо. Наградить - ведь несомненный герой: вон скольких отвел от безымянной могилы. Отпуск ему дать и путевку в самый лучший санаторий. Потому что необходим, как бесценного опыта профессионал.

А ему вместо всего этого - волчий билет, непочетная отставка под неумным предлогом. Заодно и лабораторию распыляют.

С какой, спрашивается, стати? А с такой, оказывается, что население, дескать, может сообразить: если одних неузнаваемых столько - сколько же всего-то уже погибло солдат на этой войне, которой якобы нет? А кто-то, глядишь, и дальше зайдет: возьмет и прикинет общее число жертв. А потом и вообще - сравнит с официальной статистикой Главного штаба. И тут обнаружит - вот неожиданность-то! - что безбожно врет официальная, буквально как сивый мерин. И расстроится. И разочаруется. И кому-нибудь из генералов теперь будет неловко смотреть в телекамеру. А кто во всем виноват? Патологоанатом. А знает ли патологоанатом, где зимуют раки? Не знает - покажем. Чтобы другим неповадно было.

Пустые хлопоты, уверяю вас. Месть ненужная, непрактичная. Генералы, вот увидите, перетопчутся и широкую, ясную грудью дорогу проложат себе. И за психику населения тревожиться тоже ни к чему.

Во-первых, все понимают, что арифметика в наших условиях - типичная лженаука.

Во-вторых, курс человеческой жизни на здешней бирже - такой низкий, что прыжки цифр практически не сказываются на самочувствии.

На Великой, скажем, Отечественной сколько погибло? Двадцать миллионов, тридцать? А в тюрьмах и лагерях? Два миллиона, двадцать, шестьдесят? А в блокадном Ленинграде? Полмиллиона или все-таки полтора? Миллион - туда, миллион - сюда... А тут всего лишь тысячи; ну, допустим, десятки тысяч. Ни с нас, ни с вас никто за такую погрешность не спросит, не бойтесь.

Поскольку это было бы крайне нежелательно.

25/8/2003

Черное и серое

В тот день все и переменилось. Как выяснилось — навсегда. 21 августа шестьдесят восьмого года в Праге у нашего поколения украли из жизни смысл.

Ярко-черный был день. Яркий-яркий. Черный-черный. Не знаю, с чем в жизни сравнить этот наглый, этот глумливый черный блеск. Так невыносимо сверкает разве что пошлость на чьих-нибудь похоронах.

Это был день очень сильных чувств. Никогда больше они не сходились все вместе и в такой пронзительной боли. Чувства были: отчаяние, злоба и стыд. Теперь это просто слова. Их тогдашнюю цену помнит, кто в тот день действительно жил, то есть понимал, что все пропало. Не про политику. Про совесть. Люди-то были советские, отделять себя от государства не умели совершенно. Презирать его, не презирая себя, не могли.

Пресловутое тогдашнее двоемыслие было ведь не двоедушие, а всего лишь недомыслие: дефект мышления, вскормленного ложью. То есть сочувствовали все равно добру, а верность злу держалась на принудительной перемене знака.

Как только государство допустило в обращение правду (не важно, по какой причине; не имеет значения, в каких дозах),— сразу открылся и замерцал в умах мир ценностей не превратных. Такая удача выпала поколению, такая увлекательная увертюра. Почти успешная попытка примирения с действительностью. Потому что, повторяю, главным действующим лицом в этой действительности вокруг и внутри каждого было государство.

Существовать с ним врозь и в ссоре казалось невыносимо. Тем более что оно повинилось в преступном прошлом: бес попутал, ошибочка вышла, слегка раскаялось, а на покаянии почти никто и не настаивал особо. Только не изменяйте правде, а справедливость придет сама.

Этот идеал тогда еще не потух, вполне затмевая свободу. И слово "мы" звучало (например, в песнях Окуджавы) мечтательно и мужественно, а слово "они" омерзением еще не налилось. Считалось, что "они" просто дураки, то есть не понимают государственной (а значит, как бы настоящей своей) пользы. И только из кретинизма сажают за правду в тюрьмы. (А уже сажали вовсю.)

В тот день все и переменилось. Не у них — у нас. Как выяснилось — навсегда. А только всего и случилось, что "мы" поступили подло, коварно, низко. Что "мы" растерли танками дружественную страну, где правда уже договорилась до справедливости. Растерли в кровь, испугавшись призрака свободы.

Мало кто знал, сколько крови пролилось, какой суматошной бессмысленной свирепостью "мы" поразили мир, каким циничным пренебрежением к праву и здравому смыслу.

В России в тот день пили по-черному, матерясь и только что не плача, не оттого, что жалели погибших. Жалели - себя. Предчувствовали, конечно, что вся оставшаяся жизнь пройдет, как под дождем, в сером сумраке; что придется молчать или врать — третьего не дано; что отныне лафа безжалостным и бездарным, и они сживут со света всех, кто на самом деле нужен стране; что будет очень скучно и очень страшно… И особенно мучительным (смешно теперь и странно вспомнить) было вот это понимание: что чувствовать себя своим в таком государстве — вот в этом, в своем же! — несовместно с совестью.

Еще накануне некоторые даже в правящую партию вступали, оправдываясь такой мотивировкой, что, дескать, чем больше в ней будет порядочных людей… Этот довод утратил силу. Порядочным остался только отчужденный человек. В сущности, подпольный. Который не доверяет государству — и сам, понятно, у него на подозрении. Пожизненно подследственный.

Запили не все. Жили еще современники похрабрей, почестней. Несколько молодых вышли на демонстрацию. Госбезопасность скрутила их за минуту (почему-то с воплями: "У, жиды!" — недоумевают очевидцы; а чего недоумевать? военным и вовсе соврали, будто они спасают братскую Чехословакию от атаки бундесвера). Десятки — если не сотни — если не тысячи людей написали (в ЦК КПСС, куда же еще?) возмущенные письма. Этих исключили, уволили, посадили. Также и тех, кто на собраниях сомневался вслух.

Ну, а остальные принялись поживать по-прежнему, только еще осторожней и без надежд.

21 августа шестьдесят восьмого года у целого поколения украли из жизни смысл. И, не исключено, светлое будущее у всего человечества.

А ради чего, спрашивается, ради кого? Если теперь, издалека, подумать, — только чтобы полчище функционеров так называемой идеологии — всевозможные секретари, завсекторами, инструкторы, несметная челядь Агитпропа, Главлита, Главпура — остались при деле, то есть при пайках, при конвертах с премиями из парткассы, при продуктовых и вещевых спецраспределителях. Только эта цель и достигнута: бездельники дожили до персональных пенсий. Доведя отечество до церебрального паралича.

Боже, сколько их было, как расплодились! Каждой редакции полагался "куратор", иным не один: от райкома, от горкома, от обкома, от ГБ. Плюс цензура. Публикации центральных изданий "визировались" еще и в ЦК, равно и кинофильмы. Про телевидение, радио не говорю. Между двумя отделами Центрального Комитета много лет шла ожесточенная распря: дозволить или не дозволить на танцплощадках исполнение "ча-ча-ча". (Под конец прогресс, кажется, победил.) В школах ввели нулевой урок — на час раньше: спросонок политинформация усваивается крепче…

Ну, что же, загнали в подполье совесть и культуру, добились своего, оглупили народ, ожесточили, боюсь, неизлечимо. Хоть бы извинились, сходя со сцены, да не перед чехами, те спаслись, — а перед нами. Нет же, — и не думают. В аккурат 21-го возвестил Зюганов по радио: "мудрее, честнее, совестнее советской власти ничего в нашей истории не было".

Из тех, с кем я напился в этот день тридцать пять лет назад, почти никого уж нет, а кто жив — странствует далече.

Один вспоминаю: яркое-яркое черное. А потом — серое сплошь.

1/9/2003

Кабала святош

С самозваным комитетом по возрождению нравственности (откуда он только взялся на нашу голову?) шутки плохи.

Ни за какие коврижки не пошел бы на балет "Благовещение", хоть и в Большом театре. Даже если бы редакция родной газеты оплатила мне такой культпоход. И даже если бы еще приплатила. Ни на балет "Благовещение", ни на балет "Анна Каренина", ни на балет "Ленин в Цюрихе". Решительно не верю, что какая бы то ни было идея, будучи передана игрой икроножных мышц, не обернется пошлой глупостью, глупой пошлостью. Не желаю видеть, как танцуют непорочное зачатие, - не желаю, и всё. Хоть сахаром обсыпь.

А некоторые так и рвутся. Причем по причине совершенно удивительной: эти люди предполагают, что по ходу спектакля будут оскорблены в лучших чувствах. В самых что ни на есть заветных убеждениях. Поскольку прошел слух, будто партию архангела Гавриила (это который высаживается на палестинской территории, чтобы психологически подготовить к родам израильскую поселенку, состоящую в бесконтактном браке) - так вот, его ужимки и прыжки будто бы собирается исполнить особа женского, представьте себе, пола. В то время как религиозный канон (не знаю, впрочем, какой религии; даже не верится, что есть и такая) - канон или, там, догмат якобы непременно требует, чтобы плясун, изображающий архангела, обладал промежностью нарочито выпуклой (иные артисты даже подкладывают для объема теплый носок). При виде других первичных признаков (уже не говоря о вторичных) верующий балетоман чувствует себя так, словно ему наплевали в самую душу.

И вот ради этого-то переживания скупает билеты. Странно, правда? Ни за что, говорит, не упущу такой возможности. Сяду, говорит, в первом ряду, запасшись морским биноклем, и если по рассмотрении причинное место у архангела окажется гладким - так и прыгну на сцену, да не один: именем комитета по возрождению нравственности - бей проклятых лесбиянок!

А что? И прыгнет. Запросто. Порвет кому-нибудь трико, импортные декорации дегтем обрызгает. А капельдинеры встанут руки по швам, а милиция, когда появится, скрутит зачинщиков - Гавриила с Марией; а прокурор и хореографа привлечет. Запросто.

Потому как опыт наработан. Таким манером уже разгромлена выставка в музее Сахарова: в обычные дни верующих там не густо, но прознав, что показывают антиклерикальные сюжеты, - так и ринулись, как настоящие садомазохисты, хоть одним глазком глянуть, а потом, со сладострастием, - в клочья. Проблема же преступления и наказания (тоже недурная для балета фабула) разрешилась - как описано выше.

Так что судьба этой злосчастной балетной постановки предрешена. Единственный выход - срочно переменить Гавриилу признак. Но вряд ли в смете спектакля заложены расходы на такую операцию. Да когда еще солистка привыкнет к новой анатомии: возникнут помехи, потребуются, чего доброго, дополнительные репетиции, то есть новые убытки... Значит, придется представление отменить: как бы по многочисленным просьбам труждающихся и обремененных. С комитетом по возрождению нравственности (откуда он только взялся на нашу голову?) шутки плохи. Люди там хоть и безымянные, но, судя по лицам (показывали в телевизоре), очень непростые, явно с полноценным стажем комсомольской работы; и с финансированием у них все в порядке, и органы схвачены - стиснуты, так сказать, в мозолистой горсти.

Чем, интересно, займутся эти ребята после новой победы, практически предрешенной и такой убедительной? Сразу подошлют парочку энтузиастов с ведрами экскрементов к полотну, например, Перова "Сельский крестный ход на Пасхе"? Или предпочтут сперва добить тему Благовещения? Тогда ударят по библиотекам, для начала - по детским. Там и охраны никакой. Можно обойтись силами добровольцев из числа трудных подростков. Угостить "Клинским" (виноват! я имел в виду - по бутылочке "Пепси" на брата - хотя нет! разумеется, не "Пепси", а натуральным соком "Любимый" от отечественного, от православного производителя), зачитать им парочку отрывков из "Гавриилиады" - и вперед!

Ясно вижу, как они заявляются в читальный зал - возбужденные такие (не "Клинским", о, нет, а своим заданием, таким ответственным: ведь, ни много ни мало, спасают Святую Русь), - а подать сюда шестой том Пушкина! - и бледные библиотекарши валяются в ногах, собирая вырванные страницы... А кто-нибудь любознательный успел заглянуть и подале "Гавриилиады" - глянь, ребя, что написано: "Жил-был поп, Толоконный лоб"! На кого замахнулся, масон курчавый! А ну, у кого зажигалочка?

Сколько-то библиотек и школ, безусловно, сгорит. Можно частично списать на плохую проводку. Главное - провести строжайшее расследование, оно-то и выявит факт неправильной комплектации российского книгофонда. Точнее - преступной. Ведь, действительно, буквально на каждой полке зоркий взгляд из-под клобука разглядит что-нибудь такое - серпом по теплому носку. Там - письмо Белинского к Гоголю, тут - Герцен, поодаль какой-нибудь вообще Маяковский. А есть и такие, не побоюсь этого слова, притоны разврата, где до сих пор в открытом доступе - Лев Толстой!

Спасите наши души! Даешь спецкрематории! Ты все пела, русская литература, так поди же, попляши на голубом огоньке:

...Что нынче невеселый,

Товарищ поп?

Помнишь, как бывало

Брюхом шел вперед,

И крестом сияло

Брюхо на народ?..

А то ли еще будет! Впереди, до самого горизонта - сплошной КОМНРАВ и поп-арт.

8/9/2003

ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО

Одна из наиболее вероятных глав одного из регионов побывала у главы государства!

Первое правило газетной колонки - сходу обозначь сюжет. Вернее, предмет.

Как Гомер: "Гнев, о Муза, воспой Ахиллеса, Пелеева сына..." Или как Пушкин: "Пою прелестницу младую / И множество ее причуд..." На худой конец - поступи, как Ломоносов: сформулируй информационный повод в преддверии текста: "ОДА на день тезоименитства его императорского высочества..." или, допустим, - "на прибытие ея величества" туда-то. Отрапортуй, короче, - что стряслось, - а уж потом предавайся размышлениям и лирическим восторгам.

И я бы рад. И вроде нет ничего проще, поскольку пытаюсь воспеть событие чисто конкретное. Но вот подите же: на имена и фамилии не поднимается, извините, перо. Потому как законы осуждают. Точней - закон: "Об основных гарантиях... в избирательный период".

А период сейчас в Петербурге именно избирательный. И, значит, - согласно упомянутому закону - о некоторых людях нельзя писать практически ни слова.

Сказано, конечно, хитрей: нельзя писать ничего такого, что могло бы побудить читателя проголосовать за или против баллотирующихся лиц. Но еще Тютчев заметил - насчет побудки, - что не дано нам предугадать... А в данном сюжете одно из лиц - именно что баллотируется. Попробуй назови по имени - вдруг в синтаксисе фразы проскользнет бессознательная симпатия - вот и правонарушение. Скажи: "наиболее вероятный губернатор" или "кремлевский фаворит" - чистейшей воды агитация. Затаскают по судам и штраф сдерут.

Положим, выход из положения тоже предусмотрен: я вправе и назвать персонажа, и симпатию выразить - но при одном непременном условии: если персонаж мне заплатил и я могу это доказать. Представив читателю, например, квитанцию.

Такой забавный закон. Но - закон. Немножко похож на одного из своих, говорят, создателей. (Лицо не баллотируемое, но на всякий случай применим ход кроссворда: председатель ВЦИКа, но не Свердлов.)

Например, про избранный мною сюжет публично выражается так: "ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО". Или еще: "эта история, которую сейчас поднимают". Непревзойденный мастер неоднозначной оценки, он, в сущности, тему исчерпал: "Думаю, что PR-кампания имела место, но ее организаторы, к сожалению, не добились чего хотели. А может быть, и не к сожалению"... Вот как надо!

Но я так, увы, не умею. Поэтому, собравшись с силами, скажу как есть. Тем более что все всё видели.

Так вот, они встретились. Он и она. Не какие-нибудь два одиночества - два чиновника категории "А". Поговорили по делу - наверное, по неотложному - и распрощались. Рутинный рабочий момент. Никто бы ничего и не заметил, не подсуетись телевидение.

Оказывается, свобода прессы зашла у нас так далеко, что ни один чиновник - даже категории "А" - да что чиновник - сам глава государства! - не может ни на полчаса избавиться от журналистов. Просто негде ему укрыться от их всевидящего глаза, от их всеслышащих ушей. Даже трудно представить, как он умудряется работать при неусыпно работающей телекамере. Должно быть, привык, не замечает, не обращает внимания. Или камера замаскирована.

Лично меня такая прозрачность, честно говоря, тревожит. Не то чтобы я желал ограничить самостоятельность СМИ, но все же полагаться на них до такой степени - согласитесь, неосторожно.

Бывают ведь в этих кабинетах и конфиденциальные разговоры. Министр обороны, допустим, заглянет на огонек - рассказать последний анекдот, - а наглый оператор тут как тут. По-моему, это непорядок. Оператору ведь все до лампочки, кроме освещения да посторонних шумов; запишет какую-нибудь неподобающую цифру и глазом не моргнет. И стоит потом редактору хоть на миг ослабить бдительность (а редакторы тоже люди, даже дни рождения отмечают) - и вот, пожалуйста: угроза безопасности налицо.

В этом смысле ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО, - весьма тревожный звонок. Ведь как все вышло (то есть как я понимаю; но, вот увидите, официальное расследование, буде таковое состоится, полностью подтвердит): государственные люди спокойно беседовали, обсуждая архитрепещущую проблему. И так увлеклись, что совсем забыли о присутствии нежелательного соглядатая.

Потом, разумеется, опомнились, но махнули рукой (правильней - руками): дескать, наплевать. Не посмеет же, дескать, телевидение передать такую картинку: глава государства накануне выборов изъявляет одному из кандидатов свое благоволение. Да и не просто изъявляет, а этак строго: что это, мол, у вас избирательный период так затянулся? Город же без вас, как без рук!

Картинка сугубо рекламная, притом безумно дорогая. Государственным людям, само собой, и в голову не могло прийти, что какой-нибудь телеканал, окончательно распоясавшись, рискнет запустить ее в эфир. Им прямо-таки не верилось, что среди журналистов имеются люди, способные посмеяться над законом в такой - особо циничной - форме!

Понадеялись на нашу братию государственные люди - вот и просчитались, увы. Я даже беспокоюсь: как бы теперь их преданность идеалам свободы не ослабела. Как бы, хуже того, их вера в человека не оказалась поколеблена. И все из-за нечистых на руку акул телебизнеса.

Примерно такова на сегодняшний день позиция г-на не-Свердлова, и мы ее полностью разделяем. И утешаем себя только тем, что роковое свидание все-таки состоялось. Самонужнейший вопрос решен. Какой, бишь? Ах, да! Собеседникам, кажется, удалось уточнить у министра финансов, какую сумму в будущем году решено угрохать на дамбу. Стало быть, город спасен. Это главное.

22/9/2003

Полеты внутри бутылки

Известная красавица балерина Анастасия Волочкова на днях объявила: готова влиться в любое политическое движение.

Странную вещь сказали по телевизору. И голосом таким смешливо-многозначительным, как будто обещают цирковой фокус. Посмотрите, сказали, внимательно на групповое фото "Единой России" (есть, знаете ли, такая партия): не успеете, сказали, моргнуть, как в первом ряду, в аккурат посередке между генерал-министрами, появится такое лицо, которого вы ну никак не ожидали тут увидеть. И это будет лицо Светланы Сорокиной!

Полагаю - даже надеюсь - даже почти уверен, что это и в самом деле фокус, трюк, обычное предвыборное вранье. Светлана Сорокина живет на телеэкране в роли особенной, почти никому не по средствам: в неярком ореоле человека с убеждениями. Причем с такими, что вряд ли на свете найдется генерал, способный их разделить.

Но как знать? Вдруг и для нее придумали предложение, от которого нельзя отказаться...

Не понимаю только - зачем? Мало, что ли, желающих вполне добровольно украсить собою ряды? Вот только что, на днях, известная балерина Анастасия Волочкова буквально так и объявила: готова влиться в любое политическое движение.

Что-то в театре у нее не заладилось - какая-то склока разразилась, - и вот образовался излишек энергии, требующей выхода. Обнаружились удивительные способности. Балерина оказалась говорящая, да еще как! В задушевном монологе уподобить вице-спикера Слизку - Екатерине Великой - не всякая драматическая актриса сумеет, не вспотев.

Не зевайте, партлидеры! Надо брать. Очень симпатичный может получиться парламент, сплошь из красавиц и красавцев. Репортажи из Госдумы станут увлекательней самой пенистой оперы. Вот просит слова по мотивам голосования мисс Вселенная (от партии Селезнева - Миронова). Вот балерину Волочкову призывает к порядку певец Басков... А как славно смотрелась бы в зале заседаний массовка мюзик-холла!

В депутате все должно быть прекрасно. Качество принимаемых законов от этого не пострадает. Ведь их сочиняют совсем другие люди, чья внешность не интересует никого.

Кстати, удивительно это у них получается. Иной законопроект будоражит воображение что твой роман. Возьмите последний - про дубравы и рощи, про перелески с опушками, про чащобы, дебри, поляны... Чистый Тургенев! Так и видишь все эти осинники да березняки, где нашим детям и внукам отныне уж не гулять.

Ничего, пускай взамен любуются репродукциями с пейзажей Шишкина или Жуковского. Зато какой уверенный ожидается прирост производства колючей проволоки! Ведь настоящие-то, конкретные любители природы не пожалеют трудовых долларов - обнесут колючкой по периметру каждое прикупленное болотце (не говоря уж о лесных родниках). Еще и ток по проволоке пустят - чтобы мышь, и та не проскочила.

О мышах, впрочем, в законе ни слова, и это несправедливо.

Ведь что выходит? Обратно торжествует крепостное право - в мире животных! Счастливый обладатель какого-нибудь бора становится заодно (по умолчанию) самовластным повелителем всей тамошней живности: фараоном всех муравейников, императором птичьих гнезд, прокуратором берлог и нор, вершителем судеб каждого хомяка и каждой белки, не говоря уже о леших или русалках. Права лисиц, ворон, лягушек - в законе не обозначены. Защиты нет. Достанется роще или реке какой-нибудь Сталин - пиши пропало.

А ведь эти новые русские - все из бывших советских. Люди загадочные. С воображением суровым, отчасти камерным: полюбуйтесь архитектурным обликом нынешних вилл да палаццо.

Побывал я тут по одному случаю в церкви Вознесения Христова, что на Обводном канале. Кто из петербуржцев не помнит этого здания - подле бывшего Варшавского вокзала: чудом уцелев, оно стояло при социализме такое угрюмое, явно необитаемое; все думали: склад овощей или стройматериалов.

Что же оказалось, когда верующие вернулись? Склад-то был склад, но совсем не простой, а специальный: спортивно-оборонного или оборонно-спортивного инвентаря (ОСОАВИАХИМ? ДОСААФ?) - и одновременно как бы испытательный стенд.

Короче говоря, на колокольню невозможно попасть и сейчас, потому что перекрытия нет между этажами: разломали для парашютных прыжков! Представляете? По веревочному трапу забираетесь на самый верх, к звоннице, надеваете парашют и... Экстремальный такой спорт: полеты внутри каменной бутылки.

Трамплин и ныне там. Стоишь на дне, задрав голову, - и многое понимаешь, чего никогда не поймет и не заметит гордый взор иноплеменный: в частности - связь нашего парламентаризма с оперой и балетом. И очень хорошо представляешь себе торжество частной собственности в русском лесу.

В общем, лучше бы Светлане Сорокиной оставаться на телевидении, если только возможно. Ведь это такая редкость: человек, занятый своим делом.

29/9/2003

ИМИДЖ И МОШНА

Президент приказал министрам: в кратчайшие сроки улучшить имидж России для иностранных богачей.

Чтобы, значит, ехали к нам с дорогой душой.

Министры, конечно, поклонились в пояс и на цыпочках удалились. Но - я уверен - каждый, очутившись в собственном кабинете, горько призадумался. Такие трудные поручения бывают ведь только в сказках. Например, когда царь желает сочетаться законным браком с зарубежной Царь-Девицей, а она - ни в какую: ишь чего, говорит, захотел, плюгавый плешивец; ты, говорит, прежде имидж перемени - стань пригожим добрым молодцем. И царь, естественно, призывает Ивана-дурака и назначает имиджмейкером. Потому как методика метаморфозы вообще-то известна, но нет полной уверенности, что купание в котле с кипящим молоком обойдется без негативных последствий: испытай-ка эту процедуру, голубчик Ванюша, на себе.

Но упомянутый Ванюша располагал неизменным содействием Конька-Горбунка, - а что министр? только и может спустить полученную установку по знаменитой вертикали вниз.

А внизу заседают всевозможные советники, действительные и тайные. И, как водится, сходу впадают в научный раж. В соответствии с теорией основоположников, - важно вещают они, - так называемый имидж - не что иное, как отражение предмета в сознании потребителя. Зачем же, спрашивается, видоизменять предмет (тем более что он прекрасен)? Гораздо дешевле переделать отражение. Царь-Девица просто-напросто начиталась местных газет, насмотрелась телепередач - удивительно ли, что имидж ей представляется - кажется - мнится - неаппетитным? Вразумите проклятую колдунью-прессу окончательно, как класс, в смысле - под корень! - и этот имидж станет являться клиентке в сладострастных сновидениях: огромный, могучий, неудержимый.

Один, особенно красноречивый советник выразился так: довольно экспортировать пепел с наших голов! Подразумевая, очевидно, недоработки в пропаганде наших достижений.

Но это чисто лирический подход. Он дает недурные результаты при обработке иностранца вообще, как такового, среднестатистического. А в данный момент сказано совершенно ясно: имидж следует наточить на толстосумов.

Не на туристов, а на инвесторов. На мало впечатлительную - чтобы не сказать бесчувственную - крупную буржуазию. На серьезных людей, ничуть не более интеллигентных, чем новые русские. Им наплевать, процветают ли у нас права человека, крепнет ли дружба народов. Им интересно: если купить какую-нибудь из бесчисленных руин - допустим, в Петербурге, - и оплатить ремонт - и завезти оборудование - сколько это будет стоить? И когда все будет готово - точно ли не отнимут? А если рано или поздно получится прибыль - дозволят ли воспользоваться ею по собственному желанию?

Их волнует точный смысл (в денежном выражении) общеупотребительных терминов типа vzjatka, otkat, krysha, naezd, kidalovo, коэффициент производительности труда s boduna - всякие такие скучные вещи. Вменяемость полиции, а также - на всякий случай - суда. И чтобы государство не меняло законы, как прокладки.

Но это уже другая сказка - про золотой ключик. И тактика нужна - лисы Алисы: умненький, хорошенький Буратино! инвестируй капитал в почву Поля Чудес! не бойся! кот Базилио и я - мы отвернемся; только не забудь, после того, как инвестируешь, посыпать капитал солью и как следует полить...

Деревце с золотыми монетками вместо листьев - вот какой нужен имидж, господа министры! А несчастную прессу хватит уже попирать, она вам не помеха.

Сказал же президент - вот буквально только что - на весь мир: "У нас не было никогда свободы слова в России, так что я не знаю, чего можно попирать... У нас было тоталитарное государство... Царизм тоже все попирал..."

И точно. Принципы экономического сотрудничества с Западом русская литература всегда описывала исключительно эзоповым языком: например, в знаменитом разговоре Мальчика без штанов с Мальчиком в штанах (у Салтыкова-Щедрина). А прямые высказывания о российском законодательстве найдутся разве что в мемуарах исторических деятелей.

"Законы пишут для подчиненных, а не для начальников", - говаривал, к примеру, незабвенный руководитель органов - граф Бенкендорф.

"Сверху блеск, внизу гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для истины", - вздыхал министр внутренних дел граф Валуев.

"Наука? Науки не было - была бюрократия. Право собственности? Его не было - была бюрократия. Закон и суд? Суда не было - была бюрократия. Церковь? Церковного управления не было - была бюрократия. Администрация? Администрации не было - было постоянное организованное превышение власти, а вместе с тем и ее бездействие в ущерб интересам казенным и частным", - писал официозный публицист Катков.

Это был имидж России для нее самой. Но инвесторы, как правило (и к счастью для нас), по-русски не читают. Поэтому управление делами президента заказало сто мундиров какого-то лейб-гвардии полка: переодеть гвардейцев президента. Погоны с выпушками, кивера с плюмажами, все такое. Традиции величия. Приедет мистер Твистер, бросит взгляд на почетный караул - закачается. Растроганный и восхищенный, расстегнет мошну...

"Что бы мы ни делали, а Россия всегда останется банкротом", - острил министр финансов граф Канкрин.

6/10/2003

Звонок в Кейптаун

Нобелевская премия по литературе присуждена южноафриканскому прозаику Дж. М. Кутзее (Joseph Michael Coetsee).

Для нас, профанов, эта премия - символ удачи окончательной, но внезапной. Поражает, как молния, осеняет, как благодать. Живешь себе, живешь, и вот уже все главное случилось, и завтрашний день, засыпая, представляешь отчетливо, но без восторга, - вдруг в шесть утра международный звонок, незнакомый голос кричит: поздравляю! - и все, судьба переменилась; поспешно бреясь, разделываешь в уме миллион, соображаешь насчет фрака и, главное, кого первого разбудить.

Но в англочитающем сообществе, насколько я понимаю, в Nobelprize играют круглый год: обсуждают шансы, заключают пари. Как на чемпионате мира по какой-нибудь, к примеру, тяжелой атлетике: круг участников известен, довольно узок, все на виду. Икс только что в Барселоне сделал всех, у Игрека в Каире результат не хуже, и это для него явно не предел, ну, а что касается Зета из Мехико - он травмирован, и в нынешнем году медаль ему не светит... Разница только та, что соревнуются не сами силачи, а их тренеры и массажисты. И не на помосте, а в раздевалке. Не прикасаясь к штанге. Они режутся в настольный теннис. А специальные судьи, наблюдая за игрой, как бы конвертируют окончательный командный счет - в рекордный вес.

Кроме шуток: главные действующие лица - издатель, переводчик, критик и покупатель. Если кого-нибудь из них нет на месте - все остальные отдыхают. Но когда - по непредсказуемому стечению обстоятельств - их интересы попадают в резонанс, - подключается и университетский профессор. Писатель, о котором профессора разных стран (конечно, западных) толкуют всерьез на протяжении ряда лет, - считается достойным внимания шведских академиков. Те, в свою очередь, применяют коэффициенты: географический, политический, биографический...

Лауреат текущего года всю эту кухню знает отлично, не новичок. Он и сам - профессор словесности в университете Кейптауна. В литературе своей страны он занимает официальное второе место: сразу после Нэдин Гордимер, нобелиатки со стажем. Он дважды - случай небывалый! - получил премию Букера. Первый раз - еще в 1982 году, за роман "Жизнь и время Майкла К.", а вторично - в 1999-м, за роман "Бесчестье". Причем этот второй шанс выпал совершенно вопреки всеобщим ожиданиям (как выразился сам Кутзее: всему причиной - благоприятное расположение звезд): наиболее вероятный победитель внезапно был обвинен в плагиате - чуть ли не в последний момент; от греха подальше наградили Кутзее, который числился в запасных, и то условно, для порядка; все знали: "Бесчестье" - книга классная, но считалось аксиомой, что Букера два раза не дают...

Дж. М. Кутзее - автор повести "Сумрачная земля" ("Dusklands", 1974), романов "Из глубины страны" ("From the Heart of the Country",1977), "В ожидании варваров" (1980), "Мистер Фо" (1987), "Железный век" ("Age of Iron", 1990), "Осень в Петербурге" ("Master of Petersburg", 1995), а также сборника критических статей "Белое письмо" ("White Writing", 1988).

Список внушительный, а человек не старый - ровесник Иосифа Бродского, родился в феврале 1940 года.

Надо сказать, что где-где, а уж у нас-то Кутзее мог бы рассчитывать на кой-какую известность, если не славу: пять его романов изданы по-русски! Три - однотомником в 1989 году, а "Осень в Петербурге" и "Бесчестье" напечатал журнал "Иностранная литература" (соответственно, в 1999 и 2001 годах). Так что именинник сегодня - переводчик Сергей Ильин: угадал, разглядел, оценил!

А в моду романы Кутзее не вошли. Прежде всего потому, конечно, что все мы ленивы и нелюбопытны; и почитаем всех нулями, а единицами себя; и, вдобавок, от серьезной литературы нас мутит.

Литература Кутзее - вот именно серьезная: приличная, печальная. Главным образом про то, что жизнь страшна, но никуда от нее не деться, на планере над нею не проскользишь. "По достижении определенного возраста человек оказывается слишком стар, чтобы извлекать уроки. Ему остается лишь сносить наказание за наказанием. Но я надеюсь, что это не так, не всегда так. Я жду, надеясь понять..."

Это из "Бесчестья". Судя по этому роману (вероятно, лучшему у Кутзее), в Южной Африке дела обстоят не веселей, чем в России. Там тоже состоялась перестройка и минуты две продолжался триумф свободы, а теперь пахнет сырой кровью. Интеллигенты чувствуют, что обречены, но покинуть родину, которая кричит им в лицо: я не ваша! - не в силах...

Кутзее - фамилия голландского происхождения, старинная. Некоторые специалисты настаивают, что произносить ее надо: Кутцие. Но не важно.

В заявлении Шведской академии сказано: "романам Кутзее присущи хорошо продуманная композиция, богатые диалоги и аналитическое мастерство... В то же время он - въедливый скептик, безжалостный в своей критике жестокого рационализма и искусственной морали западной цивилизации".

Возможно, что он - не гений. Но мастер - безусловно. И его проза верит в существование других людей.

Поэтому лично мне, например, приятно представлять, как зазвонил первого октября (или второго?) в шесть утра телефон в его кейптаунской квартире. Подозреваю, однако, что Джозеф Майкл (иногда пишут: Максвелл) Кутзее накануне не ложился спать. Ждал, наверное, этого звонка.

13/10/2003

Тезоименитство

10 сего месяца состоялся большой и очень праздничный концерт по случаю десятилетия канала НТВ.

Хотя вообще-то юбилей не из самых радостных. С поминальным оттенком. "НТВ - десять лет! Празднуйте вместе с нами!" - кричат из ящика. Но в подобных случаях полагается говорить: сегодня нашему дорогому исполнилось бы...

Не так уж он был хорош, дорогой усопший. Особенно - в последние месяцы перед кончиной: сильно сдал. Но все-таки эта самая буква Н развевалась над ним не зря.

Независимое было телевидение? О, нет - всего лишь негосударственное. То есть самим фактом своего существования наводило на идею, что есть на свете вещи, для большинства людей более дорогие и важные, чем интересы администрации. Здравый смысл, например. Или человечность. Да и правда, в конце-то концов, хотя с чем ее едят и какая от нее польза - едва ли кто скажет.

От прикосновения любого из этих лучей произвол нервничает, наливается злобой. Будучи очень страшен, выглядит прежде всего уродливым. И даже смешным. И мы смотрим на своего неумолимого владельца как бы свысока - словно и вправду настоящие люди.

НТВ - прежнее, упраздненное - давало зрителям иногда такую иллюзию. За что и поплатилось особенно: жизнью после гражданской смерти.

Мы и раньше видели, как это делается, но на этот раз получилось наглядно до тошноты: из обращения изъяли немногих, а с остальных просто сняли лица - и через некоторое время выдали новые, словно взамен потерянных очков.

Ничего, привыкли. Вот, пляшут на именинах старой вывески.

Я так понимаю, что педагогический замысел экзекуции в том и состоял, чтобы лишний раз опозорить журналистику. Начальство говорит народу: нашел, кого слушать! тварь дрожащую, к тому же продажную.

Само развращало, а теперь глумится. Припоминаю знаменитый телемост с Америкой - кажется, тот самый, где бедная местная женщина так искренне вскричала: "В Советском Союзе секса нет!" - то ли другой.

В общем, там случился такой эпизод. Американцы упомянули про академика Сахарова - что сослан, дескать, в закрытый для иностранцев город Горький.

Владимир Познер - он дирижировал советской аудиторией - прямо возликовал. На его лице заиграла торжествующая улыбка, яснее всяких слов говорившая: наивные! запутались в сетях буржуазной пропаганды! это же надо - договориться до такой чепухи! Но ничего - по крайней мере, от этого заблуждения мы сейчас вас избавим!

И, повернувшись к залу, он вопросил чистосердечнейшим из голосов: ну, товарищи, ну, скажите, пожалуйста, - разве есть в нашей стране какие-то закрытые города? хоть один назвать можете?

Зал, в свою очередь, разразился добродушным смехом: дескать, до чего эти американцы легковерные, прямо как дети, - здорова же ихняя пресса врать - ишь, чего удумали - закрытые города...

А я в приступе бешенства чуть не разбил экран. Кричал этому Познеру разные слова, как живому. Города перечислял...

Откуда взяться другой журналистике? Откуда возьмется другая аудитория?

Чем хороша государственная пресса? Вовсе не только тем, что, приукрашивая характер своего нанимателя, о чем-то умалчивает, что-то выдумывает. Главное - она регулярно устраивает в мозгу потребителей коротыш, представляя суету произвола буквально как мудрость. Приучает население к логике, в которой не действует закон исключенного третьего. Когда два противоположных утверждения считаются справедливыми оба. Выковырнем террористов из пещер - не допустим депортации Арафата! Будучи в полном праве нанести, если потребуется, превентивный удар, сурово осуждаем атаку Израиля на базу террористов в Ливане! Сокращая армию, полностью сохраняем разнарядки по призыву. Школьная программа перегружена - добавим как обязательный предмет военную подготовку...

Не знаю, куда смотрит наука нейрофизиология. Тут ведь верная Нобелевская премия: стоит только исследовать под микроскопом, какие процессы происходят в так называемом сером веществе в подобные моменты. Тем более что результат общеизвестен и весь налицо. Взгляните на так называемого советского человека. Нельзя ведь не согласиться, что при многих достоинствах (неприхотлив, стоек в бедствиях и т.д.) бедняга не очень умен.

Скажем мягче - в странах, где существует государственная монополия на информацию, процент глупцов гораздо выше нормы. Соответственно, в таких странах произвол и блаженствует под именем порядка. Заколдованный круг.

Порядок - это святое. А свободной прессы не бывает: это вам скажет любой советский человек. Так что нечего грустить об НТВ. И наплевать, что в Москве вот на днях сорван международный фестиваль документальных фильмов про чеченскую войну. И забыть, как умер Юрий Щекочихин.

И потом, разве это не свобода печати, когда позволяют печатать, что ее нет? Что ее ненавидит население, от прокурора до бандита?

Пока я писал эту заметку, в Тольятти зарезан еще один журналист: должно быть, вышел на след убийц своего предшественника.

20/10/2003

Идиллия

Некоторые судебные учреждения вот-вот переведут из Москвы в Петербург: чтобы наш бедный город почувствовал себя тоже немножко столицей.

Как это лестно! Дежурный пикейный жилет по местному радио полностью одобрил:

- Это, - говорит, - очень, очень повысит статус Петербурга!

Представляете? Прибываешь в отдаленную местность - или не столь отдаленную - хоть в Магадан, хоть в Лондон - и при первом удобном случае скромно так вставляешь - мол, санкт-петербургские мы. А в ответ - взрыв ликования: ну, как же, как же, кто же не знает Санкт-Петербурга! Это город, где функционирует Высший арбитражный суд!

Только, думаю, на этом останавливаться нельзя. Больно момент подходящий. Надо попользоваться, пока не миновал. Похоже, у руководства проснулась историческая совесть.

Вспомнили, видать, что Москву произвели опять в столицы не от хорошей жизни. Что ленинский Совнарком поступил с Петроградом, как Остап Бендер - с мадам Грицацуевой: тайно сбежал, когда запахло жареным. (Серебряных ложечек прихватил - не сосчитать.) Ну, а как опасность миновала, - к тому времени Сталин уже оценил преимущества кремлевской стены. Нет ведь в Европе, да и в Америке, другой такой правительственной резиденции: ни Тохтамыш не страшен, ни Руцкой.

(Для полного комфорта немножко недоставало большой тюрьмы: приятней, когда все необходимое - под рукой. Но на секретном метро до Лубянки - минута лёту.)

Теперь уже смешно было и думать о переезде: в Зимний, что ли, дворец? К которому каждый может подойти буквально вплотную - не с набережной, так с площади? Тем более, скоро изобретут гранатометы и "стингеры"... Нет уж. Мы не цари. Цари не мы. Дураков нет. Да к тому же, по словам Горького, съезд крестьянских депутатов покрыл весь дворцовый паркет плотным и высоким слоем кала. И вазы все наполнил. Конечно, если приказать - отмоют, а все равно противно.

Так и осталась Москва столицей нашей родины. А теперь, значит, вздумала выплатить просроченные алименты? Отлично. Мы - за.

Но только, как писала (и напечатала) в семидесятые годы одна ленинградская поэтесса: "Посиди со мною вместе в лопухах. Ничего не надо делать впопыхах".

Давайте, правда, составим разумный план совместных действий. Чтобы потом опять всё не переигрывать.

Судебные учреждения мы, разумеется, берем. Место для них предуготовлено самой судьбою. Но об этом чуть ниже. В первую очередь, необходимо вернуть на место прописки те госорганы, по которым до сих пор тоскуют их, так сказать, каменные футляры. Сохраняя, между прочим, как верные вдовы, бессмысленный звук дорогих имен...

Короче, вы всё поняли: не будет счастья ни Москве, ни Петербургу, пока Главный штаб не вернется в Главный Штаб и Академия художеств, ясен перец, - в Академию Художеств. Точно так же понятно и ежу, что Совет Федерации, коли он у нас - сенат, должен заседать в Сенате. И кого дожидается здание Священного Синода - тоже, знаете, не бином.

Переезд осуществится, уверяю вас, легко. Никаких особенных препятствий. Оперативная связь, конечно, не нарушится - все-таки на дворе XXI век, даже духовные лица, не говоря о военных, без ноутбука никуда. Ну, а если кто физически страдает от невозможности поцеловать руку патриарху или еще кому, - Октябрьская железная дорога обещает прямо с этой осени пустить новые, комфортабельные, скоростные поезда специально для деловых людей. Там, наверное, даже туалетной бумаги хватит на всех: скоростные же. Раз в неделю съездил - приложился к руке или плечику - вернулся. Чаще-то, я думаю, и сейчас не получается: много вас таких.

Вы скажете: в Академии художеств - только московских и не хватало, там такая теснота. Не спорю. Но на этот случай у нас приготовлен очаровательный сюрприз. На Мойке, где она встречается с Пряжкой, пустует, неуклонно разрушаясь, дворец великого князя Алексея Александровича. Чудное здание. Работал архитектор Месмахер с командой учеников барона Штиглица. Приют сказочного принца! Какие башенки с флюгерами! Г-ну Церетели - или кто там главный - понравится. Конечно, окна разбиты, по залам гуляют ветер и дождь, вензель великого князя на каменных гербах переделан в серп с молотом, - но мраморные лестницы сохранились, и уже сняты со стен, обитых телячьей кожей, фотографии членов Политбюро. Помещался НИИ, потом здание досталось московской фирме, уже частной; та вот уже лет пятнадцать спокойно ждет, когда шедевр архитектуры совсем разрушится, чтобы освободившийся участок выгодно перепродать. А вот фиг им! Кстати, дворец окружен прекрасным садом: словно нарочно для Церетелиевых скульптур...

Теперь насчет судебных учреждений. В Сенате им, разумеется, делать нечего. У них есть свой петербургский адрес: Литейный, 4. Да, взамен сожженной в семнадцатом Судебной палаты, там возвышается сами знаете что. Но это же просто смешно - типичная бесхозяйственность: для чего конторе такие апартаменты? Если бы, как в прежние годы, через них проходили, превращаясь в трупы, по сорок тысяч человек в месяц, - другое дело. А то прохлаждаются - да еще и аренду, небось, не платят. Я на месте нового губернатора так и отрезал бы: попрошу на выход!

Например - на дачу депутата дореволюционной Госдумы Чернова, это в Веселом поселке, на холме над Невой. Домик-пряник в стиле модерн. Всю дорогу размещалась глушилка: чтобы вместо Би-Би-Си до нас доносилось Ж-Ж-Ж. Городу армия эту виллу не отдаст - боевое дежурство продолжается: книги, шашки, домино, - а вот в интересах госбезопасности, пожалуй, съедет.

И тогда останется только снести заподлицо роковой символ позора - и построить Дворец Правосудия. Это будет недешево, - но не дороже денег. Не дороже Константиновского дворца.

И тогда наверняка вдруг запляшут облака. И запируем на просторе. И все флаги будут в гости к нам.

27/10/2003

Звезды Октября

Сорок пять лет назад Борису Пастернаку присудили Нобелевскую премию за выдающийся вклад в мировую лирику.

Мы не являемся своими современниками, - говорил мне один старый советский писатель, давным-давно это было, и посмеивался этак безнадежно. Добрейший был трус; эстет, опущенный (как посмертно узналось) до стукача. Он так и не осмелился вывести эту остроту на бумаге (например - приписав отрицательному персонажу).

Я много лет понимал ее (наверное - правильно) в смысле самом простом: нам, гагарам, практически недоступны наиболее ценные вещи XX века (отчего, между прочим, римские цифры и читались: Ха-Ха). Вещи, которые придают современности некоторую, что ли, важность. Или прелесть. И включают ее в историю как небессмысленную главу. И, главное, скрашивают каждому его личный срок, вообще-то невеселый, не говоря уже - краткий. Мол, я все-таки недаром жил именно в это время, тоже и на меня отчасти пролился блеск просиявших в нем звезд, - разумеется, исчезну без следа, но все-таки стоило поприсутствовать, ведь я одним из первых узнал то-то и то-то, и вкусил, и оценил, и понял...

А то - ну что, в самом деле - как мне сказать на тем свету (если вдруг спросят, что, конечно, вряд ли): дескать, жил на Земле в одно время с Чарли, допустим, Чаплиным, - если впервые увидел "Диктатора" через 60 (прописью: через шестьдесят) лет после остального человечества? С Джойсом или, там, Кафкой, допустим, я сам виноват: кто мешал выучить языки? (а в первый круг спецхрана, глядишь, и пробился бы) - но как насчет якобы современной мне философии? насчет живописи? насчет лженауки кибернетики? Да что науки! Впервые человек прошелся по Луне тоже в якобы мое время, - и глазком на это не позволили глянуть обитателю столетия Ха-Ха.

Одно утешение - "Чевенгур" я прочитал (и то лишь потому, что посчастливилось необычайно, из ряду вон!) хоть и через полвека после того, как Платонов написал, но лет за двадцать до того, как напечатали. Тут я, значит, иностранцев обошел.

А зато они нас всех - с "Доктором Живаго"! На целых тридцать два года! Они там сняли культовый фильм, написали полторы тысячи научных работ, - а родина, которую прославил великий писатель, произвела за тот же промежуток времени одну-единственную о нем идею (статья изъятого Синявского не в счет): что напрасно многие товарищи сравнивают Пастернака со свиньей, потому что свинья, в отличие от Пастернака, не гадит там, где кушает (это буквально), - в собственном, то есть, гнезде (тоже буквально, я своими ушами слышал по радио).

Так изволили сформулировать лично тов. Семичастный, председатель КГБ, сорок пять лет тому.

Да, ровнехонько сорок пять лет назад присудили Борису Пастернаку Нобелевскую премию за выдающийся вклад в мировую лирику. И тотчас, не теряя ни минуты, тов. Семичастный вкупе с организованной группировкой т.т. сергеев михалковых принялись вгонять лауреата в гроб.

А когда вогнали - контора удумала потрясающую штуку. Под скамейкой, что стояла у могилы поэта на Переделкинском кладбище, пристроили микрофон. А записывающее устройство - за надгробной плитой. (Шнур, естественно, прикопали.) Над прахом властителя тайных дум (прибавим к всемирной славе - подпольную) люди, расслабившись, рассуждают о подобающих месту предметах. Судьба России, литература, Бог, - все такое. Причем с искренностью, на допросе и то недостижимой. А тут - поручи аккуратному исполнителю регулярно менять кассеты, всего и делов. И так сорок лет подряд труп гения служил отчизне - в лице тов. Семичастного и преемника его, тов. Андропова, - наподобие приманки в мышеловке. Потом эта история всплыла (проболтался аккуратный исполнитель), но скамейку, знаете, отремонтировать недолго. И с исполнителем разобраться. И вот уже, скажем строчкой Бориса Леонидовича, - "никто не помнит ничего".

Действительно, мы не современники. Не то что Борису Пастернаку или, предположим, Венедикту Ерофееву, а даже и сами себе. (Вот помяните мое слово, будем еще уверять внуков, что умиротворение Чечни происходило не при нас, что мы ни сном ни духом и т.д.) Как выяснилось - и если вдуматься, - это касается не одного лишь дефицита культурных витаминов. Оболванивание - не пустое слово, а планомерный процесс, конечным продуктом которого становится не просто неумный невежда, но именно болван, существо бесчувственное. По-видимому, партия, правительство, Ленинский комсомол и пионерская организация, не говоря о главных органах, взяли на вооружение дефиницию (Аристотеля, что ли?): человек - животное политическое. Подразумевается - в отличие от раба. Отсюдова эрго: загасите какую-то ничтожную долю мозга (где так называемое гражданское беспокойство) - и перед вами разнообразно похотливое, но, в общем, послушное дитя. Из пеленок в саван плетущееся как бы сквозь тусклый полусон. Это тоже отмечено доктором Живаго:

"...Вообще говоря, всеми за последнее время овладело удивительное равнодушие, которого прежде в России не знали. Эта бесчувственность развилась незадолго до войны и за ее время усилилась. Ничего подобного радикализму Герцена, спорам Толстого с жизнью и Гаршинским "Четырем дням" уже нельзя было встретить. Не имея сил победить свою нравственную вялость, тысячи мыслящих и образованных людей молча сносили, как изо дня в день извращали их собственные чувства и мнения именем народа, ничего этого не подозревающего и к этому непричастного, и все сваливали на него и все им оправдывали".

Вот умер на днях Георгий Владимов - один из последних мастеров классической русской прозы, автор трех превосходных книг и одной - бессмертной. (Сколько надо поколений, чтобы "Верный Руслан" попал в хрестоматию?)

Александр Галич, которому, хоть и странно это представить, могло бы исполниться в этом октябре 85, погиб при неясных обстоятельствах более четверти века назад. В его голосе хохотала от боли ампутированная совесть страны.

Мы же отливаем (или тешем из гранита?) статую тов. Андропову, отнявшему у них родину.

Тов. же Семичастный сделался одноименным г-ном - и хоть бы хны.

3/11/2003

Предсказанный гений

Пятьдесят лет прошло с того дня, как умер в Париже Иван Бунин, русский гений.

Мы, бывает, посмеиваемся, не без горечи, над знаменитой размашистой фразой: что в сочинениях Пушкина, дескать, выразился русский человек "в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет". Посмеиваемся: не угадал Николай Васильевич, восторженность подвела. Вот уже почти что на исходе предсказанный срок, а попал бы Гоголь на минутку в современность, взглянул бы на потомков одним глазком - не разбирая дороги, кинулся бы в себе в Донской, затаиться навеки под черным камнем.

А на самом-то деле он как раз угадал. То есть ошибся намного, но в другую сторону. Предсказанный им человек, сделав для нас все, что мог, умер 8 ноября в городе Париже, обзавелся собственным черным камнем на Сент-Женевьев-де Буа.

Единственно Бунину было дано - или предназначено - передать русскими буквами то состояние, ради которого, наверное, только и стоит быть человеком: когда понимаешь реальность всеми чувствами сразу, причем все они до предела обострены, работая сверхстремительно и согласно.

И это нестерпимое наслаждение - осознавать подлинность сущего, вбирая в себя его прелесть и глубину. Как если бы жизнь была мучительный рай без единой помарки, прозрачная насквозь, насквозь пронзая...

Да что я бормочу. Как будто сами не знаете. Раскрываем Собрание сочинений на любой странице - клянусь, раскрываю наугад! - и вот, пожалуйста. Хоть и нелепо переписывать такое в газету, но перепишу, чтобы напомнить это состояние абсолютной полноты, когда в любой частности - вся жизнь. Все равно чья. Когда читаете - ваша.

"От холода, от ледяной сырости воздуха большие руки его посинели, губы стали лиловыми, смертельно-бледное лицо с провалившимися щеками приняло фиолетовый оттенок. Он лежал на спине, положив нога на ногу, а руки под голову, дико уставившись в черную соломенную крышу, с которой падали крупные ржавые капли. Потом скулы его стискивались, брови начинали прыгать. Он порывисто вскакивал, вытаскивал из кармана штанов уже сто раз прочитанное, испачканное и измятое письмо, полученное вчера поздно вечером... и опять, в сто первый раз, жадно пожирал его:

"Дорогой Митя, не поминайте лихом, забудьте, забудьте все, что было! Я дурная, я гадкая, испорченная, я недостойна вас, но я безумно люблю искусство! Я решилась, жребий брошен, я уезжаю - вы знаете с кем...""

Припомнили? Ведь никакого такого особенного словесного мастерства, и сюжет - не новость, и психология - дело прошлое...

А сила вся в том, что вы разом попадаете в особенное пространство, сплошь из резких, отчетливо говорящих подробностей. Каждая - в фокусе, от каждой - укол смысла. И если у вас хватит воли оторваться от текста и оглядеть помещение - вы поразитесь: насколько все вокруг бледней, тусклей.

Этим вот многоочитым бунинским зрением Россия увидела себя всю, в первый раз и в последний.

Понадобилась именно такая биография - чтобы родовитый дворянин был нищим недоучкой, перекати-полем - не забудем и деревенское детство, и провинциальную молодость, и внезапную столичную славу, и дружбу Чехова, и приязнь Льва Толстого, а также добавим счастья и несчастья донельзя, через край...

Кажется, только таким образом и могло случиться, что один человек проник в мысли огромной страны - почувствовал, о чем она молчит, - с тоской и ужасом догадался, что вот-вот взорвется и потеряет человеческий облик.

Прекрасная Родина больна. Населена безумными дикарями.

Помните, как в "Деревне" она сама же себя честит:

"- Ты подумай только: пашут целую тысячу лет, да что я! больше! - а пахать путем - то есть ни единая душа не умеет! Единственное свое дело не умеют делать! Не знают, когда в поле надо выезжать! Когда надо сеять, когда косить! "Как люди, так и мы", - только и всего".

Вскоре, как известно, Россия рухнула. Осталась - зато навсегда - в прозе и стихах Бунина: да, безумной, но все-таки прекрасной. Судьба позаботилась о том, чтобы никто его не тронул, чтобы не мешали дописать до конца. Множество тайных пособников было у него, тайных союзников, даже и за границей: закаты, дожди, облака, звезды не сводили с него глаз, постоянно утешали: мы с тобой, ты не один.

В результате трудов и удач образовалось сокровище. Мы держим его под спудом, откладываем наслаждение на какое-то потом. На какое? Разве будет на свете радость увлекательней, чем перечитать еще хоть раз эти девять томов?

Это настоящее. Другого нет и, похоже, не предвидится. Морок, желтый туман. Не жили хорошо - не фиг и начинать. Все так же больна прекрасная страна злобой и глупостью; только нынче - не царское время! - государство играет на них с особым цинизмом.

И опять у нас Окаянные дни - с правосудием преступным, с громогласной воинственной пошлостью, вплоть до съездов комсомола. Моря крови пролиты, вконец обнищал народ - а все-таки не опомнился.

Так что примемся лучше перечитывать Бунина, пока его не запретили опять.

Вот он видит в советской газете: "Все на защиту революции, так еще недавно лучезарно сиявшей миру!" И в ярости кричит:

- Когда она сияла, глаза ваши бесстыжие?

Голос, точно, как у Пушкина.

17/11/2003

Агентство хороших новостей

Книга Елены Трегубовой "Байки кремлевского диггера" - литературный хит политического сезона, политический - литературного.

Живешь, живешь, наблюдаешь за государством, наблюдаешь - и все-то кажется, что чего-то главного не понимаешь, сидя в провинции.

Газеты, опять же, сбивают с толку: что бы ни случилось, объясняют одинаково: борьбой кланов. Что за кланы такие? Сразу представляешь голоногих мужчин в коротких клетчатых юбках, в той же расцветки пледах. Но у нас в Евразии так не ходят. Какие-то семейные якобы насмерть грызутся с какими-то питерскими.

А чего, спросишь, они не поделили? Ответ вроде бы исчерпывающий: собственность и власть. А все равно недоумеваешь: мало у них, что ли? И потом - как они успевают насмерть-то грызться в служебное время? Начальники же, притом столичные, самые главные! К ним же бумажки стекаются со всей страны. На каждой, не читая, поставить автограф - и то вспотеешь. А еще - просители. А еще - телефоны. И надо же хоть иногда перекусить.

Зато взамен - комфорт, почет. Большая зарплата, большая квартира, большая дача - чего еще человеку надо? Разъезжай между ними на большой машине до самой пенсии - тоже, между прочим, большой, - решай, как это у вас называется, вопросы, - а бороться-то зачем, тем более - насмерть? Какой смысл?

Но, по-видимому, есть такие учреждения - такие, вернее сказать, институты власти, единственное назначение коих - сочинять и разыгрывать политические конфликты. Это фабрики интриг - дворы феодальных властителей, центральные комитеты правящих компартий, а также администрация президента РФ.

(Забавное, кстати, название: плод явного недоразумения. Наслышались по телевизору: администрация президента Рейгана, администрация президента Клинтона, - а мы, дескать, чем хуже? пусть будет и у нас! правда, там это просто-напросто правительство...)

Такие учреждения стоят, лишь покуда вращаются: наподобие волчка. Там действуют только две силы: центробежная и центростремительная. И удержаться в них - как на колесе смеха, - способ один: ползком (наперегонки) пробираться к центру и обхватить обеими руками ось.

И вот, если приравнять этот аттракцион к государству, то и получится иллюзия: будто политический процесс - это спортивный матч, и судьбы государства решаются сшибкой команд. С тем, однако, существенным от спорта отличием, что зрителей на игру не допускают.

Им показывают ее через специальное устройство, через целую систему линз и фильтров, называемую - кремлевский журналистский пул.

Елена Трегубова несколько лет проработала в этой системе - одним из стеклышек на сколько-то диоптрий. Мыслящей такой линзой, своенравной: в конце концов, после неоднократных и неудачных попыток подкрутить - ее заменили.

А до тех пор она чуть не ежедневно бывала в Кремле, часто и подолгу разговаривала с главными тамошними игроками. Теперь вот - написала про них книгу, полагая - как и мы, читатели, - что портрет команды - все равно что код доступа к самой игре: откроет если не смысл сюжета, то хотя бы стимулы и правила.

Книга называется "Байки кремлевского диггера", вышла с неделю назад и уже превратилась в литературный хит политического сезона, в политический - литературного.

Действующие лица (не знаю, как их расставить по нынешнему ранжиру): Ельцин, Путин, Сурков, Ястржембский, Чубайс, Немцов, Волошин, Юмашев, Дьяченко, Шабдурасулов, Лесин, Березовский, Евтушенков... Есть и другие, но я перечисляю только тех, кто попал в фокус.

Есть и сюжет, хотя и не в нем сила этой увлекательной книжки: кремлевская пресс-служба, на глазах превращаясь в цензуру, всячески гнобит молодую, красивую, талантливую, принципиальную, остроумную, дерзкую журналистку Елену Трегубову. Сюжет интересен, поскольку освещает быт и нравы придворной челяди, но и бросает на автора несколько комическую тень. В этой труппе погорелого театра, напоминающей свиту короля из бессмертного "Обыкновенного чуда", чувствовать себя героической личностью - должно быть, нелегко, особенно - такой насмешнице, как Елена Трегубова. Но ей как-то удается принимать себя совершенно всерьез. Хотя работа у нее - как у всех остальных: лепит новости из мнимостей, обшивает понемногу фестончиками волшебное платье короля.

Но это уже проблема автопортрета, и самомнения, и обаяния, и кокетства.

Книга замечательная, независимо от этих пустяков. Странным образом в ней перемешались два голоса: один - скажем, сопрано - щебечет разный милый вздор - автобиографический, светский, дамский. Другой голос - гораздо резче и тяжелей - принадлежит уму, безжалостному, бесстрашному.

"Я поняла, что он - просто гениальный "отражатель", что он как зеркало копирует собеседника, чтобы заставить тебя поверить, что он - такой же, свой. Впоследствии мне приходилось неоднократно наблюдать этот его феноменальный дар во время встреч с лидерами других государств, которых он хотел расположить к себе. Это поражает даже на некоторых нынешних официальных фотографиях, где удачно схвачен момент - вместо, скажем, российского и американского президента там вдруг сидят и улыбаются друг другу два Буша. Или два Шредера..."

И много-много таких - острых и блестящих, и горестных замет разбросано по книге. Ее, несомненно, прочитают взахлеб. Она раскрывает тьму мелких, как правило - гнусных секретов. И усугубляет (и автор вполне отдает себе в этом отчет) ощущение главной тайны: отчего же наша так называемая политическая реальность настолько фальшива и бессмысленна?

Точно и вправду где-то за кулисами режутся какие-то ражие в клетчатых юбках.

24/11/2003

Расстрелять, чтобы не выбрали

Пять лет миновало с той несчастной ночи, когда убита была Галина Старовойтова.

Поднималась по лестнице, уже нащупывая в кармане плаща ключи от квартиры, - вдруг целующаяся парочка у стены развернулась - ужасные лица, вспышка, грохот, боль, последняя мысль, смерть.

Убийцы не названы, заказчики не опознаны. Главный негодяй, автор, так сказать, идеи - расхаживает по начальственным коридорам, при случае произносит по телевизору государственные слова. Галина Васильевна лежит в Лавре, на Никольском, так и не став ни президентом, ни губернатором, ни министром (обороны, к примеру), ни даже ректором МГУ.

А нам остается гадать - какой была бы сегодня Россия, не случись этого гнусного преступления. И многих других: ведь за свободу погибли многие, лучшие из лучших. Смолкли, как говорится, честные, доблестно павшие. Смолкли - если я верно помню следующую строку, - их голоса одинокие.

- Где Андрей Сахаров? - Затоптали. - Дмитрий Холодов? - Разорван в клочья. - Лариса Юдина? - Задушив, для верности утопили. - Юшенков? - Застрелен. - А с Юрием Щекочихиным что? - Спросите у душегубов, - да не скажут они.

Теперь вот еще и Отто Лацис до полусмерти избит - разумеется, неизвестными. Конечно, неуловимыми. Полицейских всякого рода у нас больше, чем в любой другой стране (вот только не знаю насчет Китая), - не странно ли, что профессия российского киллера - одна из самых безопасных?

А зато под смертельной опасностью ходит тот, кто громко говорит. Если, конечно, он говорит правду, а именно - что хватит воровать и хватит воевать. И что многовато у нас полицейских всякого рода. И что не видать России счастья без свободы, а свободы - без раскаяния за прежний образ жизни.

Галина Васильевна говорила эту самую правду - такую, казалось бы, очевидную - не громче всех. Пожалуй, не ярче. Но слушали Галину Васильевну охотнее, чем других.

Каким-то чудесным образом в ней одной сошлись черты, способные примирить толпу - с человеком выдающимся. Все видели - умная, - но прощали. Почти что держали за свою. И внешность этому способствовала - миловидно-обыкновенная, и речь - прозрачно-логичная. Дар особенной иронии - чуть ли не научной - настолько мотивированной, что даже дураки смеялись, а в ярость приходили только подлецы. И спокойствие, почти веселое - спокойствие человека, который абсолютно точно знает, что он прав, и умеет это доказать.

Правота - непобедимая, в сущности, сила. Против нее - только пистолет...

Главное - у Старовойтовой был совершенно необходимый для российского политического деятеля, но именно в России наиредчайший талант: она умела через любую подробность, в любом факте, на любом уровне выявить связь между нравственностью и пользой. Что нравственно - только то и полезно - для страны, для народа, для человека. Она и сама была в этом уверена, и каждому могла показать это буквально на пальцах. То есть - скажу на философском, извините, жаргоне - под пресловутый категорический императив она подводила здравый смысл. Это делало ее логику неотразимо захватывающей. Понятной народу. Старовойтова была - народный мыслитель. Как, не знаю, Чернышевский. Как Лев Толстой. Поэтому настоящие люди - которые, как бы мало их ни оставалось, и составляют народ, - пошли бы за ней куда угодно, в огонь и в воду. Поэтому же и в практической работе у нее получалось все.

Так что убить ее надо было обязательно. Если таких людей не убивать, то ведь рано или поздно - а чего доброго, и очень скоро - они, собравшись вместе, найдут выход из положения. Придумают, как прекратить геноцид, сократить численность тунеядцев и безумные расходы на показуху. Отменят диктатуру бюрократов и цензуру демагогов. Отправят вчерашних и позавчерашних преступников на заслуженный отдых. Позволят выбрать в начальники людей новых, порядочных - как минимум, хотя бы не запятнанных стажем в КПГБ. И Россия заживет пусть не богато - не сразу богато, но сразу честно, без страха и лжи. В таком воздухе, который побуждает работать, потому что дает надежду. В котором воспитывать детей правдивыми - имеет смысл. В котором с утра до вечера не раздается истерическое угрожающее вранье, а, наоборот, серьезные люди обсуждают реальные факты, чтобы делать правильные шаги.

Примерно в таком вот невозможном, недопустимо спокойном тоне:

"...В общественном сознании, как и среди лидеров нашей страны, издавна боролись две тенденции - одна на Азию, поворот лицом к Азии, другая связана с подчеркиванием исключительности и уникальности России - между прочим, любая страна исключительна и уникальна. Япония - еще более экзотическая страна, чем Россия, однако приняла западные институты демократии, такие, как многопартийность, парламент, независимую прессу, независимость суда и т.д. Еще одна тенденция связывает нас с Западом и говорит о том, что мы такая же страна, как и все другие, ну, по крайней мере, будем когда-нибудь такой страной..."

Галина Васильевна не учла еще одну возможность, третий путь: лицемерной пародии. Это когда - европейские слова, но азиатские поступки. Мнимая многопартийность, псевдопарламент, независимость шемякина суда, свобода лживой печати. Все, что бывает, когда страной завладевают люди, не способные наводить порядок иначе как средствами произвола. И люди, которым сытно только в мутной воде. Даже если мутная она - от крови.

...Как странно. Я однажды, очень давно, был в гостях у Галины Васильевны - в доме на окраине, на каком-то Трамвайном проспекте. А тут вдруг задумался: адрес гибели - канал Грибоедова, 91 - почему-то мне кажется, что навряд ли она там поселилась только в последние годы. Мало ли как бывает с жилплощадью - вдруг и детство на канале прошло? А мое - в двух оттуда шагах, в доме 79. То есть сразу после войны, когда меня везли по заснеженному булыжнику на санках в детский сад, - ее несли, скажем, навстречу на руках. Она-то на пять лет младше была. Теперь - уже на десять.

1/12/2003

Гром победы, излагайся!

Президент Путин вошел в историю. Это случилось в четверг, не знаю - в котором часу, в кабинете директора Российской государственной библиотеки, под взглядами телекамер.

Г-н президент рассказал избранным специалистам - а те, улыбаясь от счастья, кивали, - какие сейчас нужны учебники по их предмету:

- В них должны излагаться факты истории. Они должны воспитывать людей. Воспитывать у них чувство гордости и за свою историю, и за свою страну... В свое время историки напирали на негатив, так как была задача - разрушить Систему. Сейчас у нас другая, созидательная задача...

Казалось бы, ничего такого сногсшибательного, никаких know-how (если не считать прелестной страдательной конструкции: должны излагаться, - но это уже, как говорится, вопросы языкознания). От Сталина и до Черненко включительно наука история только так и жила, и учебники сочинялись всегда по этому рецепту.

Но теперь, с отвычки, он у многих вызвал приступ тошноты. Даже странно: как если бы не до всех еще дошло, что свое время опять кончилось. Что мы присутствуем при воссоздании Системы. Потому что не разрушили ее.

Двухтактный такой цикл: мы сушили, мы сушили, потом начали мочить, - и тут же набегает встречная волна. Мочим долго и всласть, причем людей, - сушим наскоро, и главным образом - сухари.

И фарс повторяется именно и непременно как фарс. В данном случае - один к одному: так и видишь товарища Жданова, как он разъясняет Шостаковичу и, не помню, Прокофьеву законы гармонии - наигрывая для примера "Чижика" одним пальцем.

Но сходство, между прочим, только внешнее. Те композиторы были гении. А Жданов был самодур. И усмехнуться - значило погибнуть. А кивалы-академики, обсевшие президента в четверг, - люди совсем другого сорта. Зубрежка тех учебников - созидательного цикла - не проходит даром, поражая наподобие кариеса ум, честь и совесть, и те уже в таком поврежденном виде передаются последующим поколениям.

В данном конкретном случае столпы науки моментально перевели разговор на бабки. Типа: вы - купец, у нас - товар. Найдутся, мол, и такие учебники, каких вам желательно, в аккурат на ваш вкус, - но! Спасибо - некрасиво, надо денежки платить. Двойную, например, цену.

Чтобы никто не подумал, что это я так шучу, привожу отчет о торге, напечатанный в "Известиях":

"Ученые пожаловались на низкие гонорары: им достается всего 3-5% от стоимости учебника, надо 7%. Путин попытался на месте решить вопрос..."

Однако и это еще не все. Подтекст мизансцены всплыл, как и полагается, из контекста.

Первые же репортажи об этом коллоквиуме, или, лучше сказать, симпозиуме сопровождались на телеэкране воспроизведением каких-то книжных страниц с якобы крамольным текстом. Что-то вроде: скажите, дети, как вы думаете, полицейское у нас государство или, наоборот, оплот свободы?

К концу дня оказалось, что Федеральный экспертный совет при Министерстве образования, экстренно собравшись, постановил снять - или, как эти ученые выражаются, отозвать свой рекомендательный гриф с одного из школьных учебников. Само собой разумеется - с того самого, где отыскались слова "полицейское государство". Ах ты, мерзкое стекло! Это врешь ты мне назло! На помойку!

Автор тлетворного пособия - некто Игорь Долуцкий, название - "Отечественная история XX века", дважды переиздавалось, оба раза - с одобрения этого самого Федерального совета, отмечавшего, в частности, "тактичную подачу материала о последнем десятилетии российской истории". Но в четверг на ночь глядя все переменилось, - и замминистра образования чистосердечно поведал журналистам, что лично у него как у семьянина волосы встали дыбом: ход развития России, если почитать проклятую книжку, предстает, вы только вообразите, в болезненно-надрывном ключе!

Сопоставив эту истерику с диалогом о семи процентах и приняв во внимание хронологию, невольно приходишь к выводу, что вначале, как обычно, было слово. В смысле - донос. Учебники эти, видать, - золотая жила, и конкуренты г-на Долуцкого использовали президента просто-напросто как помповое ружье.

Учли, внимательные, качество полученного им образования. Г-н Путин ведь имел неосторожность признаться печатно, что к моменту, когда был завербован, не знал, например, о сталинских репрессиях практически ничего. А это был год 1972-й, а курс юрфака, если не ошибаюсь, третий. Ну, а потом, это понятно, было уж и подавно не до того, так и пришлось остаться при позитиве.

Но учиться никогда не поздно. И тот факт, что в означенный злосчастный четверг президент записался в библиотеку, - обнадеживает. Теперь он прочитает "Большой террор" Роберта Конквеста, "Наказанные народы" Александра Некрича, "1984" Джорджа Оруэлла, "Слепящую тьму" Артура Кестлера... Больше-то, пожалуй, за месяц отпуска не успеть, но и этого хватит.

Вполне достаточно и этих книг (они, кстати, увлекательные, со стряпней какого-нибудь Кожевникова не сравнить), чтобы мало-мальски разумному человеку стали как день ясны минимум две вещи: учить детей надо не гордости, а мышлению; а если утаивать от них постыдные исторические факты - эти факты будут повторяться без конца.

До самого Нюрнбергского трибунала. Это пособие сильное, очень наглядное. Одна беда - дорогое.

8/12/2003

Каннибалова клятва

Народ, не давший миру Толстого и Достоевского, внес выдающийся вклад в летопись нравов.

В архипелаге Фиджи, да будет вам известно, более трех тысяч островов. Выглядят на карте, как мушиные следы по синеве Тихого океана. Ни в какую лупу не разглядеть деревню - или поселок городского типа: Набутау-Тау, - где случилось недавно это событие. Самое важное вообще из всего, что клокочет вокруг, называясь всемирной историей (где мы, побарахтавшись на поверхности, уходим, сразу же забываемые, в бездну плюсквамперфекта).

А именно: жители названной деревни, собравшись (на площади; а не то - на околице; допустим, на выгоне), все как один, от мала до велика, исполнили некий ритуал - или церемонию, - короче, нашли способ сказать хором и со слезами: простите нас, Бог и человечество, за то, что в 1867 году наши предки сожрали христианского миссионера из Великобритании; нам стыдно за прапрадедушек и прапрабабушек; горько думать, что в организме каждого из нас мельтешат микрочастицы позорной той трапезы; жаль тебя, съеденный англичанин; не смеем произнести: мир твоему праху, - раз уж он стал нашим навозом, - но с небес-то тебе видно, что мы уже не фауна; обещаем во все грядущие века вести себя только по-человечески.

Что-то такое, в общем. То есть народ, не давший миру Толстого и Достоевского, внес выдающийся вклад в летопись нравов.

И почему-то верится, что впредь в Набутау-Тау и вообще на Фиджи все будет хорошо. Правопорядок, благосостояние, да и культура.

Ведь это неправду написал великий русский поэт: что якобы дело прочно, когда под ним струится кровь; сам этот образ - зыбкий от очевидной фальши.

И тоже неправду, как ему и положено, говорит у великого прозаика Отец Лжи: что, дескать, кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья, - это в тридцать седьмом-то тысяча девятьсот! или в тридцать девятом?

Не растет на крови ни виноград, ни ВВП. А если вырастут - виноград будет вырублен, а национальный продукт обернется дюжиной суперсубмарин - короче, смертью, смертью.

Ничего-то хорошего у нас, граждане, не получится, пока мы не вдумаемся в пример Набутау-Тау.

Так не бывает: чтобы в стране из года в год совершались миллионы убийств, сочинялись миллионы же доносов, уцелеть нельзя было иначе как ценою совести, главной ценностью считалась ложь, - и так промелькнула жизнь нескольких поколений, - а потом вдруг: раз! переоделись, переименовались - и зажили не хуже других.

Когда историческая совесть нечиста, с производительностью труда что-то происходит. Маркс понятия об этом не имел.

Когда историческая совесть нечиста, что-то случается с памятью. Ницше где-то изобразил их конфликт: память твердит - это было, - а гордость орет на нее: все ты врешь! И гордость, конечно, побеждает.

Когда нечиста историческая совесть, все вокруг начинают кричать о чести.

(И хулиганы пишут на заборах: "Россия - всё, остальное - ничто!")

А честь - это, извините, вещь такая, что человеку, хоть немного побывшему советским, убедительно ее не сыграть. Непременно выйдет смешно, как правило - и противно.

Хотя, конечно, все мы о себе воображаем, что уж вот этого-то и этого не сделаю, до такого, что некоторые себе позволяют, ни за что не опущусь. И кое-кому это удается - до поры до времени, да и то лишь в самом интимном кругу. Так, например, президент Путин ни за что не поцелует руку патриарху Алексию. Знает, просветили его, что полагается, подходя под благословение, лобызнуть руку, - но! Кадровый офицер - секретному сотруднику? jamais! никогда в жизни.

Но если взять рангом пониже... Академику Жоресу Алферову, нобелевскому лауреату, допустить, например, в рассуждении заведомую логическую ошибку - тоже, казалось бы, западло; логика у людей такого образования - почитай, та же честь. Но вот вчера - слышу своими собственными ушами (да и глазами вижу) - телеролик: я, говорит научное светило, в этом округе живу много лет; и работаю тут же; поэтому голосуйте за Селезнева...

Главное - симпатичный ведь академик; наверняка в своем-то деле - король; так за него неловко.

А вот за генпрокурора Устинова - ничуть. Вручали тут ему премию - Человеком Года он оказался - такую прочувствованную речь в храме Христа-Спасителя закатил. Насчет веры. Типа: без Бога - ни до порога. Ну, и про величие наше, само собой. Смотрю и думаю: но ведь в партии-то состоял, не говоря о комсомоле? Должен, значит, чувствовать хоть частицу вины перед всеми, кого эти славные когорты загнобили в аккурат за опиум для народа? Отчего бы в таком случае христианину-то не изронить словцо раскаяния: мол, это я теперь человек года и по праву приписан в клику святых, а раньше был не такой замечательный? Ничего подобного: нескрываемо доволен собой человек - и горд. Словно самого Господа Бога тормознул подпиской о невыезде.

И вот этой пошлостью ложных чувств, словно кипящим калом (страшно популярное в древней Руси тактическое оружие: незаменимо при обороне крепостей), бедняга избиратель изгваздан с головы до ног: гордись армией! милицией! юстицией! отдельно - конвойными войсками! десантными! ракетными! Гордись прошлым и будущим, Сталиным и Столыпиным, Суворовым и Басковым, Бенкендорфом и Третьяком!

Гордись! кому говорят! Попробуй только не гордиться - будешь не патриот. А уж это - ежу понятно - самое страшное. Несравненно хуже, чем хроническая глупость.

Мало ли что Лев Толстой (хоть и сам лицензирован как предмет гордости) написал: "Гордиться своей страной - дурно. Стыдиться ее - вот это хорошо".

Вперед, гордый человек! Заполняй урны! Остальное - не твое дело.

А Толстого пускай читают на Фиджи.

Кому - Фиджи, кому - ГУЛАГ. Разные бывают архипелаги.

15/12/2003

Ключ ко всему

Александру Исаевичу Солженицыну исполнилось 85 лет. В календаре этого необыкновенного человека нет дней незначительных. Под каждой датой - подвиг, и праздник, и урок.

Поскольку весь его путь - буквально и реально такой, каким похвалялся, мифологии ради, бывший Советский Союз: от победы к победе.

Уцелел на фронте, выжил в тюрьме, и в лагере, и в ссылке, одолел смертельную болезнь, пересилил идеологию, перехитрил ГБ, перенес изгнание, выдержал всемирную славу...

Толкнул Систему, такую страшную, - она расползлась по сварочным швам.

Вот и еще одно чудо: сама старость - неотвратимая старость! - пятилась, пятилась от него, пока совсем не отступилась. Таких людей она не берет.

Потому что ни дня без нескольких страниц.

Потому что Солженицын - гений ожесточенной воли. Она же - страсть запечатлеть голос ума.

Этот голос в нем звучит так сильно и непрерывно, что ему мешают все другие голоса (теперь, когда иных помех и препятствий не осталось).

И царапает, царапает бумагу карандаш Бога. Его хватит, если России повезет, еще на десятки томов.

Вот только читают не все, и не всё, и недостаточно вдумчиво. Но в такой день - не будем о грустном.

Хотя, с другой стороны, - отчего же не будем? Солженицын стоит большего, чем юбилейный панегирик. Он ведь знает, что судьба его трудов трагична. Что страна совершает опасные глупости, от которых он, почти от всех, предостерегал, в чем и видел свое призвание. Он оттого и не отвечает на вопросы наянливой современности, что давно уже ответил на каждый - см. том такой-то, страницу такую-то, - а двоечникам все не впрок.

Он и вообще-то писатель без улыбки, а теперь и вовсе угрюм свысока.

Имеет право.

Солженицын так много работает и так много сделал, что имеет, наверное, право на всё. И молчать. И поучать. И заблуждаться. С пренебрежением отзываться об Андрее Сахарове, Иосифе Бродском, Андрее Тарковском. И даже разбирать стихи.

А если некоторым (как мне, например) кажется, что история не простит ему попустительства чеченской бойне, - это не наше дело; история и Солженицын уладят его между собой. Как-нибудь счеты сведут. А наше дело - самим себе не прощать. Действовать, как полагается читателям его книг. Как взрослые люди.

Ведь это Солженицын отнял у нас возможность оставаться вечными детьми. Поставил нас в ситуацию неизбежного выбора. Дело было совершенно не в том, что нам раскрылись какие-то ужасы прошлого. "Один день Ивана Денисовича", потом "Раковый корпус" и "В круге первом", а потом - "Архипелаг ГУЛАГ" показали, как должен честный человек смотреть на так называемую советскую власть: как на подлую. Вот и решай каждый - кто ты есть.

И это был ключ ко всему.

И многие (опять как тот же я) до сих пор с этим ключом не расстаются. Солженицын же ушел далеко - не то вперед, не то в сторону, - и растворяет двери уже другие. А читатель от него приотстал.

Солженицын ищет (или даже полагает, что нашел) смысл русской истории, вычислил ее замысловатую кривую, способен предвидеть (и, конечно, предсказывать) ее дальнейший ход.

Вполне возможно, что он обладает некоей высшей правотой, - не знаю, кто вправе судить о таких вещах уверенно.

А только читателю прежнего Солженицына трудновато стать государственником. Что бездарное государство лучше подлого - это понятно. Что подлое зато крепче, по крайней мере, на вид, - ясно. Но почему интересы даже подлого - выше идеалов безродной образованщины - в толк не взять.

То ли дело - "В круге первом":

"Вот видишь - круг? Это - отечество. Это - первый круг. А вот - второй. - Он захватил шире. - Это - человечество. И кажется, что первый входит во второй? Нич-чего подобного! Тут заборы предрассудков. Тут даже - колючая проволока с пулеметами. Тут ни телом, ни сердцем почти нельзя прорваться. И выходит, что никакого человечества - нет. А только отечества, отечества, и разные у всех..."

И говорилось это с горечью. И за эту горечь полагалась гибель. Потому что в горечи этой тоже, знаете ли, была правда.

Но ничего. Последнее слово Солженицына еще не сказано. Да и сказанные, повторюсь, мы разобрали еще не все.

Он писатель суровый, его сила - в сарказме. Похоже, что сейчас ему недостает врагов, и приходится их - чтобы уничтожить - сперва сочинить. Добившись для себя полной свободы слова (завоевав! заслужив! заплатив небывалую цену!), - он способен обмолвиться, что свободе всех остальных (то есть нашей) стоило бы поставить какие-то разумные пределы. И вообще - с ним непросто.

Но какое счастье, что он есть!

Когда-то, по случаю пятидесятилетия Александра Исаевича, я послал ему в Рязань телеграмму: "Горжусь, что являюсь Вашим современником". Банальная, условная формула; тысячи, наверное, были точно таких телеграмм. А с тех пор сколько раз слышал Солженицын эту фразу!

Горжусь, не горжусь... Это все заздравная риторика. Но факт, что русская жизнь, подобно русскому роману, требует в герои человека выше своего времени. Сюжет, в котором мы копошимся, держится на Солженицыне.

А значит - не все еще кончено. И даже возможна победа.

22/12/2003

Девятый знак

У американских военных сознание не советское. Не верят они, судя по всему, в романтизм палачей. Знали, кого ловят, - потому и поймали.

А у наших не получается - по причине превратного зрения.

Уходит наше Солнце из созвездия Стрельца, покидает, наконец, это мрачное место. Там, говорят, находится источник радио- и инфракрасного излучения, совпадающий с центром Галактики. Кто-то, значит, подает нам оттуда вроде как сигналы. Предупреждает о чем-то. Вавилонские жрецы, не найдя ключа к шифру, пометили этот участок неба зловещей стрелой.

В России девятый знак Зодиака покровительствует чудовищам: под ним родились Сталин и ВЧК. Есть что праздновать в самые темные дни.

А Вавилон, похоже, преодолел заклятье: там в аккурат под Стрельцом поймали Дракона, считают ему пломбы на зубах. Сердобольные европейцы уже всполошились: требуют предоставить Саддаму права человека.

А наше министерство иностранных дел бурчит вполголоса: не верю! чем докажете, что это тот самый - великий и ужасный - друг Примакова и Жириновского?

Действительно - не похож.

Тот Саддам был красавец - вылитый Сталин, с таким же ослепительным оскалом из-под усов. А также он был храбрец и мудрец. Имея такого вождя, иракские люди, наподобие советских, жили припеваючи - на стихи местных Михалковых. Типа:

Мы сами строим наше счастье

Под нашим небом на земле.

Привет родной Советской власти

И слава Сталину в Кремле!

Человек, вскормленный такими стихами, нипочем не опознает гениального вождя в трясущемся клошаре. Хотя ораторский стиль - все тот же, незабываемый. На вопрос: хотите кофе? - следует ответ: не могу, потому что после кофе захочется по малой нужде, а подобает ли мне справлять нужду, когда соратники мои томятся в оковах...

Советское сознание такую реальность отторгает. Герой, уничтоживший в своей стране столько людей, что все оставшиеся в живых его горячо полюбили, не может оказаться крысой обыкновенной, хоть бы и велеречивой.

Но в том-то и дело, что у американских военных сознание не советское. Не верят они, судя по всему, в романтизм палачей. Знали, кого ловят, - потому и поймали.

А у наших не получается - как раз по причине превратного зрения.

Это, так сказать, врожденный изъян некоторых идеологий; астролог, пожалуй, намекнул бы на губительное влияние Стрельца. Под влиянием которого человек или учреждение, или даже целое государство тратит все силы на достижение обратных целей - совсем не тех, к каким стремились, - прямо противоположных.

Возьмите ту же ЧК во всех ее обличьях, под всеми псевдонимами: можно быть уверенным, что никогда не было у нее такой программы действий: убить значительную часть населения, подорвать творческий потенциал страны, развратить народ. Не ставили такой цели - но шли неуклонно к ней, не щадя сил. И добились своего.

Сложное это боевое искусство - погоня за придуманным врагом. Превратное зрение в такой борьбе изощряется невероятно. И шума много. Вот только насчет положительных результатов - не обессудьте.

Вот, например, недавний ужасный факт: обезумевшая женщина едет через всю страну только для того, чтобы на одной из улиц столицы убить себя и нескольких прохожих. Спрашивается: можно ли предотвратить подобные злодейства болтовней про могучий, бесчеловечный международный терроризм, про его необъятные финансы? Не практичней ли (не говорю - честней, а именно практичней, просто самосохранения ради) - вникнуть в мотив преступления, попробовать поискать его в реальности, более доступной взгляду? Наш ответ: ни за что!

А зря. Заглянули бы хоть в книжку какую честную.

Вот я раскрываю "Вторую чеченскую" Анны Политковской и попадаю в заурядное утро на Старопромысловском шоссе в городе Грозном:

"...Появляется группа женщин - человек десять... Это матери, жены, сестры арестованных во время ночной "зачистки" мужчин. Они идут в комендатуру узнать, какой выкуп будет назначен... Надо успеть с рассветом, пока арестованных из комендатуры не увезли еще куда-то, тогда можно вообще никогда и нигде человека не найти.

- Пошли отсюда! - Матери, жены, сестры утыкаются в смачный плевок с БТРа.

- А вон те, - начинают наперебой объяснять женщины, указывая в сторону предыдущего БТРа, - сказали нам сюда идти...

- П-п-шли отсюда! - люди в масках щерятся, словно голодные волки, цедят слова сквозь зубы. - Кому сказщано! П-п-шли!

И опять мат. У женщин сходу воспламеняется истерика.

- Дайте жить... Наших забираете... Грабите... Матерей своих вспомните...

- Поговори мне еще, сука! - вопит БТР, заводя себя матом. - Сказали же вам: уезжайте отсюда! Нечего здесь жить. Наше это!"

Неприятно?

Но реальность, даже самую некрасивую, не запретишь.

А если не смеешь даже самому себе сказать, кто твой враг, - шансов на победу над ним остается немного. Имею в виду - на победу реальную.

И получается вместо детектива мистический триллер. Как сейчас в ущельях Дагестана. То ли там действует один отряд, то ли три. То ли шестнадцать человек, то ли шестьдесят. То ли это уголовники, то ли сепаратисты. Не то чеченцы, не то арабские наемники. То ли бегут из Чечни в Грузию, то ли, наоборот, пробиваются в Чечню. Не исключено, как выражаются официальные лица, что эти люди шли куда-то по каким-то своим делам, да заблудились. Зачем-то берут они заложников, потом неизвестно почему отпускают.

Район окружен несметным войском, работает фронтовая авиация, рвутся ракеты класса "Земля - Земля"... Война, короче, кипит, но вот беда - никак не разглядеть с вертолетов, побежден ли неприятель, а если нет, то где он и кто таков.

Точно известно одно: в этой группе нет Саддама Хусейна. Это хорошо.

26/12/2003

Надежный оплот

Не Союза начальникам жаль - а дешевых курортов с почтительной туземной обслугой. Курорты отделились - обидно, да?

Зимнее утро. Мороз и солнце. Первая чашка кофе. Вообще - стабильность. Радио в углу бухтит себе, бухтит - и вдруг явственно повышает голос:

- У России сиська в руках, мы их кормим. Вот в чем дело. У них ничего нет. Они могут делать все что угодно, но трубы и сахар мы можем закупить в другом месте. Пусть они газ получат где-то еще. Мы завтра закроем работу для иностранных рабочих, скажем: "Господа хохлы, поезжайте-ка на родину". Провести шмон в Москве и всех выгнать...

Кто это, думаю, разоряется, кто у нас такой добрый? Да еще так аппетитно причмокивает после каждой фразы, как бы доедая:

- Они же нелегально все работают, все это знают. И проститутки украинские, и рабочие работают нелегально. Завтра один нажим пальца - и их здесь никого не будет. Это не шутки, это колоссальная потеря для Украины. Это миллионы людей, которые в месяц посылают домой 100-150 долларов. Если они не будут посылать, то их мамы-папы не смогут жить.... Мы хотим, чтобы все государства СНГ вели себя адекватно своим возможностям. А когда вы завышаете свои возможности, вам надо холодный душ - и показать, что у вас, собственно говоря, ребята, есть. Когда вы поймете, что у вас ничего нет, тогда вы будете с нами договариваться на других условиях. Тогда мы будем строить единое пространство, какое угодно. Тогда вы политически будете меньше шуметь, где не надо. Будете хорошими, добрыми, лояльными ребятами, - мы готовы помочь.

Ах, вот это кто! Это же член, я извиняюсь, парламента, демократический либерал, деловитый такой весельчак, фамилия - Митрофанов. Надо же, как дружба народов его разбирает. Сытый, видите ли, голодному не товарищ. Все правильно: раньше называлось - закон джунглей, а теперь - прагматизм. Только с неувязочкой: две недели назад - "мы за русских, мы за бедных", а нынче - цыц, нищеброды! Это получается: шире, грязь, навоз ползет! Кстати: как же это вышло, что "ребята" - в смысле полтора десятка республик свободных - остались ни с чем? Ведь мы же для них ничего не жалели, правда? И были все вместе так счастливы...

- Это все повторение советских ошибок. Опять союз равных... Что такое "единое пространство"?.. Они должны приползти на брюхе и просить принять их в это пространство. Давайте в наших сложных отношениях со странами СНГ разберемся один раз. Один раз дадим по голове, и все хорошо будет. Потом двадцать тысяч лет счастья будет...

Ну вот и молодец. Давно бы так. Вообще, приятный это у вас, у настоящих патриотов, обычай - победив, сразу сбрасывать доспех и разгуливать перед избирателями, как в парной: в чем КПГБ родила.

Потому что покуда вы распинаетесь: якобы гложет вас тоска по утонувшей Атлантиде, где человек человеку был друг, товарищ и брат, - и подпускаете в тенорок невольную слезу, - я хоть и начеку, а все же держусь презумпции. На два, на три процента, но допускаю, что не вранье, а просто чувствительность. Мало ли, думаю. Бывает. Все-все позабыл человек, а застряла у него в голове картинка про парад первомайский. Стишки какие-нибудь из невинного детства, типа: "у москвички две косички, у узбечки - двадцать пять"... Вот невольная и наворачивается, и чувствительный произносит ну совершенно всерьез: кто не скорбит о нашем священном и нерушимом союзе - у того нет сердца!

А как расслабитесь - как повеет казармой, бараком - вертухайский юмор как расцветет: "хохлы" да "чучмеки", да "на брюхе", да "по голове", - кардиологию сразу к черту, - какое облегчение!

Не Союза вам жаль - а дешевых курортов с почтительной туземной обслугой. Курорты отделились, над детьми обслуги не доведется покуражиться, - обидно, да?

Не было дружбы народов, а была страсть к товарищу Сталину - поскольку он воплощал ваше единственное убеждение: что нет на свете ничего такого, что нельзя раздавить - втоптать, например, в лагерную пыль. Скучно без Иосифа Виссарионовича?

Но он же никуда не делся. Обернулся вами, а вас много, и только на вид все - разные. Песня-то одна:

- Он прибавил, он отодвинул наши границы - под его водительством все это было сделано, отодвинул наши границы к чертовой матери, за Австрию, - Германию переделил, мы при нем владели Берлином, - все было... У нас отобрали лучшие земли - Крым, Прибалтику, Кавказ, великолепную Среднюю Азию...

Это уже другой тенор - не Митрофанов, а, наоборот, Лимонов, на той же частоте. Идейные, казалось бы, враги. Яйцами кидаются. Но стоит Эдичке вспомнить, что у него отняли Азию, - он тотчас возвращается к традиционной ориентации:

- Потому что здравый смысл - это цари с длинными бородами, это Сталин, висящие на стенах кабинета истории, это здравый смысл народа, и только так можно мерить. А если начнем мерить жертвами, то мы докатимся черт знает куда. Это постыдно, плохо, неприятно, но, к сожалению, есть одно измерение истории, и пока не написана история глазами жертв. Поэтому надо просто смотреть на эти вещи.

А день, граждане, чудесный. Зима, стабильность... С наступающим вас!

19/1/2004

Научный контрБААС

Из Ирака передают, что там началась переаттестация научных кадров. Какой волшебный горизонт открывается взору! Все ведь это знакомо до слез...

Ах, как я понимаю г-на Миронова (верхняя палата гос. ума), когда он говорит, что ему от теленовостей - жить не хочется! Бедный! Что значит - петербургская косточка: всемирная какая отзывчивость. Казалось бы - упакован аккуратно: денежное и прочее довольствие до последнего вздоха, дача, охрана, все дела... А как взглянет окрест - моментально душа страданиями человечества уязвленна стала, и - нечеловеческий вопль рвется из груди: - эй, кто-нибудь! сейчас же опустите мне веки! либо снабдите новым органом, чтоб ничего этого не видеть, - но только пусть называется не цензурой!

Действительно - ТВ стало неприличное, особенно в новостях: какие лица! какие речи! Так что если нет у г-на Миронова ни радиоприемника, ни компьютера - жизнь его должна быть поистине страшна.

Лично мне Интернет и радио (и алкоголь, само собой - как последний ресурс) все еще нет-нет, да и возвеселят сердце.

Например, из Ирака передают, что там началась переаттестация научных кадров. И сразу - какой волшебный горизонт открывается взору!

Все ведь это знакомо до слез, до прожилок и так далее: верблюды, феллахи, партия БААС восседает на золотых унитазах в мраморных дворцах, под землей не покладают инструментов палачи, а вокруг - небывалый расцвет образованщины.

Там, оказывается, тоже писали - не гуляли: "Политико-воспитательная работа в пожарных частях в свете указаний партии"; "Баасизм и языкознание"; "Образ С. Хусейна в творчестве народов Ирака"; "Саддамовский принцип арабско-социалистического реализма в современной лирике"; "Партийность и народность арабской математической физики"; "К вопросу о критике сионистских тенденций в простатологии на Пленуме ЦК родной БААС" - многие тысячи таких диссертаций, кандидатских и докторских.

Соответственно, необозримое поголовье докторов, кандидатов, доцентов, профессоров, академиков, каждому - спецокладик, но дело не в деньгах. И не только в моде. Хотя, видно, и у них, как в лучшие советские годы, плох считался тот инструктор райкома, у которого в заплечном сейфе не хранился кандидатский диплом.

(Стало быть, и у них существовал класс невидимок, навострившихся лепить коллажи из руководящих цитат на любую тему и в промышленных количествах. Удобней всех устроились чины ГУЛАГа: для них степени добывали смышленые з\к, бесплатно, а БААСу приходилось платить - впрочем, немножко: мой один знакомый написал семь таких диссертаций - гонорара каждый раз хватало только чтобы снять на лето дачу в Усть-Нарве.)

Дальновидные, что и говорить, были начальники. В самом деле: служба и опасна, и трудна, неровен час проворуешься, или подарком вождю не угодишь, или по пьяни вылезешь на крышу чужого дома в одной парандже, - а завистники-то не дремлют... Вот на этот случай соломку и стелили: авось члена БААС не сошлют крутить верблюдам хвосты, а кинут, как положено, на просвещение масс и воспитание молодежи.

(Был у меня еще знакомый: приставили его к писателю Анатолию Кузнецову, когда тот выпросился в Лондон собирать материалы для романа, видите ли, про Лондонский же съезд партии; как известно, Кузнецов исхитрился-таки шмыгнуть в ближайший полицейский участок и попросить политубежища; не сдобровать бы моему знакомому, не догадайся он заблаговременно защитить диссертацию; что-то такое - страдания рабочего класса и английский реализм; и его перевели не в какое-нибудь, предположим, бюро ритуальных услуг, а просто в одно из столичных издательств!)

Дальновидные. Но, конечно, даже мысли такой - что в один прекрасный день всю номенклатуру попросят на выход, - ни наши ирокезы, ни ихние не допускали. У наших-то, воображаю, какие мурашки пробежали по позвоночникам: пронесло! жизнь удалась! у нас-то начальники - как алмазы - навсегда! - но до чего не посчастливилось иракским товарищам...

И точно: какое гуманное сердце не содрогнется. Представьте миллионы сытых, мясистых, даже склонных к полноте, мордастых таких мужиков, не умеющих делать ничего, кроме как проводить в жизнь указания вышестоящего руководства. Этот, знаете, зрелый социалистический менеджмент: я - начальник, ты - дурак, и наоборот. Все так прекрасно работало - базис просто не поспевал за надстройкой, нефть лилась рекой, любимый Саддам улыбался, сионизм всех мастей трепетал... Вдруг пришли американцы, все опошлили: руководить стало некем, и даже пенсию персональную - накося-выкуси.

Вот они, значит, и схватились за свои дипломы. Ученые, типа. Интеллигенция, цвет нации. Научные контрбаасисты. Передавать знания. Новое поколение будет жить при капитализме. Слово за слово, партбилетом по столу. Сионизм как угроза правам человека. Нуте-с, батенька, вашу зачетку. Где, кстати, мое pince-nez?

Да только кафедр на всех не напасешься. Там, в академиях-то, в университетах такие же заправляют (в смысле совести, - хотя здоровьем послабей). Тоже диссертации у всех - голыми руками не возьмешь. А некоторые даже наблатыкались по-аглицки. Так что - пожалте бриться.

Главное - работы сколько угодно, мусорщики нужны буквально как воздух. Но - западло, философу-то, экономисту, понимаете ли.

А у них в дипломах, как и у нас, по диплому ничего не разберешь. Научный атеист числится философом, политэконом социализма пишется экономистом, а который изучил роль закрытого собрания в жизни комсомольской организации воинской части - тот считается ученый педагог.

И таких педагогов отсюда до Багдада не переставить.

А теперь лафа кончилась. И народ Ирака, глядишь, поумнеет рано или поздно. А не как сейчас: у человека пять аттестатов о высшем образовании, а он пользуется интеллектом исключительно природным. И возглашает на всю державу: пора, пора всю информацию под контроль - но это будет, конечно же, не цензура!

26/1/2004

Гувернантка в погонах

На днях ученые - где бы вы думали - в Австрии! - подсчитали, что воинская повинность страшно убыточна для экономики.

Однажды я, ваш покорный нижеподписавшийся, участвовал в учениях войск НАТО. Как случайный наблюдатель. Просто катил себе на велосипеде по шоссе - и сам не заметил, как замешался в танковую колонну. А дело было в окрестностях города Висбю на шведском острове Готланд в Балтийском море.

Сперва я подумал, конечно, что вокруг снимают кино: танки были маленькие, в пятнах ржавчины, старомодно пыхтели, - но какие-то торчали из люков стволы, и встречаться с ними взглядом было неприятно. Плюс туча выхлопного газа... Короче, я не выдержал, съехал на проселочную дорогу. Вечером из теленовостей узнал, что на острове идут эти самые учения. И на следующее утро в ботаническом саду - он же и городской парк - опять наткнулся на потенциального противника.

Солдаты соревновались в каких-то национально-комических видах спорта. Например, сидя верхом на деревянной перекладине, молотили друг друга увесистыми на вид мешочками (наверное, с песком): кто кого собьет. И прочее разное. В очень быстром темпе и строго по очереди. Там кувыркаются, тут прыгают и т. д.

Рассмотрел я этих молодых людей (каждый примерно десятый оказался девушкой), вслушался в их галдеж. Здоровые такие, упитанные, веселые. Друг на друга - и на окружающих штафирок вроде меня - поглядывают дружелюбно. Похоже, не матерятся. То есть голову на отсечение не отдам, не настолько владею языками, - но все же частотные фонетические повторы с известной специфической интонацией, уверяю, различил бы.

Они буквально все выглядели, как люди, которых нельзя положить лицами в ледяную лужу на сколько угодно времени без объяснения причин. Которых почему-то нельзя выставить на мороз в бумажных гимнастерках. Более того - можно было подумать, что никто из них никогда не чистил унитаз зубной щеткой, не мыл в казарме полы носовым платком.

Короче, боеготовность так себе. Несерьезная. Мы же понимаем, что солдат должен быть голоден, озлоблен, предельно несчастлив, должен одинаково сильно бояться своих и ненавидеть чужих.

Мы только не понимаем - кому и зачем это нужно.

Про оборону страны - или, там, нападение на какую-нибудь другую - смешно и говорить. От министра до рядового - всякий знает, что, во-первых, угрозы нет, а во-вторых, отразить ее нечем и некем, - проще уничтожить вселенную, что и будет сделано в случае чего.

Еще говорят про генеральские должности, про генеральские же дачи: чтобы занимать те и другие, необходимо, мол, соблюдать пропорцию типа один генерал - пятьсот рядовых или около того. И совершенно не важно, что едят эти пять сотен юношей и сколько спят, и вообще - как живут. И живут ли.

Это правдоподобно. Всю эту январскую фантасмагорию: новобранцы, как мухи, рота за ротой заболевают пневмонией, как мухи же в три дня выздоравливают (причем пользуют их лекарствами, срок годности которых давно истек), и почему-то никак не подсчитать - сколько же всего больных, - это, должно быть, военная тайна, - зато нас уверяют (полагая, что утешают): уровень заболеваемости, видите ли, вдвое ниже прошлогоднего, - весь этот, значит, страшный сон данной теорией объясняется легко. Государство нуждается в генералах, а генералы - в солдатах, причем солдат - это просто фамилия в ведомости, просто закорючка, просто слагаемое численности, больше ничего. Фамилии не простужаются, и даже смерть им не страшна. Да службы от них никто не ждет - лишь бы откликались утром и вечером на поверке.

Старая, добрая имперская традиция оловянных солдатиков. Они же страшно стойкие, не правда ли?

Но я все-таки подозреваю, что на нынешнем этапе роль армии - скорее, педагогическая. Она у нас работает всероссийской гувернанткой. Она приучает молодых мужчин (миллион за миллионом, что ни год) к постоянному унижению как жизненной норме, она обучает их равнодушно переносить произвол и несправедливость, она отбивает охоту думать и полностью гасит в умах правосознание. Короче, армия готовит идеальных избирателей.

Они возвращаются - и молчат. Ничего не рассказывают. Не хотят учиться. Обычно - уже и не могут. Много пьют.

Тут на днях ученые - где бы вы думали - в Австрии! - подсчитали, что воинская повинность страшно убыточна для экономики. Дескать, молодежь в армии глупеет, теряет инициативу и волю, а от этого промышленность и наука впадают в застой. Какие пустяки! Это не застой, а стабильность.

Ничего не нужно молодежи, кроме НВП, и Курса молодого бойца, да еще закона Божьего. Обогатив свою память знанием всех этих интеллектуальных богатств, человек всегда сумеет сделать правильный политический выбор. А экономика, как известно, - самая настоящая лженаука.

...Все же до чего странное было это зрелище на Готланде: множество военных, все трезвые, все добродушные, ни единого мрачного лица. Мне, невольному шпиону, так и не удалось понять, в чем секрет.

2/2/2004

Перпендикуляры

Президент поручил премьер-министру принять меры против неконтролируемого роста цен на хлеб!

Это не из северной Кореи передают. Не из центральной Африки. А в России хоть и февраль, но ведь не семнадцатого же года прошлого века.

Сообщение мелькнуло в потоке новостей и скрылось из виду. Но настроение испортилось окончательно.

Положим, в таких вещах я ни аза не смыслю - не экономист, а простой едок. Специалисты говорят: ничего страшного. Ну, запамятовало министерство закупить зерна сколько нужно. Бывает. Ну, подорожал хлеб - допустим, на треть. Не смертельно. А у вас это чисто советский синдром - пуганая ворона куста боится.

Возможно. А только есть и другие поговорки, вместившие мой исторический опыт. Как веревочка ни вейся - куда политика, туда и экономика.

Чего другого ждать? Ведь мы препоручили страну людям, умеющим думать исключительно в двух направлениях: сверху вниз и снизу вверх. А такое вертикальное мышление уже не раз доказало свою мощь. Любую страну, независимо от размеров, доведет до ручки в три приема. На первом этапе - единоначалие, на втором - единомыслие, на третьем - товарный дефицит. Неизбежный, но всегда внезапный. Этот закон судеб для вертикальных людей непостижим. Ведь они точно хотели как лучше. Значит, виноват какой-нибудь Ходорковский.

Буквально на днях с трудом успели сорвать один из его бесчисленных коварных замыслов: чуть было не отдал $ 100 миллионов гуманитарному университету: чтобы, значит, воспитать поколение, а то и два, с извилинами в головном мозгу. Ничего, университет перетопчется. Деньги изымем в другую емкость и способом асимметричным: например, предпишем акуле капитализма озеленить полуостров Ямал, - а не справится, пусть пеняет на себя.

Или какой-нибудь Абрамович. Верховный счетовод, г-н Степашин, объявил, что начинает инвентаризацию Абрамовича. Оказывается, у Счетной палаты к этому богачу тоже много вопросов - почему-то "морального плана"! - и долее терпеть нет сил. Оказывается, детей в государственных приютах обеспечивают всем необходимым из расчета 9 (девять!) рублей в день, Абрамович же и ухом не ведет. Покупать за границей футбольные клубы, когда в отчизне голодают дети, - нет, это уж слишком! - решил в сердце своем г-н Степашин. И к Абрамовичу едет ревизор.

И все. Проблема голодающих детей, считайте, решена. Можно спокойно продолжать военные действия в Чечне, поглощающие каждый день какую-то невообразимую сумму. И шить кремлевскому полку преображенские мундиры. И ковать губернаторам нагрудные знаки из драгметаллов. И перевозить огромные учреждения из города в город. И повышать оклады начальникам. И лепетать о полетах на Марс - вот умоем-то америкосов!

Собственно, почему бы и нет? У нас в бюджете доходы больше расходов, а в госказне валюты и золота - вообще завались.

Правда, не совсем ясно: почему, если золота завались, дети все-таки голодают? Что Абрамович - существо без сердца, злостный, так сказать, алиментщик - никто не спорит; разумеется, жаба его душит - прокормить детей России хотя бы до совершеннолетия; но мамаше-то как не стыдно? а если стыдно (как некоторые признаются вслух) - кто же ей-то мешает раскошелиться? Отслюнить, предположим, еще по червонцу на каждый цветок жизни?

Но в ум вертикальный такие мысли не приходят. А если приходят, то там же и теряются. В темноте. Подчеркиваю - это не глупость, а именно абсурд: средства прямо противоречат целям, и последствия убегают, не оборачиваясь, от причин.

Дабы поддержать отечественного производителя - не закупать у него, скажем, зерно.

В целях укрепления доверия к органам - арестовать книжку "ФСБ взрывает Россию" по статье кодекса не абы какой, а в аккурат за разглашение государственной тайны.

Морального климата ради, но также и в порядке заботы о качестве жизни - назначить бывшим комсомольским и партфункционерам такие пенсии, о каких учителя и врачи пусть и не мечтают. (Оно, положим, как раз логично; к тому же учителя и врачи сами виноваты: кто их заставлял столько лет тратить на образование? Теперь эти годы из стажа долой.)

Опять же для качества жизни всех вообще - взрослых и детей - повышать оклады начальникам (опять по-своему логично) и тарифы, тарифы - жилищные, транспортные...

Ну, и так далее. А чего бы вы хотели? Вы только вообразите этих сытых людей в дорогих костюмах: как они, задрав головы, смотрят вверх, каждым мускулом спрашивают: "Чего изволите?" А оттуда отвечают: "Узнаете в свое время". У правящей партии с такой программой одно убежище - патриотизм. И населению лучше бы от выборов до выборов сидеть тихо. Не приставать с мелочами. Видите же, что Богом данные руководители рождены для вдохновенья, для звуков сладких и молитв.

Вот если бы "Единая Кормушка" сплотилась (как и собиралась было) вокруг m-lle Волочковой - другое дело. За вычетом С.В. Михалкова, это единственная целеустремленная личность на всю РФ. Не знаю, получится ли у нее слупить с театрального директора миллион зеленых, но сама затея гениальная: вы осмелились разгласить мой неттовес? Так я же вам покажу, почем фунт балерины!

9/2/2004

Пятый пункт

В Москве опять теракт. В тоннеле метро - запах гари, сгустки металла, куски тел.

И поезда на перегоне Павелецкая - Автозаводская прибавляют скорость, чтобы пассажиры не пялились в окна.

Или не теракт. Ровно ничего не известно. Диверсанты, если были, разорваны в неопознаваемые клочья. Взрывное устройство, судя по всему, не найдено. Сыщики осторожненько так весь день вклеивали в сводки: не исключено, вообще-то, что какой-нибудь болван перевозил в рюкзаке взрывчатку - товар-то ходовой, - а вагон подбросило на стыке рельсов - ну, и всё. Тридцать девять трупов, сто тринадцать раненых.

Но министр обороны сказал из Брюсселя: "этот гнусный террористический акт..."

А президент сходу окоротил и сыщиков: "Мы не нуждаемся в косвенных подтверждениях. Мы наверняка знаем, что Масхадов и его бандиты связаны с этим террором..."

Все поняли правильно: косвенные подтверждения - это разные там следы, улики. Этого не нужно.

(Нажглись уже: про взорванные дома тоже знали наверняка - и армадой пошли на Чечню, - а суд признал виновными каких-то карачаевцев. Про "Норд-Ост" тоже наверняка знали - от президента же: акция спланирована в международном терцентре, - захватили обездвиженными всех, кто мог это подтвердить, - но всех убили.)

Поэтому следствие пошло по единственно верному пути: вынули пленки из телекамер, установленных над эскалаторами, на платформах, - нашли пару кавказских лиц (как не найти в многотысячной толпе!) - объявили в розыск по словесному портрету.

Хотя как их искать, если распались на фрагменты? А вдруг не распались: внесли в вагон (в самый час пик) чемодан или рюкзак, поставили на пол, спокойно вышли, - нажали кнопку на карманном передатчике. В этом случае требуется брюнет лет 35-ти (вариант - 47-ми) с крупными чертами лица, рост - 177.

Но это частности. Чтобы мы понимали, что органы не дремлют, что знают свой маневр.

Да на них никто и не обижается. Это раньше была такая мода - чуть кого убьют, мы сразу: куда смотрит милиция? Теперь, после "Норд-Оста", это дурной тон. А хороший установился, когда две женщины взорвали себя у входа в "Националь": с первого же слова вспомнить про Израиль - уж на что могучая страна, и то не сладит с международным терроризмом, - чего же требовать от бедной госбезопасности? - не может же она быть верна присяге за такие смешные деньги! - подайте ж милостыню ей!

Вообще же общество слегка разделилось: на тех, кто ездит на метро, и на тех, кто - никогда.

Те, кто - никогда, страшно возбудились и внесли массу ценных предложений:

немедленно ввести в стране чрезвычайное положение и отменить президентские выборы;

немедленно возобновить применение смертной казни;

немедленно отчислить из российских ВУЗов студентов, принадлежащих к кавказским национальностям;

немедленно установить при входе в метро металлоискатели, а подозрительных пассажиров обыскивать при содействии собак; немедленно выслать из Москвы (но не только же из Москвы, правда?) всех - как они там называются? - всех приезжих - всех кавказцев - всех черных - проходимцев - авантюристов - короче, сами знаете.

Тех, кто ездит в метро, никто ни о чем не спрашивал, но они сами стали звонить и писать на радио "Эхо Москвы" (больше, оказалось, некуда).

И выяснилось, что умственные способности обычного горожанина в среднем значительно выше, чем у главных политиканов. По крайней мере, по первым трем пунктам нормальные люди не стали тратить слов.

(Ну что, в самом-то деле, грозить самоубийцам - смертью? нет мозгов придумать что поумней - так, может, лучше помолчите? а насчет студентов - чтобы создать в кратчайшие сроки молодежные бригады униженных и оскорбленных - не Саддама ли денежки отрабатываете Хусейна, содержателя вашего? ох, будь у прокуратуры правосознание или хоть у отдельного какого прокурора совесть! и так под статьей ведь ходите за гос. измену!)

Пункт четвертый - скрепя сердце примут все.

А пятый - с восторгом, от всего запуганного сердца. О, да, о, да! Выслать, выслать, запретить въезд, лишить прав!

А передовые публицисты "Эха Москвы" - тут как тут - отчитывают обезумевших обывателей: так нельзя; это было бы негуманно; бесчеловечно; мы с вами тогда были бы фашисты и сволочи; кроме того, лишились бы свежих овощей и дармовой рабсилы; и вдобавок устройство наших органов таково (смешная зарплата и все такое), что вышлют обязательно не тех - и с ними кого-нибудь из нас же, - а тем, наоборот, продадут какие угодно паспорта и в придачу снабдят оружием.

И хотя все чувствуют, что так, скорей всего, и будет, - но нельзя же оставить все как есть - и клянут передовых публицистов последними словами.

По-своему правы: причем тут гуманность? Дело-то серьезное: в опасности дети, причем наши собственные. Так не лучше ли включить, по методике великого Эркюля Пуаро, серые клеточки головного мозга?

Вот, например, мы все - абсолютное большинство - не желаем, чтобы чеченцы пользовались правами граждан РФ. Но ведь очевидно, что и эти злодеи, вот которые нас взрывают, - не хотят быть гражданами РФ. И так сильно не хотят, что готовы умереть - и умирают вместе с нами, - только бы не быть гражданами РФ. И пресса пишет, и политики, не стесняясь, говорят: эти злодеи оттого не щадят своих жизней, что их родители, дети, братья, сестры, мужья, жены убиты (запытаны, изнасилованы) только за то, что не хотели быть гражданами РФ. А те, кто и хотел, расхотели после того, как наша армия и наши органы убили всех, кто был им дорог.

Не намечается ли тут какое-то взаимоприемлемое решение, как по-вашему?

Не пора ли взглянуть на вещи трезво?

16/2/2004

Недорого, забавно...

Рыбкин наговорил сорок бочек угрюмо-тревожного вздора - и улетел в Лондон. Сделавшись в глазах журналистов трусом и лжецом.

Ну, свалил из Москвы на пару дней, не доложившись супруге. И все три мобилы отключил. А там, куда свалил, так оказалось интересно, что к паре дней нечувствительно прибавилась вторая. Супруга же, не находя себе места от беспокойства, дождалась, как добрые люди посоветовали, четвертого дня и - в милицию: найдите моего Ивана Петровича! А по радио и в газетах ее тревогу вовсю расписывали еще раньше. Но Иван Петрович газет не читал, радио не слушал.

Вот это, пожалуй, странно. Ведь уехал-то в аккурат накануне перемены в судьбе: допустят его или не допустят к соревнованиям за титул Любимого Руководителя? - никто не знал, а шло к тому, что под каким-нито предлогом отстранят.

Это какое же нужно - прямо древнеримское - величие души, какое - истинно христианское - безразличие к земной славе, - чтобы хоть одним глазком не заглянуть в газету: дескать, не стал ли я случайно кандидатом в президенты одной довольно крупной страны? чтобы ящик на минуту не включить?

Это какой же должен быть - чисто русский - загул: гори, мол, огнем и карьера, и фортуна, и даже ради власти над одной седьмой пальцем не шевельну, пока сияет чертог и гремят хоры, и, предположим, пляшут передо мною нагота и красота!

Лично я не утерпел бы - у первого встречного полюбопытствовал бы, в крайнем случае - у ближайшей наготы-красоты, шепотом: а что, милочка, слышно про Рыбкина?

Ну, а Иван Петрович, получается, обо всем позабыл - газету развернул только на пятый день - страшно удивился - мобилу включил и сказал "Эху Москвы" веселым голосом:

- Что, в самом-то деле, уж и отдохнуть человеку нельзя в кругу иногородних друзей!

И сделался в глазах избирателей существом легкомысленным. Необузданно-безответственным.

Но несколько часов спустя в Домодедове с трапа самолета сошел совсем другой Иван Петрович: очень бледный, очень мрачный, почему-то в темных очках. С несвязной речью, в которой мелькали слова: произвол и беспредел.

На следующий день он дал пространное, туманное интервью, не ответив толком ни на один вопрос, в том числе на главный: по своей ли воле отсутствовал. Выглядел слегка помешанным, но сострадания не добился: в конце концов, у многих политиков (особенно - у бывших коммунистов) такая речевая манера - подлежащие без сказуемых, сказуемые без подлежащих. Наговорил сорок бочек угрюмо-тревожного вздора - и улетел в Лондон. Сделавшись в глазах журналистов трусом и лжецом.

В Лондоне Ивана Петровича обследовали врачи. Вроде бы нашли симптомы сильного отравления каким-то газом. Он подписал заявление для прессы: мол, все, что я рассказывал в Москве, не соответствует действительности. Мол, боялся за семью.

А на самом деле, мол, его выманили из Москвы - старый знакомый (названы имя и фамилия) предложил устроить тайную встречу с Асланом Масхадовым. Привез в Киев, на какую-то квартиру, угостил чаем с бутербродами - тут Рыбкин и отрубился. Когда пришел в себя - через двое суток, - старого знакомого след простыл. Какие-то неизвестные прокрутили Ивану Петровичу мерзкую видеозапись: какими обычно шантажируют. Потом субъект по имени Василий вывел его на улицу, велел позвонить в Москву - проследил, чтобы голос звучал весело... Вот, собственно, и всё.

Тоже и тут не срастается. Что за надобность такая спешная приспичила: кандидату в президенты - с лидером сепаратистов консультироваться, то есть самому на себя фабриковать компромат? И как он мог поверить, будто Масхадов рискнет жизнью ради этой встречи? И как мог не подумать, что тут ловушка, в которой он если не добыча, то приманка, - ведь сам публично говорил: я под колпаком, за мной повсюду ходят и ездят, за каждым шагом следят?

Так что в любом случае остается Иван Петрович под сильным подозрением насчет остроты своего интеллекта.

Но это его история, его отныне личное дело. Как он выразился в лондонском далеке: "После того, что произошло в Киеве, я убежден, что эти выборы - игра без правил. И она может кончиться для меня, даже не начавшись".

Если вы не знали этого до Киева, Иван Петрович, не стоило и начинать.

Как это вы умудрились не заметить, по какому сценарию игрались выборы в Чечне? в Башкирии? как падали претенденты, словно кегли? Уж какой решительный был генерал Асланбек Аслаханов - правду так и резал - не отступлюсь, говорил, ни за что, - в течение одной-единственной ночи сделался ниже травы.

На что же было рассчитывать вам? Все просто. В среду, допустим, печатает человек статью под названием "Путин не имеет права на власть в России". И по радио что-то такое бубнит. Про какие-то компрометирующие президента факты: дескать, погодите, на той неделе обнародую. А в четверг - звонит старый знакомый: махнем, говорит, в Киев по самонужнейшему делу. Ну, и так далее, см. выше.

Почерк знакомый. С оттенком презрительной гуманности. Не уничтожить, а слегка опустить. См. также дело Андрея Бабицкого - первую, так сказать, пробу этого пера.

Стиль заимствован у итальянцев. Муссолини примерно так же обходился с политическими противниками: разных там коммунистов, антифашистов забирали в участок и там насильно пичкали касторкой. Чтобы обделались. Недорого, забавно, эффективно. Не все же убивать.

Полагаю, тут орудует некое сообщество - как бы подпольное, но на больших гос. окладах - что-то вроде священной дружины. Эскадрон смерти - допустим, гражданской. Черные гусары - наверное, в штатском.

Любопытная будет лет через 50 книжка - типа "Россия в начале XXI столетия. История провокаций". Да, боюсь, прочитать не судьба.

24/2/2004

Пребывание как проблема

Правительство Соединенных Штатов предложило несчастным месхетинцам: а переезжайте лучше к нам!

Ну что ж, я очень, очень рад за этих самых турок-месхетинцев.

Так называемых. Насколько я понимаю, турки они как бы не совсем. А происходят из Месхетии. Эта часть Грузии была в XVI веке завоевана Турцией... Короче, это грузинские мусульмане. Тюркоязычные. В Российской империи существовали, как все. Сталин в 1944-м выслал их в Узбекистан, в Ферганскую долину.

Просто так, без объяснения причин. Наверное, чтобы жизнь не казалась медом. Или, как выдающийся антрополог всех времен, ради научного опыта: вымрут или нет?

Не вымерли. Но когда нерушимый зашатался, случилось и в Ферганской долине обострение дружбы народов. И чтобы, значит, предотвратить Варфоломеевскую ночь, партия и правительство - или лично тов. Горбачев - переселили данную группу советских граждан в Краснодарский край. На время. Как размещают погорельцев в помещениях маневренного фонда. Это было лет пятнадцать тому назад.

В текущем году советские паспорта превращаются в макулатуру, а эти люди окончательно переходят на нелегальное положение. Несколько тысяч семей - в большинстве, конечно, многодетных.

Ни в Грузию, ни в Узбекистан им дороги нет. А Россия обрушила на них всю свою всемирную отзывчивость - за которую так хвалил ее, помните, Достоевский.

Им пока еще разрешают жить в построенных ими либо купленных домах. Позволяют пользоваться выращенным на приусадебных участках урожаем. Их детей все еще пускают в школы.

Но не прописывают, не регистрируют, не предоставляют гражданства, не выдают никаких документов. Взрослых регулярно, чуть ли не каждый день, штрафуют: за то, что нет у них ни российских паспортов, ни регистрации, ни прописки. Не берут ни на работу, ни даже в армию; про институты и прочие техникумы смешно и говорить.

Короче, держат вне закона. Закону, само собой, вопреки. Но какой же суд примет от них жалобу? От людей, на бумаге не существующих?

Это же Краснодарский край, там начальники вообще без намордников.

Патриот на патриоте сидит и патриотом погоняет. Государственники, блин. Приезжая в Москву, моментально подключаются к заупокойному хору: ах, распрекрасный Союз, великий, могучий! да на кого ж ты нас оставил? да что ж теперь будет с возлюбленными нашими соотечественниками?

И непременно, непременно Латвию какую-нибудь клеймят: наглая! до чего дошла - обучает школьников латышскому языку! как будто он им понадобится!

Заодно уж и Францию - за то, что попирает право ребенка на мусульманский головной убор.

Но, высморкавшись, говорят голосом уже обычным:

- В станице Нижнекубанской есть школа, где из 1400 учащихся 600 турецких детей. Из шести первых классов четыре полных турецких. Вы бы отдали своих детей в такую школу?

Такая фигура речи называется - риторический вопрос. Предполагается, что бывшие советские, весь блок коммунистов и беспартийных, воскликнут, как один человек: "Своих? В школу, где эти? Никогда!"

Во Франции - да и в Латвии - должностное лицо за такую фигуру речи угодило бы, пожалуй, как и следует, на нары. Но это же Краснодарский край - кого стесняться? Ну, не нравятся его превосходительству дети возлюбленных соотечественников: "Турки ведут себя по-хамски, не хотят учить русский язык..."

А должны. Хотя бы для того, чтобы оценить слог г-на губернатора: "Их пребывание стало проблемой". Известно, что бывает с теми, чье пребывание стало проблемой. Тем более, когда гражданскую смерть им уже организовали. А что - Гитлеру можно, Сталину можно, а Ткачеву, что ли, нельзя?

Но есть на свете такая страна - Соединенные Штаты Америки. Там государственников мало, и население растет со скоростью один эмигрант в секунду, поэтому государство мощное. Такое мощное и богатое, что своими спутниками-шпионами избороздило весь небосвод, в том числе и над Краснодарским краем. И, должно быть, разглядел спутник-шпион через какой-нибудь томограф, что назревает у этого Ткачева в голове.

И правительство Соединенных Штатов предложило несчастным месхетинцам: а переезжайте лучше к нам! Вас ждут готовые дома, полностью обставленные, с холодильниками, набитыми едой. Обучим английскому, поможем найти работу. Молодым - пособия, старикам - пенсии. А главное - "чурками" никто и никогда больше не обзовет.

Поедут, поедут, это единственный шанс. Будем считать - счастливый. Кубанские казаки вслух завидуют.

У нас-то, у провожающих, государства нет. Вместо него - вертикаль власти, попросту - номенклатура. Которой много населения не нужно. Ну, обслуга. Ну, охрана. Ну, ракетные войска, чтобы мир трепетал. Погранцы, чтобы полезных ископаемых никто чужой не трогал. Сколько-нибудь крупных челноков: ископаемые - туда, дефицит - оттуда, выручку - полюбовно, всей вертикали вдоль. Вот, собственно, и всё. Остальные люди - лишние. Персонал для подземных скважин можно и за границей принанять.

Давным-давно, в Перестройку, приезжали в Петербург какие-то из госдепа, спрашивали у журналистов, даже и у меня: чем реально могла бы Америка помочь России? Говорил я им: увезите детей. Всех. Пусть они там, у вас, за океаном, подождут, пока мы, совершеннолетние, уничтожим окружающую среду и друг друга. Потом вернутся и заживут по-человечески. Не послушались меня самоуверенные янки. Решили, что это я так неудачно шучу.

Утешает одно: случись катастрофа - мы теперь и не заметим. Триста тридцать три грызлова и примкнувшие жириновские придумали специальный закон: о катастрофах - ни гу-гу, пока начальство не сочтет нужным. Пока не убедится, что причина катастрофы - не теракт.

Песня старая, о главном. Болтун - находка для врага. Какой такой Чернобыль? Нечего тут распространять вредные слухи. Марш на демонстрацию, да смотри не урони портрет!

9/3/2004

Марш Кориолана

Единица, деленная на единицу, обрастает необходимым и достаточным количеством нулей, - на том стоим. Первыми сведениями о процедуре демократических выборов я, как и каждый советский человек, обязан Вильяму Шекспиру. Весь ее психологический зигзаг чудесно расписан в трагедии "Кориолан". Там некто Кай Марций, аристократ и полководец Древнего Рима, прославившийся победой над Кориолами (ну, типа присоединил к столице Волоколамск и принял псевдоним "Волоколамский"), - домогается должности консула.

Верней, не домогается, но у него честолюбивая мамаша, это во-первых; а во-вторых, римский сенат, опасаясь плебса (недовольного, как всегда, ценами на хлеб), прямо-таки мечтает, чтобы к власти пришел силовик - с большими погонами, с авторитетом в войсках.

И вот непосредственно после аншлюса - в смысле сразу после вхождения братских Кориол в союзное государство - сенат возводит бывшего Кая Марция, ныне Кориолана, в сан консула. Тот кланяется и благодарит, и мамаша счастлива: мечта сбылась.

Но проблема в том, что по Конституции сенат вправе лишь предложить кандидатуру, а утвердить ее должен свободный народ (население Вечного Города минус рабы) прямым и равным голосованием. Правда, не тайным.

Обычай, по Шекспиру, таков: кандидат стоит на каком-нибудь пешеходном перекрестке, завернувшись в затрапезное тряпье - в какую-нибудь застиранную тогу, - но так завернувшись, чтобы шрамы от ран, полученных в битвах за отечество, были открыты взорам прохожих. Они, гуляючи, проходят мимо, а он как можно более жалобным голосом и с максимально приветливой улыбкой просит каждого отдать ему свой голос - в виде талона или, не знаю, черепка, лоскутка. При этом он, не умолкая, озвучивает свою анкету, послужной список, наградной лист, - а полученные голоса складывает в саквояж.

В общем, картина знакомая. В наши дни более типичная для переходов подземных. (Рабам Рима было влом построить метро, что и предопределило судьбу империи.)

Тут и начинается трагедия как таковая. Нашему Кориолану западло изображать бомжа и попрошайку. Как говорит руководитель его предвыборного штаба, некто Менений, Кориолан любит народ, но в одной постели с ним спать не станет, не настолько демократ. И к тому же скромен и прост: одно слово - рубака. От рекламных роликов его буквально тошнит:

Избранники народа, как он может

Льстить вашим плодовитым оборванцам

(На тысячу которых нет и двух

Людей достойных), если много легче

Ему отдать всю жизнь во имя чести,

Чем пять минут вниманья восхваленью

Своих деяний?

Соответственно, не может быть и речи о дебатах, программных заявлениях и прочей ерунде.

Великий драматург тонко уловил некий моральный изъян всей этой работы с электоратом: в ней заложена фальшь. Лидер идет на выборы, словно раб - на рынок, и должен суметь себя продать, - чтобы стать хозяином тому, кто его купит. А еще не родился Достоевский, и некому сказать: смирись, гордый человек. И сенат уговаривает Кориолана: смирись притворно, только для виду, а уж потом покажешь этой грязной черни кузькину мать. Сохрани, так сказать, преемственность власти, а то нелегитимно получится:

...Не раздражай народ напрасно,

Смирись с обрядом древним и добудь

Свой сан по установленному чину,

Как все, чей ты преемник.

Ответ Кориолана - совершенно поразительный:

Роль такую

Играя, покраснею я, и лучше

Народу этого не видеть.

Тем не менее, партия "Единый Рим" добивается своего: Кориолан идет на выборы. Топчется, значит, на Форуме и препирается с избирателями, пытаясь, однако, сохранить достоинство:

- Если вы настроены так, чтоб я был консулом, отдайте мне свои голоса. Вы же видите: я одет, как полагается по обычаю.

Спектакль раздражает его безумно, и в голосе то и дело прорывается язвительный рык:

- Если мудрому народу милей согнутая спина, чем прямое сердце, что ж, я выучусь кланяться пониже и корчить сладкие рожи на манер тех, к кому он благоволит; словом, буду прислуживаться ко встречному и поперечному. Поэтому прошу вас: изберите меня консулом.

Но едва очередная группа трудящихся удаляется, исполнив свой гражданский долг, соискатель скрежещет:

Не лучше ль,

Чем роль шута играть, отдать и должность

И честь тому, кто ради них все стерпит?

И нервно щелкает застежкой саквояжа. Который, между прочим, исправно наполняется. Электорат в целом настроен благодушно, рассуждая примерно в таком ключе, что не избрать Кориолана - "это, конечно, наше право, но ведь этим правом мы воспользоваться-то не вправе - уж если он нам про свои благородные дела расскажет, так нельзя же нам такое неблагородство проявить, чтоб ему в признательности отказать!"

Короче, солнце заходит, участок закрывается, exit-pollы предсказывают убедительную победу, и уже можно, приняв душ, облечься в одежду консула, - сенат готов утвердить протоколы избиркома, - но тут в дело вмешивается демшиза в лице так называемых народных трибунов: требует отменить результаты выборов. Юридическое основание - отсутствие у Кориолана внятной программы с конкретными обещаниями. Психологическое - он не скрыл своего презрения к формальной процедуре - точно так же попрет (от "попирать") и права древнеримского человека и гражданина. Органы самоуправления тут же санкционируют митинг протеста:

Плебеев созовите

Для обсужденья дела и отмены

Избранья безрассудного. Сошлитесь

На то, как он спесив и вам враждебен,

На то, с каким презрением одежду

Смиренья он носил и как глумился

Над вами, голосов прося...

Тут происходит что-то вроде торжества ГКЧП, - и вообще дальнейший ход произведения безмерно печален.

Вот что бывает с народами, живущими по Евклидовой какой-нибудь арифметике, - приученными с детства выбирать одно из двух, из трех и так далее. У нас-то, слава тебе, Господи, - у нас, безошибочно и единодушно выбиравших Сталина и Брежнева, - есть в заветном слое мозга одна такая замкнутая цепь, что никакое крючкотворство не разомкнет. Единица, деленная на единицу, обрастает необходимым и достаточным количеством нулей, - на том стоим. А Древний Рим пусть отдыхает.

15/3/2004

Мусорелла

По радио сообщили, что 1 апреля в СПб начнется Месячник, а в его рамках пройдет Субботник...

Это жанр такой. Мой, можно сказать, излюбленный. Практически ничего другого и не пишу.

Но на этой неделе все это вот - окружающее - всенародно избранное - меня, наконец, достало. И толкнуло на путь индивидуальной борьбы.

Решил взяться за оружие.

Раздобыть его не составило большого труда. По-за помойкой вмерзли в желтый снег связки отличнейших прутьев, сгруженных здесь еще в сентябре, не то в августе, - короче, с намеком: все - на выборы новой местной метлы, и, вот увидите, процветет порядок! С тех пор эти метафоры власти тут и валяются, больше похожие (поскольку черенков не подвезли) на пучки розог.

И продать их в семинарию никто не догадался. Что даже отчасти странно: клоаку в нашем дворе курируют люди серьезные, убежденные рыночники, скорлупке жестяной пропасть без пользы не дадут. Но, видно, не захотели связываться с отделенной от государства.

Как бы то ни было, мне повезло. Помойный сугроб оказался не так уж прочен (весна-с!), и буквально через пару минут я стал - не знаю, законным ли - обладателем этой штуки. Супервеника. По латыни - фасции, от которой, как известно, и фашизм.

Естественно, что тут же поднялась во весь рост и проблема Совка. Но быстрота и натиск все перетрут. Поднимаюсь на крыльцо, соседнее с моим, тяну на себя железную дверь. Она поддается! Позабыли запереть! Опять удача!

Внутри все, как обычно: женщины в кольцах пьют чай с конфетами. Женщин, впрочем, бывает когда три, когда пять; одна называется - домоуправ, другая - техник-смотритель, третья и пятая - еще как-нибудь, а вместо конфет в этот раз был, по-моему, торт, - не важно. А важно, что посчастливилось застать их в момент покоя и воли: типа ножик занесен уже над сливочной гладью, - и вдруг откуда ни возьмись жилец, явно готовый на все, с охапкой вонючего хвороста... В общем, выдали Совок беспрекословно. Да удобный такой, с бортиками. Сверкающий новехонькой жестью. Не знакомый с прикосновением руки человека.

И - я подмел! Я прибрал! Девять лестничных маршей, включая и тот, что ведет к чердаку! И площадку под лестницей! Эти два участка упоминаю особо, потому что наверху регулярно в течение всей зимы освобождалось от шлаков одно неустановленное лицо (судя по типу ночного храпа - дама), внизу же - все желающие. (Причем - из естественной стыдливости - разбивая лампы.)

Я вынес в своем замечательном Совке десятки бутылок из-под того и сего (пристальные у клоаки сходу рассортировали), сотни листовок и газет с призывами проголосовать, как один человек, за Порядок - в смысле за Ту, а потом за Того, кто как только, так сразу. Тысячи окурков. Два шприца: рядом школа с углубленным изучением английского. А также пыль, пыль, пыль от шагающих сапог.

Потому что хватит с меня. Потому что по радио сообщили, что 1 апреля начнется Месячник, а в его рамках пройдет Субботник (спорим, Валентина Ивановна, что я угадаю число?) - сопротивления мусору. Потому что сколько лет живу, только про это и слышу - и никак не могу понять: отчего ну никак невозможно приступить к такому нехитрому делу прямо сегодня? Ну, в крайнем случае, завтра с утречка?

Все время слышится в ответ какой-то вздор. Типа что негде взять дворников и надо пригласить их из других городов, а чтобы согласились - каждому предоставить по квартире (желательно - где деньги лежат).

Дворников, значит, нету, а квартир - завались.

Насчет квартир - начальству видней. Но, спрашивается, если дворников нет, - кто получает их зарплату? а если ее никому не выдают, где она - в своей целости, конечно, и сохранности - лежит? вообще, что ли, не начисляют?

И видел ли кто-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь, хоть раз за последнюю четверть века простенькое такое объявление: "требуется дворник"?

Ну как вы не понимаете? - мне говорят. Натурально, есть выплатная ведомость, в ней фамилии, против фамилий цифры, - но такие смешные (не фамилии, а цифры), что какой же дурак станет ради них пыль глотать?

Пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог.

Врач - станет. Библиотекарь. Учитель. Музейный экскурсовод. Журналист. Доцент какой-нибудь. Профессор. А среди дворников - дураков нет.

Хорошо. А депутаты? Хотя бы в этих самых муниципальных, прости, Господи, новообразованиях - десятки, страшно сказать, тысяч (!) микроорганизмов. И каждый домогается: ну дайте же мне поднять Россию с колен - доверьте какую ни на есть должность. Отчего бы на них, на патриотов таких беззаветных, подметалово не возложить? Самое то. У них и квартиры свои.

Но, по-видимому, поднимать с колен и вообще наводить Порядок по вертикали - приятней, чем прибирать горизонталь. Главное - плоды трудов гораздо быстрее созревают.

А комбинации какие изящные! Назначаем, например, вице-премьера полпредом, чтобы сделать губернатором. А губернатора повышаем до вице-премьера, чтобы понизить до полпреда... Красота! То есть Порядок. И у каждого начальника свой такой же пасьянс. И всегда сходится.

А лестницу - подметай, не подметай...

Пока я сочинял эту колонку, там уже опять сделалось, извините, нехорошо. Сортир на моем Староневском и при райкомах-то был один, а теперь там и вовсе бутик.

Но зато в городе Воронеже, пока я ее сочинял, сдули последнюю пылинку с нового президентского самолета. Стоил жуть $ миллионов. Потому что обустроен не как Россия. В нем, говорят, можно наводить Порядок прямо на лету. Высоко-высоко над уровнем мусора. Клокочущего вокруг нас, как океан.

22/3/2004

Свобода и жалость

Сто тридцать лет со дня рождения Николая Александровича Бердяева, русского философа.

Того самого. Знаменитого на Западе настолько, что кое-кто даже читает его книги (переведены в двух десятках стран). А на родине известного тем, что по приказу правительства ее покинул: уплыл в сентябре 1922 года на так называемом "философском пароходе". (Кстати, на самом-то деле назывался пароход - "Oberburgermeister Haken".)

Изгнание - признание. Кого попало не выдворяют. На пять советских лет пришелся пик русской славы Бердяева. Ему даже выписали было - как одному из двенадцати самых видных интеллигентов - спецпаек. И в ЧК допрашивал его Дзержинский лично. А закончив допрос, обратился к Менжинскому с такими словами:

- Сейчас поздно, а у нас процветает бандитизм, нельзя ли отвезти г. Бердяева домой на автомобиле?

("Автомобиля не нашлось, но меня отвез с моими вещами солдат на мотоциклетке".)

Забавно, что и при первом аресте, задолго до революции, жандармы вели себя исключительно корректно: обыскивали на цыпочках, арестовывали шепотом. Потому что Бердяевы - не только древний род, но и с большими заслугами перед престолом, со связями даже придворными: сплошь генералы, притом все, как один, георгиевские кавалеры; дед Н. А., герой сражения при Кульме, был атаманом войска Донского, и все такое. Мальчик должен был сделаться пажом, а после кавалергардом, - но увлекся марксизмом. Потом православием. Потом новым каким-то измом. И повсюду искал свободы уму. Две отсидки при царе, две - при Ленине; там ссылка, тут - высылка. Как заметил сам Н. А., - для философа это много.

Важнейшие сочинения - "Философия свободы", "Смысл творчества", "Философия неравенства", "О назначении человека", "Русская идея". И еще много, все с названиями бесконечно заманчивыми. Очень хороши статьи о Достоевском - "Ставрогин" и "Великий инквизитор". Есть еще - мемуары, не мемуары, большой автопортрет - "Самопознание", труд последний. Кажется, над одной из его страниц Бердяев и умер. В марте 1948-го. За письменным столом, с пером, как говорится, в руке. У окна, выходящего в сад. В Кламаре, под Парижем.

Кто я такой, чтобы пересказывать философию, чью бы то ни было? Да и мало кто может. Мы не приучены думать об отвлеченных предметах - оттого и считаем их отвлеченными, эти предметы: такие, допустим, как личная участь каждого из нас в вечности. Для метафизики, как все равно для секса, в русском языке даже нет обыкновенных слов: какие-то газообразные (а в другом случае - наоборот, сверхплотные). Попросту сказать, не нужна она нам, - хотя в сущности это значит, что мы сами себе не нужны.

Бердяев и написал еще в 1909-м:

"С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине. А философия есть школа любви к истине, прежде всего к истине".

Если считать последнюю фразу автобиографичной, то про школу - неточно. Просьба также не путать любовь к истине с тягой к знанию. Это скорей предчувствие, что чего-то самого главного не узнать никогда, - и, значит, это главное - существует.

Но раз уж оно существует - не думать о нем невозможно.

А думать о том, чего знать не дано, нельзя иначе как сквозь мнимость, ограниченность и условность всего, что знаешь; усилием погружения в собственный ум на максимальную глубину; при этом предчувствие - истины - то есть поражения - то есть победы - становится все сильней, волнуя необыкновенно.

"Однажды, на пороге отрочества и юности, я был потрясен мыслью: пусть я не знаю смысла жизни, но искание смысла уже дает смысл жизни, и я посвящу свою жизнь этому исканию смысла. Это был настоящий внутренний переворот, изменивший всю мою жизнь".

Странный был мальчик. Играл в куклы и читал Шопенгауэра. Любимую куклу - в офицерском мундире - звал Андреем Болконским, соответственно и обходился: как с абсолютно реальным (в отличие от товарищей по кадетскому корпусу) существом. Кузине в альбом вписывал цитаты из Гегелевой "Феноменологии духа".

И на всю жизнь остался таким, как будто Толстой и Достоевский его сочинили, - самым симпатичным персонажем русской жизни - вечным Подростком. Это, если помните, такое состояние, когда теория терзает, как тревога; когда "за разговором или спором по какому-нибудь вопросу я склонен видеть решение судеб вселенной и моей собственной судьбы". Когда основной внутренний конфликт - между свободой и жалостью.

"Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви". "Я не делаю себе никаких иллюзий о действительности, но считаю действительность в значительной степени иллюзорной". "Жизнь эротическая, за вычетом отдельных мгновений, - самая печальная сторона человеческой жизни". "Бог никакой власти не имеет, Он имеет меньше власти, чем полицейский... Потому что на Него не может быть перенесено такое низменное начало, как власть".

Так изо дня в день он записывал скороговорку своего ума. Признавался, что внутренний голос ему диктует.

"Но вместе с тем я сознавал трагическую неудачу всякого действия вовне. Меня ничто не удовлетворяет, не удовлетворяет никакая написанная мной книга, никакое сказанное мной вовне слово. У меня была неодолимая потребность осуществить свое призвание в мире, писать, отпечатлевать свою мысль в мире. Если бы я постоянно не реализовал себя в писании, то, вероятно, у меня произошел бы разрыв кровеносных сосудов..."

Как знать? Может, и на родине прочтут.

29/3/2004

Военно-идиотическое

Суд определил: родители погибшего находятся в состоянии сильного эмоционального стресса и поэтому необъективны.

То ли отложили заседание комитета Госдумы по обороне, то ли засекретили. А всего верней - втихаря переменили повестку. Чтобы, значит, мертвый мальчик не пришел. В противогазе, наполненном рвотной массой.

Бочанов Александр, 16 лет, одиннадцатиклассник. Преждевременно закончивший курс молодого бойца 5 сентября прошлого года.

Он сдал в тот день кучу всяких нормативов и зачетов. Пробежал трехкилометровый кросс. Преодолел полосу препятствий. Вроде все выдержал.

Но после ужина подполковнику из военкомата Завадскому пришла в голову идея: еще один кросс, уже на десять километров, последние два в противогазах. Контролирую лично - из кабины грузовика, следующего за колонной. Сачкам не поздоровится.

Потому что жизнь не должна казаться медом. Потому что тяжело в учении - легко в бою. И все такое.

Восемь километров Бочанов осилил. Скомандовали натянуть противогазы. Он натянул. И ему стало дурно.

Как-то слишком отчетливо все это себе представляешь. Ночную дорогу и шаткую фигурку в свете фар. И как ползет за ней грузовик, подталкивая бампером: вперед! вперед! не отставать!

Будучи советским, я еще и понимаю (для иностранца-то это сюр) - нет, не подполковника - мальчика: отчего не сорвал резиновый намордник, не прыгнул с дороги в осеннюю траву. Еще легче понимаю, почему никто из взрослых в кузове грузовика (были там какие-то) - никто не сообразил или не посмел ему крикнуть, чтобы снял противогаз.

А когда Бочанов упал, было уже поздно.

И вот на этой неделе суд - Сургутский военный - оправдал подполковника Завадского вчистую.

И пресса, она же общественность, буквально взвыла. Как будто ей впервой.

Мать мальчика тоже что-то такое кричит, типа - убили! неправда, что он был болен! а если был - зачем взяли на эти проклятые сборы?

Но суд определил: родители допризывника находятся в состоянии сильного эмоционального стресса и поэтому необъективны.

И все бы путем. Подполковник Завадский даже объявил, что теперь уже он притянет к суду своих очернителей. За повреждение достоинства и, главное, чести. Надо думать, притянет. И честь у него станет опять как новенькая. Да и достоинство недурно бы поднять этак на звездочку.

Вот только не ко времени весь этот шум.

Потому что комитету по обороне надо срочно принять, а Думе - утвердить (или наоборот: этим - утвердить, а тем - принять) новую воинскую повинность: чтобы в армию брать мальчиков сразу после школы и всех до одного.

Проболтался об этом проекте якобы бывший министр образования (ныне - зам, но не пострадал в зарплате, и несовершеннолетние по-прежнему в его руках). В первый момент все решили, что он просто бредит, начитавшись антиутопий: вместо вуза - шестимесячный курс молодого бойца, и затем каждый вполне свободно выбирает, сколько служить дальше - полгода на общих или лет пять по вольному найму.

Оказалось - не бред. Такой закон уже написан. Остается проголосовать - сначала в комитете, а там и всем кворумом форума. Но сначала все-таки в комитете: так положено.

А тут этот Саша Бочанов. И лицо его матери по телевизору зачем-то показали. Словом, надо повременить. Как говорится - прекратить истерику.

Вот и переменили в комитете повестку дня. Обсудили, наоборот, поправку гуманную - что-то такое про беременность: надлежащим образом удостоверенная, дает отсрочку счастливому будущему отцу.

И кворум на форуме в этот раз облагодетельствовал население законом другим, а именно: в кинотеатрах иностранные фильмы показывать строго по норме.

Тоже правильно. Все зло от них, от заграничных фильмов. Это они тихой сапой внедряют в сознание порочный предрассудок, что будто бы жизнь человека - в том числе и провинциального школьника - стоит больше, чем плюнуть и растереть. (Вы только представьте себе, что сделал бы американский режиссер из этого сюжета: подполковник, грузовик, противогаз. Наверняка триллер.) Надо бы, вообще-то, и на телевидении ввести такой же карантин, да слабо: финансы поют романсы.

Хорошо еще, у министерства обороны денег куры не клюют, и оно в состоянии себе позволить специальный телеканал. Военно-патриотический! В смысле - с единственно верным взглядом на мироздание. Называться будет, естественно, "Звезда". Кстати, отчего бы подполковнику Завадскому не доверить на "Звезде" какое-нибудь, скажем, ток-шоу?

Обсуждать с адмиралом Куроедовым, например: что есть истина?

Или с генералом Макашовым - где враг?

Вы спросите: кто будет смотреть и слушать? А новобранцы, верней - рекруты, вместо вузовских лекций, принудительно. Закончик-то на подходе, не забывайте.

Воображаю, какая будет отныне успеваемость-посещаемость в старших классах.

И какой станет наука-культура, когда между школой и университетом проляжет неизбежная казарма. (Для верности предполагается отслуживших контрактников зачислять без экзаменов.) И не просто казарма, но чисто конкретная, подобная античному эргастулу - тюрьме для рабов.

Убьют, как Сашу Бочанова, конечно, не всех. Обычный процент. То есть сколько-нибудь тысяч из каждого выпуска. И не всех превратят непрестанными унижениями в болванов. Однако же резкий рывок вниз, в сторону северной Кореи, стране обеспечен.

В таких случаях всегда возникает вопрос: глупость или измена? Но никто его не задает. И на ответе не настаивает.

Пока я вывожу эти слова, по радио сообщают: в Чечне семеро солдат и офицер погибли, зачем-то направив свой КАМАЗ на свое же минное поле. "Проверяется версия о психическом состоянии офицера" (записываю буквально). Репортер, конечно, воспроизвел формулировку штаба. Со всеми особенностями оборонного мышления. Вот вам и ответ.

5/4/2004

Побезмолвствуй, ладно?

Партия "Единая Кормушка" проштемпелевала закон против пикетчиков.

Что за уродливую фразу вывела моя рука! В русском языке и слов таких, поди, нету, - подумал я и полез в словарь.

Но увы! Язык все помнит и, соответственно, все предвидит. Есть в советском лексиконе Штемпелевальная Машина (правда, еще не как синоним парламента), нашлись и пикетчики. С иллюстрацией из прозы Маяковского - путешествуя по САСШ (Северо-Американским, кто не помнит, Соединенным Штатам), певец молоткастого лично наблюдал, как империалисты попирают права трудящихся:

"На фабрике забастовка. Рабочие должны отгонять штрейкбрехеров... Но останавливаться они не имеют права - остановившегося арестует полиция на основании закона против пикетчиков".

Тут же и азы политграмоты: пикетировать - это значит "выставлять представителей где-л., обычно перед правительственными учреждениями, для выражения протеста против чего-л.".

И вот отныне с этим покончено. Словарная статья отменена статьей нового закона: отвалите с гражданскими чувствами куда-л. подальше! чтобы возле учреждений духу вашего не было! и на транспортных магистралях не возникайте!

Короче говоря, забудьте про так называемую свободу собраний и манифестаций. Божией милостью Николай Вторый даровал (осенью 1905), а коллективный Грызлов отнял. Хотя вообще-то Конституция РФ гарантирует (см. ст. 31).

Все это было бы очень грустно, когда бы не сделалось наконец так смешно. Огорчает, не скрою, что уже не выйдешь, как бывало, на улицу (она же магистраль), держа над головой самодельный плакат: "Да здравствуют начальники!" Сейчас же тебя под белы руки, да огладят дубинкой, да запрут в обезьяннике, повозив предварительно лицом по столу, - а не нарушай! Желаешь выразить - найди себе пустырь. Или выгон. В крайнем случае, ступай в лес. Предуведомив кого следует, как положено.

С другой стороны, мы же понимаем: иначе с нами нельзя. Мы болтливы и не деликатны. Не умеем беречь покой вождей. Некоторые из нас даже и в золотом веке, случалось, портили городской пейзаж. Соберутся ввосьмером да как рявкнут на всю Красную площадь: свободу Чехословакии! Тоже, между прочим, прикрываясь Конституцией. Хотя прекрасно знали, что тюрьмы не миновать.

А теперь-то этот тормоз отказал, и ожидать от нас можно буквально всего. Изнежился народ, избаловался, слабонервный какой-то стал. Квартплату поднимут раз в пять - мы уже в истерике. Что же будет, когда придется, предположим, выселять неплательщиков, или пенсионеров безбилетных гнать из троллейбуса взашей?

Вот нас и предупреждают культурно. Дескать: народ, а народ! Мы тут собираемся тебя маленько поприжать - для твоей же пользы. В смысле - для славы Отечества. Облегчить кошелек и вообще подтянуть. Так ты, знаешь, - того... Побезмолвствуй, ладно? Не ори под руку и не толпись, короче - не приставай. Мешаешь строить Вертикаль. Все равно же, пока она не достроена, не видать тебе ни белки, ни свистка.

Зато как красиво будет она сверкать под солнцем, буквально ослепляя невооруженный глаз! Подобная космической ракете на вечном старте, фановая труба с неба до земли: там нажмут на рычаг - откроется клапан - и государственная мысль с веселым грохотом, как бы резвяся и играя, низвергнется беспрепятственно сюда. В наши бедные селенья.

Но пока мечта недовоплощена - пусть Любимый Руководитель видит вокруг только счастливые лица, слышит исключительно радостные голоса и только когда сам захочет. Для чего и нужен демократический парламент. Который разбирается с населением совершенно по пьесе "Ревизор": помните, когда представители бизнес-сообщества попытались рассказать Хлестакову, что Городничий погряз в коррупции, тот воспользовался своим правоохранительным органом:

"Слышен голос Держиморды: "Куда лезешь, борода? Говорят тебе, никого не велено пускать"".

Ну и правильно. Перетопчемся. Снявши голову, по волосам не плачут. Сами же проголосовали в том смысле, что ешьте нас с кашей, приятного аппетита. Мол, вам видней, при социализме нам жить в дальнейшем, при капитализме ли, а нам как-то даже легче, когда будущность окутана дымкой неизвестности. Как вам будет угодно. Чего изволите.

А чирикать - если уж приспичит - будем, как привыкли, за кухонным столом. Желательно - за накрытым, чем Бог послал.

Тем более, климат у нас, как известно, не республиканский. От митингов этих и шествий - ничего, кроме ОРЗ. Это по Мадриду можно часами разгуливать миллионной толпой. А у нас - нет смысла. Идешь, вопишь по слогам: "Фа-шизм-не-пройдет!" - и самому совестно, потому как знаешь: пройдет, в случае чего, преотлично.

И вот когда пройдет - и взволнованный голос по радио скажет: граждане! страна в опасности! все на защиту законной власти! - мы усядемся поудобней. И нальем по второй. Согласно вашей инструкции. А впрочем - хоть бы и вопреки.

""Глупову нужен был именно "сумрак законов", то есть такие законы, которые, с пользою занимая досуги законодателей, никакого внутреннего касательства до посторонних лиц иметь не могут".

Так описывает М.Е. Салтыков-Щедрин эпоху стабильности. До Штемпелевальной Машины он не додумался, зато сформулировал знаменитый Первый закон Беневоленского:

"Всякий человек да опасно ходит; откупщик же да принесет дары".

Тут и конституция, и политика с экономикой, и национальная идея вся как есть. Ну чего нам еще нужно - рожна, что ли?

12/4/2004

На Страстной

Судебный приговор, оглашенный в Великий четверг, - прямо-таки обязан выглядеть безупречным хотя бы с точки зрения здравого смысла.

Среди Страстей Христовых пытка бессонницей как будто не числится. А очень похоже на то, что с Великой Среды и до самого конца земной жизни Спаситель не сомкнул глаз. То ли события в Евангелиях набегают друг на друга быстрей, чем позволяет скорость реального времени.

В ночь на четверг - арест, и сразу же - допрос в этом, как его, типа шариатского суда - в синедрионе. Допрос, показания лжесвидетелей, выступление обвиняемого, приговор. И потом еще это странное и мерзкое действо: проголосовав - повинен есть смерти, - судейская коллегия сходу превращается в толпу хулиганов. И бросается к осужденному - не убивать, а царапать, щипать, плеваться. Как это звучит в церковнославянском тексте: тогда заплеваша лице Его и пакости Ему деяху. Между прочим, в числе пакостей - игра, дошедшая до наших дней (в школе, где я учился - в 167-й мужской - вообще любимая): а ну-ка угадай, чей подзатыльник... Веселились, короче, до самого утра - покуда не пропел петух.

Быстренько погасили факелы, подписали протокол заседания, опять связали жертву и под конвоем марш-марш к полпреду. Тут уже процедура на полный рабочий день, явно без перерыва на обед, потом новая порция истязаний - в красном уголке казармы внутренних войск, - а рассвет Иисус встречает уже на Голгофе.

С Ним поступили жестоко и несправедливо, - но по закону. По закону варварскому, но не такому уж архаичному: немногим более полувека тому назад, если бы на кого-нибудь донесли, что он, называя себя Генеральным секретарем ЦК партии, выступает на площадях, критикуя местную номенклатуру, - тоже, скорей всего, психушкой не отделался бы, а пошел по 58-й статье.

По закону - но несправедливо и жестоко. И какой бы веры ни держался человек, эта история должна, казалось бы, постоянно напоминать ему, среди прочего, и о том, что пресловутая языческая Фемида - неизлечимо слепа. Что государство с его законами - всего лишь машина, по определению бессердечная. И что, стало быть, людям следует судить других людей осторожно, ни в коем случае не забывая о совести, да и о милости.

Как бы там ни было, на Страстной неделе от гражданина христианской страны ожидаешь поведения задумчивого, даже с некоторым, что ли, уклоном в личную доброту.

И уж точно можно сказать, что судебный приговор, оглашенный в Великий четверг, - прямо-таки обязан выглядеть безупречным хотя бы с точки зрения здравого смысла.

Приговоры же получились такие. Молодой чеченке - за неисполненное намерение взорвать бомбу в одном из столичных ресторанов - двадцать лет строгих лагерей. Русскому ученому - за то, что сообщал какой-то иностранной фирме свои соображения о нашей стратегической мощи, - пятнадцать лет.

Судили обоих, как выражается пресса, "в закрытом режиме", то есть, если попросту, - тайно. Так что насчет законности - соблюдена она или извращена - не наш вопрос. Но характерно, что суд не нашел ни в том, ни в другом случае оснований для снисхождения.

Между тем известно, что горе-террористка активно помогала следствию, вывела органы на какие-то базы и тайники, предотвратив тем самым сколько-то новых взрывов. Вправе же мы предположить, что сведения были добыты не под пыткой, - значит, что-то обещали; значит, обманули; значит, это сигнал будущим смертникам и смертницам: не сдавайтесь, так и так погибнете, все равно не дождетесь пощады. Вот и спрашивается: ночевал ли в этом приговоре здравый смысл? Обыкновенный здравый смысл, - про пустяки вроде того, что, например, муж этой женщины убит сами знаете кем, я уж и не говорю. (Разумеется, это обстоятельство не смягчающее; вот если бы он погиб в авиакатастрофе и вдова зарезала швейцарского диспетчера - другое дело.) Тоже в скобках стоило бы заметить, что некий полковник, задушивший чеченскую девушку, наказан гораздо мягче.

Хотя все это ерунда: какое там мягче. Не все ли равно, на сколько лет законопатили человека (все же и тот полковник - человек) в такую обстановку, где человеком быть нельзя? Ведь российские суды приговаривают не к лишению свободы, но к непрекращающейся многолетней пытке, - а ведь пытать, даже преступников, - преступно, не правда ли? Выходит, правосудие у нас вообще неосуществимо, вот в чем ужас.

Пятнадцать лет за экспорт умозаключений - не секретов (это доказано), а собственных выводов из прочитанного общедоступного, - тоже не слабо.

Но, во-первых, там что-то и в смысле законности не срослось - типа судья не строила из себя беспристрастную, - а во-вторых, вдумайтесь: откуда прикажете взять присяжных заседателей? этакую прорву разгневанных кивал? Лично я вижу один-единственный ресурс, зато неисчерпаемый. Верней, резерв. А вы? Не набирать же, в самом деле, с бору по сосенке из разных там просто не судимых, когда есть испытанная агентура. Внедрить ее в каждую совещательную комнату - и, считайте, держава застрахована от любых проявлений абстрактного гуманизма.

Чтобы все шло, как идет: одна бессмысленная жестокость за другой. Что в судах, что на улицах. На Страстной седмице, как на любой другой. Прямо хоть не читай газет. В Волгограде фашиоты истребляют инородцев. Милиционеры в московском метро насилуют припоздавших пассажирок. На Дальнем Востоке врачи торгуют внутренностями пациентов - чуть ли не живых.

Только и случилось мало-мальски разумного, что памятник покойному А.А. Собчаку поставлен. Конечно, в Тбилиси. Ну а наш великий город незадолго перед этим тоже украсился статуей любимой героини, по кличке Муму. Так и всегда: сперва утопят, потом восславят.

Не поспешила ли, - думаешь иногда, - Мария Магдалина поднести императору Тиверию крашеное яйцо, восклицая: "Христос воскресе!"

19/4/2004

Кошелек и жизнь

Наверное, с высоты эта самая ЖЕКАХА представляется аккуратной такой схемой, где в столбик - номера телефонов...

Как известно, у нас только два по-настоящему чувствительных органа: совесть и кошелек. И что касается совести, то с нею в настоящее время все в порядке: используя многоразовый презерватив с двуглавым орлом на красной звезде, она чувствует себя неуязвимой. Но вот кошельку что-то неможется.

Сердцебиение. Головокружение. Спазмы и судороги. Хотя, если судить по анализам, инфляция отличная. Что характерно.

Видимо, все это - чисто нервное. Отчасти возрастное. Кошельку объявлено, что предстоит операция, - вот он и тревожится.

Не то беда, что без наркоза. Перетерпит. Не впервой. И что скрывают степень риска - черт с ними. Это даже как бы гуманно. Сам знает, поношенный, что не век ему топорщиться и бренчать.

А волнует его, представьте, цель вмешательства. Смысл предстоящего. Зачем, короче говоря, устремляется в его внутренности чужая уверенная рука.

Еще короче: пациент он или донор? Не назначена ли ему просто-напросто ампутация с последующим аукционом? Рынок же, блин, со всех сторон рынок. И в дальневосточных, например, больницах такие реформы в организмах идут как по маслу. С большой, надо думать, финансовой отдачей.

Главное - не добиться толку от медперсонала: возможен ли какой-нибудь выход, помимо летального? а если нет - зачем вы меня мучаете?

Сказали бы прямо: не твое дело! - и то было бы легче. Нет, отмалчиваются. "Рынок, - бормочут, - рынок". И не глядят в глаза.

И кошельку тяжко.

Лично я на месте зав. отделением, то бишь - богоданного нам губернатора - пожалел старика. Вывел бы из этой мучительной неизвестности. Сел бы, скажем, перед телекамерой, надев что-нибудь не ослепительное (чтобы не отвлекало), И прямо, без утайки, назвал бы одну - всего лишь одну, больше не надо! - одну причину, по которой дворничиха, за полторы (предположим) тысячи в месяц посещающая лестницу в моем доме несколько раз в год, - снизойдет до регулярной уборки за четыре (предположим) тысячи.

Может, и в самом деле найдется такая причина. Хотя вообще-то жизненный опыт настаивает: кто плохо работает за маленькие деньги, не станет надрываться и за приличные. Но допустим.

Кошелек не возражает. На дворничиху не жалко. Если ей действительно достанутся эти четыре штуки, если они коренным образом преобразят ее психику, - на здоровье. А та тетенька над нею, в золотых кольцах, - домоуправ или управдом, - ей тоже прибавить? И тогда она объявится в околотке, и простому жильцу будет позволено высказать ей свою мечту про запирающуюся дверь так называемого парадного? И она донесет этот многолетний коллективный идефикс до высших сфер? До недосягаемых - где смотрители, а также начальники участков и заместители главных инженеров? И сферы вдруг завращаются? Но с какой же стати? Только потому, что некоторые личности большую часть моей пенсии прибавят к своим окладам? Совесть, что ли, в них от этого заговорит?

Но про совесть см. выше. В наших условиях это фактор ненадежный. Во всяком случае, хорошо бы подобрать ему цифровой эквивалент: включается, мол, после такой-то суммы. А в прошлый, мол, раз, лет семь назад, когда тарифы только удвоили, она буквально ничего не почувствовала. Вот теперь учетверим - увидите, как встрепенется.

Кто увидит, а кто и нет.

Наверное, с вашей высоты эта самая ЖЕКАХА представляется аккуратной такой схемой, где в столбик - номера телефонов: нажали кнопку - почтительный голос принял указание и передал дальше.

В реальности, которая дана в ощущениях лично мне, имеется один полезный человек - сантехник Юра. Над ним два или три диспетчера - чтобы круглосуточно хамить по телефону... Собственно, это и всё. Дальше уходит в небо необозримая пирамида.

И совершенно не у кого, например, спросить: почем у вас вода, которая не течет? Соблазн такой возникает каждое лето, причем, как у всех, трижды: первый раз кран пересыхает в связи с испытаниями системы; второй, через пару недель - в связи с аварией; а третий - как будто так и надо. И год за годом клянешься сам себе: вот уж на этот раз ни за что не заплачу! и соседей подговорю! Но когда приходит счет... Короче, сами знаете.

Так и тут. Мы, конечно, заплатим. Но почему никто не желает хотя бы для виду пообещать что-нибудь взамен? Типа - вот поменяем прогнившие трубы (истратив ровно столько-то ваших трудовых) - и с такого-то года (лучше - с такого-то числа) умывайтесь, граждане, сколько влезет, хоть каждый день. И про ЖЕКАХАмство забудьте: наши расчеты показывают (вот они, кстати!) - при новых тарифах ничего не услышите, кроме волшебных слов "извините" и "будет сделано"...

Любопытно было бы, однако ж, заглянуть в такой расчет. Хоть одним глазком. На что понадеяться напоследок.

Но можно и без надежды. Можно и так: оставь надежду, ты, кошелек с человеческим лицом! Отдай деньги да и ступай куда глаза глядят - на Южное, на Северное, словом - во тьму. Как был ты навоз истории, так и остался. А впрочем, верь: то, что делается за твой счет, делается для тебя. В твоих, так сказать, интересах. Только умом твоим этого не понять.

С нами можно и так.

26/4/2004

Поле Чудес

Десятиклассники в русских школах Латвии обязаны (какое варварство! какая жестокость!) две трети учебных предметов (по своему выбору) проходить на местном языке.

Боже, храни дураков! Неутомимые ньюсмейкеры безвременья. Неистощимые. Всегда у них найдется, чем приятно удивить.

Факты-то жизни как таковой - однообразны до полной предсказуемости. Наподобие игры "Что? Где? Когда?", крайне упрощенной.

Подскажите второе и третье, а первое уж как-нибудь отгадаем.

Допустим - город Кострома, на прошедшей неделе. Что случилось там с мальчиком одиннадцати лет, по-армянски черноглазым и, тоже допустим, смуглым? - Не вопрос. Что такого необыкновенного могло с ним случиться: подошли на улице, облили бензином, подожгли.

Тогда - Санкт-Петербург, станция метро, на платформе стоит студент из Сирии, приближается поезд, - что дальше? - Тоже не бином Ньютона: подбежали, столкнули под колеса, и все дела.

Усложним: что думал российский военный летчик, выпуская ракету класса "воздух-земля" по женщине с пятью детьми мал-мала меньше? - Так это же в Чечне! это же были не дети, а чеченцы! международные, короче, террористы. Не в переговоры же с ними вступать.

Ладно, тогда - Сибирь, Хакасия, какая-то шахта "Енисейская" - хозяйка шахты проживает в Москве, рабочим не платят с января, они объявили голодовку, - что это им даст? - А то самое, что и всегда бывает, если организм ослаблен недоеданием.

И точно. Один шахтер уже умер. Как писал предприниматель XIX века: "Умер, Касьяновна, умер, сердечная, умер и в землю зарыт".

Разве это новости? Какая тут пища для ума? И гражданским чувствам негде разгуляться.

Но есть - к счастью, есть - у нас люди, которым только покажи палец, тут же извлекут из него государственный интерес.

Вот сейчас, например, витии расшумелись: опять русский язык в опасности! Украина, представьте, до того обнаглела, что собирается на своем Гостелерадио - или как его там - повсеместно подменить великий и могучий - собственным, жовто-блакитным! Это же явный, циничный шаг навстречу агрессивному блоку НАТО! Не говоря уже о том, что попирается неотъемлемое право человека - не понимать языка страны, в которой он живет.

Не можем же мы оставить миллионы соотечественников (что вы бормочете? бывших? а не безродный ли вы, часом, жидомасон?), повторяю: соотечественников - на произвол судьбы! Там же дети! Беззащитные дети, которые, если мы не вмешаемся, рано или поздно превратятся - страшно выговорить - в украинцев! Лишатся возможности читать резолюции российской Госдумы в подлиннике! (Мало ли что в школах русский пока еще преподают! А неизбежные прогулы?)

Положим, это произойдет еще не скоро. Но страшный пример Латвии - у всех перед глазами.

И праведный гнев бушует в наших сердцах - опять-таки скрашивая жизнь.

Вся-то страна - с ноготок, а какие коварные там националисты! Еще десять лет назад все рассчитали, все предусмотрели. Невинный малыш, буквально ничего не подозревая, плелся с букетом в первый раз в первый класс - и его сходу начинали приучать к так называемому государственному, к так называемому латышскому. Как говорится: тут словечко, там словечко - будет песенка. И вот кошмарный результат - уже теперь в старших классах все - все! - владеют наречием аборигенов, при царизме и социализме ни для кого не обязательным! А среди этих старшеклассников чуть не половина - с фамилиями на -ов, то есть, как бы это сказать подипломатичней, наиболее вероятные наши будущие соотечественники.

Их родители, да и деды, преотлично обходились без латышского. Жили с местными как бы в разных мирах. А теперь что же - будет один народ, и все должны понимать друг друга? И люди, родившиеся в Латвии, станут считать ее, чего доброго, своей родиной? Как, например, какие-нибудь шведы в Финляндии?

И вот мышеловка захлопнулась: отныне десятиклассники в русских школах обязаны (какое варварство! какая жестокость!) две трети учебных предметов (по своему выбору) проходить опять-таки на местном языке.

Чтобы, значит, потом поступать в вузы и колледжи, занимать выгодные и престижные должности наравне с потомками коренных жителей, и все такое.

Не желают, значит, сателлиты агрессивные, чтобы которые на -ов чувствовали себя в Латвии существами второго сорта. Стабильности хотят, единства. Не исключено, что и на расцвет культуры надеются. Ведь это бывает.

Но мы, понятное дело, не собираемся сидеть сложа руки. А всех патриотов призываем, наоборот, ходить. И как можно громче вопить.

Типа: Россия для русских, а для кого Латвия - большой вопрос. Наплюйте, подростки, на свою будущность в этом буржуазном государстве. И так далее.

Тут, конечно, не без риска: что, если, как Буратино, поверят и рванут к нам, на Поле Чудес? Что ж, не наша печаль. Зато хлебнут интересного до слез, а в Прибалтике становится скучновато.

Вообще - чем легче где-нибудь живется, тем тише становятся там дураки.

То ли дело у нас. Идеи так и рвутся в воздухе. Даешь срока за ваххабизм! За непочтительность к депутатам и вообще начальникам! За непротивление злу насилием! За злоупотребление русским языком!

Впрочем, последнее предложение лично я горячо поддерживаю. И предчувствую недурной дополнительный заработок, как только данный закон войдет в силу. Дело в том, что я в состоянии практически любого губернатора и даже депутата обучить склонению числительных. Снимаю, так сказать, порчу. Но брать буду дорого, предупреждаю.

17/5/2004

Тема палачей

Американцы пытают иракцев. Пленных. Арестованных. Подследственных. Заключенных.

Американцы, оказывается, способны - и еще как! с удовольствием! - пользоваться беззащитностью тел, чтобы плющить души. Ломать волю болью, страхом и стыдом.

Американцы, оказывается, - подонки. То есть точно такие же люди, как мы, как все. А строили из себя благородных дурачков.

До чего приятны такие разочарования! Прогрессивная общественность, и даже российская пресса, старательно прячет злорадную ухмылку под платочком с траурной каемочкой. Сколько вокруг обнаружилось разгневанных человеколюбцев! Прямо отдыхаешь душой.

(Которая, замечу в скобках, уже ко всему привыкла. Почти не содрогается, когда, например, юная теледикторша невинным голоском щебечет очередную мелкую новость дня:

- Задержанные сегодня боевики начали давать показания...

Любуешься брюликами на ней да макияжем, а воображение трусливо уползает под первый попавшийся куст. Начали - и начали. Говорливые, значит, попались.)

Вдруг выяснилось, что Женевская конвенция существует и даже, представьте себе, считается для кого-то обязательной. Правда, текст уж очень странный: прочитать в Главном штабе или в ротном красном уголке - стены рухнут от здорового хохота. Что-то такое типа: пленного пальцем не тронь, работать не заставляй ни-ни, а корми, как родного.

Хорошо еще, что нас это никак не касается. Мы-то, слава тебе, Господи, ни с кем не воюем. Спокойно починяем бронепоезд на запасном пути.

Но дальше - больше: некомпетентные органы норовят обсуждать технику допроса. В той же, говорят, Женеве заседает какой-то комитет против пыток. Сидят, значит, в костюмчиках и переводят евробумагу: того нельзя, этого нельзя.

По-ихнему, не только пленных, но даже и собственных сограждан не разрешается, скажем, лишать одежды или принуждать к унизительным позам, - а не то что связывать за спиной руки и ноги одним узлом (называется - "ласточка", фирменный милицейский прием), избивать, насиловать, сажать на горлышко бутылки, пропускать через гениталии ток, вставлять в анус металлическую трубку, а в нее - колючую проволоку (после чего трубку извлечь - называется "змейка", know-how ОМОНа, забыл какого).

По-ихнему, кто поступает так, даже с преступником, - преступник сам. Подлежит, не поверите, аресту и суду. Но что самое смешное - с ним, уже арестованным, обращаться следует опять-таки прилично.

И за такую маниловщину ООНовским этим комиссарам в пыльных шлемах еще и платят.

Но все же иногда и от них бывает польза: вон какого шороху задали надменному соседу. Рейтинг президента США падает, кресло под военным министром трещит, по доброй дюжине чинов разведки и полиции трибунал уже и не плачет. Но главное - Америка потеряла лицо.

А считалась цивилизованной страной. Не эмират какой-нибудь, не Катар дыхательных путей, где подследственных травят такими огромными собаками, что будь ты хоть дважды Штирлиц, все равно расколешься с ходу. Не субъект РФ, - про который сегодня расскажут по радио, что тамошний главный охранник любит лично вырезать у врагов из спины тоненькие такие полоски кожи, - а назавтра назначат этого любителя там же вице-премьером.

Хотя, впрочем, рассказывают одни, а назначают другие.

И по-русски спрашивать и пытать - синонимы.

И подноготную добывают известно откуда.

Мало ли что XXI век. В начале XX в России наблюдался, говорят, дефицит палачей: в иных городах, чтобы привести в исполнение смертный приговор, месяцами дожидались специалиста-гастролера. Но с тех пор столько утекло - не воды, - что, если верить опросам, хоть на улицу не выходи: там чуть не сплошь добровольцы. Правда, убийство - не пытка. Убивают - звери. Пытают, без сомнения, - дьяволы.

Ужас в том, что и те, и другие в случае чего плаксиво лепечут: мы не сами! был такой приказ! И чаще всего не лгут. А тот, кто отдал приказ, сделал это тоже по приказу. Сооружение-то дьявольское. И надо взобраться иногда очень высоко, чтобы найти ступеньку, на которой приказ впервые разошелся с законом.

Американцы, без сомнения, найдут. И, кого надо, всех накажут.

Но все равно, мир не забудет, как Америка потеряла было лицо.

Потому что страну, как и драматурга, судят по законам, ею самою над собою признанным.

А вот если представить себе государство, где присяжные выносят приговор типа: подсудимые действительно убили, сознательно и хладнокровно, шестерых безоружных, ни в чем не повинных граждан, среди них беременную женщину, и сожгли их тела, чтобы скрыть убийство; вина подсудимых доказана полностью, в связи с чем объявляем их невиновными...

Такому государству терять нечего.

24/5/2004

Шалавый

83 года Андрею Сахарову. Исполнилось бы. 21 мая.

Но вовремя ушел со сцены, и за это благодарная дирекция поставила ему за кулисами памятник: отдыхай, заика, в бронзе, а то совсем заколебал.

Хотя какое - ушел: гикая и топоча прогнали на тот свет. Чисто советское убийство в прямом эфире.

Должно быть, это невыносимо страшно - когда тысячи людей так громко тебя ненавидят. Но Сахаров, если помните, трактовал народный гнев исключительно как акустическую помеху. Как если бы пришлось излагать тезисы на берегу моря, некстати разбушевавшегося: что взять с бессмысленной стихии.

В действительности это был пруд, из которого вынырнул внезапно динозавр.

В ночь перед открытием пресловутого этого Съезда народных депутатов наивный я предавался подсчетам типа: две с половиной тысячи представителей двухсот пятидесяти миллионов - должны же среди них оказаться человек двадцать порядочных. Начались заседания - Боже мой, какие речи! как же плохо я знал свою страну! порядочных, да еще каких смелых - сотни чуть ли не две!

Последнее упоминание о Сахарове в стенограмме: Сахаров А.Д. (не слышно).

Видимо, страну я представлял себе довольно отчетливо. И поутру 15 декабря 1989, пока передавали сообщение о смерти А.Д., подумал - нет, почувствовал: вот и всё.

Чувство это помню, а что разумел под словом всё, - почти забыл.

Невольных убийц осуждаю не особенно. Ведь их, как и весь советский народ, науськивали на беднягу Ученого двадцать пять лет подряд. Полагаю, что ГБ боролась с ним целеустремленней, чем с каким-нибудь ЦРУ. Изобретательней. Задействовав лучшие свои умы. (Вплоть до того, что живых тараканов запускали ему в конверты из иностранных академий, - разумеется, прочее содержание изъяв.)

На еженедельных политинформациях в трудовых коллективах, на ежедневных политзанятиях в воинских частях, не говоря уже о всевозможных политигрищах партхозактива, четверть века подряд опытнейшие мастера снова и снова лепили Сахарова в полный рост.

Настоящая фамилия, сами понимаете, Цукерман. Естественно, горький пьяница. Пить приучила, конечно, жена по заданию империалистических разведок. Она же (и я читал это своими глазами в толстенной книжке, выходившей несколькими изданиями, умопомрачительными тиражами!), она же, зловредная супруга, тоже с кошмарной фамилией, обучает Сахарова ругаться матом - и бьет палкой, если он не выучит очередного урока.

(Вернувшись из ссылки, А.Д., говорят, сочинителю книжки публично врезал. Завидел, подошел: "Извините, я вам должен дать пощечину", - и дал. Объяснив, что за жену.)

Как обычно, пользы от этих усилий воображения было - чуть. Гораздо сильней действовала на людей самая обыкновенная правда. Люди же умеют считать: лауреат Сталинской, да двух Ленинских, да трижды Герой труда и, ко всему, академик, - это же какая прорва деньжищ! это же, выходит, всё у человека есть, а он еще чем-то недоволен! совсем, значит, стыд потерял!

Если бы ГБ догадалась еще рассказать, что он сделал со своим богачеством, - никаких и политинформаций дальнейших не понадобилось бы: сорную траву - с поля вон, и доколе терпеть.

А так - терпели: начальству все-таки видней. Но клеймили от чистого сердца:

"Мы, хлеборобы, единодушно поддерживаем осуждение Сахарова крупными учеными нашей Советской Родины и выражаем свое резкое возмущение его поступками и словами..."

"Мы, представители многотысячного коллектива рабочих Автозавода имени И.А. Лихачева, как и все люди труда нашей страны, возмущены и решительно осуждаем недостойное поведение Сахарова, клевещущего на наш государственный и общественный строй..."

(Меня не так удивляет, что А.Д. отказался от денег, как трогает, что он об этом пожалел: "...я под влиянием импульсов, представляющихся мне сейчас несостоятельными, передал в фонд государства (на строительство онкологической больницы и в Красный Крест) почти все свои сбережения. Я не имел в то время личных контактов с нуждающимися в помощи людьми. Сейчас, постоянно видя вокруг себя людей, нуждающихся не только в защите, но и в материальной помощи, я часто сожалею о своем слишком поспешном поступке".)

В общем, это был конфликт Совести и Зависти. С исходом предрешенным, как в романе "Идиот". Противопоставил себя человек своему народу. И ему показали кузькину мать. И привели в состояние памятника.

Это удобно. Потому как правильно сказал один министр еще в 60-е: Сахаров крупный ученый, и мы его хорошо наградили, но он шалавый политик.

Афганскую войну считал, видите ли, преступной, - а что сказал бы про чеченскую?

А ведь сказал бы непременно. Говорил бы каждый день. И не только про нее. Навряд ли занялся бы, как подобает великому человеку, чем-нибудь серьезным, конструктивным, типа за что нам любить евреев. А полез бы опять к руководству с такими идеями, которые оно видело в гробу.

Впрочем, одна из этих идей - чуть ли не самая главная - осуществилась, но как пародия. Конвергенция, мы как раз при ней живем: социализм переродился в капитализм, полностью сохранив злокачественность.

История не утешает. А.Д. утешался космологией. Перечитаем Нобелевскую лекцию:

"В бесконечном пространстве должны существовать многие цивилизации, в том числе более разумные, более "удачные", чем наша. Я защищаю также космологическую гипотезу, согласно которой космологическое развитие Вселенной повторяется в основных своих чертах бесконечное число раз. При этом другие цивилизации, в том числе более "удачные", должны существовать бесконечное число раз на "предыдущих" и "последующих" к нашему миру листах книги Вселенной".

Вместе с тем он почему-то полагал, что мы все равно не имеем права на полный идиотизм, а обязаны осуществлять требования Разума.

31/5/2004

Цифры в картинках

Ярем старинной барщины натер Государству шею. И оно самовольно заменило его - легким оброком. Так называемые натуральные льготы - так называемой денежной компенсацией.

Наконец-то народ компенсирован дочиста. И Государство, как онегинский крепостной, благословило судьбу.

Там же заправляют светлые умы, никто не глупей Адама Смита: давно сообразили, что двоих Бюджету не снести.

Содержание отдельно взятого чиновника, говорят, обходится на круг в 5000 зеленых. В месяц или в год - забывают сказать. Предположим - в год. Это не считая окладов жалованья (так своевременно удесятеренных), а просто в порядке заботы о качестве жизни. Разные приятные мелочи всех сортов, по чинам. Собственные зверинцы, личные горнолыжные курорты - понятно, не у всех, но уж автомобильчик-то бесплатный с водилой безотказным - каждому по потребностям. А прочая обслуга-охрана уже по способностям.

Это все ведь только называется бесплатным, персональным. А расход-то государственный, раскошеливаться вынужден бедняга Бюджет.

Даже если на обустройство курорта или дворца взяли сколько надо с буржуев - как тест на патриотизм, - все одно и курорт, и дворец - госсобственность: Бюджет ее стереги, Бюджет - подметай, Бюджет же в случае чего разгоняй над нею облака.

А поскромней никак нельзя: обидно будет за державу. Мы же все-таки не Швеция. Где министры-капиталисты передвигаются, бывает, на велосипедах. В результате чего их буквально никто не боится.

Петербургская же, например, мэрия вынуждена подобающие средства передвижения закупать за валюту. В той же Швеции, между прочим. Вот прямо сейчас решено приобрести там - запамятовал я - то ли 40 иномарок по 20 тысяч евро, то ли двадцать - по сорок тысяч. Короче, $ миллион отдай и не греши, - а что делать? Прежний-то бургомистр в последний раз обновлял автопарк своих бюрократов аж два года тому назад, - не разъезжать же на его рухляди, перед избирателями неудобно.

А наш субъект Федерации - даже не первый среди равных. То есть умножим на восемьдесят с чем-то - и получим всего только стоимость перемещений горстки самых ценных провинциальных столоначальников по вверенному им пространству - и то не всю (без техобслуживания, без горючего, без шоферских зарплат) - около ста лимонов гринов за пару лет. А помощники столоначальников? А охранники помощников? уж не прикажете ли им пересесть на собственные "вольво" и "ауди"? Это что же, - удивятся они: жену отдай дяде, а сам иди к постороннему человеку? (Хотя вообще-то - наоборот.) Фигушки, скажут, вам. То есть опять же - Бюджету. Многострадальному вымени. Мало, что ли, сосцов, - подставляй давай.

Это, и правда, всего лишь струйка. Но по закону - кажется, Архимеда, - суммарная емкость резервуаров должна быть такой, чтобы млекопитающее не утонуло.

Вспомним школьную задачу про бассейн. Средства поступают из трубы А (пресловутой нефтяной), из трубы Б (рэкет - в смысле доброхотные даяния миллиардеров-патриотов) и еще из нескольких отверстий (скажем, налоги с прочих юридических и физических лиц - с юриков и физиков). Утекает же все это в хайло под названием Государство, с диаметром тройным: номенклатура без погон, номенклатура в погонах и война в Чечне.

Натурально, бассейн мелеет. И мы бродим по вонючему, скользкому дну, подворачивая брюки. И, к огромной нашей радости, обнаруживаем еще одну дыру, назначения непонятного. Написано - "Льготы Населению". Ну, без них-то Государство как-нибудь проживет.

Дыра узкая, к тому же забитая макулатурой: различаете оттиски круглых печатей? Но все равно, экономика должна быть экономной. Если прикинуть, бесполезному этому населению, только чтобы ныло не слишком громко и голосовало правильно, Бюджет отстегивал не меньше, чем на чеченскую войну. И даже больше, чем на рассеивание облаков.

Но хорошенького понемножку. Не заглушку, не задвижку - поставим фильтр. Героям, так и быть, прибавим к пенсии по сотне евро, инвалидам-участникам - по тридцать (тоже в рублях), но уж остальные - извините. Отныне вы - равноправные участники рынка. Как говорится - игроки. А то моду взяли - раскатывать на общественном транспорте от аптеки к аптеке задарма. Нет уж, играть так играть: сперва открой карты (джокер - протез). Неудачник пусть плачет, идучи на своих на двоих. И, глядишь, бассейн понемногу наполнится.

Оно и правда, что так честней. И крайне полезно для психического здоровья подрастающих поколений. Бывшим-то советским все не впрок. Многие даже и злятся не из-за денег: подачки хоть и жалкие, но ведь лучше маленькая рыбка, чем большой таракан. Однако же на спине у таракана был намалеван волшебный девиз: вне очереди, а то и со скидкой! Ах, если бы молодые знали, какое это наслаждение: когда вне очереди - положено! когда за полцены - по праву человека, не такого, как другие!

Молодые думают, что знают; называют это халявой; но какое же может быть сравнение: халява - общедоступна; это удача, не заслуга; а тут - Великое и Могучее взвесило тебя и приклеило красивый ценник - чтобы тебе было чем гордиться. (Например, значок "Отличник печати" давал его обладателю право носить значок "Отличник печати". Сколько всякого некрасивого надо было сделать ради этого значка, - за то и уважили; это, поймите, дороже денег.)

А теперь вместо картинки будет цифра. Как бы привет из перезрелого социализма - в мир чистогана-первача.

7/6/2004

Cтиль власти. Власть стиля

Это уж не знаю, кем надо быть, чтобы искренне думать: у нас в городе тишь да гладь и дружба народов.

Окончательно перестал что бы то ни было понимать в окружающей провинциальной действительности. Просто ум расшелся. На все сигналы из так называемого информационного пространства ответ один, как у бедной Агафьи Тихоновны:

- Пошли вон, дураки!

Вот сообщают: правительство города сочло необходимым срочно истратить 230 миллионов рублей на очередную реставрацию Невского проспекта. Правда, денег хватит, по ихним расчетам, всего лишь от Адмиралтейства до Фонтанки... Ну, скажите: что это такое?

Опять, выходит, мочало развевается на колу?

Не на наших ли глазах в этот самый асфальт вот буквально только что закатали - года два не давая шагу ступить - по крайней мере, вагон валюты? И вот опять - салфет вашей милости, снова здорово: подземные коммуникации, кто бы мог подумать, - гнилье! дворы, оказывается, - сплошная клоака! В чем и убедилась специальная комиссия. Причем, видимо, не из марсиан, а поголовно из тех же самых хоз-ком-жил-строй-ремонт-честняг, которые так удачно освоили предыдущий куш.

Но те-то деньги были иностранные, то есть вроде как ничьи. Европейский как-бишь-его-банк должен был знать, на что шел: достаточно взглянуть в окно, подъезжая к Московскому вокзалу. А теперь благоустраивать центр будут прямо из бюджета. Который, впрочем, возрастет - в бухгалтериях кипит работа: уже июльские счета должны нас изумить.

Похоже, Невскому на роду написано было стать самой дорогой улицей на свете. Хотя и упомянутый пустырь у вокзала тоже не ударит в этом смысле лицом в грязь.

Да черт бы с ними, пусть воруют, мы привыкли. Раздражает иезуитизм. Постоянные эти увещевания, что все идет хорошо, а будет еще лучше, и нечего, значит, наводить тень на наши достижения. Что бы ни случилось - хоть самое ужасное - тотчас воздвигается откуда ни возьмись значительное лицо: не толпись! разойдись! без вас разберемся, хотя и так ясно, что все нормально!

Ночью зарезали студента из Ливии - наутро компетентный вице-губернатор внушает прессе: главное - не примите по ошибке за эксцесс расизма; убийство как убийство, самая обыкновенная уголовщина...

Откуда, спрашивается, это так точно известно? Разве преступник арестован? Или по телефону кому надо позвонил - успокоить насчет мотива?

Днем выясняется, что и таджикскую девочку весной зарезали "из хулиганских побуждений, а не на почве национальной розни", что преступление (слушайте, слушайте!) "носило спонтанный характер". Сперва выступает в этом духе прокурор, за ним начальник криминальной милиции, к вечеру и для губернатора становится "очевидно, что... не было никакой национальной основы". Как это может быть очевидно задолго до суда? когда и злодеи-то еще не все пойманы?

То есть, разумеется, я согласен, что тринадцать ножевых ударов может ни с того ни с сего (спонтанно!) получить в нашем городе (и не в нашем) буквально любой ребенок, не обязательно черноволосый и смуглый. Но зачем вы пытаетесь меня уверить, будто чеченская война не заразила страну и город, милицию и молодежь нацистским психозом? что черноволосые и смуглые подвергаются в Петербурге не большей опасности, чем альбиносы? - ведь это неправда.

Это уж не знаю, кем надо быть, чтобы искренне думать: у нас тишь да гладь и дружба народов. А как надо презирать людей, чтобы с важным видом, как бы с высоты гос. истины, говорить им такие вещи!

Но ничего не поделаешь. Такой установился стиль. Покойный А.Т. Твардовский когда еще говаривал, что люди в России разделяются на тех, кто прочитал "Капитанскую дочку", и тех, кто не прочитал. В наши дни вторая категория полностью возобладала.

Но Пушкин, к счастью, никуда не делся. По случаю 205-летия перечитал я "Графа Нулина" и "Домик в Коломне" - советую и вам. В обеих поэмах, особенно в "Домике", - безмятежная такая улыбка всемогущего волшебника: смотрите, как речь сама собою ложится в стихи, без малейшего усилия с моей стороны! как из стихов получается что-то похожее на жизнь, только гораздо лучше! Пушкин не скрывает, что и сам убежден: человеку такой фокус не под силу. В скромность не играет. Тихо наслаждается абсолютной властью, несметным богатством - и явным, реальным присутствием некоего божества.

Какой ум! Какое благоволение ко всему сущему - кроме палачей и шпионов! Какая унизительная слава при жизни, какая слащавая - потом!

К слову: заметили ли вы, что Скупой рыцарь - могильщик капитализма? Враг денег? Типичный, так сказать, антимонетарист? Его идея - собрать все деньги, чтобы вывести их из обращения.

А где, по-вашему, тот пункт на берегу пустынных волн, из которого глядел вдаль будущий Медный всадник? По-моему (недавно догадался) - на взморье, на окраине Васильевского, точно там, где зароют бедного Евгения: поэма совершает полный круг.

В общем, есть о чем поразмыслить, пока вокруг такая тоска и жестокость, глупость и ложь.

Пока в России разрешают свободно читать Пушкина - будем верить, что потеряно не все.

14/6/2004

Двадцать центов

Рональд Рейган умер. И будет нарисован на деньгах. А также отчеканен.

Первые же шесть рублей, какие посчастливится заработать, конвертирую в двадцатицентовую монету с его профилем. И она у меня будет неразменная. На память о жизни. Которая - дело не в том, что без него закатилась бы за другой плинтус, - а просто-напросто была бы слишком скучна. Ведь изнутри-то империя зла выглядела как империя скуки. Он расшатал ее двумя словами начистоту. И разрушил мультиком про "звездные войны".

Ах, до чего шикарный вышел покер! Не важно, какие карты были на руках. Главное - поверили (а то и поняли) повелители наши, что не победить им в Третьей мировой, даже не уцелеть. И придется в гонке вооружений сделать паузу, скушать "Твикс". А такие, как я, пусть пока, так и быть, почитают Солженицына, Шаламова и даже Платонова с Набоковым без уголовных последствий.

Чем кое-кто и воспользовался, не будь дурак. Большое вам спасибо, мистер Рейган. Берегите себя на том свете, пуще всего уклоняйтесь от встреч с товарищем Андроповым.

Вот кто мешал читать, практически не давал. И радио глушил с остервенением. Не говоря уже о людях.

Ему на этой неделе поставили статую. Трехтонную. В Петрозаводске. Напротив тамошнего Большого дома. При стечении ветеранов и ныне действующих. Правда, и какие-то некомпетентные молодые развернули было плакатик, типа не хватит ли с вас, - но их тут же попросили в "воронок" и только и видели. Истукан же, говорят, получился красивый - вылитый (из нержавейки) Александр Блок периода "Стихов о Прекрасной Даме".

Потому что масса людей поминает этого генсека и председателя незлым, тихим словом. Вышеподписавшийся лично разговорился с одним таким старичком - в рюмочной на Пестеля, ближе к Литейному. Слово за слово, - знаешь, спрашивает, кто я? (порядочно уже, судя по манерам, клюкнув) - не знаешь, так знай: полковник госбезопасности! Ваш обозреватель отмахнулся, конечно, - дескать, много вас таких, полковников по рюмочным. А он достает пенсионное удостоверение, раскрывает - черным по белому проставлена сумма: десять, клянусь, десять прописью тысяч рублей! Пришлось поверить: мой-то так называемый трудовой стаж, сорокапятилетний, смешно сказать, насколько (т. е. во сколько раз) менее ценен для матери-истории. Еще бы старичку не молиться на портрет, хотя бы и в виде Блока.

Ну да, ведь я только и делал, что читал, да писал, да разговаривал. Коптил, короче, небо. А он в поте лица подслушивал меня, записывал на пленку, анализировал, докладывал - выводы, наконец, оформлял, - строил, как умел, мою судьбу. И\или не мою. Что-то такое на прощанье мне пробурчал насчет интеллигентов вообще.

Хотя тут как раз ошибочка-с: обознался мой старичок. Напраслину всклепал, воспользовавшись устаревшим шаблоном. В новейших списках интеллигенции такие не числятся. Вот на днях здешние места осиял своим присутствием г-н министр культуры (и почему-то массовых коммуникаций) - первым делом, натурально, созвал интеллигенцию. Правда, не всю, а исключительно творческую. Какие имена! Просто приятно читать, какие имена.

Только в одном случае я слегка усомнился было: вычитал из газеты, что с громкой речью выступила г-жа Фокина. Не та ли, думаю, это г-жа, чья личность отразилась в 5-м канале телевидения? Как хотите, а интеллигентность все-таки вряд ли главная его черта. Да и в рассуждении творчества... Но тут же, в газете, все и разъяснилось: какой бы там ни был канал, г-жа Фокина сама по себе дама интеллигентная. Кандидат экономических наук. Это, знаете ли, такая степень, что удостаивают ею не каждого. Это надо диссертацию написать, да не простую, - сказано в постановлении правительства, - а "в которой содержится решение задачи, имеющей существенное значение для соответствующей отрасли знаний, либо изложены научно обоснованные технические, экономические или технологические разработки, имеющие существенное значение для экономики или обеспечения обороноспособности страны". Это вам не шутки шутить. (Про докторскую - вообще молчу. Доктором э. н. являлся, например, лично Г. В. Романов.) Понятно, что специалист такой квалификации не может не разбираться, скажем, в качестве профподготовки технических работников ТВ. Что и было отмечено всеми присутствовавшими.

Вот интеллигенция! Меня же, о, заслуженный старичок! - смело зачисляй в рантьеры, в этот подотряд мелких акул. Как-никак, я участник рынка: совладелец (наравне, между прочим, с Черномырдиным и "Рургазом") крупнейшей российской компании - "Газпром"! Знаете, сколько мы с Черномырдиным и "Рургазом" отдаем в бюджет РФ? Больше всех! Да, я миноритарий, но полноправный: видели бы вы, на какой роскошной бумаге присылают мне бланки для голосования, уведомления о дивидендах! Положим, до последнего времени было немного лениво тащиться за ними аж на Северный проспект. Однако же собрался с духом, съездил и огреб сразу за шесть, что ли, лет: 162 рубля, и с копейками. Тоже не жук лапкой потрогал. И за это спасибо мистеру Рейгану. И мистеру Черномырдину.

И на эту сумму (не забыть вычесть двадцать центов!) можно купить какую-нибудь книжку, в метро ею позабавиться. В пассажиропотоке.

Вы заметили, что наша реальность страшно удобно описывать двояковыпуклыми словами? Без конца предупреждают: на Финляндский вокзал - ни ногой! там пассажиропоток будет затруднен и ограничен! Начальник районный сетует: огромный, мол, накопился у нас недоремонт!

Именно так и живем: пассажиропотоком в недоремонте.

21/6/2004

Лиссабонский счет

Сборная России по футболу выбывает из чемпионата Европы. Пресса задышала ровней.

Зубы еще выбивают по краю стакана дробь, но холодная вода оказывает свою пользу: еще два-три всхлипа (неужели даже грекам не покажем хотя бы издали кузькину мать?) - и пароксизм позади.

Наконец-то можно будет спокойно посмотреть футбол (этим словом за границей называют довольно увлекательную игру) и даже послушать комментаторов. У них уже повеселели голоса. Оказывается, эти люди с птичьими, как на подбор, фамилиями умеют превращать цветные фигурки на экране - в симпатичных (и не очень) персонажей, а беготню фигурок за мячиком - в осмысленный сюжет.

Часто - в драматичный. Почти никогда - в трагический. Потому что участвуют люди хоть и молодые, но по большей части взрослые. Отдают себе отчет в происходящем. Понимают, что пинают надутый воздухом кожаный шар, а никак не честь чьей бы то ни было отчизны, Боже упаси.

То есть все нормально. Даже если в стране, когда-то порадовавшей мир Толстым и Достоевским, нашлась дюжина спортсменов так себе. Ну и подумаешь! Не конец света. Не позор национальный. Позор, напоминаю, - сбить пассажирский самолет, утопить на маневрах подводную лодку, освоить без следа иностранный кредит. А тут всего лишь дефицит умелых ног (скорей всего, искусственный и временный), ничего страшного. Расслабьтесь. Хотя злость, конечно, берет.

Но какое там расслабьтесь, покуда на зеленом, извините, ристалище подвизаются наши ребята!

Уж это так заведено: про английских, предположим, игроков комментатор так и говорит - англичане. Про итальянских - итальянцы. Которые из Монако - пусть будут монегаски, не жалко. Российские же - и только они - непременно ребята, непременно грудным голосом, как бы от имени матери-родины; как бы она сгорает от нежной тревоги за своих героических несмышленышей: такие волки против них! прожженные профессионалы! а судьи кто?

И начинается репортаж из детского сада:

- Вадик остановил мяч! Молодец Вадик! Теперь вперед! Смотрите, как здорово он пробежал! Не меньше десяти метров! Остановился, высматривает, кому дать пас, умница! Бьет!.. Но все равно, задумано было прекрасно. Вообще, ребята умеют буквально всё. Просто волнуются. И мы вместе с ними! Места себе не находим! А вот и Юра успел к мячу! Но мощный вражеский полузащитник преграждает ему путь. А норвежский судья - ноль внимания! Нет, мы ничего такого не хотим сказать, просто сам собой закрадывается в душу этот вопрос: отчего это, когда ребята рвутся к воротам, каждый раз их кто-нибудь из больших останавливает, причем, как правило, прямо на середине поля? А какая эффектная получилась бы комбинация, если бы Юра переправил мяч Сереже, а Сережа - Грише, а тот нашел бы Филипка! Но ничего! Не падать духом! Верить в победу! Ах, уже поздно? Все равно наши - молодцы: такой трудный матч сумели дотерпеть до самого конца!

И на трибунах какие-то очень крутошеие (наверное, лучше звучит по-библейски: жестоковыйные) - по слогам: "Ра-си-я! Ра-си-я!" Диву даешься, сколько у нас непосед с глубокими карманами. Притом же грамотных: впередсмотрящий, как не фиг делать, исполняет гимн прямо со спины впередистоящего. Запомнить михалковские рифмы, действительно, нельзя, но, как видим, патриотизм все превозмогает.

Что ж, тут есть своя правда. Такое уж существо человек, и такая вещь - спорт (особенно - спорт больших стадионов): мы не просто наблюдаем потешную мировую войну, но и как бы участвуем в ней, назначая представителей себе и всевозможным другим. Отождествляем, например, игрока или команду с городом - или страной - или расой - или континентом. Даже с конфессией. Даже с политическим строем.

Ну, например, после 68-го года болеть за советский хоккей против чехословацкого было бы странно.

Или взять внутренний наш футбол: безотказный факел вражды. В самый разгар социализма я имел глупость пойти с маленьким мальчиком на матч типа "Зенит" - "Пахтакор". Не знаю, забыл ли он, как вопили тысячи глоток: "Бей желтопузых!" и все такое.

Как бы то ни было, когда двое дерутся, третий, - если только ему гарантирована безопасность, - что-то такое себе воображает. Включает иллюзии, предрассудки. Перед ним не одиннадцать молодых людей разного цвета кожи, - но Англия! Руль, Британия! Бывшая владычица морей.

Англичане, известное дело, настойчивы и хладнокровны. Француз, в свою очередь, рассудка не имеет, и так далее, и к тому же всегда не прочь перекусить лягушкой, но в изяществе и остроумии не откажешь. Те и другие (и вообще все) обязаны, мерещится нам, бегать и прыгать сообразно нац. характеру.

Что самое смешное - так иногда и бывает. И это называется - стиль. Проявляется лишь на очень высоком уровне.

А впрочем, не всегда. Помните, что прокричал граду и миру вышеупомянутый Вадик после пресловутой ничьей с Уэльсом? Все телеканалы показали. Правда, вырубив звук, так что полной ясности лично у меня нет: то ли он объявил себя предком всех валлийцев по материнской линии, то ли предложил орган для пересадки. Короче, хамство дикое, без чувства, без закона. Начальство и пресса умилились. Еще бы: это же в нашем стиле. В стиле советского спорта, он же - крепостной балет. В стиле детского сада: эка важность, нашалил, зато чувство какое похвальное! и вообще послушный, это главное.

- Парами, ребята, парами, в затылок друг дружке! - покрикивает воспитательница. - А ты, Мостовой, не болтай! не противопоставляй себя коллективу! доиграешься у меня!

Доигрались. Привет из Уэльса.

28/6/2004

Пуля из ада

Подослали недоумков с обрезом, те стрельнули через дверь, на голос - и не стало Николая Гиренко, русского интеллигента.

За то и приговорили, что интеллигент, а главное - за то, что русский. С типичной такой славянской внешностью.

С такой внешностью (причем сразу видно: много читал человек, много думал) - и не антисемит! Это было бесам невтерпеж. Получалось - они врут, что только они - настоящие русские, что кто не с ними, тот не настоящий. Неудобно получалось перед молодыми - а борьба-то идет за несовершеннолетние мозги: явно же честный и знающий, а главное - ни с какой стороны не еврей - четко и глядя в глаза квалифицирует антисемитскую болтовню и писанину как преступный бред. Компрометирует, значит, идею. Дезориентирует, значит, неоперившихся, сбивает с толку. Самим своим существованием опровергает главный тезис.

Поэтому его существование прекратили. Николая Михайловича не просто убили удовольствия для - не как первого попавшегося черноволосого, ливийца там или туркменку, - его казнили. С назидательной целью: как бы за измену. Как это? как вообще можно изменить противнику? - такие вопросы бесов не беспокоят, им на человеческую логику плевать, они работают с инстинктами. Берегитесь! - вот и весь разговор, - не мешайте нам, а не то...

Как сказано в распоряжении Главного имперского ведомства безопасности IV 84b - 1027/41 от 24 октября 1941 года: "Все лица немецкой крови, публично выражающие дружественное отношение к евреям, подлежат взятию под стражу, а в тяжких случаях заключению в концлагерь..." и т. д.

В нашем случае мечта обгоняет действительность: еще и желтая звезда не введена, не говоря о газовых печах, - вот и приходится бесам все делать самим, и с особой жестокостью. Ведь их, в сущности-то, мало. Большинству людей все-таки не до них, - это, положим, очень удобно, - однако ведь и не за них это большинство. Поэтому надо его запугать обязательно. Исторический опыт прямо требует. Бесы почитывают научную литературу, а наука установила точно: чтобы без помех опять заняться окончательным решением, достаточно 5% населения. Если эти пять процентов научатся произносить слова "жидомасонский заговор" без иронии, то прямая поддержка от всех остальных не требуется - лишь бы не дергались. Это главное условие победы. После которой сделать этих остальных шелковыми - способы есть.

А никто и не дергается. Начальство и публика изо всех сил смотрят в другую сторону. Но публике-то это усилие шеи дается легко, а начальство немножко страдает: все же это не совсем отвечает идеалу порядка - сегодня сирийца убивают среди бела дня, завтра ливийца, и так далее без конца. И приходится плести вздор - что, дескать, это роковые случайности на почве внезапно наступающей неприязни отдельных, но сгруппированных прохожих к первому встречному.

Только и остается, что расчесывать укусы да покрикивать на прессу: чего уставилась? никакие это не вши! это у меня чисто нервное!

То есть отчасти все-таки совестно. Не перед своими, конечно, - а перед спонсорами, инвесторами: западные всего этого не любят.

Но совестно лишь отчасти. Главное - страшно. Только попробуй выказать бесам отвращение - и ты для власти навсегда чужой, подозрительный, карьере конец. Не веришь, выходит, во внутреннего врага, на которого всю дорогу тебя натаскивали, неверный ты Руслан, - сам ты, значит, враг, а то и хуже, мы к твоей анкете вернемся еще.

Трусят сверху донизу. Но с таким видом, что якобы просто пренебрегают пустяками. Якобы следуют завету Фаддея Булгарина: плюнешь на искру - погаснет, а дунешь - разгорится пламя.

И вся эта наша так называемая интеллигенция, соль асфальта, мозг электората (люд вообще-то зависимый, все больше директора предприятий культуры) - тоже, естественно, помалкивает. Надувая щеки так, чтобы казалось - плюет.

А Николай Михайлович почему-то не боялся. Думаю - как раз потому, что был настоящий, а не так называемый. Настоящий ученый.

Он, видимо, представлял реальную угрозу для вполне конкретных лиц. Поскольку разработал методику выведения их на чистую воду. Чуть было не сорвал ритуал, устраивавший буквально всех: когда слишком оборзевших бесов на время забирают, а потом отпускают с извинениями. Поскольку, оказывается, нет такого закона нашему суду - как все равно сердцу девы, - чтобы сажать за свободное излияние патриотизма, типа бей жидов. Неразрешимая, видите ли, коллизия: признаки преступления в этих, например, словах абсолютно неуловимы.

А Николай Михайлович, насколько я понимаю, попытался сконструировать как бы детектор юридической фальши. Бесы почуяли запах жареного, шкурный дискомфорт.

В последние недели жизни Н.М. заинтересовался одним документом, действительно вопиющим: обращением бесов к президенту России и Федеральному собранию РФ. Напечатано в № 224 "Нашего Отечества" - "оппозиционной русской патриотической газеты" - петербургского, ясное дело, розлива. Вот какую рацею читают они государству российскому (адский синтаксис и пунктуацию оставляю в первозданной скверне):

"...Это сегодня, когда мы молчим и позорно, униженно терпим жидов, безнаказанно и нагло грабящих Россию, вроде тишь и благодать, нам никто не угрожает, на нашу жизнь никто не покушается с оружием в руках, но захоти мы сегодня вернуть награбленное жидами, то натовскими силами, или карательными подразделениями российской армии, или силами израильской военщины, но жиды нам моментально устроят здесь, в России, вторую Палестину. Зло не знает меры, не знают меры и жиды. Так что? Будем пассивно смотреть как жиды завоевывают с оружием в руках мир, пытаясь огнем и ракетами убивать непокорных? Мы требуем" и т. д.

Государство, разумеется, смолчало. Николай Гиренко собирался ответить вместо него, подвергнув анализу кромешный антисмысл, скрежет зубовный. Не успел. Застрелили.

12/7/2004

Шуточка

Сто лет назад была эта ночь - в Баденвайлере душная, с молниями в разогретом густом тумане.

Чехов почувствовал на груди тяжесть колотого льда, сказал жене: "Не надо... Пустому сердцу не надо льду..." - и через несколько минут врачу: "Ich sterbe!"

Всего сто лет назад. Период вполне умопостигаемый. Например, так: если вы, мой читатель, разменяли пятый десяток, то, значит, в 1904 году четверо ваших прадедушек уже были, скорей всего, знакомы с вашими прабабушками. Возможно, кто-то из них читал хотя бы "Каштанку" или "Белолобого", и, узнав, что Чехов умер, - пожалел.

Да, ваших собственных прабабушек и прадедушек (скажем аккуратней: их современников) антропологический словарь - вот что такое эти восемнадцать томов. Сотни фигур в тысячах положений. Реальные люди узнавали себя, знакомых, обстоятельства, привычки, речевые обороты, - то есть считали литературу Чехова очень похожей, всерьез похожей на свою жизнь, на проживаемое ими время, - за это, собственно, и любили. Наполовину за это. За резкую наблюдательность, превращенную как бы в ясновидение: когда сквозь персонажа просвечивает, как на Страшном суде, его последняя цена, - притом что все (как и читатель, как и зритель пьес) - ассортимент одной и той же бракодельной фабрики.

Которую, как известно, вскоре взорвали. А продукцию изъяли из обращения, потом планомерно ликвидировали.

Сегодня у Чехова знакомых не встретишь: как в огромном аквариуме, плавают существа, каких никто никогда не видел на земной поверхности. Не сразу и вспомнит читатель-зритель, что проживает в одноименной с ними стране.

А вспомнишь - тоска. Сострадаешь им, как живым, даром что в большинстве несимпатичные. Оттого, что все угадал про них Чехов, кроме самого главного: что с ними со всеми будет. А нам более чем ясно.

Впечатление точно такое же, как от знаменитого (не помню автора) фотоальбома, где типы и сцены еврейского местечка в Польше накануне Второй мировой. Старухи, дети, богачи, нищие, уроды, красавицы - все куда-то идут, о чем-то говорят, смеются, плачут, курят, играют на музыкальных инструментах. Печать рока в линзу не попадает. А дышать нечем.

" - Знаете, - говорит учитель Ярцев купцу Лаптеву ("Три года"), - я с каждым днем все более убеждаюсь, что мы живем накануне величайшего торжества, и мне хотелось бы дожить, самому участвовать. Хотите верьте, хотите нет, но, по-моему, подрастает теперь замечательное поколение. Когда я занимаюсь с детьми, особенно с девочками, то испытываю наслаждение. Чудесные дети!"

А повесть 95-го года, Ярцеву этому и Лаптеву - тому и другому немного за тридцать, впереди унизительная старость и, почти наверное, насильственная смерть. Чудесным девочкам - само собой, ГУЛАГ, - или повезет, прошуршат машинистками. Но дело не в этом, не просто в гибели (умирать однова), не просто в несчастьях (счастья никто не стоит, да его и нет). Главная, пусть воображаемая, но все-таки главная ценность их культуры, какой бы то ни было, но все же культуры: смысл жизни (пусть - так называемый), то есть то самое, отсутствие чего заставляло их всю жизнь страдать, - на их глазах и для них самих потеряет смысл.

Извините за тавтологию, не умею сказать лучше. Но на другую половину любили Чехова за то, что этот призрак бродит по его текстам, иногда - казалось читателю - приближаясь чуть не вплотную.

" - ...А для наших детей и внуков вопрос этот, - правы они или нет, - будет уже решен. Им будет виднее, чем нам. Хорошая будет жизнь лет через пятьдесят, - говорит доктор Королев Лизе Ляликовой, дочери фабриканта ("Случай из практики"), - жаль только, что мы не дотянем. Интересно было бы взглянуть". Еще бы не интересно: 1948-й, самое то.

Чехов ошибся, не угадал. Он думал приблизительно так: фактически отмена крепостного права растянулась на двадцать лет. Государство расплатилось с землевладельцами за крестьянскую землю и потом взимало с крестьянских общин этот долг в рассрочку аж до 1883. Тем временем помещики успели разориться, крестьяне обнищали вконец. Безумная нехватка рабочих мест и масса недвижимости за бесценок. И никто не хочет вписываться в новую экономику, потому что каждый привык к своей прежней роли, чуть ли не всерьез уважает себя в ней, этим и смешон. От этого так много умных - праздных - несчастных. И глупых - несчастных - измученных Сизифовым (он же мартышкин) трудом.

"На одного умного полагается тысяча глупых, и на одно умное слово приходится 1000 глупых, и эта тысяча заглушает, и потому так туго подвигаются города и деревни. Большинство, масса всегда останется глупой, всегда она будет заглушать; умный пусть бросит надежду воспитать и возвысить ее до себя; пусть лучше призовет на помощь материальную силу, пусть строит железные дороги, телефоны, телеграфы - и этим он победит и подвинет вперед жизнь".

Смирись, умный человек, вытерпи жизнь, как железнодорожная шпала - поезд, главное - не поддавайся сырости, не искрошись в труху.

Живи хотя бы как Старцев, Дмитрий Ионыч, любимая мишень в советском школьном тире: лечит больных, копит деньги, не пускается в интимности с дурами и тем более с дураками, - чего еще вы от него хотите? чтобы в карты не играл? или чтобы трудовые трешки завещал РСДРП(б)? Авось инсульт хватит его раньше, чем красноармейский штык. Он на несколько семестров моложе тургеневского Базарова, гордый неудачник, "поляк надутый".

Живи, умный человек, как Антон Павлович Чехов: защищайся от подлых мелочей - приятными. Что-нибудь работай, хоть кому-нибудь помогай. А перед смертью постарайся пошутить, желательно - на свой счет.

19/7/2004

Без лампады

Да-с, граждане: лето на переломе! Самая такая истомная грань: природа завязала с размножением, но не спешит отключать свет и тепло, и воды подает - хоть залейся.

В такую погоду - не до политики. Мысли о гражданском устройстве прячем, словно квитанции, в долгий ящик, в осенний кошелек.

Вряд ли за всю оставшуюся жизнь мы увидим столько девических пупков, как в это лето: выйдут из моды пупки, как сотовые телефоны. Ты и убогая, ты и мобильная, матушка Русь!

А пока мы, значит, так развлечены, - громадные шестерни государства знай вращаются над нашими бедными головами. Собственно, как всегда, - и мы слышим привычный скрип, но стараемся не обращать внимания.

А зря, между прочим. Ведь они ткут новое платье короля. Национальную идею.

С некоторых пор я стал коллекционировать национальные идеи. Самую впечатляющую придумали в Армении: вакцину от СПИДа. Окажись она эффективной - мир снял бы шляпу и окатил страну золотым ливнем.

В высшей степени недурна и грузинская идея: вот только что коллектив изобретателей объявил, что найден способ использования воды как горючего в автомобильных и прочих моторах! Если правда - страны ОПЕК отдыхают (и еще кое-кто), Грузия становится во главе человечества, и вообще. Я даже не понимаю, зачем ей при таких козырях какие-то еще осетинские деревни: за секрет горящей воды ей подарят хоть Гренландию, хоть Мадагаскар, и теневую сторону Луны впридачу.

У нас тоже делаются попытки в этом - единственно верном - направлении: то там изобретут велосипед, то тут. Буквально на неделе знаменитый физик Капица вручил премию за новый тип велосипеда: одиннадцатилетний школьник из провинции сконструировал.

Но государство не ставит всю эту народную самодеятельность ни в грош. У него идея своя, выношенная веками. Называется - ЦЫЦ! И контуры проступают в июльском небе вполне отчетливо.

Сократить количество ВУЗов: миллионы людей с высшим образованием - кому это нужно?

Отменить практику отсрочек от рекрутского набора: миллионы солдат - нужны.

Отменить социальные льготы для населения: нету таких денег, чтобы втирать их в родимые пятна социализма.

Поднять всевозможные тарифы - опять-таки для населения, и по той же причине.

До предела расширить привилегии для начальников: без мотивировок.

Что еще нам нужно для полного счастья? Ах да! воздвигнуть всемирный могильник для ядерного мусора: выгодно и безопасно. И кое-кого серпом по Фаберже.

Плюс очередные свободные выборы в стабильной по-прежнему Чечне.

Минус Хрюн, Степан и прямой эфир.

Такая получается формула.

Особо не поспоришь - да и желающих что-то не видно, - а я все же предложил бы другой вариант. Мне кажется довольно привлекательной идея, которую выдвинул в свое время лысый вождь мирового пролетариата: дескать, управлять государством должна кухарка.

В самом деле, отчего бы не попробовать? Прочие представители социальной фауны все уже порулили: партноменклатура, и личный состав ГБ, и примкнувший к ним комсомол. Остались генералы и кухарки, но генералы отпадают в силу известных особенностей своего интеллекта. Кухарка же - кто ее знает? - вдруг и придумает что-нибудь помимо ЦЫЦ.

А если совсем вывести мозги из употребления - может, без шуток, случиться большая беда. Идиотизм как национальная идея опасен.

Ведь жуть берет, как посмотришь на лица. Вот, например, начался судебный процесс над капиталистами Лебедевым и Ходорковским. И Лебедев говорит, что он очень плохо себя чувствует. И адвокаты подтверждают справками: подсудимый тяжело болен (что-то с печенью, подозрение чуть ли не на рак) и не получает в тюрьме медпомощи. И просят: нельзя ли, дескать, ему под домашний арест? предоставим, мол, какие угодно залог и поручительство. А то как бы он, пока суд да дело, не загнулся.

И подельник его - другой, значит, уклонист от налогов, Ходорковский, тоже просит за Лебедева: зачем, говорит, вам лишать человека жизни, оставляя его без врачей и лекарств? ведь из-за денег, говорит, убивают бандиты, а цивилизованному государству это не к лицу.

Что же отвечает прокурор? У нас в СИЗО, - отвечает, - прекрасные врачи, все как один давали клятву Гиппократа.

Вдумаемся: как выглядит предполагаемый уголовный преступник на фоне несомненного прокурора. И спросим себя: это разве нормально?

А процесс-то для облика России прямо роковой, заграница буквально глаз не сводит. То есть публику практически не пускают, журналистов - по списку в порядке живой очереди ненадолго, аудиозапись воспрещена, - но все-таки мелькнули на всех телеэкранах планеты эти двое в железной клетке. (Иностранцы говорят - им стыдно на это смотреть; не знаю почему; нам так хоть бы хны.) Значит, и прокурора покажут. Это вредно в смысле инвестиционного климата, но, полагаю, других прокуроров у меня для вас нет.

Отвернемся, забудем. Погоды-то, погоды какие стоят! Хорошо на свободе в такую погоду! Гуляешь, любуешься рекламой. Новое правительство Петербурга строго за нею следит: чтобы не было глупой и пошлой, а была социальная.

Действительно. При губернаторе Яковлеве развевались над улицами легкомысленные плакаты типа: "Топ-модели доступны!" Как если бы кто-то сомневался. Теперь совсем другое дело. Поперек Невского проспекта написано то там, то здесь метровыми буквами, канцелярским, деловитым таким шрифтом: "Повесим. Недорого".

А ночи пока еще белые: читаешь, как Пушкин, - без лампады.

26/7/2004

Пеня пеней

75 лет Шукшину, Василию Макаровичу, славному писателю. В такой день хорошо заглянуть в его книжку, - а дома, как на грех, ни одной.

Побежал в районную библиотеку, благо близко. Попросил сборничек-другой рассказов. (Роман этот, про Степана Разина... Бог с ним совсем.)

Книжки принесли, но попросили перерегистрироваться (простите за такое длинное слово). Я расписался в своем абонементе под каждым из шести пунктов библиотечных правил, - а над седьмым, вписанным от руки, затормозил.

Текст был такой: "О пени предупрежден".

- Что непонятно? - спрашивает библиотекарша (тоже длинное и скучное слово, но чем же я виноват?), - вам же сказано: удерживаем пятьдесят копеек за каждый просроченный день.

- Это, - говорю, - мне в высшей степени ясно, - но тут ошибочка. Давайте исправлю. Не люблю, знаете ли (а голосом и лицом даю понять, что дружелюбно шучу), - не люблю ставить свою подпись под небезупречным текстом.

И с этими веселыми словами спокойно переправляю: "О пенЕ предупрежден". И опять-таки расписываюсь.

А тетенька (до этого была молодая женщина, миловидная, в платье таком приятном, а тут вдруг сразу сделалась тетенька, строгая как лед - заведующая, наверное) - тетенька эта, значит, мне указывает брезгливо:

- Это вы напрасно испортили документ. Там написано, как полагается. Пени, - говорит, - несклоняемое слово.

- Что вы! - отвечаю все еще таким тоном, как будто мы два интеллигентных человека и обсуждаем занятный грамматический казус. - Это же множественное число. Помните,- говорю, - у Пушкина: излить мольбы, признанья, пени, - все, все, что выразить бы мог...

- Не знаю, не знаю, - брезгливо говорит. - Всю жизнь это было несклоняемое слово.

И книжек не отдает, как бы в раздумье. Типа неизвестно еще, можно ли доверить их такому непредсказуемому субъекту, который документы портит почем зря.

А за мной уже очередь. (И передо мной, кстати, была. Только женщины. Берут и сдают книги только в сверкающих обложках. Наверное, детективы про любовь.) Из очереди насмешливая реплика:

- Вы бы еще написали - о пне. Или о пнях.

Поворачиваюсь - тоже молодая. В сарафане, что ли. Усмехается презрительно мне и понимающе - руководительнице предприятия культуры. Дескать, бывают же такие нахальные старые склочники.

- Действительно, - говорит заведующая. - У нас все сотрудники так пишут. И читатели. Вы первый недовольны. С чего бы это?

- Давайте поспорим, - восклицаю, обращаясь к сарафану. - Хотите? На рубль. И с вами тоже! У вас ведь найдется, - к заведующей (признаюсь, я таки завелся), - найдется, - спрашиваю, - словарь? Принесите, проверим.

Кстати, я блефовал. Рубля у меня не было с собой, тем более - двух.

Но и заведующая с места не трогается.

- Может, вы не знаете, - этак цедит, - что за последние годы все правила поменялись?

- Как не знать, - говорю. - Конечно, поменялись. Все до одного. Только это слово - пеня - осталось, как было. Ну, принесите же словарь.

- Ни у кого не осталось, - чеканит она, - только у вас осталось почему-то.

Дальше не помню.

Потому что слишком явственно прозвенело в этом у вас - множественное число. И - ненависть.

Ненависть, - хотелось бы надеяться - лично ко мне (сам виноват, и наплевать). А множественное - вы поняли. Очередь - тоже.

Шел я потом по улице и думал: зачем перечитывать Шукшина? Он про это и писал. Он от этого, собственно, умер. Чуть ли не самый последний, самый страшный, самый сильный рассказ - да уже и не рассказ, а просто написал в газету (в "Литературку"), как было: как он лежал в больнице, а родных не пускали, передачу не брали - под черт знает каким пустячным предлогом, но с необыкновенным наслаждением - со сладострастием унижая, доводя до нечеловеческой злобы и адского отчаяния, до разрыва сердца, - ни из чего, на ровном месте, просто так.

Просто потому, что раз ты пациент, а я - медперсонал, - ты полностью в моей власти. Признай это, вырази, обозначь, унизься хоть ужимкой. Не ломай мне кайф. А поломаешь - берегись. Если ты пассажир, а я - кондуктор, - ты в моей власти. Если я библиотекарь, а ты - читатель... Если я милиционер... И так далее без конца, снизу доверху, сверху донизу, с утра до вечера, с вечера до рассвета.

Той статьи в "Литературке" - или очерка - или рассказа - у меня сейчас нет, но, по-моему, я дословно запомнил последнюю фразу, последний выкрик:

- Что же с нами происходит?

Он мучительно во все это вдумывался: как деревенские превращаются в городских; как из тех и других общественный уклад штампует советских. И какое отвращение питают друг к другу рабы. И как при удобном случае извергают его - в виде так называемого хамства.

И как они бывают талантливы - несравненно ярче, чем в других сферах, - как изобретательны, когда представляется эта счастливая возможность дать понять другому: ты такое же ничтожество, как я; не воображай, что ты кто-то - старик, допустим, или литератор, или еще кто; ты, как и я, - никто, меньше нуля; минус единица; и будь проклят.

Незадолго до смерти Василий Макарович прожил неделю или две в Комарово, в Доме творчества. И сочинил там два, что ли, текста. Положил их в портфель, сел в электричку, приехал в Ленинград, зашел в журнал "Нева": вот, дескать, написал, не посмотрите ли.

А была не то среда, не то пятница. Словом, такой день (назывался, кстати, - библиотечный), когда меня в отделе прозы не было, а принимал авторов литконсультант. И этот самый консультант завернул Шукшина: мол, стану я читать написанное от руки! много вас таких! мечтаете печататься - потрудитесь отпечатать на машинке.

Не опознал. А Шукшин не стал ничего объяснять. Молча ушел.

Утешают только словари. Например: "Члены канцелярии осуждены уплатить... значительную пеню". Пушкин, История Пугачева. "...И разных недоимок и пеней скопилось больше двух тысяч". Чехов. В усадьбе.

2/8/2004

Звезда со слезой

Все сделалось настолько ясно, что писать, в сущности, незачем. Все так хорошо, что дальнейших улучшений ждешь без нетерпения.

Но совершенству предела нет. И глава государства, собрав кого надо, сказал: братия и дружина! земля наша велика, обильна, в ней царит порядок и жители счастливы. Но за так называемым бугром - о, за бугром кое-кто спит и видит - как бы этот положительный образ очернить. И очерняет. И не без успеха. Потому что этот кое-кто страшно громаден и не жалеет своих сил и средств: зависть к нам его снедает. А мы, беспечные, попустительствуем. Короче говоря, тряпки в руки: планомерно, пятнышко за пятнышком стирать с плетня наводимую неприятелем тень! и прекратить утечку любых жидкостей на его мельницу!

А то бывает: из репродуктора на стадионе льется гимн, а некоторые футболисты вместо того, чтобы подпевать, наберут полный рот жевательной резинки. Стоят, улыбаются. А образу страны от этого урон. Клеветник России случая не упустит: смотрите! - нашепчет забугорному недоумку - нет на лицах такого выражения, что нас вырастил дядя Степа на верность народу, и мы за богоспасаемую сей минут разорвем вас, как Тузик - грелку. Нету!

И президент державы мощностью в тысячи Хиросим (не говоря уже о Нагасаки) вынужден телефонировать куда-то глубоко вниз: а что это они у вас так стоят? как на пляже; стабильность, допустим, олицетворяют, а где поголовный патриотический подъем?

В самом деле, пора подниматься в контратаку. Этого требует гуманность. Ведь иностранец, что ни говорите, тоже человек. Нельзя лишать его шанса потратить свои, пусть нетрудовые, сбережения на что-нибудь разумное, доброе, вечное: например, посетить Россию, обнять березку, поводить с нами хороводы. И вообще - пусть помнит, что есть на планете Земля такой оплот мирного труда и центр духовности.

А то желтая пресса на деньги спецслужб внушает ему, бедняге, что будто бы в России люди бесправны, живут в нищете, дышат ненавистью, питаются ложью; даже якобы какая-то идет жестокая война, про которую приказано считать, что не идет; и якобы у нас государство обращается с населением, как с врагом, попавшим в плен; а правосудие и демократия построены понарошке и действуют исключительно в насмешку... да мало ли чего врут, а непросвещенная заграница верит.

Мы-то в курсе, что это - деза. Взять то же правосудие: действует фактически как часы. Некоторые дела вообще уже закрыты: например, о взорванных пять лет назад московских домах. Двое каких-то молодых карачаевцев получили пожизненное. Маньяки, наверное: что-то про мотив ничего не слышно; а мы-то на Чечню! Или - вот на днях - о захвате два года назад зрителей мюзикла "Норд-Ост": прокуратуре удалось-таки установить, что заложники погибли неизвестно от чего! Но что точно не от газа. Примененного, как выяснено, неизвестно кем и состав которого тоже неизвестен.

А спектакль, кстати, возобновляется: на той неделе петербургская премьера.

И войны никакой в помине. А что органы предупреждают: в Петербурге же возможен в ближайшее время теракт-другой, - так это для порядка: чтобы обыватель не заскучал. И сами же они говорят: боевиков ожидается не более двухсот. И, кроме того, с нянечками в роддомах проведен инструктаж по предотвращению.

Вот. А парламентаризм какой! 450 депутатов в двух заседаниях рассмотрят 4000 поправок к закону, отменяющему 150 других! Это было бы невозможно без одушевляющей всю ораву идеи, но таковая, по счастью, есть. Лидер парламентской партии сокрушается по радио - ничего не поделаешь: старики-бедняки должны уйти из жизни как можно скорей; копаются; всех задерживают; законодатель вынужден их поторопить. В конечном счете - для их же пользы.

Так и в Конституции написано: все для блага человека.

Мы, повторяю, в курсе. Но надо же и внешнему миру подать соответствующий сигнал. Чтобы образ нашего Отечества воссиял и на той стороне.

И вот уже в Совете Федерации (замечаете? буквально все как у людей!) выступает начальник управления Госдумы по связям с общественностью (а? все, чего только душа пожелает) - и отважно обнажает нашу в этом смысле слабину. Хорошая, говорит, сложилась в стране система пропаганды. Стабильная. Стабильности, говорит, не отнимешь. А вот креативности не хватает. И будет не хватать, пока не создадим специальное министерство. Креативное такое министерство пропаганды.

Мысль, ничего не скажу, многообещающая. Конкурс геббельсов - это вам не поросячьи бега.

Но не забывайте творческую интеллигенцию. Оставьте что-нибудь и ей - ведь заслужила. У нее бесценный опыт - который раз уже замужем. Иной мастер культуры сварганит вам такой положительный образ, что все политтехнологи ахнут. И как раз в этом году нас посетила настоящая удача.

Вообразите подобие морской звезды с обрубленными щупальцами. Распяленной вдоль по диаметру. В котором прорезана щель. Короче, вы поняли. (Слышен голос М.С. Собакевича: - Хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа".) Но это еще не все. Вышеописанная штука - от края до края пятнадцать метров - исполненная, допустим, из железобетона, - поставлена вертикально. Как линия любви на голосующей ладони. А в щель помещена примерно пятиметровая слеза из горного хрусталя. Как бы она капает.

Г-н Церетели пробовал это продать городу Джерси-сити как памятник погибшим в ВТЦ 11 сентября. И действительно - символ читается: вот, мол, с какой прямо сексуальной силой волнует нас чужое горе!

Но американцы, ханжи, взяли сторону Собакевича. И скульптура свободна! Ее можно поставить у нас везде. И пусть обозначает, например, нашу душевную широту и жажду сомкнуться вокруг твердыни. А футболисты и дети, когда распевают Михалкова, пусть мысленно представляют себе монумент Церетели. А телеоператоры в это время пусть их снимают. И все станет еще лучше, чем даже сейчас.

16/8/2004

Отцы и дяди

Какого бы ни было пола это существо — артист Киркоров, а поступлено все-таки…

Ну, не то что по-мужски, но как бы с отмашкой натуральной. Нарываешься — иди на, будь так добр. Если ты знаешь: я — хам, только что за хамство оштрафованный, — на фига тебе, дорогой корреспондент "Известий", родное сердце, — мое мнение про этот штраф? И зачем ты, набирая номер приватного моего мобильника, включаешь магнитофон? Мечтаешь, как незабвенный Балалайкин (из "Современной идиллии"), об оплеухе? Чтобы тут же, свеженькую, в виде отпечатка пятерни на щеке, предъявить ее властям и сорвать в судебном порядке куш за бесчестие? Что ж, получай. Да покажи свой прейскурант: почем достоинство, пиранья пера?

В этом смысле я и решение грузинского парламента понимаю. Дескать, не проследовать ли вам по альпинистскому маршруту журналиста "Известий" (г-на Помещикова, если не ошибаюсь), уважаемые старшие братья, в расцвете миротворческих ваших сил? Спасибо, мол, что не оставили ни у кого ни малейших сомнений насчет вашего взгляда на суверенитет нашей страны. В которую ваш сановник вплывает, как в сауну: эй, готовы ли чебуреки? а на госграницу плевать через фальшборт катера! А если засечь над Грузией самолет и представить ноту — российский военный министр скажет: бред сивой кобылы! Вот и славно. Сивая кобыла имеет честь просить сивого мерина отвалить восвояси. Поскольку сомневается в эффективности его подхода к борозде.

Жаль только летчика. Если Грузия сделает вид, что верит министру: будто это не российский истребитель, а НЛО, — и собьет? Что тогда? Иванов 2-й, как десять лет назад Грачев 1-й, объявит своего офицера неизвестно чьим наемником в самоволке? И не видать вдове пенсиона?

Надеюсь, конечно, все обойдется. Но догадываюсь, какого усилия стоило грузинским пограничникам не отправить, например, "Акацию" с г-ном Жириновским в сероводородный пласт Черного моря. Из наших — не знаю, кто удержался бы.

С другой стороны — отчего бы и не устроить еще одну войнушку там, на юге? Это отвлекло бы глупых стариков от истерической арифметики: сколько у них вычли из того, что все равно не платили? да сколько прибавили тем, кто вычел?

Какое ваше дело, барханы бродячие? Позабыли, чему вас учили всю жизнь: общественное выше личного! Родина и так отрывает от сердца по два доллара ежесуточно каждому за выделяемый вами песок. И это в такое время, когда необходимо увеличить военные расходы на 40%! И так-то враги взяли в кольцо, а тут еще право братского южноосетинского народа на самоопределение вплоть до отделения — право неотъемлемое — попрано! Где это видано — чтобы во имя какой-то там территориальной целостности государства вводить в мятежную автономию войска — или хоть полицию? Разве такие проблемы решаются силой? Нет! такого варварства мы не допустим. Введем ограниченный контингент. И обеспечим мирное строительство, благо опыт накоплен — будь здоров какой.

А личный состав ограниченного контингента — вот он, далеко ходить не надо: так называемые студенты, аспиранты. Вместо того чтобы зубрить всякую чушь, попивая пивко, — поди-тко послужи, как говорил Фамусов Чацкому.

Недопустимо много развелось таких людей — практически взрослых, — которых пока еще никто ни разу не бил ногами по голове. Не заставлял драить унитаз зубной щеткой, палубу — бритвенным лезвием. Не исключал из пионеров за противопоставление себя коллективу. И сами они тоже — из рядов Всесоюзного Ленинского поганой метлой разве шуганули хоть кого? За посещение, например, церкви? За изучение, допустим, иврита? За чтение клеветнических измышлений Солженицына? То-то и оно.

Ненадежная какая-то подросла смена. То ли верна заветам отцов, то ли пес ее разберет.

А вот мы ей рекламу пива перекроем. Стиляги впадут в панику, не понимая, чего бы такого выпить, — а мы им отрежем сотовую связь: для ушей вредней мобильника только плейер! Затем отключим Интернет — не всем, понятно, а только морально нестойким, без стажа в горячих точках: губителен для зрения компьютерный экран.

Это не я утверждаю, а Госдума и РПЦ в один голос. Пора, говорят, спасать молодежь, пока не поздно. Тем более что со старичьем разобрались.

Итак, все при деле.

Отцы — в поликлиниках. Изо всех сил доказывают свою полную профнепригодность — ради надбавки к пенсии по инвалидности. Это уже самый последний ресурс: убедил комиссию, что ты овощ, — вот тебе 621 целковый в зубы! помни министра Зурабова! если же ты инвалид просто — например, всего лишь слеп, — ищи свою нишу на рынке труда: зарабатывай (скажем, сексом по телефону), сколько влезет.

Дети — на фронтах. Воюют против чеченских сепаратистов, за осетинских и абхазских. Становятся настоящими мужчинами, инвалидами, мертвецами, потом все, кроме инвалидов и мертвецов, идут в милиционеры, в охранники.

Ну а всем остальным занимаются дяди. С некоторыми тетями. Помаленьку благоустраивают окружающую их действительность. Кто — яйцами Фаберже, кто — уплотнительной застройкой.

И она — действительность — хорошеет на глазах. С высоты птичьего полета: какие виллы блистают архитектурой в помойном пейзаже! Приятно думать, что внутри каждой вкушает покой дядя прокурор, дядя судья, дядя киллер, дядя Степа.

Обратите внимание на фасад любой приличной петербургской больницы: видите, сколько стеклопакетов? Почти половина. Это окна тех палат, где попользовались лечением дяди банкиры, дяди бандиты, дяди филантропы и меценаты.

А теперь и в зоопарке появились VIP-вольеры, VIP-клетки — для животных, облюбованных дядями (тетями, наверное, тоже). Кто удочерил гиену, кто оформил опекунство над питоном — и подогревает его собственной зеленью.

Удочерить гиену — это вам не то что обматерить шакала.

23/8/2004

Мы не бобы

Тринадцать лет оттикало с тех пор, как над нами возбух и, покачавшись, опал так называемый ГКЧП.

Славные, в общем, были два-три денька. Масса людей - полмиллиона, я думаю, в стране и гораздо больше за границей - пережили, как говорится, всю гамму: отвращение и ужас - надежда - восторг. Некоторым даже посчастливилось - впервые в жизни! - совершить какой-нибудь поступок вне интимной сферы. Просто чтобы понять кое-что насчет себя - точно ли ты до мозга костей советский человек и твое место действительно у параши - или все-таки буркнешь напоследок: будьте вы прокляты!

Такая возможность - в России это все равно что свобода - образовалась благодаря тому, что факт, перед которым нас поставили, держался кособоко и дрожал. Наливался кровью недопустимо медленно.

Лично для меня так и осталось загадкой: чего эти самые - как обозвал их Горбачев, на букву м - действовали, точно с бодуна? Неопытность и бездарность, и даже сам алкоголизм, - объясняют не всё. Техника переворота элементарна и всем знакома наизусть: телефон захватить, телеграф. Мосты в первую голову. Правда, Ленин не написал про телевидение - может быть, это сбило наших голубчиков с толку?

Или же их парализовало зрелище открывшейся бездны: армия неуправляема, милиции наплевать, и в ГБ - возникать, высовываться, светиться - дураков нет? Не то что карьерой (не говоря - шкурой) рискнуть, а даже и палец о палец ударить за идею, какую бы то ни было, без явной, немедленной, значительной выгоды, - на той стороне желающих не нашлось.

А зато как трогательно растопыривали! В ночь свержения чугунного Феликса, говорят очевидцы, за неосвещенными окнами Лубянки мелькали, прижатые к стеклам то там, то здесь, указательный и средний, составляя латинское V: дескать, мы свои, дорогая толпа! мысленно вместе! ура!

И если бы главари нечаянных победителей не оказались тоже на букву м, а воспользовались этим временным параличом злой воли - глядишь, все было бы у нас теперь, как у людей. Делов-то: снять с довольствия прежнюю номенклатуру КПГБ сверху донизу - и чтоб в политику (и в школы) ни ногой! отныне ваш (за исключением отъявленных злодеев) удел - физический труд, художественная самодеятельность, народные промыслы, - а рулят пусть какие-нибудь другие. Из остальных. Из хотя бы формально незапятнанных. Страна, в конце-то концов, огромная: не может такого быть, чтобы методом честного конкурса не получилось выбрать и среди порядочных людей сколько надо толковых.

И была бы у нас национальная идея - хотя бы типа: мы не бобы. И валовой продукт - зашибись, причем не исключительно в виде цифр.

Но положа руку на сердце - ни на что такое никто не рассчитывал. По крайней мере, лично я не сомневался в неизбежной победе ГКЧП. Оттого и на площадях стаивал и воззвания сочинял.

20-го так и писал:

"Некоторых, конечно, убьют. Многих посадят. Но мы ведь поверим, что они не мертвы и не в заключении, а просто захворали, правда? А те смышленые, кто не поверит, разъяснят остальным, что погибшие действительно погибли, но исключительно по собственной вине: что стоило посидеть тихо?

Посидим тихо еще несколько лет или десятилетий? Главное - поберечь здоровье, не так ли?"

Другие, кто сделали несравненно больше и шли на риск настоящий, - тоже, думаю, в большинстве хотели всего лишь воспользоваться блеснувшим шансом пропасть не зазря.

Хотя чужая душа потемки. Разве не странно, например, что целых три дня мы с Путиным действовали, так сказать, заодно?

Как бы там ни было, свалила ГКЧП толпа. Причем толпа интеллигентов. За прошедшие тринадцать лет она рассеялась - и даже само это слово устранено из обращения. Приходится напоминать шутливую формулировку Льва Гумилева: интеллигент - слабо образованный человек, который любит народ.

Народ же, по-моему, можно определить как общность человеческих особей, не умеющих сосуществовать в отсутствие начальства.

Начальником назовем такого человека - опять же, само собой, не Спинозу, - который, однако, умеет склонять во всех падежах: порядок и спрягать во всех наклонениях и временах: навести.

Печальный опыт ГКЧП показал, что гармоничным отношениям начальства и народа мешает ревность интеллигенции.

И если ее частично озолотить, а в массе задавить бесправной бедностью - жить станет лучше, жить станет, товарищи, веселее.

Эти незабываемые слова И.В.С. произнес в 1935 году - в том самом, на который намекает униформа российской команды на афинской Олимпиаде. Пошитая в стиле кинофильма "Цирк". Где с таким искренним чувством дети разных народов СССР поют:

Я другой такой страны не знаю,/ Где так вольно дышит человек!

Авторы сценария, между прочим, - Ильф и Петров. Правда, фильм показался им так отвратителен, что они сняли свои имена. У Ильфа в записной книжке есть такое предсказание: умирать все равно будем под музыку Дунаевского и стихи Лебедева-Кумача.

Так и умер. А главное - так и жил. Не повезло.

А у нас - у меня, к примеру, - были три дня, целых три дня! - когда я и сам жил не постыдно, и на современников смотрел с восхищением.

30/8/2004

Лавр, чело, суп

Всего лишь раз в четыре года и вспоминаешь, на какой ты планете: когда идет олимпийский парад.

Говорят, есть люди, для которых чужой спорт - как бы возбудитель собственного секса. То есть разглядывая молодые тела в облегающей одежде, под которой бугрятся мускулы и остальное, эти счастливчики что-то такое себе воображают, какие-то тени сладкой щекоткой тревожат их подсознание - и когда случится с кем-нибудь вдвоем закрыть глаза - там, в темноте, не совсем пусто.

Гораздо больше, впрочем, таких, для которых спортивные игры как бы инсценируют бушующую внутри гражданскую войну; таких, которые неосознанную ненависть к себе избывают, мысленно участвуя в любом противостоянии, не столько нуждаясь победе условных "своих", сколько в унижении условных "чужих". Эти люди ликуют и унывают с одинаковой силой злобы.

В молодости они - фанаты, то есть более или менее дрессированные хулиганы.

К ним примыкают миллионные толпы смирных взрослых, которым внушено (профессиональными высокооплачиваемыми лицемерами), будто чувства этого порядка нормальны и даже похвальны. Например, если юноша из Польши бросит копье на 88, допустим, метров, а юноша из России только на 87 с половиной, то для всех, кто России симпатизирует, это, как минимум, жутко досадно. И если этот самый поляк выглядит привлекательней, да и просто сильней - тем хуже, тем обидней. А вот если бы он подвернул, разбегаясь, ногу, - то-то была бы радость! со слезами на глазах! то-то случай завопить: "Ра-си-я! Ра-си-я!" И флагом взмахнуть. И пивка тяпнуть. Потому что какая разница, в самом-то деле, далеко ли упадет какое-то там копье, близко ли; главное, чтобы наше - дальше; чтобы мы их всех сделали.

Это считается не идиотизм, а святое чувство - любовь к Отчизне. Из любви к Отчизне - Америке или, там, Румынии - гимнастка на узком бревне ныряет в сальто назад, и штангист, шатаясь, удерживает над головой ненавистную железяку. Соответственно, любовь к Отчизне обязывает американца желать победы отвратному слабаку янки над обаятельным испанским храбрецом, и так далее. Кто не считает, что наши лучше всех, - тот, наверное, недостаточно любит Отчизну, - как же ее любить, если наши не лучше всех?

По-видимому, Тринидад-и-Тобаго никто не любит. В Намибии - ни единого патриота. Просто непонятно, как они там живут.

Есть еще и тотализатор - легальный, нелегальный. Есть зрители, для которых спорт - азартная игра, страсть пополам с корыстью, ставка на лично рассчитанную вероятность против случайности. Это безумцы толковые, чтобы не сказать здравомыслящие. Разбираются в реалиях. Вдумчиво взвешивают шансы. Подозреваю, что в их выкладках цвет флага - величина пренебрежимая. Эти болеют за конкретный интерес.

Вот и выходит, что без гнева и пристрастия разглядывают картинки с Олимпиады только настоящие спортсмены да простецы-зеваки вроде меня. Впрочем, настоящих спортсменов на свете немного, зато нас, простецов, сколько угодно, хоть отбавляй: не забывайте про домохозяек и, главное, детей.

И мы делаем выводы свои.

Вывод первый - быть может, главный: лавровый венок идет буквально каждому. Удивительно хорошо смотрится на человеческой голове. В отличие от короны и шляпы, не говоря уже о фуражке, придает лицу - любому! - значительность и при этом делает его странно родным. Как будто человек, на которого нахлобучили венок, превращается на несколько секунд в олицетворение вот именно рода человеческого. К которому - роду - мы ведь, не правда ли, при всех оговорках, все-таки принадлежим? А он в этих олимпийских своих обличьях выглядит буквально как новенький, так молод, - и действительно: всего-то пара тысячелетий, как установлены правила игры. Ну, не научился еще их соблюдать - это ведь не значит, что вообще никогда не научится. Каким-то таким, короче, иллюзиям поддается ум, пока телекамера ест объективом лицо чемпиона, выдавливая непрошеную скупую мужскую слезу. Особенно если выключить звук (под "Нас вырастил Сталин на верность народу" комментатор, как ему положено, имитирует оргазм).

Вывод второй - совсем рядом: как нас все-таки много! Разумею опять-таки человечество. Сколько привлекательных лиц из всех этих стран, где никогда не побываешь - про которые (страны), если по правде, в советское время точно знал, что их нет!

Всего лишь раз в четыре года и вспоминаешь, на какой ты планете: когда идет олимпийский парад.

А потом, когда Олимпиада рассыпается на эпизоды, на мизансцены, - попробуйте отличить так называемых своих от пресловутых чужих! - пограничная собака, и та сошла бы с ума.

Вывод третий: как прекрасен человек серьезный! и до чего серьезен человек, всецело погруженный в пустяк! Например, если ловит подброшенную в воздух шестиметровую ленту.

Кроме шуток: где еще удается поймать этот взгляд, не замечающий ни вас, никого, - когда молния воли проходит по телу, обращая его без остатка в свой инструмент? Олимпийские Игры - школа превозможения плоти. Словно соревнуются монашеские ордена. (Скажем, барьеристов и прыгунов с шестом.) Словно мало трудностей, с которыми она, бедная, и так постоянно встречается в ходе жизни. Для нее, для косной и греховной плоти, сочинены испытания специальные, фантастические, строго говоря - совершенно бессмысленные, исключительно чтобы знала свое место, как тень, и слушалась воли беспрекословно. Синхронное плавание, допустим. Прыжки с трамплина. Или на батуте.

В общем, это бесконечно занятно - наблюдать, как люди преодолевают препятствия - потешные, символические, всего лишь физические, а на самом-то деле - себя. Как они одиноки, от всех отчуждены. Какое составляют братство.

А вы кричите себе, лицемеры и дураки, вопите: это наше золото! это мы его завоевали! а это тоже было наше, но его у нас отняли! караул! ура! опять караул!

13/9/2004

У. Е. Ж.

Покричали, кто хотел, порыдали. Отметились, кому положено, на сборищах вокруг начальства.

Пора жить дальше. Мелкими перебежками. До следующего кошмара, до близлежащего позора. Который вряд ли заставит себя ждать слишком долго.

Поскольку что ни говорите, а кое-что зависит от человеческого ума. И если он, допустим, свалил за разум, с концами, или вовсе убыл из страны на другое ПМЖ - пиши пропало.

А похоже на то.

Послушать хоть этого министра, который говорит: не вижу, говорит, ни малейшей связи между двумя событиями - упал один самолет, и сразу же - другой. Бортовые номера разные, номера рейсов тоже, рухнули далеко друг от друга - где имение, а где вода? ничего общего. Вылетели из одного аэропорта, взорвались одновременно - подумаешь. Это бывает.

Ведь не последнее лицо, сверху примерно шестидесятое. Допущен к первой руке, даже наделен какой-никакой властью: худо-бедно, все средства передвижения у него под кнопкой. А связи между двумя однотипными, одномоментными терактами на транспорте не видит. Ни малейшей. Как же вы от него хотите, чтобы он третий предотвратил?

Предположим, валяет дурочку. Симулирует отсутствие серой коры головного мозга. Чтобы, значит, понравиться тем пятидесяти девяти, которые над ним: вот он у нас какой, скажут, взвешенный; а что подумают остальные миллионы - естественно, плевать.

Допустим. И в эту же рубрику - невинности притворной - занесем другого министра. Военного. Который только на прошлой неделе открыл для себя, что в стране идет война.

Но когда первое, самое что ни на есть, лицо туда же: захват школы в Осетии, - заявляет, - никак не связан с тем, что делается в Чечне, - это что? Тоже, по-вашему, скрытность? Типа: никто не должен знать, что мы отдаем себе отчет в происходящем.

Но приходится допустить - как бы это ни выглядело невероятно, - что, и правда, не отдают. И все силы теперь бросят, например, на борьбу с империалистической закулисой. Наведут опять ракеты на заграницу, полицию напустят на прессу. Включат глушилки, ужесточат рекрутчину (главное - стереть грань между школой и казармой!) - да так и будут играть в третью мировую, пока не доиграются до второй гражданской.

Ничего не поделаешь. Россия больше не производит идей. Нефти запас пока еще большой, а из идей остались только три, старые-престарые - в сущности, гнилье: бдительность, цензура и смертная казнь!

Таков уж наш особый путь. Бомбы есть - ума не надо. Зато сколько синекур для бездарных дураков. Бдительность - очень энергоемкий бизнес.

(Почему-то припомнилось вдруг, сколько бывало хлопот с кораблями на Неве в день ВМФ. То есть с фотографиями этих кораблей в газетах и журналах. Фотографии полагались обязательно. А там же какие-то цифры на бортах. Само собой, секретные. Само собой, фальшивые: настоящие закрашивались накануне парада. Но и фальшивые составляли военную тайну, и ретушер на всякий случай их тоже видоизменял. И все равно Горлит требовал от редактора расписки, что изображение не соответствует действительности. А на расписку - круглую печать. Короче, цирк - но видели бы вы физиономии клоунов. А впрочем, точно такие теперь на всех каналах.)

Казнокрады, взяточники, костоломы все и так при делах. Но все равно: раз уж признано вслух, что, например, органы изворовались, значит, надо их умножить и поставить на усиленное довольствие. Путь-то особый.

И вот что интересно. Люди, которым он был бы по душе, в реальной жизни практически не встречаются. Но масса перед этой безумной логикой не просто бессильна: ею живет. Прямо-таки подавай ей цензуру и смертную казнь, как все равно корвалол на сахаре. А про опухоль мозга слова не пророни.

Так с ней и поступают - как со слабоумной.

Как Лукашенко - с Белоруссией: дескать, сограждане! братья и сестры! сержанты и старшины! если только вы меня по-настоящему любите - будьте добреньки, распишитесь вот здесь, что на конституцию нахаркать!

И сразу же на экране - в загранкостюме кремлестроитель с улыбочкой: никуда, мол, и Россия не денется - народ президента не отпустит.

А умные все до единого куда-то попрятались. Может, и точно не осталось никого.

Даже из наук - процветает одна арифметика. Скажите, дети: если из пятисот погибших двести посчитать пропавшими без вести - насколько ускорится удвоение ВВП?

Сидишь, откидываешь костяшки на счетах канцелярских слева направо. Госцена человеческой жизни - $3000 с копейками. Это предполагает ее продолжительность (если прожиточный минимум приравнять к пенсии) - около четырех лет. Независимо от возраста. Стоимость же всего населения, выходит, - тоже равна четырем с половиной бюджетам РФ. Не густо, вообще-то. Но все сходится. Доживет ли Россия до 2009 года?

Не взять ли эту самую госцену чел. жизни - вашей, моей - за настоящую условную единицу? Назвать - у. е. ж. Легче будет считать все остальное. Гонорары поп-звезд, оклады сановников, убытки от терактов, прибыль от вранья.

20/9/2004

Смехопанорама

А по-моему - чем меньше вранья, тем лучше. В этом смысле новый строй предпочтительней прежнего: советская власть минус поблажки для населения (типа старикам у нас почет или, там, бесплатный проезд), а главное - минус посулы.

Да, вот вам статуи Дзержинского, Брежнева, Андропова. Нате. И Сталин стопудовый вам будет. И белка. И свисток. И демократический централизм сверху донизу. Комсомол, пионерия, любимые игры - "Зарница" и смертная казнь. В школе - Павлик Морозов с Павкой Корчагиным. Все будет, как было, когда был Путин маленький. С кудрявой головой. Все точно такое же. Но без ля-ля. Без фантастического романа про лучезарный футурум. Без футурума вообще.

Нет, не придем к победе коммунистического труда, забудьте. Однако же и капитализма вам, голубчики нынешнего поколения, тоже не видать, как своих ушей. Национальная идея - она же религия, она же доктрина: спасайся, кто может! А кто замешкался - зачитавшись, например, конституцией, - ну, тому, извините, никто не виноват.

Но таких упертых на всю-то матушку-Москву едва нашлось десятка три. Дорого бы я дал, чтобы посмотреть (да кто же покажет), как они - представители, значит, оппозиционных, блин, сил - забрасывали Генпрокуратуру бумажными самолетиками. А самолетики не простые: охрана развернет, разгладит - прочитает цитату из основного закона. Насчет, надо думать, прямых, равных, тайных, свободных, альтернативных и проч. А вслед самолетикам - как полагается, возгласы. (Разрешенный же пикет.) Дескать: Устинов, а, Устинов! С твоим талантом стыдно спать! Вставай на защиту буквы и духа!

В тексте, действительно, что-то такое сказано: избирать и быть избранными, - как сейчас помню. Имели мы такое якобы право. Поимели. Теперь главнокомандующий желает поиметь его сам, без посторонних, - какие проблемы? Причем тут Устинов? Вы бы еще Вешнякову маляву с цитаткой пульнули.

Повторяю - это вам не старое время. Воплем: соблюдайте вашу (или, допустим, нашу) конституцию! - никого на испуг не возьмешь. Как раз потому, во-первых, что чья она - бабушка сказала надвое. А во-вторых, никто ведь и не нарушает. Наоборот, соблюдают. Перепишут статейку - и ну соблюдать! Еще статейку перепишут - опять немедленно соблюдут, не беспокойтесь.

Притом же не на облаке все-таки живем. Не там, где слова "конституция гарантирует" что-то значат. Скажите-ка их при случае (не дай вам, конечно, Бог) милицейскому в метро. Или в жилконторе. Очень рассмешите, если повезет. Гарантирует она, фу-ты, ну-ты. А саму-то ее гарантирует кто? Как думаете - под такие гарантии - ну не комнату в коммуналке, а хотя бы сервант - в рассрочку продадут?

Ну и не фиг притворяться. Какие выборы? О чем вы? Где это было в последний раз? Не в Петербурге ли? Случайно, не в Чечне?

Столько хитростей, затрат и подлогов - только чтобы не из кого было выбирать. Потом еще столько же - чтобы предотвратить случайную, но все-таки возможную ошибку (в последние перед голосованием недели президент вынужден держать питомца за руку, не отпуская, назло дуре лекс). Потом округлять цифры, опять же руки марать. Какой смысл?

Немного жаль петербургских старушек: отняли у них праздник. А ведь они понимали с полуслова, за последнее время ни разу не подвели.

Но прочим половозрелым правильного губернатора сходу не опознать. Из двоих, а то даже из троих - мука непосильная. Куда нам! не приучены. Максимум на что способны - выбрать главу государства. И то еще поглядим. Может, через годик-другой окажется, что и вообще не дозрело население до избирательного права. Пусть немного повзрослеет и завоюет его, допустим, в классовых боях. А пока перетопчется. Есть мнение: рекомендовать товарища имярека; кто за? руки, руки повыше! принято единогласно. И все дела.

Самое смешное, что так называемые всенародно избранные - в один голос: какая своевременная инициатива! до чего мудрая! какую опасность предотвратили! народ ведь способен проголосовать за кого угодно - а потом попробуй нас уволь. Нету, вот ведь беда, нет у вас, граждане, против нас такого механизма - по харизме мешалкой. В конституции - вот ведь жалость - не прописан. А конституция - это святое. Впрочем, и это пустяки. Главное - терроризм теперь не пройдет.

Это точно. Средство найдено. Правда, некто Крутов - большая, между прочим, шишка в нижней палате гос. ума - придумал ярче: запретить напрочь сообщения о терактах. Извещать публику только в тех случаях, когда все заложники спасены, жертв нет, злодеи взяты в плен и дают исчерпывающие показания. Если же, наоборот, получилось, как всегда, - молчок! Как ни в чем не бывало. Крутить по всем каналам смехопанораму.

Идея блестящая. Неплохо бы довести ее до конца: и если внешний враг перейдет границу, - нам опять-таки ни звука! Никакой паники, истерики, пока все не устаканится. А потом - этак между делом, в новостях: идя навстречу пожеланиям ветеранов труда и тыла, назвать именем товарища Мао такие-то и такие-то города. Небывалыми трудовыми свершениями отметили жители города на Неве годовщину рисовой талонизации личных невзгод.

И опять веселую музыку, желательно - марш. Вернее, гимн. Про трын-траву. Как мы ее косим в полночный час. И что нам все равно.

Можно и присочинить куплетец-другой. Для колорита и в связи с углублением конституции. На конкурсной основе. Я даже знаю, кто победит.

27/9/2004

ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ

Если правда, что молодые не читают газет, а по радио слушают только музыку, - их счастье. Пускай себе попивают пиво - не отнимайте, дураки! - не догадываясь, где и когда им выпало родиться. Потреблять ложь - губительно для ума, правда же делает жизнь практически нестерпимой без водки.

Всю неделю, каждое утро, пресерьезные голоса - как волнующую новость: Буданов подал на помилование! Комиссия прошение удовлетворила! Шаманов Буданову подписал! Подпишет ли Путин? Буданов отозвал прошение! Что скажет комиссия? Что скажет Шаманов? Что сказал Буданов!

А Буданов, надо же, сказал, что сейчас не такой момент, чтобы его освобождать. Типа - общественность неправильно поймет. И адвокат его, представьте, тоже что-то сказал - а именно намекнул, что это слова не совсем Буданова. Что всю неделю очень важные птицы сидели на проводе, натянутом вдоль вертикали - точней, внутри - от Кремля до кабинета начальника тюрьмы, - умоляя знаменитого уголовника: ну, потерпи еще чуть-чуть! ну, ради нас! а за нами не заржавеет!

Спрашивается - к чему эти танцы в грязи? Вздумал злодей позорный променять безопасность на свободу рук? - его проблемы. Никто и не сомневался, что подельники рано или поздно его вытащат и вознаградят. Это, если позволено так выразиться, их моральный долг. Вопрос только в том, какой пост приготовлен ему на воле: не полицию ли возглавит нравов? А то у нас вроде бы такой полиции пока еще нет.

И штраф за глоток пива на садовой скамейке в жаркий день - пойдет все в тот же безразмерный карман. Или - как вот придумали в областном центре Белгород - за метко сказанное русское слово.

Припоминаю, кстати, что такой же налог на мат взимала со своих членов "Зеленая лампа". Рассказывали вам в школе? Околомасонский такой полуклуб в доме Всеволожского напротив Николы Морского. Выпивают, выпивают в красных колпаках под зеленым абажуром, закусывают - перед тем как отправиться к погибшим, но милым созданиям, - стишки декламируют, острят, - а нет-нет и на политику собьются. И как только Пушкин воспарит или там Дельвиг: про дражайшую родительницу Аракчеева в разных позах, или чем конституция в принципе отличается от прокладки, - сразу вырастает перед провинившимся калмык лакей с подносом. На подносе - рюмка водки. Водку выпить, а на поднос бросить сколько-то денег, а калмык должен произнести: - Здравия желаю!

И калмык на этой неделе один убит, а многие покалечены - за митинг в Элисте (славное, должно быть, местечко): а не лезьте в политику, друзья степей!

Вот вам и "Зеленая лампа".

Так всегда. Только вспомнишь о чем-нибудь человеческом - зверское так и врывается в глаза и уши. Это чуть ли не единственный соблюдаемый реальностью закон. Русская классика, например, уже не выдерживает такого напора мерзких ассоциаций. Попробуйте, скажем, обсудить в девятом классе - не обязательно чеченской школы - поступок Печорина с этой - как ее - Бэлой. Какой он эгоист и все такое. Подросток, осведомленный о существовании Буданова, расхохочется вам в лицо. И так вам и надо.

Но есть такие вещи - совершаются такие события, - что не приснились бы ни Гоголю, ни Бабелю даже и самом уродливом сне. Какие вообще-то бывают только в аду. И на этой неделе опять такое случилось.

В ночь на 18-е в Москве был арестован человек. И доставлен для допроса в районное ОВД. И через некоторое время отвезен в больницу. И там умер.

Само по себе - как раз дело житейское. В России 30 тысяч человек в год погибают в ДТП, 30 же тысяч - от фальшивой водки, еще 30 тысяч кончают самоубийством - и, наверное, столько же пропадает под милицейскими сапогами. Статистики нет, но все в курсе. И только страшно далекий от народа человек может разводить фанаберию: как, дескать - меня? меня, Героя России! заслуженного летчика-испытателя, и проч., и проч., - какие-то два сержанта в метро вдруг ни за что ни про что ну душить и топтать, обзывая по цвету лица! Благодарил бы лучше Бога, что остался цел. Да и благодарит, я уверен. Задним-то числом осознал: любые два сержанта имеют полную возможность с любым героем и не героем сделать абсолютно всё. Что и есть формула распада государства.

Но это в скобках. И дела минувших дней. Летчика топтали на позапрошлой неделе. А я - про моряка. Которого убили на прошлой.

Медицина сперва объявила причиной смерти инфаркт, потом - передозировку наркотика, и только наутро установила: у пациента разрушены все органы, так сказать, внутренних дел, и он, в сущности, представляет собою мешок с кровью.

Жена не сумела опознать труп, поскольку он сплошь покрыт кровоподтеками и от побоев распух.

И тучи спецвранья над несчастным.

Сидел в машине. На улице Спиридоновке. Показался подозрительным обычному дежурному патрулю. Документы (подлинные) почему-то патрулю не понравились, а в багажнике и на заднем сиденье салона оказались две противопехотные мины (без детонаторов). Задержанный (прессе слили зачем-то фамилию и анкету: бывший подводник-штурман, из Пушкина под Петербургом, 38 лет) предлагал патрульным взятку - по 30 тысяч долларов на брата. На допросе сознался, что взялся участвовать в некоем теракте, соблазнившись двумя тысячами. И т. д.

Подставой несет за километр (вот ведь умеем, умеем предотвращать!) - насмотрелись, понимаешь, низкопробного кино.

По-настоящему поразительно - что в Пресненское ОВД допрашивать съехались 150 (прописью: сто пятьдесят) полицейских генералов и полковников. На "Мерседесах", БМВ и "Ауди".

Это не два сержанта.

И чей бы в конце концов ни оказался труп - обработан он старательно.

Дубинками по пяткам, дубинками по гениталиям. И заявлено прокуратурой, с видом самым невинным - а что такого? - да, на допросе. Официальном. Учиненном в центре столицы якобы цивилизованной страны.

Якобы христианской. В которой когда-то жили Пушкин, и Лермонтов, и Лев Толстой.

4/10/2004

Cлепой очевидец

Наш паровоз назад летит, в Гулаге остановка, - напевает мальчик, переключая кнопки.

Паровоз - никакой не паровоз, а назад или вперед - без разницы: дорога электрическая, рельсы на паркете образуют замкнутый круг. Лишь бы трансформатор не перегорел, а так все нормально - опасности вроде ни малейшей, моторчик приятно жужжит.

Но вот странность: крошечные пластмассовые человечки - которых продают в комплекте игры, наподобие фурнитуры, - ведут себя совершенно как живые: половина разбирает за прошедшим составом полотно, а другая половина толпится на картонных платформах, размахивая малиновыми такими фантиками, а на фантиках нацарапано ура! и даешь!

Не по-хорошему возбуждены эти неодушевленные существа. Суетятся как-то угрожающе.

Вот притащили из чулана, отбив у мышей, книжку под названием "Как закалялась сталь". Пытаются водрузить над трассой как декоративную скалу. Якобы на таких стояло когда-то что-то ихнее нерушимое.

Это вряд ли. Но, спасибо, лишний раз напомнили. Николаю Островскому ровно сто лет. Пора перечитать его роман.

Как бы то ни было, единственный по-настоящему чувственный в советской школьной программе. Насквозь отравлен сладким, ожесточенным целомудрием.

О, эта белая матроска с синим в полоску воротником, и светло-серая короткая юбка! О, носочки с каемочкой - одни суффиксы чего стоят, а ведь они, к тому же, "плотно обтягивали стройные загорелые ноги в коричневых туфельках"! О, пожатия рук, такие разные - то просто крепкое, то крепкое с секундной задержкой, наконец - крепкое до боли, а вот незабываемый миг: "он почувствовал ее пожатие, такое ласковое и крепкое, на которое он никогда бы не решился"! О, - самое главное, - "поцелуй, жгучий, как удар тока!"

У положительных упругая грудь вырисовывается сквозь ткань гимнастерки - или "молодой упругой груди тесно под полосатой рабочей блузкой". С положительными обращаются в простоте сердца:

"- Почему, товарищ Рита, мне всегда хочется тебя видеть? С тобой так хорошо! После встречи бодрости больше и работать хочется без конца".

На отрицательной - платье из тончайшего шелка (лионского, между прочим) оставляет обнаженными плечи и руки, словно выточенные - из чего бы вы думали? - из слоновой кости; вздрагивают, конечно, ноздри, знакомые с кокаином... Ничего, ничего, сейчас услышишь свой приговор.

"Павел выпрямился.

- Кому вы нужны? Сдохнете и без наших сабель от кокаина. Я бы тебя даже как бабу не взял - такую!"

Вот! А ваш хваленый нигилист Базаров - не более чем долгополый, старорежимный слюнтяй.

Женщины умоляют - Корчагин отворачивается. Сжимая челюсти, это понятно.

Но какую роскошную фразу говорит (в кулуарах съезда ЦКП (б)У), уразумев, что отвернулся в свое время зря, а теперь поздно:

- Все же у меня остается несравненно больше, чем я только что потерял.

А как болит у него нога в засыпанной снегом калоше! И этой Тоне Тумановой, когда-то в носочках с каемочкой, а сейчас в котиковой шапочке с пушистым бубенцом наверху, - мало не покажется:

"- О моей жизни беспокоиться нечего, тут все в порядке. А вот у вас жизнь сложилась хуже, чем я ожидал. Года два назад ты была лучше: не стыдилась руки рабочему подать. А сейчас от тебя нафталином запахло. И, скажу по совести, мне с тобой говорить не о чем".

Мартин Иден с партбилетом. А что в антрактах классовой борьбы читает исключительно про Спартака и Овода - это маленькие хитрости автора, для отвода глаз.

Толковые тинейджеры пройдут роман Николая Островского с большой пользой для себя. Им откроется логика революции. Если, например, петлюровские бандиты раздербанивают галантерейный магазин Фукса - то это разбой, погром. А когда чекисты опустошают погреб трактирщика Зона - это реквизиция у шкуродера, "тут разводить кисель нельзя".

Черные немцы, белые поляки грабят крестьян, отнимают последнее. Пришли красные. Требуют, чтобы ревком обеспечил кавдивизию сеном. Следует абзац, в невинности своей прелестный (внутри, понятно, кровь):

"Сережа был послан с двумя красноармейцами добывать сено. В одном селе нарвался на кулацкую банду. Красноармейцев разоружили и избили до полусмерти. Сереже попало меньше других, его пощадили по молодости... В село был послан отряд. Сена достали на другой день".

И так далее. Однако ж не думаю, чтобы Сталину нравился этот роман.

Во-первых, масса еврейских фамилий, причем обозначенные ими лица не противны.

Во-вторых же (и в-главных), этот Корчагин, и матрос Жухрай, и Рита Устинович, и Анна Борхарт, и прочие положительные - представляли самую ненавистную для Сталина породу людей: идеалистов - смертельно чужой ему человеческий тип. И он всю эту сталь сгноил. Руками Сусловых, Брежневых, Кагановичей, Хрущевых - уничтожил. Через два года после смерти Островского не стало его героев на свете, как будто никогда и не было. Горстка уцелевших вернулась из лагерей в литературу тридцать лет спустя: несчастные старики трифоновских повестей.

И теперь никто не верит, что фанатик - не обязательно либо идиот, либо лицемер. Что они существовали, даже бывали прекрасны, слепые вожди слепых.

Мученик Островский - свидетель их защиты. Хотя тоже слепой. И с головы до ног покрытый ложью всевозможных тунеядцев.

В метро стоит один, просит милостыню. Был - доцент в ЛГУ, преподавал не то диамат, не то истмат (все такие кафедры были заняты, в основном, незрячими) мне, и военному министру, и президенту. Суровый такой унтер идеологии, пономарь партхрама. Подают ему плохо, стараются не смотреть на отварные, в страшных прожилках, шары. (Черные очки снял.)

Отщипнули бы старику - хоть от оборонного бюджета, хоть от какого. Пока ваш моторчик жужжит.

11/10/2004

Предотвращенцы

Ничего. Даже если все у них получится, - ну что ж: и при диктатурах люди живут.

Кроме тех, кого тошнит. Но и кого тошнит - погибают не все сразу, а многие успевают вложить эту самую тошноту в пароходы, в строчки, мало ли куда. В Беломорканал, в Абакан-Тайшет, в "Мастера и Маргариту".

Притом же опыт вчерашнего века многих вооружил - особенно западных, как я погляжу, - как бы прививкой исторического легкомыслия. Верят, как все равно в закон природы, что трагедии повторяются исключительно в виде фарса. Любой иностранный болван проворкует вам этак снисходительно: ну что вы! возврат к прошлому невозможен! абсолютно исключено! в эпоху-то Интернета (дался им этот Интернет)! в поголовно грамотной стране! (А грамотность причем?) Все же знают: диктатура неэффективна (кто это знает? кого это колышет?) - и потом, ваши руководители так любят нашу валюту. Короче, не преувеличивайте, не горячитесь: если вас и прижмут, то не всерьез и ненадолго.

И местные пикейные жилеты - туда же: этого не будет, потому что мы это уже проходили! (Проходили, - ну и что? Повторение - мать учения.) Должны же там, наверху, понимать, что это путь никуда! (Должны. Да не обязаны. А для целого сословия, да будет вам известно, это путь как раз туда. Где оно - соль земли, а также и сыр в масле.) А значит, вся эта холуйская истерика: отнимите, поскорей отнимите у нас как можно больше свободы! - рано или поздно рассосется. Начальники поделят что осталось из гос. имущества и успокоятся; наше же дело - подзатянув еще на пару дырочек пояса и намордники, дышать ровно; глядишь, и промелькнет период реакции, как скверный сон, - а потом р-раз! - и опять по телевизору покажут что-нибудь вроде 21 августа 91-го года.

Или не покажут. Потому что есть и такая точка зрения, что без свободы экономика растет исключительно в сторону войны, а не дотянувшись - в один тоже ужасный момент падает замертво.

Но нас ничем таким не напугаешь. Потому что - правильно старина Швейк говаривал - так не бывает, чтобы никак не было; как-нибудь да будет.

Поскольку два ресурса пока неистощимы - моча динозавров (так называемая нефть) и народная мудрость.

И если с первой все понятно - только качай, - то запасы второй далеко еще не разведаны. Хотя бурение не прекращается ни на минуту.

Возьмите последний тест: ударим по мировому терроризму отменой областных теледебатов! Это же невероятно интересно - заметит кто логическую, так сказать, кривизну? Или, наоборот, в ошеломлении все позабудут про гекатомбу в Беслане - как это все-таки вышло, что по школе с заложниками палили из пушек, - а ведь Кое-кто лично инструктировал кое-кого? Не поняли они, что ли, друг друга? Ухогорлонос подвел?

Позабыли, слава те. Проехали. Заслушались политобслуги: отчего да почему губернатор, назначенный громко, удобней такого же, назначенного шепотом?

Хотя и так понятно - чтобы все было как при бабушке, при незабвенной Софье Власьевне. Когда мы были молодые. И чушь прекрасную несли.

А Беслан - что Беслан? Видите ли, в чем дело: терроризм - он же такой мировой. Буквально как закулиса. Или даже как сионизм. Невменяемый, непредсказуемый. Даже - как выразился один, как раз генерал-лейтенант незримого фронта, - невидимый. Вот и приходится бить прямой наводкой - а то не попасть, по невидимому-то.

Но это частная неудача (кто, кстати, сказал, что неудача?) - составляющая ничтожный процент, если взять все случаи. После четвертого подряд теракта выяснилось, что предыдущие пятьсот (500!) успешно предотвращены. Сам г-н Патрушев признался, преодолев естественную (нет! нечеловеческую!) скромность. Результат настолько блестящий, настолько поразительный, что вроде и Конституцию менять незачем (как же! а Софья Власьевна?) - но, разумеется, г-н Патрушев неувязки не заметил. (Главный сюжет у него был другой, скорее, педагогический: литература, искусство, школа и пресса должны заставить сиять новым блеском гордое слово Осведомитель.)

Полагаю, что цифра взялась не с потолка. Вот ведь только что в Москве одного предотвратили - дубинками, а также шлангом для душа.

Г-н Алханов, рассказывая в Страсбурге про стабилизацию в Чечне, привел пример: мол, в позапрошлом, прошлом году человек пятьсот похищены якобы неизвестными - но такими неизвестными, что федеральная прокуратура категорически не вмешивается, - в текущем же, почитай, благодать - всего-то сто двадцать девять. Ему страсбургские: а не думаете ли вы, что если бы охоту на людей вообще прекратить, то и риск терактов малость понизился бы? Но тут уж вся наша делегация стеной: опупели, что ли? какая связь? терроризм - он же мировой. И так далее. Те и отстали. Нечем крыть. Наша логика непобедима.

Так что все в порядке. Кроме разве что народного хозяйства. Оно, кто бы мог подумать, слабеет. Наветы пятой колонны? Нет, представьте - подсчет. Советник президента по экономическим вопросам г-н Илларионов на весь мир заявил: Россия производит все меньше, а держится благодаря повышенному спросу на выделения динозавров.

Ужо тебе, лженаука арифметика! Вот еще немножко укрепим органы - последуешь за грамматикой, куда тебе и дорога. Слагаемые, вычитаемые оставим, - а вот чему равняется - дудки! раз навсегда предотвратим.

18/10/2004

Прозрачность

Октябрь выдался такой желто-голубой, что в прежнее время шлепнули бы его за буржуазный национализм, как тайного украинофила.

Прозрачна листва на прозрачных деревьях в прозрачном воздухе прозрачного города.

Чем родина и хороша: если провести на ней всю жизнь - видишь реальность насквозь и понимаешь с первого взгляда.

Неделя была как неделя.

В Петербурге избили и зарезали (ясно же, что именно в такой последовательности!) вьетнамца, в Подмосковье - узбека, в Чите - китайца.

Госдума малыми губами своего члена Савельева приставала к Руслану Аушеву: чего ради он в Беслане спас от гибели пятнадцать грудных детей (просьба, кстати, пояснить: "кто эти люди?"), да еще с одиннадцатью мамашами, но хуже того - еще и сам, поставив на карту свою жизнь, имел наглость не быть убитым, - кто, дескать, дал ему такое право.

Госдума же, богоизбранный парламент, резким рывком, как штангист, подняла минимальный уровень оплаты труда с 600 деревянных до 720. При официальной черте бедности - 2000. Которая черта, в свою очередь, гораздо ниже прожиточного минимума. (Но высоко над головами сорока, что ли, миллионов человек.)

Правительство тоже не сидело сложа руки: решено распечатать кубышку (в которой $ под 200 миллиардов, почти два гос. бюджета) и накупить ценных бумаг в четырнадцати европейских странах: пущай цветет ихняя экономика и крепит нашу миноборону. Отечественный же, но вражеский ЮКОС разорить дотла, юкось-накось: забрать имущество якобы за недоплату налогов и продать какому-нибудь родному как можно дешевле, чтобы, значит, Ходорковскому век свободы не видать, раз он такого высокого роста, самоуверенный такой мужчина.

Чеченский премьер-министр тоже порадовал: в будущем году в городе Грозном будут сооружены - нет, нет, причем тут канализация, вы что? - стадион, Диснейленд и аквапарк.

В Багдаде среди бумаг подсудимого Саддама нашлись такие, из которых явствует: усатый, кроме палестинского террористического подполья, подкармливал три здешних политических партии (в том числе "Единую Россию"), а также РПЦ.

Наконец, наша футбольная сборная продула португальской - 1:7.

Любая из перечисленных новостей - касайся она любой другой страны - произвела бы скандал, поломала бы уйму карьер. Прочитанные подряд чужим невооруженным взглядом, они, наверное, могут и напугать - как мрачная фантазия обкурившегося какого-нибудь постпостмодерниста.

А у нас, у местных, ни одна клетка в мозгу не дрогнет. Все понятно и связано одно с другим. Прожиточный минимум - с грозненским аквапарком, взятки от Саддама - с охотой на цветных. Аушева заушают потому же и для того же, для чего и почему опускают Ходорковского. Сборная играет точно так же, как расследуется бесланский теракт, и по той же самой причине. И так далее.

Такая прозрачная картина жизни позволяет человеку смотреть в завтрашний день с уверенностью, буквально как Нострадамус.

Ну вот, к примеру, спроси меня, иностранец, спроси про правящую партию, про преобладающую церковь: брали они у иностранного правителя, или как? Подадут ли в суд?

Отвечаю: не дождетесь.

Или взять мученическую гибель вьетнамского студента. Хотите знать, какие будут оргвыводы? Отвечаю словами соответствующего чиновника - он успел их произнести прежде, чем я написал: усиление контроля за пребыванием в студенческих общежитиях посторонних лиц!

Вы спросите: при чем тут общежития? Убивают-то на улицах, в садах и скверах. Караулят, поджидают, набегают вдесятером с ножами.

Но, во-первых, общежитие охранять - теплей. Не говоря уже о кайфе: никого ни к кому не пропускать, невзирая на мольбы, как бы в кураже бескорыстия. Во-вторых, кто, значит, попал под открытым небом - звони в милицию: вот тебе номер, нерусский учащийся. А что в аккурат на прошлой неделе один петербургский афганец (правда, не студент, а врач) уже позвонил по такому номеру и через несколько минут был убит, так ведь он не с улицы звонил, а как раз из отделения милиции, где с ним беседовали про его паспорт (вполне, впрочем, настоящий; обыкновенный; ясно вижу эту картину и слышу разговор - и вы, не правда ли, представляете ясно? одно лишь следствие теряется в догадках: кто же это причинил несчастному черепно-мозговую травму? за что? - а мы знаем! и знаем, отчего следствию невдомек, и что убийц не накажут, даже если придется их найти, - вот она, прозрачность).

В-третьих же - главное! - это утвержденный метод! Опробованный стиль!

Террористы захватили школу, вынудив нас пожертвовать заложниками? Дрожите же, гады, наша контратака ужасна и беспощадна: отменяем выборы сверху донизу!

Фашисты бегают по городу стаями крыс? Милиция сорвалась с цепи, наперегонки с ними преследуя смуглых черноволосых? Так и быть - сейчас же заткнитесь, пресса и заграница! - мы примем меры. Проследим, чтобы вы не ходили друг к другу в гости. А если это не поможет и вас не перестанут истреблять, - звоните, не стесняйтесь.

Такова стратегия. Стратегия асимметричного ответа. Когда люди логики обыкновенной, - как Руслан Аушев, - опасны, потому что действуют по реальной обстановке.

Она прозрачна, - повторяю себе, подходя в метро к турникету. Видишь: стоят трое - в разноцветных мундирах - тунеядцев? Сейчас обязательно при...тся, потому что не славянское лицо и не фиг делать. Доставай пенсионное, а взглядом не встречайся: не подобострастный у тебя взгляд. И вообще зоопсихология не рекомендует.

Точно: не удовлетворились удостоверением; подавай паспорт. Требуют нарочито грубо, изучают нарочито долго, - а ты молчи, помни афганского доктора.

С нарочитой неохотой, но отпускают: не возникаю - раз, и явно не при деньгах - два. Такое настало время - все взаимно прозрачны.

25/10/2004

Участь лучших

Вдруг, надо же, показали по ящику - на канале "Россия" кто-то, видать, рискнул, а кто-то, со своей стороны, недотумкал, - как бы документалку про Валерия Саблина.

Про вдохновителя, если кто забыл, и вождя Второй Октябрьской социалистической революции. Точнее, Первой Ноябрьской - поскольку она случилась по новому стилю: в ночь с 8 на 9 ноября 1975 года на борту большого противолодочного корабля "Сторожевой".

Помполит Саблин тайно вывел судно из Рижского порта и взял курс на Ленинград. Распропагандированная команда "Сторожевого" ему помогала. Неприсоединившихся (то есть всех остальных офицеров и часть матросов) заперли, по взаимному согласию, кого где: в каютах, в кубрике, в трюме, см. "Остров Сокровищ".

План был вроде бы такой: войти в Неву, пришвартоваться возле крейсера "Аврора" и обратиться с воззванием к населению страны. Типа: "Говор-р-рит Ленингр-р-рад! Р-р-работают все р-р-радиостанции Советского Союза!"

Что дальше? Дальше, вообще-то, - тишина. Лента, и сама-то по себе не талантливая, имеет на себе отчетливые следы ножниц, ясно - чьих. И клея больше, чем текста. На политическую программу Саблина - ни намека. От его критики т.н. советского строя, от его требований - ни следа. Из его первой (она же последняя) радиоречи - переданной на спецволне (т.е. речь адресована исключительно руководству, а фактически ею тут же безраздельно и навеки завладели органы), - одна фраза: дескать, мы, команда "Сторожевого", не предатели, а предателями будем считать тех, кто попытается нам помешать.

И всё. Но несомненно, что программа была. Что Саблин обдумывал ее годами - а был образованный, к тому же с даром слова. Что он рассчитывал изменить государство силой только аргументов (выступая по радио ежедневно, до упора) - стало быть, имел что сказать (и верил в здравый смысл и нравственность народа, и ведь не без оснований: матросики-то за ним пошли, один даже со страстью - был такой, Шеин фамилия). И уж во всяком случае, на Лубянке, куда попал прямо с корабля, Саблин изложил под протокол весь ход своих мыслей.

Там они и остались, его мысли. Но по лицу на фотографиях, по голосу в той единственной фразе, по почерку и стилю писем к жене и сыну (я подглядел предложение "О, счастье!" - sic, с восклицательным знаком) - плюс послужной список - плюс, главное, образ действий по ходу всей этой трагинаивной авантюры, - догадаться можно. Что человек был настоящий, советский. Не обыкновенный и не простой, а именно настоящий. Какие тоже существовали. Каких производила не жизнь, а - жизни наперекор - словесность. Вынужденно поощряемая лицемерной системой. Легенда, знаете ли, о Данко, песня о соколе-буревестнике, поэма во весь голос - Павка Корчагин, короче, с Олежкой Кошевым.

У абсолютного большинства все это пролетало без последствий, но бывают же характеры философского склада. И они не довольствовались такими легкими наркотиками, а губили себя Марксом и Лениным. В чудовищных дозах: не брошюрками, а собраниями сочинений, благо доступны. И детская болезнь левизны переходила в паранойю равенства, принимаемого за братство. Осложненную шизофренией полного расхождения теории с практикой. Советского (т.н.) священного писания - с поступками советской (т.н.) же власти.

Такие личности страдали. Не о свободе, нет, - поскольку совершенно не представляли, с чем ее едят. А всего лишь о Правде и Справедливости. Как-то у них так выходило, что эти мертвецы - сиамские близнецы: брызнуть живой водой на одну - тотчас воскреснет и другая. И все будет хорошо, как и полагается в сказке.

Про научный закон, сформулированный, если не ошибаюсь, еще в 1944 году Ф.А. Хайеком (Нобелевская премия 1974 года): что в тоталитарном обществе у власти неизбежно оказываются худшие, - Саблин, разумеется, не слыхивал. И. скорей всего, рассуждал примерно так: государство действует паршиво (и дела идут соответственно) из-за того, что в номенклатуре сплошь подлецы. А население не знает - ни что паршиво, ни что подлецы. А как узнает, что паршиво, так и додумается - отчего. И тогда подлецов заменят сверху донизу порядочные. Надо только как можно громче крикнуть Правду. Как можно громче.

Только крикнуть. Лишь бы услышали. А если в этот раз подлецы не дадут - будет и другой раз, найдется другой человек. Такой же настоящий, советский. Которому, раз уж он впустил в себя правду, будет хуже, чем расстрел, если, умирая (например, адмиралом, на персональной даче), он не скажет: вся жизнь и все силы отданы самому прекрасному в мире, - как учили в школе, не так ли?

Короче, курс этого противолодочного корабля в ночном Балтийском море - курс Горбачева. Но без зигзага. Также и без вертикали, готовой разобрать себя по винтику, лишь бы сигнал шел сверху вниз. Без Раисы Максимовны. (Матрос Шеин за А.Н. Яковлева, я думаю, сойдет.) И - главное - на десять лет раньше. (С тончайшей иронией военный суд, пересматривая в 90-е приговор казненному Саблину, назначил ему ровно десятку.)

Поэтому все продолжалось не годы, а часы. После первого же налета штурмовой авиации струсили старослужащие, а боцман отпер каюты офицеров. Командир пробрался с пистолетом на мостик и арестовал Саблина. Тот не оказал сопротивления. Тогда в капитане вспыхнула надежда спасти свою шкуру, и он совершил подвиг, о котором впоследствии доложил так: хотел я, говорит, прострелить ему печень, но подумал, что вам, товарищи органы, он понадобится живой, - и стрельнул в ногу.

Шкуру свою этот человек с кортиком действительно спас. Судили, кроме Саблина, только Шеина. Необходимо было скрыть бунт и пришить измену. Экипаж рассовали по гнилым углам и позаботились, чтобы никто ни полслова. До прошедшей недели, до самого четверга после дождичка.

Перед смертью Саблин написал малолетнему сыну. Что-то такое про сердце Данко. Сам был не взрослый - поэтому честный и храбрый. Сыну сейчас, понятно, тоже за тридцать. Он не участвует в этом кино.

1/11/2004

БЫСТРЫЕ НЕЙРОНЫ

Новых событий никаких не происходит и не ожидается. История, как и всегда в случаях, подобных нашему, свое течение на некоторое время прекратила. Все замерло, кроме цен.

Зато расцветает, оплетая знаменитую вертикаль, философская мысль. И распространяет сильный, специфический запах. Как если бы запущенным кариесом дохнул многоголовый дракон.

Потому что начальники расслабились. Преодолели застенчивость. Разговорились, не обращая на нас внимания, - как среди своих, в избранном кругу. Как в охраняемой сауне на ближней даче.

И не в жанре сплетни, анекдота или, Боже сохрани, перебранки, - а потянуло на отвлеченные предметы. Настроение такое нашло.

И это тоже по-своему интересно - какие у них, извините за выражение, теоретические взгляды. Как действуют, резвяся и играя, нейроны в ихнем сером веществе.

Какое, например, правосознание у генерального, кто бы подумал, прокурора.

О, дайте, дайте, говорит, дайте мне закон, позволяющий сажать людей независимо от вины, пола и возраста - просто по фамилии. Как это облегчит мою борьбу с терроризмом.

Тогда уж нам и Норд-Ост нипочем, и Беслан: вместо того чтобы спасать заложников, будем сами заложников брать. Это намного проще. Окружаешь захваченный злодеями объект, предлагаешь злодеям представиться, заполнить анкеты - и всё. Арестовать у каждого всю родню колена этак до седьмого - дело техники, а также доблести и геройства. Увидав своих стариков и детей в наручниках, террористы расчувствуются и сдадутся.

- А ну как не сдадутся? - спрашивает кто-то из восхищенных слушателей. - Закоренелые, допустим, окажутся. Или, предположим, их семьи нами еще раньше перебиты, включая детей.

- А дальние-то родственники на что? - не теряется прокурор. - Какой-никакой сентимент пробудить должны. А не пробудят - пусть пеняют на себя. Так и в Библии сказано: кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет.

В этом случае меня занимает не мораль, не какая-нибудь, прости Господи, гуманность, ну ее совсем. А исключительно состав коры головного мозга.

Культурный уровень тоже оставим в стороне. Абсолютно наплевать (хотя и примечательно), что цитата не библейская, что это вообще-то текст лауреата Сталинской премии Петра Павленко, сочиненный им для роли Александра Невского в одноименном кинофильме. То есть, строго говоря, законоучителем для генпрокурора выступает покойный артист Николай Черкасов. Это не важно, - потому что ведь, - обратите внимание, - артист Черкасов не сказал: кто с мечом к нам войдет, у того мы всех близких сгноим в местах заключения.

А почему не сказал? Потому что Сталин за такую речь сгноил бы его самого и всю съемочную группу. По статье: измена родине путем обнародования гостайны. Есть вещи, о которых говорить вслух не полагается. В частности - лагеря для ЧСВР (членов семей врагов народа). Наполняйте их, работайте спокойно, кто вам мешает, - но болтать-то зачем? Болтун - находка для шпиона.

В т. н. парламенте (умоизлияние у ГП случилось, как на грех, именно там) кто-то из более пожилых даже всполошился: как же это вы, батенька? что позволяете себе на открытом заседании? вы, говорит, переступили черту.

Но руководитель "Единой Кормушки", не моргнув глазом, панику пресек: это вам не прежнее время; непременно, непременно надо обсудить эту заманчивую новеллу.

И обсудят. И, надо думать, утвердят. Почему бы и нет? Преполезная затея. Перспективы открываются такие, что захватывает дух.

Скажем, если бы после 1 марта 1887 кто-нибудь подкатился с такой идеей к Александру Третьему: изъять из обращения всех Ульяновых, - империя, глядишь, простояла бы до наших дней, и кто был ничем, не стал бы сановником класса А - счастливый, пас бы себе коз, согласно своему IQ.

Но никто тогда не подкатился, опасаясь, что император велит такого рационализатора освидетельствовать на Пряжке.

Теперь - совсем другой коленкор. Настоящая демократическая атмосфера. Причем она непрерывно сгущается.

Террористом ведь становится, как известно, любой, кого назначат. В этом смысле накоплен огромный положительный опыт. Так что процесс пойдет быстро.

Инициативу можно еще и развить: не довольствуясь родственниками, однофамильцами, - брать человека прямо за инициал.

И тогда - надоест вам кто-нибудь на букву, скажем, У (что, конечно, вряд ли) - пишете оперу: есть основания, типа, предполагать, что покойный Питер У. (создатель, между прочим, кинокартины "Школа тайной службы") был связан с английской разведкой, а через нее, само собой, с международным сами знаете чем. Написал, и - порядок: скоро граждан на букву У в стране станет значительно меньше.

Конечно, т. н. парламент должен вдумчиво все взвесить. Строить ли новые лагеря заранее или по мере поступления рабочей силы? Вписывать ли в бюджет отдельной строкой доппитание для сотрудников, проводящих правоохранительные массовые аресты? Не забыть укрепить научными кадрами КПКИВМ (курсы повышения квалификации исполнителей высшей меры). И т. д. Подготовить, короче говоря, материальную базу. (Юридическую-то - как два пальца.)

А там уже включится естественный механизм соревнования. Встречные планы и все такое. Особенно если предусмотреть конфискацию имущества (впрочем, если не ошибаюсь, с этим уже все тип-топ). Помнится, один только ленинградский Большой Дом и только с октября 1937 года по ноябрь 1938 уничтожил 40000 террористов.

Как поразила меня когда-то фраза Роберта Конквеста в книге "Большой террор": что якобы после убийства Кирова и последовавших расстрелов и высылок - примерно к концу 1935-го (когда полностью оформилось антитеррористическое законодательство), - ни один разумный человек уже не сомневался: власть в СССР захвачена шайкой бандитов! Представляете? Ни один разумный человек. Странный все-таки народ эти англичане.

15/11/2004

Держа вю

По всем телеканалам: тятя! тятя! смотри, какой интересный мертвец! живее всех живых!

Вот видите, Валентина Ивановна: не только русский человек сам не свой без барина и царя (почему? а по менталитету). Согласитесь, что бедняги палестинцы, даром что семиты, проявили в эти дни настоящий русский - в вашем смысле - характер. Как плачут, как рыдают, как стреляют! - одно слово: осиротели.

Ну прямо Москва, 53-й год: родную мать затопчут насмерть, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на обожаемый труп. И завыть: да на кого же ты, ясный сокол, нас покинул? Кто же теперь будет несгибаемой ручонкой держать нас в нищете и страхе? кто ночи напролет в охраняемом помещении будет думать о нас: как бы, дескать, этот рабочий скот конвертировать в самоходное оружие с прибылью в твердой валюте?

Не сказать, что Арафат сильно симпатичней Сталина, разве покомичней малость. (Пишу в настоящем времени, поскольку вампиры бессмертны.) Впрочем, это не собственный комизм, а мистическое сходство с Бармалеем в исполнении покойного Ролана Быкова.

Но, видно, и впрямь не всему человеческому чужд, и о вдове думаешь с невольной теплотой: это из-за нее старикашка не всю собираемую милостыню и дань тратил на убийства евреев, то и дело миллиончик-другой прикарманивал.

Особенно приятно, что и нашего меда тут капелька есть - в парижских тряпках и булавках этой самой Сухи. Недаром, значит, наши родители получали зарплату, какую получали.

Остальное, как известно, шло на укрепление органов и вообще обороноспособности, в частности, на заграничную террористическую сеть. И, например, организацию освобождения Палестины от ясно кого - нельзя не признать удачным проектом. Во-первых, практически каждый день советского человека начинался - непосредственно вслед за хоровым песнопением на стихи Михалкова - сообщением об очередных зверствах израильской военщины. Это очень способствовало формированию характеров, хотя и вносило некоторую путаницу. Лично я по молодости лет, признаюсь, немного расстраивался при каждом предложении убираться в свою Палестину.

Вряд ли Арафату понравилась бы такая формулировка, но его не спрашивали; патриотическое воспитание наших людей было дело не его ума; ему платили за другое. Но платили же свежей зеленью, - а в хороших руках она размножается легко (цент доллар бережет), - и вот теперь мадам Сухе обеспечено приличное бабье лето, и это второй положительный результат.

Что прикажете делать, если по всем телеканалам: тятя! тятя! смотри, какой интересный мертвец! живее всех живых! на собственных похоронах, собственным гробом исхитрился нескольких задавить! настоящий борец за мир и верный друг нашей страны.

Где ничего другого словно и не происходит.

Всё то же держа вю.

Скучно и странно, похоже на запись шахматной партии, в которой, допустим, белые только и делают, что укрепляют и укрепляют позицию своего короля, черные же им всячески помогают.

Ползают условные фигуры по воображаемой доске. Интеллект отдыхает. Поэтому исход все-таки неясен. А главное, безразличен. Кто бы ни проиграл, расплачиваться придется нам, зевакам.

Собственно, и наблюдаем не на дармовщину. И чтобы, значит, нам не так было жаль этих трат (а верней - чтобы мы не разбежались раньше времени), администрация развлекает нас, публику, доп. эффектами. Как, знаете, в Америке (по телерепортажам, опять же, судя) в антрактах дефилируют красотки с длинными голыми ногами, флагами машут, жезлами выделывают артикулы, - так и у нас. Только ноги явно другого качества и, слава Богу, прикрыты. Зато зубы расстегнуты, и в них, не останавливаясь, раскачиваются мясистые такие органы речи.

Короче, у нас есть парламент. Он один не дает населению полностью погрузиться в политическую спячку - заботится о нас, бытийствующих субъектах, буквально о каждом. Точечными, адресными, блин, ударами достает.

Любишь, молодой вьюнош, хлебнуть пивка в жаркий день? Вот тебе закон: ни-ни!

Ты, пенсионер, повадился навещать внучку на другом конце города, благо в транспорте не платить? Давай-ка мы тебя легонько монетизируем. А внучке скажи как есть: сам виноват! не надо было строить социализм!

Ты, старушка божий одуванчик, пристрастилась к детективам по ящику на сон грядущий? к мыльным операм? к новостям с просторов отчизны? Сочиним и на тебя закон: ровно до десяти вечера, запомни, показывают, кроме смешного, исключительно про добродетель; а в детективах бывают преступники, в мыльных операх - постели, дуэли, в новостях же - сама должна понимать.

Теперь подойди-ка поближе и ты, любезнейший трудящийся. Что-то плохо выглядишь. Много куришь потому что. Знай: отныне запрещено.

Запрещено в общественных местах и на местах рабочих, и в радиусе ста метров от учреждений культуры и медицины и от учебных заведений. А также на стадионах. А также... ладно, свободен пока, ступай покури. Посмотрим, где ты спрячешься, тогда и продолжим.

Так. Кто у нас остался неохваченным? Ах да, дети! А подать сюда школьные программы!

И так далее. Околачивают вертикаль, не покладая.

Не обращая внимания на горизонталь. Там и так все срослось. Даже достигнуты большие успехи.

Возьмите хоть теракт на Дубровке. Прошли два года, и следствие полностью закончено. И убедительно просит: в смерти заложников никого не винить. Как мы и думали, среди зрителей мюзикла "Норд-Ост" оказалось в тот роковой вечер 130 неизлечимо больных. Вот их жизнь и прекратилась - от небрежения своим здоровьем, а вовсе не от газа. Да и был ли газ - еще вопрос.

Газ улетучился. Вопрос - тоже. И только память об Арафате навсегда сохранится в наших сердцах.

Так что в чем-то вы правы, Валентина Ивановна.

22/11/2004

Черный мрамор

Ну надо же: Ирландия на первом месте! Эксперты подсчитали - прослезились: лучшая в мире оказалась по качеству жизни.

В смысле достатка, спокойствия и свободы - совокупного, значит, благополучия на отдельно взятую семью.

Мы на 105-м месте (из 115) - это не вопрос, - но Ирландия!

Давно ли - не дальше как в XIX веке - считалась (и, видимо, была) чуть ли не синонимом несчастья, хрестоматийным отрицательным примером? Повсеместно, даже в России.

Прогрессивные русские публицисты, бичуя свою проклятую действительность Эзоповым реализмом, любили потянуться указкой к далекому острову, где жители поголовно бесправны, голодны и пьяны. Доиграетесь, намекали руководству, до полной растраты генофонда, - как в Ирландии. Знаменитое было племя - кельты, - самому Юлию Цезарю демонстрировали Кузькину мать, - а фольклор какой! - теперь вороватые недоумки, вспыльчивые попрошайки. Причем народ (он же - пролетариат) не виноват. Пьяны - оттого что голодны, голодны - оттого что бедны, бедны - потому что бесправны.

"Может ли ленивая картофельная кровь придавать мускулам силу для работы и сообщать мозгу животворный толчок надежды? Бедная Ирландия! Твоя бедность родит бедность! Ты не можешь остаться победительницей в борьбе с гордым соседом, которому обильные стада сообщают могущество и бодрость! Ты не можешь победить! Твоя пища может породить бессильное отчаяние, но не возбудит она воодушевления, а только воодушевление способно отразить исполина, в жилах которого течет живая сила деятельности вместе с богатой кровью..."

Под гордым плотоядным бробдингнегом подразумевалась, понятно, Англия. Которая, точно, всю дорогу - столетий семь подряд - с Ирландией обращалась низко. Алчно, свирепо и совершенно бессовестно. Повальный гос. грабеж, дискриминация по религиозному признаку - практически апартеид - и фактически геноцид. Регулярные зачистки в таких масштабах, что Чечня, можно цинично сказать, отдыхает.

С городами Дрогедой и Вексфордом поступили, как с Грозным, разве что строения пожалели экономии ради, а население перебили всё.

Это при Кромвеле, 1649 год, - но и в промышленном, в естественно-научном, в железнодорожном и так далее веке - почти то же самое. Провинцию усмиряли, как колонию. В ответ - гражданское неповиновение (по-ихнему бойкот) и теракты (вплоть до "динамитных покушений" на общественные здания в Лондоне и других английских городах - 1880-е годы).

От всех этих ужасов и голодоморов ирландцы сотнями тысяч бежали в Америку. Скажем, за 1881-1891 гг. естественный прирост населения равнялся 267 653 человек, но эмигрировали за то же 10-летие чуть не втрое больше - 768 105. А за сорок лет - с 1851 до 1891 гг. - население уменьшилось почти на сорок два процента.

Наука с публицистикой торжествовали:

"Тот же ирландец переезжает в Америку, подкрепляет свои силы сочным мясом - и становится другим человеком; мускулы становятся тверже, работа идет успешнее; смелость, предприимчивость, веселая бодрость и самоуважение, естественные следствия здоровья и успешной деятельности, вытесняют мало-помалу прежние неутешительные черты ирландского характера".

Но которые не уехали - те продолжали проявлять неутешительные черты. 1916-й - восстание, с 1919-го по 1923-й - война: сперва освободительная, потом, как полагается, гражданская.

Короче, хлебнули эти ирландцы горячего до слез. Независимость получили только в 1949-м. (Советский Союз, что характерно, ни в какую не желал ее признать.)

И вот, пожалуйста: процвели. Хотя природные ресурсы - вереск да вода. Полезных, например, ископаемых - разве что (в округе Коннемара) неистощимые запасы черного мрамора.

Процвели. Поднялись из исторической катастрофы. А кое-кто и ныне там. На 105-м месте, немного повыше Зимбабве. (Американцы, между прочим, при всей питательности стейков, - на 12-м.) Однако же такой пример подает надежду.

Вдруг и у нас в умах идея свободы как-нибудь соединится, наконец, с идеей труда. И вместе они создадут богатство - когда-нибудь. Не исключено, что и быстро.

Лично мне малость поднадоел этот особый тысячелетний путь вдоль бесконечной идеи порядка, - вот сперва воздвигнем ее под прямым, значит, углом к окоему, а тогда и перекур. Даже с оправкой.

Самое обидное, что порядок этот - никакой не порядок, а так - правила подкидного. Шестерка да убоится семерки, семерка - восьмерки, и так далее. Дама кроет валета и, в свою очередь, как должностное лицо категории "Б", беспрекословно подворачивает королю. Правда, есть и элемент риска непредсказуемого: козырная шестерка туза бьет. А козыри всегда одни и те же: щит и меч.

И такой-то незатейливой игрой кормится целый класс - необозримый класс нетрудящихся.

Понятное дело, что им не до нас: азарт! Бывают сложные случаи, бывает парадоксальный расклад. Скажем, нельзя же, чтобы избранник назначенца считался наравне с назначенцем избранника, - вертикаль опять накреняется как бы долу, - перетасуем.

Иногда, впрочем, отвлекаются: передайте там телевидению, чтобы показывали хорошие новости! а плохие - после специальной заставки; лучше без звука, можно - сурдоперевод!

Мне тоже их радости безразличны. Меня не волнует неизбираемость губернаторов с последующей назначаемостью их в так называемый сенат.

Меня волнует избиваемость граждан в милиции. Покупаемость номенклатуры. Прогибаемость судов. Разоряемость ларьков.

Боюсь, однако, что это все как-то связано. Это идея порядка, овладев массами тунеядцев, становится материальной силой. То ли, действительно, переели мы в детстве картофеля.

В Ирландии, небось, порядка никакого, только жизнь.

29/11/2004

Небо в алмазах

Он готов - календарь нашего будущего, календарь надежд и блаженств. Утвержден законодавцами.

Глупа украинская молодежь: не желает жить, как счастливые мы. Но, спрашивается, как вообще дело дошло до того, что представился выбор? Куда смотрели наши глебы павловские, ихние жириновские-рогозины-грызловы? Заелись, видать, мышей практически не ловят; забыли, как неудобно устроен человек: скажи ему хоть в шутку - выбирай одно из двух, он и задумается; а там и решит; его поправишь, дважды поздравишь - обозлится. То ли дело наши здешние наработки - риска ни малейшего: муляж от тени муляжа отличить подавляющим большинством не стоит труда.

Ну и пусть себе там бунтуют - до третьего поздравления. Зато у нас - тишь да стабильность. И если какая забота и омрачает чело начальства, то это забота простая: как распределить наш досуг.

И как украсить. Чтобы, значит, мы курили только в сортирах (когда не мочат), а в других общественных местах неуклонно предпочитали вредному пиву полезный молотов-коктейль.

Особый разговор - про выпивку настоящую, с гарантированным опохмелом. Государственной важности разговор.

Ну незачем гражданину подвергать алкоголю свой единственный организм из-за никому не известного основного документа, тем более не сталинского. Лучше давайте весь декабрь напролет предвкушать - и, хорошенько просохнув, под конец квартала увидим небо в алмазах.

Точно так же прощай, вино, в самом начале мая! Международная солидарность трудящихся стоит лишнего рабочего дня с больной головой.

Но зато ты, любовь, в октябре по старому стилю не прощай отнюдь! Просто раньше сядем - а встанем все равно как всегда. Холодненькая, первая в мире социалистическая, да под первого засола, например, горькушку - этого завоевания не отдадим, не надейтесь. А что революционный залп шарахнет по уже воцерковленной печени - еще и лучше.

Опять же репертуар тостов. За освобождение Китай-города от ограниченного польского контингента в 1612 году! Нет - королевичу Владиславу! Даешь Пожарского, посыпав мелко нарезанным гидропонным зеленым лучком!

Прочее все, можно сказать, остается как есть: весенние праздники разделения полов и, само собой, национальный марафон - от католического Рождества до православного Нового года; там даже прибавилось несколько законных дней, - да кто же их считает?

Короче, он готов - календарь нашего будущего, календарь надежд и блаженств. Утвержден законодавцами. Оговорюсь: почти готов - еще бы только пару неувязочек расшить.

А то ведь немножко странно, что большевистский переворот побоку, а за его карающий меч выпиваем, как ни в чем не бывало. По-моему, естественней было бы праздновать День работника органов безопасности, приурочив его к дате создания Тайного приказа.

Или вот насчет защитника Отечества - разве не богоугодный был бы акт - отцепить его от Красной Армии, созданной такого-то февраля Иудушкой-Троцким?

Хотя все это такие пустяки, лишь бы закусь не перевелась. И вообще, приятно быть объектом гуманных и своевременных реформ. Они как бы вносят последние штрихи в пейзаж местной юдоли.

Положим, он прекрасен и без них. Главное - образовалось гражданское общество. Гнилые либералы томились и вздыхали: ах, когда же оно возникнет? скорей бы! - а начальство р-раз! и порядок. Так и называется: "Гражданское общество". Офис в центре Москвы, председатель, бухгалтерия, круглая печать - всё как у людей. А то иностранцы всё шпыняли: вот уж чего нет у вас, того нет. Ан есть!

И действует вовсю: в контакте с другими органами создает народные дружины. То есть как раз то единственное, чего не хватает для полного счастья. Вечерней порой на улице чувствуешь себя так сиротливо! Бывает, что никто и не обыщет ни разу: дефицит свободных рук. А наладим окончательно демократию - другое дело: только успевай поворачиваться. Лишь бы нашлась желающая молодежь - вступить в ряды верных помощников. Думаю, найдется, всегда находится. На демонстрацию - скажем, поддержать своих же товарищей против нацистов - не пойдут: с какой стати? (Очень петербургское было это зрелище - горстка темнокожих студентов с плакатом: мы тоже люди! - а на них никто и не глядит; но плакат, и правда, нелепый: тоже люди - как и кто? как убийцы и погромщики?) На демонстрацию - лениво, но это не значит, что не сыщется добровольцев ее разогнать.

Школа красивой мужественности - вот что такое народная дружина, скажу я вам по собственному опыту. Слабонервные дезертируют, но кто верен инстинкту правопорядка, продвигается вперед и выше. Ваш покорный слуга, не поверите, будучи в начале 60-х молодым болваном, побывал в одном рейде - отвалил, как только первого же изловленного пьяного стали привязывать ласточкой (соединив щиколотки с запястьями) к батарее парового отопления. Но двое из тогдашних моих сокурсников сделались большие чины в ГБ, а одна девушка, говорили потом, столь же преуспела по горизонтали.

В этом смысле человеческий потенциал бывшего Советского Союза, я думаю, необъятен. Мертвый хватает живого за что попало. Поэтому август 91-го прошел и забыт, как не было. Как пройдет, скорей всего, и этот ноябрь на Украине.

А через несколько лет организуют и там гражданское общество, разберутся и с праздниками. Оставят, конечно, горилку. И телевизор, откуда вперемешку - то пошлость, то вранье.

Так и надо украинцам - ишь чего захотели: пожить не как мы.

6/12/2004

Раздвоение продукта

Руководящие лица наперегонки прыгают из котла с кипящим молоком в котел с ключевой студеной минералкой.

Здравый смысл, ау! Юмор, на помощь! Немедленно подайте мне мои розовые очки!

Уж я стараюсь, я стараюсь каждую фальшивую монету, падающую с начальственного неба, поворачивать положительной стороной, но попадаются такие грязные, что ничего не разберешь.

Словно идет спектакль покойного Аркадия Райкина: персонаж, произнеся саморазоблачительный монолог, ныряет в складки занавеса - и через мгновение появляется из другой прорези в новом обличье, тоже карикатурном.

Вот, например, прибывает государственный деятель в город Дели, подходит к микрофону и говорит: я, говорит, прямо не понимаю, как это можно - проводить в Ираке выборы. Там же идут боевые действия! Это же ставит под сомнение возможность свободного голосования и честного подсчета!

Искренне так, запальчиво даже говорит. Нажимая, как учили, на каждое четвертое слово - чтобы видно было: бумага, подготовленная обслугой, содержит его собственные выстраданные мысли.

Которым не сочувствовать невозможно. Действительно, думаешь, безобразие какое; бывают же такие бессовестные - устраивают всенародное голосование на оккупированных территориях! где вооруженное сопротивление! где выстрелы гремят каждый Божий день!

И уже начинаешь мысленно аплодировать: есть у человека принципы; и он высказывает их начистоту, назло надменному соседу, причем забравшись в такую даль... Бросаешь взгляд на карту - вот он, город священных коров, от Москвы часов пять лету, если по прямой, наискосок через Кавказский хребет. Стоп! у нас на северном Кавказе вроде бы тоже прошли недавно выборы! и как раз на территории, где тоже выстрелы гремят. И ничего. Все обошлось просто прекрасно. Этот же самый властитель дум, точно так же нажимая на каждое четвертое слово, публично изъявлял свое удовольствие: надо же, до чего однозначно выразил свою свободную политическую волю чеченский народ! Значит, у иракского тоже есть шанс, - или как?

И я перестаю мысленно аплодировать. И вспоминаю, наоборот, что днем раньше носитель принципов посоветовал народу Украины забыть о прошедших там выборах (дались ему эти выборы!) и провести новые. С какого такого, спрашивается, перепуга? Ведь и случившиеся были очень хороши: ваши наблюдатели разгласили на весь мир, что в жизни своей не видели ничего справедливей и честней. И вы увенчали законного победителя, дважды поздравив его от всего сердца. Или не от всего? Но разве первое слово не дороже второго? В крайнем случае, второе - разве не дороже третьего?

Ничего подобного. Главная номенклатурная добродетель, пресловутая взвешенность, в одночасье забыта. Руководящие лица наперегонки прыгают из котла с кипящим молоком в котел с ключевой студеной минералкой. Хотя несомненно, что и обратно не слабо.

Организм, который два, что ли, месяца тому с помпой плавал в Абхазию на шашлыки-чебуреки: подумаешь, гос. граница! плевать на условности! что за церемонии между своими! - сегодня, вздев соответствующую маску - пасмурную, - вещает: из Абхазии поступают оружие и наркотики! скорей запрем наши священные рубежи!

На историческом пятом съезде "Единой Кормушки" случилось и вовсе удивительное: тянитолкай с угрозой заглянул себе в глаза. И зарычал: доколе? Как с народом обращаешься, жвачное? Где это видано: минимальная зарплата - жалкие шестьсот деревянных? Вот разорву тебя за это на клочки - будешь знать!

То есть перед нами абсолютно клинический случай: бред раздвоения коллективной личности. Выдумав и единогласно утвердив какую-нибудь пакость, гурьбой переходят в соседнее помещение и там единогласно же осуждают ее.

Дескать, подлецы мы, подлецы, как же нам не стыдно. Исполняем ну буквально все капризы клиента, еще и предугадать стараемся.

Но, правда, юридическое подсознание тоже не молчит. Сочиняет себе в утешение законы: не проститутка виновата, и не гаишник, а тот, кто настолько порочен, что платит им...

Слушаешь все это, вцепившись в собственную крышу двумя руками: чтобы не съехала. Напоминаешь себе изречение средневекового какого-то политтехнолога: несчастней всех было бы такое государство, которым взялся бы руководить добродетельный гений. Хоть с этим у нас порядок.

Но, что ни говорите, бездарность - тоже огромная разрушительная сила. И вот именно оттого, что представляет собою раздробление ума, его способность разбегаться, как ртуть из разбитого термометра, по углам. Испаряясь в атмосферу. Кроме пылесоса, взять нечем.

И Верка Сердючка пляшет в пользу Януковича.

И Зураб Церетели ваяет против СПИДа (хотя лично я никогда бы не подумал, что и резина покорится этому мастеру).

И жилконторы преобразуются в акционерные общества, типа Домби и сыновья.

И в метро - не более двух жетонов в одни руки.

И колоннада Казанского собора - если посмотреть от бывшего Дома книги, - больше не сквозит, как роща: взгляд упирается в стенку многоэтажного комода, он же многофункциональный коммерческий центр педагогического, не поверите, университета. Так на заборе написано. Расходится, говорю вам, расходится ум, куда ни взглянешь.

Вот украинцам, похоже, надоела бездарная жизнь. И они включили пылесос.

14/12/2004

Медный пешеход

Ах, как обидела Ее Превосходительство нас, питерское старичье!

Мы хоть и отбросы сексотского вашего капитализма, хоть и сосланы благодарной отчизной навеки на это самое (как его по-научному? древнегреческий такой корень, от которого и кликуха: пе-ни-си-онеры), - а все же не следовало бы с нами так. Беззубой мордой в лужу, якобы нами напруженную: вот тебе, грязный дожитель! вот тебе! будешь еще? будешь?

Я, понятно, не включаю никогда 5-й канал - нет на это моего здоровья, - но прекрасно представляю, спасибо радиоточке, как это выглядело.

Сперва, как полагается (поправьте, если ошибаюсь - т.е. если придворный обычай в нашей губернии претерпел изменения), - так вот, сперва Ее Превосходительство (в чем-нибудь не самом ярком, деловитого кроя) приняла полдюжины слезниц. И тут же, не выходя из кадра, намылила несколько подчиненных черепов: сейчас же все исправить, и чтобы больше этого не было! смотрите у меня! беру на карандаш!

Подлечила, значит, вверенный отросток вертикали - а уж потом преподала и нам. Не созрело, говорит, население Петербурга, не доросло до своего начальства. Злоупотребляет открытостью нашей политики, нашей прямо по-детски близорукой доверчивостью.

Мы, говорит, в простоте своего сердца проболтались, что с Нового года будем драть за проезд в метро червонец вместо нынешних 8 рубликов, - воспитанный человек сделал бы вид, что ничего не слышал, - а вы?

А вы, говорит, - ну скупать жетоны! И уже в дырявых ваших фильдеперсовых чулках скопилось темных этих кругляшей 25 миллионов! Как же вам не ай-я-яй, выжиги, скупердяи! А еще называетесь петербуржцы!

Но ничего, говорит, мы вас проучим: устроим вам специальный такой, местный дефолт; просто-напросто аннулируем эти ваши накопления; введем с Нового года подземную валюту нового же образца. Чтобы вы этот обломчик запомнили до близкого конца своих дней - и закаялись садиться в карты с возлюбленным государством, священной державой.

Что характерно: собственно про нас, про утиль человеческий (ну в котором женские атомы вращаются больше 55 лет, мужские - седьмой десяток), - Ее Превосходительство ни слова. Пристыдила горожан вообще, типа - роняете флаг северной столицы! любимой власти причиняете головную боль!

Но мы же - те из нас, которые пока не овощи, - считать еще не разучились. Мы понимаем, что ежели 25 жетономиллионов разверстать на весь Питер - это выйдет по пять медяшек на живую душу. В деревянных целокупный доход каждого отдельно взятого участника операции - десятка. Ясно же, что это не тема для базара.

Другое дело - держать все время в голове, что кое для кого будет на этот раз такой новогодний утренник, на котором роль Деда Мороза исполнит Кузькина мать. Никаких отныне поблажек нетрудовому элементу! Кто не работает - тот ходит пешком. А норовит, ловчила, на халяву прокатиться.

Всего в дельте Невы натирают стержень государству, священной державе - миллион с лишним. Верней, с лишними. Потому как у большинства - особые заслуги: кто пытал подозреваемых, кто охранял осужденных, кто братскую помощь оказывал окружающим народам, кто - так, вообще руками водил по линии, допустим, ленинского комсомола или по делам религий. Короче, вскоре мы их всех разглядим и сосчитаем: они составят отдельную в метро пассажирострую. Им-то по-прежнему жетоны ни на фиг.

А нас, лишних, - 270, говорят, тысяч особей. Это которые ничем не отличились - не то что никого не расстреляли, а даже и доноса путного ни разу не сочинили, просто трубили всю жизнь за жалкие копейки в занюханных конторах. А теперь все равно желаем свободы передвижения - незаслуженной! а и пусть! - по всему населенному нами пункту.

Положим, нам и обещана таковая свобода - в пределах отпущенной суммы: якобы 180 - если, конечно, выдадут, - руб. Это и к внучке, и за продуктами: девять поездок ежемесячно. Без пересадок. И если каждый раз возвращаться со щитом. (На щите привезут бесплатно, хотя и не домой.)

Но, видите ли, Ваше Превосходительство, в чем дело: внучка - это такое существо... Ладно, замнем. Плюс многие из нас проживают черт знает где, на проспектах имени разных убийц и тупиц: бездарная архитектура, мусорные пустыри; в небе - рекламы иномарок, под ногами - собачий, извините, ВВП (вторичный валовой продукт). В общем, тянет, знаете, иногда проверить: как там Нева - течет еще в гранитных берегах? золотой закатный луч от Петропавловского шпиля до Михайловского - не искривился ли?

И вот на все эти роскошные прихоти вы отстегиваете нам 180. Прислюняете, благодетели наши, к недопрожиточным двум штукам - чтобы мы уже сами от них отшпиливали на транспорт по потребностям.

А мы, Плюшкины неблагородные, затыриваем жетоны! И если затыриваем только мы, то это, получается, под каждым старым пнем - латунная залежь на два месяца поездок; чистая прибыль на дряхлое рыло - руб. 150.

И вот чтобы никому из нас эти полторы сотни, упаси Господь, не пошли впрок, а, наоборот, обернулись чувствительной для нас потерей, - вам, значит, не лень (и никаких денег не жаль) штамповать горы новых бляшек и перенастраивать аппаратуру?

Нет чтобы похвалить: вперед, ленинградцы, дети мои! мы вас грабим, а вы не сдавайтесь - по мере слабеющих сил обкрадывайте в ответ! И будет у нас с вами стабильность.

Это же архиважно: человеку должно быть все время некогда, неудобно и поэтому ни до чего. Какие новости? В парламенте обсуждают постановление о незыблемости тихоокеанских границ (призвать к порядку морские волны и подземные толчки!), - а тем временем еду, присланную иностранцами детям Беслана, съели крысы? Нормально.

Хотя вообще-то дурдом. И, например, поэт Лермонтов не выдержал. Исчез из Пятигорска, где столько лет стоял статуей. Похитить его, конечно, не могли: там райотдел в ста шагах. Значит, свалил на Украину. Или подался к Саакашвили - с обдуманным намерением. Быть может, - когда еще говорил, - за хребтом Кавказа сокроюсь от вас, голубые мундиры, и от тебя, послушный им народ.

Впрочем, не исключаю, что, пока я пишу, бедного М.Ю. переливают на новые жетоны для петербургского метро.

20/12/2004

Про как бы

Чтобы население не лезло в политику, она должна быть из рук вон скучна.

Серая-пресерая. Но постепенно наливаясь чернотой. Скука и страх создают серьезное отношение к делу. Серьезность, овладевшая массами поголовно, - утопия всех тайных полиций. Диктатура неразлучна со своими единоутробными сестричками - Дремотой и Зевотой. Против свободы - неубиенный аргумент: это же несерьезно!

Такие времена драгоценны для теоретиков юмора. Поскольку смешное никуда из реальности не девается. В холодном океане скуки растворены его сверкающие кристаллы. Смешное остается, но волшебным образом теряет свою забавность. Становится как несоленая соль. Совершенно особенная химическая реакция. В присутствии - так называемой некоторыми - глупости. Иные, впрочем, употребляют термин - чуткость. Удивительное, кстати, качество. В исключительной мере присущее художественным натурам: поэтам и артистам.

Вот, например, 1 января 1936 года Борис Пастернак напечатал в "Известиях" поздравительные стишки. Без адреса, до востребования, но все поняли - кому:

"...А в те же дни на расстояньи/ За древней каменной стеной/ Живет не человек - деянье:/ Поступок ростом с шар земной./ Судьба дала ему уделом/ Предшествующего пробел./ Он - то, что снилось самым смелым,/ Но до него никто не смел..."

И т.д. Прямым ходом в неслыханный идиотизм, каковой и торжествует в бессмертной строфе:

"...Но он остался человеком,/ И если, зайцу вперерез,/ Пальнет зимой по лесосекам,/ Ему, как всем, ответит лес..."

Врубаетесь в логику? Пулеметы на фотоэлементах еще не изобретены. И если в зимнем лесу раздается эхо выстрелов, значит, где-то поблизости homo sapiens: допустим, из группы захвата. Войди товарищ Сталин в состав такой группы, издаваемая им звуковая волна тоже, будьте уверены, отражалась бы от препятствий, запаздывая не менее чем на 0,05-0,06 секунды. Следовательно, товарищ Сталин является человеком. Такое умозаключение.

Сталин, я думаю, похохотал вволю. Но, кроме него, никто в стране.

Всем прочим полагался для бесперебойного пищеварения кинофильм "Веселые ребята".

Алисе Фрейндлих тогда едва исполнилось два годика, и газет она, конечно, не читала. И найденную великим поэтом связь идей открыла для себя совсем недавно: когда поступок ростом с шар земной посетил ее на дому. Забрел на чашку чаю по случаю дня рождения великой артистки. Славно посидели в интимном кругу фотокамер и микрофонов.

А. Ф. Кто может открыть шампанское?

В. П. Я могу.

А. Ф. Ну неправда! Я знаю, что вы хороший мужик, но что до такой степени!..

(Хлопок: надо полагать, пробка покидает бутылку.)

А. Ф. Гениально!

В. П. Это гораздо проще...

А. Ф. Чем руководить страной?

И т.д. Гений поступка (тоже (c) Б.Л. Пастернака) оказался человеком, притом человечным донельзя - даже поинтересовался: отчего трепещем?

А. Ф. Что ж мы, каждый день президента принимаем? Шпана всякая приходила. А президент - впервые.

Вот я и говорю: вроде и смешно, а не забавно ничуть. И даже отчасти жаль бедную женщину.

И жаль поэта Евгения Рейна, написавшего (совместно с еще двумя кудесниками слова) послание Отцу Всех Туркмен: ах, если бы Вы только знали, до чего своевременным оказался бы перевод Вашей лирики на наш могучий, правдивый! как освежил бы российскую словесность подобный вклад! экчеленца, прикажите! И т.д.

Смешно? Как бы смешно. Только как бы.

Что бы мы делали без этого как бы! Больше чем поэт Евгений Евтушенко страшно удивился и даже вознегодовал, обнаружив, что за время его отсутствия родина приохотилась к столь отвратительному обороту. Сочинил гневное стихотворение, надел малиновые штаны, поднялся на первую подвернувшуюся сцену и ринулся в бой. Что-то такое про как бы людей с как бы совестью. Дескать, это, наверное, они придумали как бы и запустили в обращение.

Хотя лично мне трудно поверить, что больше чем поэт не читал Тютчева:

"...Люблю смотреть, когда созданья/ Как бы погружены в весне..." "...Как бы последний ропот муки..." "...Как бы резвяся и играя..." "...Как бы горячих ног ея/ Коснулись ключевые воды..." "...И душу нам обдаст как бы весною..." "...Как бы таинственное дело/ Решалось там, на высоте"...

Тютчев таким образом сближал видимое с незримым. А народ воскресил этот симбиоз частиц как естественный, практически единственный антидот против удвоения реальности. Тут обозначается мнимость общепринятых и официальных слов, когда они нагло норовят обозначать что-нибудь из нашей жизни. Как бы даже терминов. Типа "равноудаленность". Или "правовое поле". Или "правоохранительные органы".

То ли дело - компетентные. Между прочим, в аккурат нынче у них торжество. День работника органов безопасности. Чьей безопасности - не сказано в календаре, но кто же не знает, что ни одна неприятельская армия не нанесла нашей стране такого урона. Просто в живой силе, не говоря уже о силе мышления. Стало быть, "безопасность" дребезжит: подлинным смыслом обладает не слово, а его эхо. И таких слов - мертвых, но с движущимися огромными тенями, - все больше с каждым днем. В зазоре между звуком и эхом ютится как бы - индикатор смысловой тени. Юмористический артикль. Попробуйте обойтись без него - в такой, скажем, фразе: как бы партия "Единая Кормушка" как бы пробила закон как бы о противодействии терроризму.

Но по-настоящему веселые ребята обходятся легко. И смешно еще иногда бывает. В основном - когда советская логика идет на сшибку с обычной человеческой.

Вот следователь генпрокуратуры отчитывает японского генетика за экспертизу, согласно которой в Петропавловском соборе под именем последнего императора похоронен какой-то другой убитый бедняга. Как, мол, ты посмел, японский ученый, опубликовать свои результаты, не спросив нас? Ведь мы же раз навсегда постановили, чьи это кости.

Запомни, говорит: если у человека болит зуб, он идет к стоматологу. А если у человека возникли сомнения в непогрешимости генпрокуратуры, он должен обратиться в генпрокуратуру!

Вообще-то, при таком правосознании, если болит зуб, надо перво-наперво письменно известить челюсть.

То есть чудище все так же обло, озорно, огромно, и лаяй, не умолкая, - но и мозги по-прежнему не распрямляются, хоть плачь. Не правда ли, это как бы смешно?

27/12/2004

Наше ничто

Крыска бежала, хвостиком махнула, проводки замкнула - и Новая Голландия загорелась.

В ночь на пятницу казалось, что это катастрофа - пламя облизывало облака. Утром я обежал островок: по периметру стены все практически целы. Плохо выглядит юго-восточный угол - справа от Деламотова портала (коринфские колонны почернели) - в упор к Матвееву мосту. Там один из этих огромных амбаров, придуманных (Чевакинским), чтобы корабельный лес не лежал в них, а стоял, - пострадал сильно. Что-то такое видишь - против воли - отводя взгляд от сбитого автомобилем интеллигентного старичка: разбитые очки на мостовой, нога в дырявом носке, нищенское под приличным пальто исподнее, бесконечная беспомощность. Вот и этот амбар - осунулся, ссутулился, распахнулось унылое нутро, где мрак и мусор.

Виноватить некого, и надоело, пожар и рак - неотразимые средства судьбы.

А все же я призадумался, услышав официальное: что в этом амбаре - и в остальных - на всех этих складах ВМФ - ничего не сгорело. Потому что ничего не было. Вот уже полстолетия хранится в них пустота.

Одетая старинным кирпичом пустота. Режимный объект. Разводы караула, все такое. Пост сдал - пост принял. Только сунься, внешний гад: первый выстрел - в воздух, второй - на поражение. А устроить на островке романтический, к примеру, парк с детскими аттракционами - шиш вам, вредители, наймиты империализма! покушаетесь ослабить могущество державы? не выйдет!

И так десятилетие за десятилетием: ничто на замке! не отдадим ни пяди нашего ничего! (Хотя по знакомству и нужным людям кое-что подсдавали, это само собой.)

Прямо символ какой-то.

И происшествие грустное.

Но не возопим наподобие Ахматовой: о горе мне! они тебя сожгли!

Да, красивый был уголок, излюбленный, даром что недоступный. А все равно этот пожар - ерунда, как сравнишь с ЮКОСом. А ЮКОС - почти такая же ерунда по сравнению с Бесланом. Печальный год, позорный год. Какой исторический факт ни припомнишь - видишь угрожающе оглядывающегося хищника с окровавленными клыками и слышишь яростный рев.

Раньше я воображал, что это - государство. Механический такой динозавр, и у него бракованная микросхема в проржавевшем мозгу.

Теперь, наконец-то, вижу (век живи - век учись): какое там! какое государство! Просто чины. И чин чина почитает. Всеми способами. Включая, наверное, разумные и законные, но это как-то не бросается в глаза.

Вот и весь секрет нашего ничего. И лучше его не знать. Лучше, как мы (и как советовал Бродский), жить в глухой провинции у моря. Здесь все такое незначительное, что почти не страшно.

Здесь первое лицо награждают медалькой за услуги, оказанные госбезопасности, причем вручают медальку публично, - и первое лицо кланяется и благодарит.

Здесь, конечно, как и повсюду, режут смуглых, узкоглазых, черноволосых, - но каждый раз объявляют, что это нетипичная случайность, и как только будут опять повышены милицейские оклады, все пройдет.

Здесь все еще делят недвижимость - и кому подсыпают яд, кому отрубают голову (обычные споры хозяйствующих субъектов), - но проигравший, будучи трупом, не плачет, а тайна выигрыша охраняется как бы законом.

Здесь только две горячие точки - зоопарк и союз писателей. Кому возглавить заключенных животных? И как приучить разномыслящих кудесников слова питаться объедками из одного корыта? (Разномыслие, кто не знает, касается популярного стишка; одни предпочитают политкорректный вариант: лицо еврейской национальности по веревочке бежит, - а другие напирают на рифму; но запах со дна корыта и сладок, и приятен; кроме того, есть специальные персонажи - вхожие в Смольный; они за эту вхожесть повенчают с лягушкою хоть кого.)

В общем, почти что пастораль. Только от одного эпизода повеяло большим современным стилем. Это когда на как бы суде над членами группировки Шульц-88 (кто такой Шульц - понятия не имею, а цифрой, говорят, зашифрован Гитлер; славные, должно быть, ребята) главный обвиняемый: требую, чеканит, очной ставки с экспертом, который усмотрел в наших лозунгах и действиях не одну лишь патриотическую невинность! Ему говорят: вы же знаете, что эксперт - Николай Гиренко - убит, причем, по совпадению, тоже патриотами; по совпадению же - в аккурат как только усмотрел. А этот, значит, 88-й Шульц в ответ: меня не касается! по закону, он обязан ответить на мои вопросы! подать Гиренко сюда! Или назначайте новую экспертизу, а эту - в мусоропровод. Правовое или нет наше поле, в конце-то концов?

Угадайте, чью сторону взял прокурор. Правильно.

Сочельник, вечер. Шлепаю по грязному тротуару (не Хельсинки) темной улицы (не Стокгольм), подбиваю сальдо городского года. Вот Гиренко убит. И пятилетняя таджикская девочка. И еще кое-кто.

Зато устранен Размыв.

Многие, подобно мне, станут с 1-го января заметно бедней (транспорт и коммунальные тарифы).

Зато голова свободней: хотя бы за счет местного радио и пресловутого Пятого телеканала. Пошлость такого высокого напряжения: не включай - убьет! Да и центральные не отстают.

Новая Голландия погорела. Но зато, без сомнения, теперь-то войдет в рыночную экономику и, более того, станет демилитаризованной зоной.

Короче, все ничего.

Ничего ничему ничем ни о чем.

Удачи в Новом году! Она всем нам очень понадобится.

17/1/2005

Утешение

Ну, с новым счастьем. Оно же не в деньгах.

Вся эта истерика-неразбериха вокруг замены поблажек на подачки скоро уляжется. Саботаж угробит реформу с удовольствием - как бы вернет отнятый было шиш, но уже без масла, - и не все ли, в сущности, равно? Кто умел протянуть месяц на две тысячи деревянных - не сразу отдаст концы и на полуторах.

А там, глядишь, накинут - кому сотенную, кому две. Сиди дома, не гуляй - посасывай леденчик - а телевизор дрожит от взрывов здорового хохота - спасибо "Единой Кормушке" за разрешенную старость.

Не прогоняют на тот свет пинками, а позволяют покинуть общество естественным путем.

Хотя стариков никто не любит: некрасивые - одеты нелепо - бестолковые - не дружат с дезодорантом, и вообще всю биографию напролет строили социализм, так им и надо.

Но, с другой стороны, в последние годы голосовали правильно. Использованы по назначению, теперь извольте получить расчет. Всего хорошего, скатертью дорога, привет родителям.

Зато - свободны! Старость - это свобода. Бедность - анестезия. Взятки - гладки: милиционер, и тот побрезгует обшмонать. Любящий взгляд государства останавливается на лице всего двенадцать раз в году - сверяя с паспортом: распишитесь, где птичка. Да еще социологические опросы - по методике И.И. Перерепенко, разработанной им в Миргороде почти двести лет назад:

- Гм! что ж, тебе разве хочется хлеба? - обыкновенно спрашивал Иван Иванович.

- Как не хотеть! голодна, как собака.

- Гм! - отвечал обыкновенно Иван Иванович. - Так тебе, может, и мяса хочется?

- Да все, что милость ваша даст, всем буду довольна.

- Гм! разве мясо лучше хлеба?

- Где уж голодному разбирать. Все, что пожалуете, все хорошо.

При этом старуха обыкновенно протягивала руку.

- Ну, ступай же с богом, - говорил Иван Иванович. - Чего ж ты стоишь? ведь я тебя не бью!

После чего уезжал куда-нибудь - покататься на горных лыжах.

А что еще делать? Имея такую прорву генералов, надо же снабдить их армией тоже необозримой; армию же - оружием; вот и не напасешься на старух; тем более когда в стране руководящих больше, чем трудящихся.

Производим-то что? Выпивку да закуску. Да оборонку, в смысле - из металлолома металлолом. И еще духовность - в смысле макулатуру из макулатуры. И довольно с нас, буржуазию разводить ни к чему. Доллары сами текут из-под земли, лет на сорок, - сказано, - спокойно хватит, но потратить их надо так, чтобы генералам не было мучительно больно.

Генералы, особенно которые в невидимых миру лампасах, страшно нервны.

Уж на что, казалось бы, каникулы. Все на лыжи! Освободите голубой экран! Нет: этим не пьется, не естся, в саунах не потеется, в джакузи не щекочется, только дай наступить гражданам на мозги. Дескать, мы тут и не спускаем глаз.

Лично я даже пожалел бедное Его Святейшество, когда они заявились в храм Христа Спасителя ночью под Рождество. Застыли на клиросе в грозных таких, неколебимых позах. Костюмчики черным-черны (кто же знал, что праздник?) - старший по званию впереди, богослужение принимает, как парад почетного караула.

И патриарх - это видно - чувствует зловещее присутствие краем глаза и левым плечом. Из последних сил направляет мысль вверх - а ее сносит вниз и влево. Все выглядит, как сцена из дурного кинофильма. Скажем - свадьба, и дружный вопль: горько! - и крупным планом суровое лицо: это тот, кому новобрачная когда-то подарила свой первый поцелуй и поклялась хранить верность до гроба. И он не один, а с друганами.

Ну вот зачем пожаловали? (Лоб перекрестить лишь один снизошел из свиты.) А чтобы никто не вообразил, будто на земле возможна какая-то жизнь без них.

И настолько эта самая ревность их разбирает, что - Новый год - не Новый год, - вместо того чтобы спокойно крошить "докторскую" для "оливье", некто Черкесов В.В., 1950-го г.р., садится перед компьютером и строчит в газету.

Дескать, это происки врагов - и они меня уже достали, - что в телесериалах положительный герой нашего времени - непременно качок в камуфляже, стреляющий с обеих рук. Это вы, господа хорошие, явно по заданию закулисы, подменяете образ подлинной госбезопасности - красивой, но бессодержательной формой спецназа. Как это несправедливо! Как обидно! Как завидно!

И я, вышесказанный генерал-полковник, "сам - такой чекист, что дальше, как говорится, некуда" (Ежов - на заслуженном отдыхе), - больше не могу молчать. Узнайте же всю правду:

"Спецназ - важная часть системы обеспечения безопасности. Но ее ядром всегда было другое".

Ядро - это мы - невыразительные сытые в штатском. Мы не стреляем с обеих рук - для чего ума не надо, - зато мы прослушиваем ваши телефоны, изучаем вашу переписку, не покладая рук систематизируем донесения сексотов. Поэтому нас, "наше сообщество" - тайную политическую полицию - отличает "высокий интеллектуализм, умение просчитывать на много ходов вперед, знание неочевидных аспектов происходящего".

Не качки в лампасах, а мы - соль земли, "опорное государственное сословие". Это мы без конца "подвергали законному конституционному принуждению" всех этих солженицыных и сахаровых, чем и заслужили от спасенного отечества немеркнущую благодарность. И теперь опять история "распорядилась так, что груз удержания российской государственности во многом лег на наши плечи". Короче, снимайте кино про нас. Без нас Россия - не Россия.

Разумеется, разумеется. Она и существует-то для вас. Чтобы органы, значит, вечно шевелились в горячих и чистых руках. Так и в бюджете прописано.

Которого пенсионеры, по слабости зрения, не читают. И не вникают - по слабости советского ума. И все путем.

24/1/2005

Тряпичный фасад

Зависеть от царя, зависеть от погоды - не все ли нам равно?

Какая может быть, извините, публицистика при высоте ртутного столба 731 мм? Сам Герцен бросает перо, берет под руку Огарева и отправляется в ближайший паб - приподнять слог.

Не имея такого выхода, просто меняю сарказм на юмор незлобивый; пускай непритязательный, лишь бы здоровый. (Возможны варианты. Доплата по договоренности.)

Скажем, припоминается забавный случай из отдаленной молодости. Как я возвращал одному знакомому книжку, взятую почитать. А дверь открыла его супруга - почтенная такая дама, тонная, в прическе фу-ты-ну-ты. Очень, говорит, приятно Вас видеть, как поживаете, а Икса Игрековича нет дома, но книжку я, разумеется, ему передам, и будьте здоровы, поосторожней на лестнице. И еще пара светских фраз - позабылись! - что-то про литературу. Я, в свою очередь, поддакиваю, кланяюсь, улыбаюсь, благодарю - типа не в колонии воспитан, - и все это был ужас, ужас.

Потому что дама, наверное, собиралась в театр или, не знаю, на защиту диссертации - одним словом, одета была нарядно и строго, но не полностью. Не хватало чего-нибудь вроде кофточки, а также чего-нибудь вроде юбки. Чтобы, значит, поэтичными складками смягчить угрожающие очертания тяжелых доспехов. Но бедная женщина ничего не подозревала, как в страшном сне, - и я щебетал невозмутимым джентльменом. Только на лестнице усилием воли восстановил зрение.

Вот именно это самое случилось на днях между г-жой ректором здешнего университета и военным министром. Верней, между российским военным министром - и французским: г-жой Альо-Мари. Мадам прибыла в Россию крепить, как положено, связи. Или даже налаживать взаимодействие. А чтобы привнести в эту тягомотину чуток чисто человеческого тепла, - а не съездить ли нам в Петербургский университет? - предложил наш министр стратегическому союзнику, - на факультет, само собой, филологический; место священное, там меня завербовали. Сказано - сделано: поехали.

Дело, однако же, заключается в том, что полтора года назад, по случаю трехсотлетия культурной столицы, фасад филологического факультета затянули огромной тряпкой с нарисованными окнами в нарисованных лепных наличниках. Чтобы на ремонт не тратиться, - но с противоположного берега президенту и его зарубежным гостям казалось бы, что все тип-топ.

Но то - с противоположного берега! Вблизи же - тряпка и тряпка. Набитая на рейки. Приколоченные к настоящему фасаду, - каков он на самом деле, лучше не думать. (Как и о том, приятно ли преподавать и учиться за нарисованными окнами.) То есть это настоящий театральный задник, но используемый - прошу прощения за грубую остроту - вместо передника. Как полтора года назад натянули - так и оставили. До 350-летия, естественно. И все уже привыкли. Как будто так было всегда, и так и надо.

А на свежего человека, да с трех шагов расстояния - действует, скажу я вам, с большой отрезвляющей силой.

Конечно, г-жа Альо-Мари, как и я в рассказанном случае, не подала виду. Все расхвалила, всем восхитилась, с благодарностью приняла из рук г-жи ректора какой-то знак ученого отличия, - но навряд ли когда-нибудь позабудет про тряпичный фасад.

Притом что она отлично понимает (есть же во Франции военная разведка): украдена только часть краски; остальное пошло на подновление травы в расположениях частей.

Воображаю, как они там, в своих иностранных штабах, ломают себе головы над российским бюджетом: неужто и в самом деле ждать войны? Не может же такого быть, чтобы четверть населения пребывала ниже прожиточного уровня, а полбюджета доставалось военным. Чтобы при таких бешеных доходах за что ни взяться - денег нету ни на что, как будто все ушли на фронт. Кстати, мистер Бонд, не затруднит ли вас кратковременная командировка в Петербург или, как его, Саратов, - хорошо бы проверить: точно ли у русских пенсия по старости - всего лишь полтора барреля нефти?

Точно так, - рапортует супершифром Джеймс Бонд. - Есть и другие настораживающие факты. 13.01 и.о. директора издательства "Большая Российская энциклопедия" Николай Сергеевич Артемов издал приказ о сокращении штатов. Согласно этому приказу, подлежат увольнению редакция биографического словаря "Русские писатели" (вышли 4 тома, "А-П", 5-й том практически готов), а также группа по подготовке энциклопедии "Отечественная история. История России с древнейших времен до наших дней" (вышли 3 тома, "А-М", 4-й том практически готов). Это были самые удачные книжные проекты новой России. В них культурная память страны сохранилась бы на века. Но, как выражаются туземцы, пришел Абзац. Финансы же, очевидно, переброшены в среднюю школу - на военный всеобуч.

Руководители НАТО переглядываются озабоченно.

А мне просто грустно. Признаюсь, была у меня такая тихая мечта - дожить до последнего тома этих самых "Русских писателей" - чтение восхитительное - глядишь, усладило бы старость. Но ничего, как-нибудь обойдусь.

И вы, агенты западных держав, не паникуйте. Это только издали - оголтелый милитаризм, а внутри - ничего страшного, заурядная дикость.

Завидую людям с умом философского склада. Которые умеют видеть - или воображать - направление фактов, как под синей краской на глобусе - неостановимый Гольфстрим. И верят - и умеют внушить эту веру другим, - будто смысл истории сильней всех на свете дураков. И говорят: если сделать сегодня то-то и то-то - завтра будет так-то и так-то. Но если сегодня не сделать это - так-то и так-то будет все равно, только позже.

По-моему, Е.Т. Гайдар - как раз такой человек. Вот он написал новую книгу - толпа солидных пришла поздравить - и смотрят с восторгом. Сами взвешенные - дальше некуда, применительно к подлости - а глаза все-таки блестят.

В.И. Ленин, что ни говорите, тоже был мыслитель уверенный. Но плохое образование и психическая болезнь доставили ему политическую победу и превратили его в убийцу. Камень на камень, кирпич на кирпич, - вот и прикрываем теперь срам разрисованными тряпками.

Остается надежда на Гольфстрим. И выручает юмор незлобивый.

31/1/2005

Гороскоп

Овны, вперед, без страха и сомненья!

Козероги! одевайтесь теплей.

Здоровый сон, Водолеи, - лучшее лекарство. Весы, не забывайте, что жизнь полна чудес. Чтобы в ближайшие дни не случилось с тобой непоправимого, о Телец, оставь Скорпиона в покое. Плюнь, разотри, забудь.

И блажен Стрелец, иже прячет поглубже наличные доллары, посещая соревнования Раков по зимнему спорту.

Вот как надобно писать в пятницу, если хочешь быть прочитанным в понедельник. Любой прогноз лучше, по определению лучше любого диагноза. Прошедшая неделя со всеми своими глупостями осталась позади, а мы поднялись на новый перевал и пытаемся разглядеть сквозь поднимающийся снизу туман огни чаемых радостей, пятна нечаянных угроз.

А ваш обозреватель путешествует по богоданной реальности коленками назад и развернув голову на 16 морских румбов: каким таким ценным историческим опытом одарил нас последний переход?

А никаким, собственно говоря, не одарил. Разве что подтвердил сведения, полученные прежде.

Как, например, не раз говорили по телевизору: в России спецслужбы такие крутые, что захваченную (чего не дай Бог) террористами АЭС освободят максимум (по хронометру на тренировках проверено!) за 37 секунд - или даже за 7, - так оно и оказалось. Правда, штурм в Нальчике, - равно и предыдущий, в Махачкале, - занял около суток, но две квартиры в жилом доме - это же вам не АЭС. Пока подведешь бронетехнику, пока установишь прицел. А зато некого допрашивать. И если, значит, вычесть сэкономленное на формальностях время, - выйдет, глядишь, еще и меньше семи секунд.

Не смешно, правда? Ирония самих фактов злей, чем любые речевые средства. Простейший эксперимент - произнесите вслух либо про себя такую фразу: "Дочь Собчака и сын Кадырова заложили в Гудермесе аквапарк" - и попробуйте улыбнуться. Вряд ли получится, если только вы не диктор ТВ.

Или всмотритесь в картинку, на которой Рогозин и еще четверо смелых в знак любви к народу истязают себя голодом. Скрытая реклама минеральных вод. Обряд причащения Св. Тайн. Борьба с вентилятором, нагнетающим аромат парламентского борща.

Право, создается впечатление, что вирус интеллектуального дефицита, давно уже гуляющий по стране, перешел в решительную атаку.

Хотя есть и случаи, напоминающие коровье бешенство. Это когда мозг, вскипев, превращается в губчатую, бородавчатую такую массу. И человеческие с виду существа собираются в стаю. И один из них выводит на бумаге, а полтысячи подписывают: евреи происходят от сатаны; таков священный догмат православной культуры, которую необходимо преподавать в школах; что же до того, как поступить с диавольским отродьем, - догадайтесь сами; для начала требуем запретить иудейскую религию - "человеконенавистническую и доходящую до ритуальных убийств"; к сему руку приложили... Следуют разные титулы: скульптор; генерал; главный редактор; депутат и т.д.

Вот только не надо, дорогой читатель, пожимать плечами: дескать, порядочные люди не обращают внимания на изданный дебилом неприличный звук. Оставим такие речи генпрокурору Устинову.

И давайте бросим устарелую риторику типа: Гитлер формулировал задачу точно так же, и наполовину решил, а кончилось плохо. Одни не верят во все эти ужасы, а других они не пугают.

Многие вообще не имеют понятия, что, начиная мировую войну, Гитлер официально объявил ее целью полное истребление евреев на планете Земля.

И потом - если цель не достигнута, это еще не значит, что она недостижима.

Главное - что Гитлер, оказывается, проводил в жизнь священный догмат православия.

Скульптор, генерал и депутаты цитируют самого Иисуса Христа.

Хотя, конечно, не читали Евангелия. Списали, болваны, из подлеца, который извратил. Почти что никто не читал Евангелия, кроме людей церкви. Церковь же - помалкивает.

И это может стоить кому-то жизни. Прямо сегодня, на улице.

Так что вы уж извините меня, просвещенный читатель: считаю долгом раскрыть Новый Завет на этой странице от Иоанна. Вдруг она хоть одному непросвещенному попадется на глаза.

Это как раз та, 8-я глава, где к Иисусу приволокли женщину, взятую в прелюбодеянии. Чтобы поссорить Его с законом, если Он не поступится принципами. Как Иисус выскользнул из этой юридической ловушки, а несчастную все-таки выручил, - в общем, известно, это сюжет знаменитых картин.

Однако толпа не разошлась, и стихийный диспут продолжался. Фарисеи, то есть упертые начетчики, какие кормятся при всякой господствующей церкви (вспомним идеологические отделы КПСС), нарочно раздражали Его и перебивали. Но многие были на Его стороне, и Он им (евреям, обратите внимание!) сказал:

"...если пребудете в слове Моем, то вы истинно мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными".

Тут опять прицепились к Его словам, как бы приняв за обиду. Типа: мы не рабы, рабы не мы; а про египетский (да и вавилонский) плен в пылу спора все забыли.

"Ему отвечали: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными?"

Эта непроходимая тупость - когда говоришь в переносном смысле, а понимают в буквальном, - Его рассердила. Он разъяснил: вы - рабы греха. И нечего похваляться еврейским происхождением:

"...если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы; а теперь ищете убить Меня, Человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога; Авраам этого не делал; вы делаете дела отца вашего".

Вот оно, роковое место! Иисус в гневе бросает Своим противникам: вы не евреи! не потомки праведника Авраама!

"...почему вы не понимаете речи Моей? потому что не можете слышать слова Моего: ваш отец диавол..."

Разумеется, любой приходский священник осветил бы этот эпизод несравненно лучше, чем я. Но все равно: разница между двумя предложениями: вы евреи, а значит, дети диавола, - и: вы не настоящие евреи, а дети диавола, - очевидная разница существует, верно?

Понимаю, что это никого не касается и ничего не меняет. Ладно, замнем.

Девы! На этой неделе остерегайтесь доверять пустым словам Рыб!

7/2/2005

Озоновые дыры

Не все неизменно плохо, и самый упертый критикан должен отдать справедливость петербургскому начальству. Ведь могут, когда хотят. Погода, во всяком случае, на этой неделе налажена.

С городского неба сдернули намокшее ватное одеяло - весна введена в эксплуатацию досрочно - режим установился до того либеральный, что в четыре пополудни, прямо глазам не веришь, светло, как днем.

Правда, солнце пока еще не поднято на надлежащую высоту, но, я думаю, с ним еще поработают. Чтобы, значит, переместилось на более активную жизненную позицию. К исходу второго финансового квартала, - как декларацию налоговую подавать, - вот увидите, переместится. Как миленькое. Практически без вариантов.

Перспектива, таким образом, открывается взору прелестная.

Причем на благоприятном экономическом фоне. Знаете, например, сколько у нас миллиардеров? 450 штук; правда, это если считать на деревянные, но все равно - показатель положительный. Дела бюджетников тоже пошли в гору: нижняя палата ума повысила, говорят, пенсии до 50 тысяч рублей. Пока - своим членам (или серым клеточкам), - но это, как-никак, еще 450 счастливцев, с уверенностью вперяющихся в завтрашний день.

Опять же и политическая сфера продолжает сокращаться. В данный момент ее объем совпадает с малым тазом Макашова.

Припоминаете такое существо (прежде звалось Альберт, но, кажется, переименовано)? Будучи наделено, как это ни странно, речью, однажды прилюдно проговорилось, что его распирает неудержимая потребность обдать, извините, собственным анализом чей-нибудь кругозор. А ведь мы живем в стране, где подобные мечты всегда сбываются. Давай, сказали ему в этот четверг после снегопада (в смысле погоды Ю.М. от В.И. отстает), - давай, не стесняйся; вообрази, что телекамера НТВ - твой личный генеральский урыльник; забрызгай, душенька, экран с той стороны. Существо, ясное дело, не заставило просить себя дважды. Ну а товарищи по партии - по парламенту - по оружию, вообще однокорытники - приникли языками к поверхности экрана со стороны этой, своей. Типа им устроили вне очереди профессиональный праздник.

Вот вам и вся политическая жизнь. Имея вокруг такую пастораль, просто грех не воспользоваться ею для размышлений о предметах отвлеченных, высоких. Ну скажем: отчего в России совсем не умеют лгать?

Я набрел на эту тему буквально минуту назад: услыхав по радио, что запрещен протестный митинг перед Мариинским дворцом - угадайте, под каким предлогом! не угадаете: по причине возможного обрушения мостового сооружения!

Действительно: там же протекает Мойка; часть Исаакиевской площади - не что иное, как Синий мост. 99 метров, между прочим. Воображается ужасное: беснующаяся толпа Божьих одуванчиков скандирует: "Выходи, подлый трус!" Тот (кот Леопольд), естественно, не выходит. Одуванчики топочут озябшими ногами в советских ботиках. Асфальт, не выдержав, расползается. Площадь рвется, как черная скатерть. Открывается бездна, заполненная подозреваю чем, но не скажу, - и Николай Первый падает в нее вместе с конем! Этого нельзя допустить.

Все верно. А только что же вы будете делать завтра? Именно и прямо завтра, когда съедетесь на очередное заседание либо похмелиться после крестин у спикера - и, как всегда, поставите на этих несчастных 99 метрах пять или больше дюжин своих мерседесов, джипов, BMW и Audi.

По идее, милиция должна эту стоянку прикрыть. Повесить знак, запрещающий транспорту приближаться. На случай возможных недоразумений - подогнать эвакуаторы. А как же? Раз уж А произнесено, Б должно быть наготове.

Но это вот и есть национальная особенность советского и якобы постсоветского вранья: Б постоянно не в курсе дела, и на смену А вынуждены без подготовки, не зная текста, выбегать А прим., А сек., А терц. и проч.

А: поступают заведомо ложные сообщения, будто кто-то похитил сестру и племянников Аслана Масхадова. Уполномочен заявить: это не что иное, как гнусный вымысел пятой колонны. А прим. (через месяц): по факту похищения родственников сепаратиста заведено 8 уголовных дел.

Заведено так заведено. Только что же с А? Разве не полагается кому-нибудь какой-нибудь, я не знаю, выговор с занесением за бесполезную ложь?

Никак нет. Десятки, сотни, тысячи, миллионы публичных лжей, отмененных по факту, но не уничтоженных, витают в воздухе. И еще совокупляются, производя бесчисленное потомство.

Что и приводит, боюсь, к появлению озоновых дыр. Их проедают эти невидимые летучие твари.

А: уполномочен заявить: милиция и не думала громить башкирский городок Благовещенск. Не избивала и не насиловала. Басни о сотнях пострадавших распространяет продажная пресса, за что и будет привлечена к суду. А прим. (недели через три): имели место отдельные факты превышения некоторыми сотрудниками... А сек. (еще через две недели) - впрочем, нет смысла пересказывать.

Так каждый день. Причем всю мою жизнь. Положим, это превосходный тренинг. Возвращаясь к математике - минус на минус дает плюс. Настоящий советский человек, в отличие от западного, всегда знает правду. Кто, допустим, отравил украинского президента, и так далее. Другое дело - многие даже самим себе не признаются, что знают. И поэтому издали можно принять их за дурачков. И поступать с ними, как тот организм - в девичестве Альберт.

Между прочим, рекорд установлен в конце апреля, не то в начале мая 1986-го замом всесоюзного министра здравоохранения. Уверяю, - писал в "Литгазете", - переночевать на якобы поврежденном чернобыльском реакторе - не опасней для здоровья, чем выкурить пачку сигарет. Никто не спорит, курение - привычка скверная, но... Дальше не помню. Интересно - как он теперь, тот зам? Почетный, наверное, пенсионер, засраб науки. Или культуры. Или органов. Подавая по утрянке манную кашу, всякий ли раз плюет ему в лицо жена или дочь?

14/2/2005

14 ножевых

Случилось несколько лет, несколько лиц, несколько голосов, после которых - по сравнению с которыми - это наше всегдашнее, привычное осознается как убожество. Как уродство.

Российский военнослужащий, гвардии блондин, защищая честь - свою и полковую, стрелял в южанина, временно не работающего, смертельно ранил. Дело было в районе метро "Старая Деревня", где участок под автомойку. Сейчас там пока что скверик, и в скверике обелиск - свистнутый, говорят, на лютеранском Смоленском, с могилы какого-то немецкого поэта. Поскольку подстреленный тоже сочинял, и лет семьдесят назад политбюро одобрило его фигуру для использования в качестве параллельного предмета всенародной любви, сразу за первым и вторым соколами.

С тех пор каждая годовщина его смерти отмечается публично. Возник обычай: собравшись по адресу его последней прописки либо на месте рокового поединка, декламировать стихи, зажигать свечи, вообще любыми способами выражать скорбь. В том смысле, что если бы не злодейская пуля, Пушкин и сейчас оставался бы с нами. Причем не толстогубым, курчавым коротышкой, и не масоном, прости Господи, а изящным красавцем, русский дух с молоком.

Так и в этом году. Толпа во дворе дома на Мойке, 12, телекамеры и микрофоны, корреспондент вопрошает: зачем, тетенька, вы здесь? - а где же еще мне быть, - подрагивающим таким голосом отвечает тетенька, - стыдно не придти сюда сегодня.

А на окраине Юсуповского сада, где год назад зарезана Хуршеда Султанова, - тишина. Никаких церемоний. О гибели несчастного ребенка вспомнил только прокурор. Поскольку положено по истечении данного срока отчитаться: достали убийц, как было велено и обещано, хоть из-под земли? Вроде достали. Одного. И он сидит. А нескольким другим предъявлено обвинение в хулиганстве, и они - дома, под подпиской о невыезде. Еще некоторые в розыске, но вообще-то установлены не все.

Их было не менее четырнадцати, говорит прокурор, потому что на теле девочки четырнадцать ножевых ран. И что-то такое прибавляет про мотив преступления, типа: расизм тут не особенно при чем, а просто современная молодежь, одурманенная алкоголем, на все способна.

То есть это была - в тот вечер в саду собралась - не банда. Не знакомые между собой - или полузнакомые - подростки или переростки посидели, постояли, выпили, - а завидев проходившего мимо человека с двумя детьми - почувствовали ни с того ни с сего, независимо от цвета их кожи, необъяснимую неприязнь, вынули из карманов ножи и велосипедные цепи - и бросились.

Случайная группа случайно вооруженных под влиянием случайной выпивки поддалась случайному порыву. И каждый воткнул в девятилетнюю девочку нож.

Прокурора понимаю. И взвешенную прессу. И вообще всех, кто живет по-прежнему, как если бы город не покрылся навеки позором. Пушкина, понимаешь, читаем вслух на площадях.

Это нормально. Вся страна так живет: не глядя в ту сторону, где орудует насильственная Смерть. Там случайность на случайности, а мы ни при чем. Нам, будьте любезны, немножко ВВП, заверните в бумажку, - ведь мы этого достойны.

Такой возобладал стиль - стиль крысиной побежки.

Собственно, и всегда-то царил. Но случилось несколько лет, несколько лиц, несколько голосов, после которых, по сравнению с которыми это наше всегдашнее, привычное осознается как убожество. Как уродство.

Разве Собчак или Старовойтова допустили бы, чтобы эта кровавая подлость в Юсуповском саду осталась у горожан где-то на задворках памяти, стремительно погружаясь в тишину, замутненную враньем?

Эти люди знали такие слова и пользовались такими интонациями, что вечно своекорыстное большинство, слыша их, ощущало вроде как солидарность благородных. Мы понимали тогда: по-настоящему разумны только великодушные поступки. А также - что нужней всего правда. Может, и не только она, но уж она-то вся целиком, а без нее ничего хорошего не будет.

Что и подтвердилось.

И Старовойтову застрелили. А Собчак вроде бы умер сам. Пять лет тому. Сплошь черные даты в этом феврале. (Разве что 18-е - день рождения Маневича, не притаись на чердаке проклятый снайпер.)

Как ненавидели покойного А.А., не тем будь помянут! Много провел я в общественном транспорте человекочасов, удивляясь: как же так? При его преемнике уличный быт был неуютней гораздо, но в пробках и давках толпа только вздыхала, - мэр же Собчак в свое время не сходил с языка у безумных троллейбусных старух. Бывало, что и вменяемые охотно поддакивали. Считалось как бы аксиомой, что он виноват вообще во всем, что делало - и делает! - жизнь обывателя в эпоху перемен такой невеселой.

Полагаю, его ненавидели оттого, что не боялись. Очень уж ясно было, что не злой. Во-вторых, он часто улыбался, и это была улыбка человека свободного. Разумеется, она читалась как высокомерная. В-третьих, ему очень шел клетчатый пиджак.

Короче, его возненавидели за то самое, что сперва снискало ему любовь: он был типичный не начальник. Ни на кого из них не походил.

И не умел обращаться с этим классом существ. Почему они его и съели.

А потом он должен был умереть. Не оттого, что при нем не произошло бы то, что произошло без него, - как бы, спрашивается, он воспрепятствовал? А оттого, что стерпи он все это молча - потерял бы право на улыбку свободного человека.

И на фразу, на великую фразу, бывают такие: пробуждают в сообществах людей (иногда и в народах) высокие чувства.

История говорит, что эти чувства, в отличие от людей и даже от фраз, не погибают бесследно.

Потомки проверят. Правда, не все. Маленькая мученица Хуршеда ничего уже не увидит. Не прочитает. Не напишет. Не произнесет.

21/2/2005

Тележный бульвар

Учиться взвешенным высказываниям. Типа: производство снега в нашем городе слегка сократилось, но зато наблюдается уверенный прирост грязи; а это, что ни говорите, тоже национальный продукт.

Сравнивая жизнедеятельность местной политфауны с процессами на других меридианах, не обольщаться географической спецификой, а цедить через губу: все хороши голубчики, повсюду одно и то же.

Взять хоть пресловутый парламентаризм. В России он похож на водное поло. Только вместо хлорированной H2O - конвертируемая валюта, и ворота - одни, причем пустые. Рассекая, стало быть, упругую среду - то погружаясь в деньги с головой, то выныривая (отфыркиваясь, как тюлени) - команды поочередно забивают голы. Стадиону. И счет, естественно, всегда сухой.

Разумеется, это смешно, когда машина, требующая на одно лишь техобслуживание миллиарды и миллиарды рублей, производит такие изделия, как последний закон государства Российского.

Который гласит: азартные игры в тюремных камерах воспрещаются, за нарушение - штрафной изолятор, 15 суток.

Да, не такой уж могучий акт юридической мысли. Мозг нации, размещенный аж в четырехстах черепных коробках, должен, по идее, обладать кругозором пообширней, чем у коридорного надзирателя.

Но, во-первых, он себя проявит еще не так; будет нам и белка, и свисток, и стопроцентная солдатчина, и квартплата больше зарплаты (чтобы, значит, население не мешкало переезжать из лубяных жилищ в ледяные).

А во-вторых - палата, например, общин в хваленой Англии тоже занимается черт знает чем. Открыто защищает интересы лис. Докатилось до запрета на охоту - под надуманным предлогом: дескать, отнимать жизнь, даже у рыжих, - якобы некрасиво. Хотя подоплека очевидна: просто-напросто страждут озими от бешеной забавы, вот лобби ленлордов и расстаралось.

Но это еще что! А итальянская палата депутатов чего удумала? Non, видите ли, fumare! В смысле - no smoking! Нигде. От Рима до самой до Адриатики.

Это же у скольких людей на планете (признаюсь: в том числе и у меня) накрылась мечта. Мало ли что бывает, думали мы: вдруг на улице сам подкатится под ноги набитый долларами кошелек, или нобелевку присудят за красивые глаза, - и тогда на старости лет махнуть на Аппенины, погулять недельку по Флоренции, прах ее побери; в каком-нибудь, не знаю, Бриндизи либо в Римини на лавочке у фонтана посидеть, одной рукой придерживая фляжку; а в другой - сами знаете что.

И вот, пожалуйста: вместо Италии на карте сияет перевернутый медный таз, - вместо Ирландии, кстати, тоже, по той же причине, - а вдобавок и дома не размечешь в СИЗО фараон. Дама ваша убита, - сказал ласково Чекалинский. Нет в жизни счастья человеку с вредными привычками.

От грустных мыслей - чтобы не впасть, как обычно, в неконструктивный негатив, а то читатели жалуются, - спасаюсь на улицу. В конце концов, и северная Пальмира, городок наш, - ничего. Не уступает, говорят, Флоренции. А теперь и превосходит: по крайней мере, до штрафа за сигарету пока еще не додумались. То есть додумались, конечно, да только милиционеров на всю страну - два миллиона; прочих вооруженных лиц у государства - миллиона три; частных охранников - миллион... Короче, руки коротки, кишка тонка: нас, табакуров, больше, и мы не итальянцы. По пустякам не беспокоимся: капитализм там, социализм, силовики - боевиков, боевики - силовиков, ворократия-дурократия, - но если заденут за живое, пойдут клочки по закоулочкам.

Так вот, выхожу с Харьковской на Старо-Невский - батюшки-светы! Сколько живу, напротив был скверик, точнее - садик. Шагов десять на тридцать. Дюжины полторы тополей, под ними штук семь скамеек; общественный туалет в нерабочем состоянии (правильней сказать - в имперском: ни воды ни света, но стены целы, и, главное, дух по-прежнему силен); все это с двух сторон обнесено чугунной решеткой, с третьей - возвышается брандмауэр, а четвертая отступает зигзагами в чей-то двор.

Представьте же: решетка цела, туалет неколебим, - а деревьев и скамеек след простыл! Не поверив глазам, перешел Старо-Невский: точно. Все выкорчевано и аккуратно так утрамбовано заподлицо.

Не поддаваясь панике, рассуждаю взвешенно: надо думать, это новообразование мое муниципальное начиталось Достоевского и под лозунгом "Красота спасет мир!" постановило перепланировать пятно бедной послевоенной зелени. Здесь, наверное, будет маленький Версаль. Тополя вступили в пенсионный возраст, туда и дорога, на смену им явятся вскоре легкие липы; обнажившуюся штукатурку брандмауэра можно затянуть плющом; там и сям кусты разноцветных роз в густой, тугой траве; вдосталь скамеек, изящных и удобных; и, само собой, туалет - недреманный, как Государственная Дума. Единственный, между прочим, от Лавры до вокзала. И вообще, скверов на протяжении целого Невского только три, считая наш. Не могли же любители Достоевского продать его под, скажем, застройку. Да никто им и не позволит.

А некий внутренний голос перебивает: ох, могли! еще как могли! ох, позволят им! еще как позволят! Недаром прилегающий переулок давеча вымостили плиткой, опять же срубив старые тополя, заместив чахлыми новобранцами.

Прошелся и переулком. Гляжу - номерные знаки-то на домах - новенькие: оказывается, не переулок это теперь, а бульвар. Тележный бульвар, представьте. Звучит?

Надо сказать, в XIX веке и вплоть до 1933 года это был переулок Железный. Потом его переименовали в честь соседнего - который расползся вширь, сделавшись обыкновенным проходным двором. И вот новый поворот судьбы. Ох, боюсь, неспроста. Не первый год на рынке живем: стратегию рекламы, спасибо говорящему ящику, понимаем. Квартира на бульваре, хоть бы и Тележном, стоит, ясное дело, дороже, чем в переулке.

Что ж! прощай, садик! Любопытно было бы узнать, сколько ты потянул, скажем, в евро, причем не по документам. Хватит ли, чтобы кто-нибудь съездил в Италию, кто-нибудь некурящий? А впрочем, все равно. Главное - никаких азартных игр в местах лишения свободы!

28/2/2005

Неумолимость

Намедни в Лондоне слепец покусал собаку-поводыря. В Братиславе Россия точно так же поступила с Америкой.

На собаке - до свадьбы - заживет. И незрячего можно понять, если вникнуть в подробности. Пушистый друг, оказывается, не принадлежал ему, а был прикомандирован от благотворительного общества. Преданность, значит, не беспредельна. Только вообразить в темноте, что, руля вами, четвероногое улыбается другим... Тут укусишь.

А выступлению нашей команды я мысленно аплодировал. Особенно - заключительной комбинации: когда человек из "Интерфакса" наехал на отца собственного отечества, да так бесстрашно: а вы, дескать, чего молчите в тряпочку? вы, руководитель страны, где СМИ свободны как ветер и каждый Божий день выступают с критикой государственных институтов! Почему не вступаетесь публично за попираемую прессу США? Предпочитаете наедине давать уроки Бушу в тишине? Но бывают случаи, когда деликатностью следовало бы поступиться!

Вот это я называю - выверенный, точный пас в штрафную. Не гуляли, тренировались. У Буша отпала челюсть. А когда он кое-как ее приладил, то смог лишь пробормотать - мол, очень рад за вас, журналисты России; кто бы мог подумать, что вы настолько счастливы. То есть мяч остался у нас. После чего передачу оставалось только замкнуть. Типа тихонько вздохнуть: счастливы-то они счастливы, а все-таки жаль, что те, кто пишут против правительства, - побогаче тех, кто пишут за; в результате чего голоса критиканов разносятся дальше, и заграница недопонимает. Увы.

Редкий по нынешнему времени пример профессионализма. Продуманная операция.

Сравнимая разве что с подвигом кемеровского ОМОНа: договориться с местной администрацией, чтобы объявила пресс-конференцию, и пригласила побольше журналистов, и выделила им автобус, - а потом этот автобус захватить. Как положено - в масках, с автоматами, грязно ругаясь. Но под видом бандитов обыкновенных. Дескать, вы наши заложники, а мы ваши террористы. По системе Станиславского. Ноги врозь, лицом к стене. И часов несколько так поиграть. А ближе к ужину - отпустить: прочувствовала, плотва пера? ответственней будешь теперь относиться к своему печатному слову? тогда вали отсюдова, спасибо за участие в плановых учениях.

Именно что плановых.

А не то, что слышишь каждый день.

Как, допустим, на окраине Махачкалы вечером солдат наступил на растяжку - раздался взрыв - другие солдаты подняли стрельбу куда глаза глядят, - в прессу прошла информация, что блокирована крупная банда, - утром подсчитали: убиты двое своих, а больше никого и не было.

Или в Кяхте: двое новобранцев покинули часть, спрятались в подвале жилого дома - квартиросъемщики моментально стукнули - приехала милиция - дезертиров убила. У них, видите ли, был пистолет. Так отчего бы не садануть из калашниковых. А ждать, пока мальчишки одумаются, проголодаются, сдадутся, - кому охота время терять.

Или в Нальчике: таксист проявил бдительность - сообщил, куда следует, адрес, по которому отвез пассажиров с большими сумками. Молодец. Но те, кому следует, вместо заурядной засады, как в кино про ментов, - вместо того, чтобы взять предполагаемых злодеев по-тихому, - задействовали ТВ и бронетехнику, дом расстреляли из пушки, распылили по ходу дела восьмимесячного ребенка. Нет, я не заступаюсь, Боже упаси, абстрактному гуманизму - бой, кто же станет жалеть дитя сепаратистское, - но ведь убытки: во-первых дом ремонтировать, во-вторых - экспертиза, по фрагментам опознавать, с кем, собственно, воевали целые сутки... Как-то все это не экономно.

Через пару дней в том же Нальчике - все по новой: опять многоквартирный дом раскурочен, опять без паталогоанатомов не разобраться - кого кончили? сколько их было? ясно, что преступники, раз убиты, - но хоть для посмертного протокола - как звать?

Хотя, безусловно, все такие сюжеты обнадеживают в смысле неумолимости.

Дескать, если уж мирных прохожих калечим и насилуем почем зря, как в башкирском Благовещенске, то взаправду подозреваемый вообще трепещи.

Была бы кровавая развязка - пьесу к ней присочиним после. Этой драматургией занимаются специальные комиссии. Работа творческая.

Случился, допустим, взрыв на шахте в Кузбассе, погибло дюжины две людей. Сейчас же из Москвы поднимается самолет, в нем правительственные лица. Которые не вернутся в свои уютные кабинеты, пока не установят, что всему виной - прогнившая проводка. Плюс пренебрежение правилами технической безопасности.

Также и в Благовещенске: хоть никто не сомневается, что избить тысячу жителей было необходимо и полезно, а все же недовольные есть, - а надо, чтобы не было. Лучше бы всего - среди недовольных найти виновных. И эта задача, полагаю, будет успешно решена.

Хуже с Бесланом. Там ничего не придумаешь. То есть можно еще потянуть. Месяц, от силы два. Мол, не торопите нас, мы восстанавливаем исчерпывающую картину: кто где находился и чем занимался 1, 2 и3 сентября. Но людям, похоронившим своих детей, не нужна исчерпывающая картина. Им необходимо точно знать одно: если бы не случайность - не взорвись проклятая граната в спортзале школы, - никакого штурма не было бы, сработал бы план другой, план спасения, - правда же? Так расскажите - хоть намекните, - в чем он состоял. И что успели сделать. Какой проявили профессионализм. А про неумолимость - даже не пробуйте.

Неумолимо клеймите Америку - пусть не возникает.

9/3/2005

Менталитет

Давай, давай, отставной держиморда Европы, лишай меня молдавского вина. Обойдусь аргентинским в ту же цену. И это будет наш с тобой совместный посильный вклад в расширение НАТО.

Потому что, видать, и в Молдавии люди живут, а не только пляшут под заботливым присмотром кузькиной матери с утра до вечера веселый танец жок. И что-то такое, видать, кумекают насчет своего политического устройства. И даже до того раздухарились, что двигают в свой парламент каких-то не тех. В смысле — не тех, кого назначили бы им, не случись в 91-м известной заварушки, г.г. Сурков и Павловский (условные названия полушарий кремлевского мозга).

Ах так? А мы в ответ ударим по приднестровскому, — а молдавское пейте сами.

Угроза подействует как надо, не беспокойтесь: в Кишиневе найдется сколько угодно всяческих рогозяну и жиринеску — невермор, невермор молдаване не будут рабами, — теперь уже точно выберут не тех. А там, глядишь, и попросятся под защиту агрессивного блока.

Лично мне в войсках НАТО нравится, что ихние новобранцы не так влюбчивы. А у нас военная прокуратура говорит, что половина всех армейских самоубийств случается по причине несчастной любви. А их что-то много. Вот только что мальчик из Дагестана повесился в дальневосточном округе, — тело еще не остыло, а командиры уже пишут несчастной матери: читайте "Вертера", сочинение Гете, и с 8-м вас марта.

Невлюбчивые солдаты тоже, впрочем, умирают, — но эти, прокуратура же объясняет, — от перепада температур. От воспаления легких, допустим, в Сочи. Это если, значит, сперва марш-бросок под дождем, а потом в мокрой одежде разгружать вагоны. Еще одной матери похоронка на женский день. С тактичным таким укором — дескать, эх вы, нет чтобы с детства закалить, как сталь.

И еще девятерым — но мажорные: смертью храбрых, в бою с безжалостным врагом, и батяня-комдив клянется отомстить в пропорции три к одному. В переводе на человеческий язык — ребята сидели в какой-то сараюшке, чесали языками, чего-то не поделили… Слово за слово, кто-то пальнул из гранатомета. Попал в стену или в потолок — и общий привет.

Так что молдаван тоже можно понять: нация малочисленная; будет истреблять свою молодежь такими темпами — вымрет в два счета.

По-видимому, придется еще какое-то время проводить призывные кампании без них. Ничего, проведем — студенты-то на что? Сказано же: на фига нам столько образованных? некуда же девать! Места заняты. Например, место вице-президента Газпромбанка занято сыном военного министра; вот какого положения можно достичь к 24-м годам.

В общем, обойдемся покуда. Но — пример плохой. У нас ведь тоже может кто-нибудь размечтаться: дескать, возьмем и свободным голосованием переменим начальство. Не для того, конечно, чтобы зажить без убийств и сопутствующего вранья, — такое вряд ли возможно, — а из чисто сюжетного любопытства: вдруг расскажут по телевизору, кто заказал Меня; Листьева; Холодова; Старовойтову; Маневича; Юшенкова; Щекочихина; или отчего умерли зрители мюзикла "Норд-Ост"; да мало ли…

А только я думаю, что нам ничего такого не грозит. У нас силовиков с правовиками больше, чем в Молдавии жителей. Менталитет настолько мощный, что треть населения готова прямо сейчас реанимировать т. Сталина.

Кстати, о менталитете. Поучительная, знаете ли, драма с погоней разыгралась на этой неделе у Краснохолмского моста в столице нашей родины. Патрульная милицейская машина преследовала иномарку с затемненными стеклами. Обогнала. Прижала к обочине. Преградила путь. Прямо как в кино. Вышел из ПМГ, держась за кобуру, человек в мундире капитана милиции. Тогда из иномарки выскочили двое или трое — тоже в милицейской форме — и расстреляли капитана из автоматов. Опять же как в кино. После чего расселись по местам и, как говорится, скрылись с места происшествия. Причем в машине у них — говорят прохожие свидетели, — сидел еще один человек, что характерно — в наручниках.

Все это вроде бы не смешно. А смешно — и то лишь отчасти, — что в официальных комментариях явственная неуверенность: с одной стороны, по всему выходит, что дело ясное — бандиты, перевозя заложника, замочили должностное лицо при исполнении. С другой — а вдруг наоборот: это была попытка освободить преступника, и милиционеры настоящие замочили оборотня в погонах?

Сам-то я подозреваю, что дело обстоит несравненно хуже: никаких оборотней; просто пальцы одной руки отрубили палец другой. Потому что рук — никто не знает сколько, пальцев — вообще не сосчитать, а нервные волокна все перепутались. Как в Северной Осетии. Как в Дагестане. Как в Ингушетии. Как в Чечне. Диагноз — гипертрофия менталитета. По-нашему — порядок.

Теоретики разводят на бобах: простая система не в силах, видите ли, управлять сложной. А мы говорим: ну и пусть. Зато простая система вполне способна справиться с очень простой. Скажем, с такой: имеются баллистические ракеты и нефтяные скважины. В ассортименте, которого хватит еще на два или даже на три эшелона начальников. Только необходимо, чтобы ракеты, скважины и начальников окружало защитное поле, образуемое менталитетом. Чтобы силовики с правовиками свободно заботились о прочих едоках. А между собой договаривались. И все путем. Хотя бывают и накладки.

Чуть не забыл. Насчет свободы. Тут министр Лавров — это который иностранных дел, — послал, говорят, Кондолизе Райс валентинку на CD — коллекцию газетных вырезок: смотри, дескать, Кондолиза Райс, какая у нас свобода слова; тебе такая и не снилась; почитай, почитай, чего пишут; а Молдавию не тронь.

21/3/2005

Скороговорочка

Сам я не разбираюсь в мужской красоте. Но есть народный идеал, мечта берез и осин.

Вечная наша женственность, А.Т. Купердягина, помните, что говорит - немножко дерзко по нынешнему времени:

- Нет, мне эти субтильные как-то не того... не знаю... Я ничего не вижу в них...

И Фекла из службы знакомств подхватывает с восторгом:

- А коли хочешь поплотнее, так возьми Ивана Павловича. Уж лучше нельзя выбрать никого. Уж тот, неча сказать, барин так барин: мало в эти двери не войдет, - такой славный.

- А фамилия как?

- А фамилия Иван Павлович Яичница.

Понимаете? В мужчине должен быть обхват. По правилу, так сказать, золотого сечения: диаметр тела = расстоянию от щеки до щеки = вытянутой руке.

Это называется - дородность. Качество завидное, после 1917 года редкое. Поскольку требует специальной диеты. Которую при крепостном праве и царском строе мог позволить себе, как мы видим, простой клерк VIII класса, холостяк в майорском чине и даже на должности не взяткоемкой. Но великий Октябрь, а за ним культ известно какой личности свели практически на нет численность толстяков, а также их роль в общественной жизни. Только зрелый социализм сделал эту комплекцию снова престижной, закрепив ее почти исключительно за особами генеральского звания.

То есть к телосложению непременно прилагается мундир - чтобы, значит, трещал; к подворотничку привинчено цвета флага лицо, на нем выпуклое такое, тускловатое зеркальце души и звуковое отверстие для соответствующего интеллекта.

Такой отрицательный образ компрометирует прекрасную конституцию.

А по жизни-то дородный мужчина должен быть хохотун. Щекотлив, особенно в пятках. Певун.

Но бывает, что в его голову забредает мысль ужасная. Западает. Потом становится материальной силой. В результате на сцене - штабеля трупов.

См. трагедию о Гамлете, принце тучном. Спокойно жил на всем готовом, целовал дядю в плечико, мать - в щеку, лапал Офелию, за бутылкой вина при содействии друга Горацио потихоньку разрабатывал концепцию датской перестройки.

Вдруг является Призрак: оглянись, - завывает, - вокруг себя! криминальная же обстановка! преступный двор! диоксин льется рекой; по королю, твоему дяде, Гаагский трибунал плачет; Полоний везде установил прослушку - ты у него под колпаком; и Офелия твоя наверняка завербована; короче, Дания - тюрьма!

Дебелый организм не выдерживает таких новостей: поток неофициального сознания сносит Гамлету башню. Жирняй производит ряд следственных действий, - но торжествует не истина, торжествует тощий Лаэрт, ставленник юго-восточных спецслужб, со своими наемниками.

Надеюсь, Россия не пойдет по шекспировскому пути. Но факт остается фактом: генпрокурора нашей федерации тоже осенило.

Он понял: статистика МВД - не что иное, как возвышающий обман. Три миллиона преступлений в год, годовой прирост преступности - процентов 10, раскрываемость процентов до 50 - все это сладкая ложь, пастораль, соцреализм.

А низкая истина - увы! в год совершается преступлений миллионов так десять-двенадцать. Две трети, не то три четверти - милиция просто не регистрирует. Стало быть, реальная раскрываемость - процентов 15. Про фактический же рост криминальной кривой - самое лучшее просто не думать.

От этих цифр в уме сам собой включается калькулятор. Вернее, счеты канцелярские (немцы недаром называют их Idiotenarfe). Складываешь, умножаешь, делишь, берешь процент - и пребываешь в числовом кошмаре.

12 миллионов - это ежегодных жертв. А - злодеев? Конечно, больше. Заказчики, сообщники, пособники. На улице, например, вообще почти всегда нападают толпой. Допустим, что на круг в каждом уголовном деянии замешаны двое. Тогда преступниками в 2004, скажем, году стали, самое малое, 20 миллионов человек. Возможно, многие по второму разу, по третьему, - но вряд ли все. Наверное, не больше половины. Это десять миллионов новеньких. Предположим, такова годовая норма. Нет, слишком страшно, - сократим вдвое.

Все равно получается, что за двадцать лет российской независимости население впало в преступность поголовно.

А на данную, отдельно взятую минуту? Миллион дожидается суда, миллион отбывает наказание, но миллиона три выходят на свободу с чистой совестью. Плюс минимум пятнадцать миллионов не пойманных не воров 2004 года, плюс минимум десять миллионов - 2003-го...

То есть в каждом вагоне метро вас окружают десятки уголовников. В театре счет идет уже на сотни. О Государственной думе я уж и не говорю.

Интересно было, наверное, на заседании, где обладатель одной из самых внушительных фигур страны развел эту жуткую арифметику. Дескать, отчетность органов - поддельная насквозь, и чтобы понимать, на каком находимся свете, давайте (как и рекомендует научный Институт по проблемам организованной преступности и коррупции) умножать в уме любую печальную цифру на 3, на 4, а то и на 6!

Воображению предстает бушующее море; утес, заливаемый волнами; на утесе - генпрокурор; пышный, весь в лазоревом. С уст румяных без улыбки срывается: пр... пр... Призрак. Прогнило. Преступность.

Роковое сочетание звуков.

Был у меня знакомый писатель - некто У. В 1937-м черт его дернул выступить на каком-то совещании, посвященном приготовлениям к праздничному параду (примечаете стечение согласных?), - а был он заика. И сказал так: время тревожное; враг не дремлет; продемонстрируем же преданность партии и правительству; пройдем, инженеры человеческих душ, по Дворцовой мимо трибун все поголовно в п-п-презервативах! А собирался произнести - в противогазах! Но уж не довелось: прямиком отправился в лагерь. После освобождения не заикался.

Тогдашний генпрокурор был телосложением кощей, по отчеству Януарьевич.

Но П и Р - остались во всей силе. Вот допрашивают пенсионера: не он ли покусился на Анатолия Чубайса. Первое сообщение для прессы: подозреваемый дает ПРизнательные показания! Через два часа - ошибочка вышла: показания дает, но - ПРотиворечивые!

Скороговорка такая: пенсионер пропал, а прокурор прыток. И плотен. Как правда. И как презумпция прелестен.

28/3/2005

Добротолюбие

Савонарольствуем, значит, помаленьку. Фундаментальничаем. Вот-вот догоним и перегоним Иран.

Что и понятно: персидский климат не располагает к суете. Пока поймаешь какую-нибудь без чадры или прелюбодейку да пока забьешь камнями - запыхаешься, вспотеешь. Тем более - тащиться в Европу за автором "Сатанинских стихов" - дураков нет. И смертный приговор над этим Салманом Рушди до сих пор не исполнен. А вы говорите: исламские фанатики, исламские фанатики.

У нас все это идет как-то поживей, понеистовей. Прямо на глазах человек человеку становится аятоллой. И рыщет в поисках поживы неутомимо и с неизменным успехом.

Уже нашли богопротивный балет. Называется - "Распутин". Там, не поверите, действуют царь и царевич. То есть танцуют. Причем в трико. Или в колготках, точно не скажу. Православные святые - в колготках! Верующему больно смотреть. Ему хочется кого-нибудь побить. Он громко негодует.

Обнаружили безнравственную оперу. В ней не танцуют, а поют, и не святые, а проститутки, - но все равно терпеть нельзя. Не укладывается в голове, - дама говорит из Думы, - идея хора проституток на сцене Большого театра.

Кощунственная выставка - "Осторожно, религия!". Тут уже и приговор практически оформлен - директору музея: тюрьма.

Но что интересно - не за вольнодумство, не за кощунство, не за богохульство (таких и статей в УК пока что нет), - а за разжигание межрелигиозной вражды. То есть как бы во имя мира.

Не может, оказывается, православное сердце спокойно выносить проделки атеизма. Преисполняется злобой и ненавистью. И способно, в случае чего, обрушить свой законный гнев на головы неверующих.

Даже трудно взять в толк, как это раньше все обходилось. Сколько было при Советах и выставок таких, и книжек, и лекций. У прокурора и экспертов, небось, в дипломах пятерки по научному, воинствующему нигилизму; устав ихней партии вменял им борьбу с религией в непременный долг; случалось, небось, и сажать за распространение, допустим, Евангелия. Все было тип-топ.

А теперь срок запросто обломится за картину типа "Крестный ход в Курской губернии". Но не потому, что там попы - в драбадан. Исключительно во имя мира и ради жизни на земле. Христианской кротости для.

И уже пять тысяч мужественных граждан требуют, чтобы прокуратура проверила на предмет добротолюбия Ветхий Завет и Талмуд. Не противоречат ли, дескать, эти сочинения заветам российской гуманности.

Возьмемся, дескать, за руки, друзья, и попляшем вокруг горящей Библии.

Автор, к сожалению, недосягаем. Вряд ли удастся добиться его экстрадиции. Но хотя бы перестанем церемониться с его родственниками, раз уж он разоблачен как идеолог терроризма.

Его выдал один средневековый трактат на древнееврейском. Такой свирепый - прямо туши свет.

А мы-то удивляемся: отчего в нашей жизни столько жестокостей? Только и слышно: там избили, там изнасиловали, там убили. Причем ни за что ни про что. Мирных жителей. Пачками. Неизвестные в камуфляже и с корочками. Уже и не только в Чечне, а где-то под Тверью, где-то под Уфой.

Вот в чем дело! Трактатов древнееврейских начитались, гады. У сионских мудрецов научились липовые милицейские протоколы составлять. Талмудисты в погонах.

Иногда и в лампасах: в аккурат намедни с железными прутьями прошлись в Новороссийске по армянским домам. Должно быть, Пурим свой казачий праздновали.

Но народная интеллигенция, спасибо ей, не дремлет. И теперь, наконец-то, показался корень зла. Осталось только выкорчевать его: тянем-потянем - шахматист за писателя, писатель за генерала, генерал за депутата. Освободимся от коварных, бесчеловечных потомков древних Е. и возлюбим друг друга.

Правда, не сходу. Не прежде, чем каждый представит свидетельство, надлежащим образом заверенное: ни одна из бабушек подателя сего документа ни разу в своей жизни не оставалась наедине ни с кем таким.

Предвижу некоторые сложности. Но зато когда все со всеми разберутся - пресловутый Иран останется далеко позади.

И никто уже не сумеет отличить православного от правоверного.

4/4/2005

Успокоение

Всерьез говоря, грустней всего, что нет - и давно уже нет - в России безупречного человека.

Это удачная мысль - сократить срок давности по приватизационным сделкам. Она действительно, как выразилось Первое лицо, "внесет долгожданное успокоение" в тысячи душ.

Нет, не в миллионы ("речь идет о миллионах наших граждан, которые в девяностые годы приватизировали свои квартиры") - миллионам, по правде сказать, и раньше спалось исключительно спокойно, взять хоть меня.

Просто как-то даже не приходило в голову, что права на родное жилье у меня точно такие же, как у Ходорковского на ЮКОС, - а именно птичьи. Что вообще-то их в любой момент могут переоформить обратно.

Слишком нас много, - полагал я в беспечности доверчивого сердца, - вот именно что миллионы; у всех не отнимут, руки коротки, кишка тонка.

Но вот же, оказывается, держало (собственно, и держит пока еще) правовое мое и такой камень за пазухой. А теперь торжественно вынимает его и говорит: не бойся; на фиг мне твоя жилплощадь; раздумало я.

Но это, конечно, просто психологический прием. Чтобы я тоже чувствовал благодарность. А обращаются вообще-то не ко мне.

И, между прочим, не к миллиардерам. Которых всего-то в стране ничего. Как в поэме про бакинских комиссаров: двадцать шесть их было, двадцать шесть. С ними, я думаю, разговор особый.

Но, кроме них, есть тысячи и тысячи когда-то шустрых, а нынче нервных. Бормочущих разные цифры во сне. Просыпающихся в холодном поту.

Даже среди нашего брата-литератора: почти все - голь перекатная, но два-три человечка во время оно проявили смекалку. Кто детский садик приватизировал под зимнюю дачку, кто кусочек особнячка на набережной приспособил под культурную жизнь. Не Бог весть какое, а все-таки имущество. И оно шепчет по ночам: помнишь, чье я прежде было? Помнишь, почем ты меня приобрел? И беспокоится человечек, суетится. И отрабатывает команду "голос!" немножко громче, чем самому бы хотелось. И делается смешон.

И вот, наконец, его пожалели. Расслабься, говорят ему, будь вальяжен, как настоящий добросовестный приобретатель.

А он, кстати, такой и есть.

Достояние - да, когда-то принадлежало народу. Но было отнято у него государством. Потом само государство было приватизировано - своим же собственным аппаратом. Аппарат же взял большую часть собственности себе, но с кем захотел - поделился. Ну и хорош комплексовать.

Теперь все вздохнут полной грудью. И сыновья добросовестных покупателей возьмут в жены дочерей добросовестных продавцов. А там, глядишь, пойдут обеспеченные детишки.

От миллиардеров тоже предвижу пользу для генофонда. Их внуки будут, как минимум, миллионеры, правнуки - стотысячники, да и праправнуки не пропадут.

А Ходорковский пускай сядет. И пусть сидит. Как говорится - приговорчики в строю.

Кому в лоб, кому в пах.

А зато нас, может быть, не тронут. Ведь это - главное?

Правды нет - ладно. Справедливости не видно - обойдемся. Порядка ни грамма - тоже переживем, если повезет.

Всерьез говоря, грустней всего, что нет - и давно уже нет - в России безупречного человека. Праведника. Который был бы гарантом здравого смысла и доброй воли.

Такого, как Иоанн-Павел II, Римский Папа.

Олицетворение христианской совести. Милосердия. Благожелательства.

Я пишу весь этот вздор про якобы экономику, якобы политику, якобы общественную жизнь - однообразную, как согласное жужжанье насекомых, - а в это самое время уходит с планеты Земля последний наш великий современник.

Которому верит весь мир. Которого любит весь мир.

А Советский Союз пытался его убить. (Как выяснилось только что; как будто прежде кто-то сомневался.)

А Россия не пустила его в гости.

Думаю, нет другой страны, где на него обрушили бы столько клевет и оскорблений.

И так во всем. Словно мы чужие всему человечеству. Не участвуем в его радостях, исподтишка радуемся его горестям.

Как, если помните, весь мир поминал жертв тихоокеанского цунами, - а мы не стали поминать. Словно приняли сторону аллигаторов.

И я боюсь, что это вечное отчуждение не пройдет нам даром. Нам всем, а не одним только злым и корыстным дуракам, которые навязали нам такое отчуждение.

Но Иоанн-Павел II, несмотря ни на что, Россию благословил.

11/4/2005

Опять двенадцать

Не работает у нас это присловье: жизнь всегда возьмет свое. Наша - не берет. Наоборот, только тем и занимается, что присваивает чужое.

И нарочно портит. В частности - обожает пародировать классическую русскую литературу.

Вот - не поверите - только вывел я эти слова, как по радио - новость: Рамзану Кадырову присуждена премия "Серебряный голубь". На полном серьезе, с поздравлениями от официальных персон. А ведь "Серебряный голубь" - это знаменитый некогда роман (1909) Андрея Белого: про интеллигента в сектантском подполье. Где голубь - термин, обозначающий скопца. Мои поздравления.

Но это - так, случайный утвердительный кивок. А мой-то повод был - поэма Блока "Двенадцать".

...И идут без имени святого

Все двенадцать - вдаль.

Ко всему готовы,

Ничего не жаль...

Какие в свое время были споры: куда шагают эти самые двенадцать, и кто этот призрак, с которого они не сводят глаз, - в белом венчике из роз. Не Христос же, в самом-то деле, - приклеенный, по мнению многих, для рифмы. Предлагались язвительные варианты: впереди - Абрам Эфрос, или: впереди идет матрос.

И вот загадка разрешилась: матросы - все. То есть все двенадцать. И поспешают они из-под города Ломоносова в Санкт-Петербургский комитет солдатских матерей. А в перспективе, в белом венчике из роз, поджидает их, конечно, военный прокурор.

Экспертиза, как это называется, снимет побои. Следователи запишут на пленку сто тысяч раз слышанный рассказ: как заводят в красный уголок и там напрягают на произвольные суммы, а за неуплату, значит, учат чем попало по чему попало или, там, опускают... Это все не интересно, это практически норма, и даже недовыполненная: никому из двенадцати не сломали позвоночник, выбросив из окна, и не повесили за шею на проволоке в сортире.

А интересно, что в день побега прорезался на экране надлежащий адмирал и, выпятив над жирными щеками гляделки, доложил защищаемой отчизне: всё - клевета и чепуха; какие там побои? царапины! причем дезертиры нанесли их себе сами.

Адмирал, адмирал! Застрелитесь!

Нет, кроме шуток: если назначенные вами комиссии почему-либо вынуждены будут признать, что травмы у матросиков (удостоверенные врачами) - неподдельные, - слабо расцарапать себе золоченым кортиком брюхо? Так и будете, соврамши на всю страну, принимать парады?

Будете! спорим, что будете.

Вы же существо государственное.

Щедринский афоризм: "Веселие Руси есть лгати" - устарел.

В эпохи типа советских это уже не забава, но священный долг. Единожды, по рассеянности, не солгав, можно подорвать всю обороноспособность начальства.

Поляки, например, этого не понимают. Да и прочее человечество, и даже у нас кое-кто. Удивляются: что теперь-то скрывать про Катынь? Когда мы сами давно уже проговорились: да, расстреляны там 25 700 человек; да, поляков - офицеров и не офицеров; да, нашими (в смысле - органами); да, по приказу из Кремля. Мы даже вроде полуизвинились, как бы сквозь зубы, но все-таки.

Зачем же - наивные вопрошают, - зачем теперь-то угрюмо так заявлять: дело полностью генпрокуратурой расследовано; и закрыто; но 116 его томов (из 183-х) содержат гос. тайну, и Польша не прочитает их никогда; впрочем, установлен факт смерти ряда лиц - тысячи восьмисот троих; общий привет.

65 лет прошло - упорствуют наивные. Палачи те поджариваются в аду, органы переименованы, и само то гос., чьи они были, впало на нервной почве в маразм и объявило о своей кончине. Какая, к черту, гос. тайна?

Рискну разъяснить. Во-первых, катынская бойня была как бы подарок товарища Сталина геноссе Гитлеру. И навряд ли сюрприз. Возможно, уцелели сопроводительные записочки. Типа: примите в знак нерушимой дружбы столько-то тысяч мертвых тел. А в ответ: премного благодарен, вечно ваш. Перед расстрелом, надо полагать, допрашивали. Жертвы представляли для наших тогдашних союзников огромный интерес, - но числились за ГУЛАГом. Работали, стало быть, сообща - НКВД и гестапо, - делясь методами поиска истины. Опять же какие-то следы могли остаться в протоколах. (Как в затылочных костях - отверстия от пуль немецких.) Вот вам уже полсотни томов.

Во-вторых, через несколько лет Советский Союз требовал от Нюрнбергского трибунала сурово осудить катынских убийц - и представил кучу доказательств, что это были немцы. Результаты научных экспертиз, показания свидетелей; светило медицины клеймило фашизм, пытающийся утаить от мира свои злодеяния. Все это, в том числе и речь светила, надо же было сочинить и в инстанциях утвердить - и строжайше засекретить. Это еще томов сорок.

А вместе - уже девяносто. И картинка: прокурор, который шьет подсудимому свое собственное преступление. А потом выносит - в качестве судьи - смертный приговор.

Ну и в-третьих, еще томов двадцать шесть накинем на Хатынь. На грандиозный, необычайно остроумный фонетический трюк. Воображаю, как хохотал президиум ЦК КПСС, утверждая эту затею КГБ. Дескать, приезжают иностранцы, проявляют нездоровый интерес - утечка-то по естественным причинам все-таки случилась. А мы им: какая Катынь? о чем вы? какое массовое убийство? Ах, да! Было такое, было. Страшная трагедия, точно. Только вам надо поработать над произношением: не Катынь, а Хатынь. Славянские языки такие трудные. Как же, как же, Хатынь. Завтра же с утречка туда и съездите, а мы вам все покажем, ничего не скрывая. И памятник, и колокол.

Полагаю, кой-какие бумажки от столь масштабного проекта опять же сохранились.

Ну и чего же вы хотите? Может быть - чтобы кто-нибудь главный произнес на весь мир: да, мы жили в государстве преступном? Причинившем человечеству - и собственному народу - тьму неисчислимых зол? Простите нас за то, что мы терпели это государство и были верными его рабами?

Нельзя, никак нельзя. Сами знаете - почему.

И оттого страна шатается, словно карточный домик. И вот уже с торца вертикали нас заклинают: дышите, ради Бога, ровней, не то все рухнет, вам же будет хуже.

Так идут, - написано в "Двенадцати", - державным шагом - позади голодный пес, впереди - с кровавым флагом - не гадайте кто. В свое время по телевизору сообщат.

18/4/2005

Прощай, груздь!

Вот так всегда: не успеешь как следует насладиться светлым настоящим, - а уже несут не менее светлое будущее, тоже холодной фильтрации, без консервантов.

За счет заведения. Не волнуйся, дескать, ни о чем, потребитель местной жизни. Она сохранит свой специфический букет. Уверенность в завтрашнем дне - 100%. Забудься сном лет хоть на пять, очнешься - все то же самое. Например, фамилию генпрокурора изменить нельзя: присно, как и ныне, - Устинов, Устинов! Недаром он и наружностью похож на российское правосознание.

То-то и обнажает свою - как он называет - генетическую составляющую: папаня, получается, прокурорствовал при Брежневе, дедуля - при Сталине. Социалистическая законность была ихнее богоугодное ремесло. Личную православную совесть закалили, как сталь, и спрятали в половых клетках. И вот результат (да здравствует лженаучный вейсманизм, антинародный морганизм!) - смотрите, кто у нас при Дышле, и как лихо заворачивает. В Страсбурге просто не успевают выписывать штрафы.

А чего - и заплатим - жалко, что ли? Контора пишет, а все равно ключи от всех наручников остаются в кармане одного голубого мундира.

И это цвет будущего.

А запах - предопределен рацпредложением о выборах. По которому в т.н. парламенте отныне будут заседать и обустраивать Россию не особи, а стаи, т.н. партии. Как в Америке - Слон и Осел, так и у нас примутся бодаться в первом чтении, кусаться во втором, лягаться в третьем - Козлы, допустим, с Хорьками. Допускаю, впрочем, возможность возникновения партии Капусты. Или даже партии Белены.

Как вы понимаете, все они явятся на выборы - наподобие нынешней Единой Кормушки - запросто, без программ. Зато с условно человеческими лицами, взятыми напрокат.

И каждый, значит, четвертый март предстоящей эры независимое наше ТВ как начнет без передышки, но в надлежащей пропорции предъявлять нам эти якобы лица (с титрами: "они помогут вам жить"). Как разинут они рты, как затянут: пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет Путин, пусть всегда будет доллар, пусть всегда буду я!

Пока не доведут нервную систему пенсионеров до того, что доверчивые поплетутся-таки в назначенный день в места, отведенные для волеизлияния. Под ненавязчивым таким конвоем молодых Козлов и Хорьков - т.н. Наших. (А на самом деле чьих? Знаем, знаем: упали с дуба. С кремлевского.) Златая, между прочим, цепь на дубе том.) Это будет как бы всенародность.

А тайность, равность и прямизна - дело техники. Причем компьютерной. Кто же сомневается, что пропорция Козлов к Хорькам тоже окажется надлежащей? Не исключено, что и Белене выделят заветные 7 процентов. Ну а Капусту, естественно, сожрут.

Схема, кто спорит, безупречно надежная. Но я же описываю запах футурума. Избыточно сильный. Согласитесь: если все решает пропорция, то конкретные числа не имеют значения. Скажем, 8 Козлов относятся к 2 Хорькам совершенно так же, как 80 к 20, ведь верно? Тем более что все Козлы обязаны голосовать, как один. И Хорьки тоже. А Главное Решение (насчет знаете кого) примут вообще единодушно. Тогда зачем же в Думе 450 кресел? А впрочем, начальству видней, чем дышать.

Наконец, о том, какие из грядущего доносятся звуки. Значительная часть партитуры уже сочинена. Например, практически готов и без пяти минут утвержден Лесной кодекс - штучка посильнее "Фауста" Гуно. Простая, как правда: природа принадлежит тому, кому ее продадут. Отчего бы добросовестному физическому лицу не скупить леса, предположим, Ленинградской области? Последствия не замедлят.

Я не про вырубки. С этим и сейчас все в порядке. Каждый может убедиться - стоит лишь провести часок-другой в ожидании электрички на 69-м каком-нибудь километре Финляндской дороги. Мимо непременно проскрежещут два-три состава - в каждом вагонов по 50-60, - груженных древесиной во всех видах. Это выходит в сутки 2500 вагонов, - а в год? И все - в сторону Суоми, страны озер. А оттуда - платформы с песком и щебенкой, примерно в таком же количестве. Покуришь, посчитаешь, подумаешь: вот бы одним глазком взглянуть из космоса на Карельский перешеек. Трагический, наверное, пейзаж. До чего коварный народ оказались финны: не доставайся, решили, никому! - и добились своего, используя человеческую продажность.

Но это сущие пустяки, затянувшаяся увертюра. Вы только представьте, что начнется, когда физическое лицо уведомит население (посредством щитов на столбах: стой! стреляю!) - мол, хорош запасаться закуской на дармовщину. Натянет на опушках колючку, расставит капканы, разошлет наемные дозоры (бабло должно быть с кулаками). Население, конечно, ответит набегами. Пойдут грибные войны. Брусничные. Клюквенные. Кое-где, ближе к северу, и дровяные. В ход пойдут рогатки, луки, арбалеты.

Вмешается государство с послушным Дышлом - и примется сажать за найденную при обыске нитку сушеных грибов, за банку самодельного варенья.

Так, глядишь, время и пролетит незаметно. Потянешься к отрывному календарю: батюшки-светы! 2010-й на дворе! А у нас еще Устинов на третий срок не утвержден.

25/4/2005

Подземный переход

Гора пришла к Магомету и родила мышь. Та, естественно, побежала, хвостиком махнула, яичко упало - и в аккурат под серп.

Это я к тому, что ровно двадцать лет назад вылетело из Горбачева, как воробей, роковое слово Perestrojka.

По ящику показали, что две трети населения об этом сожалеют.

Наглядно так: вот, мол, колобашка, распиленная по результатам опроса на разноцветные ломти.

Огромная травянисто-болотная краюха - 65% - обозначает массу якобы желающих: нынче вечером заснуть - а будильник чтобы заверещал обратно при Черненко, как ни в чем не бывало. И на работе никому ни слова про то, что приснилось по пьяни под хрип Би-Би-Си: какие-то толпы на улицах, речи в собраниях, Дзержинский плывет по воздуху с тросом на шее, Боже ты мой! - потом выстрелы, потом взрывы. Дальше - затемнение и голос: казино закрывается; ваш проигрыш составил 20 лет, 2 рубля и 54 копейки. (Это, положим, лично у меня столько скопилось на советской сберкнижке.) Направляйтесь к выходу, следуя указателям и соблюдая осторожность.

Желтенький ломтик изображает шестую часть сограждан. Каждый, значит, шестой все-таки благодарен судьбе и Горбачеву, несмотря ни на что. Дескать, интересное было кино, и познавательное очень, и на том спасибо.

И каждый другой шестой (ломтик розовый) вроде не успел еще собраться с мыслями: то ли нравится ему ход истории, то ли с души воротит.

Опросы эти - понятно, сплошная лажа, и колобашку нарисованную распилить по вкусу - ТВ дорого не возьмет, - а вот 20 лет действительно промелькнули.

Ничего себе отрезочек: ровно как от Октябрьской социалистической до Большого Террора. Как от Сталинградского сражения до полета Гагарина в космос. Треть среднестатистической биографии. Половина сознательной жизни большинства теперешних взрослых. Два курса средней школы от звонка до звонка.

Главное, на том-то конце ничего уже и не видно: так далеко, и так темно. Помню, как стоял по выходным в овощном за картошкой, почему-то всегда мокрой, - три, что ли, кило в одни руки. (Никто, между прочим, не раздражает очередь сильней, чем читающий в ней человек.) Помню смысл глаголов: дают, выбросили, достал. Продуктовые наборы. А также словесные: группа товарищей, нездоровый ажиотаж, незримый фронт, ограниченный контингент, клеветнические измышления, порочащие связи. Опять очередь - в галерее Гостиного Двора, чуть не от восхода до заката (зимой на нашей широте это по часам куда ни шло, но Цельсий против) - за кубиком, представьте себе, дети, Рубика.

Скучно, и холодно, и вообще очень давно.

Двадцать лет, шутка ли. Иные страны за такой испытательный срок поднимались из руин до полного благополучия.

Но это надо много работать, это не наш путь. Тамошним народам не отбивали мозг на протяжении полувека, поэтому связь идеи труда с идеей смысла не пришлось искать далеко.

А у нас есть проблемы поважней - например, проблема Сталина: был он гений чистой красоты или редиска?

Или: является ли ГБ последним прибежищем добродетели?

Еще даже не решено, зачем человеку свобода. И правозащитник считается законной добычей правоохранника. Короче, не зря сказано: детский сад.

Искусственно выведенные глупцы составляют идеальную питательную среду для натуральных жуликов и злодеев, - и вот мы живем как живем.

Меж ворующих, праздно болтающих, омывающих руки в крови. Ставим статуи бандитам, а Горбачева ставим ни во что.

Неохотно потому что убивал. И лицемерил без всякого блеска.

Но эти двадцать лет - и травма при переходе от ускорения к торможению - не могли же пройти совершенно зря. Хоть в ком-то должен же был образоваться ум настоящий. Нетерпимость к бесконечному лганью. А то и храбрость. Случись таких людей много - глядишь, и придумают для России что-нибудь полезное, причем не дадут себя за это уничтожить.

А если уже поздно - что ж, так тому и быть. Вскую, значит, шаташася языцы. И это была не перестройка - просто подземный переход из Застоя в Стабильность.

Но даже если мы проиграли - человечество-то выиграло. Мировая-то война отложена. В сверхмощную мину, спрятанную под шестой частью суши, проник муравей по фамилии Горбачев и перекусил проводок. Ну и ржавчина тоже не дремала.

Тут набежали предприимчивые - разбогатеть на металлоломе. И некоторые круто приподнялись.

3/5/2005

Плюс на минус

Милое дело - праздники! Настроим лиру на мажор. У Господа - Пасха, и пролетарии всех стран соединяются, и до Победы рукой подать.

Три повода подряд - почему и видно, что жить стало лучше, жить стало веселей.

В прежнее, в мое-то время, за участие в крестном ходе запросто можно было схлопотать по голове от народной дружины. Или даже вылететь со службы, если соответствующую телегу туда пришлют. А где теперь те дружинники, те доносчики? - в церкви стоят со свечками, кто бандит, кто генерал.

Дня Победы Сталин тоже не признавал, и Хрущев не помнил. Самый обыкновенный считался рабочий день. Спасибо Брежневу, что любил выписывать себе ордена. Если не ошибаюсь, это при нем инвалид войны получил некоторые права человека. Не как прежде: не смей, мол, омрачать физическим уродством и нищенским рубищем настроение строителям коммунизма, прочь с наших советских глаз!

Но инвалиды до первого юбилея Победы (1965), в основном, конечно, не дожили. Удар народной злобы приняла на себя другая категория - участники войны: ведь им теперь полагалось без очереди! - а где же не было очередей?

За моего отца я прямо трепетал, - но он, слава Богу, почти никогда, ни в поликлинике, ни, тем более в магазине даже и не пробовал доставать свое удостоверение: другого старика-фронтовика обругали бы сквозь зубы и посторонились, но старик-фронтовик-еврей - берегись! Ни за что, никому, ничем не докажешь, например, что с боями дошел до Праги: непременно возбухнет какой-нибудь негодяй - знаем, дескать, знаем, где эта Прага, - приведет в бессильную ярость, а кондрашка только того и ждет: пожалте бриться, бывший старший сержант Арон Лурье.

В этом смысле матрос Самуил Лурье, его младший брат, устроился лучше: на дне Балтийского моря, - и раньше: летом 41-го.

Ну и другие разные родственники погибли. А воскрес пока что лишь один. Уже хорошо.

Но зато Первомай за последние годы немножко повыцвел: тамошних иностранных трудящихся больше не жаль, а здесь какая же может быть с ними солидарность? арматура да ножи, да впятером на одного; красный, называется, день календаря.

Но выпить - все равно, разумеется, выпьем. Под кулич и пасху, под высокопарное вранье из телевизора, под истерическое хвастовство.

Сами же - предлагаю - выпьем молча.

Все-таки очень уж много людей погибло. Дороговато обошлась эта Победа, и не особенно умно распорядились ею наши старики.

Положим, которые воевали за Сталина, - те, можно считать, добились своего: вождь прожил после войны 8 лет и успел натворить еще злодейств.

Кто, наоборот, мечтал, что за Победой придет хоть какая-то свобода - темницы рухнут и т. д., - тот должен был сперва проползти через эти самые 8 лет.

Кто всерьез надеялся покончить с т.н. коричневой чумой (были ведь, небось, и такие) - те, понятно, прогадали. Могилы их в отечестве разрисованы той самой свастикой, которую они так старательно втаптывали в немецкую грязь.

Ну, и с освобождением Европы тоже, как известно, вышла некоторая некрасота.

С другой стороны, могло случиться несравненно хуже. Например - если бы на ту же Европу Сталин и Гитлер набросились, как на Польшу, - вместе. Или если бы они поладили на том (высказывал как-то фюрер такое намерение), чтобы Сталин правил Россией от его имени, вроде как гаулейтер.

И так далее.

Не говоря уже о том, что любой из предыдущих абзацев можно если не опровергнуть, то перевернуть. Поменяв минусы, допустим, на плюсы.

И чем же тогда кончится наше славное застолье?

Так сделаем лучше паузу. (Но не скушаем ТВИКС.)

Есть факты, о которых не спорят. Их ровно два.

Первый - невообразимое число: не менее 26 000 000 убитых (а всех никто еще не сосчитал).

Второй - в этой бесконечной долине смерти у каждого из нас есть кто-нибудь свой.

Мы выпиваем, пишем-читаем и вообще живем исключительно потому, что у каждого из нас кто-то страдал, кто-то погиб на этой войне.

Так вышло. Это не наша вина. Но ведь и заслуга не наша.

(И уж подавно не государства. Ему-то уж точно нечем гордиться. И должно быть совестно ликовать.)

Непреложные факты непригодны для тостов, но дают нам, казалось бы, право на слово МЫ. Как если бы это местоимение действительно обозначало некую общность людей. Которые, предположим, ни при каких обстоятельствах не станут уничтожать друг друга.

А не то что как вот намедни в Нальчике: облава со стрельбой, безоружному убегающему вслед - гранату, а раз убит - значит, террорист, и несчастная семья несчастного Мухтара Шашева, 24-х лет, пусть скажет спасибо, что выдали мертвое тело.

Или как давеча в Махачкале...

Или как в прошлом году в Беслане. И в Петербурге. А в позапрошлом - в Москве.

Да что говорить. Нет никаких НАС. Не значит ничего это слово.

Но все равно - спасибо старикам.

Постоять. Помолчать. После чего, конечно, выпить. Каждый - за своих. Мне есть за кого. Вам тоже.

16/5/2005

Наука слюны

Пошлость, хоть и составная часть фашизма, не терпит, в отличие от него, поражений даже временных.

Под конец праздника фанерный пафос уступил место чугунному юмору, и, заглушая гром победы, раздался хохот масс.

По телеэкранам проплывали лица солидных, явно сытых, весьма прилично одетых людей. Эти люди сидели рядами в театральных креслах, но то и дело валились друг на дружку, изнемогая от счастливых слез.

На сцене кто-нибудь шутил - зал впадал в пароксизм - зритель с этой стороны экрана любовался весельем зрителей на той стороне.

Шутки были волшебные, типа - диалог в троллейбусе: мол, женщина, сойдите с моей ноги, - а в ответ: да что же это такое делается, с утра была девушкой, а в этом троллейбусе всего за час... В общем, понятно. Взрыв смеха.

Или - она ему: правда, у меня брови похожи на крылышки? Он - подмигивая публике: на крылышки ОЛБИ! Взрыв смеха.

Ну и, конечно, про мужа из командировки, про тещу и пиво.

Проверенные такие хохмы. С сединою на висках.

Но действовали настолько безотказно - прямо глаза отказывались верить ушам: вроде бы трезвому человеку такие тексты невподым - больше трех минут не выдержит, озлится, примется крушить все вокруг. А тут целая толпа час за часом в икоте восторга.

Я было подумал: это не зрители; это актеры, играющие публику.

Но жизнь сложней.

Поставьте такую же толпу на площади вокруг свежевылитой статуи, возьмите в руки мегафон и прокричите: великий сын России товарищ Сталин отдал своей стране всё и умер без рубля в кармане! - уверяю вас, площадь разразится рыданиями.

Так положено по теории правильных рефлексов.

Ее не Павлов сочинил - ее выстрадали мы, советские люди, методом проб и ошибок. И усовершенствуемся в ней, не покладая.

Вот давеча собрали так называемый сенат: утвердите-ка, голубчики, по-быстрому новый закон о выборах. Примите, короче, тайным голосованием правильное решение. А сенат возьми и прими - неправильное: тридцать голосов против, закон отвергнут.

В другом государстве это считалось бы - скандал, конфуз. А у нас просто: всем вернуться на свои места! голосование повторяется! будете, как миленькие, нажимать на кнопки столько раз, сколько понадобится, пока не проявите государственную мудрость!

И что вы думаете? Часа не прошло, как проявили.

Сенат укрощен, пора усовершенствовать суд. А то ведь бывает, что приговоры не полностью совпадают с обвинительными заключениями. Прокурор, положим, требует упрятать человека на десять лет, а суд, что-то такое свое сообразив (под влиянием, например, адвоката), дает девять с половиной. И прокурор ходит как в воду опущенный; буквально - как человек, перед которым не трепещут. А ночами во сне является ему подсудимый, корчит рожи: хоть полгода, - кричит, а мои! не переспоришь! в образованных странах, - кричит, - человека дважды за одно и то же не судят!

Действительно: был до прошедшей недели такой закон и у нас. Ну, не совсем такой. Но тоже противоречил свободе правильного рефлекса. Вплоть до того, что если суд не нашел за человеком вины, то этого человека за эту вину и не посадишь.

А теперь будет так: один суд не нашел - другой найдет. Не другой, так третий. Не третий, так четвертый. Пока мы не зарубим у себя на носу: органы не ошибаются. Кто арестован - тот и преступник.

А наше дело - согласно рефлексу - ходить толпой и требовать: никакой пощады!

И мы это дело, конечно, исполним. Подайте только сигнал, когда источить слезу, когда - слюну (и - сладкую или с ядовитой пеной).

Есть в русской истории один колоссально постыдный факт: что никто ни разу не попытался убить Сталина. Он, кстати, сам не верил, что рабская масса запугана до такой степени. Не до конца, видать, проникся учением академика Павлова. Скольких расстрелял в аккурат за подготовку покушения. Но никто не покусился. И не готовился. Разве что один провинциальный мальчик (если не ошибаюсь - будущий артист Жженов) стрельнул однажды - и то в портрет.

Теперь стыда прибавилось: воздвигнут, прямо на костях бесчисленных з\к, новый истукан. От чистого сердца, со слезами на глазах.

Так что юбилей - не юбилей, а история знай себе движется.

Суматоха помаленьку стихает. Распорядители торжеств, производители праздничного шума любовно разглядывают свои округлившиеся счета.

Но фейерверки сожжены еще не все. Предстоит тысячелетие Казани, трехсотлетие Петергофа, да и пивзаводу "Степан Разин" - двести десять лет, как один день. Не забудем и про победу над Японией, не говоря уже - над Ходорковским.

Мы мчимся по времени, подобно гребцам на галере: сидя к будущему спиной.

23/5/2005

Ленточка

Высоко сидит начальник, далеко глядит. Не дает расслабиться ни на минуту:

- Не садись на пенек! Не ешь пирожок!

И то сказать: всего-то три разика осталось Земле обернуться вокруг Солнца - и, будьте любезны, развязывайте ленточку, доставайте из футляра чудесный сюрприз! - а у нас ничего еще не готово.

То есть именно ленточки-то и нет. Хотя уже пора ее завязывать. Причем завязать ее - а потом развязать - надо так, чтобы никто не пикнул, а все сделали вид, будто приятно удивлены.

В такой нервотрепещущей обстановке архиважно, чтобы экономика и пресса вели себя хорошо.

Экономика у нас умница, все понимает. И если, скажем, нечаянно затормозит - достаточно съездить, например, в Челябинск и строго так (но и ласково) ей напомнить: а задачу удвоения, между прочим, никто не отменял! - она и наддаст.

Или, там, инфляция у нее. Тоже поправимо. Призвать, объяснить: дескать, некрасиво, неудобно перед людьми, - глядишь, и снимет инфляцию как рукой.

Потому что экономика умеет ценить доверие начальства.

Пресса же - не вся и не всегда.

Несерьезный характер. Все хиханьки да хаханьки. Только подай повод. Для красного словца, в случае чего, не пожалеет отца нации.

Склонна, короче, злоупотреблять своим грешным, празднословным и лукавым инструментом. Который поэтому надо как можно глубже ввести в правовое поле. И там слегка защемить. Ну, не будет он таким могучим, как у В.И. Даля, - ничего страшного. Главное - чтобы, наконец, сделался заведомо правдив.

Вот и пришлось придумать закон, который этому поспособствует. Об ответственности за чужой базар. Последний, так сказать, писк правосознательной мысли.

Сейчас ведь как? Прочитал я, допустим, в газете, что его высокопревосходительство на пресс-конференции соизволило, отвечая эстонской журналистке, украсить свою речь прибалтийским акцентом. Чтобы, значит, было посмешней. Телевидение, само собой, этот эпизод вырезало и сожгло, а репортер возьми и напечатай. А раз напечатано - провинциальный щелкопер вроде меня имеет, по недосмотру законодательства, как бы право рассуждать: чем, к примеру, отличается руководитель государства от перевозбужденной поп-звезды. И взятки с меня гладки: факт засвидетельствован, а я только пересказал.

Но теперь пойдет разговор другой: а чем, щелкопер, докажешь правдивость своего печатного источника? Особенно - ежели тот бестактный журналист, переходя улицу, споткнулся, упал, разбил свой диктофон и с этого момента страдает частичной амнезией? Да хоть бы и без амнезии - не получаешься ли ты в результате сообщником клеветника? Не желаешь ли, например, исправительных работ, или обойдемся штрафом? Будешь знать в следующий раз - писать следует исключительно в пределах своего кругозора. Твой метод - патриотический реализм. А реальностью твоей, захолустная ты букашка, является то, что тебе показывают по ящику, - понял, нет?

А по ящику в аккурат показывают демонстрацию трудящихся у Мещанского суда. Стоят трудящиеся, в руках плакаты: "Ходор, твои деньги пахнут кровью!" - и все такое.

А одна московская журналистка сегодня утром видела этих самых людей - как они выносили эти самые плакаты из штаб-квартиры ГБ, что на Лубянке. И рассказала про это по радио.

И не могу же я не думать - и не написать - как это глупо, что из каждых ста написанных мною слов - тринадцать, согласно налоговому законодательству, идет на эту, значит, художественную самодеятельность. И что, по-видимому, и все дело Ходорковского - такой же грязный фарс, а справедливость с правосудием тут и не ночевали.

Вот и нужен - сами видите - прямо необходим такой закон, чтобы эти мои мысли полагать заведомо ложными, раз они противоречат телекартинке.

Чтобы у меня рука не поднялась, а поднимется - чтобы я, как шутит его высокопревосходительство, замучился пыль глотать по судам.

А то взяли моду - распространять информацию почем зря. Как все равно инфекцию.

Впрочем, и телевизор может быть использован как источник знания. В частности, я вот прямо сию секунду предскажу вам, когда будет дочитан приговор Ходорковскому и Лебедеву: как только по Первому каналу проиграют последний выпуск сериала "Умножающий печаль".

Там главный герой - точь-в-точь Михаил Борисович. Но сюжет развивается вкрадчиво, и в данный момент богач Серебровский - лицо почти положительное и даже страдательное. Предприниматель, ставший было на путь исправления. Но скоро - предчувствую - обстоятельства вынудят его сорвать маску. И зритель поймет: черного кобеля не отмоешь добела. И с глубоким удовлетворением примет закономерный финал фильма. Вот тут-то и в Мещанском суде дочитают приговор, - ни минутой раньше, помяните мое слово.

Согласован, то есть, правопорядок с телепрограммой. Согласован, очевидно, там же, где ищут ленточку. Если это, не дай Бог, гос. тайна - извините.

30/5/2005

Культурка

Погода шепчет: наплюй на публицистику. Смотри, какой с неба струится свет, обтекая каменные углы.

Над Москвой белое наивно так плывет по ярко-голубому - и в садах цветет, как положено, сирень. У нас похитрей: на полную мощность включен весь перламутровый купол. В воздухе - что там, что здесь - градусов больше, чем в бормотухе, - про пиво вообще молчу.

Одним словом, на природе да на свободе в такую погоду хорошо.

Гораздо хуже - висеть в обесточенном лифте.

Совсем скверно - сидеть в СИЗО.

А стоять, например, на коленях, ожидая, когда подойдут и застрелят, - ни при какой погоде не дай Бог никому.

Но благодушный весенний ветерок выдувает из головы эти мрачные виденья.

И который бедолага мается в тесном, зловонном ящике, застрявшем между этажами, - тому мы скажем так: а не будь беспечен! пользуясь техникой, как подругой жизни, будь всегда готов к отказу! Тем более про электричество смертным вообще ничего знать не дано - даже, наверное, самому Чубайсу. В энциклопедическом словаре и то сказано: совокупность явлений! (Это кем же надо быть, чтобы полагаться на совокупность?) Вот тебе и еще явление: нажимаешь - не фурычит. Короче, так, надменный горожанин: обмотай вокруг тулова веревочную лестницу и живи без хлопот.

И тому, который в СИЗО, произнесем, не дожидаясь приговора, утешительное словцо. Ничего, дескать, не поделаешь, Михаил Борисович, такая, извините, презумпция: в нашей стране законного успеха не бывает. Кто чего-нибудь хорошего добился - для себя или хоть для других, - тот просто не мог на своем пути не задеть какой-нибудь юридической растяжки. (Как покойный генерал Лебедь говаривал: устроено так, что мы жулики все.) Что-то, значит, нарушил. В чем-то, значит, наверняка виновен. И пускай, значит, всю жизнь трепещет. И платит (не обязательно деньгами). А надоело трепетать и платить - пеняйте на себя. Свободный человек должен сидеть в тюрьме, все равно - за что.

Другое дело - палач. На нем камуфляж, у него - автомат, он - разведчик, он - Джеймс Бонд, и стоит на чеченском проселке, высматривая - не проедет ли мимо Басаев? - чтобы с группой вооруженных товарищей убить его или даже взять в плен и получить заслуженную награду. Однако Басаева все нет, а едут школьные учителя с методического, что ли, совещания; и среди них беременная женщина, и с нею подросток. Нежелательные свидетели. Что с ними делать? Джеймс Бонд по рации запрашивает Лондон - и получает ответ от какого-то полковника Плотникова на якобы русском языке, что-то такое: "У тебя шесть грузов-200, повторяю - шесть. Как понял?"

Он понял отлично. Застрелить всех шестерых и сжечь тела. Чтобы все шито-крыто.

А выйдет прокол - все суды оправдают, и присяжные забросают цветами: потому что молодец, потому что человек долга, настоящий советский. Скажешь ему - убей, - он и убьет - и судью, и присяжных, да хоть родную мать, если так заблагорассудится полковнику Плотникову.

Который, не исключено, как вот и я, прогуливается в этакую теплынь по Дворцовой площади. А среди молодых людей, таких спортивно-симпатичных, вот которые на скамейках Александровского сада потягивают пивко, любуясь пупками подруг, - неужто каждый из них? или все-таки только каждый второй?..

Отвлечемся, забудем. Праздник - День города, оркестры играют: ровно триста два года назад царь Петр на том берегу Невы взмахнул топором, - забудем на несколько минут про социалку и оборонку, займемся культуркой.

Нашлись, вообразите, умы - объяснили кому надо, что Медный Всадник недостаточно красив и Сенат и Синод с Исаакием и Адмиралтейством образуют вокруг него не совсем великолепное пространство.

И вот прямо с утречка ликующим начальством открыт новый памятник - Будка Городового. Такой, представьте себе, киоск из пластика и стекла. Надо полагать, в нем еще усадят кого-нибудь, и он, уставя взгляд под хвост царскому коню, будет что-нибудь продавать - билеты или прохладительные напитки. Но это не важно; главное - как раскрашено. А раскрашена эта конура с патриотическим расчетом: в настоящие полицейские цвета.

Огромная, скажу я вам, прямо бесшабашная нужна отвага, чтобы испошлить всемирно-известный ансамбль.

А зато противоположную набережную спасли: от памятника поэту Иосифу Бродскому. Скульптор Владимир Цивин придумал такой в парапете разрыв и лестничку, спускающуюся прямо к воде, меж столпов с выбитыми стихами. Эксперты хвалят, Альфа-банк финансирует, - ан не тут-то было: эта набережная (1950-х годов) - священна, запомните, и неприкосновенна.

Что ж - памятник из воздуха еще лучше, чем даже из камня и воды.

А знали бы вы, какие несчастные бывают - железные!

Во дворе одного дома на Старо-Невском жили-были восхитительные Бременские Музыканты. Неизвестный гений сварил их буквально черт знает из чего: из каких-то технических емкостей, бачков, патрубков, шестеренок. Шея у Ослика - из фановой, по-моему, трубы. Он запряжен в настоящую двуколку на резиновом ходу. А Собака (спаниель, между прочим) - в таком забавном котелке! А у Кота такая озорная ухмылка (из гаек, втулок)! И прекрасен Петух, шарикоподшипниковая шея.

Трехметровая примерно композиция, лучший памятник эпохи Застоя (когда со взрослыми обращались, как с детьми, а они зато для детей сочиняли, как для взрослых). Не то что мертвяки нынешнего какого-нибудь Церетели.

Стояли они - Ослик, Собака, Кот и Петух - на детской площадке, никому не мешали, радовали глаз. Олицетворяли, так скажем, настоящую дружбу.

Года два назад исчезли за забором: по соседству стали строить новый дом. Наконец, построили - громадный, скучный, - убрали забор, - и что же? Дворик цел, в нем скамейки, песочница, качели, - а где же скульптура?

А вот она, под кустом, - неопознанная груда металлического мусора.

Краски поблекли. У Петуха оборвано крыло.

Но он все еще кричит, во все горло. Явно радуется погоде, празднует День города. Понятия не имеет, что это, по совпадению, - годовщина Цусимы.

6/6/2005

Аттракционы

В принципе он прав: безнравственные, безнравственные! потому как у гражданина РФ законного способа заработать несколько миллиардов зеленых не существует.

И - один миллиард.

И - сто миллионов.

И - десять миллионов.

И - миллион.

И - сто тысяч.

Наш - нравственных, значит, физических лиц - потолок, я думаю, десять штук. Ну, в крайнем случае двадцать. Но это уже зона риска: буквально еще шажок - и прощайся с добродетелью.

Хорошо еще, что в России частная собственность бывает двух видов - краденая и дареная. А то даже и начальники не могли бы себе позволить всех этих роскошных мелочей, типа, не знаю, швейцарских часов за полста, говорят, штук упомянутого цвета, или супер-пупер-мега-яхты за полста таких же лимонов - чтобы, значит, на палубе из мореного тика с наиболее симпатичными деятелями культуры попировать. Мещанин-избиратель сразу насторожился бы: столь недешевые вещицы наводят на мысль о капитале, а капитал - мы же в курсе, как он обращается с невинностью - то есть совершенно не щадит!

Но презент, но сувенир - безделушка, зажигалка, какой-нибудь дворец - это, конечно, совсем другое дело. Украденное, будучи подаренным, вновь обретает чистоту. И за это мы готовы уважать частную собственность - не то чтобы по-настоящему уважать, но все-таки серьезней, чем мать ее - государственную, царство ей небесное.

Да, что и говорить: никто из нас не стал бы заглядывать в зубы дареному коню. Но подарки достаются не всем. Выйдешь, бывает, на улицу, постоишь, приложив руку ко лбу этаким козырьком: не вьется ли, дескать, вдали пыль, не ведут ли под уздцы четвероногое? Что-то не ведут.

Народное чувство не может смириться с таким положением. Должен, говорим мы себе, должен найтись какой-то выход. Какой-то бизнес-проект - доселе никем не испробованный, - который и нам, простым б. советским, позволит озолотиться без малейшего урона для нашей чести, а наоборот, сделает ее ткань еще прочней.

Так вот: не ломайте себе голову. Средство найдено. Гениальная идея открыта и даже дала первый росток. Я прочитал в "Новых известиях" и сразу понял: мы все спасены.

Несколько офицеров ВДВ, уволившись, не покинули родной, но списанный аэродром, а взяли его в аренду. Прямо как есть, с казармой, с каптеркой, где осталось б\у обмундирование, с многоочитым сортиром. Построили полосу препятствий. Заключили договор с местными ОМОНом и СОБРом. И завели аттракцион.

Десятидневный, представьте, тур. За 600 у.е. Включает ежедневную побудку в 6 утра, физзарядку, обкатку БТРа, мытье полов, строевую подготовку, политзанятия, чистку картошки, матерную лексикографию, стрельбы и драки - короче, курс молодого бойца; для желающих - даже с дедовщиной (услуга дополнительная, но почему-то бесплатная).

Оцените и согласитесь: если как следует раскрутить - это же золотое дно.

И с огромной, прямо-таки невероятной перспективой. Вдумайтесь: отыскался национальный продукт, который можно, по-братски поделив, конвертировать в СКВ до упора. Я имею в виду наш уникальный советский опыт. Собственно, и делить не надо: он у каждого при себе, как бесценное достояние. У кого - армейский, у кого какой.

Организовать, например, вечерний университет марксизма-ленинизма: чтобы клиент за большие бабки учил наизусть: кажимость есть не что иное, как отражение сущности в самой себе!

Приватизировать районные поликлиники - отбоя не будет от желающих посидеть пару часов в грязном коридоре на поломанных стульях; за отдельную плату - с перебранкой типа: я занимала за мужчиной - совесть надо иметь, и т.д.

Не хотите связываться с недвижимостью - зарабатывайте передвижным аттракционом "Очередь", все равно за чем. Или устраивайте собрания - пионерские, комсомольские: на повестке дня - персональное дело о противопоставлении себя коллективу.

С другой стороны, возможны грандиозные реалити-шоу, в масштабах квартала или даже района: скажем, операция по наведению конституционного порядка. Для очень состоятельных людей. Валом повалят, как миленькие. Состоятельные любят погорячее.

Вот Ходорковский с Лебедевым: никаких денег не пожалели, чтобы насладиться аттракционом "Социалистическая законность", и досмотрели до конца.

Нет, не до приговора - эка невидаль приговор! - а до той захватывающей минуты, когда прокуратура, переодевшись в женское, вышла к микрофону и произнесла: осужденные осуждены справедливо; если бы вы только знали, какие у нас есть доказательства их вины! И - без перехода - про миллиарды.

Ах, какая формула! Кафка отдыхает.

Хотя какой там отдых! Ворочается в гробу, нервно вскрикивая: не понял! если есть доказательства, почему же вы их не огласили? а если огласили, причем тут "если бы"? кто, собственно, помешал вам сделать так, чтобы в них вникли, во всех подробностях запомнив, каждая бабушка и каждый школьник?

Это он от зависти. Опасается за свой "Процесс" - как бы не устарел.

Наш, и точно, попроще. В нем не интересуются обвинением и не слушают защиту. А играют - с арифметикой мораль.

Когда речь о миллиардах, аргументы ни к чему.

Миллиард является одновременно и виной, и доказательством вины. Сколько у человека миллиардов - столько и статей предъявляется; столько и лет тюрьмы ему дадут. Взамен взяв за каждый год опять же по миллиарду.

И тогда заново краденое останется только раздарить. Чтобы, значит, и добродетель, в свой черед изнасиловав капитал, восторжествовала, - и он, наконец, отмылся бы.

Кончатся миллиарды - займемся миллионами, и т.д. Этот сценарий - практически готовый опиум для народа. Превратить его, меняя лица и цифры, в бесконечный сериал, передавать каждый день по специальному платному кабелю - и, считайте, дело в шляпе: оглянуться не успеем, как ВВП удвоится.

14/6/2005

И не надо

Ртуть-то, ртуть-то как разогрелась у старика Цельсия! Вполне приличный образовался столбик. При таком состоянии атмосферы политика интересует нас примерно как столоверчение.

Ах, да делайте с нами что хотите. Берите тепленькими, ешьте с кашей. Если чего и хочется общественно-полезного, когда простоишь, как только что лично я, часок-другой на пригородной платформе, дожидаясь электрички, - так это линчевать кого-нибудь, все равно кого, лучше бы, конечно, из ж/д начальников, но все понимают, что это пустая мечта.

Остальное - не касается. Объявите, допустим, нынче президента - императором, введите, скажем, тюремные срока за газетные фельетоны или телесные наказания за недоимки по квартплате - никто и не заметит.

Ну, прожужжит отдельно взятый шахматный чемпион про угрожающую тенденцию.

Но сказал же нобелевский лауреат: наша демократия не боится никаких угроз, ибо не существует.

А еще прежде его высокопревосходительство: и за свободу слова не волнуйтесь, поскольку ее в России нет и никогда не было.

По этой же самой причине мы спокойны за правосудие, не нуждаемся в прекращении кавказского побоища, не боимся разжижения мозгов. Знал бы герой Булгакова - как это успокаивает: когда чего ни хватишься, ничего нет. А потому что незачем и хвататься.

Лучше спросите: а что же у нас есть? А мы ответим: телевизор. А в нем, помимо рекламы, силовики и правовики.

Есть еще и речевики, но те больше для смеха.

На днях один такой разбежался: предлагаю, говорит, избирать президента исключительно силами нижней палаты ума. Это, говорит, гораздо дешевле. Нишкни, - отвечают ему, - какой нашелся ревнитель дешевизны; президента изберет народ в лице администрации президента, твое же, речевик, дело - стоя исполнить, когда понадобится, гимн; учи слова.

Правовики действуют серьезней, обдуманней: шаг вперед - шаг в сторону - и в дамках.

Свежий пример. Вот тебе, население, радостная новость: налог на наследство отменяется; отныне свободно завещай и раздаривай все, что имеешь, а рука получателя да не оскудеет. Это шаг первый.

Шаг второй, как бы в скобках: за исключением недвижимости, а также автомобилей.

То есть - вы поняли - валюта в любых количествах, драгметаллы там разные пудами переходят из рук в руки без ущерба; но квартира, и шесть огородных соток, и домик при них, и "жигуль" под навесом - облагаются по-прежнему, если не круче.

Как если бы закончик был сочинен в насмешку над большинством, над его советскими еще представлениями о достатке.

Но это, разумеется, не так. Наверное, просто настала пора собирать камни. Верней, капиталы. Чтобы, значит, никто из тех, кто состоит со своим имуществом в браке фиктивном, не полюбил его по-настоящему. Какой-нибудь, не знаю, мультимиллионер на Лазурном берегу, содержатель казино и конюшен, вообще меценат. Показывали как-то по ящику: сидит в полуподвале, имея на себе тренировочные штаны; скучает; чешет волосы под майкой. Жена-прапорщица кормит его пельменями, а от них ностальгия только сильней. Пора, пора ему вернуться к товарищам, к любимой работе, - а состояние пускай тоже переведет на Родину и отпишет управлению, или отделу, на худой конец - партячейке "Единой Кормушки". А государству тут ловить нечего, государство как раз перетопчется, государство знай свое место, стриги обывателя. Короче, все по закону.

Силовикам эта двухходовая техника тоже ласкает менталитет. И они здорово ее изощрили.

Военный министр - предположим, в среду - заявляет: студентам брить лбы не собираемся, расслабьтесь.

А в пятницу кто-нибудь в лампасах чуть поуже: и военные кафедры в институтах тоже ни к черту не нужны; 199 разгоним, оставим 30. И выпускники этих тридцати заведений пойдут, как минимум, на три года в офицеры. А из ста девяноста девяти, а также все остальные, получив разлюбезное свое высшее образование, - пожалуйте в солдатики.

Остроумно, правда?

Так и живем. Правовики режут карман, силовики норовят без мыла опустить, речевики с утра до вечера плюют в душу.

Но всех не догонят, - поет Михаил Щербаков, - догонят не всех. И всё не отнимут: отнимут не всё.

А также у нас имеется надежная защита: дезодорант. Ведь мы этого достойны.

20/6/2005

Стандарты

Российская администрация мертвецами не закусывает. Такие сообщения греют душу.

Пробуждают горделивое чувство. Просто взял бы и огляделся вокруг торжествующе и чуточку свысока. Нет ли где на горизонте отсталого какого-нибудь народа, чтобы нам позавидовал.

Политическая культура - это раз, Толстой и Достоевский - два, не сегодня-завтра научимся мыть перед едой руки - три. Да, чуть не забыл: неуставные отношения в вооруженных силах смягчились ровно на 9 (прописью: девять) процентов. Посторонись, Европа! Ты же, Африка, вообще молчи.

Приятно посмотреть на нашего чиновника с неожиданной, с хорошей стороны. А то мы этот класс просто затравили. Талдычим, следом за Карамзиным: воруют! воруют!

А на их месте ежели не воровать, сопьешься моментально. Они сами этого не понимают - и без конца повышают себе оклады, - чтобы, значит, приморить неутолимого червячка внутри. А это в них играет не жадность, но вроде как скука.

Потому что чиновник, согласитесь, должен быть хоть немножко подлецом, хотя бы по отношению к самому себе, - это техника безопасности. В противном случае, ни одного дурацкого распоряжения не исполнишь буквально и беззаветно, - и карьера прощай. А без дурацких тоже нельзя.

Это только так считается - это предрассудок такой: что если у человека нет совести - он, по крайней мере, точно не дурак. Но практика не подтверждает. Практика гос. службы такова, что кем притворяешься, тем и становишься. Строишь из себя на мелкой должности мелкого тупицу (и страдаешь - и мстишь судьбе и государству - например, воруя) - и, дотерпев до должности большой, обнажаешь свой орган мышления с печальным шумом. И вот уже твои распоряжения исполняют как бы зажмурившись.

Получается правильный механизм, работающий на ухудшение жизни.

Это я, не подумайте, не про квартплату. С нею ничего не поделать: растет и будет расти, таков закон судеб (см. в энциклопедии статью "Овцеводство").

Но вот зачем повесили на Гороховой мемориальную доску - прохожие, мол! имейте в виду: на этой улице обучался искусству добиваться чистосердечных показаний сам Гейдар Алиев, ныне покойный! Кому, спрашивается, от этого радость?

А между прочим, на доме, в котором арестовали Чернышевского, нет никакой доски. Григорович, автор "Антона-Горемыки", также не удостоился от неблагодарных потомков.

Или вот еще занятный случай. Есть (или, верней, почти уже - была) в Петербурге школа окнами на набережную Невы. На Арсенальную. Позавидовала школе нефтяная, что ли, компания. И что-то такое шепнула на ушко любимому нашему Городу. А тот - как вы предполагаете? Совершенно верно: собрал родителей. Так, мол, и так: мы тут решили проверить, устойчиво ли здание, наняли экспертов, заплатили (здоровье дороже) без малого миллион, - а они прямо за голову схватились: того гляди, все рухнет! Учиться в этих помещениях - что вы, ни-ни, ни в коем разе! Придется детишкам - авось не переломятся - ездить за знаниями куда подальше, для их же пользы, а мы тут развернем евроремонт. И так далее.

Нефтяную компанию понимаю. Дело не в том, какой из окон вид. А как смотрится бизнес.

Тут один из прокуратуры рассказывал по ящику, как он чуть ли не первый заподозрил Ходорковского. Приезжаю, говорит, в Самару. Везут меня, говорит, в местный офис ЮКОСа. Я, говорит, думал: у фирмы особняк с колоннами, внутри мрамор и все такое, - а там, не поверите, контора как контора, всего-то несколько комнат, чуть ли не проходных. Обыкновенные инженеры за столами сидят, явно работают. Сразу, говорит, составом преступления так и пахнуло.

Так что для операций с нефтью дом на Неве - не роскошь, а средство самозащиты.

Но Город-то, Город-то наш каков: скольким чиновникам пришлось спрятать совесть в карман и пришпилить булавкой! Каждый ведь понимает: некрасота, - и утешает себя: зато, наверное, соблюден высший стратегический интерес.

Некоторые, конечно, входят и во вкус. Есть ведь и в гадостях своеобразное наслаждение.

Скажем, спрашивают тебя: как тебе, правоохранительная структура, кажется - нет ли, случайно, в прокламации пятисот юдофобов чего-нибудь такого не вполне законосообразного? Не пострадает ли, так сказать, лоно конституции от случайного контакта с подзаборной газеткой?

А ты в ответ:

"Употребляемый в тексте данных публикаций термин "жид" и его грамматические модификации не является официально признанным указанием на принадлежность к определенной религии". Поэтому всё О.К., и спите спокойно, дорогие правозащитники.

Двуногому животному без перьев (термин, введенный, если не ошибаюсь, Аристотелем), которое додумалось до такой резолюции, должны сниться невеселые сны.

Хотя, вообще-то, так и надо.

Для некоторых существ (и это не пятьсот особей, а гораздо больше) слово "жид" - ключ к мировой реальности, да и катализатор рукотворного, самодеятельного оргазма.

И обездоливать их ни к чему. Пускай собираются, копошатся и жужжат, на здоровье.

Другое дело, что при попытке употребить любимую лексему в среде людей нормальных такое существо обязано сходу получать в пятак. Этого требует простое приличие, а конституция ни при чем. Впрочем, Набоков рекомендует ограничиваться громкой, как можно более грязной бранью.

Не закусывать мертвыми, регулярно мыть руки, за термин "жид" и его грамматические модификации - в пятак без разговоров, - и цивилизация, считайте, наша. Опять же, дедовщины всего-то 91 остался процент.

Еще бы государство чуток перенастроить. При социализме мы его обслуживали, оно, как-никак, нам за это платило. Теперь платим мы - и обслуживаем по-прежнему.

Избаловалось, изленилось, обнаглело. Вот именно - помните, у Маяковского? - как выжиревший лакей на засаленной кушетке.

А чиновник - что? Чиновник не виноват, крапивное семя.

27/6/2005

Описка

Был такой в XVI веке крупнейший политолог (по совместительству астрофизик) - некто старец Филофей, пскович. Свои концепции развивал в открытых письмах к руководителям государства, как все равно академик Сахаров.

Но, в отличие от него, практически не пострадал, мирно скончав свой долгий век в Елеазаровом каком-то монастыре. И это несмотря на то, что одним из его адресатов был Иван Васильевич, то ли III, то ли даже сам IV - который вообще-то самодеятельность не поощрял. Филофея же не тронул и даже повелел своей администрации включить некий Филофеев тезис в национальную идею.

Что и было сделано. В идею, не в идею, но в поговорку-то он точно вошел, этот тезис: Москва - Третий Рим.

Полагаю, жизнь Филофею спасла грамматическая ошибка переписчика, перебелявшего рукописи для первых лиц. Ошибка же случилась не по небрежности, а оттого, что в оригинале псковский Нострадамус, чересчур обогнав свое время, употреблял термины, которые ставили опричную мысль в тупик.

И тут вышел как раз такой казус. Встретив странное словосочетание и не имея возможности срочно связаться с автором, переписчик принял волевое решение - исправил очевидную, на его взгляд, описку.

А в тексте-то у Филофея, надо думать, стояло: Москва - Третий Мир!

Потому что он был провидец - или, скажем так, правильно чувствовал тенденцию. Великая, короче говоря, фигура, еще не тронутая резцом президента АХ.

Понимал, что его разлюбезный Иван Васильевич строит наш, новый, Второй мир. Которому, как это ни печально, не вернуться в Первый (если это вообще суждено) иначе как через черный ход.

Прошли столетия - и подтвердили Филофееву историческую правоту.

И просвещенный обыватель Запада, листая на сон грядущий свою пухлую газету, лениво сострадает несметным и безымянным нам - живущим на доллар-другой в сутки, причем в таких захолустных странах, где на улицах столиц сходятся врукопашную многочисленные банды, а провинцию терроризируют автоматчики в масках.

(Как же это переводится: zachistka? Ах, вот оно что - pogrom? Мерси.)

Где слишком много казино и слишком мало вытрезвителей.

Где рождаются чемпионы компьютерных игр, но тысячи населенных пунктов прозябают без электричества, не говоря о телефоне.

Где бюджет здравоохранения мизерный, смертность - рекордная, оружия же, как грязи, а военных столько, словно завтра в поход.

Где куда ни глянь - лампасы, позументы, ордена, знамена, иконы, кокарды, выпушки, петлички; что ни день - праздник: на патриотизм и безоблачное небо не жалеют никаких денег: жалеют - на инвалидов и ученых.

Где миллионы беспризорных детей - зато десятки миллиардеров.

Где власть, как веревка, вертикально свисает с наудачу выбранного сучка, не доставая до земли.

Где в так называемых парламентах так называемые партии обсуждают всерьез и вслух, нисколько не стесняясь: как бы это нам поаккуратней попрать конституцию и сделать богоданное высокопревосходительство пожизненным отцом народа? не порекомендовать ли, например, избирательной системе политический аборт?

Где куда ни кинь - всюду клин.

Откуда бегут и бегут год за годом тысячи и десятки тысяч.

Боже мой - не то вздыхает, не то зевает европеец, - сколько же их? что и, главное, куда их гонит? что так жалобно поют? И повсюду одно и то же - в Нигерии, в Парагвае, в России, в Бангладеш... А ведь люди-то там наверняка, в основном, нормальные; процент дураков, злодеев, лентяев - обычный; как же они так живут? Не позавидуешь.

Живем-с. Ничего, привыкли. Потому что, слава тебе, Господи, личное все-таки, знаете, повыше общественного. Раз примерно так в 100. А жизнь - ваша, наша ли - состоит почти вся из личного. История стоит (у нас), а жизнь идет. Короткие такие перебежки от объекта к продукту и \ или обратно.

Что же до государства - всегда остается надежда: вдруг лично меня оно не тронет? или даже по случаю своего какого-нибудь юбилея сунет на чай? а тронет кого-нибудь другого, незнакомого и далеко, тем самым подарив мне по законам статистики (обожаем статистику, хотя не верим ей; надеемся вписаться в погрешность) - дополнительный шанс.

Да, Третий мир - это такая реальность, где государство втаптывает людей в горизонталь только по пояс. Не в пример Второму.

Можно переговариваться и подавать друг другу знаки. Даже исполнять гражданскую лирику. Типа: "Ах, мой милый Августин!" Или (на мотив "Ах вы сени мои, сени!") - "Дура я: дала доказательство взаимности в крапиве! Надо было - на мосту..."

Это, согласимся, почти свобода.

Что поделать! Все испробовали, ничего не помогает. Некоторые говорят: есть еще одно средство - переменять начальников регулярно и во что бы то ни стало. Тогда они, дескать, станут поосмотрительней. Это, дескать, и в Третьем мире кое-где практикуют. И там, где практикуют, - вроде посветлей.

Но наших-то - чем заставишь, как принудишь?

Они, тем более, все из Второго. И рвутся, наперекор старцу Филофею, в Четвертый. Где Лукашенко с Ким Чен Иром.

А нам хотя бы остаться в Третьем. Разделяя, так сказать, участь большинства.

4/7/2005

Шапито

Жили-были Государство и Общество. И все у них вообще-то шло ничего себе. Даже можно сказать - зашибись. Экономика на подъеме, идеология на марше. Своя Свободная Пресса, свой Независимый Суд. Короче, все, как у людей. Чего еще надо - рожна, что ли?

Но без перебранок не обходилось. Общество хоть и было смирное, любило поворчать. Что Государство ни сделает, Обществу все не так. Бывало, как зашипит: ты совсем не правовое! Ты, если хочешь знать, вообще полицейское! Вот погоди, все скажу Народу - он тебе как даст!

Государство, конечно, огрызается: на себя, говорит, посмотри! Само-то - гражданское, что ли? И не тебе меня Народом пугать: это тебя он в случае чего первую разорвет, как Тузик - грелку.

Тут Общество как поникнет головой да как заплачет. А Государство в окно смотрит, мрачно так, желваками играет.

Однако любовь, знаете, не картошка. Государства же питают к своим Обществам непреодолимую любовь. Выйдет ненадолго, вернется с подарком:

- Забудь, родное сердце, мои жестокие слова. Посмотри лучше, какая занятная вещь.

- Ой! Она же, наверное, безумно дорогая.

- А не дороже денег.

И обнимутся крепко.

Время великодушных поступков! Песнь торжествующей любви! Бывший министр подарил своей дочери чемпионат мира по какому-то там аквабайку, - а Государство родному Обществу - новую палату: развлекайся! И то сказать - Дума сделалась какая-то совершенно не смешная. И вообще не осталось в стране новостей, кроме как из зала суда.

И некоторые люди страшно радуются некоторым таким новостям. Так и объявляют, например, на всю Россию: мы, будучи деятелями культуры, просто в восторге, что Лебедев и Ходорковский на нарах.

Ликуйте, ликуйте. Вам не жалко своих имен - а нам и подавно.

Мы займемся случаем другим - таким же печальным, но более удивительным.

Как бы забыв о своем легком поведении в Москве (а на самом деле - чтобы его слегка загладить), Фемида в Петербурге взялась за дело всерьез: - Слушается дело об убийстве Галины Старовойтовой! Натяните мне на глаза непрозрачную повязку да завяжите потуже. Чтобы все, значит, убедились в реальных возможностях правосудия.

Возможности оказались таковы. Разоблачен и осужден кирпич, разбивший человеку голову. Изобличена рукавица, которая была на руке, сбросившей кирпич с крыши. Чья рука - не установлено. Кто заплатил тому, чья была рука, и кто приказал тому, кто заплатил, - осталось покрыто мраком неизвестности. А что убили Галину Васильевну исключительно за политическую деятельность - точней, за принципиальность и талант, - это было понятно и до суда. Хотя, разумеется, важно, что и суд постановил так.

- И это все, что можно? - спрашивает Гамлет на похоронах Офелии.

- Все, что можно, - отвечают ему.

Кирпич и рукавица не захотели содействовать следствию - не видели смысла (про совесть - оставьте), - гениальные сыщики бывают, надо полагать, только в кино; главный убийца и ближайшие его подручные - на свободе.

Такая уж это машина - раскручивается ровно на столько оборотов, сколько нужно.

И замирает. Скажем, на выводе, что такие-то 129 человек умерли не от неустановленного газа, примененного против них неустановленными структурами по приказу неустановленного лица.

Или что такие-то, предположим, 300 - ни в коем случае не оттого, что по ним стреляли из огнеметов и пушек.

И все. И больше ничего не спрашивайте - ответа не будет.

Бесланским семьям понадобился почти год, чтобы осознать, что случилось с их детьми.

Наша газета написала - что случилось, - в первых числах сентября. Мы не ошиблись, и это ужасно. Все подтверждается на процессе во Владикавказе облаком свидетелей.

А концы все равно уйдут в воду.

Потому что перед законом все равны.

И если, скажем, сын министра задавил старуху - значит, старуха виновата сама.

И зарплату прокурору назначает президент.

А нам - зрелища. Типа общественной палаты. Ее, только ее одной и не хватало. Славные предвкушаю номера в этом шапито. В основном, само собой, про мораль. Которая, само собой, состоит в том, чтобы Общество не кобенилось, не забывало супружеского долга перед Государством. Осыпало бы регулярно ласками, приговаривая: правовое ты мое! социальное! военное-здоровенное! у-тю-тю!

11/7/2005

Контра Омнес

В цепях! В оковах! В узах, будьте вы прокляты! В железах - на русский средневековый манер.

И кто же? Мальчики-девочки, вздумавшие вступиться за дедушек-бабушек. Недалекие друзья народа. Пресловутые национал-большевики.

Идиотское название, скверные лозунги, лидер противноват. Но все это ерунда. Что действительно раздражает - этим ребятам, представьте, на социальную так называемую справедливость не наплевать. И поэтому они имеют наглость не почитать начальство.

Суются, куда никого не просят: в законы против стариков. Как будто их касается.

Ворвались в одну из канцелярий, заперлись, вывесили сердитый транспарант. Зачем-то порвали главный портрет.

Потом их долго били. Потом полгода держали в тюрьме. А вот теперь вывели на суд: скованных цепями - заперли в клетках.

Цепями - понимаете? Помните такое слово? И с какими слезами рифмуется? Спускается солнце за степи,// Вдали золотится ковыль, -// Колодников звонкие цепи// Взметают дорожную пыль.

Цепями! Про которые вся русская литература кричала царизму: как не стыдно! варварство! позор! проклятье! месть!

И вот праправнуки неграмотных подпасков достали их из подвала: чтобы, значит, дети опять научились любить свободу.

Короче говоря, пока цивилизованный мир в слезах гадает: откуда, из какого ада являются террористы, - мы деловито их куем. Как гвозди.

Как если бы праправнукам подпасков не рассказывали в школах КГБ про Веру, например, Засулич. Что, мол, жила в провинции старая дева. Однажды прочитала в газете: петербургский обер-полицмейстер приказал высечь политзаключенного. Купила револьвер, билет. Села в поезд, прибыла в столицу, явилась на прием, продырявила обер-полицмейстера. И так далее.

Про братьев Ульяновых слышать не доводилось?

Это же как на войне: люди воюют не за территории, а друг за друга.

Посмотришь, посмотришь на родную дочь в цепях, на любимую девушку, на брата или сына, - и как прокурор им шьет массовые беспорядки - а судья рисует от пяти до восьми лет - за поступок хоть и дерзкий, но ведь безвредный и притом имевший несомненно благородную цель... Посмотришь, послушаешь - сравнишь цель и цепь, - как вы думаете: не потянутся у кого-нибудь руки к перу, перо - к бумаге?

Нет, в самом-то деле - начальники, эй, начальники! Вы случайно не опухли, объевшись, например, ухи?

А не совестно быть первым лицом страны, в которой детей сажают на цепь за романтический порыв?

А - вторым? А третьим?

Нет, я не про жестокость - насчет этого после Беслана вопросов нет, - я про недальновидность. Хотя, наверное, вам все равно, что будет после вас. А на ваш век хватит.

Нефти, леса, оружия, глупых старух.

Ровно два года назад я придумал девушку по имени Контра Омнес. Дочь парагвайского эмигранта, проживает в пригороде Петербурга, сочиняет песни на индейском языке гуарани. Главное, что ее имя и фамилия значат по-латыни: Против Всех. Мы - несколько журналистов и литераторов - двинули ее в губернаторы. Ох, и гневалась же Валентина Ивановна! Ох, и мерзости же появились про нас в петербургских газетах. Типа того, что Контра Омнес - проект заокеанских политтехнологов. Упоминались чемоданы долларов - и что чуть ли не лично я прошел стажировку чуть ли не в Пентагоне.

А нашу девушку с ее сиамской кошкой поддержали сотни тысяч избирателей в одном только Петербурге. Потом и в других местностях она сделалась как бы символом: вот за кого надо голосовать человеку, если ему, опять же, не наплевать.

Потому что это все-таки шанс. Ну вот вообразите, что вам настоятельно предлагают решить, в чьей власти находиться: Сталина или Гитлера.

Остаться в день голосования дома - все погибло: один из этих двоих победит.

А если выборы выиграет Контра Омнес - по закону полагается обоих по шеям, и начинай всё с начала. То есть страна может быть спасена.

И вот вы, недальновидные, решили этот закон похерить, Контру Омнес от выборов отстранить. Вычеркнуть ее из бюллетеней.

Чтобы, значит, который против вас - и против тех, кто за вас, - тот чтобы считался как бы мертвым. Сиди дома, не гуляй. Шевеля кандалами цепочек дверных.

Этот номер у вас, конечно, пройдет. Глупые старухи вас благословят, приближаясь к месту своего назначения.

А будущность России читайте в глазах кого-нибудь из тех - сидящих в клетке. Скованных цепью.

Только бы они не впали в отчаяние. О котором - помните? - когда еще писала Контра Омнес. В песнях дореволюционного еще ГУЛАГа (вольный перевод с гуарани - мой):

Будет вечно цепь надета,// Да начальство станет бить...// Ни ножа! Ни пистолета!..// И конца нет, сколько жить!

18/7/2005

Образ

Спасайся, кто может! Опять все флаги собираются в гости к нам. То есть не все, а только семь - зато самых ярких и больших.

На тары-бары о судьбах планеты - в какую сторону ей вращаться, и вообще. А Петербург, значит, терпи - в смысле, ликуй. Поскольку нипочем не усидят чужеземные властители в Константиновском дворце. Непременно пожелают полюбоваться северной Пальмирой. В Эрмитаж, туда-сюда.

А значит, все силы государства опять будут брошены на зачистку: чтобы в небе ни облачка и на улицах ни души. Одна В.И. на берегу пустынных волн, и фанерные фасады на заднем плане.

Я было и запамятовал про предстоящий этот самый саммит этой самой Великолепной Восьмерки. Господин Миронов, спасибо ему, подсказал, всесоюзный наш староста, по-нынешнему - спикер сената.

Готовьтесь, говорит, граждане россияне: каждый на своем месте улучшайте, пока не поздно, имидж нашей страны. Чтобы лидеры человечества и сопровождающие корреспонденты прибыли к нам с дорогой душой. Чтобы подобру-поздорову удалились, не запылились. Это, говорит, наш гражданский долг. Встанем, говорит, все как один на почетную вахту. Продажной иностранной прессе, распространяющей бредовые факты из якобы нашей жизни, дадим сокрушительный отлуп. "Все граждане России должны думать об улучшении имиджа страны, иначе это сделают другие в очень неприятном виде".

Произнесено красиво (пять, если газеты не врут, высших образований у человека), более того - показан пример. Вызван министр иностранных дел - и уже придумано, как ослепить заграницу новым образом России. Только это пока секрет. "Нельзя раскрыть все инструменты, при помощи которых будет создан новый образ России", - а то как бы не вышло неприятности: "там хорошо научились делать нам больно".

Ну и мы не имеем права оставаться в стороне: обязаны заняться прозой жизни: исправлять ее потихоньку, в меру личных обывательских сил. Но неуклонно.

Хотя, конечно, рядовому пешеходу, не владеющему искусством боевых единоборств, и без вооруженной охраны - это не просто.

Вот он передвигается по своим нехитрым делам - из пункта А, предположим, в пункт Б, а оттуда еще в какой-нибудь, а потом обратно, - идет, говорю, поглядывает по сторонам, ушки держит на макушке - и примечает буквально на каждом шагу: имидж отчизны в опасности! - а что поделаешь? ничего не поделаешь.

Только плюнешь (и то мысленно) - и дальше, давай Бог ноги.

Вот я вам опишу впечатления моего собственного вчерашнего дня. Как я возвращался из-за города на электричке.

Нет, не про пьяного, голого и окровавленного, который сорвал стоп-кран. Это, предположим, фигура не типичная. Верней, типичный бредовый факт.

А возьмем обыкновенный билетный контроль. Это, чтобы вы знали, когда по вагону быстрым шагом проходят двое в голубых тужурках (а ниже - у кого что, чаще тренировочные штаны) - и собирают протягиваемые пассажирами купюры.

Тут бы мне, как патриоту, встать и громко их всех усовестить: некрасиво, дескать, сограждане, обманывать железную дорогу и поощрять коррупцию! Давайте свяжем этих голубых лихоимцев, сдадим их куда следует, а билеты - купим!

Как знать? Тот голый - окровавленный - может, вовсе и не был пьян, а именно вот так и вступился в соседнем вагоне за образ родины.

А я промолчал - уцелел - и благополучно прибыл в любимый город, и спустился в метро, и доехал до другого вокзала (у которого живу), и поднялся на поверхность.

Там прямо у эскалатора стоит милицейский патруль - проверяет паспорта смуглых. А за спинами патруля - шагах в пяти - стоит (он всегда там стоит) спортивный такой джентльмен с табличкой на груди. На табличке написано, что джентльмен готов сфабриковать любому, кто заплатит, любые документы: диплом, аттестат, что угодно для души.

Каждый раз думаю: не обратиться ли к этим здоровякам при бляхах - мол, как вам не стыдно вот так внаглую работать в доле с жуликом, искажаете, мол, облик отечества, и все такое?

А в газетах напечатают: теракт предотвращен, боевик уничтожен, опознать тело, к сожалению, не удалось.

Нет уж, я лучше домой.

Дома включаю радио: православная церковь категорически осуждает Бабу-Ягу и Гарри Поттера. Ах, - вздыхаю, - что же вы делаете, святые отцы? Зачем же на всю-то вселенную? Подслушают ведь - и какой после этого у нашей РФ будет IQ?

Тут же следующая новость: в речку Медведку извергаются фекалии - сто литров в секунду, - что-то с коллектором. А чинить некому, потому как уик-энд. Право на отдых и т.д. (Немножко похоже на песню про топор, который плывет по реке до деревни Зуево, - ну и пусть себе плывет, железяка бесполезная... Медведка эта, между прочим, - приток Москвы-реки.)

Нет, думаю, это тоже факт бредовый. Выключу-ка я радио, включу телевизор - уж там-то имидж не омрачат.

И точно: репортаж из Конституционного суда. Судьи все в мантиях, в очках - воплощают правосознание нации, приятно посмотреть.

Им, оказывается, загадали такую загадку: по закону, штраф за недоплату налогов взимается не позже как через три года, после того как эта самая недоплата случилась. Так вот, нельзя ли все-таки взять его через четыре года или даже через пять?

Правосознание нации отвечает: по закону, действительно, нельзя, - но если сумма значительная (например, $ миллиард), а субъект, у которого надо ее отнять, несимпатичен (какой-нибудь Ходорковский), - то можно, почему бы и нет?

Выключаю к черту и телевизор. Перетряхиваю в памяти прожитый день, ищу какую-нибудь отрадную картинку.

И вспоминаю: приближаясь к Финляндскому вокзалу, поезд прошел почти вплотную к тюрьме. Краснокирпичные стены, окна с намордниками, забор с колючкой, вышка с часовым. Но часовой - собственно говоря, вертухай - не стоял в своей будке, сжимая, предположим, автомат. А лежал возле, раздевшись до военных трусов. Загорал. И читал книжку!

Глядишь, окончит пять институтов, сенатором станет, имидж нам сникерснет.

25/7/2005

Правосвобода

Удивительные названия бывают у некоторых учреждений. Только подумать: Совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека.

Небось, это еще и не полный титул. Небось, я упускаю шлейф, типа - при президенте РФ.

Настоящий грамматический бред: что такое - содействие правам? что такое - права человека при президенте?

Но как бы там ни было, функционирует, значит, и такая говорильня. Собираются, надо думать, более или менее половозрелые особи - советовать, как содействовать. Они советуют тому, при ком, - а он содействует развитию. И, опять же, правам.

На днях, продолжая содействовать, встретился с теми, которые собирались ему советовать, и сказал так: мы против финансирования из-за рубежа политической деятельности в России. Категорически, говорит, возражаю.

Тут, конечно, тоже грамматическая неувязка: местоимения не согласованы. Так теперь принято в Кремле. Один тамошний, некто Сурков, - если верить прессе, тоже на днях брякнул на слете ихних наших: будете хорошо себя вести - мы отдадим вам страну.

Но раз пока еще не отдали - хотя, видимо, уже взяли, - хотелось бы горячо поддержать категорическое возражение.

Я тоже за то, чтобы, например, Солдатских Матерей финансировала РФ сама. Необходимо придумать какой-то деликатный способ: чтобы их комитеты не нуждались в деньгах, но при этом не чувствовали себя в долгу и в зависимости.

Допустим, раз в месяц по ночам подбрасывать по мешку валюты. От неизвестного доброжелателя.

Допустим, из стабилизационного либо еще какого-нибудь гос. фонда.

Или намекнуть отечественным миллиардерам. Они понятливые: на тех же наших, которые известно чьи, отстегивают не глядя.

Эти самые наши уже покупают для своих места в вузах и обучение по спецпрограмме. Получат корочки - займут кресла - сами станут содействовать развитию, чистое дело марш.

Так вот, из этой тучи долларов, промывающей ихние мозги, - жалко, что ли, отвести слабенький грибной такой дождик в сторону людей, смягчающих последствия ваших же поступков?

Ведь что такое в России защита человеческих прав? Старая добрая практика малых дел, только и всего. Но почему-то смертельно опасная.

Вот только что застрелили в Воркуте женщину. Правозащитница, говорят, была. То есть помогала соседям разбирать счета из жилконтор: что начислено по закону, а что нарисовано по наитию. Причем подговаривала за нарисованное не платить.

Как если бы существовало такое право.

Ее, понятно, предупредили раз, предупредили другой. Не обратила внимания - сама виновата. Убита вместе с сыном.

Все эти непонятные люди ходят по краю гибели. Какое, действительно, им дело, что в конторах воруют, в участках пытают, в казармах издеваются? Что какие-то где-то отравлены моря, что в каких-то горах - война? Что в телевизоре про все про это помалкивают или врут.

Подумаешь, врут. Ну, вырубите ящик и займитесь личной жизнью, критиканы альтруистичные. Совершенствуйте, в крайнем случае, себя. Либо уезжайте, как уехали миллионы других. Не то смотрите - кого не прикончат, зачислят в ненормальные. А кого и в шпионы.

В агенты влияния датских каких-нибудь матерей. Шведских.

Смотрите - содействующий развитию лично предостерег.

Пиво отпускается только членам профсоюза. Отстаивайте чужие права в объеме собственных трудовых сбережений. Не хватит на почтовые марки - ничего страшного, все равно вникать в слезницы ваши недосуг. Мы тут страну передаем кому надо, не вертитесь под ногами.

Доллары же из-за бугра требуют целевого переназначения. Возьмем на экологию - пустим на укрепление конституционного порядка. Дадут сдуру на демократию - распылим по линии патриотизма.

А демократию доделаем сами - из подручных и подчиненных, при посредстве самых надежных наших. Будет как настоящая, даже лучше - без этой, знаете, политической самодеятельности, пущенной на самотек.

Право пользоваться правами - не говоря уже о свободах - надо, знаете, заслужить. Убедительно доказав, что тебе и без них прекрасно. То есть что ты действительно наш чистой воды.

Заслужишь, докажешь - вот тогда и станешь осознанно необходим. Причем буквально как ветер. Как орел. Как сердце девы. Если на то пошло - как ГИБДД.

Которой, кстати, зарубежные гранты ни к чему: кто проедет - тот и спонсор.

1/8/2005

Огоньки голубые

По всем телеканалам показывают Шамиля Басаева. Подробно так показывают, крупным планом, неторопливо, долго. Еще и рассказывают - как слепым - что изображено на интересной картинке.

Выясняется, например, что на деревянной (или железной - это упустили сообщить) ноге у Басаева закреплено специальное устройство (сказали - какое, да я не разобрал), при помощи которого можно в любой момент взорвать себя - чтобы, значит, ни в коем случае не попасть в плен.

Рот у Басаева все время открыт, губы шевелятся, но звука нет, совершенно как в недавнем фильме про Высоцкого. Но ничего - тележурналисты наперебой пересказывают - как глухим! - басаевский текст (и даже подтекст: один комментатор прямо так и выразился: мол, сам Ш. Б. сказал то-то и то-то не совсем моими словами, но подтекст, ручаюсь, такой): что Россия ведет на Кавказе колониальную войну и что терроризм терроризму рознь, и все такое. Чего никто не ожидал. О чем никто и не догадывается. Что могло прийти в голову только отпетому злодею.

И все это показывали и рассказывали в знак неподдельного гражданского гнева (которому, само собой, предстоит немедленно превратиться во всенародный). Дескать, Америка-то, Америка! До чего докатилась с двойными своими стандартами: один телеканал взял и показал Шамиля Басаева, международного террориста. Долго показывал, подробно, крупным планом. Вплоть до устройства для самоподрыва, закрепленного на деревянной (или железной) ноге. И позволил ему сказать, что Россия ведет на Кавказе колониальную войну, - и далее по предыдущему тексту.

Мы донельзя возмущены. Мы считаем, что таких людей (крупный план: Шамиль Басаев проводит по лицу руками, вроде как молится) - таких чудовищ (опять крупный план: Шамиль Басаев дотрагивается до пистолета на боку) допускать на голубой экран преступно. А уж разрешать ему вести пропаганду типа (следует изложение основных идей антигероя) - это вообще!

Выступает чиновник российского посольства в США. Выступает представитель МИДа. Выступает полпред президента в Южном округе. Выступает (почему-то по бумажке) детский доктор Рошаль. Все они совершенно вне себя. Лица их искажены презрением и отвращением. Отвращение адресовано Басаеву. Презрение - Америке. Лицемерная до чего страна. Двоедушная. Смотрите: вот недавняя речь Тони Блэра. Тони Блэр говорит: у нас нет общих ценностей с террористами, нас не интересуют их мотивы.

На тот маловероятный случай, если какой-нибудь телезритель хмыкнет: ну и что? Блэр-то - британский премьер-министр, а интервью Басаева передал телеканал американский, притом отнюдь не правительственный (да там, кажется, правительственного ТВ и нет), - слушайте: вот мнение журналистки из Америки; мы случайно повстречались с нею в подмосковном городе Королеве; она тоже полагает, что показывать по ящику всех этих Басаевых (крупный план: Басаев улыбается) недопустимо.

Особо упертый Фома неверный, не исключено, хмыкнет опять: это, мол, ее личное мнение, и только, а на том телеканале (ABC, что ли) приняли во внимание чье-нибудь другое, тоже личное.

Тогда послушайте Хиля Роблеса - вот который в Евросоюзе пасет права человека, - слышите, он говорит: нельзя пускать на экран террористов, не сказав, что они собой представляют.

Тут же выясняется, что пресловутый ABC перед началом своей безобразной передачи, а также по ходу дела еще и еще раз обрисовал телезрителям фигуру Басаева в очень мрачных тонах, назвал его террористом и убийцей невинных людей, - то есть вроде бы, получается, все правильно сделал.

Нет! Это не снимает позорной вины с беспринципного янки-телеволка Имярека: вот он во весь экран и произносит свои циничные глупости, типа того что народ Соединенных Штатов имеет право познакомиться с любой точкой зрения, кому бы она ни принадлежала. Он лицемер и пособник. И льет на мельницу. И наводит тень. Конечно, по заданию своих заокеанских (то есть наоборот) хозяев.

Кстати, о хозяевах: вот официальный сайт госдепа, где Ш. Б. красуется в списке террористов неподалеку от бен Ладена. (На экране - страничка с текстом на латинице и, опять же, Басаев, разговаривающий с Андреем Бабицким.)

Ну, теперь-то вы, наконец, убеждены, что мы имеем дело с наглым, недружественным, аморальным политическим выпадом против нашей страны? Вот вам на закуску депутат Госдумы. Он удручен и в то же время весь кипит. Он сокрушен: все стало окончательно ясно - Россия обречена бороться с международным терроризмом в одиночку. Буквально как перст. Как лунь.

О, скупая слеза патриота - не проливайся! И ты, телезритель, - крепись!

Нашим завтра подвезут яйца - они забросают ими пару посольств - глядишь, и полегче станет на сердце.

И таксиста, который подвез корреспондента к местонахождению неуловимого Ш. Б., - органы обязательно поймают и посадят, уже обещано.

Крупным планом - карта, и на ней - маршрут Бабицкого. А вот и сам Бабицкий: повествует, как добрался. Разумеется, без звука. Его дублирует какой-то наш - голосом изо всех сил высокомерным.

Молодцы, короче говоря. Блестящее мастерство - уровень почти советский.

А то и повыше. После репортажа из Лондона (так, пустячок: очередной успех лондонской полиции) стальная Барби растолковывает: - Это был репортаж из Лондона. Наш корреспондент рассказал про лондонскую полицию. Она скрутила - и т.д.

Такие педагогические приемы требуют от исполнителей огромной веры в свой народ. В его неисчерпаемую мудрость. Которая, как выражался один персонаж литературной классики, в некотором роде есть залог.

22/8/2005

На полколеса

О, как же надоело брюзжать! До чего же остосвистело - ныть! Собственный здравый смысл ощущаешь, как больной зуб: выдрать бы к черту. Окинуть бы реальность веселым оком транзитного пассажира.

Ушел на политическую диету, залег в информационную блокаду: две недели строго без новостей. Забудусь-ка, думаю, гражданским сном, сосредоточу мысли на смородине и сыроежках. Доколе не загудит в мобильнике будильник. А тут сразу очнусь, опущу в окне вагона стекло, выгляну: что за станция такая - Дибуны или Ямская? (симпатяга Рассеянный страдал топографическим кретинизмом) - и, кстати, какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?

И, получив новые координаты, задам клавиатуре компа соответствующий, продвинутый тон - щебет с оттенком взвешенного ропота: дескать, наш паровоз вперед летит; коммуну вроде проехали, авось-либо и рынок обогнем; лишь бы некоторые отдельно взятые неоднозначные болваны не курили в тамбурах.

И вот промчались две недели - не такой уж ничтожный срок! оглядываю ландшафт - куда занесло? - а с платформы говорят: а ну убрал из окошка башку, пока цела! бронепоезд находится на запасном пути! каких тебе новостей? все в порядке.

Смотрю - и точно: те же самые заржавленные рельсы; на тех же прогнивших шпалах - тот же мусор и чертополох.

То есть местоположение прежнее. Разве что в атмосфере наблюдаются изменения - впрочем, незначительные. Судите сами.

Составлен бюджет - получился на четверть военный.

Опрошено население: а что, братцы, не хотелось бы зажить в России без нерусских? - оказывается, две трети прямо мечтают.

Где-то в Астраханской области режутся калмыки с чеченцами.

Один директор одного большого петербургского завода упал в Сочи с семнадцатого, что ли, этажа.

И один з\к, некто Платон Лебедев, посажен в карцер за отказ от прогулки.

Собственно говоря, примечателен только последний сюжет. Он удостоверяет: уверенно продвинулись куда-то, по меньшей мере, на полколеса.

Не старое время - не за протест, не за жалобу, предположим, на имя прокурора ступай в холодную на хлеб и воду, будешь знать, как возникать.

Наоборот: заключенный, не заключенный - перед Конституцией все равны; никто не смеет на нее, на драгоценную нашу, посягать. Положено дышать свежим воздухом - значит, дыши. Цинично пытаешься воспользоваться духотой (под предлогом, например, что тебе иначе не успеть прочитать протоколы своего процесса) - отведай чижовки. А протоколы после полистаешь, когда-нибудь потом, когда пройдет законный срок для разных там замечаний, возражений. (Которые могли бы, чего доброго, пригодиться Страсбургскому какому-нибудь суду.)

Совсем другое дело. Правовое потому что стало, блин, государство. И многие люди овладели конституционным, блин, мышлением.

Депутат захолустного парламента, выступая с оригинальной идеей - узаконить третий президентский срок, - не визжит: да здравствует великий вождь, и обратите на меня внимание!

Он, совершенно напротив, рокочет: да здравствует наша родная Конституция, согласно которой каждый дееспособный гражданин имеет право избирать и быть избранным! Великий вождь, без сомнения, дееспособен, и я тоже! А запрещая ему быть избранным трижды подряд, Конституция становится частично не родной: нарушает сама себя, и право вождя быть избранным, и мое право его избрать, - и вдобавок унижает его и мое человеческое достоинство: как будто мы с ним недееспособны! Да я на эту Конституцию в суд подам! Само собой - в Конституционный.

(Он прав, дальневосточный законодавец, тысячу раз прав! На него стоит обратить внимание: каким аппаратом мышления обладает! Вам-то, к примеру, приходило ли в голову, что, скажем, футбольный судья, свистком реагируя на офсайд, нарушает неотъемлемое право игрока пнуть по мячику?)

И министр, извините, культуры и массовых, еще раз извините, коммуникаций, тоже не восклицает: о, дайте, дайте мне цензуру, а то журналисты заели насмешками вконец!

Нет - он степенно так изрекает: настала пора принять новый закон о СМИ; отрегулировать в нем, знаете ли, вопросы информационной безопасности; а то нынешний закон противоречит Конституции.

Теперь сами видите: жизнь все же не стоит на месте. Не знаю, как ВВП, а правосознание удвояется буквально с каждым днем.

Да и с ВВП, между прочим, все не так плохо. Ведь он, если верить моему старому словарю, - что такое? Совокупность товаров и услуг. Точней, стоимость этой совокупности. Услуги у нас действительно не в ходу: должно быть, национальная идея препятствует. Но зато товаров - навалом. Одних только подводных лодок в ближайшие годы понастроим на $, представьте себе, миллиард.

Конечно, жаль, что Рынок, переваривая Оборонный Заказ, время от времени плюется директорами, да еще с такой высоты.

Зато Оборонный Заказ, переваривая Рынок, обеспечивает миллионы граждан хоть и мартышкиным, а все-таки трудом. Взять хоть подводные лодки: ведь они, будем надеяться, когда-нибудь проржавеют. Их распилят, переплавят, построят новые (американцы, как обычно, подкинут валюты), - это же сколько рабочих мест!

А то некоторые говорят, будто в России заняты делом (то есть вот именно производством товаров и услуг, хоть каких-никаких) миллионов десять мужчин. Остальные - кто под ружьем, кто при начальстве. Цифра сомнительная - наверное, все-таки заниженная, - что же до слабого пола, в нем трудовой элемент вообще преобладает, - но как бы то ни было, не будем недооценивать роль мартышкина труда. В том числе - бюджетообразующую.

Правда, для идейного здоровья он не полезней тунеядства, даже и вооруженного. Приводит к бешенству коровьему ("Россия для русских!"), овечьему ("Смерть Америке!"), а также к птичьему гриппу ("Слава ГКЧП!").

Вот и вскрикнешь иной раз, как Рассеянный с улицы Бассейной (ныне Некрасова): - Что за шутки!

А потом как помчишься в кассу - покупать бутылку квасу. Лишь бы не ныть, не брюзжать. Надоело.

29/8/2005

Комары

Что же это делается, а? Времечко-то как бежит по пространству! Уже и Казань разменяла вторую тысячу, а давно ли там Иван Васильевич пировал да веселился!

Уже и Платона Лебедева выпустили из карцера, и, соответственно, Михаил Ходорковский голодовку прекратил.

Уже и ЦСКА продул "Ливерпулю", - и военный министр не помог.

И туляремия в Поволжье, слава тебе, Господи, остановлена. Причем оказалось, что ее разнесли комары. Или клопы. В общем, не крысы и не ВПК, так что ничего страшного.

И про похищения в Чечне тамошний руководитель сообщил, что это не похищения, а неграмотно оформленные задержания. Бесследные такие.

Это называется - новости. По календарю пора уже сообщать про богатый урожай, про небывалый подъем у сельских тружеников, - а в ящике сплошь эпидемии да юбилеи.

Ну, раз так...

Юрий Трифонов был хороший писатель. Пожалуй, лучше всех нынешних. Нет бы ему дожить до этого августа, до 85-летия: забросали бы почестями, пошлостями. А он вместо этого четверть века назад возьми да умри.

Предполагаю, и даже не сомневаюсь, что - от отчаяния. Был как раз такой момент, когда люди, нуждавшиеся в смысле, почувствовали: он окончательно пропал. Смысл истории, смысл работы, смысл жизни.

Другое дело, что не всем он нужен, и большинство как-то, в общем, обходится.

Для Трифонова это был поначалу просто сюжет - правда, главный и даже единственный: что жизнь людей, именуемых советскими, не просто тяжка: она тяжка необъяснимо, и эта необъяснимость безнадежна.

Мучают друг друга - думают, что ради детей, - вот, собственно, и всё. А то, что происходит снаружи, за дверью квартиры: давка в транспорте, очереди в магазинах, - можно сказать, не считается. Не идет в биографию.

Кто сопьется; кто продастся; иллюзорный, мечтательный выход - одиночество где-нибудь в глуши; реальный выход - инфаркт миокарда.

В каждой семье кто-нибудь убит; два поколения заплатили кровью и честью за эту скуку и нищету. А благородные, чистые были люди, с идеями высокими.

Ни в идеях, ни в людях сомневаться не приходилось: Трифонов был потомок первых большевиков, несгибаемых безумцев.

Получалось - некого ненавидеть, кроме Сталина. Один Сталин выходил виноват, что власть перешла от компартии к политполиции, да у нее навсегда и осталась.

Он и ухмыляется с московского неба детям своих рабов: так вам и надо, трусы и дураки!

Но ведь из этой метафоры выхода нет. А Трифонов рвался к настоящей прозе, т. е. к правоте, дающей силу переносить судьбу.

Пусть религия отвечает на вопрос: за что? Пусть наука растолковывает - почему. Искусство знай себе высасывает из пальца третью проблему - зачем? - и решение представляется допустимым лишь поскольку обаятельно.

Не видя такого решения, художник перестает верить самому себе. И сочиняет, скажем, роман о человеке, сочиняющем роман; о том, как ничего-то у него не получается.

Хотя прежнее почти все получилось: "Обмен", "Предварительные итоги", "Долгое прощание", "Нетерпение", "Отблеск костра". Да еще с полдюжины рассказов.

Трифонов нашел слог, передающий хаотическое мышление людей безвременья, безвольных заложников унизительного быта, принявших несвободу как норму и долг.

Описал нестерпимый образ жизни. Его-то и не выдержал.

Читать Трифонова не весело - вот никто, похоже, и не читает. А зря: по сравнению с его персонажами, многие из нас - удачники, счастливчики, любимчики богов.

Не то что смысла стало больше, но нам, по крайней мере, дозволено воображать, будто мы понимаем, куда он делся.

Но литература почему-то не особенно охотно пользуется этой привилегией.

Вот и нет сочинений, о которых говорят, волнуясь; авторов, которых любят.

Возможно, это к лучшему: полагайтесь, граждане, исключительно на свой собственный ум.

И хохочет телевизор. И звенят, распространяя туляремию, проклятые комары

5/9/2005

Кисель и камень

Ну вот видите. Глава государства, оказывается, просто не знал, что по бесланской школе №1 били из гранатометов, огнеметов и танковой пушки. Вообще понятия не имел, что операция была не ювелирная. И что жертв так много.

Ну, не доложили. И по телевизору не показали. И газеты как набрали в рот воды. А которые не набрали (см., например, "Дело" №31 (339) от 6 сентября 2004 года) - тех не доставили. Да и некогда главе государства газеты читать, тем более - в Сочи.

Так что он, собственно говоря, был не в курсе. Но теперь, когда родители погибших детей все ему рассказали, - непременно разберется. Уже и приказ такой отдал, соответствующий.

Несчастные родители вышли от него якобы с просветленными лицами - это-то пресса не упустила сообщить.

Потому что - так надо понимать - кроме личной страшной утраты, их мучило еще и сомнение: неужели этот человек - не самый человечный в мире?

И вот теперь они хоть отчасти утешены. Он ни сном ни духом. Он ничего не знал.

И поэтому нет смысла задавать ему главный, роковой вопрос. Которого, между прочим, никто еще не посмел сформулировать. Поскольку ответ, в общем-то, очевиден.

Вот этот вопрос: а как вы собирались спасать заложников? Какой у вас, собственно говоря, был план? Какие идеи?

Только это и хотели бы услышать родные погибших: что катастрофа произошла по несчастной случайности; что не взорвись ни с того ни с сего одна граната в спортзале захваченной террористами школы - никакого штурма, конечно же, не было бы.

Или был бы не такой. Ни беспорядочной стрельбы из всех видов оружия. Ни пожара. Применили бы какую-нибудь хитрость, затянули бы переговоры, выцарапывали бы детей - выторговывали бы - хоть поодиночке (Аушеву же удалось! вывел целую группу), - короче, победили бы темных злодеев умом и умением; у нас ведь такие специалисты, такие профессионалы; не может быть, чтобы не придумали, как выручить заложников.

И не может же быть, что и не думали об этом. Что с ходу списали в неизбежную убыль несколько сот жизней, в том числе детских. Что сразу поступила директива: переговоры исключены! позора, как в Буденновске, не будет! будет непоколебимость! чтобы впредь неповадно! - и оперативный штаб решал одну-единственную проблему: как скрыть от местного населения, что все решено. Что дети приговорены. Во имя непоколебимости.

Там, в Беслане, люди не в силах в это поверить до сих пор.

Да ведь и в самом деле невероятно. Не каменные же сердца у начальников, не из киселя же - мозги.

2 сентября прошлого года, ночью, перед отъездом в Беслан, я и то писал - и собирался напечатать в "Деле":

"...на Вас вся надежда, господин президент. На какой-то Ваш абсолютно непредсказуемый поступок.

Потому что штурм-то, к сожалению, предсказуем. Если враг не сдается, его уничтожают, и так далее.

Но ведь в Вашем распоряжении лучшие умы великой страны. С ними вместе - не может быть, что Вы не придумаете что-нибудь другое. Не тривиальное. А такое, что весь мир ахнет. И зауважает Вас. И нас.

Вы правильно сказали приезжему какому-то королю: необходимо сделать всё, чтобы спасти заложников. Сделать для этого всё.

Всё - это не просто много. Это даже не всё возможное. Это просто всё.

И если это всё будет сделано - Россия, вот увидите, всей грудью вздохнет. И начнет выздоравливать.

Потому что больна она - дефицитом доброй воли.

Я, конечно, не про людей - про государство. Про его инфантильное упрямство...

Да что говорить. Вы сами все знаете. Но сейчас не до того, чья правота когда-то была правей. Сейчас вообще все ерунда, кроме того, что происходит в спортзале бесланской школы №1. И в Вашем сердце.

Потому что решается судьба"...

Такой вот наивный лепет. Кто же знал, что уже через 12 часов текст протухнет. И что адресат совершенно ни при чем.

(Это, между прочим, песенка Дуремара в кинофильме по "Золотому ключику": "А я тут ни при чем! Совершенно ни при чем!")

Но хоть бы и причем. По всей по правде - разве справедливо всю вину взваливать на него, на его присных, вообще на государство?

А мы-то с вами, господа народ? Разве не предчувствовали, чем все кончится? А ежели предчувствовали - отчего не вышли 2 сентября миллионными толпами на улицы городов: дескать, делайте что хотите, а только чтобы дети обязательно остались живы?

Вышли бы - спасли бы.

Не вышли - не спасли.

Это, значит, у нас такие сердца, такие мозги.

Вот и все. А сострадать поздно. И мемориалы разводить.

В Беслане памятников достаточно. Сталин позолоченный, Ленин серебристый.

Тоже непоколебимо стоят, олицетворяя принципы, которыми мы не поступимся ни за что. Детьми - чужими - дело другое.

12/9/2005

Минута

Пятница начиналась так себе. То есть ничего такого особенного, просто случилось пройти двором бывшего ДК Дзержинского, культурно-милицейского центра теперь.

Двор, кстати, примечательный: в 1913, что ли, году здесь был арестован некто Джугашвили. К несчастью, он был без оружия, сопротивления не оказал. А оказал бы, да будь на месте царской полиции - наша, - фиг бы остался в живых, с его-то внешностью. Не доехал бы до Туруханского края, а значит, не убежал бы оттуда, - и вся-то наша жизнь была бы иной.

Сейчас во дворе весело галдела молодежь обоего пола в мышиного цвета мундирах. А стены старые, кирпичные - отражают мат удивительно звонко; такое чувство, словно за шиворот сыплется мусор из окна.

Я и сам немного владею этим орудием жизненной борьбы, при случае применяю. В наше суровое время без него, похоже, в детском саду, и то - никуда. Не говоря о семье и школе. Лично видел и слышал, как девочка лет пяти кричит вслед убегающей другой такой же: Верка! Ты - пи-да-рас!

Эти, в мышином, тоже недавно были дети. Позавчерашние школьники. Случайно выяснилось: полчаса назад приняли присягу. Небось, почти никто из них еще ни разу не ударил человека, как следует, - скажем, связанного, ботинком по голове. Стараются хотя бы манерами походить на старших товарищей - это совершенно простительно. Тем более, вокруг - никого, кроме воробьев, голубей, каких-то старух, какого-то меня.

И все равно немного неприятно. В общественных местах в рабочее время госслужащим стоило бы, по-моему, соблюдать так называемые приличия.

А у нас - снизу доверху всё начистоту, нараспашку, каждый так и норовит блеснуть наготой.

Вот начальник "Единой Кормушки" на этой неделе брякает: в новой московской Думе, - брякает, - все кресла будут наши! Ну что ему стоила капелька лицемерия? Сказать - были бы наши, если бы Конституция допускала, - и взятки гладки. А он сплеча, словно и впрямь уже генсек передового отряда трудящихся, только усы осталось распушить да соратников расстрелять. Такую-то прямоту - а не только речевой обиход ВВ - и называл сквернословием дорогой мой М.Е. Салтыков-Щедрин.

О, начальники, будьте лицемерны! Прислюните, так сказать, к индикатору ваших способностей малюсенький фиговый листок, - уверяю вас, этого хватит.

...Что-то такое, угрюмое, думал я, продвигаясь по городу на Васильевский остров, где была мне назначена важная встреча. Прибыл вовремя - но встреча отложилась на несколько минут - я вышел покурить, побродить - и нечаянно, негаданно был вознагражден. О, как я был вознагражден!

Сделав буквально несколько шагов, я оказался в глубине квартала, ровно посредине между двумя линиями. Передо мной возникло удивительное здание, флорентийских каких-то пропорций, с огромными арочными окнами, увенчанное треугольным фронтоном, а на фронтоне - лучи Господней Славы, стремящиеся из центра, обозначенного латинскими буквами (сложить их в слово мне не удалось).

Несомненно, храм - но похож на замок, поскольку стоит на высоких полуподвалах, и войти в него нельзя иначе как поднявшись по ступенькам на крыльцо, - но ступенек не стало, крыльца как не было; сооружение неприступно, необитаемо - думаю, даже не загажено. Впрочем, окно полуподвала открыто - вроде бы там столярная мастерская; хрипит радиомузыка.

Перекрикивая, зову мелькающего в глубине человека: "Не подскажете ли (подделываюсь под иногороднего туриста, вообще под личность прозрачную: без этой заискивающей приставки примут черт знает за кого - за шпиона, еврея, журналиста - и как шуганут!) - не подскажете ли, что в этом здании помещалось прежде?" - "Без понятия", - отвечает миролюбиво.

Слева прилеплен к фасаду гараж, но зато справа - щель. Проникаю - обхожу церковь - и оказываюсь в пространстве, которое попытаюсь вам описать.

Итак, за левым плечом у меня - стена загадочного храма, из кирпича тянутся побеги каких-то растений. Тоже было высокое крыльцо, и тоже стесано начисто. Окна целы, фронтон - точно такой, как с южной стороны, - цел, но буквы надписи так же разбиты.

За правым плечом - бурого кирпича высоченный брандмауэр, к нему притулилась помойка: груды дряни прямо на земле, - обнесенная надорванной проволочной сеткой.

Далее против часовой стрелки - тыл элитной новостройки: закругленная такая стена; в желтых нишах - гипсовые амфоры человеческого роста.

Прямо передо мной - что-то вроде сквера и одновременно спортплощадки; это явно было в свое время садом; осталось четыре или пять больших кленов; один - по центру: листья - изысканно узкие. На той стороне сквера - несколько строений разных времен, как не знакомые друг с дружкой; что-то приспособлено, подозреваю, под казарму, что-то - под ПТУ или техникум, а где-то и живут. Забыл упомянуть, что к неопознанной церкви я прошел через ворота (деревянные) мимо настоящей будки с настоящей собакой.

А солнце светит, а небо бледно-голубое.

Короче, пронзительная получилась минута. Специального такого, сугубо петербургского счастья. Вам, конечно, знакомого. Когда окружающий хаос внезапно видишь как разбитую красоту высокого напряжения. Словно ты осколок зеркала, и в тебе среди бела дня отразилось неизвестное небесное тело.

На обратном пути окликаю даму в лыжных штанах, разбирающую тряпье, только что добытое из мусорного бака (у другой уже помойки), любопытствую: "Что за чудесная руина за углом?" - "Недавно здесь работаю", - отвечает.

Разумеется, дома я бросился к справочникам, всё разузнал, - но не расскажу и адреса не назову.

Вдруг в Смольном кто-нибудь читает "Дело" - вырежет мою колонку - отнесет к В.И. в кабинет, - и прощай, волшебный замок, прощай, изящный клен: уплотнят квартал с ходу. И то уже диво, что В.А. пропустил его между пальцев.

Ох, уж эти уплотнители! Никуда ведь не деться от их всевидящего глаза. От их всеслышащих ушей.

19/9/2005

С конфетой

Зуб давала КПСС, Каштанкой, говорила, буду, если все ныне прописанные не попадут еще при жизни - куда вставляют кружку Эсмарха. Разумеется, развела и свалила, но лично я не жалею: социально-историческая полость, где мы сейчас обретаемся, тоже представляет интерес.

Как на экскурсии в каком-нибудь Большом Каньоне: стоишь себе под утесом, с которого низвергается мощнейший водопад, и разглядываешь юдоль сквозь прозрачную струящуюся стену. В ушах - немолчный гул, на одежде - жидкая пыль, весь мир словно бы состоит из пены и радуги.

Только вместо H2O - $.

Местный, с незабываемым ароматом - точней, букетом: с подпочвенным. Продукт разложения древних организмов, конвертированный в нарезанную цветную бумагу с водяными знаками.

Петербург затоплен этой субстанцией - что твой Новый Орлеан, - под самый глобус Дома книги. Везде следы урагана (так и хочется дать ему женское имя).

Вот и дом купца Елисеева на углу Невского и набережной Мойки оделся в зеленый саван. Перестраивают - под какую-то вторую очередь какого-то "Елисеев-Паласа". Ну и правильно. А вы бы что хотели - гослитмузей? Да, ютилась тут в свое время иждивением Максима Горького богадельня - убежище интеллигенции от революции, так называемый Дом искусств, так называемый Сумасшедший корабль, - но мало ли чего тут не бывало до кинотеатра "Баррикада".

Прямо тут, на этом самом месте, в XVIII веке даже сожгли одного морского офицера (по доносу жены, что он жидовствует: читает Библию, и вообще). Так что ж теперь - посылать к Церетели за памятником, а квартал сносить?

Подумайте, до чего приятно будет иностранцу проснуться в комнате, где Грин написал "Алые паруса", или где Ходасевич - "Тяжелую лиру", или откуда Гумилева увели на расстрел!

Хотя бывший дом Лобанова-Ростовского - еще шикарней. Это где с подъятой лапой, как живые, стоят два льва сторожевые, помните? Скоро и между ними воздвигнется, говорят, золотоливрейный швейцар. Опять-таки правильно: громадное здание (когда-то - военное министерство, потом - оборонный же НИИ) совсем обветшало; лепнина буквально потекла, фурнитура истлела; фанерные форточки; внутри по коридорам бродят, полагаю, стада крыс; одним словом - жуть, и давным-давно пора снять с дома крышу и обрушить на все это убожество тугую струю валюты. И, судя по всему, нашелся Гулливер с большим запасом: этак под $ миллиард. Уже воздвиг забор и нанял охрану. Исполать ему. Таких обширных отелей, я думаю, в целой Европе - раз-два и обчелся.

Одно меня смущает: что-то я ничего не слышал про открытый конкурс. То есть ни разу не попалось на глаза объявление: дескать, так и так, продается посередке Петербурга дом со львами; желающие приобрести благоволят явиться, имея при себе чековую книжку, такого-то числа на аукцион. А то бы тоже, глядишь, приплелся.

Равномерно, не встречал я и в прессе восторженных сообщений, типа: ура! городская казна пополнилась столь желательным $ миллиардом! вчера на открытых торгах, при большом стечении заинтересованных лиц, в упорной схватке толстых кошельков за дом со львами одержал победу кошелек, пожелавший остаться неизвестным, но облегчившийся (на указанную сумму) на глазах у публики.

Каковая сумма будет потрачена благодетельным городским начальством на то-то и то-то, а также на то-то и то-то (цифры прописью), - конечно, если от общественности не последует принципиальных возражений.

Вроде бы все должно было случиться именно так. Наверное, и случилось, только я по рассеянности не заметил. А на заборе тоже не написано - чья теперь недвижимость и как преобразится.

Ах, в конце концов, не важно. Главное - будет красиво. А что чье-то благосостояние тоже, несомненно, упрочится, - на здоровье. Вам-то кто мешает разбогатеть? воспитание, что ли?

А вы ступайте в ближайший Детский мир, купите игру "Богатей" (так и называется!) для 8-летнего возраста - и вперед! Эта игра, - сказано на коробке, - "учит обращаться с деньгами и прививает навыки планирования и совершенствования покупок. В ней все, как в жизни: накапливаются деньги, покупается дом и самые современные товары. Побеждает тот, у кого лучше получается".

Это, значит, пособие для архитектурных спекулянтов. Если вас больше интересует реальный сектор - пожалуйста: игра для 10-летних "Корпорация". "Станьте из владельца одного маленького завода главой самой могущественной корпорации. Уничтожьте своих конкурентов с помощью технического прогресса и создайте свою собственную монополию на мировом рынке!"

Вот, наконец, игра №1 - "Менеджер России". С портретом г-на Путина: озабоченный такой, вполоборота к кому-то невидимому: можно предположить, дает указание насчет ЮКОСа. Тут же стихи: "Сегодня учимся, играя, а завтра в жизни побеждаем!"

Как утешительный приз - "Мусорный бак с конфетой". Сувенир. Надо ли собирать конфету из того, что внутри бака, или она просто лежит в нем, как приятное в полезном, - не проверил, не скажу. Но цена доступная - 9 целковых.

Так что будьте спокойны - не за себя, так за детей: с этого праздника жизни никто не уйдет с пустыми руками.

26/9/2005

Страсбурские зонтики

Ну вот. Первый Большой процесс XXI века почти доигран. Лебедев и Ходорковский, неуправляемые богачи, проследуют в арестантском вагоне на северо-восток, глотать лагерную пыль. Дело - в шляпе. Шляпа, естественно, катится в противоположную сторону, к юго-западу, в город Страсбур, или, как германофилы произносят, - Страсбург. Но докатится еще не скоро.

Во-первых, полагается прокомпостировать приговор в Верховном суде. Которому, в отличие от Московского городского одноименного органа, торопиться совершенно некуда.

В одноименном-то счет шел буквально на часы: в полночь истекал срок давности по важному для обвинения эпизоду. Окажись, например, в составе коллегии кто-нибудь беременный (как это было в одноименном же районном) и почувствуй внезапное недомогание, - всё, сбавляй подсудимым целые годы заключения. К счастью, ничего такого важного не случилось. Заданный темп сохранили вполне. Адвокат попросил было несколько минут передышки: он, видите ли, сильно немолод и нездоров, только утром выписался из больницы, ему, видите ли, трудно произносить длинную речь. Ему резонно указали: а и не обязательно ничего произносить, у нас тут все написано. Подсудимый Ходорковский тоже вздумал говорить в свою защиту - но и эту вылазку пресекли легко. А подсудимый Лебедев, вот удача, и вовсе не присутствовал - сам попросил, чтобы его увели: мерзит ему, дескать, участвовать в пародии на правосудие. Ну и спасибо: еще полчасика сэкономили.

Во-вторых, под жалобой в Страсбур должна стоять собственноручная подпись жалобщика. То есть ему непременно надо встретиться со своим адвокатом, взять у него эту бумагу, поставить автограф.

А на это господин дракон велел передать, что к жалобщикам (сперва к одному, потом к другому) подсадили заразного больного и теперь в их камерах - карантин; адвокаты не допускаются: не дай Бог, заболеют.

Но как же тогда не отменяются судебные заседания? Конвойных, что ли, не жалко? Казалось бы, на адвокатов тем более наплевать.

А на это сказанная рептилия отвечает: про кого это вы? Кого именуете адвокатами? Не тех ли подозрительных субъектов, которые публично опровергали обвинение? Генпрокуратура, знаете ли, советует лишить их адвокатского звания. Разумеется, не всех. Который прибыл из Канады - того и лишать не надо; тот вообще никто, и звать никак, и ночью к нему в гостиницу пришли компетентные, отняли паспорт и погасили визу: вали отсюдова, пока цел.

Так что Страсбур пускай немного подождет. У нас еще и ордена не все получены. Прокурору привинтили, районным судьям (в том числе и не беременным) навесили, - а горсуд за свою независимость разве не заслужил? За какие-то сутки скопировал то самое обвинительное заключение, которое в районе учили наизусть чуть не год! Попутно провел самостоятельное следствие: точно ли тот адвокат, который выписался из больницы, не знал заранее, что угодит в нее?

Короче, сделано все, чтобы никто не сомневался: российская Фемида - самая зоркая в мире; причем повязку на глаза не надвигает; мимику потребителя читает как все равно букварь - с чувством, с толком, только иногда без расстановки.

А никто и так не сомневается. Наша общественная жизнь - ни дать ни взять, забег официантов с факелами. Есть, говорят, такое развлечение в Брюсселе (неподалеку, кстати, от хваленого Страсбура): ежегодные соревнования профессионалов. В левой руке - факел, в правой - поднос. На подносе - бутылка и бокалы. Дистанция - достаточная. Мостовая - обычная. Победителю - сказочные чаевые.

Публика толпится на тротуарах, аплодирует.

Там это такой забавный спорт, у нас - внутренняя политика. Почти всех устраивает. Почти всё, кроме роста цен.

А кого не устраивает - пусть пеняет на себя.

Но вот что удивительно: такие тоже есть. Даже - кто бы мог подумать? - среди ГБ-полковников. Кажется, и представить себе невозможно: что такое должно случиться, чтобы подобный персонаж вдруг заинтересовался правдой - увлекся бы всерьез, прямо до того, что подавай ему эту самую правду, и ничего кроме нее, просто вынь да положь. Кто да кто взрывал дома шесть лет назад. Какая ему разница? не все ли равно? проехали, забыли. Еще двое тоже так любопытствовали: некто Юшенков да некто Щекочихин; оба, между прочим, были депутаты т.н. парламента, но это их не спасло. Оба погибли быстро и странно.

И вот, значит, откуда ни возьмись, возникает полковник со смешной фамилией Трепашкин - и задает вопросы, и роется в каких-то документах. Разумеется, его сажают. Как бы в надежде на взаимопонимание. Но он, вместо того чтобы отсидеть понезаметней, а потом быстро свалить куда подальше, добивается условно-досрочного освобождения и, вернувшись в Москву, что-то такое бормочет в присутствии прессы: типа того, что правда ему по-прежнему небезразлична.

Ну, с такими разговор короткий, без формальностей: обратно, за колючку, да сразу в ШИЗО.

Если вдуматься, вся РФ работает исключительно на буржуазию Эльзаса.

В этом самом Страсбуре неизбежен строительный бум. Нужны хранилища для поступающих из России бумаг. Кварталы сплошных амбаров.

Через сто лет возникнет новый огромный город. Там, где впадает в Рейн река Иль.

3/10/2005

Концептуализм

Да-с, миновали для Зоологического сада золотые деньки. Остались в незабываемом 1919-м, когда город ублажал своих зверей свежей, практически парной интеллигенцией: забой в Петропавловской крепости, доставка по утрам.

Смотри августовскую запись в дневнике Зинаиды Гиппиус: "Недавно расстреляли профессора Б. Никольского. Имущество его и великолепную библиотеку конфисковали. Жена его сошла с ума. Остались - дочь 18 лет и сын 17-ти. На днях сына потребовали во "Всеобуч" (всеобщее военное обучение). Он явился. Там ему сразу комиссар с хохотком объявил (шутники эти комиссары): "А вы знаете, где тело вашего папашки? Мы его зверькам скормили!"".

Нынешнее начальство - сплошь изменники делу своей компартии (к мощам Деникина приложиться - только дай!) - так что лафа для зоо-з/к кончилась: они окружены примерно такой же заботой, как и все подопечные ГУИНа. Хотя витамин, конечно, погуще. Плюс - никаких санкций за отказ от приборки. Во всяком случае - пока.

Но поскольку зоопарк - самое прозрачное из мест лишения свободы, оно как-то особенно не радует понятно чей глаз.

Говорят, предполагается часть животных амнистировать. Зачесть отбытый срок - и на природу с чистой совестью.

То есть я не уверен, что записано прямо, типа: вот вам, аллигаторы и выдры, водоемы Ленобласти, плещитесь и размножайтесь, - но концепция утверждена именно в таком духе: чтобы на 7 га деньгам было тесно, а животным - просторно!

Как известно, гос. мышление знает два способа справляться с неприятностями: один - принять концепцию, другой - объявить план "Перехват". Но второй немножко скомпрометирован регулярным применением и выглядит, по правде сказать, почти подозрительно: как сигнал для перехватываемых - дескать, ничего не будет, расслабьтесь. Зато концепция - жанр неувядающий, наиспелейший плод соцреализма: первый раздел - сущее, заключительный раздел - должное; центральный - самый волевой: кому поручается обеспечить переход; срок исполнения - не позже морковкина заговенья, но и ни в коем случае не прежде, чем заказчик концепции переменит поприще.

Осень государства, дожди, пора концепций сверху донизу.

Федеральное, например, правительство занялось концепцией рождаемости. Постановило - поднять ее (в смысле - рождаемость), непременно поднять.

Правда, один чудаковатый мудрила с первого яруса пирамиды ухватился было за тему слишком крепко. Давайте, говорит, считать рождаемость подчиненных показателем одаренности руководителя. В котором, скажем, регионе рождаемость выше, там исполнительную власть и поощрить. Но эту идею пропустили мимо ушей. Потому что статистика (взять, допустим, Чечню) не то что не подтверждает, но вот так-таки и признать: для рождаемости нет стимула сильнее геноцида, - неудобно: Совет Европы раскричится.

В свою очередь, военное министерство разработало концепцию предохраняемости. Попросту говоря - средство от СПИДа найдено. Осталось только научить людей в погонах пользоваться им. Обучение должно быть наглядным и подкрепляться авторитетом командира. Министр показывает генералам, те - старшим офицерам, и так далее вплоть до прапорщиков и сержантов. Каковые демонстрируют свой навык перед строем солдат. Рассказывая в такт телодвижениям разные случаи из медицины и личной жизни. Для рядового состава предусмотрены, разумеется, тренировки (коллективные, в помещениях, снабженных портретами), соревнования на скорость и т.д. Но это впоследствии, когда войска (при помощи солдатских матерей) будут полностью укомплектованы волшебными изделиями. Пока что ими будут награждать отбывающих в увольнение отличников боевой и политической подготовки.

Такой, значит, концептуальный стиль царит в административных небесах.

И населенный нами пункт соответствует.

Выяснилось, допустим, что массовый интурист заробел любоваться белыми ночами (кто-то ему наплел, что-де у нас и гостиницы-то дороги, и туалетов-то на улицах нет, и милиция наглая, и население заражено люмпен-расизмом), - немедленно созываем актив и принимаем - что? правильно: концепцию посещаемости Петербурга иностранцами. Концепция, само собой, гласит: повысить ее, повысить! Чтобы отбоя не было от простаков с валютой, буквально чтобы не продохнуть.

Или вот совершенно внезапно оказалось - по трагическому одному случаю, - что нет, наверное, такой средней школы, которая не взимала бы с родителей учеников (обычно - при посредстве учителей) деньги на то, на сё: на ремонт коридоров или парт, на лампочки, на занавески, на оплату охраны или дополнительных занятий (скажем, по иностранным языкам); что, вероятно, - как всегда бывает, когда расценки произвольны и расчеты негласны, - часть этих денег идет, вопреки физике, снизу вверх; что, наконец, в нашем городе до сих пор осмеливаются иметь детей (и даже отдавать их в школу!) такие люди, которым это не по средствам.

Местная власть этого так не оставила. Отреагировала оперативно. Сразу сказала: я прямо потрясена. Даже пригрозила системным анализом. Тут, сказала, без системного анализа не разобраться.

И всем стало легче. Потому как ясно же: системный анализ неизбежно перерастет в концепцию.

Тем более, методика системного анализа отработана до блеска: в районных УНО с ходу завелись телефоны доверия, по которым каждый учащийся или его родственник может анонимно и свободно настучать на любого педагога (эта мера, кстати, должна резко повысить успеваемость).

Несомненно, и концепция получится - зашибись. В Смольном теоретическая жизнь закипает при температуре не выше кремлевской.

Там всегда интересно. Не то что вокруг. Захолустье! Будни! У метро "Политехническая" подвергнут суду Линча конголезец. На Финляндском вокзале растерзала какого-то беднягу стая бродячих собак. И т.д.

Однако наш путь озарен концепцией зоопарка.

17/10/2005

Увидеть Воронеж и умереть

В Лиме девять университетов. Это не считая Национально-технического, что в Кальяо (от центра Лимы на автобусе максимум час). И в Арекипе университет. Ладно, допускаю: на архитектора там не выучиться. Допускаю: перуанское высшее вообще кусается. Ну так что ж?

Отправляться из-за этого на другую сторону Земли, чтобы погибнуть - восемнадцатилетним! - в каком-то Воронеже от рук дикарей, среди бела дня, на глазах у толпы?

Теперь-то вы все поняли, дорогой несчастный сеньор Анхелес Уртадо Энрике Артуро. Теперь, когда избранная вами (конечно, по Интернету) alma, так сказать, mater из ваших денег оплатила вам гроб и обратный билет (а панихиду в актовом зале запретила: ступай-ка со своим изуродованным лицом в морг) и как ни в чем не бывало празднует свой какой-то юбилей, пока вы летите домой в багажном отсеке.

Не стоило вам приезжать в Россию, сеньор. У нас тут, видите ли, стабильность. Это значит, что население, закусывая чем Бог послал, равнодушно наблюдает, как играют четыре масти: Начальники, Бандиты, Нувориши и Правовики (эти - трех раскрасок: серая, голубая, камуфляж). Играют на власть и собственность, беспрестанно меняясь местами. Теоретически - властью распоряжаются Начальники с Правовиками, собственностью - Нувориши с Бандитами. Практически - все они вынуждены делиться друг с другом.

Казалось бы, предпочтительней выглядит позиция Бандита: перед ним открыты все пути. Если не убьют, он может сделаться Нуворишем, а там и Начальником (средней, конечно, руки).

Нуворишу тоже неплохо: если не посадят, то, даже побывав Начальником, он сохраняет шанс на заграничную старость.

Настоящий же Начальник (т.е. большой), будь он хоть трижды тайный Нувориш, такого шанса не имеет. Поскольку другие Начальники достанут его повсюду.

При помощи, между прочим, Правовиков. Поскольку Правовики, хоть и обслуживают Начальников и Нуворишей (которые все ненавидят и боятся друг друга), зато обладают информацией и вооруженной силой.

Жизнь Правовиков опасна и трудна (хотя и не в такой степени, как жизнь обывателей); Бандиты и Нувориши скрашивают их существование валютой, Начальники - свободой. Правовики - единственная (очень многочисленная) категория россиян, которая может делать со всеми остальными (кроме действующих Начальников и тех Нуворишей и Бандитов, которые платят хорошо) все что угодно.

А вы хотели бы, чтобы они занимались всякой ерундой, вроде порядка на улицах.

А они предпочитают порядок конституционный. Который, как известно, наводится исключительно террором. То есть, разумеется, контртеррором. В ответ на террор. Правда, террор и контртеррор внешне очень похожи. Настолько, что человек, попавший под горячую руку, под случайную пулю, под судебную ошибку, навряд ли сумеет их различить. Тем более что террор всегда выдает себя за контртеррор.

И разговаривают они на одном языке. И ни один ни за что не уступит другому последнего слова.

Так что счет всегда условный. Кто лежит на улице, скажем, Нальчика мертвый в цивильном - тот и террорист; много таких мертвецов - стало быть, ура, контртеррор опять победил, - докладывают Правовики Начальникам; а те, само собой, благосклонно кивают: молодцы, продолжайте в том же духе, только еще жестче.

Тут же выбегают хор с кордебалетом (парламентский же строй): да-да! - подпевают и подплясывают, - еще жестче, еще! хватит церемониться! наддай! Мы так соскучились по смертной казни! По генерал-губернаторам! По казакам с нагайками! По особым совещаниям! По военно-полевым судам!

Теперь, безрассудный перуанец, сеньор Артуро, сами видите: до вас ли тут? Наша страна занята тем, что вырабатывает национальный продукт, природный газ - смесь ненависти и страха. Он ядовит. Надышавшись им, умные люди ведут себя, как дураки, глупые - как звери. Одни, значит, ликуют, другие праздно болтают, - ну а третьи, как положено, омывают руки в крови.

Но это на сцене. А за кулисами Игроки делят, что осталось поделить. Пока театр не взорвался.

24/10/2005

Элегия

На этот раз музыка играла долго, и фраер танцевал до упаду. Но двадцатого сего октября, ровно в 14.20 по моим часам, осенний хлад все-таки дохнул. И городской пейзаж мгновенно стер с лица притворную улыбку. И сделался точь-в-точь как политический.

Чтобы, значит, субъект, имеющий глупость - слабость - вредную привычку - постоянно интересоваться: на каком он свете, - чтобы, значит, такой инфозависимый тип, не отвлекаясь, помнил: мало хорошего впереди.

А тут еще главный Яковлев умер. Возможно, лучший из известных мне Яковлевых. Единственный как бы приличный человек, состоявший в политбюро ЦК КПСС. Единственный этой партии член, попытавшийся исполнить ее долг перед страной и человечеством: открыл заветный партийный сейф с миллионами скелетов. Стране, положим, это не помогло: набежали прочие члены, навалились всей массой на стальную дверь, вырубили освещение. Ну, хоть уважительная память в человечестве останется. Такой большой был начальник (не говоря уж - коммунист), а совести не растерял и даже пустил в дело; прямо невероятный случай в истории.

А стране - что ж: стране и горя мало - еще одним пенсионером меньше; отслюним вдове $ 60 на гроб, и - прощай, неудачник, ступай на Митрофаньевское; а мог бы принимать парады, покоясь в кремлевской стене.

Страну волнуют сюжеты иные, куда поприятней, с героями, воплощающими настоящий советский характер. Которые, например, ловят рыбку в норвежской водичке двойными сетями (чтобы, значит, ловилась и маленькая), - попавшись же сами, улучают минуту и дают деру с воплем: наших бьют! Таким, как известно, полагается (в случае удачи) торжественная встреча, красная ковровая дорожка, всенародный пресс-восторг.

Эти же самые почести ожидают, несомненно, наших отважных контрабандистов, прохлаждающихся пока в Нигерии. Не говоря уже о наших же ловкачах, сумевших доставить в Испанию - на Балеарские, что ли, острова - ни много ни мало, 5 тонн кокаина. Как только добьемся освобождения - всех назначим-изберем в общественную палату либо в другой какой орган госчувств.

Где, полагаю, радостно примет их у входа полковник Квачков, платонический палач.

Вот какие персонажи, вот какие новости, - а про штабеля трупов в морге города Нальчика пора, считается, забыть. Тем более, соответствующий прокурор объявил: ясно, как день, - все эти молодые погибшие люди составляли бандподполье; вот еще некоторых искореним - и наступит порядок.

И незачем вникать, отчего это бандподполье, имея полную возможность захватить хоть двенадцать нальчикских школ (больниц - поликлиник - магазинов), - пошло вместо этого на верную и немедленную гибель в бою с многократно превосходящими силами; никого не занимает логическая связь между Нальчиком и Бесланом; пора заполнять наградные листы; все равно ничего уже не исправить.

Это как с Балтийским морем: ну да, это жидкая бомба, и взорвется скоро и неизбежно; через два-три года из проржавелых емкостей на дне вытечет уже с полсотни тысяч тонн боевого яда, - так что ж нам теперь? сокращать военный бюджет? взамен суперсубмарин строить какие-нибудь плавучие химзаводы? не дождетесь. Пускай Европа раскошеливается, ежели ей жизнь дорога. Пускай суетится, а мы поглядим, как в кино.

В первом ряду. Плечом к плечу с братским ядерным Ираном. От победы к победе. Щелкая семечки.

Вообще-то, одна победа над агрессивным блоком НАТО уже одержана. Да такая, что в Италии чуть не сошел с колеи целый поезд. Вагоны класса люкс оказались во власти неизвестных плотоядных существ. Стены роскошных купе за ночь обагрились кровью пассажиров. Состав притормозили на первой же большой станции, людей эвакуировали. Прибывшие к месту трагедии представители спецслужб провели осмотр пострадавших, обыск помещений, а также ряд следственных экспериментов. И установили, наконец (полагаю, не без помощи Интерпола): территория Евросоюза подверглась нападению клопов.

Понимаете? Клопов обыкновенных постельных. Насекомых таких, с колющим хоботком. Про которых, пока граница была на замке, на той стороне совершенно позабыли.

Да и на нашей они затаились.

Полагаю, этот передовой отряд явился из какого-нибудь Константиновского дворца, воспользовавшись прикидом патриотических нуворишей как средством передвижения. А перед этим полужесткокрылые полвека соблюдали строжайшую диету, пребывая в забытье. Теперь-то они отъедятся, теперь-то предадутся любовным играм. Вот когда буржуазия почешется. См. последний акт одноименной пьесы Маяковского.

Так что, как говорится - оптимисты, вперед!

31/10/2005

ОООО

Думаю, вечную мерзлоту Платону Лебедеву, бывшему богачу, и радиоактивную пыль Михаилу Ходорковскому прописал тот же самый специалист, который выбрал наиболее безопасный газ для зрителей "Норд-Оста". Который обработал ракетой "Земля - Земля" грозненский роддом. Который сделал все возможное, чтобы спасти бесланскую школу №1.

ФИО, само собой, - гос. тайна. Однако же стиль ни с каким другим не спутаешь: такой кропотливо-хмурый, с пристальным интересом к летальному прогнозу. С нарочитой уверенностью, что при надлежащей дозировке чужая смерть помогает от всего.

Конечно, тут участвует личная слабость: синдром сверхчеловека.

Плюс профессиональная подготовка, изощрившая из всех способностей одну - способность на всё.

Также и неизбежная дань круговой поруке: соратники, чтобы не робеть, должны думать, что в случае чего и он - подельник.

Но есть и расчет самосохранения: заподозрят, что не кровожаден, - моментально сожрут.

Нет, не подумайте, я его не защищаю. Пальцем в его защиту не шевельну, даже если доживу до того дня, когда она ему понадобится. Однако согласитесь: ведь, например, неправда, что законы у нас не исполняются. Исполняются с дорогой душой, буква в букву, самые что ни на есть бессмысленные, - лишь бы они были жестоки, лишь бы отнимали у человека какую-нибудь возможность. А вот в которых, допустим, сказано: валяй, действуй, специального разрешения не требуется (такие законы тоже, говорят, есть и даже опубликованы где-то), - эти, действительно, любой исполнитель вам посоветует засунуть вглубь и с удовольствием поможет.

Потому что опять-таки неправда, будто где нет гражданского общества, там и общественного мнения ищи-свищи. Вот посчитайте-ка. Начальство сверху донизу плюс прокурорские с примкнувшими судейскими поголовно, плюс милиция вся, органы (с агентами) насквозь, плюс армейские от майоров и выше, плюс всех этих категорий отставники. Не говорю про уголовных, про ТВ, РПЦ и прочую обслугу, про маразматиков. И без них получается огромное, сплоченное сообщество личностей, желающих быть необходимыми. То есть буквально рук не покладающих, чтобы остальное население (так называемые мы) без устали и оскомины потребляло продукт, который они совокупно производят и которым торгуют. И чтобы цена на него не падала.

Они, естественно, рекламируют свой товар. Эта реклама и есть их общественное мнение. И оно страшнее пистолета. Или не страшнее: в который раз вспомним Юшенкова, Старовойтову, Щекочихина.

Вот и попробуйте пойти ему наперекор. Попробуйте, например, сказать: лично я считаю всех, кто нападает на людей за не такой, как у них, цвет кожи или разрез глаз, отвратительными подонками и буду мочить их в сортире, пока не замочу всех до одного.

Нет, извините, слабО. Вместо этого вы промямлите, типа, что во всех странах бывают такие проявления, что для борьбы с ними надо сделать как-нибудь так, чтобы их отторгло общество, а общество, вот незадача, не отторгает.

Или осмельтесь - президенту Ирана: что-то ты, президент Ирана, зарапортовался; кто это, интересно, позволит тебе уничтожить Израиль? Уж не на нашу ли бомбу ты раскатал губу, что так обнаглел? Да еще крошишь батон на стратегического нашего союзника - на Америку; смотри, не пришлось бы тебе, как некоему Саддаму, попасть в такое место, где ты будешь лично стирать себе трусы.

Не осмелитесь. А вместо этого прикажете кому-нибудь, кого не жалко, проворковать: ну что ж это вы, персики наши, такие неприемлемые, такие торопыги? Другого времени, что ли, не нашли такие вещи орать во весь голос? Ну с каким, спрашивается, лицом будем мы теперь посвящать вас в тайны мирного атома, войдите в наше положение; настоящие деловые так не поступают.

И лицо у этого вашего - кого не жалко - и точно будет несчастное. Потому как он тоже знает: припомнят ему эту, даже подневольную, уступку цивилизации. Ничем ее не искупить, исправляя карьеру, кроме разве крупного злодейства. Лишь тогда общественное мнение снизойдет.

Ведь это мнение общества с очень ограниченной ответственностью (ОООО). Которое не верует ни в Бога, ни в коммунизм, а верует исключительно в Закулису. В такое мироустройство: с одной стороны - Закулиса, с другой - они, а под ногами у них копошатся неразумные вперемешку с подозреваемыми.

Уразуметь, что это всего лишь самовнушение, - для бесчисленных акционеров этой компании несовместимо с жизнью, которую они полагают достойной себя. Такой, в которой без них не обойтись. Такой, где дивиденд им будет капать вечно.

Собственно говоря, это бизнес "Аль Каиды". Наше ОООО - ее филиал. Пароль общий, бен-ладенский: смерть, скажем литературно, евреям и американцам. (Которые, как известно, самая Закулиса-то и есть.) Вот возьмем ластик и соскребем их с глобуса. (Даешь Ирану - уран!) Отзыв - честь, тоже излюбленное слово.

Кстати. Про честь. Насмешил на этой неделе бывший военный министр (и только он). Его спросили: верно ли, что в Чечню поступает оружие с таких-то складов армии РФ? Он спроста: а как бы вы думали? А вы бы, если бы оклад жалованья был, как у офицера, не продали бы разве?

Буквально поставил втупик. Офицерский оклад ведь, и точно, едва ли в разы больше, чем у какого-нибудь вообще врача.

Однако нынешний министр быстренько дезавуировал этот силлогизм. Прямо так и отрезал: это ерунда. Совсем не с таких-то складов там наше оружие, - а с других. И даже поставил ценный заклад: головой, говорит, отвечаю.

Но никто не принял этого пари. Какая разница, откуда оружие. Лишь бы стреляло, стреляло. Чужая смерть помогает от всего.

7/11/2005

День-едень

Гражданин Минин был по образованию мясник, а князь Пожарский, как известно, любил правильную котлету. Польский же гарнизон питался преимущественно вороньем, и когда умным птицам это надоело и они покинули Кремль, на нашей улице наступил праздник: первая русская оранжевая революция победила.

Королевич Владислав, он же царь Владислав Жигимонтович (элита выбрала, население в большинстве присягнуло), сделался нелигитимен, и поделом: не прогуливай, не саботируй. За два с лишним года не удосужился прибыть и, как говорится, воссесть. Папаня, видите ли, не дозволял ему перейти в православие. Но, по-видимому, королевич и сам не был уверен, что Москва стоит мессы.

Так что в декабре 1612-го началась новая избирательная кампания - и весной следующего года успешно завершилась. 204 года стабильности, за ними семь с чем-то месяцев свободы, а потом - запомните, дети! - опять настал день примирения и согласия.

Считайте меня коммунистом, а я все равно побалую себя хлебным вином 7 ноября.

Однако же и 4-го не стану держать пост.

По содержанию чувств праздники эти - близнецы: придумай себе чужих и бей, чтобы свои боялись. Колонны дураков, руководимых негодяями, будут, значит, топотать по улицам городов, громко мечтая прекратить кого-нибудь не похожего на них. А похожего, к примеру, на меня.

Вполне убедительный, по-моему, повод выпить.

А в паузе между двумя этими красными деньками порядочные люди устроят какой-нибудь марш против ненависти: горстка хлипких проплетется печальной цепочкой, имея в руках портреты прекращенных уже. Покричат, сами себе не веря: фа-шизм-не-прой-дет!

А он и в самом деле не пройдет. Все пройдет, кроме фашизма.

И какой, спрашивается, против ненависти может быть марш? Тут, скорее, подошел бы вальс или, не знаю, чарльстон. А серьезно говоря - против ненависти настоящей, спелой - когда мозговое вещество уже размягчилось, а мускулы, наоборот, напружинились, - легального средства нет.

Дрожать, наподобие этих безрассудных бедняг, иностранных студентов, под самодельным жалобным лозунгом: мы - тоже люди! (тоже люди - как кто? как убийцы - или как равнодушные зрители убийств?) - извините, западло.

Дискутировать, теоретизировать? Типа - вот вам тезис: человеческое мясо вкусно и питательно; а ну-ка противопоставьте неопровержимые контраргументы! - не дождетесь.

У демократа, как всегда, остается одна надежда: вопреки всему, на большинство. И она отчасти обоснована статистикой. Якобы только 45%

наших сограждан готовы поддержать негодяев немедленно и активно. А 55%, получается, не готовы.

Получается - в принципе-то - прямо десятипроцентная победа здравого смысла.

Жаль, нельзя порадовать ею невооруженный взгляд. А может, и не жаль. Может, это и к лучшему.

Эти сорок пять из каждых ста, надо думать, преувеличивают свою бодрость. Не побегут они на погром, пока начальство не прикажет, - разве что так, из любопытства, просто поглазеть. А вообще предпочли бы, чтобы все как-нибудь сделалось без них, как бы само. Кончился праздник, выходишь на улицу - а на ней сплошь одни сероглазые и белокурые - и зарплата резко повысилась, а квартплата упала, и в магазинах продукты почти что даром, бери - не хочу.

Но и пятьдесят пять из ста тоже вряд ли железные. Одно дело - социологический опрос: у безымянного тебя спрашивают - веришь ли ты в этот бред? И ты, имярек, спокойно включаешь свои умственные способности: да за кого вы, дескать, меня принимаете? А вот если прикажут и пригрозят, да каждому поименно - расклад выйдет, пожалуй, другой.

Однако ж - не приказывают пока. Поскольку начальник, в отличие от демократа, пропорцию вычисляет по-другому. Его-то, начальника-то, только сказанные 45% и окружают, - он принимает их за все 100 и трепещет. Ну вас всех, думает, к черту; еще подсоберу зеленых - и общий привет: займусь обустройством участка на Лазурном берегу; мотыгу мне! мотыгу!

Так что возблагодарим жадность. И восславим трусливую лень - единственный антидот против бешенства глупости.

И выпьем. За кремлевских, например, ворон 1612 года. Чтобы их потомство не затронул птичий грипп.

14/11/2005

Остановить страуса

Позвонили по телефону. От имени одного влиятельного лица, приближенного к одному значительному. Предложили денег. Сумму, впрочем, не назвали, сказали: много. Сколько запрошу. За что, как бы вы думали?

За статью про Дворцовую площадь и кинофестиваль. Как они друг дружке противопоказаны. Священные камни - циничный коммерческий интерес - эрмитажная живопись в опасности, - в общем, понятно.

Вежливо отказавшись: дескать, недосуг (не грузить же посредника бесполезной для него информацией, типа - я не такая, я жду трамвая), ваш вышеподписавшийся сразу же выбросил этот сюжет из головы. И не вспомнил бы, но через несколько недель - чу! - тревога: сам нынешний управитель Зимнего дворца вслух сомневается - нет ли тут, в этой затее с фестивалем, признаков пошлого коммерческого расчета и посягательства на неприкасаемый архитектурный ансамбль?

Вот и толкуйте после этого, что интеллигенции на все наплевать. Ничего подобного, как видим: заденут за живое - остановит на скаку хоть страуса, войдет куда угодно, даже в общественную палату. По пустякам, действительно, не возникает, - но трепещи, варвар!

Одно дело, когда по священным камням из года в год грохочет на военном параде тяжелая техника и печатают шаг войска, - это экспонатам Эрмитажа хоть бы хны; и свободный Розенбаум пускай на той же Дворцовой при стечении обожателей подает свой волшебный голос за наилучшую из властей, - небось, Александровская колонна не покачнется.

Но кинофестиваль - это слишком. Кинофестивалю - бой. Спи спокойно, Монферран, мы не дадим тебя в обиду. Как-никак, интеллигенция. По штатному расписанию - совесть Петербурга.

Монферрана не дадим, а Тона - легко. Придется старику повращаться в могиле, покуда в храме Христа-Спасителя будет происходить восстановительный съезд Союза русского народа. Террористического, то есть, бандформирования, с большими убийствами на счету.

Но, во-первых, согласитесь, это все-таки не кинофестиваль. Во-вторых, Тон мог бы, как и не мы, полежать спокойно: его-то шедевр (кстати, сомнительный) все равно разбит. А судьба муляжа - плодить муляжи. Силами, естественно, манекенов.

Хотя все равно забавно представить, как они будут переписываться из ВЛКСМ в этот, извините, СОРУН под взглядами нарисованных на стенах евреев - апостолов, там, Богородицы. Как, побаловавшись балычком с икоркой, выберут президиум и приступят к работе: на пленарном заседании - аплодировать толкаемым речам про порабощенную отчизну; разбившись по секциям (по приделам) - составлять списки оккупантов, подлежащих уничтожению в первую очередь, во вторую; звонкими голосами спорить - кого грохнуть когда...

Но все-таки не кинофестиваль. Так что интеллигенции не касается. Здешней - потому что она совесть Петербурга (точней - Центрального района, знаете ли), а не Москвы. А чем занята совесть столичная - надо спросить у нее.

Ах, да! Она занята новостями из Парижа. Обескуражена ими. Ошеломлена. Мол, как же так: я-то, по наивной гуманности, по гуманной наивности, всю дорогу сдерживалась - никому не говорила, что в глубине души думаю про всех этих... меньших как бы братьев... басурман... короче, цветных. Стеснялась: что скажут про меня в Европе? вдруг не так поймут? не пригласят на коллоквиум с предоплатой дорожных расходов? Но теперь - нет, теперь не могу молчать, и Европа, дура политкорректная, мне больше не указ. Доигралась: машины по ночам горят. А она чуть ли не сострадает поджигателям: они, видите ли, дети. Пою ежовую рукавицу! Иглокожую мою защиту от всех этих... неблагодарных... которым сколько ни плати, все равно размножаются. Поневоле станешь патриотом. Как бы это, в самом деле, восстановить Советский Союз, - но чтобы от дружбы народов осталась одна лишь дружба, - народы же сидели бы, проклятые, по домам!

Совесть в истерике. Беспрестанно сморкается. Краем уха прислушиваясь, однако же, к здравому смыслу, который знай гудит себе под нос:

- Ишь чего захотела. Сидели бы они, значит, по домам. А милицию и другие органы внутренних дел (кроме ГИБДД) кто будет кормить? Пушкин? Или пускай на зарплату живут? У нас тут не Париж. Отними у них приезжих -займутся местными. Не менее пристально. Мало не покажется. Так что лучше бы ты, совесть нации, ручная мышь, благословила свою судьбу. Здесь, у нас, все так устроено, что лучше ничего не трогать. Под каждой половицей - бездна. Ничего не менять - даже к худшему. В крайнем случае - ежели зуд нестерпимый - отмени спектакль какой-нибудь в провинции, кинофестиваль: идеал цел, и сама сыта, чего еще надо? Все остальное - не твое дело, СОРУН тебя завали!

Совесть утирается и, всхлипывая, затихает.

21/11/2005

Субъект права

Выходит, значит, из Кремля РФ старушка Божий одуванчик, достает из полиэтиленового пакета бумажный кулек, рассыпает по асфальту съедобные крошки, - а воробьи уже тут как тут; и голуби, приземляясь, выпускают шасси.

Так я представляю себе взаимодействие государства с прессой. Что, дескать, пернатые, нахохлились? Нечего поклевать? А вот вам на бедность суперсенсация - повышены в чинах Скалозуб и Молчалин! Оцените, до чего калорийная новость: пока публика любуется, как обе куклы забираются в новые коробки, вы можете до седьмого пота чирикать вопросительно: кто из них на самом-то деле - переодетый крысиный король? Которого, стало быть, невинной Маше опять суждено в ближайшее время принять за Щелкунчика - и еще раз отдать ему самое дорогое.

Наверное, так ей и надо. Наверное, она этого достойна. Когда-то струсила включить в сеть нюрнбергский крысоуловитель, - а теперь поздно: похоже, проводка съедена. И, кстати, кошки тоже. Теперь сиди и жди, как у поэта Жуковского - епископ Гаттон:

Вот уж ему в расстоянии близком

Слышно, как лезут с роптаньем и писком:

Слышно, как стену их лапки скребут:

Слышно, как камень их зубы грызут.

А больше ничего, собственно говоря, и не слышно. Поэтому так неинтересно чирикать про внутреннюю политику.

То ли дело - внешняя. Как субъект международного права мы с вами еще о-го-го как можем поразить вселенную. Верней - поразвлечь.

Имидж этого субъекта, когда он появляется на арене, неподражаем. Это элегантный господин, до кончиков нижних ногтей преданный идеалам гуманизма и демократии. Хотя ногтей и не видно под сверкающей кожей штиблет. Само собой, сорочка на нем прекрасна, как его душа, костюм же - как мысли. Почему и не полон. В этом-то и прикол.

Этак со всей прямотой - позвякивая органами по галстуку, безупречно повязанному, - подняться в генассамблее: прошу внимания! Наша нация, совместно с белорусской, суданской и северно-корейской, требует от всех остальных немедленно принять резолюцию против расизма и ксенофобии! В смысле - против эстонского расизма и латышской ксенофобии. Да-с, леди и джентльмены, - согласно дипломатическому этикету, будьте любезны обсуждать инициативу как ни в чем не бывало. Как миленькие. Как если бы все присутствующие были в штанах.

И что вы думаете? Победа по очкам. Пораженные наготой нашей концепции, Америка, Европа и примкнувшая к ним Япония слабо сопротивляются, но прогрессивных стран - большинство, и мы с Суданом в дамках, резолюция принята: да не осмелится никто посягнуть на узбекские права латышского человека!

Дома, в Думе, этот номер (условное название: сан кюлот) вообще идет под хохот с аплодисментами. Прямым официальным текстом под протокол: взгляните, кто тщится насаждать у нас демократию? те самые страны, в которых ее как раз и нет! Давайте-ка прекратим это по-быстрому, доколе, блин, терпеть. Голосуем.

Первое: закрыть правозащитные, благотворительные и прочие некоммерческие лавочки, связанные с заграницей, - как бы временно - только чтобы компетентно прощупать. А там видно будет; некоторые когда-нибудь после откроем снова - понятно, без средств и с другим персоналом.

Второе - срочно выделить полмиллиарда деревянно-нефтяных на демократическую работу везде.

Скажем, в той же Латвии (будь она неладна! провались она совсем! и отчего это место на карте так чешется?) - на мороженое для школьников, прогуливающих уроки местного, якобы гос., языка; или в Приднестровье - на промышленное производство калашей в мирных целях; нельзя не подкинуть и "Молодой гвардии" - верному помощнику "Единой Кормушки". Короче, те, кому положено, распилят всё, как надо. Кто, короче, - за? Принято поистине подавляющим большинством.

Говорю же - потеха. Иудушкина такая злорадная забава: имею, мол, естественную потребность громко утверждать, что черное - это белое; что сучок в чужом глазу - неизлечимое уродство, а бревно в моем - атрибут неотразимой красоты. И что на воре шапка не горит.

Был когда-то авантюрист Хаммер. Ловил себе неводом рыбку в мутной воде первых советских пятилеток: выменивал у большевиков эрмитажную живопись за продукты и карандаши. Большой друг Советского Союза. Страшно разбогател.

Соблазнившись его примером, некто Гаон в 90-е годы то ли сам сунулся к новому нашему начальству, то ли дал себя уговорить. Операция: товар - деньги-товар, или утром - стулья, вечером - деньги, кто его знает. Но пункт про деньги точно был, и это Гаона сгубило, как все равно к одиннадцати - туз. Взял бы, как Хаммер, натурой в порядке предоплаты - ничего бы для него не пожалели в тот момент. А с деньгами его, конечно, кинули. Кто же станет отдавать целый воз валюты чужому дяде? Извините, - сказали, - мистер, - мы не в курсе. Который вам эту бумагу подписывал, больше не работает. И его зам куда-то делся. Ваши с ним дела никого не касаются, катись, покуда цел.

Гаону, конечно, обидно. Все-таки век Интернета. Ткнешь кнопку - на экране список всех мультимиллионеров планеты. С портретами. А на портретах - и тот, чья была подпись. И его зам. И даже пом. зама. А если ткнуть другую кнопку - где калькулятор, - и сложить капиталы - в аккурат выйдет та самая сумма, на которую этот Гаон попал.

И стал он метаться по планете с воплем: отдай миллиард. И делать разные символические жесты. Глупые. Вздорные. Наподобие знаменитой телеграммы одного турецко-подданного: "Графиня изменившимся лицом бежит пруду".

На этой неделе взял и заарестовал в Швейцарии три транзитных фуры с картинами Сезанна и др. Как имущество своего должника - г-жи РФ. На основании решения Стокгольмского арбитража.

Ну, наш субъект ему показал арбитраж. Без единой репетиции - как дружно, с каким блеском разыграли мы последнее действие из драмы Шекспира "Шейлок, или Венецианский еврей"! Любо-дорого было смотреть. В порыве страсти к импрессионизму один даже размечтался послать к берегам Швейцарии наш авианосец.

Как упоительны в России наглецы! Как обаятельны - для тех, кто понимает.

28/11/2005

Ресурс жизни

Очень круглая дата: со дня рождения Александра Блока - ровно 125. Стало быть, согласно лит. святцам, полагается ему лит. акафист или вроде того.

Сам бы я, чего доброго, мог и запамятовать. Но тут как раз прибыл в наше захолустье один столичный режиссер человеческих душ. Привез в подарок, за что ему большое спасибо, очередную разгадку смерти Сталина. И, зазывая публику на свой медиумический сеанс (вот увидите, нам явится Он! Я надеюсь, друзья, мы с вами ощутим Его присутствие!), мимоходом обронил в местный микрофон словечко-другое про автора поэмы "Двенадцать". Дескать, вот чья смерть - не бином Ньютона. Дескать, понял человек, что написал не то, - ну и поставил боты в угол, дело житейское.

А написал бы, значит, то - надо полагать, не умер бы? Ай, браво.

Пошлоглупость такого накала действует освежающе. Легкий такой озноб, как от сквозняка. Действительно же, думаешь, ноябрь, а Блок у нас 1880-го г.р., и какой это уважительный предлог увильнуть от политики, переменить разговор.

Да только не особенно переменишь. Потому что все эти персонажи, которые, ясно уже, ни за что не позволят нашей стране жить по законам здравого смысла и доброй воли, - все эти государственники, они же державники, они же патриоты, православные коммунисты, монархисты-ленинцы, красные черносотенцы - воплощают спектр свойств человека советского. Новая, прочная, уже неистребимая порода, специально выведенная Сталиным для нужд госбезопасности. Это существа, которые легко, по первому же сигналу (обычно - в пубертатном возрасте) расстаются с т.н. душой и в дальнейшем обходятся без нее до глубокой старости.

А на Блоке русская культура поставила эксперимент свой: дала ему - и только ему - высказать жизнь этой самой т.н. души (конечно, его собственной, личной) практически от начала до конца, без помарок и помех. Чтобы она вся превратилась в записанный голос. Его снабдили огромным талантом, солидным культурным багажом, некоторым достатком и почти неограниченным запасом досуга. Окружили любовью, доставили славу. Будь маменькин сынок, тетенькин племянник, баловень барышень - будь свободен совсем, от всего; никого не слушай, кроме души, но за ней записывай буквально.

Получился, как известно, роман. В котором иные - многие - страницы прекрасны, вероятно, навсегда; но очень многие - уже темны либо угасают, причем стремительно. Словно воздух превращается в гипс.

Боюсь, никто уже не прочитает, волнуясь, всё, от корки до корки. Это жаль, потому что Сталин и Блок в пространстве сознания несовместимы. Как мещанский текст - и текст трагический.

Хотя стихи состоят всего лишь из неистовой тревоги, по-разному окрашенной. И трактуют один мотив: отвращения к пресловутому счастью - простому человеческому, реальному, земному; оно - не настоящее; а другого не дано, да и не бывает, а раз так, лети все в тартарары. А все как раз туда и летит - что и есть единственный смысл судьбы. "Будьте ж довольны жизнью своей,/ Тише воды, ниже травы!/ О, если б знали, дети, вы,/ Холод и мрак грядущих дней!"

Такой взгляд на вещи легко пародировать, не будь он передан интонациями, которые усваиваются мгновенно, словно их-то вашему голосу и не хватало.

Но все равно: стихи Блока больше ни для кого не являются ресурсом жизни. Блок уходит. Сталин возвращается. Мещанин победил, - и, должно быть, с концами.

Не могу забыть, как тысячу лет назад (точнее - сорок) сидел в гостях у одной старушки. У вдовы того человека, сестре которого Блок посвятил "Под насыпью, во рву некошеном...". Тесная такая комнатка в коммунальной квартире на Карповке. Шестой, кажется, этаж. Абажур. Печка. Духота. Нищета. "Александр Александрович всегда садился вот на этот стул..." Стулья пошатывались, шевелился абажур, шевелились фотографии на стенах. Я подумал: голова кружится, - потом пригляделся: по всем поверхностям передвигались полчища клопов.

Теперь у Александра Блока есть две могилы (на Смоленском и Волковом) и опрятный музей, - чего еще надо? Опять же, интимная его переписка доступна любому, кому не лень почитать. С научной, разумеется, целью: интересно же, по какому курсу он конвертировал свою жизнь в стихи, пока не доигрался до дефолта.

Зато присутствие Сталина ощущается повсюду.

5/12/2005

Красота

Вот и о Брежневе невзначай вздохнешь. При нем г-н Патрушев (или, как тогда его звали, товарищ Андропов) к полудню прошедшей пятницы давно уже находился бы на перекрестке в одном из спальных районов Йошкар-Олы, регулируя уличное движение.

И благодарил бы Бога, что живет не при Сталине. Поскольку при Сталине он бы к полудню прошедшей пятницы уже не жил.

По правде говоря, мне и самому не верится, что дело зашло так далеко. То есть рассудком понимаю, и писал об этом неоднократно, - что т.н. органы полностью разложились. Кто же этого не знает.

Но все-таки. Такая чудовищная численность. Такие невероятные ассигнования из бюджета. С каждым годом все больше, все больше. Отдельно на каждый из органов, отдельно - на ихний террор-антитеррор и вулкан-перехват. Уже и работать в России некому. На одного с сошкой - семеро с корочками да при стволах. Редкая, кажется, муха долетит, например, до середины Красной площади. Правда, Руст долетел.

Но чтобы один человек - причем не Шварценеггер, не Сильвестр Сталлоне и подавно не Брюс Уиллис, - имея при себе одно ружье (охотничье), в считанные минуты захватил телецентр миллионного города... Показали бы мне такое в кино - только усмехнулся бы: какая лажа. Но - век живи, век учись.

Нет, кто же спорит, любовь - это такое чувство, что ежели человеку интересно поговорить с подругой жизни, а она скрывается от него в пыльных внутренностях телевизора, - никто не смей его остановить при исполнении супружеского долга, не то пеняйте на себя.

Однако же неумолимо расправляет свое пещеристое тело вопрос: а как же знаменитый Щитомеч? Получается, им теперь даже и причинные гос. места не заслонить?

Получается так. Но никого не волнует. Все дружно, изо всех сил дают понять: не берите в голову, ничего такого особенного не случилось. Милые бранятся - только тешатся. В крайнем случае, покажем кузькину мать постовому дяде Степе. Но по большому счету, запомните, все путем. Враг не пройдет. Был бы на месте возбужденного семьянина исламский экстремист - скрутили бы в два счета, но вмешиваться в личную жизнь - лень расстегивать кобуру.

Кстати, пора уже к исламу потеплеть. Удивительно миролюбивая религия. В смысле всепрощения даст, пожалуй, православию сто очков вперед. Во всяком случае, крайне сомнительно, чтобы население Древней Руси - государства, как известно, передового, с демократией развитой - на свободных и тайных выборах огромным большинством проголосовало за партию, предположим, "Единая Орда". Чечня же, по ящику говорят, и не поморщилась.

Так что и за Тереком все спокойно. И можно заняться главным: поставить на переучет пресловутое гражданское общество.

Чтобы, значит, больше чем по трое в квартирах не собирались, не уведомив участкового.

И всевозможные союзы - слепых, глухих, ученых, - а также клубы и фонды - бухгалтерию на стол! Что мы, по-вашему, не соображаем: мыслите - следовательно, существуете; а раз существуете - значит, на чьи-то деньги. Точно не на государственные, потому что государство с ума еще не сошло. Да и вообще, любые деньги - это вам малый ребенок скажет - делаются из долларов. Короче, сдавайте, граждане, валюту - на украшение Щитомеча, - расходитесь по местам жительства и впредь ни к чему зеленому не прикасайтесь.

Ах, какое наступит тогда общественное согласие - тишь да гладь! Турниры юмора, концерты авторской строевой песни.

Тут как раз главный санитарный врач РФ подоспел: отчего бы, предлагает, не устроить конкурс красоты ВИЧ-инфицированных? А действительно - отчего? Но и онкологических не обижайте. Пускай дефилируют по экрану в купальниках, а ди-джей объявляет результаты анализов: ваши аплодисменты!

А если все-таки случайно где-нибудь почему-нибудь что-нибудь рванет, - советует телевидению депутат Госдумы, - не зацикливайтесь на мрачных подробностях. Пусть камера этак легко скользнет по людям, несущим носилки, - потом наплыв: на носилках полулежит легко раненная симпатичная девушка. Крупный план: девушка улыбается, потому как страшное позади. Но все равно: не тяните с ней, не огорчайте зрителя. Посочувствовал - и хватит. Переходите на рекламу.

12/12/2005

Люди этих лет

Каюсь: я недооценивал его. Я все-таки думал, что он проливает человеческую кровь без азарта, как бы по умолчанию, просто как сопутствующее резолюциям вещество.

И 1 сентября прошлого года, когда по ящику показали, как он, прибыв из Сочи, прямо в аэропорту что-то перетирает с Патрушевым и Нургалиевым - без фонограммы, строго секретно - раскрывает щука рот, а не слышно, что поет, - я считал, что он шевелит губами как попало или, допустим, чтобы совсем сбить с толку телеобъектив, артикулирует текст гос. гимна.

Потому как что там было перетирать, насчет этой бесланской школы? Задача одна - штурм. Существенное препятствие тоже одно - решимость местного населения не допустить штурма. Значит, штурм должен быть начат как бы помимо воли руководства. Ну что еще могли придумать эти трое?

Так или почти так прикидывал тогда циничный, но недалекий я. Притом что сентиментальный и наивный я сам же себе не верил. Все-таки - полная школа детей. Тут обычная - неизвестно кем установленная - норма допустимых потерь (75, что ли, %) выглядит в абсолютных цифрах слишком ужасной. А ведь есть же у нас, ведь есть - кто же не знает - такие спецотряды Альфа, Бета, Гамма и далее по алфавиту, что захваченную террористами (правда, условными) атомную станцию освобождают ровно за 7 секунд (я лично видел, опять же по ящику). Вот же им случай блеснуть, как молния, боеготовностью, назло критиканам всех стран. А если это почему-нибудь именно сейчас невозможно (скажем, повальная дизентерия или куриная слепота) - если не с чего ходить, так с бубен: так и быть, блеснем, наоборот, гуманностью. Типа - мы не сумасшедшие губить живых детей ни ради никакой политики, будь она проклята; мы - страна Толстого и Достоевского; никаких резких движений, пока дети в опасности; восхищайся, Европа, диаметром русской души.

Согласен: сентиментальная версия была сущий вздор.

Но что и циничная версия была тоже вздор, и притом вздор сентиментальный - выяснилось только теперь, больше года спустя.

Парламент Северной Осетии заслушал доклад комиссии, назначенной для расследования бесланской катастрофы. Комиссия установила, что штурму предшествовали два слабых взрыва: в 13.03 и 13.05. Далее цитирую по статье Юлии Латыниной в "Еженедельном журнале":

"...Что-то пробило потолок, через который заложники "увидели небо". При этом столб пыли на видеозаписи взметнулся над крышей на 13-15 метров, что характерно не для бомбы, взорвавшейся внутри помещения, а для гранаты, ударившей в крышу. На видеозаписи зафиксированы этот столб (мы тоже видели его - Даниил Коцюбинский и я - собственными глазами. - С. Л.) и звук выстрела из гранатомета. Затем последовал второй выстрел, от которого в северной же части зала образовался пролом в стене. Заложники начали прыгать в окна и выбегать через пролом, началась стрельба, и только через 26 минут от начавшегося пожара сдетонировала бомба террористов..."

А по законам - чего там? кажется, физики (а стало быть, и по расчету) должна была эта бомба в спортивном зале сдетонировать - правильно: сразу, а за нею вся цепь. И вместо школы - мокрое место. И - никакого штурма. И никаких проблем. У неграмотных безумцев что-то там внутри перезамкнуло и шарахнуло. Мы негодуем и скорбим. Но отметаем досужие домыслы, преувеличивающие число жертв. (Почему и объявлено было по первости: заложников - 354, ровно.)

Вот, получается, о чем шевелили губами там, в аэропорту.

Однако у неграмотных безумцев, и точно, физика оказалась на уровне "неуда": цепь не сработала, школа не рухнула. Рухнул план. Зато создалась такая обстановка, в которой у профессионального спецназа, будь он предупрежден, имелся шанс. Но не разглашать же гостайну - вот "Альфа" и потеряла десятерых бойцов. Идея же мокрого места, укоренившись в мозгах у тех, кому была доверена, стала, как положено, материальной силой: огнеметы, гранатометы, танковые пушки лупили по зданию, напичканному взрывчаткой, - как вы думаете, для чего? Чтобы спасти - кого?

А впрочем, мало ли что можно намолоть в парламентском докладе. Вдруг все это случилось как-нибудь само собой. Или даже вопреки.

Помните - вышел к родственникам погибших, надев черный пиджак и печальное лицо, - и как был поражен, что есть какие-то претензии.

Кстати - у ничтожного меньшинства. Тогда как величавое большинство опять провозгласило его человеком года. Этого, как и прошлого, и позапрошлого. И будущего, и позабудущего. Наряду с генпатриархом и прокурором всея РФ.

И вообще - не статейки надо читать (тем более - писать), а гимн учить. Пора. Сегодня зав. культурой прямо предупредил: у кого Михалков не отскакивает от зубов (то есть вот ночью потряси вас коридорный за плечо, а вы, как из пушки: - Нас вырастил Сталин на верность народу!) - тот обладает собственным достоинством, имейте в виду, не вполне.

19/12/2005

Защита Шейлока

Сколько раз я это слышал - что евреи тоже люди. Буквально такие же, как все. И по этой причине нас якобы надо убивать не чаще, чем всех других.

С этим я, конечно, не спорю - полагая, впрочем, более разумной точку зрения т.н. Господа Бога: убивать нельзя вообще никого.

Но факт, что потребность такая у некоторых есть. А возможности обычно ограничены. Злая воля набухает, нарывает, требует разрядки, выхода во внешний мир. И вот мы наблюдаем очередной сеанс публичного онанизма. Является кто-нибудь на сцену и вслух мечтает: до сих пор вас еще не убивали по-настоящему, но если бы вы только знали, как славно и окончательно мы вас когда-нибудь убьем. Мечтает, значит, и содрогается в змеином таком оргазме. А ему навстречу выбегает другой такой же, безумно хохоча: по этой линии, - приплясывает, - у братской Белоруссии нет никаких расхождений с братским Ираном. Тоже, значит, недоволен преступной мягкотелостью общего их предшественника, - и до чего же ему в кайф это проартикулировать. Это такой иррациональный разврат - фонетический.

Смысла, согласитесь, ни малейшего. У одного руки коротки, у другого кишка тонка, и оба это прекрасно понимают. Но сколько счастья чувствуют, словесно облегчаясь. Наверное, даже больше, чем если бы им доверили обслуживать газовую печь. А как будто они вдвоем справляют нужду на могильной плите с еврейскими письменами. (Кстати, в Белоруссии как раз имеется подходящее кладбище: под осколками плит, тщательно разбитых гусеницами танков - мои прадеды и прабабки.) Это ведь тоже факт: что хотя почему-то любимая идея всех злодеев - смерть всех евреев, на практике по-своему даже слаще, чем уничтожать, - унижать. (Положим, оно и легче.) Вот вам и - как все.

Был такой Тан-Богораз и писал в начале века про два сионизма. Дескать, один говорит: "Милые евреи, зачем нам жить в этой стране, в их стране. Уйдем отсюда, если угодно, в Сион, если угодно, в Уганду". А другой: "Милые евреи, зачем вам жить в этой стране, в нашей стране. Уйдите отсюда, если угодно, в Сион, если угодно, в Уганду".

Как известно, изобретен и третий: "Милые евреи, зачем вам жить на этом свете. Ступайте-ка лучше на тот".

Будучи лицом отчасти заинтересованным - право, не знаю, что возразить. Аргументы пресловутого венецианского бизнесмена явно несостоятельны: "Если нас уколоть - разве у нас не идет кровь?" Ну и что с того. "Если нас пощекотать - разве мы не смеемся?" Смейтесь на здоровье. "Если нас отравить - разве мы не умираем?" В том-то и дело.

Правда, есть загвоздочка. Не знаю, как в других государствах, а у нас, в России, считается евреем любой, кто не юдоед.

Но хватит о грустном. Давайте лучше про цирк: я только что вернулся с представления. Публика - большей частью иностранцы и нахимовцы. Оглушительная музыка. И несколько прекрасных номеров. Но один поразил неприятно: громадные тощие желтые крысы (в афише сказано, что - львы) нехотя выделывают всякие скучные па, получая за каждое кусок чьего-то кровавого мяса. Прямо какая-то аллегория коррупции. Удивляюсь, куда смотрит начальство.

Обезьяны, естественно, смешней. Особенно - если на мартышку надеть ермолку (или как ее там - кипу) и завести "7.40". В бурке да под лезгинку - тоже смотрится. Вообще, любой национальный прикид на четвероруком дает определенный эффект. Пробуждает добрые чувства. В частности - такое, словно ты на машине времени переместился с Каштановой аллеи, например, на Унтер-ден-Линден.

Странней всего, что из рядов кто-то (конечно, не нахимовец, но, по-моему, и не иностранец) свистнул. Я тоже предпринял такую попытку, хотя навыка настоящего нет. Аплодисмент, разумеется, все перекрыл.

26/12/2005

Рука в мешке

Ну вот, очередной аттракцион кончается. В который раз на приличной скорости - почти 30 тысяч км/с - облетели Солнце. Пора выпить - прокомпостировать новый талон.

Оглядываться не стоит. Позади всякий раз одна и та же эллипсоидная орбита, близкая к круговой. Писанная вилами по безвоздушному пространству.

Что же до того, как мы провели время... Физическое - кто как. Историческое - с большой пользой для себя. В смысле нравственного самосовершенствования. По крайней мере, тут, в РФ.

Скажем, в начале года только треть населения мечтала воскресить Сталина. В конце - больше половины.

Примерно так же и с окончательным решением нерусского вопроса: погромщиков убежденных, готовых приняться за дело с ходу, было меньшинство, тогда как большинство предпочло бы наблюдать по телевизору. Теперь - наоборот.

Но главное - главное! - именно в истекающем году граждане полностью, наконец, осознали, чего им действительно не хочется. Какая перспектива их по-настоящему страшит, при всей своей иллюзорности. Какой непрошеный презент обременил бы их наиболее постылой тяжестью. Какая вещь им точно не нужна не то что даром, а хоть и с приплатой. Какое слово им не вымолвить иначе как с глумливой ухмылкой.

Да-да. Само собой. Конечно же, я про свободу.

В 2005-м по РХ эта идея приказала долго жить. Точней, прекратила свое бытование в умах, действующих на нашей территории.

И граждане вздохнули полной грудью. Как если бы долго жили в опасности, мужественно ее перенося, - теперь же, когда гроза миновала, можно и расслабиться.

Напрасно инстинкт и раньше подсказывал: опасность прошла уже давно, да и с самого начала-то была невелика, - сердцу, знаете, не прикажешь, и факт есть факт. Упорно сидело в пятках и только в этом году вернулось в прежнее место. Так сказать, взошло.

Но все еще бьется чаще обычного. Полно нетерпеливой тревоги. Взывает о гарантиях: этот ужас ожидания не должен повториться! сделайте же, сделайте все возможное, чтобы больше никогда! чтобы даже духу этого было не слыхать!

Беспокойная я! Успокойте меня!

И поджилки дрожат.

По-научному это называется постреволюционный мещанский синдром.

Это когда, обжегшись на пролитом молоке, дуют на отравленную воду.

Хотя, по счастью, против сказанного призрака есть средство понадежней. Проверенное за тысячу лет. И насчет которого у нас - в коллективной нашей голове - полный, извиняюсь, консенсус.

Это - сильная рука.

Кому ее присобачить - не бином. Да хоть кому. Лишь бы была очень сильная, прямо железная, не щадила никого.

Хотя бесконечно желательней усилить конечность имеющуюся. Чтобы, значит, исключить элемент случайности; которая ведь в каком-то подозрительном родстве с вероятностью, а это ни к чему; нам подавай необходимость, осознанную без выкрутас.

От добра добра не ищут. Тем более на переправе. А мы на переправе всю дорогу. Нам ли не помнить, где зимуют раки? Чуть что - рак греку цап! И не за другой какой-нибудь орган, а прямо за этот.

Так давайте же вселим в него нечеловеческую мощь. Спрашиваете - чем? Нам ли не знать: естественно, слюной. Зря, что ли, столько лет ковали интеллигенцию, закаляли ее, совесть нации, дармоедку, как сталь?

И вот уже развязный шут, приосанившись и поправляя на животе новенький орденок, читает во дворце стишок в том смысле, что если и есть за что ему, пожилому шуту, благодарить судьбу, то исключительно за то, что орденком его, самодовольного шута, пожаловал собственноручно - угадайте, кто.

И другой циничный шут целый вечер под овацию толпы распинается на экране: рукой меня! умоляю, рукой! беспощадной, как последний шанс! да пожестче, я люблю пожестче!

А третий, четвертый, пятый скучные шуты... Впрочем, это все - так, дивертисмент.

Заглушающий стук молотков и визг рубанков: идет афроремонт.

В этот встроенный шкаф мы поставим Общественную палату. Прихожую оклеим законом о выборах, санузел утеплим тоже законом - о некоммерческих... Парламент, понятно, - на кухню. Конституционный суд - в тот угол, под портрет. Теперь заложить кирпичом западную смотровую щель, снизу подоткнуться Ираном и Белоруссией, к заслонке трубы подключить счетчик, и - хорош.

О, да, о, да! Это он! Это уют, он же порядок! Это когда мы твердо уверены, что с нами больше ничего никогда не случится, кроме того, что придумают начальники; что все будут сыты, кроме голодных, и никто не умрет, кроме тех, кого убьют. И с нами будут обращаться, как мы того заслуживаем, ничего такого, слава Богу, не позволят; и за нами будет глаз да глаз, а над нами - Она, Рука.

За это можно всё отдать. И отдаем. С нашим удовольствием. Поскольку как раз ваше это самое всё - видели в белых тапочках.

Итак, выпив за Старый год и налив за Новый - прислушаемся к шагам на лестнице.

Это он. Дедушка Мороз. У него за плечами мешок, а в мешке шевелится железная рука.

А впрочем - ну его. Давайте вращаться вокруг Солнца, как ни в чем не бывало. Чокнемся, и вперед!

16/1/2006

При пузырях

Здравствуй, - о-па! - Новый год! Чем порадуешь, невисокосный?

Как насчет того, чтобы - в виде исключения - отработать свой номер без халтуры, без рабского подражания младшим товарищам?

А то, мы же видим, уже началось.

Там десять солдатиков, как всегда об эту пору, откинулись в пневмонию - пресса, как всегда, интересуется у золотопогонников: зачем вам это? - лампасные, как всегда, с озлобленной такой ленцою: не ваше собачье дело; в пересчете на общую численность вооруженных сил заболеваемость в норме.

Там опять человек зарезан - из Судана - и другой, из Еревана, - и третий, средний азиат, выброшен с какого-то этажа. Голубые мундиры, естественно, сурово предупреждают в который раз: не обобщайте, нападаемость в норме; причины убийств, скорее всего, чисто бытовые - полбабы, либо пол-литра, спите спокойно, дорогие инаковыглядящие.

Там очередной кретин с длинным ножом полез крошить толпу в синагоге (а за ним - в другом городе - сразу же другой, с бутылочным, значит, иззубренным горлышком) - и РФ, священная наша держава, дает очередной асимметричный ответ: объявляя виноватым распроклятый Интернет.

И, как обычно, всю эту затрапезную бытовуху перекрывает истошный геостратегический вой: отечество по-прежнему в опасности! честь нации снова поругана: ялтинский маяк осквернен грязным сапогом украинского метеоролога! доколе терпеть, о россияне? какая боль!

Ну буквально же никто нас не понимает, кроме братских персиян. Хоть с ними у нас общая военно-политическая цель, а именно все та же: Россия - для русских!

Все это делалось и говорилось и в прошлом году, и в позапрошлом, - стыдись, 2006-й! Никакой фантазии.

Отдельные клоуны - правда, за очень высокий гонорар - пытаются освежить маленько эту безыдейную атмосферу. Тостами с их столов. Один предлагает законодательно запретить перелетным пернатым пересекать гос. границы, нарушителей отстреливать влет. Другой - вообще всю природу перевести на старый стиль.

А что? Логично. Если только не останавливаться на полдороге. Открутить назад 13 дней плюс (или минус - боюсь сбиться) декретный советский час из каждых суток после 16 июня 1930 года, - и плавно, не торопясь, двинуться дальше. В будущем году отпразднуем наступление опять нынешнего, а там, глядишь, и 2005-й снова на носу. Лет через 15 или даже раньше - как пойдет! - захватим Вильнюсский телецентр, - и вот мы уже почти что дома. Стоим себе спокойно в очереди, зажимая в руке талон на дозу, и чувствуем, что можем разнести боеголовками всю вселенную, как только захотим.

(Хотя по-настоящему-то надо бы докрутить до 1918-го, ровно до 18-го же (по старому стилю - 5-го) января. Совсем роковая дата: разгон Учредительного собрания, расстрел демонстрации в его защиту. После чего время пошло резко вниз и вкось. Не угодно ли в тот пейзаж: на месте Большого дома - руины Окружного суда, щелкают выстрелы, догорают флаги? С ускорением домчимся, как из пушки.)

Соблазн большой, да, боюсь, ничего не получится. Компьютеры, понимаете ли, могут от двойного такого летосчисления спятить - и тогда плакали в швейцарских банках кое-чьи длинные трудовые; кто же пойдет на такой риск.

Нет уж, 2006-й. Ты уж постарайся, брат, развлечь население как-нибудь побезобидней.

Нам ведь, по правде-то говоря, ни назад не хочется, ни вперед, а только чтобы трубочка А, из которой деньги поступают в кошелек, стала в диаметре пошире трубочки Б, через которую утекают. А мы сидели бы себе спокойно перед телевизором и смеялись бы, как дети.

И все к тому идет. Уже каждый пятый росс добровольно записался в передовой класс нетрудящихся - в средний. Прямо так социологу и режет: я вам не какая-нибудь деревенщина, но и не бомж, и ни в коем случае не новый русский, - а принадлежу к среднему классу. Потому как - слава тебе, Господи, - физической работой рук не пачкаю, а мобилу имею и притом регулярно кушаю твикс, а то и сникерс. Даже, как человек XXI века, балуюсь боулингом.

Потому как - швейцар я, депутат, топ-модель или замзав - мне достался счастливый удел обслуживать тех, кто обслуживает тех, кто, в свою очередь, обслуживает еще каких-то, которые непосредственно причастны к обмену подземных веществ.

Как сказано в "Макбете" про ведьм:

- Земля, как и вода, содержит газы,

И это были пузыри земли.

Так ты, 2006-й, главное, смотри, чтобы наши пузыри не того... Не лопнули.

23/1/2006

Насчет холода

В Липецке макак отпаивают кагором. В Ярославле верблюды согреваются водкой. В Нижнем Новгороде трубят, приняв на хобот, слоны.

Холодно в заточении, в рабстве.

Очень холодно без прописки.

Крестьянин — и тот не сказать, что торжествует. Как-то даже не верится, что в николаевскую эпоху обязательно при минусовых температурах торжествовал.

Настоящая зима, без хитростей, без потайных разных теплоемкостей — совсем не праздник, а правда судьбы. Про это писали Некрасов, Тютчев, Бродский.

Причем Некрасов и Бродский умерли в январе.

Причем Бродский — ровно 10 лет назад.

Был на два года старше меня, теперь — на восемь лет моложе.

И вот я с обидой читаю:

Те, кто не умирают, — живут

До шестидесяти, до семидесяти,

Педствуют, строчат мемуары,

Путаются в ногах.

Я вглядываюсь в их черты

Пристально, как Миклуха

Маклай в татуировку

Приближающихся

Дикарей.

В общем-то, нельзя отчетливей и оскорбительней сказать — отстаньте раз навсегда.

Человек хотел, чтобы о нем помолчали.

Это сбудется. О Бродском помолчат основательно. Как только эти самые приближавшиеся было дикари наконец удалятся и перестанут путаться в ногах.

И перечитывать. И воображать, что история этого абсолютно одинокого человека отчасти передает события каких-то других жизней. Что его неумолчный разговор исключительно с самим собой касается еще кого-то, как отчаянно волнующий опыт превращения работы ума прямо в звук голоса. Что найденная им система речевой игры открывает нам — каким-то нам — новые аспекты существования.

Все это уже сейчас довольно трудно. Требует мужества, которое где же взять? Я раскрыл третий том сочинений, перечитал от конца к началу, перешел в том второй, вернулся к четвертому — и бросил. В такую впадаешь печаль.

Смелость фантазии необычайна, изобретательность, а равно изобразительность почти невероятные, чуть ли не в каждом стихотворении что-нибудь сказано так, что прекрасней и пронзительней, кажется, и нельзя, — иная совсем короткая строчка уводит черт знает в какую даль, — но ценой какого отчуждения все это написано. Ценой — не в смысле биографических утрат, до которых, действительно, никому не должно быть дела (и не сметь жалеть-порицать), — а в смысле установки взгляда на резкость, возможную только если смотреть с той стороны всех вещей. Оттуда, где нет тел. Где вообще ничего нет, кроме свободы.

Которая, как оказывается, мрачна и нестерпимо холодна. По-своему не легче рабства.

Думаю, не было в мире писателя, зашедшего в эту область настолько далеко, как Иосиф Бродский.

Он нашел — установил — выяснил — что-то такое, чего люди, вообще-то, знать не хотят. О чем боятся думать долго.

Это знание могли разделить с ним, как победу, только те, кто научился и привык жить без надежды и смысла.

Людям более счастливым тексты Бродского должны быть тяжелы.

Все собаки съедены. В дневнике

Не осталось чистой страницы. И бисер слов

Покрывает фото супруги, к ее щеке

Мушку даты сомнительной приколов.

Дальше — снимок сестры. Он не щадит сестру:

Речь идет о достигнутой широте!

И гангрена, чернея, взбирается по бедру,

Как чулок девицы из варьете.

Собственно, я только хотел сказать, что не случись Иосифа Бродского, жизнь некоторых была бы бедней, скучней, темней, нелепей, несчастней. Примерно такая, как у пьяного верблюда в железной клетке зимой.

30/1/2006

Структуры

Бывают в здешней жизни такие припадки маразма. Упал, очнулся — вокруг сплошной 1975-й, добро пожаловать.

И советские люди глубоко возмущены происками иностранных разведок, присудивших Нобелевскую премию мира своему наймиту Андрею Сахарову.

Например, академик Евгений Велихов купно с другими учеными патриотами возвышает свой голос против этой наглой провокации, которая, по сути дела, "является кощунством над принципами гуманизма и дружбы народов".

И в недрах Пентагона под наблюдением агентов "Моссада" выведены управляемые ядовитые мухи, которые, сев на лицо руководителя социалистической страны — или даже только вступившей на путь социализма, — способны причинить ему мучительный карачун.

А народное благосостояние растет. Стремительными темпами. Благодаря неусыпной заботе партии и правительства. Назло внешним и внутренним врагам, врагам, врагам.

Ну всё, буквально всё по-старому, бывалому, по Брежневу с Андроповым.

То есть госбезопасность работает как машина времени: воспроизводя химический состав атмосферы зрелого идиотизма и поддерживая надлежащее давление.

Полагая — по-видимому, справедливо, — что каждый народ достоин своей полиции.

И все же в точности как было — один в один — не выходит. Наблюдается какое-то ненужное удвоение абсурда.

Разве недостаточно — просто навести объектив гостелеканала на бумажку с буквами, и чтобы за кадром спец. корреспондент, как бы читая, произнес: я, британский шпион такой-то, поручаю правозащитным организациям РФ обналичить такую-то знатную сумму прописью; к сему я, шпион такой-то, руку приложил?

Четкость. Лаконизм. Оргвыводы вытекают однозначные. Казалось бы — чего еще надо?

Нет, приклеивают зачем-то еще видеоряд. Как бы предъявляют населению родины тест на способность к умозаключениям. Дескать, видишь скверик и в нем вот тот булыган? — Ну, вижу. — А теперь новый кадр. Видишь — мужик тут же, в скверике, отливает? — Спину мужика вижу. — Отлично. Это он мотивирует свои действия. Теперь гляди внимательно: вот у меня в руках другой булыган. Похож? — Как две капли. — Вот-вот! Капля точит камень — он открывается, как ларчик, внутри что-то блестит, верно? А теперь скажи: можно ли после этого терпеть существование какого-нибудь комитета солдатских матерей, или, там, против пыток?

Публика с заданием, конечно, справилась. Дала единственно верный ответ.

А все же простота в подобных случаях по-своему не хуже воровства.

Учитесь у министра т.н. обороны. Такое же, как и не вы, лицо ГБ, а понапрасну не напрягается, ему это влом. Я, говорит, находился все это время высоко в горах, а что тут у вас такое стряслось, чего запыхались? небось, пустяки, а то мне доложили бы.

Правда, это с утра он был такой вальяжный, — а ближе к закату солнца зазвенел за верхнее до, типа разорю! не потерплю! — и зря. Фу ли лицемерить — ничего такого необычного не произошло. Ну, загублена еще одна из вверенных вам жизней, — так это же каждый день. Пока вы дочитаете на сон грядущий свой английский детектив — еще солдатика, глядишь, задушат, другого повесят, а третий — сам… И все это, главное, против устава. Нет, понимаете ли, в уставе такого параграфа, чтобы распять человека, к примеру, на двух стульях и веревки затянуть изо всех сил, прекратив кровообращение. То есть это не норма ратного труда, это досадная погрешность. Никто бы и не узнал, если бы не дураки военврачи — чем дождаться опять-таки наступления смерти, отдали рядового беспринципным медикам гражданским. А те, конечно, стукнули солдатским матерям. Которых, в свою очередь, не успели запретить — тянули, тянули с обработкой того булыгана. Вот и доигрались.

Однако не разводить же истерику. Общественность, будьте уверены, все поймет правильно. Это просто на минуту нервы раздражены — очень уж впечатляющий применен способ казни. Позволительно всхлипнуть разок-другой. Просморкаемся — и опять в патриотизм. Ведь Россия, как всем известно, — страна березовых рощ и силовых структур. А силовые наши структуры — это такое пространство, где человек человеку — не человек. Где каждый с нашивкой каждому без нашивки может рявкнуть: ложись! — и тот должен лечь, хоть в грязь лицом, не то положат. И каждый в камуфляже — каждому в пальто: стоять! И каждый, у кого на корочках щит и меч, — вообще любому: молчать!

И когда все и всё время ждут окрика и того, что за ним последует (или вдруг не последует), — то это у нас называется порядок. А порядок мы обожаем больше всего на свете. А он, естественно, требует жертв. В данном конкретном случае — потребовал рядового Сычева. Вот увидите, общественность поймет.

А общество — тем более. У нас ведь и общество теперь есть. Гражданское. 126 мягких мест, 126 голосующих мускулов, еще 252 дополнительные конечности — вставать и аплодировать. Называется — Общественная палата. Попросту — Общепал. Во главе, само собой, академик Евгений Велихов — тот, который знает, когда возвышать свой голос.

По примеру государства, не покладая укрепляющего государственность, Общепал обещает работать с общественностью. Отслеживать ситуации, все такое.

А чего тут отслеживать? Ситуация такова: порядочных людей в стране ужасно мало. Главным образом старики, отчасти молодежь. Но молодых у входа в жизнь радостно встречают силовые структуры. А старики уходят один за другим. Причем почти никто и рукой не помашет вслед.

Ни одна газета не написала, что умер Лев Самсонович Разумовский — скульптор, живописец, прозаик. Настоящий мастер, благородный человек. Это его "Пилот" стоит в Московском парке Победы. Это им придуманные прелестные игрушки — Карлсона, Айболита, Тянитолкая, Клоуна — мы дарили детям в советское время.

Всю жизнь он думал и писал про войну и про Холокост. И я никогда не забуду одну его страницу. Как он — девятнадцатилетний инвалид (рука осталась на фронте) — пошел в 45-м посмотреть на военный парад, и какая-то тетка в толпе прошипела ему: "Понаехали тут!"

6/2/2006

Дефицит // По-настоящему порадовал молодой человек Роман Доброхотов. Из какой-то группы "Мы". Наверное, студент.

Предложил организовать повсеместный сбор камней, валяющихся на улицах городов, на обочинах дорог, в садах и скверах. Не проходить мимо. Бороться и искать. Найти и не сдаваться. Каждый булыжник, заактировав, передавать под роспись в органы для просвечивания рентгеновским лучом и прочих процедур. Камень на камень, кирпич на кирпич.

Замечательная мысль. Тактика Швейка, бравого солдата. Вам комфортней, чтобы я строил из себя кретина, — так я же буду кретин непритворный и других подговорю, — замучаетесь взвешивать каменюки.

Боюсь, почин не будет подхвачен. Однако же отраден сам факт: остроумие не погибло.

А то все бы ничего, да только скучновато. Наблюдается, так сказать, недород идей. Вот уже много лет никто не говорит ничего неожиданного.

Всё какие-то предсказуемые реакции. Как у лягушки под током: дрыг одним зеленым мускулом, дрыг другим. (Надеюсь, кстати, что теперешним школьникам таких опытов не показывают.)

В казармах — ад? Это оттого, что в газетах пишут черт знает что (раз!) — пожалуй, придется учредить военную полицию (два!) — вообще же казарма — зеркало общества (три!).

При этом долго рассказывают, что общество идет от успеха к успеху. (Впрочем, "наша главная задача — уменьшение количества бедного населения в стране".) А также никого не колышет, что военную полицию навряд ли разместят в шалашах, — понадобятся тоже казармы, и в каждой, значит, будет, как в зеркале общества, свой собственный ад. Контрмера и на этот случай заложена в спинном начальственном мозгу: заведем в недрах военпола еще спецслужбу, настроим еще казарм, и так далее про белого бычка.

Гомеопатический такой прием мышления: подобное лечится подобным. Порох не выдумывают, а просто держат сухим. Идей не создают, их только вдалбливают либо замалчивают. Либо извращают. Либо запрещают.

Ни на что другое никто не способен.

— Изъять учебники биологии: там лженаука дарвинизм!

— Истребить "Протоколы сионских мудрецов" — исключительно толерантности ради!

Масса желающих что-нибудь вычеркнуть. А сочинять — разучились, кто и умел.

Я не про изящную словесность. Та вообще ни в чем не участвует. Забралась в койку и укрылась с головой, только складки на одеяле шевелятся.

Я — вообще, про бездарность времени.

А впрочем, давайте про изящную словесность. Есть повод. Есть дата. Правда, опять не из веселых. Десять лет назад умерла Лидия Корнеевна Чуковская. Она была великий человек.

Хотя сама о себе ничего подобного, конечно, не думала.

Но так получилось, что вся правда и правота русской литературы на какое-то время сосредоточилась в этой женщине.

Она ничего не боялась. Не произнесла и не написала ни одного неискреннего слова. Не провела в праздности ни дня за всю жизнь.

Работала, ни на что не надеясь. Просто исполняя свой долг: противодействовать злу. Наличие которого в атмосфере стесняло ей дыхание.

Незадолго до смерти она говорила мне: больше не могу. Все ужасно, и будет еще хуже, и я не хочу этого видеть.

Повести печальней, чем ее "Софья Петровна", нет на свете. А по значению можно поставить с нею рядом только гоголевскую "Шинель".

Ее "Записки об Анне Ахматовой" — такая же необходимая книга, как "Былое и думы".

То есть Л.К. была последний классик. Боюсь, она дописала русскую литературу до конца.

Один вопрос остался без ответа:

"Что же привело нас к этой небывалой беде? К этой совершенной беззащитности людей перед набросившейся на них машиной? К этому невиданному в истории слиянию, сплаву, сращению органов государственной безопасности (ежеминутно, денно и нощно нарушавших закон) с органами прокуратуры, существующей, чтобы блюсти закон (и угодливо ослепшей на целые годы), — и, наконец, с газетами, призванными защищать справедливость, но вместо этого планомерно, механизированно, однообразно извергавшими клевету на гонимых — миллионы миллионов лживых слов…"

Ответа нет, и никому не нужно, и вот мы живем, как живем.

13/2/2006

Бедный Рюрик

Что приятно — мусульманин (как и люди других вер и прочие безбожники) вовсе не поголовно идиот. Это подает какую-то надежду.

Вот, слышу, из Малайзии сообщают: за хранение карикатур на величайшего из пророков прописаны обитателям этой страны тюремные срока. То есть мы не должны воображать стадо неразличимых термитов, атакующих любую цель по радиосигналу.

А должны, наоборот, представить себе чисто конкретного нормального малайца — который, значит, рискуя свободой, выводит из Интернета на бумагу эти невинные, забавные картинки: показать жене и верному собутыльнику, из-за какой ерунды загорелся сыр-бор.

И как вечером они втроем: нормальный с женою и собутыльник, — врубив громкую музыку, ставят на стол глобус и кувшинчик пальмовой. Кувшинчик приговаривают, глобус вращают. И потихоньку так обмениваются мыслями про то, до чего громаден мир. И до чего прекрасен — был бы, если бы не дураки всех стран.

Точно так же, я смотрю, даже и в Афганистане, уж на что несчастное государство, злодействовать за спасибо желающих нет. И вместо того, чтобы поставить задачу с большевистской прямотой: правоверный! увидишь датчанина — убей его! (или норвежца, все равно, лишь бы был долговязый — белокурый) — это будет с твоей стороны дело чести, дело славы, дело доблести и геройства, — вместо этого, говорю, Талибан вынужден, как все равно какая-нибудь контора "Заготсырье", стимулировать самодеятельность населения прейскурантом. Пять кило рыжья за каждый скальп блондина. Центнер — если докажешь, что блондин был по профессии график и нарисовал то самое. Это, конечно, шаг в сторону рыночной экономики (чреватый, между прочим, дефолтом). Но он, опять же, ясно указывает, что афганец афганцу рознь: имеются и среди них толерантные, даже склонные к юмору люди, которые, скажем, за четыре с половиной кг палец о палец не ударят в подобном случае, хоть и не атеисты.

А дураков нигде не сеют, не жнут, такая уж это незатратная культура. Им только дай куда-нибудь бежать — по улицам Джакарты или Тегерана — мчаться толпой, что-нибудь вопя. Желательно — про смерть. Типа — смерть Дании! Бей датчан — спасай Переднюю Азию!

Датчан, кстати, жалко, даром что сами виноваты. Вечно суются не в свои дела. Ну кто их, например, просил обустраивать Россию? Принц Гамлет задним числом признал, что это была роковая ошибка. И вздохнул: дескать, бедный Рюрик.

Теперь они, выходит, перековали мечи на карандаши.

А мы воюй с терроризмом. До позавчера — практически одни. Позавчера, в кои-то веки, объявился, наконец, надежный союзник по имени ХАМАС. Политически грамотен, морально устойчив, без предрассудков. Без этого, знаете, абстрактного гуманизма. Хороший еврей — мертвый еврей, и точка.

Того гляди, мы с этим ХАМАСом раздуем настоящий мировой пожар, на горе всем буржуям, кроме новых русских.

И наведем порядок на всей планете, раз уж не удается в отдельно взятом отечестве.

Чтобы никаких изображений, никаких, тем более, высказываний, задевающих наши с ХАМАСом священные чувства. Любовь к властям небесным и земным. И самое заветное — любовь к органам.

Которая хоть и укоренена в наших сердцах, но все-таки нуждается в удобрении.

Почему и объявлен конкурс: кто звонче воспоет.

Вперед, мастера культуры! А я, со своей стороны, готов поспособствовать. Дарю, во-первых, эпиграф — его можно привинтить, как орден, к роману, к поэме, к водевилю:

"Работа в органах НКВД является наградой сама по себе, поскольку народ доверяет тебе этот острейший участок защиты интересов всего Советского государства. Отсюда и требования народа к работникам НКВД более повышенные. И первейшей, священной нашей обязанностью является оправдать это доверие". Н. Ежов.

Так и вижу этот роман. И героя. Не обязательно с пистолетом. Наоборот — лучше внештатника. Или даже попутчика. Сочувствующего добровольца. Интеллигента по специальности. Можно сделать его медиком. Допустим, педиатром. Человечный такой человечек, страшно искренний, чем и ценен. Употребляется в тех случаях, когда неудобно сказать просто "цыц!" или "брысь!" — какой-нибудь, предположим, оборзевшей мамаше, пристающей, буквально как с ножом к горлу: кто да за что убил ее дитя.

Тогда выпускают айболита, чтобы он независимым голосом и от чистого сердца эту мамашу пристыдил. Типа: кто действительно горюет — по судам не шляется, начальству расспросами не докучает; плачет себе в подушку. А которые не унимаются — те играют на руку, льют воду и наводят тень. А чем это лучше святотатственных карикатур? и см. начало.

20/2/2006

Две горгоны

Выходит торжествующий пробор и этак между прочим, буквально за пару секунд, вгоняет реальному социализму — прямо в крышку хрустального гроба — последний гвоздь. Самый ржавый. Самый кривой.

Легко, словно бы в сауне анекдот, произносит окончательный приговор. Над которым тщетно страдала парламентская ассамблея всей Европы: подбирая формулировки, не обидные для загадочной советской души.

Примерно как поэт Добролюбов, когда он внушал одной девице, что стоит ей критически осмыслить автобиографию — честь немедленно регенерирует:

Ведь отдавалась ты только шутя,

Это была просто шалость!

— Врешь, Европа, я сама его выбрала и буду век ему верна! — истошно голосовала в Страсбурге "Единая Кормушка", как бы от имени России.

Но в Москве не посмела и кашлянуть, когда некто, вместо того чтобы публично застрелиться, преспокойно выдал эту остроту: что, дескать, да, отечественные вооруженные силы на том стоят, чтобы ночью в сортире кто-нибудь драил зубной щеткой унитаз, — так ведь на гражданке многие ни разу в жизни не видели ни унитаза, ни зубной щетки!

Понятно, что свистнуто, исключительно чтобы разъяснить, почему о суициде данного субъекта не может быть и речи: он у нас возглавляет важнейший, полезнейший институт, а точней — университет, в котором молодые люди (некоторые — ценою жизни) удостоверяются, что унитаз и зубная щетка созданы друг для дружки.

Но эти роковые слова бросили свет. И подвели итог. Целому историческому периоду.

Хотя очевидно, что конца ему не предвидится. Поскольку электорат, не затронутый канализацией, — опора стабильности.

Что характерно — ничьи чувства не оскорблены: родители солдатиков, растерзанных казармой, не в счет.

Поэтому армия остается какая есть, и министр при ней тот же, — поплакали, и довольно, а политическая задача момента — потрафить религиозному чувству правоверных.

Начальство, надо отдать ему справедливость, навострилось перехватывать проступки против адата и шариата прямо-таки на лету.

Иногда оно и к лучшему. Например, что касается предполагаемого парада гей-славян. Задолбали эти парады. Особенно ноябрьские — когда репродуктор знай требовал соединяться без различия полов, а в зависимости от состояния финансов.

Тем более — проблема надуманная: как будто государство не обеспечивает каждому правильный набор хромосом.

И только межполовой розни нам и недоставало.

Но, скажем, Эрмитаж — даром что богоугодным заведением признает его разве буддист (и то не факт), — лично я закрывать не стал бы. А издал бы такой, наоборот, закон: кому не нравится — не ходи, не смотри на обнаженных красавиц, — и давайте оставим друг друга в покое.

И я с некоторой тревогой ожидаю прибытия в столицу нашей родины посланцев братского ХАМАСа. Вдруг, думаю, выглянут они в процессе переговоров (о стволах для углубления мирного процесса на Ближнем Востоке) — выглянут, говорю, из кремлевского окошка, да и скажут:

— А что это у вас, братья по оружию, некорректные такие, опрокинутые полумесяцы на церковных куполах? Чуть не под каждым крестом! Так не пойдет! Не огорчайте понапрасну, а не то — адьё, решайте еврейский вопрос сами.

И, чего доброго, назавтра же спецбригады МЧС полезут на купола.

Вертолеты, пожарные лестницы.

Милиция — разбивать теле- и фотокамеры.

Расходы, словом, такие, что хватило бы на миллион-другой стульчаков. А польза только та, что кто-нибудь, глядишь, исхитрится в какой-нибудь газете чирикнуть: мол, какая глупость! И можно будет газету за это прекратить — еще немножко укрепить стабильность.

Эти разговоры в т.н. парламенте про нечистоплотность народа, который, к тому же, якобы настолько ленив, что не умеет заработать на зубную щетку, опрокидывают нас прямо в повесть Николая Лескова "Загон". Где, помните, офицерский денщик разделял свет на две неравные половины: к одной он причислял "себя и своего барина, а к другой всю остальную сволочь".

Лесков был неудачник. Вот, 175 со дня рождения, славы же — что прижизненной, что посмертной — чуть.

Две российские горгоны без устали преследовали его за отвращение к ним: шизофрения революции, паранойя государства.

Любили его прозу и понимали его значение лишь два-три современника: Лев Толстой да Антон Чехов — и обчелся. Ну и Достоевский кое в чем подражал.

В завещании Лесков строго-настрого запретил надгробные речи:

"Я знаю, что во мне было очень много дурного и что я никаких похвал и сожалений не заслуживаю. Кто захочет порицать меня, тот должен знать, что я и сам себя порицал…"

С тем и ушел — непризнанный гений, непрочитанный классик. До сих пор не удостоенный полного собрания сочинений.

Автор произведений, в которых русский язык так прекрасен, что практически непереводим.

И человека ведет по судьбе не идея, но страсть.

А страна несчастна оттого, что наглость правителей имеет неисчерпаемым источником своего блеска темноту масс.

27/2/2006

Секрет

Волга, действительно, исправно впадает в Каспийское море. Кума же впадает в него лишь иногда. Чаще не добегает (год на год не приходится): разобьется на рукава, ищи ее свищи. Тем не менее, долина этой непостоянной, невероятно мутной речки отделяет Европу от Азии, пора бы усвоить.

А западные бюрократы, не зная географии, суются ниже — южнее Сочи, — то есть бесцеремонно вмешиваются во внутренние дела, сугубо азиатские.

Вот опять прилетела из Брюсселя мадам в звании Верховного комиссара по каким-то правам человека. Познакомьте ее да познакомьте с условиями бытования hominis sapientis на Северном Кавказе. Чисто из вежливости кое-какие местные чины допустили ее до себя, показали отчетность. Дескать, бытуем нормально, чего и вам, закумским, желаем.

А она достает, не знаю откуда, самопальные списки каких-то бедняг и при списках некрасивые фото — и задает нетактичный вопрос. Разве это норма, — интересуется внаглую, — разве это норма, что ваши органы так жестоко пытают похищенных?

Ей культурно разъясняют: мадам! у нас тут горы, то есть рельеф сильно пересеченный. Поплетется человек и гражданин на почту — отправить в Страсбург бандероль, — зазевается на красоту природы, оступится — и бух в пропасть! Вот откуда все эти трупы и кровоподтеки. А похищенных у нас меньше день ото дня: поступают, в основном, задержанные. С которыми обращаются не ваше дело как, но разговорчики о каких-то, как вы с чужого голоса поете, ис-тя-за-ни-ях, — на руку исключительно клеветникам России.

Дамочка, однако же, сдается не сразу. Видать, накрутили ее праволюбители, обучили здешнему дискурсу. А давайте, говорит, дружно-вместе вырвем у клеветников ядовитые жала из ихних смрадных пастей. Установим, говорит, телекамеры non-stop в тех помещениях, где ваши естествоиспытатели неумолимой своей логикой припирают задержанных к стенам. А также и в тех, куда неоткровенных уносят с допроса. Чтобы, значит, наш якобы цивилизованный мир поглядел на вашу диктатуру закона и перестал злопыхать.

А насчет финансов, — перебивает (хитрая!) не беспокойтесь: всю видеотехнику доставим и смонтируем за счет Совета Европы. Ну как, заметано?

И смотрит с торжеством: дескать, какие могут быть разумные возражения? дескать, четыре сбоку — ваших нет.

Тут один прокурорский не выдержал. Выложил ей аргумент — единственный, заветный. Рискуя, между прочим, сам сыграть в ущелье. Поскольку, с одной стороны, выдал гос. тайну. Зато с другой — сформулировал нац. идею.

Которая звучит гордо. А именно — буквально так:

— Для видеокамер в наших местах содержания время еще не пришло.

Усекли, мадам? Вот и зарубите на носу. И расскажите своим, хоть их и не касается. Не про теле-еле-видение в разных там обезьянниках (что даже и смешно), — а про самую суть текущего у нас ист. процесса: время, конечно, идет — но никогда не приходит. Сколько бы ни прошло. Задерживается в пути. Мы ждем-пождем, а его нет как нет. Хоть тресни — не наступает.

Не пришло даже сосчитать заключенных того еще, вчерашнего ГУЛАГа, или убитых на той еще, на Отечественной войне.

Не пришло — раскрыть архивы якобы тех еще органов. (Но, как миленькое, пришло — закрыть.) Тем более не спешит к нынешним братским могилам.

Ну и, само собой, не пришло — и не думает приходить — на помощь несчастному т.н. защитнику отечества. Вот под которого столько цистерн алкоголя приговорено 23-го сего месяца. И он того же числа в городе Ростове затягивает на своем горле петлю. Пока главнокомандующий чокается с военным министром. Как и мы в своих компаниях.

Поскольку когда время не приходит — оно уходит, а значит, надо немедленно выпить. Хотя смысл праздника давно провалился внутрь самого себя, как все равно Басманный рынок или Советский Союз.

Это просто именины условно сильного пола. Так сказать, день ствола.

Пусть это будет ствол пушки американского линкора "Миссури". Разместим его изображения на столичных магистралях как символ советской обороноспособности, — не все ли равно?

Так уже делалось: однажды газета (по-моему, "Смена") перепутала клише — поставила под кадром, где какие-то в камуфляже (предположительно — американская военщина) позировали с чьими-то отрубленными головами, — провидческий текст: Так работают парни с "Электросилы"! Цензура в истерике, публике — в кайф.

Вот и в этом году Вторая Пальмира переплюнула Третий Рим: по случаю ДЗО разыграла возле Артиллерийского музея (сокровищницы стволов)… штурм линии Маннергейма. Как живой, в натуральную величину: окопы зияют, "катюши" стреляют, и переодетые в белофиннов сдаются переодетым в красноармейцев. А кто на всамделишной финской войне защищал свое отечество и кого, наоборот, гнали поработить чужое, — патриоту по фиг. Спросить у совести — время, как обычно, не пришло.

Так что лично я не удивлюсь, если почин углубится — и доброй традицией станет праздновать в этот день сразу два события (благо даты совпадают): не только поражение от немцев (1918 год), но и победу над ингушами и чеченцами (1944). Тоже увеселять публику живыми картинами. Например, на площадях городов — напротив портретов генералиссимуса — строить амбары, наполнять их манекенами, поджигать. Право факела — исключительно отличникам боевой и политической подготовки.

А что? Никто из тогдашних исполнителей — ни один — не швырнул свою медаль к подножью кремлевской стены. Не пришло потому что время. Потому что ушло.

Бывают, значит, такие реки, которые никуда не впадают, мадам.

6/3/2006

Шум в голове

Больней, чем быть укушенным змеей, — иметь неблагодарного ребенка, — сказано у Шекспира. В этом смысле я сочувствую Милошевичу и неодобрительно поглядываю в сторону его сына.

Папа, небось, ничего не жалел — джинсы фирменные так джинсы, велосипед так велосипед. Образование дал и в люди, можно сказать, вывел.

А теперь сынка, получается, жаба душит — двум докторшам из Бакулевского института оплатить проезд Москва — Гаага плюс командировочные-суточные (причем день приезда — день отъезда, обратите внимание, считаются за один)? Чтобы сделали папе кардиограмму, померили давление, прописали таблетку. От шума в голове.

Какая черствость. И супруга пациента помалкивает, словно так и надо. Чтобы, значит, глава семьи оставался без врачебной помощи, раз его не этапируют на прием за счет РФ.

Ну, дорого. Но ведь не дороже денег. А если по правде — такие ли бывают расходы! Такие ли диагнозы. В нашем-то с Милошевичем возрасте. Скажите спасибо, что в данном медицинском случае спецоборудования почти не требуется. Кардиограф, стетоскоп, тонометр и халатов накрахмаленных две штуки — это же ручная кладь.

Ни лекарств — по пенсии за упаковку. Ни, опять же, сверхчувствительных экспертиз.

Вот экспертизы, те кусаются. Как и анализы. В Калининграде местный раввин — тоже, видать, от шума в голове — обратился в прокуратуру. Дескать, хорошо ли, что сочинение А. Гитлера "Моя борьба" продается на каждом углу нашего исконно славянского города? Не есть ли это акт — или факт — пропаганды фашизма? Прокуратура моментально — в ответ: поставленная вами проблема заслуживает тщательного изучения. В частности — дорогостоящей (подчеркнуто) научной экспертизы, естественно — с предоплатой. Просьба подтвердить согласие, сумму не замедлим уточнить.

Оно и понятно: наука нуждается в поддержке, особенно — теоретическая. Но Милошевичу-то, наоборот, необходим специалист-практик.

Семья, наверное, думает: капризничает старик. Ну и капризничает. В нашем с ним возрасте это естественно. Достали его, значит, нидерландские участковые. Рук, наверное, не моют, ног не вытирают, "здравствуйте" не говорят. Механическим голосом — на что жалуемся, больной? — не скрывая, что наплевать. Рецепт выпишут — и адьё.

А он, значит, опять включай телевизор, любуйся на тех, чья жизнь удалась, скрипи оставшимися зубами.

Этот-то, к примеру, чем лучше? А — на свободе, и разъезжает. Вот — поучает Венгрию-Чехию: не хмурьтесь, Венгрия-Чехия, избавляйтесь-ка поскорей от лагерных ваших чувств, типа недоверия к вертухаям, тем более что это были не мы.

То есть именно и как раз мы, но совсем другие: кто служил в ГУЛАГе — перешел в ГУИН, а про КГБ вообще забудьте: весь преобразился, с головы до пят, родная мама не узнает — ФСБ, да и только. И так повсюду: где букву переменили, где целых две, ничего не осталось прежнего, только гимн, да славные традиции, да испытанные кадры.

Так что кончайте дуться. Ну, подавили мы (то есть не мы) ваши восстания — а зачем же было восставать? — и все равно дело прошлое. Сказано же — другой был режим. Хотя, конечно, не преступный. Просто строгий.

Как излагает. И, между прочим, попивает чешское пиво. Которого в Гааге проси не проси.

Вот и эти без наручников. ХАМАС. Движение такое. Якобы мусульманское, на самом деле — братское. Лично я сколько раз его наблюдал. Скажем, входит организм в холодную воду и весь передергивается от перепада температур: — у-у-у! — восклицает, — жиды! Ах, Милошевич, как пригодился бы мне этот самый ХАМАС на коммунальной кухне, когда сосед, приняв на грудь, советовал убираться "к себе в Палестину"! ХАМАС ему бы показал! Но тогда его еще не было. Или был, но звался как-то по-другому.

Теперь зовется так. И борзеет день ото дня. Ну точно как в свое время вы, Милошевич. Мол, не учите нас жить, а дайте денег и ракет. В крайнем случае — только ракет, но побольше, а денег мы тогда добудем сами. Российское же историческое предназначение — стоять на стрёме, своевременно (то есть по боеготовности жареного петуха) шумнуть: атас! — но в самый последний момент.

А до тех пор неутомимо разводить западных терпил: дескать, прекратите истерику-панику, не видите, что ли — мирный ХАМАС на пути к исправлению, делает первые, робкие шаги; отнимая деньги, а тем более ракеты, мы с вами рискуем его спугнуть.

И Россия, даром что не Советский Союз, послушно стоит на стрёме. Потому что хоть ГБ и преобразилась тоже, но не настолько, чтобы не почувствовать — немного пониже бывшего партбилета — масляное такое тепло, внимая речам неизвестного с усами: о, да, разумеется, мы за мир! никто не собирается нападать на так называемое государство Израиль после того, как оно будет уничтожено. Вещает-то усач в микрофон, восседая на возвышении в центре столицы нашей родины. Не старое время — шептаться на нелегальной квартире. Что значит — ветер перемен. Кайф! То есть — услада.

А вам, Милошевич, замешкались шумнуть: атас! Вас кинули. Если вообще не заложили. Ваши мечты претворяются в жизнь другими физическими лицами. В бывшую Югославию — в вашу — стремительно преображается седьмая часть земной суши, — но вам-то какая от этого польза, раз оттуда не шлют лекарств и докторов? Как печальна жизнь.

На этой неделе будьте особенно внимательны к своему здоровью. День смерти вашего кумира. И — хуже того — день рождения врага.

Вас не может не утешать, что попытка Горбачева освободить свою страну сорвалась. Но все-таки в нескольких других установились благодаря ему более или менее человеческие порядки, это не может не злить. А волноваться вредно.

Обращаюсь ко всем людям доброй воли: давайте скинемся. Кто сколько может. Бакулевским терапевтам на дорогу. На стариковский каприз.

Надо, чтобы Милошевич обязательно дожил до ясного, неоспоримого приговора. И жил еще долго потом. Поприветствовал новых подсудимых.

И, главное, чтобы успел подумать о мужчинах и женщинах, о взрослых и детях, у которых из-за него прекратился в голове какой бы то ни было шум — навсегда.

13/3/2006

Бредообразующий бред

Все-таки Гегель был голова, правильно предупреждал: за количеством — глаз да глаз; чуть что — перейдет в качество. В аккурат что-то такое случилось на днях с ерундой.

Годами ерунда моросила себе, моросила по жизни, как вдруг ни с того ни с сего (то ли похолодало на лишнюю десятую политградуса) переполнила емкость терпения. Превысила ПДК. Одним словом — превратилась в абсурд. В настоящий. Мощный, как ударная волна. Как мусорный тайфун. Тошнотворно искрививший всю реальность.

Хотелось бы верить, что не навсегда. Что это сезонное такое помрачение. Обострение. Наступление чепухи. В Европе, например, его даже празднуют. Все на улицу — и бросаются друг в дружку чем условлено. Скажем, в Риме — осыпают мукой. А в Ницце — фиалками. Как завидит ницшеанец ницшеанку — с ходу букетом ей между щек.

Вот и у нас, должно быть, карнавал. Необъявленный. Вместо же муки (не говоря о фиалках) — лепешки ВВП: вот тебе, соотечественник! вот тебе! получай! а еще не хочешь?

Сумасшедший дом какой-то. Содом терпимости.

Идешь по Московскому вокзалу, никого не трогаешь, нечаянно поднимаешь взгляд к световому табло или как его там. По экрану мчится локомотив: Ездите поездами Октябрьской железной! Счастливого пути! — короче, все нормально. Вдруг — осциллограмма, что-то такое больничное, из кино про умирающего свидетеля: затухающие колебания. И надпись: Мы теряем его. Тут же ломаная линия, в последний раз вздрогнув, становится окончательно прямой горизонталью. Надпись: Русский язык. Мы теряем его. И опять локомотив: Счастливого пути!

Где я? — думаешь. — Что со мной? Опустите мне веки. Русский язык хоть и не багаж, но все-таки это не дело — его терять, и Октябрьскую железную это нисколько не украшает.

Я еще понимал, когда у них на стене бельевого цеха висел трехметровый постер: Умом Россию не понять! — поскольку, действительно, если постельное приносят сырое или в нем обнаруживается что-нибудь из энтомологии, — то кто же виноват, как не Тютчев.

Хотя отчего бы не привлечь и Ломоносова: наш город завшивлен! — восклицает в архангельской газете архангельский же главный санврач. — Ну нет у мэрии на гигиену ни копья!

По ящику же выступает как раз мэр г. Архангельска — расположенного, если кто не помнит, в РФ, т.е. в государстве, где есть конституция, законы и все такое, — и произносит слова:

— Я, — произносит, — лично дал своих сто тысяч, а всего мы наскребли три миллиона, — чтобы, значит, к светлому Первомаю в нашем городе не осталось ни цыгана, ни цыганки, ни единого цыганенка, — чтобы, значит, духом ихним цыганским не пахло.

Нет, вы прочувствуйте картину: стоит на экране гос. ТВ (ТВ, повторяю, гос., — и см. выше), стоит начальник завшивленного нас. пункта, родины Ломоносова, и осуществляет окончательное решение цыганского вопроса. Просто не веришь глазам, не веришь собственным ушам.

Это, согласитесь, перебор. Это сюр. Этого просто не может быть. После этого сцена, в которой, скажем, православный патриарх томно так обращается к ХАМАСу: Лобзай меня! Твои лобзанья мне слаще меда и вина! — уже не впечатляет.

Или когда министр т.н. обороны публично признается, что на днях отсмотрел подряд три сериала. Типа — не околачивал, занимался делом. Крепил боеготовность. Проверял: а не дискредитирует ли кое-кто у нас порой образ нашего солдатика? И убедился: порой дискредитирует кое-кто. Как же это возможно, г. министр, после того, как вы же сами рассказали в прошлый раз, что наш солдатик не в силах отличить унитаз от зубной щетки? — Не дает ответа. Впрочем, и вопроса никто не задает.

Поскольку находится сюжет поинтересней, а именно — донос. Тоже, впрочем, дело государственной важности. Объявился мужчина, который 5 (прописью — пять) лет назад в Лондоне пропустил однажды рюмочку с самим Березовским. А тот, пропустив свою, и сболтни (ума-то у него, всем известно, — общественная палата): хочешь, мол, я не позже как в августе сего года сниму богоданного президента, назначу другого кого-нибудь? Выпили еще, пошли по бизнес-вуменс, — и Березовский все забыл, а патриот сразу же, конечно, стукнул куда надо. Но тогда его где надо отшили. А теперь пришили обратно. Спохватились: отечество-то в опасности который год. И пошла писать прокуратура. Стыдись, коварный Альбион. Какую змею пригреваешь за пазухой. А патриот раздает интервью, постоянно притрагиваясь к тому участку тела, где зудит ожидаемый орден.

Вроде ничего удивительного. Я сам присутствовал на уголовном процессе, где свидетельница — бывшая супруга подсудимого — тоже исполнила свой гражданский долг.

Раскрыла тайну первой ночи. Которая прошла на диване. А диван был раскладной. И в глубине его внутренностей новобрачная, несмотря на вполне понятное волнение (девическая стыдливость, все такое), заметила книжку. И успела прочитать название: "Архипелаг ГУЛАГ". И вот, спустя пять лет, изобличает.

И преступнику, само собой, дали срок. Опять же пятилетний.

Так что вообще-то все вроде бы нормально. Если брать происходящие события по отдельности. Но ежели в совокупности — очень сильно похоже на бред.

Птицы мрут как мухи. Тридцать два российских джентльмена и одна леди приподнялись выше миллиарда долларов. Всем чеченкам велено носить хиджабы. Поступил сигнал, что в селе Средняя Елезань Пензенской области крестьяне поголовно занимаются ваххабизмом; требуется зачистка. Госдума вслух мечтает присоединить к России кусок Молдавии, а также установить опытно-законодательным путем: какой народ у нас самый государствообразующий? какой пол?

А тут еще железная Октябрьская лишилась языка. Только этого не хватало.

20/3/2006

И наледи

Милошевич погребен, зато Лукашенко как огурчик, и, значит, по-прежнему вся-то наша жизнь есть борьба.

Хотя Милошевича можно было спасти, как я и предлагал еще две недели назад, — и сердечно-сосудистый академик задним числом подтвердил.

Как и в России можно было бы спасать по тысяче инфарктников каждую ночь, будь у нас в каждом городе хоть один такой институт, как у академика. Или будь у родственников каждого инфарктника валюта на лечение, скажем, в Голландии.

Но сатрап, но тиран или деспот, и даже простой диктатор — не рассчитывай, бедняга, на семью. Милошевичевы вдова и сын, похоже, решили сэкономить даже на похоронах. Чтобы, значит, башмаки не износить по дороге от самолета до авто. Из Москвы ни шагу. Не заманите, говорят.

Что просто струсили — не верится. Какой бы ни была Сербия при ихнем папаше, теперь-то она, что ни говорите, европейская страна. Притом со славянской душой. Какие другие нужны еще гарантии, что у женщины, прибывшей предать земле тело мужа, ни один волос не упал бы с головы?

Да посмей кто-нибудь устроить ей западню… О чем говорить. Но все-таки допустим: есть опасность, что нарушат слово, арестуют, посадят, — и цивилизованный мир промолчит. И что? Это достаточная причина посидеть дома, пока спутника жизни хоронят чужие люди? Боюсь, Антигона вас бы не поняла.

Впрочем, это не наше дело. Наше дело, судя по сообщениям из т.н. парламента, — во-первых, увековечить образ покойного на российских площадях; во-вторых же — закрыть Гаагский трибунал.

Первое — проще. Но ставить, как некоторые предлагают, статуи на всех без исключения детских площадках (прямо вижу пьедесталы с горельефами: виды разрушенного Вуковара, Сребреницы, Сараева) — по-моему, дороговато. Этак мы попадем к Церетели в долговую кабалу. Чуть что не так — предположим, подешевеет нефть, — и, не дождавшись очередных выплат из бюджета, он, чего доброго, рассвирепеет. И конфискует Медного всадника или Царь-колокол.

Предлагаю альтернативное средство монументальной пропаганды. Проверенное многими десятилетиями.

Помните Советский Союз? Помните, какие портреты полагались членам политбюро ЦК КПСС? На огромных полотнищах, укрепленных вдоль фасадов разных внушительных зданий.

Отчего бы не украсить наши города рядами таких портретов. Подписав золочеными буквами: "Они помогают нам жить".

Милошевич, Лукашенко, Ким Чен Ир (любимый руководитель), король приднестровских пиратов Смирнов, лауреат премии "Серебряный голубь" Кадыров. Опять же Саддам. И этот, как его, не выговорить, иранозавр. Одним словом, все наши (наших начальников, то есть) друзья. Дешево и сердито.

И страшно поучительно. Политбюро, между прочим, смотрелось отлично. Ни дождь, ни ветер были не в силах придать никому ни малейшего сходства с человеком. (Особенно пугала Фурцева.) Это даже позволило бы, глядишь, понизить слегка уровень уличной преступности — по крайней мере, детской.

А в случае чего демонтировать — раз плюнуть. (У нас незаменимых портретов нет. Кроме одного.) Это вам не статуя.

(Хотя Салтыкова — который писал под псевдонимом Щедрин, — убрали из вестибюля бывшей Публички — теперь Национальной библиотеки — молча и легко. Как не было. Прямо вижу, как он пыжится где-нибудь в области, на свалке — бесформенным сугробом. Снег растает, краска стечет, гипс раскрошится — прощайте, Михаил Евграфович, вы сделали все, что могли.)

Что же до Гаагского судилища с прилежащими узилищами — надежда на него и вправду, как я погляжу, плоха. Это про него сказано, что мельницы Господа Бога мелют медленно. Никакого человеческого терпения не хватает на это смотреть.

Там все стоит на гнилом фундаменте. На идеалистическом предрассудке. Что якобы существует какая-то Истина. С большой, видите ли, буквы. Поскольку будто бы превыше всего и не зависит ни от чьих интересов. И притом все-таки существует (интересно — где?) и даже может быть обнаружена.

Советскому человеку это просто смешно. У нас профессоров некоторых увольняли с такой формулировкой: за поиски истины. Я лично одного такого профессора знал. Как его прорабатывали на собрании факультета: дескать, и не стыдно вам? разве абстрактная истина бывает?

Вот наша ген., извините, прокуратура дышит философией совсем другой. Скептической. Как все равно Понтий Пилат. И расследует дела со скоростью заданной: если надо — раз! — и в дамки.

Например, только что удалось установить, что польских офицеров в Катыни расстреляли обыкновенные неизвестные, а СССР с ГБ ни при чем.

Потому как не существует такого листка бумаги, на котором было бы написано: каждому из двадцати тысяч этих несчастных (список прилагается) связать руки за спиной, поставить каждого на краю вырытой им самим ямы, выстрелить в затылок, зарыть, землю разровнять; подпись: любимый руководитель.

А существует, в лучшем случае, листок, на котором почерком любимого руководителя нацарапано: принять меры. А какие — не сказано. Может быть, он имел в виду выдать каждому из заключенных по патефону с набором пластинок, чтобы они слушали, предположим, Шопена.

А значит, убиты они (если вы так уж настаиваете, что убиты) неустановленными лицами с неустановленной целью. Вот вам и вся истина, другой не ждите. Гаагской. Абстрактной. В смысле — конкретной.

В любом преступлении против человечности никто не окажется виноват, поскольку каждый исполнял приказ другого — тоже не виноватого, поскольку фиг докажете, что приказ был. А хоть бы и был — так там сказано: навести конституционный порядок и территориальную целостность, а про бомбежки и пытки — конечно, ни слова.

Так что спите спокойно, наперсники разврата.

Да что это мы все про политику да про политику. Весна! Повсюду, где надо бы прибрать, вместо этого написано: Осторожно!!! Опасная зона! Сосули и наледи!

Уменьшительный суффикс, и правда, усыпил бы бдительность горожанина. А так он начеку. И ставит ноги утюжком, утюжком, бормоча себе под нос: брожу ли я вдоль улиц шумных… еду ли ночью… Жизнь-то — по-прежнему борьба.

27/3/2006

Юсупов ад

Давайте не восклицать. Давайте про себя сосчитаем, например, хоть до двенадцати. Пытаясь представить, что каждая цифра — удар ножом. В тело ребенка. И как ребенок успевает понять, что ему не просто больно, а что его убивают, что он умирает. В младшем школьном возрасте, по дороге с катка домой, на ужин.

Также предположим, что Бога нет.

И что правда — просто одно из слов.

И мы увидим: все нормально. Реальность по-прежнему приемлема и терпима. Похожа на себя. Не содержит внутренних противоречий. Предсказуема.

В такой реальности непременно должно было случиться так, чтобы суд — вполне официальный, именем Российской Федерации, в мантиях, с присяжными, все встают, — назвал действия подростков, набросившихся тогда, два года назад, в марте, на девочку Хуршеду:

— Хулиганскими.

Это именно самый уместный юридический термин. Выверенный с прямо научной точностью. Чтобы никому неповадно было утешаться болтовней, что, дескать, в каждой стране время от времени случаются страшные злодейства — вот и в нашей тоже, — а в целом, в остальном, в общем — страна как страна.

Хороших людей все равно больше, чем дурных, и все такое.

Нет. Не тут-то было. Наши злодейства совсем не страшные. Собственно говоря, они даже и не злодейства.

Откройте ленту сегодняшних новостей.

В Тульской дивизии ВДВ пьяный полковник ФСБ (т.н. контрразведчик) велел двоим рядовым явиться в его кабинет. И одному из рядовых приказал — просто так, для завязки разговора — достать из платяного шкафа автомат и поставить его на боевой взвод. После чего схватил этот автомат и выстрелил в другого рядового — в Дениса Жарикова. Перебил ему шейный позвонок. Несчастный, конечно, умер. Полковник, разумеется, даже не арестован. Потому что это было — неосторожное обращение с оружием.

В Москве судят офицеров того милицейского райотдела, в котором на предварительном допросе был насмерть забит задержанный (некто Пуманэ, если помните, — то ли террорист, то ли, наоборот, агент). Затоптали его до полной неузнаваемости трупа. Инкриминируемая милиционерам статья — служебная халатность.

А эти, значит, в Юсуповом саду ребята нафулиганили. Набезобразничали. Наозорничали. Нашалили. Замучили, предположим, котенка. Прибили воробья.

Ах, не воробья? Но ведь и не факт, что прибили. Видите ли: ударов жертве нанесено много. В том числе смертельных — скажем, три. А выяснить, чьи они, — не удалось. Так же как и разыскать еще троих подозреваемых. (В этом деле у органов — какой-то свой интерес.) И правосознание присяжных не может исключить, что эти-то трое ненайденных и причинили девочке смерть.

Тогда подсудимые (их восемь) — очень может быть, никакие не убийцы. Набежали, негодники, сбили с ног, вопя: "Россия — для русских!" — понаблюдали, сорванцы, как входит в живое тело нож и выходит, входит и выходит, — и разбежались, неслухи, по домам. Что же их, в тюрьму теперь за это? Девочку, тем более, не воскресишь.

В тюрьму — нельзя. В тюрьме их ожидает — всем известно — участь, немногим лучшая, чем смерть. Пускай живут на свободе, гуляют в садах, едят мороженое, читают книги. Пускай вырастут приличными гражданами, заведут своих детей, ходят с ними на каток.

В тюрьме пусть сидит Ходорковский, хоть мы и не знаем за что. И Светлана Бахмина — ей как раз не сегодня-завтра дадут восемь лет: будет помнить, как работала в ЮКОСе. А что у нее дети малые — раньше надо было думать о детях, а теперь поздно.

Убийцам хорошо. Им свойственна уверенность в завтрашнем дне. За них статистика — из каждых трех совершённых убийств раскрывается разве одно. Да и это одно раскрытое может быть истолковано правосудием благоприятно: как проявление, допустим, воинской дисциплины или, не знаю, простительной забывчивости.

Наверное, так и должно быть в стране, с утра до вечера мечтающей о смертной казни: вот бы подвергнуть ей кого-нибудь или хоть полюбоваться, как подвергают, желательно — многих.

Не людей пока что, так хотя бы собак. Птиц. Тут намедни главный санитар государства с таким выражением лица орал в телекамеру: — уничтожать! нещадно! пернатых волков! — как на патриотическом митинге. А это он про ворон.

А лебеди, если приглядеться, — не кто иные, как пернатые жирафы. Чайки — пернатые гиены. Голуби — кто же не в курсе — крысы карнизов. Воробьи — вообще.

И вот их убивают, убивают — собак, и кошек заодно, и чаек, и ворон. Якобы для того, чтобы ни одна не цапнула м-ра Буша (если тот, по политкорректности своей, не побрезгует петербургской всемирной отзывчивостью), не капнула на него или другого какого начальника вселенной. На самом деле — для удовлетворения вкуса к насильственной смерти.

Нравится превращать живое — в мертвое, вот и все. Причем тут ксенофобия? Повальная тривиальная некрофилия. Советские люди с удовольствием уничтожали бы кого угодно (тем более — друг друга) независимо от цвета волос или глаз, — только создайте численное превосходство: вдесятером, впятером, в крайнем случае — втроем на одного. Желательно с оружием — на беззащитного.

На чайку, на маленькую девочку.

Такая программа: устроить ад на земле. На тот случай, если нет подземного, кромешного.

И то сказать, существуй Бог — Он бы нам смерть Хуршеды не простил.

3/4/2006

Наш маршрут

Как, наверное, хорошо быть санитаром! Особенно — самым главным. Высоко сидишь, далеко глядишь.

Засекут радары, предположим, горний ангелов перелет — включаешь план-перехват, и на границе космического пространства с гос. воздушным — вакциной, вакциной! Точечными уколами.

То же самое — и гад морских подводный ход: а подать сюда сельдь норвежскую! Что-то она в последнее время собирается стаями в неположенных местах, жабры разевает; а вот разложить ее на медленном огне под микроскопом — не русофобией ли поражена?

Ну и дольней лозы прозябанье — под усиленный контроль: насколько приднестровский коньяк вкусней и полезней молдавских и грузинских вин, а почему? А потому, что в букет правильного бухалова должна входить тоска по первому в мире государству рабочих и крестьян; чтобы послевкусие было как от дружбы народов.

Подумать только: мы пили бы ДДТ и закусывали бы чистым кадмием, когда бы не Санитария с Гигиеной. Какое чутье, какая резвость: так и приплясывают, прямо рвутся с поводков.

Жаль, нельзя им, таким густопсовым, поднести отечественной водочки недорогого какого-нибудь розлива: околеют ведь от изумления.

Но зато кто попробовал и до сих пор жив, того не удивишь буквально ничем.

На чем и основано законное чувство жалостливого превосходства, с которым мы рассматриваем в ящике западных людей.

Стоит какой-нибудь президент Америки, одобрительно похлопывает советского по плечу, во всеуслышание объявляет: эти прозрачные глаза — без сомнения, зеркало хрустальной души. Я, говорит, чутьем чувствую, что могу положиться на моего нового друга.

Мы слушаем и думаем: да-а, старина Джордж-младший, ты попал.

И, бывает, попадаем сами. Пальцем в небо.

Ведь просто прелесть какую операцию провернул, оказывается, этот наивный Джордж-мл.

Честь-честью известил стратегического союзника: так, мол, и так, сугубо между нами — вторгаемся в Ирак тогда-то и оттуда-то, направление главного удара такое-то, но т-с-с! никому ни слова!

Стратегический союзник, естественно, сливает информацию братскому Саддаму.

Тот расставляет фигуры, как ему подсказано, — и получает мат. Поскольку это была банальная деза. Недалекий Дж.-мл. все разыграл, как настоящий Штирлиц. Использовал двойного агента втемную — или как это у них называется.

И теперь соответствующие документы нашлись. И приходится МИДу РФ их опровергать, да еще как забавно. В описываемый, дескать, период времени никаких официальных встреч наш посол в Ираке не проводил.

Подразумевается, что сбыт разведданных производится не иначе как в торжественной обстановке. Это выглядит и звучит не чересчур убедительно. ЦРУ, небось, животики надрывает. А братский Саддам плачет, кляня свою судьбу.

Выходит, американская администрация кое-чему научилась с тех пор, как там работал консультантом некто Ричард Пайпс. Это он первый объяснил тогдашнему президенту — Рейгану, что ли: у советских собственная логика. Например, если научно доказано: в ядерной войне победить нельзя, а можно только сделать планету непригодной для жизни, — то в уме какого-нибудь коллективного Брежнева из этого совершенно не вытекает, что к победе не надо стремиться. Каковым свойством этого ума и следует воспользоваться: пускай себе СССР лепит мегабомбы тысячами, покамест у экономики не развяжется пупок.

Он и развязался было. Но мы эту грыжу восстановим — без нее в осанке не чувствуется величия.

Вообще, асимметричная, неклассическая, не Евклидова логика — самый укрепленный пунктик местного менталитета. Что и понятно: постоянно перерабатывая поступающую из окружающего мира в больших количествах ложь, интеллект не просто выдает негодный конечный продукт, но и сам изменяется — боюсь, необратимо. (И, между прочим, делается беззащитен перед вирусом злой воли. Отчего и в государствах, где больше лгут, — чаще убивают.)

И прекращается производство новых идей, а общество разделяется на две неравные части. Меньшинство, чуть не плача, умоляет: да поверьте же, ну честное слово, дважды два — точно четыре; кстати, зубы надо чистить каждый день, спросите стоматолога. Большинство — взвешенно так: точить, а не чистить; предлагаемый же вами маршрут от двух к четырем — определенно не наш.

— Концепция прав человека, как она представлена сегодня в международных организациях и в западной политической мысли, не является производной нашего исторического опыта и культурного контекста. Это результат развития философской мысли в Западной Европе… Нас, как историческую цивилизацию и мощную культурную традицию, не может удовлетворить роль вечно ведомых, на которую нас обрекает подобное развитие событий.

Вам смешно, легкомысленные люди меньшинства? А это подбирается к вашим якобы правам РПЦ в лице митрополита из самых видных. Ссылаясь, и верно, на традицию мощную. В которой истина — родная дочь отечественной морали, то есть внучка боеготовности:

— Советская дипломатия, присоединяясь при создании ООН к Всеобщей декларации прав человека, конечно, совершенно не имела в виду распространение действия этого документа на внутриполитическую жизнь в Советском Союзе. Таким же, а может быть, и еще большим политическим блефом было и подписание в 1975 году Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе… Cоветская дипломатия соглашалась как бы проиграть на этом поле, чтобы затем реально выиграть на другом.

Именно это самое — буквально словами митрополита — и говорил Ричард Пайпс президенту Рейгану: разрядка — блеф. Номенклатура не допустит, чтобы советский человек был сыт и свободен. Поскольку он должен, как только его властным взглядом пошлют в очередной раз к анчару, немедленно потечь в путь.

Качай, обреченный Запад, свои сомнительные права. А мы на Северо-Востоке насладимся почетными обязанностями.

Вот и сезон охоты на рекрутов открыт.

10/4/2006

Триллер на 5-й Красноармейской // Очевидное

В 5 утра ни у кого нет национальности, ничей культурный уровень ничего не значит. В 5 утра не бывает убеждений, совсем никаких. В 5 утра на улице в собачий холод ненавидеть и то по-настоящему невозможно никого, кроме самого себя. В 5 утра не убивают. В 5 утра казнят.

Тогда, спрашивается, зачем образованщина рассказывает нам, будто студент из страны Сенегал, которому в пятницу в Петербурге на одной из Красноармейских улиц разнесли затылок выстрелом из помпового ружья, — погиб якобы оттого, что:

— упал уровень культуры (Александр Сокуров, кинорежиссер);

— ослабела нравственность (Кирилл, митрополит, фамилия — Гундяев);

— потеряна личная и-ден-ти-фи-ка-ци-я, поскольку империя восстанавливается слишком медленно (Михаил Леонтьев, пропагандист)?

Выключим ликующий хор негодяев (про подъем нац. сознания). Однако прислушаемся к скорбному хору дураков: про малоимущих несовершеннолетних, лишенных интересного досуга и бросающихся на кого попало.

Впрочем, почитывающих в Интернете (для чего, согласитесь, малоимущему необходим хотя бы ноутбук) самоучители зверств. Составленные, замечу в скобках, организмом явно не без погон.

Так неужто это неимущий несовершеннолетний с потерянной личной и-ден-ти-фи-ка-ци-ей стоял всю ночь там, на 5-й Красноармейской, под аркой одного из домов, имея при себе дорогую вещь ружье и обладая информацией, что в соседнем кафе компания африканских студентов отмечает какую-то свою очень частную дату?

Так это от мизантропии он, дождавшись, принялся палить в спину незнакомым и практически неразличимым людям? от пробужденного нац. сознания? от низкой культуры и слабой нравственности?

Самодеятельный такой одиночка: ружье нашел на помойке, насчет вечеринки подслушал в метро?

А про день рождения В.И. даже и не знал ничего, просто так совпало?

И вы, В.И., тоже так полагаете? С такой же уверенностью, как в день, когда в подъезде на Лиговке негодяи порезали ножами девочку-мулатку?

Сколько странных было тогда сказано вами слов: дескать, мало ли какой мог быть у негодяев мотив, давайте воздержимся от оценок мотива, совсем не обязательно мотив был такой, как некоторые думают, — не будем делать выводов — не надо нагнетать, — не так все просто, — и город у нас тоже совсем не такой, а преступления по таким мотивам составляют у нас одну десятую процента.

Как если бы в Петербурге убивали в течение года тысячу самых разных девочек. И студентов, независимо от цвета кожи, избивали по 17 тысяч в год. Поскольку царствуют порядок и личный ваш контроль.

Кстати: вы ведь не с потолка, конечно, взяли эту цифру. Вас ею кто-то снабдил. Кто-то такой, между прочим, которому наверняка было известно про вечеринку африканских студентов в кафе "Аполло". И который не наказал милицейскому патрулю проехать лишний раз по тому кварталу.

А кто-то другой преподнес вам на день рождения труп несчастного юноши — чтобы вы запомнили, чей это город, и не выгораживали, когда не просят, тех, кто сильнее вас и кто совершенно в курсе, чего стоит ваш контроль.

И кто и какой поддерживает тут порядок.

Раз уж история дела Хуршеды не раскрыла вам глаза.

Остальным-то запудрила мозги опять-таки образованщина. Одни: ах, не дозрела Россия до суда присяжных, не в состоянии наш человек отличать добро от зла. Другие: да, не дозрела, но в другом смысле — боится отличать добро от зла наш человек, боится, что его за это грохнут. Третьи: дозрела, еще как! Ведь оправдывая злодеев, представители народа тем самым разоблачают профнепригодность следователей да обвинителей.

Но вот ведь какое любопытное обстоятельство. У пишущего, скажем, эти строки — в этом городе (в котором он прожил всю жизнь) полно знакомых. Все, как один, с образованием, с приличным трудовым стажем, в абсолютном большинстве не судимы (пока) и до сих пор исправно (хотя, наверное, напрасно) посещали в положенные дни избирательный участок. То есть компьютер — если бы действительно он составлял списки граждан, из которых отбираются присяжные, — непременно бы заметил хотя бы одного из моих знакомых. Но представьте парадокс: никого! Из ваших тоже, читатель, не правда ли?

Такая, стало быть, у этого компьютера программа. И она же, надо думать, отвечает в каждом конкретном случае на вопросы типа: а судьи кто? а — следователи?

Разве не сугубо официальные чины сразу же после убийства в Юсуповом саду поспешили наклепать прессе на замученную девочку, что она чуть ли не промышляла сбытом наркотиков? Разве не чины же дружно плели про внезапную неприязнь, возникшую к ней у нескольких абсолютно случайных прохожих, — мол, предварительный сговор и расистская идеология полностью исключены?

Это не помогло, дело все-таки раскрутилось, — но, может быть, не стоит удивляться, что следствию не удалось изобличить преступников безупречно?

Мне это почему-то напоминает рассказ (Джека Лондона?) про боксера, которому заплатили, чтобы он проиграл матч, — но симулировать нокаут не получалось: противник бил слишком слабо — и тогда наш продажный персонаж уложил его страшным ударом ниже пояса. В расчете на дисквалификацию. Действительно, ему засчитали поражение, и он разбогател.

Следствие допустило некоторые просчеты, дав присяжным соответствующую зацепку, — и это обернулось для подсудимых большим облегчением.

Город тихонько ахнул. За ним — страна. Не оттого, что жаждали возмездия. То есть кое-кто и жаждал, но, скажем, я стараюсь не забывать, что российская тюрьма — не легче смерти. Ахнули оттого, что из зала суда, вот именно, повеяло театром.

Почему и В.И. осмелилась выразить недоумение, близкое к недовольству.

Думаю, за это и кромсали мерзавцы клинками голову девятилетней Лилиан в подъезде на Лиговке. На этот раз не для личного счастья. А чтобы никто не кривился, не отворачивался, когда мотиву желательно погулять без всего.

А когда их опять якобы не поняли — поставили точку. Вот эту — из помпового ружья. С намеком на бесконечное многоточие. С приветом от своих органов правопорядка.

В 5 утра не убивают. В 5 утра казнят.

Отчего и не найден убийца о. Александра Меня.

17/4/2006

Блюз для Джорджа

Земля перестала вращаться вокруг солнца. Застряла в желобке посредине между зимой и осенью. Сделанные ставки не возвращаются. Не приезжай, Джордж, не приезжай.

Белых ночей больше не будет — одни бесконечные серые дни. Зелень и синева изъяты из оборота вместе с грузинской чачей. По карнизу дома напротив, под окнами второго этажа бежит огромная крыса. Позавчера я чуть не наступил на мертвого воробушка. По телевизору крупным планом — глаза сумасшедшего главсанинструктора. Не приезжай, Джордж, не приезжай.

В Мариинскую больницу доставили очередного азиата с ушибами, с переломами. Найден на улице. Бормочет — напали какие-то в милицейском прикиде. По-вашему — копы, но не заблуждайся, ничего общего.

В СИЗО (это такое место заключения, Джордж) работают с парнем, который должен признаться, что замочил негра. И что не по злобе, а под пиво, как одиночка-хулиган. Должен, значит, обелить репутацию родного города. Чтобы, значит, некоторым неповадно было болтать про здешний Ку-Клукс-Клан — будто он пользуется местными органами буквально как своими.

Такие разговорчики портят нам имидж — якобы мы не толерантные, блин. А мы, блин, толерантные выше крыши: начальство принимает любую валюту, цвет не имеет значения, была бы только тверда. Не приезжай, Джордж, — ну чего ты здесь не видел?

Дама, выгуливая собачку на городском пустыре, ненароком приближается к забору, за которым воинская часть — по-вашему база, но, опять же, не заблуждайся. В полуразложившемся сугробе — полуразложившийся труп солдата, замерзшего три месяца назад. В январе, действительно, мороз стоял сильный. Солдат, наверное, числится в розыске. Интересно, что напишет его маме батяня комбат. Ну же, Джордж, расстегивай молнию на чемодане, вынимай тапочки обратно. Не дури, Джордж.

На день твоего прибытия, конечно, разгонят облака и бомжей, перебьют ворон и собак, договорятся с крысами: чтобы не возникали. Выкрасят подряд все фасады по маршруту кортежа, лицевая стена Новодевичьего монастыря засияет, наконец, укрывая деловых внутри. Разведут, как маленького, Джордж, — разве не противно?

Жирный марафет на немытом теле, про которое санинструктор, даром что сумасшедший, после осмотра сказал, что оно смердит.

Спецназ репетирует — грозно дубинками стуча по щитам, — как врежется в толпу, если толпа соберется, — и схватит, которые будут с плакатами, если будут плакаты. Три водометные машины закуплены за границей — ты-то, само собой, не попадешь под струю, но настроение будет испорчено, вот увидишь.

Главное — какой смысл? Здесь каждый второй спит и видит, чтобы твоя страна провалилась в океан. И специальные существа за большие деньги злорадно клохчут в эфире, что скоро провалится. Так торжествующе клохчут, Джордж, как будто собственными задами высиживают бомбу.

Братскую бомбу, персидскую. С такой радиацией, которая своих не тронет.

А чужих — ты это имей в виду, — никому не жалко, и это называется патриотизм. И ты уж извини, Джордж, но американец считается у нас хуже просто иностранца. И разве что самую чуточку лучше, чем еврей.

Хочешь побыть евреем, Джордж? Хочешь прочесть в чужих глазах ожидание твоей смерти? К чему тебе такой экстрим, оставайся-ка дома, поиграй в гольф.

Когда извилины в разных мозгах — в каждом втором — параллельны, возникает что-то вроде магнитной бури. Посторонний ум не выдерживает таких перегрузок. Продай билет, пока не поздно.

Тебе покажут академика — всамделишного, между прочим, с заслугами, говорят, в том числе и с научными, — которому было поручено подумать — причем не бесплатно, — чем бы осчастливить страну. Он подумал, Джордж, и придумал, и огласил: объявите, говорит, слова "доллар" и "евро" ненормативной лексикой, и все в России будет зашибись.

Тебе покажут, может быть, министра, которому поручено сделать как-нибудь так, чтобы каждый из нас жил в собственной квартире, а также имел бы возможность платить за нее. Знаешь, Джордж, как он изъясняется? Он заверяет — и по ящику передают звук в звук, словно бы осмысленную речь: в этом году рост тарифов должен расти не особенно!

Твой переводчик, чего доброго, спецрейсом отправится в дурдом, потому что здесь излагают именно как мыслят, даже когда лгут. А не лгать иностранцу — тем более американцу, — который только самую чуточку лучше — ну ты помнишь, чем кто, — ищи дурака, Джордж, ищи дурака. Это приравнивается к нелегальному переходу границы с отягчающей наркопоклажей.

В зеркале, в зеркале, Джордж, ищи дурака. Что у тебя — дома зеркала нет?

Охота была — тащиться за столько тысяч миль хлебать киселя, разыгрывать лоха, терпилу, дядю-фраера. Какие-то общие ценности перетирать. Слова о правах. Права на словах.

А здесь при упоминании об этих самых распостылых human rights — отвердевают лица. И не то что гэбэшнику, а даже, например, обыкновенному священнослужителю хочется ударить какого-нибудь ближнего своего.

Такие дела, дружище Джордж, такие дела. Зачем тебе путешествие в прошлое? Слетай лучше на Луну. Мы тут как-нибудь сами. Не приезжай, Джордж.

24/4/2006

Как-нибудь

Боже, храни королеву. Елизавету Английскую. Исключительно приличная дама.

Чемпионка вселенной по хорошему поведению. 80 лет подряд — сплошные пятерки. Никогда не сутулилась, ни разу в жизни не привалилась к спинке стула. Не укорачивала юбку, не повышала голос. Не хныкала, не хихикала — и, уж конечно, не рыдала, не хохотала. При любых обстоятельствах сохраняет на лице выражение спокойного доброжелательства и сосредоточенного внимания. Такие вещи, как злоба, страх или обман, с этим обликом просто несовместимы.

Короче говоря, всем девочкам на свете есть с кого брать пример, британцам есть кем гордиться.

И даже советскому человеку вчуже приятно, что где-то там идея приличия существует. Воплощенная, к тому же, в столь симпатичной леди.

При которой все-таки не каждый решился бы делиться своими сведениями о такой, например, привычке, как жевание соплей.

Так что позвольте вышеподписавшемуся от имени всех читателей нашей газеты поздравить Ее Величество с днем рождения. Пожелать ей успехов в работе, здоровья и счастья.

Читателей тоже поздравляю — с Воскресением Кое-Кого. Точней — с 1873-й годовщиной Воскресения. Сказал бы: воистину, — да не имею полной уверенности. На свою, разумеется, беду.

Зато начальники, без сомнения, христосуются от души. Представляю, как бы это выглядело в коридоре Большого Дома (Литейный, 4): если бы один из них, встретив другого, припал и троекратно облобызал. И как они, собирая всю волю в кулак, сдерживались. По крайней мере, полжизни. Чтобы под специально пошитыми пиджаками пронести светоч веры, как олимпийский огонь, до Кремля.

Это похвально. А то некоторые в православии до сих пор не тверды. Недавно сельский священник один в Сибири впал в ересь: назвал одного заключенного — Михаила Ходорковского — политзаключенным. И выведен за штат. Почти что, так сказать, извергнут из лона.

Также жаль, что в России установился вроде как обычай: на Страстной неделе, ближе к светлому Христову Воскресению, непременно учинять над кем-нибудь особенно жестокую судебную расправу. В этом году — семь лет тюрьмы некоей Светлане Бахминой. Имя прежде неизвестное, а станет, я думаю, символом. Не убила (за убийство, как правило, срок дают полегче или вовсе не дают) и, похоже, не украла (объявленный пострадавшим говорит: всё на месте, всё цело). Якобы не платила налогов — пятнадцать лет тому назад, когда никто не платил. Или бумаги составляла для своей фирмы чересчур грамотно. Фирма-то была — ЮКОС.

Двое маленьких детей. Семь лет тюрьмы. Сколько нужно, чтобы ни в коем случае несчастная женщина и не мечтала про амнистию.

Судья с прокурором нынче тоже, наверное, целуются. Крашеными яйцами играют.

А вот кто точно украл — наша с вами РФ. Ей, оказывается, — кто бы мог вообразить? — все последние годы регулярно отстегивал Европейский Союз: на строительство демократии. Три миллиарда (3 000 000 000) розовых набежало — верней, убежало, — ихняя счетная палата забеспокоилась: готово ли здание под ключ, или мы, по присущей нам добросовестности, все еще возимся с окончательной отделкой, типа наводим глянец на паркет в санузлах?

Дальнейшее понятно. Обманутый вкладчик возопил. Интересуется, где деньги. Про демократию больше не заикается. Не хотите, говорит, строить — черт с вами, просто отдайте бабло, и разбежимся. Или даже не отдавайте, но хоть расскажите: что вы с ними сделали? Хоть какие-нибудь покажите документы, чтобы наш налогоплательщик не возникал.

Но это еще В.И. Ленин отмечал: что наивнее мировой буржуазии нет на свете никого. Перетопчутся и без документов. Рука дающего, небось, не оскудеет. А у нас на шее сколько иждивенцев: армия, милиция, номенклатура, Палестина, Иран, опять же государственная церковь.

Все они как-то срослись хвостами, оскалились тысячами пастей. От этого жить бывает тяжело и противно.

Но в празднике Пасхи остается содержание, которого никаким властям не отнять, не присвоить. Никаким лицемерием окончательно не отравить. Радость, в сущности, детская, лучше всего рассказанная Иваном Шмелевым в "Лете Господнем". Вот и выпишу несколько строчек — вам, дорогой читатель, на память, на счастье.

"Огненный змей взметнулся, разорвался на много змей, взлетел по куполу до креста… и там растаял. В черном небе алым Крестом воздвиглось! Сияют кресты на крыльях, у карнизов. На белой церкви светятся мягко, как молочком, матово-белые кубастики, розовые кресты меж ними, зеленые и голубые звезды. Сияет — Х. В. На пасочной палатке тоже пунцовый крестик. Вспыхивают бенгальские огни, бросают на стены тени — кресты, хоругви, шапку архиерея, его трикирий. И все накрыло великим гулом, чудесным звоном из серебра и меди.

Хрис-тос воскре-се из ме-ртвых…"

Давайте сегодня по этому случаю считать, что все как-нибудь обойдется. Рано или поздно.

15/5/2006

Великий зачин

Тема есть - ума не надо. Начальники счастливы - есть про что, как изъясняется самый главный, сопли жевать.

А именно - ударим рождаемостью по смертности. В смысле - давайте про это трендеть. Как подобает державникам и патриотам.

Про удвоение валового национального - больше не катит. Неудобно продолжать трендеть. Вдруг пятиклассник какой-нибудь, от горшка два вершка, поднимет руку и спросит: а насколько уже удвоилось-то - наполовину, на треть, на четверть? И что - сажать его за злостную любознательность?

Положим, посадить - не фокуc, правосудие заточено как бритва, - но не пора. Не наступил еще такой исторический момент, когда главная обязанность человека и гражданина - держать язык за зубами. А все еще полагается молоть жизнерадостно-угрожающий вздор. Типа - поголовная беременность, обеспечив наполняемость казарм, заставит весь мир, а особенно Ричарда Чейни, трепетать перед нашей мощью. Лет через девятнадцать, не больше. Итак, вперед.

А смертность как таковая не стоит разговора.

Ну, предположим, 35 тысяч в год погибают в ДТП (увечья - тысяч 275), - разве эта цифра поправима? Бросить ГАИ на благоустройство дорог - нереально, придорожные рассекают на иномарках, вооружены и очень опасны, оставим все как есть.

Тысяч опять же 35 (попросту - сто человек в день) погибают от холодного и огнестрельного оружия. Это зарегистрированные убийства - регистрируется примерно треть, - предотвратить их опять же невозможно, поскольку приняв на грудь, граждане желают обустроить семейный быт не по лжи, - оставим все как есть.

Еще столько же помирают от некачественного алкоголя, - но качественный дорог, невкусен, и где его взять?

Дважды столько - ставят боты в угол, перебрав химикатов запрещенных. Что-то видать, не нравится этим людям, этим молодым людям, в окружающей реальности, - ну и нам такие не нужны.

Как и те, которые ВИЧ, - это еще тысяч 30 гробов, и с каждым годом все больше, и наплевать: с нравственным человеком ничего такого не случится, нравственного в роддоме и то не заразят.

И столько же вешаются, топятся, режут себе вены, бросаются с крыш. Ничего не попишешь, это нормальный процент.

И столько же уходят из дому навсегда, бесследно.

И много раз по столько - идут под землю от инфарктов, инсультов и канцеров, а на самом деле - от беспомощной, безжалостной, пещерной медицины.

Плюс по мелочам: в тюрьмах, в казармах и от небезопасности труда.

Короче, скучная история, 700 тысяч могил ежегодно, только успевай рыть.

Какой смысл разбираться с обреченными. Заготовим лучше новеньких.

Все оставить как есть, а трендеть исключительно про зачатие: какой это общеполезный, войскообразующий процесс, давайте его спонсировать. Это называется общественная жизнь. В которой каждый может проявить присущую ему государственную мудрость. И так до следующей установки.

Поскольку населению нужна не жизнь, а цель жизни.

Вообще-то она есть. Всегда одна и та же. Скрашивала скуку стольких десятилетий. Национальная идея: доставить непосредственно в Капитолий кузькину мать.

Для этого ничего не жалко. Учетверим валовой. Организуем великий зачин военнообязанных. Конвертируем деревянный: чтобы он, ударившись об землю, превращался то в юань, то в полкило стерлингов. И, главное, будем про все это трендеть, трендеть.

Весело и гуманно. Переменяя, однако же, ключевые слова.

Биография избирателя должна быть коротка: чтобы не замечал, что его ведут по кругу. Пускай себе ликует, приветствует, надеется. И не забывает вовремя помереть. И вообще - пусть не мешает.

Ему и так идут навстречу. Применяются к его предрассудкам. Доходит прямо до смешного. Напишут в газете, что у такого-то из "Единой Кормушки" лежит на счету миллиард гринов, - а он в прокуратуру: караул! оградите от клеветы! Стыдится, видите ли, начальник своего миллиарда, как все равно прыща. А как переживет нас всех - успокоится и даже возгордится.

22/5/2006

Кошка да Винчи

Факт - не болеутоляющий, но все-таки успокоительный, почти снотворный: дураки живут не только в России.

Правда, здесь им некого бояться, поэтому такая развязность: орут, лезут с кулаками, вообще всю дорогу ищут приключений на свою рабочую поверхность.

И не находят. И знают, что не найдут.

А заграничные тупые (положим, только в государствах т. н. демократических) вынуждены держаться скромней.

Поскольку т. н. демократия стоит, как цапля, на одной, но мускулистой предпосылке: что умные обладают такими же правами, как и представители прочих меньшинств.

Вплоть до того, что могут занимать государственные должности (теоретически - не исключая высших): в полиции ли служить, в парламенте ли околачивать.

И они бесстыдно пользуются этой поблажкой. И, при всей их малочисленности, при всей разобщенности, в случае чего засветят в лоб хоть кому.

Для каковой циничной цели - для самосохранения и, в случае чего, самообороны - они, собственно, и установили, где получилось, эту колченогую модель. Поправ тем самым свободу. Во всех правилах распорядка записав невидимым шрифтом - или кодом Да Винчи - тихое такое, но твердое предупреждение, как бы от минздрава: "дурак! а дурак! не зарывайся!"

Но он, конечно, все равно зарывается. Красиво жить не запретишь.

В данный момент бедняга озабочен мировой премьерой одного кинофильма: как бы, значит, ее где-нибудь сорвать и повсюду омрачить. Чем бы таким испакостить настроение тысячам и тысячам мужчин и женщин, собравшимся пойти посмотреть этот самый "Код Да Винчи", раскрученную новинку.

В Нью-Йорке пикетируют, в Джакарте митингуют.

А в Маниле, а в Маниле ленту вовсе запретили.

Казалось бы - кому какое дело, где и как проведут два часа своей личной жизни те или иные посторонние взрослые? На какую ерунду потратят свои, а не чьи-нибудь, между прочим, кровные и трудовые.

Но умственный мизерабль как раз и предпочитает чужие дела. Его возбуждает исключительно то, что его никак не касается. Такая телепатическая отзывчивость: в кинозале сидите вы, а гнев душит - его. Читаете ли вы, допустим, книжку - сидя, допустим, в собственной комнате совсем один, - знайте, что оскорбляете его, мизерабля, самые священные чувства.

А также он страшно беспокоится о вашем нравственном здоровье.

На неприятности ваши житейские ему - плюнуть и растереть. Выбросят ли вас, предположим, с детьми, с вещами из общежития, упакуют ли вашу дочь годика на три за плакат, приглашающий начальника освободить стульчак, разорвут ли вашего сына на куски в казарме от скуки, - мизерабль спит без сновидений.

Его волнует лишь ваша голова - ее перманентный техосмотр - как бы не попало внутрь чего-нибудь лишнего. Поскольку сами вы безусловно не сумеете отличить Божий дар от яичницы, он запрещает вам прикасаться к яичнице под страхом адских мук, хотя предпочел бы - для верности - уголовную ответственность.

И встает какой-нибудь муфтий (представляете? в теплом халате, в тугой чалме), и взывает к властям: о могучие, но беспечные! покарайте духовного террориста Дэна Брауна, трах-тибидох, защитите же от него Святую Русь.

Потому что советский человек - он же, как дитя малое. При нем сболтни халтурщик из-за бугра - дескать, отношения Иисуса Христа с Марией Магдалиной оформлены в Бердичевском загсе, - он же сходу поверит. И впадет в ересь. И, чего доброго, потеряет стратегический потенциал. Трах-тибидох.

Что характерно - муфтия, несмотря на чалму, не щекочет, что, пока он защищает советское православие, могучие, но беспечные несут по кочкам советский же ислам.

А именно - сообщают официальным голосом официальным тоже органам слуха: Коран, оказывается, написан не по-арабски, а на скифском языке, и, скорее всего, средневековыми башкирами, которые, к тому же, имели обыкновение носить на шеях фаллосы. (Не знаю, чужие или свои. В любом случае, лично мне такой стиль представляется скорее беспечным, чем могучим.)

Кто же дерзает столь кощунственно посягнуть на единственно верное (потому что всесильное) - крючконосый агент мировой закулисы? Где происходит этот акт святотатственного ревизионизма - в синагоге под Пентагоном? Ни фига подобного: это зам. ген. прокурора (могучий) делится содержимым своей черепной коробки с депутатами Святой Руси (беспечными) в ихней Говорильне. По случаю - а не все ли равно, по какому.

Повестка дня всегда одна и та же: что бы еще запретить или отнять; чего лишить, на что повысить цену; к чему принудить, что закрыть; на худой конец - переставить понеудобней.

Суета ожесточенной чепухи. Время мизераблей.

А мы еще позволяем себе скорбеть: как жаль, что не дожила до шестидесятилетия Галина Васильевна, до восьмидесятипятилетия - Андрей Дмитриевич. Как будто они могли дожить. Как будто они умерли по трагической случайности. Как будто кто-нибудь допустил бы их присутствовать.

Существует закон уровня: умного иногда прощают - если надежно подл.

Но и Сахаров, и Старовойтова были не умные, а очень умные люди. Далеко не всегда точно знали - только чаще и верней других догадывались, - что делать и как. Но совершенно безошибочно ориентировались в антимире ложных целей, требующих ложных средств. Понимали его насквозь - и с отвращением отторгали. А он - с ненавистью - отторгал их.

Потому что глупость хоть и непобедима, но все-таки смертельно боится двух вещей - двух стихий - двух идей: здравого смысла и свободы. Когда они - свобода и здравый смысл - чудом соединяются в чьем-нибудь уме - берегись, человек с таким умом! ты велик, ты счастлив, но тебе несдобровать. Другое дело, если вас таких набирается вдруг сразу несколько - тогда бывает, что удается немножко изменить историческую реальность к лучшему: той же демократией (т. н.) хотя бы.

Но лишь в отдельных местностях. А опричь все так же, повязав на шеи парадные фаллосы, носятся взад-вперед мизерабли. Топают ногами. Стреляют. Воруют. Ловят кошку в неосвещенном кинозале. Оберегают, короче, наш покой.

29/5/2006

Сценариум

Хоккейный чемпионат продули, с футболом вообще облом, зато вышли на первое место по продаже оружия, ура.

Успешней всех, стало быть, засеваем бедняжку планету семенами дракона. Славный, деточки, будет урожай-каравай.

Подумаешь, футбол-хоккей. Зато мы опережаем другие народы и государства в области сценаризма. Это самое массовое из нынешних российских искусств и для нас важнейшее. Поскольку невоспитанный ум упрощает реальность не иначе как усложняя. Умножая сущности. Скрежеща, так сказать, бритвой Оккама по булыжнику. А это и есть сценаризм.

В этом смысле Россия представляет собою сплошную фабрику грез, Голливуд отдыхает. Скажем, чтобы отнять у кого-нибудь ларек или завод — требуется один сценарий, а чтобы потом за этот же отнятый ларек или завод посадить этого же кого-нибудь на нары — другой. Партии объединяются, гей-парады и судебные процессы проводятся — исключительно по сценариям. Короче, погубило нас телевидение. Человек человеку сделался — сценарист.

Или контрсценарист.

Вот, согласно одному сценарию, повязали на днях в Петербурге банду. Которая, значит, занималась истреблением людей, "соизмеряя все через призму национальной ненависти", как выражается прокурор. Следствие продвигается буквально семимильными шагами: вдруг раскрыты сразу несколько убийств, случившихся за три последних года, — так что теперь, граждане иностранцы и граждане интеллигенты, спите спокойно.

Нет, погодите, — говорит зав. городом, давайте-ка всё усложним, упростив, чтобы упростить, усложнив. Цитирую по газете "Известия": "За этими преступлениями стоят "кукловоды", которые хотят очернить Петербург в преддверии саммита "большой восьмерки"… И уже понятно, что следы ведут в Москву", — заявила Валентина Матвиенко".

И получается типичный контрсценарий. Получается, что арестованные (какие-то якобы студенты, какой-то якобы "бывший военный") связаны со столичными гусями жутко высокого полета. С невероятно дальновидными. Которые задумали сорвать сценарий этого, значит, саммита чуть ли не раньше, чем он был утвержден. Поскольку завидно им, что это мы, счастливчики, блеснем аппликациями на жакетах м-ру Тони Блэру и другим прямо в глаза. И, выходит, какой бы ни был у нас цвет лица и убеждений, успокаиваться рано: кто же не знает, что Москва бьет с носка.

Такова, собственно, и вся-то наша т.н. политическая жизнь. Действующие лица погибают почем зря, сценаристам лафа. Кажется, всем уже понятно, что случилось в Беслане, а конкурс, извините, сценариев продолжается. Потому что — большие призы. Потому что правда невыносима. Потому что жизнь, потеряв смысл, делается необъяснимой. Потому что тоску побеждает только скука, а скуку наводит вздор, а вздор есть искусство произвольных истолкований. То есть сценаризм.

Сокрушительной победой которого стал фильм "Доктор Живаго", модная новинка. Сочинение г-на Юрия Арабова, одиннадцать серий высококачественного вздора, первоклассной скуки, мастеровитой такой тоски. В исполнении лучших специалистов своего дела. Как хорош г-н Меньшиков, разгуливая по русской истории в белоснежных подштанниках. Насчет роковых дамочек вообще молчу. И режиссер не оплошал, и бутафор. Но все-таки главная заслуга принадлежит, безусловно, г-ну Арабову.

Вот кто показал всему миру, что можно сделать из плохого, но великого романа: отличную ничтожную вещь.

Г-н Арабов вгрызся в одноименную книгу Бориса Пастернака наподобие гусеницы и проложил такие ходы, что текст опустел, отрухлявел — подозреваю, навсегда. Потому что Борис Пастернак не умел, например, сочинять диалоги, — а г-н Арабов очень даже умеет. Но у Бориса Пастернака были идеи, причем свои, — а у г-на Арабова их нет. Собственно, и сценарий-то его написан про то, что идей не бывает. Что революции совершаются — как люди женятся — черт их знает отчего. Что время вообще не имеет смысла. (Вот как сейчас в нашей стране). А имеет лишь некую условную протяженность: предположим, одиннадцать серий, — которую требуется чем-нибудь заполнить. А именно диалогами. Бесчувственность которых восполняется стильной обстановкой.

Все остальное не имеет значения. Сделаем благородных у Пастернака людей — мелкими гадами, пошлых у Пастернака негодяев — обаятельнейшими умниками (актеры-то на что?), отправим какую-нибудь Лару вместо лагеря в Париж, вообще повсюду переменим плюс на минус и обратно. Был роман про счастье, про любовь, про творчество, про жизнь, — накрошить помельче, перемешать, залить кетчупом, — ах, для чего же мы, дураки такие, убили государя императора! — молю Господа, дочь моя, чтобы ты не стала шлюхой!

И все такое. И все довольны. Потому что какая разница. Нет идей? Ни у кого нет идей. Ни у кого нет в жизни смысла. Сейчас такое время. Приятно думать, что так было у всех, со всеми, всегда.

Борис же Пастернак был поэт. То есть как раз чувствовал смысл — или, допустим, воображал. Поэтому настоящим советским людям всегда хотелось его немножко обессмыслить. Г-ну Арабову это удалось вполне. Молодец. Аплодисменты. Никто не заступится.

Вот если бы г-н Арабов покусился на святое — придумал, не знаю, Штирлицу денщика-любовника либо (страшно выговорить) бабушку-еврейку, — тогда берегись, г-н Арабов. А Борису Пастернаку так и надо.

5/6/2006

Единство стиля

Нет ничего лучше Московского проспекта; по крайней мере, в Петербурге на данный момент он составляет всё. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы! Я знаю, что ни один из бледных и чиновных ее жителей не променяет на все блага Московского проспекта.

Асфальт перестилают, тротуары перекладывают, фасады перекрашивают, зеленые насаждения перенасаждают. И все это сразу, одновременно, так что Ленину, озирающему окрестность с гранитного пьедестала, она представляется безумно похожей на Россию непосредственно после отмены крепостного права, и бронзовые губы повторяют знаменитую фразу:

— Все переворотилось и только еще укладывается…

И бронзовая кепка, зажатая в руке, указывает на выбоины, рытвины, груды обломков, кучи земли, штабеля стройматериалов, на валяющиеся тут и там проржавелые крышки люков.

Похоже, скорей, на то, что проспект подвергся настойчивой обработке из установки типа "Град".

Но все это лишь оттого, что лучшее — неумолимый враг терпимого, и красота требует жертв. Раз уж вы попали в зубоврачебное кресло — какой смысл подсчитывать извлекаемые зубы? Не веселей ли пощелкивать в уме челюстью, которую построят же вам через какой-нибудь месяц?

Нытику и маловеру может показаться: не успеют. Хотя конь на проспекте определенно валялся и многие свои потребности, без сомнения, удовлетворил, — тем не менее, чтобы только заровнять его следы, в советское время потребовалось бы пригнать эшелон пленных немцев. Или, на худой конец, пленных грузин.

Даже какая-то патриотическая тревога закрадывается в сердце. Батюшки, думаешь, а ну как осрамимся — не кончим вовремя — не оплодотворим, так сказать, новую Антанту сокровищами наших красот, — что же это такое будет?

Однако же приходится верить, что все предусмотрено, все схвачено. Поскольку ни малейшей спешки не заметно. Работы ведутся главным образом среди бела дня, причем основные приступы рабочего энтузиазма приходятся на часы пик (что чрезвычайно способствует пробуждению политического сознания водителей, пассажиров и пешеходов), а времени еще вагон.

Если же его все-таки почему-нибудь не хватит, — последняя-то ночь на что? Рассыплем на неосвоенных поверхностях землицу, вкопаем пучки анютиных глазок, между ними высадим алые гвоздики — заветным таким бесконечно повторяющимся вензелем: ВВП, — а где тротуар недоделан, заслоним его ликующей толпой.

Представляете? На первом плане — сотрудницы в мини, за ними — сотрудники в джинсе, а вокруг — лужайки анютиных глазок, а вдали (чуть не забыл) — сверкают струи бесчисленных фонтанов.

Обязательно — вдали. Потому что при ближайшем рассмотрении — сугубо между нами говоря, — прямо дух захватывает, до чего уродливы пруды на Московской площади — как раз вокруг Ленина, — в которых жерла фонтанов этих размещены.

Мрачные такие многоугольные каменные ящики с водой; краны, трубы. Бывают, знаете, такие летние сооружения, при взгляде на которые думаешь только: что же за ужас это будет зимой.

Но — чем богаты, тем и рады. Других архитекторов у Смольного для вас нет. Как и писателей. Как и милиционеров. И у Кремля тоже нет. Чем и обеспечивается единство стиля переживаемой нами эпохи.

Речи политиков и наряды эстрадных див, телесериалы и судебные приговоры — все изготовлено словно в одной и той же мастерской.

Мальчик выбросился из окна казармы — против него возбуждают уголовное дело: за попытку уклонения от исполнения и проч. Приговор, надо полагать, зависит от того, выживет ли мальчик, — и будет пропорционален этажу: чем выше этаж, тем опасней преступник.

А вот, наоборот, судят полковника, который отдал солдатика в рабы генералу — ходить на генеральской даче за кроликами, всякое такое. Приговор — штраф, поскольку полковник, знаете ли, политически грамотен, морально устойчив, имеет нагрудные знаки. И причем тут какая-то якобы торговля людьми: даже если считать, что солдат — человек, чем докажете, что полковник его продал? Уступил — другое дело; одолжил; услужил.

Казалось бы, что общего между двумя такими казусами? А то, что в обоих смысл раздавлен, как червяк сапогом.

Что и есть господствующий творческий принцип. Вот и эти пруды на Московской площади полностью ему соответствуют. Вместе они в аккурат похожи на здешнее правосудие, а каждый в отдельности — на зеркало души толстяка У: мелкая лохань с бетонным дном, а включат кран — добродетель вверх так и брызнет. (Страсть как любопытно — на чем он погорел? Неужто взял не по чину?)

Но это все в скобках. Просто к тому, что площадь, конечно, изуродована почти как Манежная в южной столице. Недостает лишь мелкой скульптуры. Лебедей, хорьков, сестрицы Аленушки с братцем Иванушкой, почтальона с толстой сумкой на ремне.

Зато скамейки плюс пара подземных удобств. Сильные мира проедут мимо и улетят восвояси, а трудящимся Московского района какое облегчение.

А дамы? О, дамам еще больше приятен Московский проспект. Да и кому же он не приятен? Едва только взойдешь на Московский проспект, как уже пахнет одним гуляньем.

13/6/2006

Пропажа

Украли моего кандидата. И замочили. Конечно, в сортире. Как всегда. Не слезая со стульчаков.

Вообще, я замечаю, что они там сливают воду в определенном ритме. Раз — просто так, грохота ради, раз — прицельно смывая какие-нибудь наши якобы права.

То есть за бессмысленным актом непременно следует бессовестный.

Допустим, сперва постановляют: возлюбленным органам дозволяется орудовать за границей, как дома, и поступать с тамошними жителями по собственному усмотрению.

Понятно, что это — чистая акустика: стихия бьет о фаянсовые берега.

Во-первых, возлюбленным и так все дозволено. Упаковать ли белогвардейского генерала и малой скоростью доставить живьем с Монмартра на Лубянку — на месте ли раскроить ледорубом пенсне создателя Красной армии. А блестящий теракт в Катаре?

Во-вторых, даже в Катаре, как оказалось, тоже имеются органы и, более того, функционируют.

Так что если бы не шумовой эффект, не стоило и на кнопку нажимать.

Другое дело — после этого уничтожить в избирательных бюллетенях графу ПРОТИВ ВСЕХ.

Это вполне реальное воровство. Хотя украдено нечто невещественное: всего лишь несколько миллионов политических голосов. Всего лишь иллюзия, что избиратель — не презрительная кличка. Что можно чувствовать себя приличным человеком — и все-таки ходить на выборы. При любом раскладе. Хотя бы партии, предположим, волков позорных противостояла одна только фракция козлов смрадных. Или, скажем, за ваше предпочтение спорили бы между собой злой толстяк с неумным коротышкой. Все-таки у вас оставалась возможность — хоть раз в четыре года, но зато вполне официально сообщить устроителям такой игры: зарываетесь, мол, дорогие друзья, и канделябры по вам плачут. И не пошли бы все, пока не поздно, знаете куда.

Самое смешное — что рано или поздно они вынуждены были бы туда пойти. Как только голосов против всех насчиталось бы больше, чем за кого бы то ни было. Конечно, не прежде морковкина заговенья: не думаем же мы всерьез, что в России при нашей жизни возможен начальник без комстажа и ГБ-допуска. Вот и устроители игры полагаются на сомнамбулизм большинства. Мысль о канделябрах не страшит их, киприотов своего отечества. Но так неприятно чувствовать на себе — пусть только раз в четыре года — понимающий, презрительный взгляд.

И вот они, значит, постановили, чтобы люди с таким взглядом не обременяли своим присутствием точки голосования. Чтобы, значит, в политической жизни принимали участие только те, кто ею доволен, в нерушимом блоке с теми, кому наплевать.

Правда, тут по умственному горизонту нижней говорильни пробежало облачко: а что делать, если всех таких окажется меньше, чем требуется? И сразу же растаяло: милиция-то на что? выявлять уклоняющихся, судить их, штрафовать — да мало ли способов… там посмотрим. А пока — принято.

Отныне Контра Омнес вне закона.

То есть пропало слово "нет". Переведено в ненормативную лексику. Разрешено к употреблению только в сочетании с НАТО.

В остальных же случаях вместо него следует использовать одно из имеющихся в наличии "да".

Примерно как на ЕГЭ.

Мышление избирателя должно быть коротким. Каждые четыре года — с новым счастьем, но без перемен. Да, о да!

Вчерашнее "да" плавно перетекает в нынешнее — совсем другое, хотя то же самое.

Давно ли было сказано буквально так: в России нет и никогда не было свободы печати? А нынче тот же самый речевой аппарат произносит: свобода печати — важнейшее условие чего-то там.

Давно ли — перед строем войск: здесь, в Чечне, вы защищаете не просто честь и достоинство России. Вы защищаете нечто большее — территориальную целостность государства!

Теперь вдруг, нате вам, нашлись принципы, не менее важные, чем территориальная целостность. А именно — право наций на самоопределение.

Скажете — что-то не сходится? Что-то не так с честью и достоинством? А ваше-то какое дело? Ваше дело восклицать: да! о, да!

Сбережете массу сил.

Цели ясны, задачи определены, а средства — все хороши, кроме некоторых средств массовой информации.

Забавная история случилась на днях в Перми. Группа граждан явилась в мэрию и захватила чей-то кабинет. В знак, видите ли, протеста, что тамошние начальники расписали себе под дачи какой-то чудный уголок природы — Вяземский, что ли, бор.

Эка, спохватились. То ли, наоборот, начальники там, в Перми — тормоза. Уже все чудные уголки повсюду давно разобраны. За бесценок или вовсе бесплатно, без всяких там публичных (еще не хватало!) торгов. Лоно российской природы кишит руководителями, испещрено архитектурой ихнего вкуса, от каждого райцентра идет куда-нибудь свое Рублевское шоссе. За одним забором — судья, за другим — прокурор, за третьим — главный милиционер, за четвертым — бандит, за пятым — депутат и т. д. Рядком живут, ладком выпивают. Постригут газон — сочинят закон. Под охраной доберман-пинчеров и прочих овчарок. Прокатитесь-ка вдоль Финского залива от Солнечного до Комарово: какие шато! Какие, извините, шале! Воздух так и напоен ароматом трудовых доходов.

А вы про свой Вяземский бор.

Впрочем — не обобщать. Ни слова против всех. Один обобщил — и схлопотал реально пять лет. Военком на Дальнем Востоке. Почему-то его вздумали судить за использование солдат на строительстве опять же дачи. Наверное, колоннада фронтона своей высотой пробудила в соседях дурные чувства. Дело, короче, житейское: ну, выговор светил, ну, штраф. И вдруг — пятерик, и долой ордена и погоны.

Спасибо, вышел к прессе прокурор — суровость приговора объяснилась: подсудимый повел себя неправильно — настаивал, что действовал, как все должностные лица вооруженных сил. Такого не прощают. Да! О, да!

19/6/2006

Холуин

Праздник такой. Государственный. В ознаменование заслуг населения перед начальством.

До чего, должно быть, приятно руководить такой доверчивой страной. Подумать только: 43% готовы завтра же двинуть в самые главные хоть меня. Сказано им: есть такой человек, и вы его не знаете, — так вот, согласны ли вы, граждане, в случае чего… И 43%, не дослушав, тянут руки вверх: согласны, конечно, согласны. Пустите, о, пустите скорей проголосовать за него, за голубчика. За будущего всенародно избранного. Есть у него ФИО или покамест не образовалось. Раз его присмотрел себе в наследники гарант деловой репутации "Байкалфинансгрупп" — какой может быть разговор. Айда наполнять урны.

На всякий случай объявляю самоотвод. Но и вчуже отрадно наблюдать, как чутко колеблется горизонталь в такт поступательному напору вертикали.

А та, в свою очередь, по ходу дела наливается уверенностью.

Ведь счастье — это когда тебя понимают. Когда, допустим, стоит одернуть: перестань, дорогая, пользоваться этими гадкими словами на букву "д" и на букву "е", просто умножай вслух каждую цифру на двадцать семь или на тридцать четыре, а в уме дели, — слушается беспрекословно, да еще и радуется, как дитя. Поскольку ей обещано, что теперь-то инфляцию как рукой снимет, а заодно и коррупция пройдет.

— А для верности, — говоришь ей, — давай официально разрешим госслужащим хранить сбережения в заграничных банках. Чтобы, значит, если мы с тобой друг дружке надоедим, расстаться по-хорошему. И тут не пикнет.

(Хотя, между нами, такая откровенность со стороны деятелей "Единой Кормушки" все-таки немного чрезмерна.)

Стабильность и покой — замена счастью.

Плюс научный прогресс. Наши успехи в этой области прямо поразительны. Я своими глазами читал на стенке вагона в метро: "Выдающаяся разработка российских ученых! Геморрой побежден!" И тут же реквизиты.

Плюс процветает гуманитарная деятельность. В чем заключается — не скажу, термин опять же иностранный. В словаре, изданном АН еще СССР, "гуманитарный" — означает: относящийся к общественным наукам; либо — с пометой устар. — то же самое, что гуманный. В общем, это то, чем занимается Алексий II, лауреат за это гос. премии.

Таким образом, все довольны, все при делах: и гражданщина, и поповщина. Про военщину с образованщиной нечего и говорить.

Немножко страдают лишь инородцы да мертвецы. Инородцы — за то, что столь отталкивающе живые. А мертвецы — поскольку тоже беззащитны.

В Саратове на Воскресенском кладбище похоронен Чернышевский, Николай Гаврилович. Который думал, что знает, что делать. На могиле — памятник. И вот, значит, на днях некто написал Николаю Гавриловичу поперек лица — не сообщают, краской или гвоздем: я — сатанист. Как под карикатурой. Или как будто покойник под пыткой выдал чистосердечное.

Думаете — дурная шутка утомленного троечника? Но словцо-то — больно того… длинное. Не из общего фонда. Припахивает, скорее, деятельностью гуманитарной. Настоящей обидой на свободу и культуру. За фальшивое, из-под палки, благоговение перед этими ненужными вещами. Ныне отмененное. Это как с дружбой народов и прочим интернационализмом: хватит, налицемерили всласть, а теперь — даешь СССР, но исключительно для русских. То есть с тов. Сталиным, но без г-на Чернышевского.

В культуре свобода живет всегда, как вирус в птице. Почему и закрывают, например, литературный музей города Костромы. Другой уважительной причины нет. Не как обычно: приглянулся особняк с колоннами нуворишам под офис или бордель.

А просто — сколько же можно терпеть: стоит в комнатах разный хлам — кресло, не знаю, Писемского, конторка какого-нибудь Катенина. Портрет Батюшкова, небось, висит. Макулатура повсюду. Школьники ходят, глупости всякие слушают. Великая словесность то, великая словесность сё. Не удивлюсь, если им и про Варлама Шаламова рассказывают.

Короче, решено перепрофилировать. Музей так музей (дело гуманитарное), только пусть музей будет правильный — не литературы, а воинской славы. Портреты главнокомандующих, макет гранатомета, настоящий противогаз, а чтобы порохом пахло — чей-нибудь китель, весь в орденах. И Сусанина, Сусанина побольше. Скульптурную группу с его подвигом заказать понятно кому.

И Катенина можно оставить — все-таки генерал-майор. А что вольнодумец — никого не касается. Выдернуть цитатку, подправить, если надо, — будет, как все, монархист своего отечества.

С этим теперь просто. Написал, скажем, Пушкин Чаадаеву, что не разделяет его безнадежного воззрения на историю России. Прибавил, что, впрочем, современное, николаевское положение дел — действительно скверно:

"Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь тем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человек с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал…"

И много еще чего прибавил; в частности —

"…что наша общественная жизнь — грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, что равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью и истиной, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние…"

Спрашивается — как переделать такой документ в лозунг нынешней лояльности?

А легко. Допустим, вы — знаменитый киноартист, мужественный такой одухотворенный красавец. И вручают вам на старости лет гос. премию. И ждут спича с оттенком.

Вы берете первую из приведенных фраз — отбрасываете половину — начинаете прямо: "Я клянусь честью…" У портных это называется – заштуковать.

Получается, что и через 170 лет после Пушкина лет вы ни за что на свете не хотели бы для своей страны другой истории — например, без гражданской войны или без ГУЛАГа. Овация.

Таков ритуал. В прошлом году был перевран (правда, еще площе) бедняга Маяковский.

В будущем, полагаю, — Лермонтова черед:

— Люблю отчизну я! И вас, мундиры голубые!

26/6/2006

Кому тепло

Вот они окончили школу, трогательные дети, без рабской прививки, счастливцы мобильной связи, умельцы компьютерных игр.

В ночь на субботу оросили отходами восторга берега озер и рек, два дня приходили в себя — пришли — в понедельник очнулись в мире озабоченных якобы взрослых. Где каждый каждому никто.

Демографическая проблема РФ состоит не только в том, что многие не доживут до старости. Это полпроблемы. (Да и черт бы с ней: не такова в РФ старость, чтобы стоило до нее доживать. Уверяю вас: не рай в гамаке.)

Другая половина скучней и безнадежней: молодость в РФ чересчур коротка.

Лица слишком скоро перестают светиться, глаза — вникать. Умственные соблазны приедаются необыкновенно рано.

В общем, пройдитесь по улице или на эскалаторе прокатитесь вниз-вверх. Не заметите ли на лицах некую, что называется, печать. Как бы след вмешательства карикатуриста.

Давно ли было человеку 17, и все на свете казались ему ничего не понимающими дураками, — а вот уже всем обликом дает понять, что понял самое главное: что нечего было и понимать. И отстаньте.

Это еще в позапрошлом веке Дмитрий Писарев заметил — про два разряда якобы взрослых: про карликов и вечных детей. Российский пестрый фараон: эту жизнь — направо, эту — налево. И все карты биты.

Писарев намекал, что банкомет — не простой шулер, а иллюзионист: вместо карт мечет фантики от конфет. Юность кончается взаправду, а настоящая жизнь не начинается никогда. Промежуток между юностью и старостью — суетливый сон. В котором только умей вертеться. Поскольку какая барыня ни будь, а все равно ничто человеческое ей не чуждо. И проч.

Дескать, так всегда и непременно бывает в странах, где очень долго нет свободы. Все жители сплошь — пожилые несовершеннолетние.

Прошло полтора века — добавился опыт Большой Лжи пополам с Большим Террором — и тысячелетие алкоголизма отпраздновано. Плюс казарма, не зная сна, год за годом отбивает молодое мясо, рвет нейронные цепочки в мозговом веществе.

И вот на лицах — демографическая печать. И, между прочим, не видно на горизонте никакого Писарева. И вообще производство идей, похоже, прекратилось.

Вся надежда — на новых умных. Но как долго продержатся они против новых, все новых глупых?

Которые нарочно ведь организовали окружающую реальность как клокотанье чепухи.

Типа — меняем, значит, местами генпрокурора с министром юстиции. Это у нас будет большая политика — чье брюхо из какого кресла глядит. Золотыми погонами на голубом.

А вот — гастроли в провинции: саммит-сусаммит. Главный американец, главная немка и так далее прибудут в захолустную резиденцию главного советского. На предмет — сколько-то раз пообедать-поужинать, подписать заготовленные бумаги, выдать в телекамеры по улыбке: мол, Раша — действительно тудэй, Раша — дружественная наша. Какая культура, какая нефть — ну и права человека, безусловно, когда-нибудь приложатся. Как только кому-нибудь понадобятся.

Зауряд-спектакль. Не "Гамлет". Скорее — "Свои люди — сочтемся". В каком-нибудь Париже состоялся бы, никому не помешав. Но губерния пошла писать.

Например, такое:

"Уважаемые клиенты!

Напоминаем Вам, что нашему городу выпала честь проведения крупнейшего международного события САММИТ-2006.

В связи с этим, на период подготовки и проведения этого мероприятия с 10 июня по 20 июля возможны срывы графика доставки печатной продукции.

Заранее приносим свои извинения.

Просим Вас отнестись с пониманием к создавшейся ситуации…

"СЗА "Прессинформ"".

Да, отнеситесь с пониманием, отнеситесь, попробуйте. Ну вот исключительно в научных целях дайте этот текст нормальному выпускнику средней школы. Триумфатору ЕГЭ. Золотому медалисту. Спросите: в чем фишка? При чем журналы и газеты? Отчего подписка фактически отменяется именно на сорок дней?

Вот увидите, не сообразит. Логика абсурда дается человеку не сразу. Но зато впоследствии — когда привыкнет, — ничто уже не поставит его в тупик.

Сама-то по себе она простая. Зачем спиливать липы на Московском проспекте? А для красоты. И чтобы на ветвях не засела кукушка с гранатометом. И тому, кто догадался распорядиться, — за эстетическую бдительность — медаль.

Или вот эта история с Южным кладбищем: слух про приказ — в дни сусаммита никого не хоронить — не подтверждается. Каждый доставленный туда в гробу осуществит полностью свое право человека (кстати!) быть преданным земле. Другое дело, что возможен срыв графика доставки: см. выше. Тоже просят отнестись с пониманием: покойник на VIP-трассе — плохая примета.

И так далее.

Вот какая действительность, молодой человек, радостно принимает вас у входа. Вот какие интеллекты в ней орудуют.

Конечно, это не сугубо местный колорит. Неумным повсюду на свете тепло.

Скажем, в Турции только что запрещен на гос. ТВ мультик про Винни-Пуха. Поскольку там фигурирует, как вы помните, некто Пятачок. Суматошный, сострадательный, мнительный, доверчивый, самозабвенный Пятачок. Некоторые вполне половозрелые (даже бородатые) турки полагают, что его образ противен Создателю Вселенной. Пятачок, видите ли, нечистое животное.

А то ли еще будет, когда Иран сварганит, наконец, свою атомную бомбу. Прощай, Ёжик в тумане, прощайте, Наф-Наф, Ниф-Ниф и Нуф-Нуф.

Представляю, как ополчатся на вас голубые толстяки. Как возликуют болваны.

И как демографическая проблема разрешится.

3/7/2006

Ничто нипочем

А все, что происходит, происходит исключительно по телевизору. В паузах между матчами чемпионата мира.

Кто на эти часы отключает ящик — чтобы остыл, — тот отстает от жизни. Впрочем, без последствий. Далеко ей не убежать.

Например, органы соблазняют наградой по-старому: в долларах. Не в курсе, значит, рублеохранных затей Нижней Говорильни.

Но все равно — вот шанс разбогатеть. Вы просто посылаете на соответствующий сайт одно-единственное слово: Междуречье. И номер счета — куда перечислить ваш гонорар за информацию о местонахождении разыскиваемых в данный момент иракских головорезов.

Скажут: слишком жирно — за такой неконкретный адрес 27 лимонов (деревянных). Но сами-то они — которые скажут — побольше, небось, освоили, годами выслеживая какого-нибудь Басаева, — и что же? Сообщают с важностью: наконец-то удалось установить — злодей скрывается в горах Ингушетии. Либо в горах Чечни. Во всяком случае, точно не в Альпах, не в Кордильерах. Это считается — оперативный успех. Короче, настаивайте на выплате наградных. И намекните: скупой платит дважды.

Вообще, у нас в третьем мире ценятся иносказания. Возьмите хотя бы национальный проект. Суть всем очевидна — а вот кто ловчей сформулирует? Просто так взять и бухнуть, допустим: для его реализации нужны не студенты, а солдаты, — получится слишком отчетливо, слишком прозрачно. Вас могут (если, конечно, вы не айятолла) спросить: а зачем? Иностранный продажный журналист вотрется и спросит.

Так что ежели вы — шестой сверху или, тем более, если седьмой (вице-, предположим, премьер), приходится исхитряться. Прибегая к отечественным традициям научной диалектики. Типа — не постоять ли нам опять за дело мира? Или даже еще тоньше:

— Система высшего образования не должна быть фильтром, блокирующим развитие вооруженных сил.

И, вот увидите, такие ваши слова когда-нибудь высекут на фронтоне каждой казармы.

Хорошо у нас, в третьем мире, скучно. В паузах между матчами начальники бубнят одно и то же. Обращаясь к одному и тому же слушателю. Забывая для него все на свете.

А нас не касается. Наше дело — не вникать. Чтобы не удивляться. Любопытному как бы не прищемили нос в дверях.

Скажем, на прошедшей неделе одна высокопоставленная особа — назовем ее Яркий Жакет — покусилось на основной закон РФ. Так, здорово живешь, ни с того ни с сего, с бухты-барахты. Лаская набалдашник вертикали.

А давайте, говорит, его не отвинчивать, — смотрите, какой замечательный, какой удобный, лучше не бывает. Мало ли что где-то там, в инструкции какой-то сказано — не позже, чем через восемь календарных, не то будто бы резьба заржавеет. Для такой вертикали, как наша, это разве реальный гарантийный срок? Не смешите, говорит.

Предположим, вы прислушались. И с удивлением понимаете, что вообще-то Яркий Жакет действительно предлагает наплевать на Конституцию. Вроде бы для пользы дела. Ни в коем случае не со зла. С чужого голоса. Но все равно вам странно. Вы где-то читали, что в странах с настоящей Конституцией официальные лица таких вещей себе не позволяют. Поскольку им за это полагаются неприятности.

А на самом-то деле неприятности полагаются вам. Нижняя Говорильня специально позаботилась о таких вот мнительно-внимательных. С того момента, как вам померещилось, будто официальное лицо не дружит с правосознанием, вы — экстремист. Редиска. За ваш адрес тоже пообещают награду. И уж она-то, не сомневайтесь, найдет героя и будет вручена.

Так что — не вникайте. Вас не спрашивают, и это, согласитесь, приятно. Вы ни за что не отвечаете, а расходуете только биографию — почти не замечая.

Ведь ничего не случается — и, наверное, долго еще не случится.

Вот разве что импортный алкоголь в одночасье исчез. А еще вчера так красиво, так таинственно поблескивал на полках.

Положим, ничего страшного, национальный-то продукт — как и проект — на месте. Но смущает и немножко беспокоит исключительно необъяснимость. А также необъясняемость. Как будто у всех выпала из мозга какая-то микросхема, отвечающая за связность мира. Как будто никому не интересно — что, собственно, произошло.

А это ведь не генпрокурор пропал, а сто миллионов бутылок. Джин и виски, не говоря о чилийских винах. Должна этому быть какая-нибудь причина. А ее нет.

Ее, похоже, действительно нет, — а не то что, как всегда, скрывают. Причинно-следственная цепь перестала работать. Алкоголь увезли на склады, чтобы там наклеить на бутыли и фляги новые акцизные марки, — согласитесь, это слишком похоже на бред, но пускай. Где же эти марки? Неизвестно. Когда они появятся? Знает черт. И, естественно, не дает ответа.

То есть механизм заело. Из реальности испарился некий фрагмент, а мышление не почувствовало разрыва. Для реальности это первый звонок паралича, для мышления — первое дуновение маразма.

Как бы затмение. Как бы Ничто наклонилось над повседневностью и подмигнуло этак по-свойски.

Раньше такие пятна небытия назывались — дефицит — и тоже без объяснений. В которых тоже никто не нуждался.

Точно так же всю жизнь падает со звоном никуда квартплата. Точно так же дразнит непостижимой лживостью расписание пригородных поездов.

(Вот, кстати, еще один сравнительно верный способ обогатиться: за каждую неявку электрички требовать неустойку с компании железных дорог. Через независимый суд, ага. И будет у вас собственный остров на Мальдивах — либо своя койка в казенном доме.)

В третьем мире славно. Ждем вас, дорогие бывшие сограждане. Поделимся с вами благополучием, нам не жалко. Выдадим подъемные, прогонные, суточные. А вы не забудьте прихватить с собою чего-нибудь тамошнего хлебнуть. Посмотрим футбол, а кончится — выключим ящик. Где происходит все, причем к лучшему. И будем вместе ожидать нового Ничего. Которое от нас не зависит. И поэтому не меняется — только течет. Как потолок.

10/7/2006

Колыбельная хамелеону

Недаром, ох, недаром Консерв незадолго перед тем, как был укупорен, обозвал русскую образованщину какашкой.

Ну, интеллигенцию. Солженицына-то он прочитал много позже (в Мавзолее, ночами). Ну, не какашкой - большевистская лексика вертикальна, как прямая кишка.

Дело не в терминах, а в силе анализа. Данный эпитет, при всей его поверхностной уничижительности, отражает важнейшие свойства объекта. Пластичную структуру. Запах. Невероятную прочность.

Американский "шаттл" произвел в космосе маневр типа кувырок. Это позволило сфотографировать из иллюминатора МКС его брюхо, - и что же оказалось? На исподе крыльев - отчетливые следы птичьего помета. Который, представьте, не сгорел при прохождении плотных слоев атмосферы. При таких температурах, что, например, сталь, сколько ее ни закаляй, испарилась бы за милую душу.

Писатель Фадеев рассказывал: году в 1936 явился к нему в редакцию (он тогда заведовал толстым журналом и по совместительству руководил союзом писателей) один начинающий, долговязый, робкий - принес стихи. Заикаясь, попросил прочитать. По возможности - напечатать.

Фадеев прочитал. Стихи были про него - про Фадеева: какой он замечательный прозаик и коммунист.

А у Фадеева была совесть. (Не знаю, откуда взялась, но, значит, была - раз через двадцать лет его убила.) Ему стало совестно, и он молодого человека послал.

Тот послушно пошел - и попал удачно: уже в 1938-м Фадеев должен был не где-нибудь, а в газете "Правда" провозгласить, что из советских детских стишков стишки этого Михалкова самые советские.

Смерть и творчество Фадеева давно забыты, а Михалков только что выдал новый гимн: английской футбольной команды "Челси".

Видать, у содержателя этого коллектива (тоже ведь советский был мальчик) взыграло научно-естественное любопытство: дай, думает, проверю, насколько безотказен могучий дядин-Степин организм. Неужели действительно нет на свете ничего такого, что могло бы его затруднить? чего-нибудь такого, про что он подумал бы: это мне как-то не совсем удобно; или, скажем - не к лицу.

Боюсь, я и сам при случае с охотой отвалил бы миллиончик-другой (дирхамов! антильских гульденов! юаней!) - например, за колыбельную для моего ручного хамелеона. Просто чтобы убедиться (определенно - лишний раз): неудобно нашим людям только спать на потолке.

Михалков стал членом ВКП(б) в 1950-м. Шостакович поступил в КПСС - даром что считается гений - в 1960-м.

Удивимся ли, что на нынешний день в "Единую Кормушку" записались 1 миллион 70 тысяч? Это же не спать на потолке. Это удобно. Еще и не всех желающих, думаю, принимают, а только испытанных предателей прежнего строя. Общественно-политического. Как сказано у Бабеля: в номерах служить - подол заворотить.

Удивимся ли, что его превосходительство представлен в почетные петербуржцы г-жой Алисой Фрейндлих? Мало ли что на театральной сцене у нее бывает, говорят, надменное лицо. Талант, значит, такой, тренированные щеки, связки. А г-жа Тамара Москвина фигурно катается (или каталась) - такой, значит, у нее голеностоп. Вот обе вместе - дух- и физкультура - горячо и рекомендуют. Как бы от имени вечной женственности благодарственный привет щиту, который меч. А стыдно пусть будет тому, кто помыслит об этом дурное.

Да никто и не помыслит. Из могилы на Сан-Микеле Иосиф Бродский телеграмму брезгливую не пришлет. А все остальное тонет в аплодисментах.

Тем более не моргнем глазом, когда молодое существо по кличке Дима Билан что-то такое пролепечет про свое к "Единой Кормушке" неподдельное чувство. И пожилой Д ?Артаньян мушкетерской шляпой подмахнет: ах, завидую! надо же, вьюноши, при какой власти посчастливилось вам жить! на которую можно положиться.

А как же. С удовольствием. С прибором.

По-моему, "Единую Кормушку" изобрел - или, во всяком случае, впервые опробовал - художник Чистяков. Примерно сто лет назад, в Царском Селе. Раз в день, в один и тот же час, он ставил посреди своей мастерской железный таз и наполнял его пшенной крупой. И мгновенно раздавался шорох, подобный грому: это сбегались к тазу тараканы, населявшие здание. И опустошали таз. Радуя художника, наблюдавшего за ними с блаженной улыбкой. Каждый, чавкая жвалами, тоже, небось, воображал себя организмом, достойным халявы. Номенклатурным.

Однако началась революция, пшенка кончилась. Вскоре не стало и Чистякова.

Недавно такой же защитник окружающей среды обнаружился в США. Подобным же способом прикормил крыс. Ровно одну тысячу крыс. Возглавил ихнюю, так сказать, суверенную демократию. (Нам ли не понимать: крысиную по форме, социалистическую по содержанию.) Но потом утратил контроль за их размножаемостью. Соседи, услыхав его вопли, вызвали полицию. Та, будучи американской, нарушила, естественно, его права. Короче, кошмар. Сплошные двойные стандарты.

Это я к слову. К вопросу о роли т.н. Прослойки в жизни подобных сообществ.

Тем громче воспоем здешний союз архитекторов. Представьте, не выдержал - представьте, воззвал к Яркому Жакету: ну пожалуйста, ну не надо воздвигать нефтегазовый дворец 300-метровой высоты на месте Ниеншанца - где Охта впадает в Неву, - ну будьте так добры; ведь Петербург под сенью этой дуры станет городком в табакерке, лилипутской столицей; это издевательство; это, в сущности, убийство; смилуйтесь; пощадите.

Типичный экстремизм: обвинять должностное лицо в ненадлежащем исполнении. Все равно что выразить недовольство, когда рядом с вами упадет братская иранская ракета. Или братская корейская. Все равно что вслух спросить: глупость или измена?

Пока не вступил в полную силу закон, по которому за такой вопрос мне грозит срок с конфискацией книг, спешу успокоить: глупость, разумеется, всего лишь глупость. Равнозначная измене. Приравняв интеллект к экскременту, государство неизбежно глупеет - сперва год от году, потом по дням, а там и по часам, - пока не становится врагом самому себе.

Но какой фуршет закатят почетным гражданам там, под облаками!

17/7/2006

Шейный угол

Давайте на цыпочках. Не повышая голоса. По той стороне, которая наиболее опасна при артобстрелах. По солнечной.

А на теневую не смотреть. Как бы не замечая жирняев, обвешанных наручниками. Стоят себе - ну и пусть стоят. Элементы структур. Могут ведь и не тронуть. Принять за обыкновенного прохожего глобалиста.

Они - жирняи структур - вычисляют своих жертв по нетипичному наклону головы. Важен, так сказать, шейный угол. У нас, у глобалистов (а также у боксеров и скрипачей), он реалистичный. Соответствует положению вещей: подбородок прикрывает грудь. В знак того, что вы не упали с дуба, не учились за границей, контакт с действительностью сохранен. Вас не обуревают ложные идеи - типа что если у вас нет при себе тротиловой, допустим, шашки, то ее и при обыске не найдут. Что вы типа вправе питать такую иллюзию. В отличие от тех, кто вправе, вы - в курсе. И это дает вам шанс. Не исключено, что и сегодня опять будете ночевать в собственной постели.

А какой-нибудь, прости Господи, австриец или немец, оказавшись в Петербурге на Московском вокзале, готов ко всему, кроме того, что с ним прямо сию минуту случится. Не осознает, что это ему только представляется, будто он вместе с попутчиком выходит на площадь Восстания и любуется Стамеской и фотографирует ее для своего журнала. На самом-то деле (то есть в протоколе у жирняя) он ее орошает, справляя малую нужду. Как мелкий (пропорционально нужде) хулиган, каков и есть в нашем правовом поле. А не политический журналист, как у себя в Вене или еще где. Но догадается он об этом не прежде, чем жирняй с двумя амбалами поместят его, согласно законодательству, в обезьянник. Не замечая погони, топает по Невскому, расправив плечи. Башку пока что держит так, словно челюсть легка. Словно и впрямь он в Европе. Или во сне.

Бывают и наши люди с таким же вывихом подбородка. Числом, похоже, триста душ. То есть двое на каждый миллион населения. И все рванули в северную культурную. Половина перехвачена на дальних подступах (справляли малую нужду, имея в карманах тротиловые шашки), Остальные полтораста под присмотром жирняев с амбалами играют, бедные, в другую Россию. Которой не нашли.

Им дозволено выражать свои политические чувства любыми средствами, кроме шествий, митингов, пикетов и прочих коллективных действий. На всякий случай - береженого Бог бережет - самых крикливых свезли на стадион: вот и чилийский опыт пригодился. Вход, естественно, по пропускам, да и кому входить? Ближайшая к стадиону станция метро нашла у себя в наклонном ходе течь. Кукуй, оппозиция, по краям футбольного газона, дожидайся иностранной прессы из обезьянника.

Так и надо. Права, как известно, не дают, права отнимают.

Вот кого действительно жаль, так это премьер-министра Канады. Не помню, как звать, но, видимо, человек с культурными запросами. Кто-то ему проговорился - или канадская разведка доложила, - что буквально в часе езды от его стрельнинского коттеджа имеется Эрмитаж. Сокровищница, блин, художественных шедевров. И он по дипломатическим каналам загодя стал проситься. На экскурсию. Дескать, честное слово, только туда и пулей назад. Скажем, в обеденный перерыв.

Не тут-то было. Ни-ни. Для вашего же, г-н премьер, блага. В интересах вашей же безопасности. Чтобы бесчисленные толпы озверелых кровожадных экстремистов не преградили путь. Как-нибудь в следующий раз, когда с ними будет покончено, удовлетворим вашу прихоть. А сейчас за пределы расположения - ни шагу. Сиди со всеми, кочумай.

Сидит, куда он денется. И все сидят и тоже кочумают. Между собой перешептываются, небось: вот тебе, бабушка, и другая Россия.

Наконец, кто-нибудь решится пробормотать что-нибудь такое вслух. И нарвется на домашнюю заготовку - на ход с шахом. Типа: не перестанете лезть с либеральным рылом в суверенный огород - овощам же будет хуже. Специально, вам назло, пройдемся по ним катком и покроем грядки плиткой. Керамической. Пусть всходят по новой. Не торопясь. Посмотрим, дозреют ли до вами так называемой свободы. При вашей жизни - вряд ли. При своей - тем более.

В политических шахматах это называется - защита Луки: ах, я, по-вашему, диктатор? мне на Западе - волчий билет? а я за это человека по фамилии Козулин - в лагерь; чтобы не бредил про другую Беларусь; и не видать ему свободы, пока не разморозите мне счета.

(А есть еще атака Ким Чен Ира: не уважаете любимого руководителя? а вот я отберу у моих корейцев присылаемую вами еду; после первого же миллиона голодных смертей прибежите, обливаясь слезами... Недурен и персидский вариант.)

Короче, берегите обувь: отныне в нашу демократию ни ногой. Я пригласил вас, господа, - и отвалил на угощение с охраной не поверите сколько, - просто чтобы исполнить песенку с национальной идеей:

А у нас в России - газ. А у вас?

И повесят носы семеро. Как гномы, столпившиеся вокруг Белоснежки, впавшей в кому.

Вообще, формат Большой Восьмерки почти непременно предполагает ожидание Девятого. Например, охотника - чтобы освободил козлят. В текущем сюжете должен, конечно, появиться королевич Елисей с пламенным своим поцелуем.

А пока - на цыпочках, граждане овощи, на цыпочках. Не встречаясь глазами с элементами структур. На нашей улице саммит.

24/7/2006

Безоблачное небо

Завязывай, Шехерезада. Прикрути на время кран дозволенных речей. Оставим в покое клавиатуру.

Лето - сезон примирения с действительностью. Хорошая погода практически гарантирует свободу передвижения. Которую теплая одежда страшно стесняет. И ограничивают лужи.

А свобода, например, слова в лесу не так чтобы крайне необходима. И на речке ни к чему.

Тем более - когда не стало алкоголя и политики.

В продаже холодный путинг и горячий лизинг.

Короче - поживем, читатель, врозь и молча. Ну что может случиться за какую-нибудь пару недель.

В Палестине не кончится, в Грузии не начнется. (А и начнется - опять же не кончится.)

Удалой Насрулла все так же будет грозить надменному соседу из своего бедного бункера.

И Москва не выйдет из РФ к Черному морю, сколько кепкой ни махай.

А тут, у нас, вообще ничего не шевелится. Кроме недвижимости. Только она и шуршит, переходя из рук в руки. Вот задумали, крестопродавцы, переоборудовать узилище - в отелище. (Перед входом, естественно, - фонтан: плачущая Ахматова.) Посмотрим.

Пока что разоряют гаражи. Тысячу за тысячей, квартал за кварталом. Чтобы, значит, негде было петербургскому единоличнику из эпохи Застоя тихо попраздновать свою независимость. На свалку, ребята, на свалку пора вместе с драндулетами.

Вшиворыночная экономика шутить не любит. За квадратный метр - не пожалеет и двух кубических, в случае чего.

Но летом про это как-то не думается. Летом и собственной жизни меньше жаль, не говоря о жизнях чужих. Время утекает нечувствительно. Как будто его много.

И вообще, свет не сошелся на млекопитающих. В настоящий момент лично меня больше беспокоит судьба амфибий. Лягушек, жаб, тритонов, саламандр. Было 6 тысяч видов, скоро останется всего 4 тысячи. Цивилизация боится сырости. Куда податься земноводному? (Вот и мы с вами обязательно ударим скоростным диаметром по Юнтоловским болотам.) Прощай, быстрый разумом тритон.

Кстати, дождевые черви тоже стонут. Про бабочек уже не говорю: бедняжки не сумели перенести распад СССР. А какие были разноцветные.

Помните, Лермонтов написал об одной графине:

Нарядна, как бабочка летом...

Тоже любил, между прочим, это время года. И вел себя неосторожно. И как раз посреди июля ровно 165 лет тому назад щекотливый болван к нему и подкрадись.

Теперь читают из-под указки тинейджеры, перечитывают отдельные пенсионеры. Про жизнь - как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, - прав! прав! А скажи-ка-дядя-ведь-недаром - забавная скороговорка. Но главное - умереть так, не умирая. Под сладкий голос в наушниках плейера. И чтобы темный дуб склонялся и шумел.

Как все ему надоело, надоело. А жил в стабильной сверхдержаве, снабжавшей весь мир пенькой. В империи, руководимой взвешенным лидером по прозвищу Карл Иванович. Который будто бы так и сказал: собаке собачья смерть.

Подтвердив, стало быть, диагноз патриотической критики: умонастроение Лермонтова - болезнь, наподобие собачьей старости. Впрочем, критика революционная тоже в свое время не ударила в грязь лицом: разочарованный, фыркала, идиот.

А он был взаправдашний храбрец. Взаправдашний гордец. И совсем, совсем не государственник.

Нежелательный, одним словом, персонаж учебной программы. Постоянно противопоставлял себя коллективу. Резкий, жалобный, высокомерный тон.

И кто же не знает, что герой нашего времени - субъект, способный в подарок сыну на день рождения купить живого Роберто Карлоса.

Но юбилеи необходимо отмечать, романсы - петь.

А колонку, извините за выражение, строчить - так же не обязательно, как и читать ее. Ну, описываешь очертания политических облаков: то похоже на кита, это - на верблюда. На партию, на палату, предположим, депутатов. Налетают самолеты - разгоняют облака, - и опять надо всей РФ безоблачное небо.

Потому что саммит продолжается. С тотализатором. Кони скачут и скачут. Чей жеребец резвей - Кадырова или Алиева? И нету других забот.

Так можно избирать президентов, назначать губернаторов и прокуроров, распределять госзаказ.

В провинции уместней проводить бега поросячьи, крысиные, тараканьи. Чей таракан первым пересек линию финиша - тому и мандат.

А вы говорите - партии. Разденьте, скажем, либерал-демократа - получится национал-большевик. И вообще пляшут исключительно Наши. (Четыре сбоку - ваших нет.)

В данный момент они пляшут на прекрасном озере Селигер. Откуда и пишут в "Газету. Ru":

"Собрав в палаточный городок 5 тысяч человек из 50 регионов России, организаторы не обеспечили приемлемых бытовых условий. В лагере нет ни одной работающей душевой с теплой водой, крайне загрязненные туалеты. При этом нас выставляют на утренние пробежки, призывают заниматься танцами и слушать лекции столичных интеллектуалов..."

В озере вода, представьте, холодная. Билет в коммерческую баню - 700 рублей. Наши пляшут с интеллектуалами немытые.

В остальное время устраивают пикеты, собирают подписи под жалобами в санэпиднадзор и выше: спасите наши души, помогите в бидэ, дайте толчок.

Но в лагере нет факса, чтобы отправить телегу.

"Лидеры движения относятся к нам неуважительно, стремятся нажить на нас политический и прочий капитал..."

Как по-вашему, Михаил Юрьевич: состарится ли это поколение в бездействии под бременем познанья и сомненья?

Увидим, несомненно. И довольно скоро. А теперь - каникулы!

21/8/2006

Однажды в жизни

В столице родины и городе-герое - плюс двадцать шесть, и днем с огнем не встретишь двух молодых женщин, раздетых одинаково.

Железы вздымаются в ракурсах всевозможных, лядвеи блещут, подмигивают пупки. Выше что-нибудь прозрачное, ниже что-нибудь воздушное, или наоборот. Ноги в этом сезоне по-прежнему носят длинные. Конфекцион - краешком наружу, миллиметра так на полтора.

Потому что ГКЧП пятнадцать лет назад продул сборной команде интеллигентов. А у прекрасного, извините, пола хватило ума воспользоваться той единственной нашей победой. Даешь свободу выбора прикида и парфюма!

Я начинаю этот текст на Тверской улице, напротив Пушкинской площади, в садике с фонтанами (Новопушкинский сквер), на деревянной скамье. Мне виден тротуар, на тротуаре цепочка людей с плакатами. Тоненькая цепочка, коротенькая - одиннадцать фигур. Плакаты - про Чечню: что позор, и все такое. Про геноцид и про нацизм. И - заказывал ли ты, о налогоплательщик, танк? И - если Путин не может остановить войну - значит, кто-то должен остановить Путина. Соображения, короче, всем известные, - о, как они здесь никому не нужны! Толпа обходит помеху, не удостаивая взглянуть.

Впрочем, один плотный, белобрысый, коротко стриженный, в шикарных очках, не останавливаясь:

- Уроды и проститутки!

Спешит он, оказывается, к автомобилю небесного цвета, припаркованному рядом. Садится за руль, отъезжает. Не старше тридцати, а как солидно упакован. А все потому, что мы победили - тогда, пятнадцать лет тому назад.

Плакаты держат одиннадцать, двенадцатая снует среди прохожих, предлагает листовку. Тому, кто возьмет, говорит вслед почему-то:

- Красивый!

Почти никто не берет, отшатываются прямо как бы в испуге. Господин средних лет в очень светлом и, наверное, дорогом костюме почти кричит:

- Я не умею читать!

Подхожу, прошу листовку, не без удовольствия слышу, что я тоже красив, возвращаюсь к своей скамье. Читаю: Северный Кавказ, бои и потери за последнюю неделю. С 9 по 15 августа - не менее 12 погибших, не менее 32 раненых.

А мы-то думали, что победили, - тогда, пятнадцать лет тому назад.

Вообще-то в Москве я по делу, а не так, погулять. Приглашен - вы будете смеяться - на дискуссию про церковь и свободу. Про, так сказать, совместимость этих двух идей.

Сам я тут, разумеется, сбоку припека, не воцерковлен и не собираюсь, и свободу почти не практикую. Но уж больно симпатичные люди составляют Преображенское содружество малых православных братств. И Свято-Филаретовский православно-христианский институт, да будет вам известно, веников не вяжет. Искренняя вера и проницательный ум не обязательно враги.

Короче, два дня переполненный зал (молодежь! провинция!) слушал блестящие доклады с непонятными названиями ("Свобода как дар Духа", или: "Свобода как эсхатологическая реальность", или: "Свобода - динамическое церковное таинство") и о чем-то думал. Предполагаю - о том, как должна вести себя церковь, чтобы страна уважала ее всерьез.

Зря, что ли, мы победили в 91-м?

Лично же я думал как раз о свободе. Что всякая свобода есть, в конечном счете, свобода от страха. Что всякий страх есть, в конечном счете, страх боли. Но что и сам страх, в конечном счете, есть боль. И существо несвободного человека наполнено этой неосознаваемой болью.

(Как, вполне вероятно, и природа - скажем, Солнце, или айсберг, или простой камень - представляет собою массив немой цепенящей боли.)

Помните, был такой Бакатин - тогда, в 91-м? Недели три после нашей победы возглавлял госбезопасность. В начале первой недели пообещал расшифровать сексотов и стукачей. В середине второй обмолвился, что это невозможно, поскольку после этого ни одна семья не уцелеет, распадется. На третью неделю перестал возглавлять.

Каким несчастным должен быть, например, человек, заложивший родную мать. (Показания одного такого - знаменитого! - только что опубликованы.) Он живет в аду, он словно идет по бесконечному серому коридору. Ненавидит других, а себя - еще больше.

Как несчастен тиран, безумный трус. Он освобождается от всех, кого боится. Но боится он - всех.

Как несчастен нормальный человек: освободиться от тех, за кого боишься, - это же фактически покончить с собой.

И вообще: организм - предатель. С человеком можно болью сделать все. Из человека можно болью сделать что угодно. Есть препараты, есть инструменты, и не надо ля-ля про силу воли - не маленькие, XXI на дворе.

И очень напрасно мы не разобрали до последнего винтика, не сдали в металлолом самый большой из этих инструментов - тогда, пятнадцать лет назад, победив.

Предчувствие боли, ожидание боли живет в каждом советском, бывшем и будущем. Туда нам и дорога, так нам и надо. Чем мы лучше тех, чьим страданием оплачен наш уют?

Но подросло поколение пока не виноватых. И за них уже взялись. Чтобы, значит, они не успели научиться различать добро и зло. И, значит, как можно скорей потеряли свою свободу. За которую - ради них - мы решились чем-то рискнуть однажды в жизни, пятнадцать лет тому назад.

И победили. И продолжалась наша победа целых три дня.

Заканчиваю в поезде Москва - Петербург. Обаятельный такой голос из репродуктора:

- Свобода стоит дорого. Вы готовы дорого заплатить за вашу свободу? Тогда покупайте "лэндкрузер", надежный внедорожник "лэндкрузер". Вы поняли? Ваш выбор - "лэндкрузер"!

28/8/2006

Про систему

Пишу, а он горит. Пока допишу — его не станет. Вы читаете, зная, что его уже нет. Взгляд не натолкнется в городском небе на его лазоревый купол.

Сделанный как бы из вечернего воздуха, с огромными сияющими звездами. Подобный прозрачной неподвижной туче. Воплощающий прохладу и покой.

Купол внезапно всплывал из-за крыш в самых разных местах. Виден был издалека почему-то ясней, чем вблизи. Осенял собою пространную, перенаселенную местность. Кишащую нищенской суетой, суетливой нищетой. Сплошь уставленную кирпичными комодами. В которых люди, крысы и клопы Санкт-Петербурга, поколение за поколением, проводили то, что принимали за свою жизнь.

А Измайловский — Троице-Измайловский — лейб-гвардии Измайловского полка собор Пресвятой Троицы — над всем над этим отстраненно возвышался. Не взирая вниз. Чуждый теплоте и тяжести. Одетый серебристым блеском. Хотя на закате мрамор фриза излучал розовое свечение.

Здесь обвенчали Достоевского с его стенографисткой. Отпевали Надсона. Хранили хлам.

Зданию было все равно. Здание неколебимо исполняло, как долг, свою идею. Назовем ее идеей полноты предвечного смысла. Не предавайтесь, дескать, вашим тревогам столь яростно — не будьте так смешны.

В 1834-м купол сорвало февральской бурей. Ничего, поставили опять. А теперь явился (не запылился) Человеческий Фактор — купол, пылая, провалился внутрь собора. Ничего, говорят начальники, — дадим указания, выделим средства, — в кратчайшие сроки воспрянет как новенький.

Воспрянет, конечно, куда он денется. И будет выражать идею сходства с прежним. Размножения копированием. Идею, что все на свете можно повторить. Привет от овечки Долли. От внебрачной дочери Человеческого Фактора, между прочим.

Который, между прочим же, погубил на этих днях и самолет Анапа — Петербург. Не то пожалел керосина, не то недооценил опасность грозы. Не то заранее рассчитал: раз-другой в году оплатить похороны пассажиров и экипажа — обойдется дешевле, чем обновлять технику, выработавшую свой ресурс не до самого конца. Особенно если ресурс продлить — на бумаге, то есть опять же за недорого.

Зато боезапаса на бесланскую школу №1 Человеческий Фактор не пожалел.

Это у нас теперь такая концепция. Объясняющая все. В прошлом десятилетии господствовала иная. Называлась: это кому-то выгодно. И устарела, как отчасти экстремистская. Поскольку предполагала наличие, во-первых, закономерности, а во-вторых — каких-то влиятельных, но злонамеренных лиц. Чьи интересы противоречат благу населения.

Однако наступила, как известно, стабильность. При которой злонамеренные лица никаким влиянием на ход дел обладать не могут. Закономерность же состоит, наоборот, в движении по вертикали от хорошего к лучшему. Значит, если все-таки что-то не так, всему виной случайность. А Человеческий Фактор — ее псевдоним.

И точно. Выйдешь на улицу — все так и есть. Да что — на улицу! Прямо во дворе висит прокламация. Списываю буква в букву, за исключением числа и адреса:

"…06 г. будет производиться спилка дерева. Кто не согласен может подойдти на ул. …с 10.00 — 12.00 ч. написать расписку о не согласии спила дерева с последующим несением ответственности за безопасность населения проживающего на этой территории, и материальной ответственности за причиненный ущерб машинам".

А? Каково изложено? С какой мстительной ненавистью. Не правда ли, Человеческий Фактор, сочинивший этот текст, недурно разбирается в других Человеческих Факторах? И обращается с ними точь-в-точь как государство. Не правда ли, судьба несчастного дерева (Растительного Фактора) предрешена?

Когда-нибудь после г-жа Яркий Жакет, объезжая свои владенья дневным дозором, заметит свежий пень и вознегодует: это что такое? разве я не запретила истреблять почем зря зеленых друзей? Ей ответят, пожимая плечами: Человеческий Фактор; за ним, знаете ли, не углядишь; а впрочем, завтра же все будет как прежде и даже лучше.

Признаюсь, я потихоньку коллекционирую эти ядовитые грибы здешней, так сказать, ментальности (не путать с менталитетом внутренних дел!). Сушу их впрок. Просто на память.

Когда из динамиков Московского вокзала женский железный голос вещает:

— В связи с террористической опасностью пассажирам воспрещается принимать от посторонних лиц какие бы то ни было конверты и пакеты!

— Хахалю своему воспрещай, — возражаю в уме. — Или проводникам. В крайнем случае, носильщикам.

Однако понимаю, что иначе нельзя. Что если бы этот голос произнес что-нибудь помягче, повежливей, типа: господа пассажиры, остерегайтесь назойливых незнакомцев, — это был бы уже не наш Человеческий Фактор. Какой-нибудь чужой.

Кстати, бывает, что и он изъясняется с избыточной изысканностью — не сразу и врубишься. На стеклянной двери дорогого ресторана висит картонка с надписью:

"Уважаемые гости! Вам может быть отказано во входе без объяснения причин. Включая случай предварительного заказа стола".

Остановишься, перечитаешь (дежурный Человеческий Фактор придвигается поближе, напрягая под ливрейным смокингом бицепсы) — батюшки мои! а ведь этот бред переводится на русский как-нибудь не просто, а очень просто, типа: заведение только для белых!

Приплыли, значит.

Но не важно. Формулировка сама по себе замечательная. Должно быть, такая же выведена на райских вратах. Надо бы дополнить ею — для ясности — конституцию РФ. И начинать ею каждый школьный курс. Ни на одну минуту не забывайте, милые дети: вам может быть отказано во входе без объяснения причин!

Собор сгорел. В Пулково прибыл самолет с телами пассажиров другого самолета. Ресторан обступили бронированные иномарки. Человеческий Фактор отдыхает.

Тем временем Плутон утратил самостоятельность, перейдя на положение планеты самопровозглашенной, непризнанной. То есть Солнечная система, в которой все мы родились, упразднена. А некоторые еще стенают о распаде какого-то СССР.

4/9/2006

Стабилы

Советский человек крепок, известно, задним умом. (Отчего и делается все через соответствующие Дарданеллы). Так что теперь президент Ельцин, вероятно, уже отдает себе отчет, какая из его ошибок была — роковая.

Не злодейка с наклейкой погубила его, не дочка с самомнением, не предатели-холуи.

Хотя и благоразумней было бы дочку постричь в монахини да сослать в отдаленный монастырь. (А против холуев рецепта нет, и как же не запить.)

Но вот подписать указ, чтобы госслужащие первого класса ежегодно публиковали свои доходы, — это было точно самоубийство. Такой же непрощаемый промах позволил себе в свое время Хрущев: заикнулся насчет регулярной ротации партийных кадров — тут оно и кончилось, его время.

Тот указ свернули в трубочку и золотой зажигалочкой подожгли — а из пепла, как в цирке, возникла пресловутая вертикаль и пошла расти вниз, все вниз, до самых недр.

И вот собственность (бывшая государственная — то есть которую государство украло у народа после того, как народ раздербанил прежнее государство, грабившее прежний народ, и т.д.) почти вся уже разделена.

Разрезана по вертикальной справедливости ломтями, аккуратно упакована.

Превратилась в счастливую будущность тех детей, которые выбрали себе правильных мам и пап (чаще — пап).

И лежит себе, засекреченная, до востребования. Оглянешься кругом — сплошной приват, буквально все кому-нибудь принадлежит, а кому — пес его знает. Чьи это луга? — Маркиза Карабаса. — Нет, я серьезно спрашиваю: чей хотя бы вот этот Кировский завод или Юсуповский дворец? — Сказано же вам, маркиза Карабаса.

Такой коллективный псевдоним, охраняемый, как гостайна. Чтобы, значит, население не обижалось на начальников, а по-прежнему спокойно ненавидело Абрамовичей.

Только пришлось кое-что поменять в рисунке характерных нац. ролей. Абрамович пускай куражится, как Фома Гордеев. Или, не знаю, из пьесы Островского какой-нибудь живоглот. Типа — ндраву моему не препятствуй. Крушить табуретками зеркала, закусывать портвейн "777" жаренными на гриле соловьиными языками. С личной яхты — на личный вертолет, и не пропустить ни минуты мирового футбола.

Маркиз же Карабас (и мадам маркиза, его супруга) — пускай, наоборот, прибедняется: дескать, люди мы гос. бюджетные, служим трудовому народу, а награда наша — на небесах. Какие такие бриллианты? Сроду я никаких бриллиантов не видела, разве в кино.

На днях одна такая смешная сцена разыгралась. Какие-то завистники наклеветали на одну даму, что будто бы она владеет пакетом акций какого-то предприятия. Причем не такого, как вы подумали. Не привокзального буфета. Более, как бы сказать, градообразующего.

А дама — заместительница председателя Нижней Говорильни, член ЦК "Единой Кормушки", простая русская женщина, ей капитал не к лицу.

А вот я на вас, говорит, в прокуратуру напишу. В генеральную. За то, что поставили под угрозу безопасность. Государственную. То есть — мою. Раззвонили, а я теперь дрожи за этот пакет акций — обстановка в стране криминальная, как раз уведут. Кусочек-то лакомый.

Так вы у нас и в самом деле миллионщица? — интересуются щелкоперы и борзописцы. — Отечественная бизнесвумен? Народная смекалка плюс навык тормозить коней на скаку?

— Что вы! — искренне так смеется. — Бизнес требует средств, а у нас, у общественных деятелей, — откуда средства? и времени нет на всю эту суету, некрасивую куплю-продажу, и духовность не позволяет. При нашей зарплате на пакет таких акций разве наскребешь? Спасибо, свет не без добрых людей — подарили. Как говорится, мне не дорог твой подарок — дорога твоя любовь. А которые раззвонили — те злые, злые, и, вот увидите, испытают на себе всю строгость закона!

Вот почему 2008 год не должен наступить. Напечатаем перекидные календари сразу на 2009-й и заживем по новому стилю, опережая планету. А то начнется: признавайся, эти прииски твои! — Впервые вижу! — А шато откуда? А шале? А "шевроле"? — "Шевроле" моя бабушка еще при советской власти выиграла в "Спортлото". И записано, кстати, на зятева шурина, так что отзынь. — Было ваше, станет наше! — А это мы еще посмотрим. Леса-то в Калужской да в Тамбовской — достались вам за трудовые, скажете, шиши?

И полетят клочки по закоулочкам.

То ли дело — стабильность. Ничего не происходит. Ну, замокнет где-нибудь в темном углу средь бела дня какой-нибудь инакокожий, или самолет упадет, или здание запылает, — а потом опять тишь да гладь, только нац. проекты поскрипывают.

Или сын советского ташкентского прокурора приобретет газету "Коммерсантъ" со всеми потрохами, с живой силой и техникой, — просто так, удовольствия для. Побаловать домашних, а когда наиграются — кому-нибудь подарить. Типа — примите от неизвестного посильный вклад на укрепление вертикали.

А мы скажем: все путем, хозяин — барин, ну прямо точь-в-точь как на хваленом демократами Западе. Первый, знаете ли, закон чистогана: чистоган не пересчитывают в белых перчатках.

Или советский милицейский майор провозгласит себя фюрером партии, разорется этак угрожающе: я, дескать, заставлю Россию переменить позу — и, действительно, сколотит из сослуживцев с отморозками настоящее нацистское подполье — и Россию, не Россию, а какой-нибудь Петербург практически принагнет: выйдешь на улицу — северная Сицилия, да и только.

А мы скажем: ай-я-яй, товарищ майор, как это с вашей стороны не толерантно — разжигать национальную рознь, издавать коричневую газету, печатать инструкции по уничтожению биомусора. По ним же, вот ведь незадача, кое-кто из этого мусора и уничтожен — ах, какая неосторожность, ведь буква в букву по ним. Извините, но мы вынуждены применить Ее! Всю Строгость Закона! Всю Неотвратимость Наказания!

Короче — полтора года условно, и будьте здоровы. Удачи вам в дальнейшей работе по патриотическому воспитанию молодежи.

Орган к органу летит, орган органу кричит: орган, где б нам отобедать? Как бы нам о том проведать?

А мы, стабилы, без понятия. Нам, стабилам, без разницы.

11/9/2006

Лбы

Дураками не рождаются. В пеленках дураков практически нет. В дураки мы попадаем по мере, так сказать, созревания, часто не по своей вине. Другое дело, что многие так и остаются в дураках до самой пенсии.

Генетика ни при чем. Тупорожденных, так называемых сущеглупых — оставим на совести природы. Поскольку дурак обыкновенный — не диагноз, а роль.

Житейская, в конечном счете — социальная. Для некоторых бедолаг — единственная. Другие — нас, таких, большинство — играют ее от случая к случаю. Но совсем уклониться не удается почти никому.

Время от времени, волей-неволей, а все-таки приходится заниматься чем-нибудь таким, в чем разбираешься не очень. Оказываться в ситуациях, требующих — чтобы принять правильное решение, — как минимум, полбанки. Короче, в ситуациях, где чувствуешь себя, да и выглядишь — дурак дураком.

Допустим, за рулем автомашины — если не умеешь водить. Или пытаясь вмешаться в разговор на иностранном языке, которым не владеешь. (Или даже в разговор на родном, но про ни бум-бум не понятное). Играя в карты или в баскет, не зная правил. Вообще — в любой воде, не зная броду.

В таком пиковом положении — как поется в песне: каждый из нас — беспонтовый пирожок.

Будь ты хоть сам Бенедикт Спиноза — продуть батарею парового отопления с ходу и Спинозе слабО. Нужны знания, навыки, инструменты. Без них — все равно как без масла в голове. Совершенно то же самое. Никакой разницы. В данный момент (прости, Бенедикт!) ты — болван.

А вот на минуту ли ты болван или на всю жизнь, частичный или круглый — зависит от тебя. Или скажем так: в значительной мере зависит.

Или ты научишься продувать трубы. Если это необходимо, чтобы их продувал именно ты, Бенедикт. Или ты уйдешь из этого бизнеса. Уступишь место кому-нибудь потолковей, а сам переключишься на более сподручные вещи, типа этики.

Либо, наконец, ты остаешься при трубе, наплевав на свою бездарность (дочь твоей же некомпетентности). Получаешь в конторе инструменты — и делаешься дураком навсегда, постепенно круглея.

Лично знаю одного такого сантехника: по жизни — нормальный мужик, и только оставшись наедине с неисправным сливным бачком, выдает симптомы клинического идиотизма.

А мог бы — кто знает? — отлично управлять какой-нибудь губернией. Скажем — Тверской.

А тамошний губернатор, наоборот, глядишь, справился бы, наконец, с засором (извините) в раковине у меня на кухне. Тем самым проявив незаурядный, вполне возможно, ум.

Вот бы они махнулись, не глядя, ставками, как принц и нищий в романе Марка Твена.

А то и засор (извините) оказывается нерушимей Советского Союза. И губернатор встает в кабинете министров и произносит слова.

А слова получаются у него такие. Давайте, говорит, перестроим химическую промышленность. И медицинскую. И парфюмерную. Переведем на другие рельсы. Не обрызганные денатуратом. Чтобы, значит, всякие там лаки-краски разбавлять чем-нибудь другим. И шампуни выпускать на основе какого-нибудь безусловно смертельного яда.

И средство от потливости ног. И от облысения. И от насекомых. И для мебели полироль. Не говоря уже про очистку стекол.

И настойку овса настаивать, предположим, на спирту сугубо метиловом. А лучше — для экологической чистоты — на неразбавленном соке поганки бледной. Обязательно снабжая каждую емкость этикеткой с черепом и берцовыми костями.

И вот когда мы это сделаем, — говорит губернатор, — когда данная моя инициатива будет претворена в жизнь, — тут придется, наконец, подопечному населению почесать репу. Типа — хорош заливать за галстук все, что булькает. Типа — кончилась эта лафа: жидкости для дезинфекции, для дезинсекции — пей не хочу, и кое-кто даже выживает. Надо, чтобы люди нам поверили: шансов — ноль. Отхлебнул — упал — закопан.

А то они читают: для удаления ржавчины — и думают: вот, должно быть, вкуснотища! Поправим, думают, здоровье. Дураки!

Но как попАдают замертво поголовно — что у меня во Ржеве, что в Белгородской, что в Воронежской, — жены и дети поймут: выхода нет! — и перейдут на сухие вина с тонким букетом. И, вот увидите, на последних поминках первый бокал поднимут за меня. За губернатора милостью божьей.

Или — вставлю от себя — коварством злодейки-судьбы. Вдруг в данном администраторе умер гениальный, предположим, кладовщик или бармен?

Потому что — повторяю — дураков нет. То есть дураков вообще. Это амплуа чисто конкретное. Генералы, например, говорят глупости исключительно и только оттого, что не всем же быть швейцарами в пятизвездных отелях. И так далее.

Кто принужден обстоятельствами находиться не на своем месте. Кто сам лезет в чужие дела. (Для таких субъектов, положим, есть в русском языке другой, непереводимый эпитет на букву М: обозначает дурака волевого, самодовольного, опасного, распространяющего вокруг себя несчастье и абсурд.)

И бывают такие времена, такие нравы — короче, такой расклад, — что хорошая карта не пляшет, а зато все шестерки — джокеры.

Люди на букву М командуют людьми на букву Д, а те и рады стараться.

Тогда наступает Большая Чепуха. Сплошная Кондопога.

И даже какой-нибудь владыка, представьте, сыктывкарский мановением руки сбрасывает со сцены (буквально) оперу Шостаковича: за то, что сочинена на текст Пушкина. Поскольку текст — про то, что лбы бывают не только медные: якобы встречаются и толоконные лбы. С холодными ушами.

И то правда: вредные у Пушкина стихи. Какие-то спиртосодержащие. Тащите скорей наклейку с черепом.

18/9/2006

Время последствий

А не лепо ли ны бяшет, братия (как сказано в одном литпамятнике) забыть прошедшую неделю, как печальный сон?

То есть вроде бы ничего такого особенного. Ну, грохнулись еще самолета три. Ну, вспыхнула пара погромов. Ну, завалили киллеры большого (и притом, как слышно, приличного) начальника, чуть ли не главного по гос. деньгам. Ну, соскочили с вертикали еще 19 крупных оборотней, в том числе двое - генералы интимных органов.

Рутина, в общем. Скука. Тоска. Порядок и безопасность. Те самые, для достижения которых два года назад пришлось пожертвовать бесланской школой №1 с запертыми в ней детьми.

Будничные неприятности - такие погоду в Сочи не испортят. Проживающим же в местах не столь отдаленных и подавно начихать.

Согласно последнему опросу, треть обитателей РФ не имеет даже смутного представления о том, куда идет родная страна - вперед или назад, направо или налево. Треть - имеет представление смутное. Остальные разделяются на оптимистов, пессимистов и на тех, кто не только не знает ответа, но и не понимает вопроса. Однако, и это главное, почти половина всех респондентов все равно убеждена: маршрут правильный. Не важно, что неизвестный. Пункт назначения объявит машинист по громкой связи, когда прибудем. Хотя, конечно, всем желательно доехать поскорей.

А уже доехали.

Причины сработали, настало время последствий. Они аккуратно наступают одно за другим. Все - ожидаемые. Все - предсказуемые.

Поэтому информобслуге приходится постоянно темнить. Типа - кто вам сказал, что третий самолет сбит какими-то осетинскими боевиками? Нет в Осетии никаких боевиков, а самолет (между прочим, с генералами на борту) разбился сам, как и другие-прочие, не обращайте внимания, такое часто случается, пора бы и привыкнуть.

Или: какие-такие погромы? Обычная резня - от осеннего безделья.

(Кстати: классическая технология погрома описана раз навсегда в повести Н.В. Гоголя "Тарас Бульба". Чей-нибудь одинокий жалобный вой: наших бьют! - плавно переходит в многоголосый злобный: бей не наших! И понеслась.)

Или: а зачем вам этот самый парламентский отчет про Беслан? Мало ли что обещан; обещанного можно и три года подождать. Все одно ничего нового не расскажут. Международный терроризм, то да се, сорок бочек арестантов.

(Кстати, лично у меня вообще остался один-единственный вопрос: а точно ли была школа заминирована? Если точно была, то как же здание не взлетело на воздух - разве взрывные устройства не реагируют на прямые попадания из танковой, к примеру, пушки?)

Короче, давайте считать, что все плохое случается черт его знает почему. В то время как все хорошее наступает закономерно.

Вот, скажем, небывалый в Ленинградской области нынче урожай зерновых.

И только жаль несчастного Юрия Щекочихина. Как это у поэта Некрасова: а за что ж вы, черны вороны, очи выклевали мне? Ведь годы жизни потратил человек - и собственной страшной смертью заплатил, - чтобы разоблачить всю эту свору. Вот этих всех, которые теперь дюжинами отправляются в глухую отставку, на персональные пенсии, как замаранные мебельной аферой. А это была, видать, афера не совсем мебельная.

Но кто был он - и кто они? Он был всего только журналист, всего только депутат парламента. А у негодяев погоны такие золотые. Неодворяне, видите ли, все, как один. Про величие России с удовольствием, про добродетель и честь по ящику врут.

Одно хорошо - жадные очень. Отчего и вынуждены грызться между собой. Совать друг дружке в глаза растопыренные пальцы, и все такое.

И пока они, значит, возятся, из карманов у них высыпается на пол т.н. правда. Которую все знают и так. И знали раньше. Никому она даром не нужна.

Одним словом, неделя была как неделя, только грустная. Хотя - не без интеллектуальных прорывов. Руководитель одной из столиц изобрел способ - как поселить в сердцах детей любовь к родителям. Оказывается, для этого надо ввести в школах спецкурс, пусть так и называется - любовь к семье. И ставить, если что, двойки, как за невыученную православную культуру.

(Как Бенедикт-то попался Шестнадцатый: вздумал блеснуть цитатой из православного императора - и навлек на себя злобу мусульман всех мастей!)

Зато в другой столице вышел казус. Одна фирма, не будь дура, лет десять назад прикупила, оказывается, краешек Васильевского острова. Тот паребрик, на самом берегу пустынных волн, где стаивал, размышляя, как бы насолить надменному соседу, сами знаете кто.

И теперь это, если по закону, приват. Священный, если по закону, и неприкосновенный.

Что жутко неудобно в рассуждении дальнейшего Намыва. Самосвалам бесплатно не проехать, и все такое.

То есть товарищ Смольный оказался внезапно в таком же положении, как обитатели проданных им общежитий: стал натягивать гамаши - говорят ему: не ваши. (Или взять хоть дом, в котором проживаю лично я, - да и почти любой другой петербургский дом: весь первый этаж кем-то кому-то продан. Каким-то конторам без вывесок.)

Когда люди из общежитий, плача, выходят на улицу, начальство им строго так выговаривает: типа - что упало, то пропало, соблюдайте волчьи законы капитализма, бомжуйте безропотно.

И вдруг само получает такой же афронт. Дескать, проход закрыт, посторонним вход воспрещен, а бесплатно у нас только птички поют.

Должно быть, на крайнем западе Васильевского острова не слыхали еще про ЮКОС. Не знают бизнес-термина: тряхнуть конкурента через закон. Теперь узнают. Решено и объявлено: правоохранительные органы разберутся - священная там собственность или какая.

Сами понимаете: беспокоиться не о чем: Намыв будет продолжен. Как и Отмыв.

25/9/2006

Доктрина

В дверях средней школы задержан голый мужчина с пистолетом. На прошлой неделе в Москве. Установлено местожительство, произведен обыск. На квартире у голого нашелся еще один ствол. Нашлись ли трусы — информагентства не говорят.

И больше про этот случай не вспоминают. По-видимому, он не заслуживает общественного интереса. Какой-нибудь ветеран горячих точек, отличник боевой и политической, наелся дури, дело житейское. Ну, и потянуло к очагу просвещения — то ли разжечь междуполовую рознь, то ли преподать православную, например, культуру. Бывает.

История эта показывает лишь, как истомились некоторые по военной доктрине — настоящей, нелицемерной. Не из финиковых листьев, как сейчас: типа — нас не тронь, и мы не тронем, поскольку сами якобы не испытываем враждебных чувств буквально ни к кому.

Двадцать лет жизни без внешнего врага! Практически — псу под хвост. И стратегический запас ненависти год за годом чуть не весь расходовался на какую-то Чечню.

Америке же перепадали жалкие крохи мелкого злорадства: теракт у вас? тайфун? так вам и надо! и свободолюбивые саддамиты, вот увидите, еще покажут себя.

То есть все эти двадцать лет патриотизм летал на одном крыле.

Вместо того чтобы реять смело и свободно — и клевать, клевать американского агрессора.

Не то чтобы нам не помешала маленькая победоносная мировая война. (Положим, и не помешала бы, да только жил на свете такой руководитель — Пипин Короткий.) Бункер с бассейном еще годится как асимметричная альтернатива камере в Гааге, а пока до этого не дошло — на поверхности веселей.

Но все равно: новая военная доктрина назрела и должна прорваться. Миллионы и миллионы советских людей опять обретут смысл жизни. И, может быть, вкус к низкооплачиваемому труду. Коммунизм, как и Петербург, строился не просто из-под палки — а назло надменному соседу. И это давало перспективу во времени: как один, умрем, а вам в щи все-таки написаем.

Да и пространство как-то проясняется. В мозгу как бы проступает контурная карта мира. Теплым жизнерадостным цветом выделяем РФ и страны народной демократии: Приднестровье, Иран, Южную Осетию, Северную Корею, Абхазию, Венесуэлу, Белоруссию, солнечный остров Свободы. Заштриховываем наискосок черным по гадкому: Северную Америку, Австралию, Европу от Таллинна до Мадрида. Отмечаем специальным зловещим значком вредную точку на Ближнем Востоке: авось наступит день — сотрем. Рисуем там и сям улыбающихся человечков — это враги наших врагов, — подпишем: "Аль-Каида", "Хезболла", "Хамас". Собственно, вот и всё. Прочие плоскости пускай пока белеют. На таком земном шаре не заблудишься, и дышится легко.

Имея полноценного внешнего врага, легче разбираться с внутренним. А то некоторые, наблюдая нынешнее мочилово, когда каждый, кому не лень, режет кого попало, теряют из виду главную цель. Начинают поддакивать подрывной пропаганде — что, дескать, резать вообще не надо никого.

И приходится вразумлять. Голосами снизу, с мест. Скажем, в так называемой литературной газете некто из так называемой культурной столицы (подпись: Каралис):

"А вообще за разговорами о политкорректности, толерантности и борьбе с ксенофобией слышатся опасения определенной группы людей за свое будущее в случае всплеска народного гнева".

Наверное, писатель. Исключительно четко выражает нужную мысль. Именно, именно: опасения определенной группы за свое будущее в случае всплеска. На таком уровне эта газета изъяснялась и в незабываемым 1951-м.

Все-таки в той системе было много хорошего — тут германские неонацисты правы. Вот немцы за них и голосуют. Восточные. Не зря, значит, ШТАЗИ с ними работала плотно.

Конечно же, внутренний враг должен быть один. В конце концов, не все юдофобы — подлецы, но почему-то все подлецы — юдофобы обязательно. Что позволяет создать в обществе атмосферу взаимопонимания с полуслова.

А еще новая доктрина нужна, чтобы почаще проводить военные маневры. А то совершенно некуда деньги девать. Я тут включил случайно ящик, а там во весь горизонт — стена залпового огня. Прямо Курская дуга. Потом крупным планом — министр, весь такой запыхавшийся, в камуфляже. С довольной улыбкой сообщает (я записал буква в букву):

— В ходе этих учений мы израсходовали тысяча сто тонн боеприпасов. Это много, но у нас теперь появились деньги…

Клянусь, так и просклонял: израсходовали тысяча сто. Проверьте по фонограмме. Филолог, называется. Впрочем, на нашем факультете таких и вербовали. Но это в скобках.

А цифра знатная. Правда, я давно не приценялся, но, полагаю, кило боеприпасов тянет не менее как на штуку нацвалюты. Ну, допустим, дешевле. Но приплюсуем горючее, то да се. Вряд ли выйдет меньше миллиарда — отдай и не греши.

И то сказать, миллиардов этих в стране — как грязи. Классной руководительнице за каждого ученика — 40 р. ежемесячно. Чтобы ни о чем не заботилась, а спокойно учила детей склонять, например, числительные.

Хотя если ребенок выйдет в люди — ничего такого не понадобится. Здравый смысл — и тот ни к чему. Я вот взъелся на министра военного, а слышали бы вы, что сказал журналистам министр, вообразите, культуры, отбывая в Данию — за останками императрицы Марии Феодоровны.

Ему задали дежурный такой вопрос, вроде: чего ради тревожить старушкин прах. Он вальяжно так отвечает: пора, пора нам с вами привыкать к естественным вещам. Это, имейте в виду, для человека естественно — жить и быть похороненным на своей родине.

То есть, по факту, сорвал мероприятие. Явно не со зла. Просто так, от большого ума.

Не знаю, осмелился ли кто-нибудь из обслуги шепнуть ему хоть в самолете, откуда родом была покойница и что вообще вокруг него происходит. Или он и датчан порадовал своей домашней заготовкой.

В свете старой доброй новой доктрины — какая разница.

2/10/2006

Уравнение

Сей момент по Тбилиси ракетами не шарахнем: повод все-таки неприлично невесом. Чудозвоны побренчат, побренчат — и прикроются. Так что лежи, ночная мгла, на холмах Грузии как ни в чем не бывало. И ты, Арагви (не ресторан, а река), шуми.

Другое дело — Западный фронт: как бы Лукашенко не перешел через Альпы. Очень уж он с итальянцами грозен: пару дней на размышление, от силы, а там пеняйте, говорит, на себя.

Предполагаю, они сдадутся. Поскольку попали в психическую ловушку. В типичную нашу, советскую (вообще — лагерную) ситуацию безнравственного выбора. А именно: кого предать. Например: одну девочку — или две тысячи девочек и мальчиков.

Совесть в таких случаях умирает от раздвоения. На ее место взбирается арифметика. И решает это старинное уравнение со слезинкой ребенка — на раз. И дьяволы в аду обнимаются, как футбольные фанаты: го-о-ол! Хотя счет в их пользу и так разгромный.

Поэтому приговор генуэзского апелляционного суда практически предрешен: Вику Мороз, 1996 г. р., карабинер возьмет за руку и отведет к законной владелице по имени Республика Беларусь. В интернат, где старшие товарищи по несчастью — насилуют ее и прижигают сигаретами разные места.

То есть это католическая закулиса думает — гуманизм ихний буржуазный, — будто Вике светит прежний интернат — для сирот с тяжелыми нарушениями речи. А секретарь, или кто он там в белорусском посольстве, уже обронил роковые слова: девочка нуждается в специальном лечении и медицинском наблюдении. А что вы имеете наглость просить о каких-то гарантиях, что с ней будут хорошо обращаться, — нам, независимой державе, в подобные переговоры вступать западло.

Запрут, значит, в дурке. Будут колоть всякую дрянь от шизофрении, выразившейся в попытке измены родине. Вылечат — покажут по телевизору. Механическим голосом прочитает с неподвижным лицом: некая г-жа Мария Борначин со своим сообщником и супругом г-ном Алессандро Джусто предприняли по заданию заокеанских спецслужб противоправную попытку удочерить меня с целью дискредитации белорусского общественного строя.

В общем, плохо ей придется. Хуже, чем даже мы с вами можем вообразить, а уж в Италии никто не понимает, кроме вот этой самой некоей Марии Борначин. Сажайте, говорит, меня за похищение, а только Вику на издевательство не отдам.

И священник один в городишке Коголето: я готов спрятать в своей церкви эту девочку с испуганными глазами.

Ну еще врачи, адвокаты, судьи — кто читал протокол медосмотра или спрашивал у Вики: где и с кем она хотела бы жить.

Но дело, видите ли, в том: если ее оставить, Лукашенко больше не выпустит в Италию ни одного малыша. А до сих пор отпускал, что ни каникулы. Как сказано, тысячи две сирот. Чтобы, значит, пожили в домашней обстановке, поели фруктов, подлечились, раз иностранцам денег не жаль.

И уже тиснули минские газеты открытое письмо одной пионерки к президенту Италии: дескать, дедушка Серджо! милый дедушка! Надеюсь, ты не допустишь, чтобы твой продажный апелляционный суд принял такое решение, которое не позволит впредь нам, белорусской ребятне, привольно резвиться на чудесных пляжах Средиземноморья.

А в Неаполе сразу же — шествие протеста: эгоисты Джусто и Борначин! Противные! Пряча Вику, вы рискуете судьбами многих белорусских детей. И так далее.

Короче, все как в сказке про золотой ключик и страну дураков. Только финал намечается реалистичный: Карабас-Барабас догонит сбежавшую куклу. И заберет, и спрячет в сундук.

Это грустная сказка. А вот — повеселей. Тоже с волшебным предметом, но отечественного производства.

Эта штука прекрасно зарекомендовала себя на лабораторных и полевых испытаниях. Небольшие габариты позволяют применять ее в тесных помещениях, а также в местах большого скопления людей. Ее можно использовать в дождливую и снежную погоду, при любой силе ветра, влажности воздуха и температуре окружающей среды. Она действует отрезвляюще и снимает агрессию на довольно продолжительное время, — говорится в сообщении пресс-службы внутренних войск МВД.

Потому что это не то, что вы себе представили. Не фаллоимитатор. А электрошоковая дубинка.

То есть идет электрификация всей милиции. (Ленину, когда он провозглашал свое ГОЭЛРО, кондрашка не дал договорить) Должно быть, в ближайшем будущем действительно предполагаются чьи-нибудь выборы и, соответственно, разные недоразумения при подсчете голосов.

Помните на школьном уроке не то физики, не то зоологии распятую, со вспоротым брюшком Василису Прекрасную — как учитель нажимал на кнопку (черт его знает зачем), и судорога сводила мелкие, белесоватые мышцы?

То-то же. На митинги ходит, в основном, старичье, да и у всех у нас, как известно, сердца ни к черту. Энергетическая доза, равная 30 джоулям, решит проблему каждого практически мгновенно — ровно за 3 секунды. Что соответствует нормам Минздрава, специально разработанным для МВД. И на теле никаких следов. Чертовски удобно в смысле статистики.

Настоящий прорыв в области широких политтехнологий.

Да и в смысле бытовой культуры — теперь уж ни одному оборотню не будет отказа ни в чем.

Пускай себе похаживает, заветный орган правопорядка поглаживает: эй, дубинушка, ухнем.

А зато кто из нас выживет — получит когда-нибудь приз.

В Москве, например, начальство уже распорядилось — которому столичному обывателю исполнилось сто лет и больше — выдать из казны 1500 рублей. Ни с того ни с сего. Ни за что ни про что. Бонус. Просто чтобы компенсировать инфляцию тела.

Это, выходит, больше гривенника за каждый день, прожитый сверх нормы. Это гривенник и почти треть копейки.

Остается только терпеть. Терпеть их, чудозвонов. На радость дьяволам в аду.

9/10/2006

Все вдруг

Что это такое было? А это была, по-церковнославянски говоря, первая неделя о грузинах. И что же дальше? А дальше, само собой, декада позора, переходящая в месячник ненависти.

Открытый, между прочим, урок православной культуры от звонка до звонка.

Поскольку в Грузии как раз эта самая культура живет лет этак тысячу шестьсот. И, значит, надо первым делом отменить историю этой страны.

И вот взбудораженный кретин (какой-то, что ли, депутат) в студии НТВ вопит: грузинский народ и существует-то с девятнадцатого века! — и его не вяжут, и никто не вызывает "скорую".

Затем отменяем географию. На РТР диктор, пуча каменные щеки, с этаким, знаете ли, старательно презрительным хохотком:

— Граница между Россией и Грузией существует исключительно на старинных картах да в умах некоторых грузинских политиков.

Потом пускай кто-нибудь из главных милицейских огласит результаты, полученные в самое последнее время наукой статистикой: оказывается, каждый сотый грузин — уголовный преступник.

Наконец, запускаем Говорильню — хоть Верхнюю, хоть Нижнюю — посоревнуйтесь: чей акцент смачней, чей анекдотец попохабней. И не забудьте состряпать резолюцию типа: трепещите, о коварные злодеи! сушите сухари.

Дальше карикатуры в журналах: огромные носы под огромными же кепками.

Наезды на казино, обыски на рынках, облавы в жилых кварталах. Плохие грузины повсюду — их высылают. Перекрыть транспорт в Грузию. И почту, непременно почту. Инициативы подразделений: Счетной палате подозрительна зарплата Церетели в АХ, Налоговому управлению — гонорары Б. Акунина.

Настоящая-то фамилия у него другая — грузинская.

Тут самого шустрого как бы осеняет: а перешерстить школы! Мало ли кто из детей укрывается там тоже под фамилией непрозрачной. Есть же у них преподаватели, есть одноклассники — пусть выявляют грузин и стучат, стучат.

Все это — в XXI веке, в государстве с канализацией — хоть и не повсеместной, — даже с Академией наук.

И ничего. Никто не удивляется. А кто удивляется — того не слышно. По телевизору судя — ни голоса против.

Даже кажется — танцуют все.

На самом деле работы еще, как говорится, непочатый край. Истерикой — да и то деланной — охвачены только низы: милиция плюс сфера интеллектуального обслуживания: члены т.н. партий, т.н. творческих союзов.

Остальные силы: Провинция, Люмпен и Алкоголь — еще на подходе.

Но ведь все это и есть смотр сил. Кому надо — сидят, считают: столько-то часов экранного времени требуется на то, чтобы отключить обывателю совесть, еще столько-то — вырубить здравый смысл.

Сюжет сериала не имеет значения: грузинский ли, чукотский. Важно, чтобы зритель чувствовал себя комфортно: дескать, хоть завтра на войну.

А я все-таки по-прежнему думаю: не завтра.

Хотя, конечно, некоторые, погнавшись за дешевизной, накупили себе вилл вместо Кипра в Абхазии. Ни пяди пляжа добром не отдадут.

Опять же иранские спецслужбы не жалеют валюты на влиятельных агентов. Поскольку мирный атом стыдлив: ему не по себе, когда аппаратура какого-нибудь НАТО бесцеремонно разглядывает его вблизи.

С третьей стороны, президент Грузии — неприятно представительный мужчина. Отвратительно высокого роста.

Так что вообще-то можно и на войну. Но не сразу. А прежде убедившись, что предводительствуешь людьми, в массе своей полагающими, что:

белое — это черное;

арест шпионов — это захват заложников;

Грузия — выдуманная страна: без истории, без территории;

грузин — синоним бандита;

внешней и внутренней политикой Советского Союза с 1939-го по 1953 год руководил Берия, грузин и бандит;

внешняя и внутренняя политика нынешней Грузии — такая же, какую проводил Берия;

внешняя и внутренняя политика Советского Союза была замечательная;

политика нынешней Грузии — мерзкая;

Грузия занимается терроризмом;

"Хезболла" и "Хамас" не занимаются терроризмом;

поэтому с "Хезболлой" и "Хамасом" следует иметь дело, а с Грузией — нельзя;

если выгнать грузинских детей из российских школ, овощи на рынке подешевеют;

черное — это белое.

Обладая подобной суммой убеждений, население пойдет за руководством в огонь и в воду. И с удовольствием там останется, если что.

Короче, в данный момент нам просто полощут мозги. Профилактика. Чтобы не засохли.

Даже верней — проформа. Начальники верят в свой народ: зря, что ли, Берия (а также некто Сталин, и некто Ежов, и некто Андропов) столько лет с нами работали. Оглянитесь на улице вокруг: не правда ли, на Нобелевскую премию никто не претендует.

Начальники ошибаются только в одном: воображают, что сами-то умней оболваниваемых подопечных. Но вертикаль, как говорится, гниет с набалдашника. И это внушает некоторый осторожный оптимизм. Но очень осторожный.

Потому как в сущности-то мы с вами, граждане, представляем собой общество обманутых соинвесторов. Как это у Зощенко — торговали кирпичом и остались ни при чем. Размечтались о стране с человеческим лицом — вложили обесцененную свою жизнь, а ее не хватило. Вот вам демократия суверенная, в смысле — строгого режима, распишитесь в получении. При таких-то умственных способностях — самое то.

Я писал все это в ночь на субботу. Писал без гнева, с усталым презрением. С вымученной иронической улыбкой. Дескать, что же вы, дураки такие, подмахиваете негодяям.

Я же не знал, что через несколько часов убьют Анну Политковскую. Застрелят в упор. В кабине лифта. Политковская возвращалась из магазина. Обе руки были заняты хозяйственными сумками. Блестяще спланированная операция. Умеем, когда очень захотим.

Убийцу не найдут. Негодяи не поплатятся. А дураки — мне больше их не жаль.

16/10/2006

На девятый день

Что он, собственно, сказал? Практически — все как есть: убийство этой женщины повредило Государству (это, положим, оперативный псевдоним) больше, чем ее измышления. (Подразумевается — подтвердило их, ну прямо как назло.)

То есть объявил жертве строгий выговор, а убийцам — строгий с предупреждением: дескать, услужливый дурак опаснее врага. Себе же поставил, на всякий случай, алиби: как потерпевшему.

Но разговор шел за границей, в окружении сентиментальных западных людей, да еще в самый день похорон. Тут взвешенной оценкой не обойдешься. Акцию обязательно надо было осудить еще за что-нибудь. Помимо и сверх того, что пользы от акции чуть, а неприятностей вагон. Он сосредоточился и осудил — за жестокость.

Хотя, между нами говоря, мгновенная, внезапная смерть от пули — далеко не худшее из того, что может в России случиться с человеком, распространяющим клеветнические измышления. А также с любым другим человеком, если своим поведением или просто своим видом он возбуждает в окружающих патриотизм.

Например, с девятилетней таджикской девочкой в петербургском саду.

Так что упрек в жестокости — это натяжка. Придирка. Ума не приложу, какую он имел в виду гуманную альтернативу.

Как бы то ни было — пришлось что-то такое произнести. Такую фразу, чтобы западные отстали. Но чтобы и свои не почувствовали себя оскорбленными в лучшем из чувств. Осторожно так: какими бы мотивами ни руководствовались, преступление омерзительно. По своей жестокости. Ну и пару слов про меры, само собой. Что будут приняты. Или предприняты. Короче, вас не касается. А также не делайте из мухи слона.

Как видим, он не хуже нас с вами понимает, за что убита Анна Политковская.

Как и мы, догадывается — кем, но тоже вряд ли когда-нибудь узнает точно. И ему тоже неприятно и некогда думать об этом.

Не сейчас. Когда-нибудь на пенсии, на благополучной старости лет. Отрастив бороду и вставив линзы. В европейском городке, посредине которого будет стоять Политковской памятник.

А я пишу здесь и сейчас. За окном играет, как положено, младая жизнь: в милицейском культурном центре отмечают праздник кадровика. То ли ведомственный, то ли всенародный.

Также не совсем ясно — в чью честь. В прежнее время кадровик — это было что-то такое серое за железной дверью первого отдела в каждом крупном учреждении, недреманное тусклое око ГБ. Ничего особенно праздничного.

Но и подобные существа умеют веселиться (см. повесть А.С. Пушкина "Гробовщик"): после концерта — дискотека, и квартал слегка подрагивает на подгнивших своих сваях.

Пляшут сержантки в кожаных мини-юбках. Пляшет, я думаю, петербургский ОМОН — вот которому (говорят — и рязанскому) только что Страсбургский суд выписал штраф. Точней — оценил ихний профессионализм. 230, что ли, тысяч инвалютой за убийство пятерых безоружных — в их числе беременной женщины — в поселке, что ли, Алды, лет тоже пять назад.

Анна Политковская как раз и разбиралась (в "Новой газете") — чей ОМОН и что там было (был — кошмар), — и вот мертва. ОМОН же пляшет, потому что зачищали в масках, а значит — никто не опознан, рязанский ли, питерский, а значит — никто не виноват. А штраф заплатит (если заплатит) РФ — подумаешь, какая сумма: только-только на детскую онкобольницу. В общем, пустяки.

Вот я и говорю: за то, что подозревала, кто взорвал тогда, в 99-м, те дома в Москве; и помнила, кто и как начал первую чеченскую и вторую; и как велись эти войны; и знала, отчего умерли зрители мюзикла "Норд-Ост"; и понимала, кто приговорил погибших в городе Беслан.

Но мало ли кто и что помнит или подозревает, или даже понимает. Не убивать же всех таких. И всех таких пока не убивают. И даже на тех, кто излагает свои соображения вслух, — плюют.

Но она собирала документы. И устанавливала факты. И строила свои клеветнические измышления на них — на документированных фактах. Поэтому они выглядели совсем как правда, причем неопровержимая. И были реально опасны для некоторых — для многих — лиц. А также для целого сословия.

И лицам было обидно за сословие. То есть за державу. Которую Анна Политковская хотела лишить самого ценного — их.

Они, естественно, предпочли, чтобы держава лишилась — ее. Ведь это проще.

Конечно, можно было избежать этого убийства. И спасти престиж державы от публикаций Политковской. Легко. Стоило только самим расследовать и самим опубликовать: кто взорвал тогда, в 99-м, те дома в Москве, отчего умерли зрители мюзикла, и про все остальное.

Уверяю вас, народ не восстал бы. Сказать ему начистоту: так и так. Где-то просчитались — твоим же низменным инстинктам потворствуя! Проявили излишнюю бесчеловечность — это было неизбежно: разве не все мы — внуки проклятого дедушки Сталина? Но стремились — к хорошему; кстати, давай обсудим: где оно — хорошее, — в какой стороне; лучше поздно, чем никогда, верно?

Да, видно, нельзя сказать начистоту. Должно быть, стремились все-таки не к хорошему. А только к тому, чтобы все боялись.

Политическая полиция всегда стремится к этой цели, но не в силах ее достичь без уголовных преступлений.

И потом, круговая порука — такая вещь: дашь слабину — замочат моментально.

Поэтому — любой ценой стоять на своем: скажем, зрители мюзикла скончались от хронических своих заболеваний. А кто сомневается, тот — враг. А если враг не продается — патриот не промахнется.

Так что работа Политковской была несовместима с жизнью. В частности — с нашей, господа просвещенные сограждане. С вашей, с моей. Мы ведь, согласитесь, так и жили — словно Политковской нет или она все выдумывает. То есть, в сущности, ждали, когда ее убьют.

Почти как он. Почти такие же трусливые соучастники.

Что ж, будем жить так, словно ее не было. Тем более — документы изъяты.

Пускай выступает на облаках. В Трибунале Убитых. Где председатель — Старовойтова, судьи — Сахаров, Юшенков, Щекочихин, Юдина. И Холодов. И Боровик. И туркменская девочка Хуршеда.

И та женщина из поселка Алды. И все другие.

Тоже, наверное, дожидались Политковской. Теперь приступят к рассмотрению дела по существу.

23/10/2006

Мы, вы, они

Ну что ж, до следующего подлого убийства — почирикаем по-прежнему, как ни в чем не бывало.

Позабавимся остатней — сугубо для отдельных желающих — свободой слова. Как если бы Анна Степановна Политковская, урожденная Мазепа, не написала книгу "Путинская Россия" — после чего не умерла, содрогаясь от контрольной пули, в кабине лифта.

Однако же — на всякий случай — будем осторожны. Сократим наши политические потребности до прожиточного минимума. Который обозначим так: хорошо бы государство вело себя так, чтобы стране не было за него стыдно. А человеку не слепоглухому — за страну.

И все. И ничего больше не надо. Со всем прочим как-нибудь справимся, разберемся. А это чувство стыда — оно какое-то очень болезненное. И — вам ли, читатель, этого не знать, — оно как бы омрачает жизнь. Даже самую что ни на есть личную.

Помните, как оно жгло в августе 68-го? И в ту ночь — уже не помню, какого года, — когда схватили Солженицына, чтобы назавтра выдворить (специальное, подлецы, подобрали словцо). И сколько раз потом.

В самый последний раз лично я по-настоящему пережил это странное чувство — близкое к отчаянию, — когда Ельцин произносил перед телекамерой бредовый (нарочно так и сочиненный госбезопасностью) текст про какой-то подземный укрепрайон под строениями какого-то дагестанского поселка: дескать, система бетонных бункеров, кто бы мог подумать, и все такое.

Теперь вспоминаю — самому смешно: из чего так расстраиваться? Ну, лжет в глаза мне и всему миру начальник государства. Ну, неумно лжет, бездарно, под коварную диктовку, — а мне-то что?

Всего-то и надо — разложить по разным полкам местоимения: где мы, где вы, где они, где он, а где я.

Сообщает, скажем, Левада-центр, что две недели ТВ-лая не пропали даром: две трети населения, согласно опросам, вдруг невзлюбили грузин. Чтобы духу, говорят, их не было. Глаза бы, говорят, на них не глядели. Плюс каждый пятый выражает легкую такую, равнодушную неприязнь. И только 13, что ли, процентов остались при своих сентябрьских мнениях.

Спрашивается: стыдно ли мне или вам за такую слабоумную внушаемость широких масс? А нисколько. Будем считать, что 13% — это мы, а 87% — они. Или — допускаю — вы. В любом случае, точно не я. Немножко сиротливо, но ничего страшного.

Это что касается людей. То же самое насчет контор. Советский человек за качество администрации не отвечает. Другой ЖКХ, другой ГБ, другой армии у меня для вас нет.

Конечно, и почты. Захожу — висит объявление: никаких почтовых отправлений в республику Грузия. Ни-ни. Ни телеграммы, ни даже простой открытки. Граница на замке. Нормальный идиотизм.

Но, согласитесь, точно ихний. Не мой, не наш. Ни вас, ни меня морально не колышет. Нам и самим-то почту доставляют как хотят.

Напоследок задерем голову: а что у нас там, на самом верху? А оттуда, с самого, то есть, верха вдруг доносится шутливый разговор типа: мы тут тоже не против изнасиловать десяточек евреек.

Состри подобным образом какой-нибудь Ширак — пожалуй, кое-кому и даже мне стало бы совестно. В смысле — за Францию. А тут — ну ни капельки.

Вся соль в местоимениях. Личных и притяжательных. Помнить постоянно, что нашего, вашего, твоего и моего — с гулькин нос, а почти всё вокруг — исключительно ихнее.

Цыганское, что ли, такое самочувствие. Хотя, казалось бы, что у нас общего с этими людьми — вот которые, вместо того чтобы вольною толпой кочевать по Бессарабии, прозябают вокруг Петербурга в полосе отчуждения в земляных норах. Наподобие полевых мышей: живут потихоньку и дают жить милиции. А к ним наведываются бешеные псы.

Наведаются, разорят, кого-нибудь убьют — на шум явится милиция, растопчет норы. Цыгане разбегутся, потом возвратятся.

В некоторых местностях не дадут и норы. Как в Архангельске. Тамошний мэр Донской купил всем цыганским семьям ж/д билеты до Москвы и — адьё, скитайтесь с детьми, где хотите.

Под Калининградом был цыганский поселок. Его развалили бульдозерами, обломки строений сожгли. (А это были частные дома. Без электричества и без водопровода, но — собственные. Построенные — конечно, на фу-фу — предками этих самых цыган лет полста тому назад.) Адьё, ромалэ.

Чем-то таким собирается отличиться и новгородское, так сказать, вече.

Поскольку земля дорожает и взяткоемкость загородных дач неуклонно растет. А цыганам никаких человеческих прав совсем не полагается, и это радует электорат. Лестно, что есть — официально признано, что есть — существа еще ниже сортом. И детям цыган не разрешают учиться в школе вместе со всеми. И врачи не лечат цыган без штампа о прописке. А у кого такой штамп случайно есть — тому его погасят.

Чтобы, значит, их не было нигде, кроме телевизора. С удовольствием полюбуемся, как они там пляшут и поют. А трехмерное пространство не для них.

То есть среди бела дня, в мирное время, в XXI столетии, в одной из стран, извините, Европы местные власти под аплодисменты населения кончают народ, недосожженный Гитлером.

Стыдно это или нет? Никто не понимает, кроме горстки филантропов из "Открытого общества" (недозакрытого). И один нидерландский фонд тоже хлопочет. И подана жалоба в Страсбургский суд.

Я тут послушал про все про это доклад, посмотрел документальный фильм (где бульдозер и спецназ), оценил риторику калининградского Бооса — насчет "выжигать каленым железом". Поскольку, знаете ли, весь вред — от наркотиков, а наркотики, конечно же, — от цыган.

И опять запутался в местоимениях. Это у нас такое государство — или оно как бы не совсем наше?

Цыгане рассуждают проще. Что им государство! Верят в злодейство только личное. И в суеверный шкурный страх. Стоят со смешным таким плакатом: "Боос! Не выгоняй на улицу наших детей! А то мы проклянем твоих детей!" Нашли чем испугать современную личность.

Пушкин бы этому Боосу показал. И этому архангельскому Донскому. Толстой написал бы прямо императору. Короленко завел бы судебный процесс и выиграл.

Но никого из них на свете нет.

И Анна Политковская убита.

7/11/2006

Посолонь

Жизнь, однако, не стоит на месте. А понемножку, мелкими такими рывками, крутится по циферблату назад. Посолонь — то есть как солнце в небе. То есть в направлении, обратном вращению земли. Против часовой стрелки.

Податель сего отлично запомнил момент, в который ему, подателю сего, сделалось ясно, что хрущевской оттепели — абзац.

Это было в начале 1969-го — когда ему в одном журнале вычеркнули вдруг — без разговоров — упоминание про, смешно сказать, XX съезд КПСС.

Так и вижу эту красночернильную в тексте дыру.

А упоминание было по делу: в рецензии на книжку писателя репрессированного, реабилитированного и т.д. Который, значит, резолюциями того съезда был извлечен из глубины сибирских руд. (Кстати, он кем-то приходился — не то племянником, не то внуком, не то внучатым племянником — знаменитому Мамину-Сибиряку.)

И вот — вычеркнули про съезд. У всех и повсюду разом. Эта римская цифра лет на пятнадцать словно выпала из наборной кассы.

Во избежание новой пражской или какой-нибудь еще весны. Поскольку до того как подоспели танки с братской помощью, чехи любили побредить про социализм с человеческим лицом, то есть без политарестов, политубийств. Насчет которых, вообще-то, все были в курсе и так, без всяких съездов, но этот самый Двадцатый сказал официально, под протокол. Что жертв — как песка на морском берегу, что попали они по обвинениям ложным, — и даже что хорошо бы, по совести-то, поставить им на Красной площади монумент.

И вот, надо же, в наши дни все сбылось. Кроме, понятно, социализма. Ну, и без человеческого лица. Которое где же взять.

Монумент не совсем монумент и стоит не совсем там, но это не важно, а зато в календаре значится День упомянутых жертв. Отмечается не то чтобы всерьез (в ящике, как всегда, сплошной юморой), но прилично: желающим разрешают постоять у Соловецкого камня.

Однако в нынешнем году случилось странное. Разыгралась трогательная сцена. Прямо в кабинете министров. По ходу решения текущих вопросов. То есть распределения детских пособий. Присутствующий глава государства вдруг говорит: очень, говорит, вас прошу никогда не забывать о жертвах политических репрессий; буквально ни об одной; сделайте все, чтобы ни одна из них не осталась безвестной, неопознанной; найдите все до единого реабилитационные дела.

Эка, спохватились, думаю недоверчивый я, слушая по радио такое последнее известие. Кого теперь опознаешь, как разберешь слои костей в пластах вечной мерзлоты, тонны бумаг в железных шкафах. Реабилитации там — еще на тысячу лет. Начать и кончить. Покойный Яковлев (А.Н.) со своей комиссией насчитал на ОГПУ — НКВД — МГБ — КГБ двадцать миллионов арестованных, а материалов на реабилитацию наготовил — сколько успел.

Только я так подумал — диктор произносит такую цифру: семьсот семьдесят семь тысяч человек. Типа — дает фактическую справку. Официальную, а то как же. В порядке примечания. Дескать, вот сколько было при советской власти посажено. А вот сколько, — продолжает, — взошло — в смысле: реабилитировано — шестьсот сорок пять, что ли. Опять же тысяч.

Должно быть, я становлюсь тугоух. Либо диктор попался подслеповатый. Короче, шестизначное число — явный глюк. Но три семерки — точно не глюк, а спущены, без сомнения, непосредственно с потолка.

Поскольку взялись из записки, составленной органами для Политбюро — не поверите когда: в 1954 году! Там значилось: репрессированы 3 777 320 человек, из них расстреляны 642 000.

(Насчет реабилитированных: тоже есть официальный документ, 2004 года — тогда их набиралось 636 302; так что сегодняшняя цифра правдоподобна — если дела рассматриваются со скоростью десять штук в день.)

Простите, что утомляю числительными. В сущности, все ясно и без них. Работа комиссии, созданной XX съездом (насчитала 19 840 000 арестованных врагов народа), — туфта. Двадцать разысканных Яковлевым (А. Н.) миллионов никогда не существовали. Солженицын с его шестьюдесятью миллионами — вообще фантазер.

А все было посчитано еще вон когда. Компетентнейшим учреждением. И оказалось не так страшно. Хотя, разумеется, очень, очень грустно. Ведь нам всем так безумно интересен, так дорог ну просто каждый з/к, а тут сразу семь-семь-семь — ну да, тысяч, — и вроде бы еще тройка впереди. (Исключительно удобная, кстати, — мнемоническая такая комбинация.)

Другой надежной цифры — то есть другой цифры с визой Большого Дома — представьте, нет.

И впредь нечего, стало быть, клеветать, раздувая.

То есть стрелка вдруг прыгнула посолонь сразу на полста делений.

На свое постоянное место.

Так что податель сего не особенно удивился, когда через денек-другой — то есть позапозавчера — из его текста в редакции одного журнала вычеркнули словосочетание, содержавшее дома и взрывы.

Что верно, то верно: залог жизнерадостного самочувствия — провалы в памяти. Чтобы, значит, современность блестела как новенькая. Чтобы все — как впервые: и ноябрьская слякоть, и замерший на одной ноге Русский Марш.

А то холодная всезнайка история придет и все опошлит. Поздно, скажет, тормозить. Вернее, рано. Пошалят и перестанут. В оккупированном Могилеве немцы отсчитывали гражданам за каждого выданного еврея по пять пачек махры, и граждане развернули соревнование, проявив такой же неподдельный энтузиазм.

Впоследствии же опять, как ни в чем не бывало, строили это самое. Без лица.

Светлое будущее. То есть наше священное прошедшее. Бегущее навстречу.

Не забыть переставить праздники в осеннем календаре. За Днем Нац. Единства — Ночь Соц. Переворота, Примирения и Согласия тож. А уж потом Репрессии. С жертвами, естественно, — Репрессии требуют жертв. И не любят арифметики.

13/11/2006

Реальная политика

Не переворот и даже не переворотик. Простой доворот винта в гос. мозгу. Направленный такой микроинсультик для пользы дела. Чтобы т. н. Конституция действовала еще лучше.

А то в ней попадаются разные лишние слова. Например, ни с того ни с сего написано: власть избирается большинством населения. И можно так понять, что если это самое большинство на т.н. выборы не придет, то власть будет немножко того… как бы недоизбранная. Строго говоря, понять данную фразу как-нибудь иначе даже и невозможно.

Мешает одно существительное. Так позабудем его. Применив метод управляемого точечного маразма. Получится: власть избирается большинством. Ну и все.

Теперь только вскочить — как будто в голову внезапно пришла мысль, — и заголосить на всю Нижнюю Говорильню: а чего это тут у нас — какой-то порог придуман, какой-то явки — половина списка избирателей плюс один голос, — это зачем? с какой стати? в передовых странах ничего такого нет! послушайте: давайте похерим этот порог! оставим гладкое место — чтобы, значит, не споткнуться!

И дело в шляпе. И беспокоиться не о чем. Даже бюллетени заполнять за отсутствующих несознательных, даже подписи их подделывать ни к чему.

Пенсионер придет сам. Солдата приведут. Студента достанут. Заключенный тоже никуда не денется. Остальные свободны.

Это очень великодушно со стороны власти — что она согласна быть избранной большинством меньшинства. Что раздумала (хотя и собиралась) тащить к урнам за шкирку всех. Решила: а черт бы с нами. Спасибо ей.

Потому что у нас теперь ведь как? "Единая Кормушка" стала самой себе мала. Ее, грубо выражаясь, лоно уже не вмещает всех желающих и достойных. Во избежание очередей пришлось удвоить объем и прорезать второе отверстие, с другой стороны. Контингенту нового отверстия присвоено название "Раздельная Кормушка" — это тоже как бы партия.

То есть прямо как в Америке: без пяти минут двухпартийная система — клиентура двух закрытых распределителей — кого хочешь, выбирай.

Но тем и другим запретят говорить о конкурентах неприятное. (Чтобы в соревновательном пылу не сболтнули лишнего.) А кто скажет что-нибудь такое, из чего можно вывести, будто РФ — не лучший из миров, — того вообще сейчас же на живодерню.

Что и есть платформа, на которой стоят оба эти отряда трудящихся. И программа, инсталлированная в их полушария.

Поэтому предвыборная борьба неизбежно превратится в настоящий конкурс красоты. Дефиле в мундирах, дефиле в купальниках. В промежутке представители обеих Кормушек споют по куплету гимна. Выразительно прочитают басню Михалкова. В дополнительном туре, если таковой понадобится, можно предложить капитанам команд, как в КВН, скрестить умы, — хотя лучше бы до этого не дошло.

Поскольку силы слишком равны.

Один вот только что рассказал, почему 7 ноября — красный день календаря: это, оказывается, не 89-я годовщина революции, ну ее совсем, а, наоборот, 65-я годовщина военного парада в честь 24-й годовщины революции, ну ее совсем.

Другой — про убитую Анну Политковскую: что он, представьте, не склонен ее осуждать, поскольку полагает, что она заблуждалась искренне.

То есть у обоих клинки не сверкают, зато скользкие: от яда, которым обильно смазаны. Оба работают в одном стиле — господствующем и крайне модном — в стиле топорного такого иезуитства. Вот тут и выбирай. Заключенные, и те, наверное, станут в тупик. А что уж говорить о студентах.

Между тем, действительно, убийцы Анны Политковской дышат полной грудью вот уже скоро сороковой день. И выпивают, перемигиваясь, под эти радио- и телеразговоры: искренне ли она заблуждалась или неискренне, когда писала и печатала: такой-то офицер (имя, фамилия, воинское звание, номер части) задушил такую-то девушку при таких-то обстоятельствах (показания свидетелей, заключения экспертиз, протоколы допросов и осмотров); а вот эти пятеро детей уничтожены попаданием ракеты (на фото воронка, фрагменты тел, фрагменты ракеты); а такого-то рядового застрелили свои, но родителям сообщили: подорвался на фугасе; а другого рядового, тоже имярек, на таком-то железнодорожном перегоне свои же выбросили на ходу из поезда, и у него сломан позвоночник, и он находится в таком-то госпитале.

Искренне ли она заблуждалась, утверждая, например, в своей "Второй чеченской": "мы современники этой войны, и все равно нам отвечать за нее"?

Мы-то, конечно, уверены, что нам не придется. Но убийцам видней.

На прошлой неделе Европейский суд по правам человека рассмотрел еще два иска жителей Чечни против РФ, признал нашу страну виновной еще в двух бессмысленных злодействах, наказал длинным рублем.

Опять же дело Саддама проиграно. Совсем не европейский, между прочим, суд выписал ему петлю за такую заурядную зачистку, каких у Политковской в книге и не сосчитать. Положим, она обязательно сказала бы: не вешайте его, — но все-таки убийцам без нее как-то спокойней. Очень уж глубоко заблуждалась.

А у нас политика реальная. Выборы вот на носу. И еще не обсужден как следует последний законопроект про экономику: сделать ее по-русски прозрачной. Очистить от забугорных терминов, типа ин-ве-сти-ци-он-ный климат. Язык сломаешь, и уши вянут. То ли дело — влагалищная погода: так и слышен патриот.

20/11/2006

Обратная связь

Читатели возникают на горизонте автора только в тех случаях, когда очень уж раздражены.

Одного, например, не удовлетворяет практикуемый автором термин Нижняя Говорильня — как, дескать, не отражающий зловещих функций данного органа в наши дни. Этот читатель корит автора за беззубое, на грани конформизма, добродушие.

Другие, наоборот, скорбят: автор, дескать, не чувствует к высшим должностным лицам — как бы это сказать — ну, в общем, того самого, чего добивался бедный Коля Остен-Бакен от неприступной Инги Зайонц. Склонен к охальному огуливанию или вроде того. Хотя должен по гроб жизни быть благодарен — ведь ему, несмотря ни на что, все-таки разрешают составлять предложения из любого количества букв.

Третьи обращаются без затей: пень ты замшелый! В кои-то веки (XXI, кстати, на дворе) в бесцветном твоем захолустье показались Очень Большие Деньги — нужен им, по-твоему, или нет сверкающий фигурный ящик на самом виду? Чтобы они там, внутри, шевелились, а ты бы снаружи глазел, придерживая головной свой убор. Чтобы, значит, в каждый момент жизни, на каждом отрезке ежедневного марафона — от помойки до другой помойки — ты имел возможность отвлечься, взглянуть поверх убожества — как эта штука, прободая грязные облака, скребет, скребет, скребет твое провинциальное небо. А ты хнычешь — тебя, надо же, смущает размер, — скажите, какая невинность!

Обратной связи ради — чрезвычайно ею дорожа — отвечаю всем по порядку.

Насчет Говорильни — признаю: термин легковат. О, если бы они там просто мололи с утра до вечера невежественный вздор! Так нет же — они из этого вздора крутят колючую проволоку несвободы — километр за километром.

И получают настоящее наслаждение, доводя до ума (своего) отдельные узелки. На этой неделе, например, подробно обустраивали военную гауптвахту. (Хотя жизнь ярче и все равно возьмет свое: плеснуть в камеру хлорки до слез и кашля, да не топить, да не давать курить и есть — любой старший сержант справится.)

Когда не заседают — сочиняют доносы на личных врагов. Новый генпрокурор, просмотрев почту, даже немножко попенял: 7000 только в текущем году — очень, знаете ли, субъективных и притом повелительных сообщений. Как будто прокуратура вам и метла, и совок.

Короче — да, орган не безобидно речевой. Но ведь и не совсем орган, а как бы придаток: не тормошат — не колеблется.

И в случаях неотложных — если нет времени слушать ерунду — и не тормошат.

Когда, скажем, отчизна в опасности — вот как сейчас. Вдруг спохватились: наиважнейшего закона — который запрещал бы иностранцам продавать алкоголь и лекарства — нет и в помине. И, стало быть, коренной человек может в любой момент получить свою микстуру из грязных рук какого-нибудь, не к столу будь сказано, вообще швейцарца.

Казалось бы — даешь закон! Говорильня состряпала бы его с восторгом в два счета. Не тут-то было — кабинет сказал: а вот вам! не вы одни тут патриоты! — обойдемся постановлением: чтобы не позже как через год даже урюком торговал исключительно отечественный его производитель. А иностранец пускай, так и быть, играет за нас в футбол — правда, при условии, что проживать будет не иначе как врассыпную.

Тут пора обратиться к тем читателям, которым не хватает конструктива, он же позитив. А как вам кажется, господа: вот это самое постановление, вроде бы про иностранцев, — не затронет ли оно случайно, по какому-нибудь недоразумению, — т.н. инородцев? Не погонит ли свирепую волну беззаконных безобразий? Не содержится ли в нем, попросту говоря, некоей подлянки? Позитивной, не спорю, подлянки. По-своему конструктивной. Как и весь окружающий нас мир мерцающих значений. Как, скажем, прописка: которой вообще-то нет, но без нее не берут на работу. Как выражения типа: не телефонный разговор — или: несанкционированный митинг. Добавим, стало быть, процентную норму и черту оседлости — вас все еще не тошнит?

Наконец, про небоскреб. Устыдившись, поплелся я в АХ, на выставку проектов. Два даже понравились: голландский и американский. Поскольку ни на что не похожи — то есть вырезают из пространства совершенно новые куски. Два других воспроизводят внутренность сливного бачка, еще один играет на сугубо местных эмблемах: тут вам кораблик, тут вам и шпиль крепостной. Но победит в конкурсе, полагаю, конструкция позитивная: стеклянный уд.

И знаете что? Я не против. Пускай хоть и он. Пускай белеет, одинокий, над руинами игрушечного города. Как восклицательный знак судьбы.

27/11/2006

Тяжелый рок

До последней минуты, не скрою, надеялся ваш покорный, что удастся как-нибудь исхитриться и от нижеследующего сюжета увильнуть.

Свернуть на какую-нибудь гос. инициативу в области морали — типа, допустим, запрет на продажу раздеваемых кукол.

А то бывают еще события культурные: вот в третий, что ли, раз нашлась погибшая было при бомбежке, раскуроченная было на солдатские самокрутки самая что ни на есть с подлинным верная рукопись романа "Тихий Дон". Пылилась, оказывается, за границей, у одного патриота. Который за половинку зеленого лимона уступил ее любимой родине: на! изучай!.

Да мало ли в нашей жизни предметов для приличного разговора. См. телевидение.

Но как раз в последнюю минуту вышел в эфир пом. по прессе. Помните его? Главный специалист по всей правде про Чечню. И отчеканил, как отрезал: пресса в данном случае промолчать не вправе.

И стало ясно — деваться некуда. Придется исполнить правительственный (даже, наверное, оборонный) заказ.

Пом. по прессе имеет в виду только что открытую им закономерность: враги его принципала взяли моду погибать насильственной смертью в самые неудобные дни — когда принципал находится за бугром, где наглые телекамеры не сводят с него своих недоброжелательных объективов.

Пому представляется, что:

— Мы сталкиваемся с хорошо отрежиссированной кампанией или планом по последовательной дискредитации России и ее руководителя.

А также он полагает:

— Если бы мы были в Древней Греции, то задались бы одним вопросом: кому выгодны эти сакральные жертвы?

Вот какое богатое слово нашлось. Латинское, кстати.

И вообще — это не совсем древнегреческий подход. Отдает, скорее, университетом марксизма-ленинизма. Сугубо идеалистическая схема: товар — убийство — товар.

В реальной жизни такие сделки не дают барыша. Убийство не приносит выгоды ни покупателю, ни продавцу. Да не ради выгоды они и совершаются. А — для наслаждения. Либо по приказу. Исполнение которого переходит в привычку — привычка в потребность, удовлетворить которую — и т.д., начинай сначала. Загляните в Шекспира, а еще лучше в историю ГБ: миллионы злодеяний, зачастую невероятно изощренных, но совершенно, совершенно бесполезных. Назовите хоть одну практическую причину, по которой имело смысл наезжать, например, на Михоэлса грузовиком, а потом еще вкалывать в бесчувственное тело цианид — и проделывать прочие низости, о которых теперь повествует в своих мемуарах негодяй-исполнитель. Можно ли усмотреть в его действиях корысть, или в исполняемом им приказе Сталина — политический расчет? Искусство для искусства, чистая эстетика охотничьего клуба.

А вы, значит, предлагаете вычислять убийцу по мотиву рациональному: дескать, с чьей стороны погасить такого-то или такую-то было бы наиболее умно? наиболее дальновидно? А у неумных, значит, алиби от рождения?

Древние греки ставили проблему иначе: угодна ли жертва богам? Которыми, впрочем, невзирая на их аппетиты, правит иррациональный Рок.

Тяжелый рок России, как я полагаю, — перепроизводство под- и просто полковников ГБ. Их сделалось так много, что они уже не помещаются за и под сценой, лезут — на. И, конечно, толкаются.

Взять хоть эту неделю. Одного застрелили в центре Москвы. Другого отравили в центре Лондона. Третий доходит в лагерном ШИЗО. А четвертый за всех отдувайся.

Застрелили (приказали застрелить, какая разница) — без сомнения, такие же полковники. В лагерь и в ШИЗО сунули сослуживца — они же, а кто еще (а не болтай про какие-то взрывы каких-то зданий). Но вот отравили — ну абсолютно невозможно даже предположить, что за существа. Настолько невозможно, что давайте лучше считать: необъяснимый несчастный случай. Полковник слишком много разговаривал — и в рот ему попала атомная бомба. Режиссер же закулисы подстроил так, чтобы смерть приключилась день в день когда надо. И сам написал предсмертное письмо.

Кстати: лично я не особенно удивлюсь, если этот режиссер, когда Скотланд-Ярд его достанет, окажется в чине генерала. Кто-то же должен играть и полковниками.

Конечно, я понимаю: человек, поступивший на службу в контору, по сравнению с которой испанская инквизиция — не более чем живой уголок, да и немецкое гестапо — замнем для ясности, — что такой человек сам исключил себя из человечества. По глупости молодых лет, по темноте невежества — не важно. Все равно ничего уже не поделаешь: с совестью покончено. Остается только то, что там (по аналогии с внешне похожей вещью из мира людей) называют честью.

В общем, это все неинтересно. Главное, что в наши дни этот персонаж — взамен совести наделенный куском тайной власти — страшно размножился и оккупировал жизнь. И сделался заметен и виден насквозь. И выяснилось, что у него иной раз едет крыша — от больших ли денег, от избытка ли порочащих сведений. Плюс крайне узкий интеллектуальный кругозор. (Отбирали-то их не по способностям, а за готовность.) Плюс мизантропическое чванство.

То есть постепенно подтверждается на опыте и становится очевидным фактом то, что прежде было всего лишь априорной аксиомой: политическая полиция не может успешно управлять государством — качество ее персонала не таково. Лет, я думаю, через семьдесят или даже пятьдесят — если органы не примут превентивных мер — с ними, чего доброго, поступят, как со старухой партией, чьим орудием они притворялись.

Ступайте с миром, скажут им, на все четыре стороны. Что же касается ваших преступлений — мы все забыли, да и не помнили никогда.

Все равно — отравленного жаль. Именно по человечеству.

4/12/2006

Знаки и символы

Городской — особливо же столичный — пейзаж весь испещрен огненными знаками. Точно не по улице плетешься, а возлежишь на Валтасаровом пиру: по карнизам зданий, как горящие крысы, бегут цифры: часы, минуты, градусы, котировки валют.

Дескать, обратите внимание, на каком вы свете. Какое, милые прохожие, у нас тысячелетье на дворе. И на температуру атмосферы в юдоли сей.

Век информационных, блин, технологий. Зашедших настолько далеко, что, увидав на одной из московских стен вмещенный в одну-единственную фразу, но исчерпывающий анализ политического содержания минуты, — я даже не удивился, только пришел в восхищение.

Фраза гласила: Далеко распростирает Химия руки свои в дела человеческие!

Ни дать ни взять — монолог Полония. Который 210.

Буквы не светились, я подошел поближе — разобраться, как они нанесены на штукатурку, — и разобрал подпись: Ломоносов. Оказалось — просто цитата. Из бронзы обыкновенной. Украшает фасад соответствующего НИИ.

Надо бы обязательно, не правда ли, обвить этими же словами (только лучше золотыми) новый символ Петербурга. Когда г-н М. с г-жой М. восставят его из топи охтинских блат на показ Европе: а вот тебе, старушка Европа, энергетический шиш! Гляди, как переливается красками его крайняя плоть. Не забывай, что химия далеко распростирает.

Но это все дела столиц. В которых витии гремят, а им за это почти ничего не бывает, — разве что иногда щелкнет контрольный выстрел, но это во избежание вреда. А приносишь пользу — живи, не бойся. Особо полезным витиям даже вручают дипломы в красивых рамках.

Я же провел прошедшую неделю в России. Попутешествовал, как все равно Радищев, по сугробам из бумаги — в моем случае плохой, газетной.

Поскольку люди, в том числе грамотные, живут повсюду. И некоторые из грамотных не могут ни в каких условиях жизни удержаться от соблазна описывать то, что видят вокруг. (То есть безобразия.) Наиболее отчаянным из этих бесполезных писак тоже, не поверите, вручают раз в год дипломы — правда, без рамок. На дипломах написано: премия имени Сахарова за журналистику как поступок. И кто состоит в жюри, тот, значит, все это и читай.

А как читать — главное, как, спрашивается, назначать победителей, когда, вот, статейка из такого-то района Брянской области прямо начинается с хладнокровного такого сообщения:

"Человек, рискнувший в нашем районе противостоять — словом ли, возражением, несогласием или публикацией критических материалов о жизни района, — главе района ФИО, может считать себя мертвым".

Собственно, тут тексту — любому — и конец, подробности не так уж интересны, а желательно, чтобы автор поскорее отряхнул прах данного района со своих ног.

Вместо этого — и даже как бы взбодрив себя таким адреналином, — он усаживается поудобней и принимается за дело: именно что противостоит. Разбирает разные, значит, резолюции этого самого ФИО, и кому от них выгода, а кому слезы. Мало этого — печатает то, что получилось, там, где работает, — в местных крошечных "Вестях" или, там, "Фактах". После чего уже ФИО, в свою очередь, берется за него всерьез — и нет повести печальней, и совестно, что ничем не помочь. Будь ты хоть сам Герцен. Потому что кирпич тверже даже и Герцена, не говоря уже, что у ФИО в Москве брат-1 — золотые лампасы по голубому.

Вообще, руководи РФ я — тоже не читал бы провинциальную прессу. Во всяком случае, такую — безрадостную, то есть бесполезную. Хорошо еще, что безобразия так однородны, а то ведь разошелся бы ум.

Все знакомо до боли зубной: нагло-корыстная, низкопродажная администрация, растленная судебная власть, организованная преступность как правопорядок.

Все еще доедают имущество страны, вырывая друг у дружки из пастей куски полакомей. А в некоторых кусках имущества застряло население. Тем хуже для него.

Как житель городской, я сильней всего увлекся историями сельскими. С их вот именно сельской простотой.

Скажем, был колхоз — стал (естественно, на бумаге) агрохолдинг: три деревни, два села. Холдингам же свойственно впадать в банкротство, поскольку для этого нужна только круглая печать и при ней менеджер, которому ничто человеческое не чуждо. По той же самой причине, при помощи той же самой печати обанкротившийся холдинг можно и продать. А потом — бумага, как человек, все терпит, — и перепродать пару раз для верности.

Короче, в один ужасный день появляется в бывшем колхозе человек, окруженный охраной, и объявляет с высокого крыльца: эй, орловские крестьяне, три деревни, два села! Оглянитесь-ка вокруг. Видите поля и лес, и вон то стадо коров на пригорке? Это все теперь лично мое — добросовестного приобретателя из далекого отсюда города Н. , — согласно этой бумажке. Узнаете круглую печать? Значит, так. В домах покамест поживите, весной приеду — разберусь. А к полям не приближаться — будем стрелять. И стадо сейчас уведем на мясо, прощайтесь. А также сей минут срежем отовсюду весь металл на вторсырье. Слышите, КАМАЗы уже идут?

И начинается погром. Коровы мычат, моторы ревут, женщины рыдают, железо скрежещет.

Некрасову не снилось. При нем бывало, что людей продавали без земли. Но чтобы землю прямо из-под ног…

Впрочем, я смешал шумовые эффекты. Коров на убой — это действительно в Орловской, а металлические конструкции в утиль — в Волгоградской области. Но схемы захвата земли — те же, что и на Кубани...

А писаки пишут свое бесполезное. А у химии действительно длинные руки. Телепередача "Звезды на льду" всех занимает. И огненные цифры бегут.

11/12/2006

Маточкин Шар

В детстве я немножко жалел, что я не юкагир. Что не принадлежу к этому таинственному народу. Самому тогда малочисленному в СССР.

Их считалось человек шестьсот. И обитали они не на полуострове Маточкин Шар, как я почему-то думал (и полуострова-то такого нет, есть одноименный пролив), а в долине Колымы. А также на собственном - Юкагирском - плоскогорье. Пользуясь опять же собственным, никому, кроме них, непонятным - и неизвестного происхождения - языком.

КПСС, по примеру царей, решила, что письменности юкагиры (и еще двенадцать народов Севера) не заслуживают. Как написано в энциклопедии:

"Рус. язык благотворно влияет на развитие сев. языков, обогащает их. Гармонично сочетаясь в конкретных условиях жизни каждой народности, родной и рус. языки обеспечивают успешное культурное ее развитие".

Действительно, один юкагир в конце 20-х годов добрался до Ленинграда, окончил совпартшколу и университет, познакомился с поэтом Маршаком (Рассеянным с улицы Бассейной) и вместе с ним сочинил книжку. Но наступил год 1937-й - и этого Текки Одулока, естественно, расстреляли, как следует попытав, - как японского, наверное, шпиона.

В последнее время про юкагиров что-то совсем не слышно. Боюсь, исчезли они с поверхности земли. А ведь могли процвести: если бы им отшпиливать каждому ежемесячно частичку прибыли от продажи золота или алмазов. Или, в крайнем случае, от нефти: коренное, как-никак, население Якутии - потанины же с абрамовичами понаехали в обозе шайки Ермака.

Вон как американские семинолы прикупили себе на прошедшей неделе всемирную сеть ресторанов Hard Rock сafe за почти круглый миллиард (в пересчете, ясно, на скальпы). Не ударив практически палец о палец: постучат на барабанах, попляшут голые, только в головных уборах из перьев, томагавками помашут - и в хижины, за компьютеры: какая, дескать, на мировых рынках нынче конъюнктура?

Вот интересно: пропьют они теперь эту всемирную сеть ресторанов или же не пропьют?

С одной стороны, всем известно, что льготы и поблажки страшно развращают. И понижают производительность труда.

Скажем, потомство Сусанина тоже было на веки вечные освобождено от податей - специальным царским указом - и что же? - спилось. И малая родина героя (в Костромской губернии) к середине XIX столетия заросла лебедой, поскольку расплодившиеся Сусанины поголовно забросили хлебопашество и образовавшееся благодаря этому свободное время проводили исключительно в кабаках.

С другой стороны, у семинолов до сих пор сильны пережитки матриархата, - а это, доложу я вам, такой общественный строй, при котором особенно далеко с огненной водой не разбежишься.

Зато насчет табака у семинолов полная свобода. И это помогает им переносить скуку жизни.

Усядутся на корточки, пустят дымящую трубку по кругу - это называется совет вождей, местное самоуправление, попробуй сунься.

Вот и выжили. А было их в прошлом столетии ненамного больше, чем юкагиров. Но те пошли, видать, другим путем.

Который пытаются навязать Петербургу его, с позволения сказать, отцы. Не везет Петербургу с отцами (про переназначенную мать - молчу): только и думают, какую бы еще мелкую гадость сделать населению, чем ущучить. Не устроить ли, например, холодную гражданскую войну непьющих с некурящими.

Положим, ничего у начальников не выйдет: одним неудобством больше, одним меньше - какая разница. И вообще, ласкай они себя хоть конем, хоть слоном.

Вот только детей сплавлять на нары, а после в зону - коллективная ваша низость, господа.

Я про этих мальчиков - которые возымели дерзость проникнуть в зал ваших, видите ли, заседаний, разбросали свои листовки, - а вы мало того что подсобили охране их повязать - вы еще и телегу в органы на них накатали. Теперь они сидят в СИЗО, им светят реальные уголовные срока - и вам не стыдно?

Вы что, в самом деле не понимаете, что эти ребята, как бы они себя ни называли - национал-большевики, космополит-меньшевики, - просто-напросто последние молодые особи вымирающего вида Homo soveticus, подразряд идейных? Как уссурийские леопарды. Как юкагиры. Вы собираетесь гноить их по тюрьмам только за то, что они по душевной возрастной простоте присягнули тому самому вздору, который вы - ваша бывшая партия - ваш бывший комсомол - ваша неразменная ГБ - вдалбливали в голову их папам и мамам, и дедушкам с бабушками.

Вы-то, разумеется, ни во что в это (что вас вырастил Сталин на верность ГУЛАГу и т.д.) не верили никогда, только заставляли других притворяться, что они верят. Легко предали - выгодно продали - все нормально, флаг в руки, питайтесь и впредь калорийно, - а в тюрьму-то мальчиков зачем?

Ах, скажите, какая дерзость: горожане осмелились войти в помещение городского совета! Ах, какой экстремизм - караул!

Короче говоря, не позорьтесь. Немедленно прекратите это грязное дело. Не то - вот увидите - вас замучает совесть.

И с этими словами Оцеола, вождь юкагиров, бросился в Маточкин Шар.

18/12/2006

Персидская сирень

А был ли Брежнев? С одной стороны - сомневаться не приходится. Раз по ящику говорят: исполнилось бы сто лет, и до чего же неоднозначная личность, - значит, был.

Которых не было - про тех юбилейные фильмы не крутят. (Ср. Некрасов Н.А., Сахаров А.Д., Солженицын А.И. - тоже декабрьские, так сказать, именинники, ну и что?)

С другой стороны - и если вдуматься: а где доказательства его этого самого якобы бытия? Что двадцать лет подряд показывали опять же по ящику каждый день много раз: вот какой у нас есть нечленораздельный, с бровями? Писатель 001 и лично сам себя целует в губы, вручая заслуженную награду дорогому себе?

Во-первых, неправдоподобно. Во-вторых, принимать ТВ-продукт за реальность - это надо быть совсем уже советским человеком.

Про которого даже неизвестно: от обезьяны ли он произошел.

Это еще должен решить Октябрьский районный суд - от кого. И не фуфло ли - пресловутая теория эволюции. Истица - простая петербургская старшеклассница, ответчик - покойный мистер Дарвин и вся его тоталитарная секта. Заседание отложено до февраля - вот и давайте подождем. Не сообразив толком, откуда вообще взялся на планете советский человек, - можем ли мы доверять его органам (в смысле - органам чувств)? А вдруг эти брови нам просто снились.

Что Брежнев! Полагаю, в ближайшее время следует ожидать открытого, с участием присяжных, процесса, который выяснит, наконец, на основании действительно надежных свидетельских показаний: Земля ли вращается вокруг Солнца - или как?

О, сколько нам открытий чудных готовит XXI век.

Потому что в игру вступил ум второгодника, пытливый и свободный.

Вот некоторые негодуют на г-на Неджада (который - Ахмади) за то, что ему интересно: что сделал Гитлер с евреями Европы. А это же вполне естественное любопытство. И его так легко удовлетворить.

Собрались, посидели за шербетом с фруктами, посчитали - прослезились: вагоны у бедняги Адольфа были такие невместительные, а в печах такой медленный огонь, что даже если бы он действительно, как на него клевещут, недолюбливал евреев - поделать с ними ничего не мог. Так что вопрос только в том - куда же они, хитрецы такие, делись.

Но и ответ - вот же он, в официальных документах, за подписями уважаемых лиц - Гиммлера и других. Всюду черным по белому написано: эвакуировать - и буквально ни разу не встречается: уничтожить. Итак, это была эвакуация - в невместительных, правда, вагонах, но всеобщая. От греха подальше. Далеко-далеко на восток. В Прибалтику и Белоруссию, если хотите знать. Где, по-видимому, эти мнимые убитые с их потомками и посейчас припеваючи поживают.

Еще по глотку шербета - на шаг ноги, - а чтобы не в последний раз, давайте запишемся в комитет по Установлению Действительности Факта. И собираться регулярно. Доколь в подлунном мире жив будет хоть один еврей.

Западным людям эта конференция не понравилась. Поскольку они пребывают в мире заржавелых аксиом здравого смысла. В пространстве Евклидовой какой-то совести.

Не понимают - в отличие от нас, персиян, - что один и тот же факт бывает то действительным, то недействительным: как, предположим, билет на концерт или пропуск в спецстоловую. Что все зависит от штампа, даты и подписи.

Сегодня, например, в РФ считается почти за действительный факт, что человек (даже советский; даже от кого бы ни произошел) обладает душой. А при том же Брежневе (если он был) за такие слова сразу: идеалистическая сволочь и заигрываешь с боженькой, заведомо ложными измышлениями отравляешь коллектив.

Не говоря уже о том, что Брежнев был - даже если его не было, - куда действительней Иисуса Христа.

Факт же, занимающий коллегу Неджада, - он вообще какой-то обоюдоострый и двояковыпуклый.

Поскольку связан с главной тайной человеческой жизни - с природой зла. Настоящее зло, понимаете ли, стеснительно. Застенчиво. Не притворяется добром, не суется с фальшивыми оправданиями. Вообще не терпит постороннего взгляда. Работает со своим объектом тет-а-тет и больше всего на свете дорожит бесследностью.

Попробуй докажи, что я тебя убил.

Конвоиры не пишут мемуаров.

Злу присуща вечная молодость. Каждый раз оно приходит, как в первый раз. Потому что некому помнить, как оно выглядело прежде.

К тому же умом его не понять, аршином нормального мышления не измерить.

Оно вне истины и неуловимо для нее. Почему и развлекается выходками бесстыдного нигилизма.

Это просто такая забава: кого ни хватись, никого не было. И ничего. Ни Бабьего Яра, ни, само собой, Катыни. Освенцим - система быстрого питания. Колыма - всесоюзная здравница. Брежнев - неоднозначная личность. Обезьяна, вот увидите, произойдет от человека, рано или поздно.

25/12/2006

С отступающим!

Поскольку он дышит уже на ладан. Практически мы его, считайте, пережили. За что и выпьем, скатертью дорога.

За то, что не его порядковый номер впишут нам после тире.

И вообще, в биографическом смысле - отрезок и отрезок, кому какого цвета достался.

И в историческом - слава тебе, Господи, - не особенно роковой. Без этой, знаете, мерзкой судьбоносности.

Хотя, конечно, кто его знает. Голову на отсечение не дам. Вдруг впоследствии окажется, что какие-нибудь дураки собрались в какой-нибудь комнате и составили какой-нибудь протокол - типа как с нами поступить, - а мы этот именно момент и проспали.

Прокручивая в голове отдельные выпуски дрянного сериала под названием "Политика", - вроде ничего такого не припоминаю.

Все было как всегда. Начальники следили, чтобы народ не толпился. Не давали погрязнуть в материальном благополучии. Развлекали на всех частотах.

Под шумок оборудовали потрясающе удобную процедуру волеизлияния масс - человеческий т.н. ум совсем не участвует, отдыхает: за кого ни проголосуй - не ошибешься, обязательно выберешь того самого, кого надо.

Сообразили вполне результативный алкогольный дефолт.

Обогатили словарь: население, кто бы мог подумать, бывает не таким уж и коренным, демократии же подразделяются на суверенные и просто.

Коренному подарили кого еще ненавидеть - конечно, не вместо, а наряду: коварную Грузию с ядовитым ее боржомом.

А также открыты новые свойства одного из изотопов полония.

И установлено, что, к сожалению, некоторые люди, перестав причинять вред, тем самым причиняют еще больше вреда.

Вот, собственно, и все, что случилось. Если не перечислять подробно, кто убит и кто сидит.

Если позабыть все произнесенное вранье - про Лондон ли, про Беслан.

И не считать разных провинциальных событий. Кто что у кого украл.

Почему-то в моде мясокомбинаты.

Например, жена генерала К. сбежала от него с мясокомбинатом в сумочке.

И в Петербург приезжали чеченцы с автоматами - отнимать тоже мясокомбинат. Спасибо, кстати, что не Эрмитаж. Приехали - отняли - уехали: адьё до следующего раза, культурная столица!

Бывшая криминальная - но этот фальшивый ярлык, наклеенный завистниками, уже отлеплен от бедра.

ПМГ (любовное такое сокращение: Переназначенная Мать Города) прямо заявила: депрессивное настроение ушло, и теперь осталось только улучшить жизнь радикально.

Раньше план был другой, но тоже очень хороший: через четыре года сдать город кому-нибудь под ключ. Однако - человек предполагает, а уже через каких-нибудь года три выясняется: нет подходящей скважины для этого ключа, даешь еще пятилетку. Решающую. Не то определяющую.

Потому что ключ этот, граждане, страшно громаден. Многократно круче Александрийского столпа, и с главой такою непокорной.

Начальникам хорошо: у них времени - можно сказать, стабфонд. Другим дают срока и себе берут. А для планктона 365 дней - чуть ли не полтора процента сознательной т.н. жизни.

И провести их, граждане, надо так, чтобы не попасть государству под горячее щупальце.

Чтобы сына не взяли на облаве, не отправили в казарму и там от скуки не запытали.

Чтобы вечером по дороге домой не привязался пьяный оборотень в камуфляже - не обобрал, не искалечил.

Или не оборотень, а, хуже того, патриотов стая.

Чтобы в поликлинике не вкололи по ошибке вместо вакцины от гриппа - ВИЧ какой-нибудь Божий.

Имущество чтобы тоже не приглянулось такому соседу, который пьет, допустим, с прокурором, опохмеляется с нотариусом.

Не ходить на митинги, не писать в газеты. Не спорить с классной руководительницей. Ни в коем случае не болеть.

И тогда, может быть, все как-нибудь обойдется.

Ну, инфляция. Ну, тарифы поднимаются. Цены, само собой, растут.

Терпеть. Экономить. Уметь вертеться.

Планктон должен очень ясно понимать свою роль в круговороте веществ.

Не смотреть по ящику ничего, кроме американских боевиков. В них, и только в них, всегда торжествует справедливость. Вот и пусть себе торжествует.

А новостей - ни-ни. От новостей немеет мозг.

Вот такие пожелания по случаю отступления. Один шлагбаум опустится, другой поднимется. Из ящика вылетит птичка.

И мы споем:

Нам не страшен Новый год, Новый год, да-да!

22/1/2007

Затакт

Три недели практически без политики, прямо какое-то Облако Рай: ни показательных глупостей, ни назидательных злодейств: класс-гегемон лег на крыло - и в Альпы.

Вести и прочие новости идут под рубрикой "Спокойной ночи, малыши!". Король треф сидит боком к зрителю за узеньким таким столиком, по другую сторону которого - поочередно - появляются валеты разных мастей и рапортуют об инициативах и достижениях. Дескать, все идет очень даже ничего себе, но в ближайшее время станет еще лучше.

"Не просто - еще: этого мало! надо, чтобы - гораздо!" - "Так точно. Учтем. Станет гораздо лучше". - "То-то же. Только проследите за этим лично: люди, знаете ли, ждут". Осчастливленный доверием валет исчезает исполнять.

А и в самом деле - конъюнктура благоприятна. Я лично знаю человека, которому вот только что приподняли пенсию на 25 рублей. Это в Петербурге - что же сказать о Чукотке? Тамошний валет строит себе новую яхту - триста лимонов ненашенских - алые, наверное, паруса.

Всё благодаря китайцам. Которые не успокоятся, пока не употребят всю наличествующую на данной планете нефть. При такой рабсиле, как у них, экономить на горючем было бы даже странно. И, значит, до самого конца ихней индустриализации давайте жуировать жизнью. Все на лыжи! Все на яхты! На благотворительный, блин, аукцион!

Прочее все гиль, аукцион же растворяет сердца, даже комсомольские. Это прямой, как стрела - или как почтовый перевод - путь от прекрасного к полезному. В начальнике (или, допустим, в начальнице) пробуждается, например - как ландыш из-под асфальта правительственной трассы - какой-нибудь художественный талант. И сразу же находит самоотверженного ценителя в лице независимого хозяйствующего субъекта. И композиция "Ёжик на ёлочке" идет по цене среднего Шишкина, и шампанское льется рекой. Картину - в Макси-, предположим, Дом, гонорар же - детям, детям! Правда, у них в больницах и так есть всё, - замечает дебютантка, - но нельзя же лишать вас, господа, удовольствия делать добро.

То есть недаром кто-то сказал кому-то в романе "Идиот": красота спасет мир. Только не бросайте кисть, В.И., умоляю. Ну еще хотя бы два-три волшебных взмаха: скажем, в пользу больниц для так называемых взрослых. Где кое-где порой кое-чего не хватает. Разных мелочей - пластырей там, вазелина - на хирургическом отделении, гипса - на травматологии, ложек - в столовой. Обыкновенных таких ложек - черпать из пластмассовых судков свекольную хряпу.

Вообще-то правильно: ложка у каждого должна быть своя. Советую запастись на фуршете (облизав икру) и не расставаться: будущего не знает никто. А все остальное, включая гипс, достанут и приволокут сослуживцы, соседи, родственники. Здесь, откуда я пишу, их всех называют посетителями: выйдите отсюда, посетитель! А они знай ползут, бредут, плетутся - с лекарствами, с водой, с едой, на них и держится весь медицинский процесс.

Поэтому больницу от них охраняет силовая структура с дубинками.

Удивительно забавно наблюдать, как отлажена система. В вестибюль такой отдельно взятой больницы можно - и нужно бы - водить иностранцев на экскурсию: изучайте, мол, пока не поздно, правила нашей любимой игры.

Смотрите - вот на стене объявление: вход строго по пропускам, за пропусками же обращайтесь (отстояв очередь, очередь!) в справочное бюро.

Где вам разъяснят: чтобы получить пропуск, надо позвонить по телефону старшей сестре нужного вам отделения, телефонный же аппарат висит на стене за спиной у охранника.

После чего вам останется только убедиться, что аппарат не работает (собственно, его и нет: один корпус, без начинки) - и можете начинать умолять человека с дубинкой: лепетать про дальнюю дорогу, и что опаздываете на работу, и что продукты испортятся, и что доктор прописал.

Но силовик, естественно, неумолим: улыбаясь, поглядывает вдаль и отчасти вбок.

Невольно обернувшись, вы замечаете другого такого же, с дубинкой, в полураскрытых дверях маленькой угловой комнатки. Бросаетесь к нему и бормочете все то же самое. Начальник - судя по всему, это начальник - отрицательно качает головой, и вы теряетесь совершенно. Застываете, не понимая, что же делать.

Наконец - это важнейший момент воспитания чувств! - опоминаетесь, берете себя в руки и опять подступаете к полураскрытой двери - но уже не сморкаясь, а с особенной такой улыбкой на лице. И произносите ваш прежний текст особенным таким - заискивающим, но уверенным голосом.

И, видя, что вы созрели и все поняли, начальник жестом приглашает вас переступить порог. И вы, не медля ни секунды, предъявляете ему дополнительные аргументы (как правило - сто), а он вручает вам бумажный лоскуток - пресловутый пропуск, - и все счастливы.

Теперь ты знаешь, о чужеземец, как работает суверенная демократия. С приданными ей налоговой полицией, наркоконтролем, таможней, культур-мультур-надзорприродой. У нас больше нет от тебя тайн. Проходи на отделение, садись на обшарпанный топчанчик в облупленном коридоре, вместе с больными посмотри теленовости, перекошенные тиком помех.

Удостоверься, что все идет хорошо, а очень скоро будет еще лучше. "Не просто - еще: этого мало! надо, чтобы - гораздо!" - "Так точно. Учтем. Станет гораздо лучше". - "То-то же. Только проследите за этим лично: люди, знаете ли, ждут".

Больные слушают молча. Ждут: после новостей - прогноз погоды и сериал про спецназ.

29/1/2007

Две погоды

Какой докучливый, какой вздорный соавтор - жизнь, если бы вы только знали!

Ни бельмеса не смыслит в композиции малых жанров. Только нацелишься, сосредоточишься - а нуте-ка, думаешь, составим сюжет прохладительный, культурно-исторический, взберемся к неизвестной покуда последней фразе, как по ступенькам, по мемориальным различным датам, - а жизнь эта самая тут как тут и трясет за плечо: разуй глаза, взгляни окрест, пока не поздно!

Взглядываешь - допустим, по дороге на помойку - и, действительно, обнаруживаешь себя в обстоятельствах интересных. Даже отчасти похожих на тоже мемориальные. Потому что железная дверь теплоцентра - в двух шагах от моего подъезда - всегда запертая железная дверь настежь отворена, взломанная. И зловеще так поскрипывает. И внутри теплоцентра непроглядно темно.

То есть ваш беспечный колумнист вдруг оказывается в положении рязанской старушки - помните? в 99-м году? Очевидный непорядок, а время тревожное. Заявить - или ну их на фиг? Заявить - чего доброго, понаедут с собаками, до утра будут искать гексоген, а жильцов - на мороз, и прощай, колонка.

(Вариант, что в отделении с пьяных глаз примутся допрашивать как террориста, возьмем в скобки, - такая, значит, судьба.) Но если, с другой стороны, их - на фиг, а гексоген там есть и грохнет? С третьей стороны, если не на фиг, а заявить - вдруг сорвешь органам какой-нибудь процесс. Учебно-, скажем, тренировочный. Тогда абзац: вряд ли они повторят ошибку, допущенную в отношении рязанской старушки. Бдительной, мнительной, не погашенной сходу. Сомневаюсь, что еще кому-нибудь так повезет.

Короче, дадим этой колонке шанс быть написанной - а ты, гражданка жизнь, отвали. Знаешь, в автобусах теперь такие ремни, чтобы за них держаться, а на ремнях висят заделанные в пластик параграфы морального кодекса. "Настоящий ленинградец-петербуржец всегда откликнется на вопрос: как пройти к...?" Так вот, это чистая правда, хотя и подписано: Единая Кормушка. Сколько раз мне описывали этот маршрут. И к..., и на..., и даже в...! Я и сам, бывало, откликался. "Настоящий ленинградец-петербуржец всегда улыбнется, всегда поблагодарит". Улыбаюсь, благодарю, приступаю к мемориальным сюжетам. 69 лет тому назад родился Владимир Высоцкий. 62 года тому назад кончилась ленинградская блокада. В тот же день войска Первого Украинского фронта освободили заключенных Освенцима. 10 лет назад умер Иосиф Бродский. Год назад в РФ открылась т. н. Общественная палата. Есть о чем призадуматься, не так ли?

Но наянливая жизнь не дает. Наоборот, передает по радио из Екатеринбурга такую метафору, какую мне не придумать бы никогда. Отменяющую все юбилейные мысли.

Потому что если это не метафора, а действительный факт (как сообщают - заснятый на фотопленку), - то это факт такого порядка вещей, в котором история, как и поэзия, совсем ничего не значит.

Согласно этому порядку вещей, Говорильня, управляемая Кормушкой, в порыве чувства, которое здесь называют патриотизм, постановляет: буде какой иностранец захочет усыновить-удочерить здешнего беспризорного сироту - чинить такому иностранцу всевозможные препятствия.

Поскольку препятствия - это единственное, что здесь чинят старательно и с удовольствием, наступает - как ему не наступить - перепроизводство невостребованных беспризорных сирот. Которых годами держат просто в больницах - потому что куда же их девать. А в больницах они плачут, отчего - неизвестно. То ли не понимают, как им посчастливилось: родиться в стране, которой выбросить на какой-нибудь саммит АТЭС во Владивостоке 100 000 000 000 - раз плюнуть. То ли, напротив, предчувствуют все, что случится. Одним словом - плачут. Кто постарше - потише, а груднички вообще вопят. Надрывая, естественно, медперсоналу сердца.

О, эти женщины в русских селеньях! Присущая им от природы всемирная отзывчивость закалена, как сталь, практикой местного быта. Чтобы не слышать плача детей, они заклеивают им рты скотчем. Младенцы лежат спеленутые и хором мычат. Впитывая, так сказать, с государственным молоком представление о правах человека и гражданские чувства.

А вы говорите: блокада, Освенцим. Говорите: Высоцкий сочинял замечательные песни, Бродский был гениальный поэт. При данном порядке вещей все это не считается. Как не было ничего. Нравы-то не умягчились.

В Овсяниковском саду - где стоял эшафот Чернышевского, - снегопад злобы: Россия - для русских, и все такое, давайте помечтаем, как мы все вместе хоть кого-нибудь убьем.

А вот моросит гуманизм: минюст предлагает разрешить заключенным обращаться к начальству с жалобами на что хотят. И пусть им за это ничего не будет.

Такие, стало быть, две погоды.

Но и в Европе холодно, и в Италии, особенно в Италии, темно. Всматриваюсь в лицо тамошнего премьер-министра: неужто и вправду он агент Патрушева - или, предположим, Крючкова? В глазах, вообще-то, что-то такое есть. Смеющиеся глаза при неподвижности мимических мышц. Вращающиеся как бы под маской.

Тем временем, как видите, колонка благополучно (в смысле - тьфу, тьфу, без новостей из теплоцентра) подходит к концу. Осталась неотмеченной только годовщина Общепала. Но тут лучше академика Сахарова не скажешь: "Велихов почти ГБ, но все же не ГБ..." И прочие общепальцы выглядят внушительно. А некоторые общепалки - даже эффектно.

5/2/2007

Транзитивная логика

Вот уже и чайничек нашелся фарфоровый, в котором заварили полоний тому бедняге. Вообще Скотланд-Ярд сделал, что мог, и теперь, значит, болит голова у королевской прокуратуры.

Вот натянет она на эту голову парик, облачится в мантию, поедет во дворец: дескать, осмелюсь, Ваше Величество, доложить. Наемные убийцы прибыли на наш остров из такой-то страны, а зловещим ядом снабдила их, по всей вероятности, контора такая-то. Короче, дело ясное, что дело темное, главное - упаси вас Бог оказаться за одним чайным столиком с людьми оттуда.

По правде сказать, дорого бы я дал, чтобы этой отравительской страной оказалась какая-нибудь Ливия либо северная Корея.

Точней, это тот случай, когда положение северного корейца либо ливийца предпочтительней. Ну какой с него спрос? он же в политическом смысле невинен, как все равно животное; как птица; вставили голубю в клоаку контейнер с микробомбой: лети, птица мира, на Трафальгар-, к примеру, сквер и точечно нагадь - он летит и гадит, хотя в личной жизни трогательнейшее существо. Свернуть ему шею было бы нелепой жестокостью, тем более - объявить всеобщую голубиную охоту.

Точно так же и советский человек мог смотреть западным в глаза с чистой совестью и приглашать их на чашку чая не смущаясь.

Поскольку западные - которые не дураки - сами должны были понимать: возможный для них летальный исход не роняет ни малейшей тени на его моральные принципы и философские, предположим, взгляды.

Просто общественный строй на его родине таков, что попробуй не исполни задание партии, - строй же этот (самый, кстати, передовой) установлен не им. И переменить его нельзя: выборы - фикция, парламент - декорация, суд - система Станиславского, пресса - подстилка диктатуры.

Согласитесь, что житель такой страны за нее никак не отвечает. Вправе даже не стыдиться за нее, случись ей совершить (хоть бы и его руками) какое-нибудь преступление. Допустим, сбить истребителем - причем нарочно - пассажирский самолет. Или оккупировать соседнее государство.

Но для нынешнего гражданина РФ проблема чаепития с иностранцем стоит иначе. Если бы вдруг (паче чаяния) оказалось, что полоний действительно того... с душком, - то теоретически возможны, - сказал бы шахматист, - лишь два продолжения: либо разражается гроза общественного негодования, и правительство, вскормившее (по беспечности) на своей груди банду международных террористов, с грохотом падает; либо, наоборот, укрепляется стабильность, а вместе с нею собираемость божьей росы.

В последнем случае - не обижайтесь: логика требует считать вас, как и меня, сознательным (мало ли что пассивным) полонистом. И не удивляйтесь, когда француз или португалец, не говоря уже об англичанине, споет вам романс на стихи Ахматовой:

Не будем пить из одного стакана

Ни воду мы, ни сладкое вино...

Но покамест публика с нетерпением ожидает выхода этого, стало быть, в парике. Тореадора. На арене мельтешат разные фигуры в пестрых камзолах и дразнят быка. Горячат. Утомляют. Не дают ему сосредоточиться и обдумать свое положение. Щекочут остриями пик.

То выбежит толстяк в голубом - поставить вопрос (а тот не встает, хоть плачь): а не сделать ли конституции небольшой чик-чирик? давайте продлим полномочия Несравненного пропорционально квадрату наших расстояний!

То сам Несравненный соберет отельную прислугу на разминку КВН, переходящую в сеанс коллективного бесконтактного оргазма. Официанты и горничные, блестя повлажневшими глазами, задыхаясь, вопрошают: ну отчего вы такой молодец? такой сногсшибательно неутомимый! неужто вам ни капельки себя не жаль - все для нас, все для счастья других!

Он пожимает плечами, скромно отшучивается. Такая пресс-конференция.

Вдруг поднимается из люка некто в сером - провинциальный какой-то губернатор: у него свой номер - он придумал проверить подчиненных на грамотность. Так и говорит: мы решили посмотреть о том, как... - с этими словами, впрочем, проваливается.

Вскакивает еще один, в темно-синем, явно задетый за живое: есть орфографические проблемы государственной важности, не разрешимые средствами ума! Мы, Верхняя Говорильня, буквально ночей не спим: как правильно - парОлимпийские игры или парАлимпийские? Все спортивное законотворчество затормозилось!

Наступает черед длиннобородого с посохом. Несмотря на благолепный прикид, острит не хуже любого прапорщика (их еще любовно называют - за живость и образность высказываний - сундуками). Не оставляет камня на камне от т.н. теории эволюции. Эта глупая европейская выдумка чужда не только нашему менталитету (включая ГИБДД), но и вооруженным силам, - а впрочем:

- Кто хочет верить, что он произошел от обезьяны, пускай себе верит в это.

Тут и я не выдерживаю - присоединяюсь к единодушным аплодисментам: надо же, как срезал вражескую цивилизацию! А притом проявил такую наукотерпимость.

Все бы так! Допускаю, что естествознание, как и курение, необходимо запретить, - но все-таки только в общественных местах, а за живой уголок на дому преследовать излишне.

Биология забавна. Вот только что выяснилось, представьте, что рыбы способны к транзитивной логике: делают логические умозаключения на основании косвенных данных. Это с несомненностью доказано на опыте с астатотиляпиями (водится в африканских водоемах такая рыбешка). Наблюдая через прозрачную перегородку в аквариуме бои самцов, астатотиляпия запоминает, кто и в каком туре кого победил, - и впоследствии с каждым обращается соответственно.

Отчего бы, спрашивается, нам не учесть этот опыт - не внести хотя бы ту же корюшку в избирательные списки?

Конечно, потом. Сейчас не до того: ждем королевского прокурора.

Блажен, кто верует, будто госбезопасность учреждена на небесах.

12/2/2007

Дешевизна

Это было как в кино про Древний Рим! В многоколонном круглом, круглом зале расселись на возвышении за круглым, круглым столом главные совладельцы самого обширного участка земной поверхности.

Толи двадцать человек, то ли тридцать (телекамеры снимали наскоро, издали: страна не должна знать своих хозяев), у каждого в нагрудном кармане - два процента бюджета РФ, а что на совести - не стоит и думать.

Понятно, что каждый пустил по миру, как минимум, город и заселил покойниками, как минимум, сельский погост, а должностных лиц купил столько, что от столицы до столицы домиком не переставить. (В боковом-то кармане и сейчас бренчит миллион-другой - на прихоти девок и депутатов: привычка!)

Незаурядные все личности.

Почти в любом классе почти любой советской школы имелся мальчик, умеющий отобрать чужой бутерброд, - и мальчик, обгоняющий других в устном счете, - и мальчик, звончей всех пересказывающий на политинформации газетную заметку. И они представляли, как правило, три различных биографических проекта. Но взметнулась пыль, взмутилась вода, полетели клочки по закоулочкам, - а когда история улеглась, из тумана вышли вот эти трояковыпуклые, но абсолютно цельные фигуры - рассказывайте после этого, будто эволюцию придумал Дарвин. (Впрочем, что-то такое было в одном романе Чабуа Амирэджиби: секретный рецепт - как вывести крысу-крысоеда.)

Короче, титаны Драйзера. Сильные мира сего.

Однако же сидят на своих стульях, как приклеенные, зачарованно внимают, преданно пучат глаза. Должно быть, потеют. А цезарь им рассказывает про экономику - что, дескать, диверсифицировать ее пора.

Ну точно Рим. Времен Калигулы и Нерона. Поскольку все понимают - это не урок, а экзамен. И не по экономике - по мимике.

Взгляд преподавателя необходимо отражать всею плоскостью лица. Чтобы каждая промытая французским лосьоном клеточка буквально кричала: не хочу в Читу! Там сегодня, кажется, что-то кому-то предъявляют: что он у самого себя украл больше, чем у него было? Ну и правильно, так ему и надо, бывают же на свете подобные злодеи - откуда только берутся? - говорят, в свое время и налоги не до копейки платил, чудовище, и не был нашему прекрасному цезарю истинным другом, изверг!

И не отводить глаз, не отводить.

Бедные, бедные богачи! Козлы опущения. Свинки-копилки. (Шель в хребте, дырка в животе, а лень выуживать ассигнации - разобьют к черту.)

Нисколько не удивлюсь, если прямо из Кремля они помчатся - на частных, прелестных своих самолетиках - куда-нибудь в Тироль: бить в отелях зеркала, сажать голых девок (и депутатов, опять-таки - все равно ведь не отстанут) в бочки с икрой астраханской. Опускать кого попало, опускать.

Вот показали по ящику эту картинку, - и странное, должен признаться, спокойствие овладело вашим обозревателем.

Как будто и в самом деле крутят исторический фильм, содержание которого, в общем, известно.

Ничего не поделаешь - и правы глупые люди, которым на политику наплевать.

Есть и умные люди, которым тоже наплевать на политику, - но в их уме непременно мелькает искорка подлости. Разгорающаяся при случае в настоящее пламя.

А глупые ума не продают, оставляют при себе, тратят исключительно на жизнь, в крайнем случае пропивают, чтобы не достался никому, - цезарям же бросают цезарево: только эту самую свою глупость. Раз в четыре года расписываясь: мы, электорат, участью своей, раз изменить ее все равно нельзя, более или менее довольны.

Трем процентам населения принадлежит тридцать процентов нац. дохода.

Тридцать процентов населения пользуются двумя процентами нац. дохода.

Остальные крутятся.

Производительность труда возросла на пять процентов. Значит, через 80 лет будем работать почти как немцы сегодня. Через 160 - как американцы. Если, конечно, обзаведемся современным промышленным оборудованием. Что вряд ли. Зачем, если сами мы так дешевы? - почти как китайцы.

Стоимость души - солдата ли, пассажира, заложника - тысяч пятьдесят рублей, самое большее - сто. Население целой области обойдется, в случае чего, не дороже, чем яичница Фаберже.

Смысл существования страны в данный момент - в том, чтобы начальники резвились, довольные. Чтобы они чувствовали, как их присутствие необходимо. Это ведь и есть особая, священная миссия России - поддерживать такой порядок, при котором надо все время его наводить, для чего требуется как можно больше начальства.

Что, собственно, и называется здесь политикой. Какой же смысл в ней участвовать? Давайте лучше любоваться. Как посетители океанария - таинственным миром скатов, осьминогов и акул. Кто поскользнулся или по другой какой причине пошел на корм - прощай, товарищ, тебе не повезло.

Нравы придонных моллюсков тоже занимательны. Пиши, губерния, пиши.

Например - по-своему это удобно, что избирательная комиссия так поступила с петербургским "Яблоком": 11 марта получается день совершенно свободный.

И комиссия по высотному регламенту тоже симпатично решила насчет высотного регламента: соблюдать его неукоснительно повсюду, кроме тех мест, где ПМГ скажет: да ну его!

Хотя это не две резолюции, а одна и та же: "Яблоко" закопали в ту самую яму, из которой восстанет Уд. Чтобы какой-нибудь титан Драйзера в минуту отдыха мог, подобно Гулливеру, окропить бывший штаб пролетарской революции. Богатые тоже шутят.

19/2/2007

Кого больше

Он был продавец мебельторга, она - генеральская дочь. Неизвестно, что послужило непосредственным поводом к сближению - турецкий пуфик или испанский торшер, - да и не важно.

Браки заключаются на небесах, и он сделался любимым зятем здешнего главного по налогам и сборам. Тот подарил ему свою должность, а сам двинулся выше, в столицу. Там приподнялся еще и, естественно, выписал к себе родного человечка.

Который сумел пригодиться и понравиться.

И вот он военный министр - а почему бы, собственно, и нет? Дизайн казарм действительно, как говорится, оставляет желать.

А людям, которые в них мучаются, совершенно наплевать, как фамилия того, кто якобы командует парадом.

И кто называется первым вице-премьером, а кто - вице-премьером просто.

И с каким счетом победит "Единая Кормушка" - "Раздельную". И даже - возникнет ли новый Несравненный или останется нынешний.

Ни в казарме ровно ничего не изменится, ни в жизни вообще.

Потому что воздух перенасыщен злой волей. Я просто не знаю другой такой страны, где люди так не любят друг друга, так презирают. Как будто человек человеку - живой труп.

Вот пришел в ночлежку бомж с отмороженной рукой. Мускулы отвалились от сухожилий: гангрена. Вызвали ему "скорую", отвезли в больницу. В приемном покое опрос, как положено: какой адрес местожительства, да где страховой полис. А как выяснилось, что и денег у бомжа ни копейки:

- Вали отсюда, - сказали гиппократы. - Иди, давай, иди, не отсвечивай тут.

И прогнали в февральскую ночь.

Как думаете - еще где-нибудь это возможно?

Про девушку в инвалидной коляске, попытавшуюся проникнуть в молодежный клуб, и не говорю. Кто же не понимает, как приветила ее охрана при горячей поддержке любителей музыки.

Но этот случай хоть вписывается в советскую традицию: когда фронтовика с увечьями ни за что не пустили бы в самый занюханный ресторан.

По той же причине, по какой Иосиф Кобзон, патриот в парике, не дал развесить в коридоре Нижней Говорильни фотографии солдат, пропавших без вести в Афганистане: ну кому это надо? такие вещи только портят аппетит.

И так далее. И так каждый день. То тут случается какая-нибудь свинцовая мерзость, то там - и никого не удивляет.

А про великодушные поступки, про остроумные идеи - что-то не слыхать.

Как-то вдруг и у всех сразу окончательно рассеялось заблуждение, будто все равно хороших людей больше, чем плохих. Да и то сказать: достоверной статистики не существует. Но, видимо, бывают такие страны - и в этих странах такие времена: зло слишком явственно сильней.

"Поэтому любой нормальный человек, ищущий на земле позитива, естественным образом встает на сторону зла: это так же логично, как вступить в единственную правящую партию. Зло, на сторону которого встает человек, находится у него в голове, и нигде кроме. Но когда все люди тайно встают на сторону зла, которого нет нигде, кроме как у них в голове, нужна ли злу другая победа?"

Это из романа Виктора Пелевина "Ампир В". Роман - про нравственную погоду. Про то, как мы чуть не поголовно гоняемся за ложными целями, вовсю применяя для их достижения ложные средства. Про то, как страна поглупела и окрысилась.

Возможно - оттого, что жизнь чересчур трудна.

Но все-таки. Вот судят в Тамбове директора школы: кто-то стукнул, что в школьных компьютерах программы не прямо от Билла Гейтса. Донос, конечно, идиотский, обвинительное заключение - абсурд: во-первых, директор-то причем? а во-вторых, кража интеллектуальной собственности - была, есть и будет основа здешнего прогресса. Вы бы еще выкатили иск по атомной бомбе: она у нас тоже не лицензионная.

С другой стороны, раз уж это факт, можно бы вести себя и поскромней - скажем, не требовать возмещения морального вреда. И закрыть дело не с такой мотивировкой, что 220 тысяч рублей - вообще не сумма.

И прямо поставить где-нибудь, не знаю, в ООН вопрос о неотъемлемом праве второгодника списывать. Это способствовало бы развитию цивилизации. Пускай свободные страны изобретают всякие новшества - тамошним жителям это в кайф, - а несвободные пускай воруют чертежи. На то и щука в море, чтобы карась не дремал.

А лет через пятьсот и у нас все будет нормально.

Сначала уйдет страх. Потом проснется ум. Тогда возникнет солидарность, а за ней - и человечность.

Что-то такое (конечно, минус человечность) мелькнуло в этой истории с забастовкой на заводе Форда. От капиталиста отечественного прибавку попробуй потребуй. Профсоюз о каких-то там правах только заикнись. А вот когда не опасно - люди не боятся буквально ничего.

26/2/2007

Бутенопова коза

Всего-то, казалось бы, навсего - уточняется персональный состав местной говорильни. Заинтересованных лиц - ну, предположим, сотен пять: сами претенденты, их спонсоры, их иждивенцы и обслуга.

А раскричались на весь город. Точно за игорным столом. Ставки беспрестанно повышаются.

- Удвоим пенсию.

- И мы удвоим, и мы! А сверх того, начислим вторую. Чтобы, значит, воссияла справедливость.

- А мы тоже вторую начислим: единства ради.

Шарик этой рулетки - действующий субъект избирательного права - затурканная питерская старуха, короче говоря, - прямо не находит себе места от радости. Столько всего вкусненького: где закорючку ни поставь - 12 марта наступит счастье.

Но все-таки надо же 11-го решить эту невозможную задачу. Преодолеть гипноз абсолютной симметрии. Найти хоть какое-нибудь различие между "Кормушками": "Единой" и "Раздельной".

Притом что и весь политический организм РФ обращен к ее жителям двумя такими же одинаковыми полушариями.

На которых разве что разноцветные прыщики развлекают и радуют взор.

Отсюда и тон предвыборной полемики: матч-то договорной.

- Давай, Серый, я сделаю заявление, что как только выиграю, так сразу выпру тебя из Верхней Говорильни?

- Лады. А я отвечу, что это шантаж. Или даже так: безответственный шантаж. И что твое, Борюсик, место - вообще-то не в Нижней Говорильне, а у параши. Без обид?

Но настоящего - как из-за реальных денег - конфликта не получается. Взвешенные же люди. Со взвешенными мозгами.

С государственным мышлением. На таких людей можно положиться, случись беда.

Вот, например, под Москвой случился птичий грипп. Мрут куры, атакованные вирусом. Что предпринять?

Первым делом руководитель Нижней Говорильни сообщает: это "сознательный проект", это атака неизвестного внешнего врага.

Потом вступает Главный Санитар: главное, говорит, продолжайте питаться курятиной, это такой дешевый белок, такой полезный, настоятельно рекомендую. А касательно вируса приняты меры, а именно сделана прививка всем работницам птицефабрик. Тоже от гриппа, хотя и не от птичьего.

Такая, сами видите, тут работает связь идей.

Совершенно наподобие того, как рассуждает генпрокуратура: несчастного Л. отравил полонием в Лондоне проживающий в Израиле Н., о чем неопровержимо свидетельствует наличие паров ртути в автомобиле другого Л., проживающего в Москве.

Должностные лица, снабженные таким логическим аппаратом, крайне нуждаются в атмосфере беспредельного доверия. Какая бывает исключительно в дошкольных детских учреждениях.

И это главный итог, важнейшее достижение т.н. советской власти: она вывела тип вечного малыша. Физиологически половозрелого и даже, бывает, пьющего - а расскажи ему сказку - и заслушается, ковыряя в носу.

Как молодые т.н. писатели на аудиенции у Несравненного.

До сих пор не могут опомниться: как расширились за пару часов их идейный кругозор и житейский опыт. Оказалось, что буквально все в государстве идет как надо, все схвачено и пронизано заботой о народном благе. А они, видать, чего-то в этом смысле недопонимали.

Вспоминают с благодарностью:

- Почувствовали себя двоечниками.

Помнится, что-то такое переживал Булгарин в кабинете у Бенкендорфа: тот брал его за ухо, ставил в угол - как школьника! как школьника! - и диктовал госзаказ: пропаганда здорового образа жизни, семьи; армия, безопасность, борьба с наркотиками... запомнил? то-то же, смотри у меня, не шали!

Вот интересно: сработает ли эта завораживающая метода против Олимпийского комитета? Проникнется ли он уверенностью, что лучше Сочи нет на свете места для всевозможных зимних игр?

Среди особенных преимуществ: отзывчивость населения плюс благотворная близость мирного Кавказа.

Где все время происходит что-нибудь прелестное. Вот в город Грозный приехала мисс Кения (в смысле - первая красавица этой африканской страны) и сплясала, чтобы морально поддержать Рамзана Кадырова, свой национальный танец, за что получила в подарок на память живую козу.

И это не абсурдный набор слов, а официальное сообщение.

Наевшись информации такого сорта, утомленный пожилой малыш коллектива (термин Владимира Маяковского) невольно задремывает. Под шум плещущего вокруг благополучия. Так и не выбрав окончательно - к какому из полушарий прильнуть.

А на Невском хватают каких-то бедолаг с листовками какого-то Марша несогласных. Потому что - разъясняет Власть - эти листовки порочат меня, порочат!

Должно быть, не высшего, по-ихнему, качества - на нашей вертикали эскимо.

В общем, так: кто ищет рифму на: Европа, тот спроси у Бутенопа, - написал о принципе суверенной демократии Козьма Прутков.

5/3/2007

Река времен

Бегут, меняясь, наши лета, Валентина Ивановна, меняя все, меняя нас. А кое-что все равно остается как было. Когда в реке времен спадает историческая вода, из-под нее показываются все те же зловещие валуны.

Сколько утекло этой самой воды с того марта, когда родной товарищ Сталин оставил нас неизвестно на кого. Вот была истерика так истерика - всесоюзная, приятно вспомнить.

Будучи в какой-то мере невинными детьми, мы клялись тогда в школьном актовом зале, что до последнего дыхания останемся верны его, Ленина-Сталина, бессмертному делу. И что же? В общем, не подвели.

Конечно, кое-какие перемены случились. Главным образом - благодаря удешевлению западной техники.

В каком-нибудь Оленегорске Мурманской области стоит учительнице математики шарахнуть третьеклассника головой об классную доску - остальные дети моментально достают из ранцев мобильники: снимают эпизод, прямо как папарацци. Получается гласность, да еще с правами человека пополам.

В мою же бытность третьеклассником некая Елизавета Сергеевна, расхаживая между рядами парт, лупила нас по ушам стальной линейкой. Отработанным таким движением - как бьют мух. А преподаватель немецкого (забыл его имя-отчество) аккуратно ставил нарушителя дисциплины на воображаемую прямую линию между окном и дверью - отходил к окну - и с разгона давал пинка... Мобильников не было - зато, как всем известно, был порядок. А теперь наоборот.

Вплоть до того, что один заключенный на днях сорвал с РФ 10 000, извините, евро: исхитрившись доказать Страсбургскому суду, что в тюрьме "Пресня" его держали в помещении, где, кроме него, находились еще 69 человек, и на всех там имелась, видите ли, одна параша. Полагаю, что и тут не обошлось без мобильника со встроенной фотокамерой. Не мог же Страсбургский на слово поверить про парашу - и патетически так написать в постановлении: дескать, есть такая мера страдания, которая и т.д.

Это, собственно, и есть формула прогресса: параш остается сколько было, но потихоньку прибавляется мобил.

И жалоб. Их там уже тысяч полста. То есть запланированный убыток (умножайте, впрочем, сами) - тянет, как минимум, на дюжину футбольных команд типа "Зенит". Из расчета: один опорный защитник идет по цене эшелона дров.

Вот и еще одна новелла жизни: расплачиваться не наличными, а горючим. Но примерно так же сводили дебет-кредит при крепостном праве: за симпатичную молодую прачку давали, скажем, тарантас или лужок.

И, кстати, так же выглядела зарплата накануне дефолта: где отоваривали часами, где - трусами; в одной знакомой редакции гонорар выплачивали мебелью, в другой - загрантурпутевками; все же многие, как-то извернувшись, выжили. И позабыли всё, как сумбурный сон.

Но не тут-то было. Государство провожало глазами каждый кусок и скрипело зубами. А теперь вдруг как вскочит, как закричит:

- Амнистия, граждане, объявлена амнистия! Кто добровольно отслюнит положенный процент от всего попавшего когда-то в рот мимо кассы, - тот спи спокойно, а кто не отслюнит - пеняй на себя, раз ты такой ходорковский. Живи покамест, но дрожи!

А гражданам дрожать - не привыкать.

Дрожь, особенно в поджилках, есть признак подданного великой державы.

Потому что он ходит коленками назад.

Любит перемены к прошлому. Причем постепенные.

На днях состоялся в столице, вообразите, Собор. И не какой-нибудь - а Всемирный Русский Народный. Под икорку, запивая белорыбицу кваском, опять искали, как у них заведено, национальную идею. И на этот раз наконец-то удалось! Литература предложила, церковь одобрила: реабилитировать посмертно и включить обратно в алфавит десятеричное i.

А что же ер? ять? ижица? фита? Чем они хуже? А - не все сразу. Чтобы, значит, не развязался пупок коллективного ума. Поспешаем не торопясь, тихими стопами.

То ли дело у нас в Питере. Браво, Валентина Ивановна! Ей-богу, стоило столько лет томиться внутри КПСС, как гусенице в глубине яблока, чтобы однажды выпорхнуть на пожухшую кожуру, распахнуть расписные крылья и веселым голосом спросить у окружающей мошкары: а кто это у вас тут нарисован такой бронзовый в галифе? Киров, что ли? в смысле - Костриков? мальчик из Уржума? А с чего бы это подобной фигуре торчать у всех на виду в таком месте, где люди культурно ходят на футбол? Да, и кстати - до каких пор этот, как его, Ульянов на своем нелепом броневике будет загромождать набережную?

Вот это я понимаю. Легкий взмах метлы - и мы почти в Европе. Без пяти минут в XXI веке.

Тем более что, действительно, этот броневик мешает прибывающим финнам любоваться со ступеней вокзала очертаниями Большого Дома.

Хотя прибывающие финны и даже не финны (а тем более убывающие) все равно быстро схватывают суть: великая держава отличается от обыкновенных (миди и мини) тем, во-первых, что время в ней течет страшно медленно.

Во-вторых, великой державой считается такая, где принято становиться ногами на стульчак (почему и желательно, чтобы он был золотой).

И при каждом удобном и неудобном случае провозглашать (это в-третьих): челюсть имею! Что на самом деле означает: имею мундир.

Между прочим: если вы встретите на улице субъекта в бордовом костюме, под которым бежевая рубашка при черном галстуке, не связывайтесь с ним: это форма какого-то Роспотребнадзора.

На подходе гусары "Газпрома" и кирасиры "Роснефти".

12/3/2007

Цветочный флирт

Узок мой круг. И страшно далек я от электората. Но все равно неприятно, что с ним так обращаются. Так презрительно, так грубо. Он подставляет мозг, ему наспех процарапывают извилину - и еще раз, и еще, - ничего, мол, после выборов заживет.

- Знаешь, почему ты должен проголосовать за "Единую Кормушку"? Запомни: потому, что она - единая. Считай, единственная. Считай, одна.

- Нет, нет, за "Справедливую" - а знаешь, почему? Потому что это справедливо.

Ректорша университета и пожилая актриса играют краплеными словами с такой же развязностью, как футболист и фигурист. Хотя, впрочем, с них-то какой спрос. Им написали, они озвучили.

А написали так - не только из презрения к пациенту, а еще и потому, что слишком много денег отсыпано на эту вакцинацию. Персонал заелся, обленился, мало-мальски прилично соврать и то нету сил.

И потом - какой смысл? Неудача невероятна. Все шесть отверстий, куда могли бы устремиться подопытные, влекомые запахом различных, предположим, дезодорантов, ведут в один и тот же чулан, а там укреплен на стене один экран, а на экране - то же самое, что и всегда.

Так отчего бы и не сэкономить на дезодорантах?

Одна женщина нарушила конвенцию - боюсь, ей это даром не пройдет. Существуй в природе партия, за которую она ратовала, - г-жа Дмитриева, пожалуй, действительно возглавила бы местную говорильню. Она заслужила. Она вела свою кампанию - странно сказать - по правилам, проявляя по отношению к избирателям - еще более странно сказать - внимательность: не произносила заведомой чепухи, оперировала какими-то цифрами, упоминала про какие-то факты. Словом, держалась так, словно принимала происходящее всерьез.

Как если бы она позабыла, что финальный счет должен быть, например, 2:6, в крайнем случае 2:5, - или ей не доверили главного секрета, а когда просветили - ее чепчик был уже за мельницей.

Так что начальство даже впало в легкую панику (опасности никакой, а все же непорядок) - и лично показалось из-за туч: во-первых, возникла необходимость срочно украсить бюст ее оппонента орденом; во-вторых, пришлось немедленно ассигновать некоторую сумму денег: гляди, мол, электорат, кто тут у нас лучший друг бывших тружеников тыла.

Плюс включили на полную громкость хор чиновных жирняев. А ее практически единственный союзник знай себе коньками звучно режет лед.

Так что все утряслось.

А насчет дальнейшей карьеры - г-жа Дмитриева сама виновата: кто ее просил пользоваться умом? И вообще - оказалась нежелательно похожа на несогласную. А несогласных в здешней культурной столице бьют палками, а не то что в говорильню их избирать.

Палками, палками. Это, должно быть, такое наслаждение - наконец-то воочию увидеть хоть по ящику, как этих пресловутых интелей - всевозможных инженеров, учителей, библиотекарей - всю эту грамотную рвань - бьют на Невском проспекте палками по их надменным беззубым головам. Ни один из секретарей обкома так и не смог этого себе позволить - ни Романов, ни Козлов, а тоже как хотелось! - а посчастливилось простой девушке с Украины.

Теперь поставим себя на место населения. День воскресный, на улице дождик и слякоть, дома тоска. Между тем, в шаговой доступности имеется такое место, где его - население - сегодня ждут, где даже сделают вид, что ему рады. Отчего не пойти, обязательно надо пойти, половина точно пойдет - и, значит, станет электоратом.

Пририсовать несколько процентов - получится вполне приличная явка. Это раз.

По крайней мере половина этой половины проголосует за действующих начальников - это два.

Он же вежлив, электорат. Он понимает (приучен еще с тех времен, когда простая девушка с Украины была простым секретарем простого райкома): ему оказали любезность, его пригласили, ему сказали: чувствуй себя как дома, - но все-таки он в гостях и должен же обозначить со своей стороны какую-никакую приветливость.

И это ведь не требует ни малейшего труда, поскольку не имеет никакого значения.

Не безразлично ли, какой у начальника цвет партбилета или, скажем, рисунок на т.н. невыразимых.

Напрасно полагаете вы, что электорат слабоумен. Наоборот, он смотрит трезво: будущего нет и не предвидится, стало быть - наплевать.

Это как цветочный флирт: подходят две неприятных, прыщавых, пахнут потом и спрашивают: тюльпан или гладиолус? Черт их разберет, как они между собой условились, а сбежать неудобно, и ничего хорошего впереди, кроме глотка портвейна.

Все же не стоило так издеваться над бедным старым городом.

Недействительных бюллетеней, включая мой, будет, вот увидите, от силы процента три.

При съезде с Большеохтинского моста взглянуть направо, в сторону Смольного - реклама. Представительный такой, корпулентный он - отчасти даже пухлый - торжественно пожимает руку чрезвычайно молодой ей. Рядом текст - очень крупными буквами: Суп готов. Приятного аппетита!

19/3/2007

Воздушные рубли для пролетариата

Путина закрыта. Косяки заплыли в невода (молодь, впрочем, ускользнула) - и превратились в улов. Который уже взвешен, поделен и выброшен.

Из каждой тонны агитматериалов образовался крепыш в дорогом костюме и с мозолистыми от аплодисментов руками.

Полста аплодирующих костюмов будут представлять для губернатора петербургский, например, народ. А в свободное от представлений время - как обычно, пилить ресурсы. Перековывая оставшееся ничье - на приват (с отстегом в общак).

Макулатура же развезена по свалкам и помойкам: крысы нового, весеннего помета будут изощрять свой интеллект, сопоставляя посулы т.н. политпартий с качеством поступающего мусора пищевого.

И шелестят в купюросчитальных машинках гонорары креативных наглецов.

Сеанс гипноза окончен, старушка опять под локоток переведена через не ту улицу, оставлена где случилось и растерянно оглядывается, ощупывая кошелек.

А скверик, про который она думала, что на ее век этого скверика хватит, - и крепыши, наученные специально нанятыми наглецами, ей буквально клялись: только сходи проголосуй, старуха, и никто никогда этих трех твоих тополей и скамейки под ними не тронет пальцем, - скверик на следующий же день после т.н. выборов приказал, конечно, долго жить - согласно генплану бензопилы.

И на двери моего собственного, так сказать, дома уже красуется привет от ЖКХ: отдыхай пока, никчемный опять обыватель, отвыкай от горячей воды и, кстати, от теплого в комнатах воздуха. (Почему? а по кочану: в связи с производством работ. Надолго ли? а не твое собачье дело: до окончания работ.)

Короче, как сказал один поэт:

Жизнь вернулась так же беспричинно,

Как когда-то странно прервалась.

А как сказал другой:

И в желтых окнах засмеются,

Что этих нищих провели.

Не видать тебе, глупая старуха, обещанной двойной пенсии, как лапши на своих ушах. И не сойдутся грудь с грудью в беспощадной схватке за священное право ее (т.е. пенсию, а не лапшу) тебе выдавать г-жа Дмитриева с г-ном Аршавиным. Как-то вдруг оказалось, что есть у них дела поважней, а удостоверения посерьезней, чем твой, извини за выражение, мандат.

Таков наш удел, для того мы и живем на этом боку планеты: воображаемые статистические единицы, любая сумма которых равна нулю.

Наша глупость - сырье для карьер, впоследствии конвертируемых в состояния.

Приподними голову, взгляни чуток повыше: видишь даму - такую всю из себя, одним словом, в стразах? Слышишь - тоже сочувствует тебе как жертве пустозвонства? Понаехали тут, говорит, обещалки бессовестные, динамо крутить с клиентурой чужой. Вот ужо, говорит, ответит у меня кое-кто за несогласованный базар - вплоть до перемены пола.

Не узнаешь? Это ее, между прочим, партия торжественно и публично клялась, что уж кто-кто, а наше с тобой поколение будет жить при коммунизме. От каждого по способностям, каждому - прожиточный минимум: ведь почти что исполнилось! А 53 комсомольца уже перешагнули за $ миллиард.

Главное - верность. Верность делу. Дело Ленина - труба. Но и дело Миллера, если разобраться, - тоже труба, причем неиссякаемая, про вид снаружи вообще молчу.

Там будет бассейн, старуха! В одной из полостей этого пещеристого тела. И каток! И черт в стуле!

Кружок макроме для риэлтеров, а для охранных структур - курсы кройки и шитья. Одним словом, культурно-коммерческий сексуально-нефтяной Ух-ты-центр.

А лично тебе вообще предназначено самое зашибись: в любую бессонную (но безоблачную) ночь ты со своей окраины сможешь любоваться профилем его, так сказать, вертикального устья в разноцветной световой оболочке с логотипом команды "Зенит".

Вообрази: эта штука будет декорирована под Ниеншанц - уничтоженную шведскую крепость: на радость туристам из Скандинавии, назло императору Петру.

Тут большая хроногеобензополитика - а ты про какой-то там скверик. Снявши голову, глупая старуха, по скверику не плачут. А давши слово Миллеру - держись. Бери пример с дамы в стразах.

Короче: победил, как всегда, нерушимый блок обманщиков и обманутых. Только интересно, что первые проявили такую же неслыханную простоту, какой испокон отличались вторые. Миллионы зеленых потрачены на вранье про жалкие несколько рублей.

А то ли еще будет. Идеология впала в стыдливый ступор: неудобно ей перед пролетариатом, что она так пылко ублажает капитал. Отсюда все эти воздушные поцелуи по ходу акта.

Серый Волк, прячась под одеялом от Красной Шапочки, стесняется вот так, сразу признаться, для чего ему такие большие зубы. Кроме того, в брюхе у него неприятно бурчит недопереваренная Бабушка. Тут не до философии, прямота же вообще неуместна. Показаны гутталакс, эспумизан, активия, отвар чернослива, партийные списки, стабильность.

26/3/2007

Остров РЛ: эпилог

Ровно сто лет со дня рождения Лидии Чуковской. Это такая станция, на которой полагается выправить умершему писателю подорожную в будущий век и зарегистрировать его багаж: достижения, открытия, заслуги.

А также украсить зал ожидания медальоном, выполненным из позолоченного марципана. Через 25 лет либо через 50, если вспомнят - заменят на что-либо попрочней.

С Лидией Корнеевной все такие манипуляции не проходят.

Во-первых, она, хотя жила долго и написала много, к читателям была допущена лишь под конец. Ее книги еще не обдуманы страной как следует - что, кстати, по стране и видно.

Кроме того, даже не исключено, что существует - и пока известно лишь отчасти - такое произведение Лидии Чуковской, благодаря которому люди рано или поздно поймут ее лучше, чем понимают сейчас, и полюбят сильней. Это, конечно, ее Дневник - ежедневный за много-много десятилетий. Как я себе представляю, протокол сердца, разрезающего темное время. Песнь погибающего пловца.

Во-вторых, что бы ни случилось со страной, с человечеством, с литературой, со всеми остальными сочинениями Лидии Чуковской, - повесть под названием "Софья Петровна" навсегда останется необходимой вещью для каждого и любого, кому хотелось бы понять, как устроена жизнь.

В-третьих, никакая разновидность добродушия - юбилейная в том числе - тут неуместна, и не дождетесь.

Помните - в записях Л.К. о Пастернаке: ночь, метель, встреча на улице дачного поселка, случайный разговор, и Пастернак - не важно сейчас, про чью прозу: поначалу показалось - прекрасная, но читаю дальше - обычное добродушие. "Конечно, если убить всех, кто был отмечен личностью, то может и это сойти за прозу..."

(Был у Лидии Корнеевны такой, среди прочих даров, и такой, удивительный: при ней - то есть вообще-то ей, обращаясь именно к ней, - говорили страшно важное. И она ничего не пропустила.)

Так вот, как раз добродушия в Лидии Корнеевне не было ни грамма. Она была человек неистовых страстей. Из которых главной, конечно, была страсть к гениальности.

Обстановка детства внушила ей, будто гениальность и есть норма. Что вы хотите: пятилетняя, например, заучивала "Облако в штанах" с голоса автора. Маяковский бродил по куоккальскому пляжу, к обеду приносил Чуковским сколько-то новых строк. И Лида, говорят, однажды потрясла родителей, декламируя: "И выбласывается, как голая плоститутка, из окна голясего публицного дома..."

Четырнадцати лет сиживала на сборищах "Серапионовых братьев", и так далее. Короче, про таких людей, как, допустим, Блок, или Зощенко, или ее отец, она привыкла думать, что примерно так должны вести себя все.

Постоянно трудиться и никогда, никогда не хитрить. Плюс аллергия на пошлость.

И крайне серьезное отношение к словам.

Потом ей посчастливилось участвовать в грандиозном утопическом проекте Маршака - новая детская литература: если все научатся читать, и при этом каждый от младых своих ногтей будет читать только высококачественные тексты, то возникновение глупцов, не говоря о негодяях, считайте, предотвращено. И практический редакционный опыт внес поправку: пусть люди и тексты гениальны не все, но все могут быть спасены от пошлости - точностью. Фактической, психологической, грамматической. У всего на свете имеется идеальное словесное отражение, надо только его найти - получится правда. Требующая, опять-таки, крайне серьезного отношения к словам.

С этими-то, значит, идеями Лидия Корнеевна и встретила 1937 год. Ими поверяла, так сказать (как алгебру - гармонией), дальнейший славный ход событий.

Видение разбитого пулей человеческого затылка преследовало ее. И недоумение. И нестерпимый стыд за современников. И омерзение к образовавшейся прямо у нее на глазах новой породе - или касте - или классу: к ГБ. И неутолимое презрение к ее жирующим лакеям - сов. пишущей братии.

"Если бы кто-нибудь узнал, что я переношу каждый день, - сначала он очень удивился бы, а потом, вероятно, не понял бы, как это можно выносить. Я сама иногда удивляюсь и думаю - "как"? Откуда берутся силы? И потом догадываюсь, что оттуда же - от стихов NN , от всех стихов, от самой NN, от памяти о Мите, о Шуре, Тамаре, Зое, М.Я. Только память о "Горных вершинах", только вера в их существование, в их жизнь, могут сохранить жизнь мне под ежедневным натиском самоуверенной глупости.

И, конечно, любовь к Люше".

Жила практически в подполье, невидимкой - "как стакан, закатившийся в щель". На самом деле - как интернированный посол - чрезвычайный и полномочный - республики (затонувшей, островной) Русская Литература. В государстве с идеологией противоположной. Отменившем презумпцию человеческого достоинства.

Каждый день Лидия Чуковская составляла отчеты - и отсылала на свою несуществующую родину. Сообщала Герцену и Салтыкову (и чтобы дали знать Пушкину с Некрасовым), как обстоят тут дела. Каких успехов добились террор, цензура и пропаганда в деле развращения широких народных масс.

Занималась, по соц. законности говоря, шпионажем. В пользу мертвых гениев.

Сообщила - да! - всю правду, только правду, ничего, кроме правды.

И поэтому нынешние добродушные полагают, что Лидия Чуковская по своей роли была - всего лишь свидетель (допускают, что - добросовестный).

И над гробом не было сказано - во всяком случае, не сказал тот человек, от которого я ждал, что он это скажет, - что она придумала новый способ действий, единственно возможный для искусства в эпоху абсолютного торжества лжи: придать наблюдаемым лично фактам - самым обыкновенным фактам времени, то есть постыдным и ужасным - силу художественных образов. Равную причиняемой ими боли.

Попросту - написала последние страницы русской классики. С блеском и благородством. И закрыла ее.

2/4/2007

Песня западных славян

Скучно, я думаю, значиться в РФ министром культуры. Беспредметная должность - наподобие, предположим, смотрителя урочищ. Неудивительно, что исправляющий ее бедняга так обрадовался, когда митрополит старообрядцев придумал ему новое подразделение.

Комитет по борьбе с пороками - Госкомпор - держись, бюджет! Одних департаментов сколько: Гордости, Жадности, Трусости, Лени - всех не сосчитать, а каждому требуются руководитель, бухгалтерия, охрана, уборщица, пресс-секретарь. Это в центральном только аппарате, а вы прикиньте насчет филиалов на местах. И каждого сотрудника наделить правами человека и построить ему эффектный мундир. А там, благословясь, и за борьбу.

Однако ж не подрывая существующего строя. Который, как-никак, стоит на Любоначалии ("змее сокрытой сей") с Лицемерием. Хотя иногда они вступают в конфликт.

Вот, скажем, был такой чиновник Вешняков. Хотел жить, умел вертеться - одним словом, процветал. Пока неправильная трактовка Любоначалия не сыграла с ним дурную шутку. Впрочем, нельзя исключить, что и Тщеславие потянуло его за язык.

А дело было так. У него спросили: как бы вы отнеслись, если бы любимый начальник, послав Конституцию подальше, побыл с нами еще чуток? А Вешняков возьми и брякни - типа того что люблю в начальнике буквально всё, а особенно - его трепетную верность нашей дорогой Конституции. Лично мне, сказал, как человеку с высшим юридическим, это чувство необычайно близко.

И - абзац. Не говоря худого слова, Нижняя Говорильня мгновенно приняла специальный закон насчет необязательности высшего юридического там, где оно ни к чему, - и в настоящий момент даже неизвестно, на каком посту суждено Вешнякову оплакивать свою ошибку.

Зато ее учел предводитель Говорильни Верхней - прямо-таки бросился на трибуну; прямо-таки потребовал от имени широких народных масс: прекратить все эти разговоры про какие-то еще четыре года! Любимый начальник должен оставаться с нами лет как минимум пять, а лучше - семь, а потом еще раза три по столько же.

То есть конституировать надо беззаветно.

Любоначалие не должно стесняться Лицемерия. Оба порока тесно и плодотворно сотрудничают.

Формируя, например, политическое мышление, позволяющее излагать новости официоза выражениями типа: заседание прошло в закрытом режиме или выборы проводились на безальтернативной основе. А не то что попросту: четыре сбоку - ваших нет или, допустим, желтого в лузу.

Но Лицемерие обязано вести себя так, чтобы Любоначалие могло полагаться на него всецело. Для чего не мешало бы слегка его прополоть - разумеется, не искореняя. Рекомендую соответствующему департаменту перенять опыт западных славян. Взгляните: Польша исхитрилась - включила, наконец, люстрацию!

То есть каждая личность, подвизавшаяся в органах в историческом промежутке с такого-то года по такой-то, - пусть признается в этом официально, лучше письменно. И тогда ничего ей за это не будет. А вот кто затихарился - извини.

У нас такую штуку проделать несравненно проще. У нас ведь уже давно не как в Польше: не делят людей на порядочных и конторских. То есть делят, но с противоположным знаком. Любая канцелярская крыса из первого отдела на любой фабрике рогов и копыт горделиво сообщает о себе: бывший разведчик - и публика аплодирует.

Но это что касается штатных. А простые осведомители все-таки вынуждены следовать инструкции поэта Тютчева: молчи, скрывайся и таи. Это несправедливо. И следовало бы провести, так сказать, монетизацию причитающихся им льгот. И как-то отметить, чтобы выделялись в толпе. Выпушкой, петлицей, георгиевской ленточкой, в конце концов. (Так и вижу Невский в час пик: в глазах рябит от черного с желтым - словно реклама компании мобильных телефонов.)

Только пусть сперва признаются - о, сугубо добровольно. Преодолеют ложный стыд. И сделаются, наконец, свободны.

А то бывает - празднуется, предположим, юбилей знаменитого музыканта. Такого знаменитого, что, кажется, сам черт ему не брат, а не то что надо перед кем-нибудь пресмыкаться. А он предается местному Любоначалию с таким пылом, что неловко глядеть на экран. Что, думаешь, за притча. Потом только припоминаешь: у музыканта имеется супруга - дама в высшей степени замечательная, и она в свое время блистала на театре. На придворном, с привилегией заграничных гастролей. И в мемуарах этой дамы вскользь что-то такое сказано: приходилось подписывать разные бумажки; а не подпишешь - не поедешь.

Мемуары эти вышли уже довольно давно. В то миновавшее время, когда существовала вероятность, что подписанные бумажки вдруг всплывут сами.

В рассуждении такой опасности один тоже довольно знаменитый петербургский интеллигент выпустил книгу, где рассказал, какие бывали смешные случаи. Вызвали его еще перед войной, про что-то расспрашивали, а он задумался о своем - погрузился в лирические какие-то мысли. Ему подали бумажку - он расписался: машинально, не глядя. Следователь ему: выберите псевдоним для своих сообщений, а лично являться будете по таким-то дням. Только тут, - говорит интеллигент, - я и понял, что завербован. Конечно, возмутился, запротестовал. И хотя являлся по назначенным дням как миленький, но сообщал исключительно вздор и ерунду.

Книжка прошла незамеченной - очень уж была скучна, - образ интеллигента нисколько не потускнел, так что не стоило и врать. Но сколько вокруг таких несчастных - пребывающих в постоянной тревоге: бумаги-то все там, а навлечешь недовольство - найдутся, и общественность, чего доброго, неправильно поймет.

Писатели трепещут, священнослужители ежатся. Нет чтобы, наоборот, пыжиться, как политиканы.

Чтобы Лицемерие сопутствовало Любоначалию, но ни в коем случае не затмевало его.

9/4/2007

Без предлогов

Грамматика нам говорит, что несогласных вообще, несогласных по жизни - практически не бывает. В норме любому несогласному требуется предлог, один из двух: с или на.

Скажем, согласен ли я с тем, что по ходу местного исторического процесса бывшие третьи партсекретари, подполковники ГБ и как там в уголовной среде называются заместители паханов - переписали лично на себя большую часть гос. имущества РФ?

Безусловно. Как и с тем, что свое неслыханное, с неба упавшее счастье они не желают делить ни с кем - готовы, впрочем, прилично платить всевозможной обслуге: педикюрщицам, депутатам, судьям, камердинерам, телеведущим, охранникам, главам администраций, менеджерам и т.д. Для психологического комфорта - чтобы, значит, видеть вокруг себя сплошь упитанные физиономии, желательно - обработанные косметикой забугорной.

Это ведь факты. С фактами попробуй не согласись. Несогласие с - тут просто словесный колтун, наподобие сапог всмятку или суверенной демократии.

Но какое дело, казалось бы, пассажирам этих двух первых классов до настроения на нижних палубах или до атмосферы в трюме? Однако время от времени кто-нибудь - развлекаясь - хватается за мегафон и выкрикивает какую-нибудь бессмысленную команду. Типа - всем сейчас же перебежать на левый борт. Или плюнуть за правый. Или просто сесть, где стоишь.

Большинство нижних, будучи занято добычей алкоголя насущного, не ведет и ухом. Плюются, впрочем, охотно, но не за борт, а именно где сидят или стоят. Хотя кое-кто не ленится специально подойти к борту противоположному - а не к тому, с которого велено, - и от души сплюнуть вопреки. Это, так сказать, несогласные на. Им предложено - а они ни в какую.

И это называется - политическая жизнь.

Надо правду сказать - бывают среди озорников с мегафонами такие, что, глядя на них, только одно и чувствуешь: не согласен. Причем не на, не с, а просто не принимает душа, да и всё.

Вот давеча г-н Иванов С.Б. как воззовет: граждане! не вздумайте приобретать ничего эстонского! продуктам потенциального противника - наше твердое патриотическое нет!

Так я чуть не бегом в ближайший молочный магазин. Разумеется, без толку, - из Эстонии давно уже не везут ни сыра, ни кефира, - но каков рекламный потенциал.

Так вот и становишься несогласным вообще. И чувствуешь солидарность с недовольными.

И даже хочешь выразить ее шершавым языком балета. Пустив в ход нижние конечности. Маршируя против, раз довольные галопируют за.

Но те - по глупости, а глупость единодушна, недовольные же маршируют каждый о своем. Кому жаль, что порядочных журналистов убивают, как собак, а кто горюет, что Сталина не воскресить.

Но все же - идейные люди, спасибо и на том.

Безыдейные, временно недовольные жестикулируют по-другому: собственные ноги старательно сгибают в коленях, в чужие - падают. Дескать, отцы вы наши и матери, мы ли, художники слова, у вас не заслужили доппайка и отдельного помещения для творческих встреч, а столько лет верой и правдой, - да ведь еще и пригодимся - кто, в случае чего, воспоет, если не мы?

И с ними разговор другой: вот увидите - поднимут и обласкают.

А что палатку для бездомных на улице, что ли, Заслонова, свернули, не дожидаясь весны, - так ведь бомжи ни при каких обстоятельствах не воспоют. И в ноги не падут - никто к ногам их и не допустит, чтобы инфекцию какую не подхватить. Кончились деньги шведских ли, датских ли благотворителей - ну и ночуйте по подъездам и чердакам, если проникнете. Не писатели, небось, - как-нибудь обойдетесь без творческих встреч.

И бомжам наплевать на писателей, и писателям - на бомжей, и начальству - на тех и других, и всем - друг на друга.

А против этой спертой духоты, против этого застоя равнодушной злобы - маршируй, не маршируй.

Только и радости, что настучат по голове, - значит, боятся. Хотя не исключено, что просто пользуются случаем размять органы. Кто же боится идейных? Их ненавидят, и только, а боятся - масс.

Но массы, с присущей им мудростью, отвечают на заботу о них государства проще.

Десять лет назад - 11 литров на душу населения, теперь - 14 литров. Это в пересчете на чистый этиловый. Но, если вы заметили, на улицах пьяных почти не видно. Сгрудились у семейных очагов. И оттуда, из глубин российского privacy, доносятся довольно удивительные звуки.

В Подмосковье одна дама веселилась в компании друзей. Искрометные шутки, коллективное пение, все такое. Вдруг она почувствовала себя нехорошо. Вышла в другую комнату, родила девочку, ударила ее два раза головой об пол, выбросила в окно и вернулась к собеседникам.

В Воронежской области старушка 82-х лет поссорилась с подругой - 79-ти, убила ее поленом с тридцатого удара, потом позвала соседей и милицию - рассказала: ворвался неизвестный бандит.

В поселке Новгородской, кажется, области один господин повздорил с супругой. Устроил ей сцену ревности, по ходу которой сцены изнасиловал ее шестилетнего сына. Она сперва заявила было на него, но потом заяву забрала: потому что любит. А сына презирает и обязательно сживет со света.

Опять же под Москвой бабушка заказала киллеру свою невестку с двенадцатилетней внучкой. Но это хоть не по пьяни, а целесообразно: чтобы округлить жилплощадь.

Все это (и не только, но пощадим нервы) случилось на одной лишь прошедшей неделе, на Страстной. Не обсуждалось - на войне как на войне. Она идет в комнатах и коридорах: ужасный век, ужасные сердца, советские люди. Соглашайся, не соглашайся. Маршируй, не маршируй.

Под пасхальный перезвон:

"Пан-пьян! Красные яички. Пьян-пан! Красные носы. Били-бьют! Радостные личики. Бьют-били! Груды колбасы. Дал-дам! Праздничные взятки. Дам-дал! И этим и тем. Пили-ели! Визиты в перчатках. Ели-пили! Водка и крем..."

1909 года стихотворение. Тоже один несогласный сочинил.

16/4/2007

So it goes

Вероятно, этот текст устареет прежде, чем будет прочитан. Отстанет от реальности, по крайней мере, на два марша. То есть вы-то уже знаете, чем разрешилась истерика Вертикали - весенним ливнем бурных слез или битьем людей, - а я пока скажу одно: нехороша эта дама в свои критические дни.

Визжит, визжит. Как будто ее режут.

И отчасти бредит. Какие-то мерещатся ей сцены из исторических фильмов. Типа - идет гражданская война, и конница белых на подходе, и надо спешить навстречу с хлебом-солью и ключами от города, но чего-то не хватает - какой-то убедительной художественной детали: не то хоругви, не то виселицы.

На флагах обесцветить пятиконечную звезду. Убрать к чертям серп и молот. Выписать из Белграда наложенным платежом скелет барона Врангеля. Сию же минуту запретить социал-демократическую партию, за компанию с коммунистической рабочей и республиканской.

- Услышу хоть одно нецензурное слово: "свобода" или, там, "революция" - так и знайте, не помилую! привлеку! упеку!

И мечется, как больной в своей постели беспокойной.

А мысли прыгают с канала на канал - вдруг оказывается, что на дворе - 1905-й, начало января по старому стилю, откуда-то надвигается массовка из романа Горького "Мать" - и с нею острая тоска по казакам с нагайками. По копытам, по конским копытам. Проскакать по телам.

- Во избежание жертв - предупреждаю: шествия уместны исключительно праздничные. Разрешается водить хороводы, исполнять подблюдные и величальные. А также - по согласованию с администрацией - сжигать чучела израильских и американских агрессоров. Что касается политики внутренней - если кому приспичит, - на улице глотку не драть, а смело писать в газету: повесить ее в сортире и писать, писать, писать!

Кстати - насчет улицы: намекнуть союзу Михаила Архангела, что погода в эти выходные благоприятствует, но добро должно быть с кулаками.

- Наших побольше, наших! Чтобы ничего не было слышно, кроме скрежета и чавканья: сплошь одни только согласные! А уж потом омонимы с дубинками. Пароль: Тянанмынь!

И страдалица корчится в пароксизме.

А все из-за чего? Из-за горстки отщепенцев, которым вздумалось проверить на себе: действует ли в РФ Конституция. Дескать, раз в ней пропечатана свобода шествий и собраний - значит ли это, что в самом деле позволительно собраться и прошествовать. Не вранье ли.

И смех, и горе. Как будто до них никто не проверял. Например - в августе 68-го: статья про такую же точно свободу и в тогдашней Конституции сияла. Но на тех восьмерых, которые попытались воспользоваться, сразу нашлась куча статей из оперы другой, а именно - из УК. Ущерб гос. мостовой от несанкционированной обуви, распространение совсекретных измышлений, шпионаж в форме измены, - да мало ли. Отщепенцам тогдашним мало не показалось.

А нынешние, видимо, вообразили, что с ними так нельзя. Нагло вцепились в букву закона: буква, мол, не выдаст. Предуведомили муниципалитет и проч. - как в каком-нибудь Париже: из пункта А проследуем в пункт Б, а колкрики у нас будут - для чистоты эксперимента - не приветственные.

Да? Не приветственные? Так вот, голубчики, знайте: в советском законе по-прежнему много букв.

Займемся, скажем, такой правовой коллизией. Выходите вы из квартиры, направляясь, к примеру, в магазин. А в подъезде висит листовка - распоряжение: покидать здание воспрещено. Нарушители будут немедленно доставлены в кутузку. Подпись: участковый. Лиловая печать.

Спрашивается - пренебречь ли незаконным запретом и в надежде на Страсбургский (когда-нибудь) суд претерпеть кутузку? Или, как подобает просвещенному обитателю правового государства, сперва подать жалобу в суд местный? Но ведь чтобы ее подать, надо выйти на улицу - то есть опять-таки нарушить и соответственно подвергнуться.

Такой, видите ли, казус. Парадокс участкового. Юридический лабиринт. Ищите лазейку. А уж потом пробуйте Конституцию на зуб. Не то чувашский омоним пересчитает ваши.

Так разговаривает Вертикаль сама с собой - но почему-то не чувствует облегчения. Наоборот - гнется и скрипит. Словно бы сама ищет бури - хочет взять ненавистного неприятеля на слабо, дразнит: видишь, сколько кулаков? а - сколько дубинок? не посмеешь выйти, не посмеешь.

Окровавленные мальчики в мечтательных глазах.

Странная это истерика. Больше похожая на острый приступ шизофрении. Как, наверное, обидно, когда на презрение не отвечают благодарной любовью. Как оскорбительно, когда осмеливаются делать вид, будто не боятся. Как здорово поиграть в параллельную историю: ведь будь на месте Николая II - Николай I, не правда ли, отвратительный, ужасный Февраль не наступил бы никогда?

Николай Павлович не стал бы церемониться с кучкой смутьянов, подстрекающих к бунту подлую чернь. Картечью по ним, картечью! И шпицрутенов не жалеть - для тех, кто уцелеет.

Успокойтесь, очнитесь, глотните валерьянки.

Не слышит, беснуется.

Между тем рассвело. Наступил этот тревожный уикенд, который, боюсь, для многих кончится скверно.

– Такие дела, - приговаривал Курт Воннегут, когда с кем-нибудь из персонажей случалось несчастье, - такие дела. So it goes.

23/4/2007

Экстрим

Жаль, не узнать, чем все кончится. Верней - к чему при нас шло дело. И кто его вел. Не окажется ли, например, что в самых узких коридорах самых верхних этажей действительно гнездилась и орудовала китайская агентура - и упрощала, заранее упрощала правопорядок.

Впоследствии все сделается таким очевидным, что история только руками разведет и головой покачает. Надо же, скажет, какие в здешних местах в начале XXI-го проживали дураки. Ну ничегошеньки не понимали в происходившем.

Может, оно и к лучшему. Может, человеку для его же блага не дано переднего ума. Так сказать, включены только задние фары. Будь ты хоть китайский агент, хоть чей.

Но и сама история, чтобы найти в событиях смысл, дожидается какого-нибудь поворота. Промежуточного финиша. Дескать, где остановились, туда и двигались. Если не напоролись на то самое, за что боролись. Или не на то.

А политстратегия нормального человека - ничьего не агента - умственная трезвость. Смысл, предположим, нас не касается, - ладно, проживем и без смысла. Но надо же разбираться в обстановке.

А то стою давеча на Пионерской площади, разглядывая массивное каменное колено А.С. Грибоедова, и слышу уверенный такой голос из динамика:

- Нас не запугать!

Неужели? - думаю. А по-моему - запугать, и даже очень. Как не фиг делать. И меня, и даже вас. Какая же трудность - запугать человека, с которым можно сделать все. Это англичанина не запугаешь - и то лишь пока он не попал в иранский плен.

- Мы победим!

Да никогда в жизни. Если, конечно, мы порядочные люди, а противник наш - подлец. Это еще Белинский вывел такой закон: порядочный против подлеца беспомощен, поскольку поступает с ним, как с порядочным, в то время как подлец обязательно поступит с порядочным человеком, как с подлецом.

- Это наш город!

Вот еще выдумали. Скажете тоже. Совсем не наш. Мало ли кто влачит в нем существование. Вороны, воробьи, пенсионеры. Да, пользуемся воздухом - сколько-то кубометров на дышащий рот - временно, на правах аренды. А есть, знаете ли, в Петербурге вещи тяжелее воздуха, - милицейская дубинка, например.

И получив ею по голове, не стоит обращаться в прокуратуру. Пора уже принять к сведению, что правосудия в России нет и не предвидится. Есть только один, и то не верный, способ немножко проучить начальство: наябедничать Европе. Написать во все парламенты: не знайтесь, не общайтесь с В., скажем, нашей И., не пускайте на порог - в знак того, что вам противно, когда людей, хотя бы и советских, избивают почем зря.

Хотя, с другой стороны, какие же это люди? Типичные экстремисты. Крайне опасные. Даже не скрывают, что им не нравится окружающая действительность. Что с удовольствием, если бы от них зависело, изменили бы в ней что-нибудь.

Как же не бить таких извергов, не топтать сапогами?

Кроме того, надо непременно выяснить, кто за ними стоит (хотя и так ясно). Кто дал им денег на проезд в метро? - вот в чем вопрос, и органы, без сомнения, разберутся.

А вы говорите: не запугать. Еще как запугать. Мало что покалечат - запишут в шпионы, в международные террористы. В наймиты какого-нибудь Березовского, в пособники какого-нибудь Лимонова. Объявят нацбольшевиком.

Не посадят, так опозорят.

Хотя чем нацбольшевик хуже обыкновенного. Эта нелегальная ныне партия - да, испортила несколько шикарных пиджаков. А легальная уничтожила миллионы и миллионы сограждан. (Ах, это не она, это ГБ - ее передовой вооруженный отряд? Так и В. наша И. скажет: это не я устроила месилово у станции "Пушкинская", - это все ОМОН.)

В общем, пора завязывать с этим экстримом. Пойдешь как несогласный - унесут как недееспособного. Это спорт для храбрых - а наши люди в большинстве, скорее, умные.

За исключением молодых.

Какая это все-таки огромная историческая неудача - что никак невозможно хоть один раз, просто в порядке эксперимента, провести в РФ нормальные выборы - что называется, честные и свободные. Дать посоревноваться идеям, лицам. Сравнить в реальных дебатах программы действий.

Нет, говорят нам: нельзя никак. Тупая, дикая, темная, завистливая, озлобленная чернь, получив свободу, вскипит, как волна, и вынесет на берег стаю кровожадных чудовищ. И привет. Так что давайте уж лучше, как привыкли - полагаясь на д-ра Альцгеймера, прополощем мозги ветеранам труда. И оставим все как есть. Поживем еще какое-то время без перемен - перемены так утомительны. А молодые пускай подождут, пускай состарятся, пускай тоже научатся бояться.

Не знаю, не знаю. Все это стоило бы проверить. Стая чудовищ, так стая чудовищ: ничего не поделаешь, такая судьба. И если народ не любит свободу, а любит воровство и ГБ - тоже так тому и быть. Не исправишь, просвещать поздно.

Но что если все это лишь легенда, разработанная китайской агентурой? Для упрощения правопорядка. А на деле вдруг бы, наоборот, обнаружилось, что и наша страна предпочитает толковых и симпатичных - лживым и безжалостным.

Конечно, навряд ли. А все-таки обидно, что никогда уже не узнаешь.

2/5/2007

Старое кино

Вдруг один за другим умерли Ельцин, Ростропович, Лавров. Президент, музыкант, актер. Перестали присутствовать на горизонте.

Заставили думать о себе в прошедшем времени: словно припоминаешь фильм, в котором они все вместе играли.

А что? вполне представимый сюжет: музыкант, допустим, уезжает из СССР в эмиграцию, актер искренне и резко клеймит его на собрании коллектива, работник обкома, сидя в президиуме, согласно и важно кивает. А после стоят втроем в углу какой-нибудь рюмочной, за серомраморным круглым столиком, и молча чокаются, и т. д. Конец первой серии.

К счастью для всех, случилась и вторая. И добротность материала, на которую намекало качество лиц, проявилось в поступках. И эти трое - и с ними несколько других - вместе сыграли положительного героя времени. Свободного человека, порядочного человека. Который добр, потому что храбр.

И, например, учтив оттого, что умен.

И благодаря этому фильму сделалось, в общем, ясно, как выглядит порядочный человек, и как себя ведет в разных обстоятельствах, и на чьей стороне всегда и неизбежно оказывается, когда сражается за правду. И какими хитростями, на каких слабостях его ловят и берут в плен. (Будучи всего лишь зрителями, мы только вздыхаем. Ах, неужели, чтобы срубить дракону одну башку, так обязательно надо было оставить ему другую?)

Но вот и вторая серия окончилась. А про третью ничего не известно, кроме того, что при жизни нам ее не посмотреть.

И лиц таких здесь мы, наверное, больше не увидим. Хотя бы потому, что их просто не покажут по телевизору.

В толпе нынешних сановников - на ассамблее высших чинов - никого похожего не наблюдалось.

Один даже почти что удивил. Который давно ли - каких-нибудь две недели назад - велел своим законодавцам строго-настрого запретить флаги с масонскими символами: молотом и прилегающим к нему серпом - и красную на флагах же звезду. Его и так урезонивали, и этак, а он буквально рвется с поводка - сейчас укусит, - до такой степени вид серпа и молота ему нестерпим, а кто с красной звездой, вообще берегись.

И вдруг наступила тишина, потом разверзлись небеса, и раздался глас свыше. И нечто произнес.

И сразу этот же самый звездострадалец является на экран - и точно так же, с шумом и яростью разгрызая слова, требует, настаивает: сейчас же, не медля ни минуты, со всей строгостью закона нарисовать на флагах серпы и молоты, и чтобы пятиконечная алела как следует, в полную силу.

Лично я, конечно, скорее рад. Инструменты действительно полезные. (Серп незаменим в инкубаторе, а молот, как известно, применяется, чтобы стучать в стальную грудь.) Но какие же несгибаемые бывают характеры. Какой идеал личности в них воплощен, какое понятие о собственном достоинстве. Какой пример для поколений, вступающих в сознательную жизнь.

А телеоператор знай водит объективом по рядам. И выхватывает лицо за лицом. И практически ни одно не внушает ни малейших сомнений.

Причем выражение меняют все одновременно. Выражений - два: благоговейное благодушие и презрительный праведный гнев.

Благодушие обозначает: ах, если бы вы только знали, граждане отчизны, как неслыханно вам повезло, что у вас есть мы! (Некоторые, чтобы смягчить свою мимику, жуют "Орбит" или "Стиморол".)

Благоговение: а нам-то какое выпало счастье - у нас есть он!

Гнев и презрение - это когда поневоле приходится окинуть внутренним взором всю эту свору неугомонных врагов, всю, так сказать, палитру их коварных, но тщетных - но все-таки опасных! - посягательств. Которые требуют отпора и, разумеется, получат его.

Чувства овладевают мускулами, аплодисменты, бурные и продолжительные, переходят в овацию. Все, само собой, встают.

Ассамблея прошла с небывалым подъемом.

Поскольку выяснилось: жить стало лучше, жить стало веселей. Денег стало столько, что куры решительно отказываются их клевать. И ничего не остается другого, кроме как пустить их на строительство морских портов.

И дорог - железных и асфальтовых - прекрасных таких, благоустроенных супертрасс, по которым поедет в эти порты продукция промышленных предприятий.

Для которых предприятий будет закуплено суперсовременное оборудование. Работать же они будут на энергии гидро- и атомных, а также тепловых электростанций, которые осталось только соорудить в большом количестве.

Равно как и морские, речные и воздушные суда. (Речные - чтобы ходили по обновленному Волго-Балту и углубленному Волго-Дону.)

Ну разве не красота? Причем всю ее спроворит крупный капитал сам, своею собственной рукой, из любви к родине и выгоде, а государство на всякий случай подставит ему плечо.

И что-нибудь еще подставит мелкому бизнесу, чтобы тоже расцвел и радостно засуетился.

Лично мне в этой картине недостает только дирижаблей. Люблю, когда надо мною парит дирижабль. Или рядом по Беломорканалу скользит яхта - алые паруса. А я этак иду нога за ногу, раскидывая умом, на что бы, на какие забавы и богоугодные дела пустить свою шальную пенсию. Которая в ближайшие годы - поскольку правительству для меня не жаль решительно ничего - достигнет, говорят, чуть ли не пяти тысяч рублей.

Но и это не главное. А главное - что нынешнее поколение будет жить при нанотехнологиях. (Телекамера в этот момент зачем-то наехала на г. Кадырова.) Что нано-, кто бы мог подумать, индустрией РФ ударит по ЖКХ (а чем еще ее пронять?), попутно освежив и вооруженные свои силы. Что наступит, наконец, такое время, когда по спинам и головам нытиков и маловеров загуляет нанодубинка.

Короче, цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи.

Вернемся в старое кино. Сколько времени потрачено зря, на глупости про политсвободу.

14/5/2007

Стратегический дух

Есть тактики, а есть стратеги. Те и другие принадлежат к господствующему сегодня классу, и время пока работает на них. Вращает их мельницы, орошает их пажити. Вообще течет в их пользу сквозь толщу т.н. народных масс, образующих дно и берега.

Тактики прилежно ловят в этой мутной субстанции деньгу. Забрасывают сети и тащат, забрасывают и тащат. Улов, не маринуя, консервируют, конвертируют, складируют где подальше, в разных местах. И держатся начеку: спи, глазок, не спи, другой. Не снимают спасательных жилетов. Случись водоворот или порог - спрыгнут. Уплыть, улететь. Но и не случись - не в России же проводить старость.

В будущее здесь они не верят, и правильно. И торопятся, торопятся насладиться добычей. Это, конечно, непростительно. А зато вреда от них никакого, и опасности - нуль. Подбирают крошки за государством, поедающим самое себя.

А вот стратеги - те действительно страшны. Я было подзабыл про их существование. Расслабился. Отчего-то решил, что РФ управляют простые жулики, безобидные хапуги, разумно-продажные мздоимцы. Что им не до идей, не до людей, а только подавай имущество.

И вдруг на прошедшей неделе потянуло дурным таким запашком. Сначала подумалось, что взорвались в очередной раз несколько петард, начиненных глупостью. Регулярны у нас эти фейерверки: чтобы, значит, массы имели пищу для чувств, надо через равные промежутки времени вскрикивать: наших бьют! И вся ярость социалистического гуманизма моментально обратится на какую-нибудь кильку балтийскую.

Потому что стабильность стабильностью - и пенсионеры, как известно, спокойно жиреют, потребляя экспроприированный у ЮКОСа капитал, - а все же пьянство усиливается, убийства учащаются. Как если бы населению чего-то не хватало - то ли счастья, то ли справедливости, то ли свободы, а вернее всего - порядка и врага.

А растопчешь кильку - а еще лучше нарисовать ее и спалить - и все это сразу получаешь буквально в натуре. Жаль, ненадолго.

Вот я и решил, что вся эта эстониана задумана исключительно для катарсиса. Просто надавили на спуск сливного бачка.

Опять же интересно лишний раз убедиться, что ум, воспитанный советской школой, действует безотказно.

Показываешь ему статую (некрасивую, по правде говоря), сработанную когда-то эстонским скульптором: бронзовый эстонец в советской военной форме, - и говоришь: не правда ли, это священный символ России? не правда ли, нельзя допустить, чтобы к нему прикасались грязные руки эстонских великодержавных шовинистов? - и готово дело: бедняга ум бьется в эпилептическом припадке. С пеной на губах скандируя: Рас-си-я! Рас-си-я!

Плюс нашим людям в высшей степени присуще уважение к мертвым. Это еще лет пятьдесят или больше тому назад академик Лихачев наблюдал на Бородинском поле: разоренные склепы: и как окрестная молодежь играет в футбол черепами убитых.

И на днях тоже смешной эпизод: самодеятельные следопыты в Новгородской области раскопали братскую могилу: 88 скелетов. Женщины, дети и старики. Сожжены заживо, предварительно раздетые донага.

Вообще-то, согласитесь, находка довольно трагичная. Способная возбудить хотя бы любознательность. Дескать, не попытаться ли узнать, кто были эти несчастные и кто их убил. Общественность было и встрепенулась, но сразу же нашелся компетентный человек, разъяснил: это, наверное, просто евреев каких-нибудь немцы или местные полицаи заперли в сарае и сожгли, так бывало, и нечего тут раздувать. На следующий день еще более компетентный человек совсем успокоил: никакие не евреи, а, наоборот, русские, только очень древние; наверное, у новгородцев XIV столетия бытовал подобный обычай - раздеть матерей с детьми и сжечь, как все равно книги. То есть дело житейское, и опять-таки давайте без ненужной шумихи. На третий день бедные кости ссыпали в новую яму - спешно вырытую на ближайшем сельском кладбище, - и забросали землей.

Так что, знаете ли, напрасно тот диссидент разорялся: "И ненавидим мы, и любим мы случайно". Ничего не случайно, а по команде. Нельзя такие вещи пускать на самотек.

И вот сквозь хоровые рыдания прошлой недели отчетливо пробились ликующие голоса. Это были голоса стратегов. Которые - как же я про это забыл! - по-прежнему глядят в будущее с надеждой. С той же самой. Что Запад слабеет и вот-вот ему станет окончательно не до здешних дел - и в один прекрасный день мы опять проснемся в Советском Союзе! Только, понятно, не в советском. И, уж разумеется, не в союзе. И тогда берегись, небесное тело планета Земля!

Как-то вдруг стало ясно, что этот зловещий бред бурлит в мозгах вполне реальных начальников. Что система, и точно, двухпартийная: ворюги ублажают кровопийц.

И тут есть для человечества шанс: в случае провала стратеги утешатся и наличными.

Полагаю, не выгорит у них, но кто знает. Тем более у масс такой азарт.

Заглянул я тут, извините, в один пристанционный сортир (а чего я, кстати, извиняюсь? правительственное же слово) на выборгской ветке Октябрьской железной дороги. Над грудами не скажу чего, возвышавшимися посреди луж тоже нехорошего, тянулись по стене крупные, каллиграфические записи: "Гусинский - вор". "Березовский - вор". "Ельцин продал Россию за..."

Цифру не помню. Или ее не было. Возможно, стратег ушел в свои мысли. Что-нибудь его, наверное, отвлекло.

21/5/2007

Академия ФСП

У этой службы - самой специальной в мире - есть, как вы понимаете, собственная кузница кадров - самая специальная в мире академия. Так и называется: Академия ФСП.

Профессора и студенты расхаживают в мантиях и цилиндрах, при встречах приветствуют друг друга магическими пассами, но, в общем, ВУЗ как ВУЗ, почти как у людей.

Например, на середину мая обычно приходится преддипломная практика бакалавров. Их собирают и объявляют: вы все задействованы в таком-то сюжете; разбейтесь на группы - по жребию или по взаимному влечению. Каждая группа выбирает себе (конечно, при помощи научного руководителя) некий эпизод. И разыгрывает его, применяя полученные знания. Отметка в зачетной ведомости - одна на всех (непременно высший балл, такова традиция), но от изящества чисто конкретных комбинаций зависит ваш дальнейший творческий путь, господа.

В этом году сюжет назывался: "Недобрый самаритянин".

И был задуман в стиле, что ли, Ионеску. Как сумма происшествий, слагаемых так, чтобы ничего не произошло. В частности - чтобы никто нежелательный не попал из точки М в точку С. А кто все-таки попал или, допустим, в этой точке С прописан - тот нежелательный пусть 18.05.07 в 16 часов пополудни находится все равно где, лишь бы не у запретного фонтана. Точку С изнутри украшает, оказывается, фонтан - так вот, извольте обеспечить его в указанное время неявкой указанных лиц.

Профан скажет: легко! И с точки зрения оперативной - имея в виду достигаемость результата - будет прав. Способы употребить по назначению ту страницу Конституции РФ, где сказано про свободу передвижения - а также и любую другую страницу, - давно известны. Остановить человека - не фокус. И положить. И посадить. Над Конституцией любой милицейский наряд надругается с неостывающим наслаждением.

Но Академия не любит, когда ее питомцы ищут легких путей. Обнаружить в кармане у клиента пистолетный патрон или фантик с кокаином - считается не круто. Банально. Больше, чем на "удовлетворительно", не тянет. Скрепя сердце, допускается в глухой провинции, где все - свои. А ближе к центру чревато даже конфузом. Недавно в точке М был случай: адвокат исхитрился - добился на суде, чтобы фантик (в смысле - вещдок) развернули, - и что же? Пришлось в приговоре написать, что наркотическое вещество полностью израсходовалось на следственные эксперименты. Подсудимому все равно - на срок, разумеется, не повлияло, - а все же, согласитесь, не красота.

Или если клиент - чемпион мира по шахматам. Ну, неубедительно будет выглядеть, вы только представьте: вот он зажимает патрон пассатижами, вот наводит его на противника, вот бьет по капсюлю молотком... Не верю и не верю! - воскликнет какая-нибудь Анджела Меркель и будет, к сожалению, права.

Короче, задачу надо было решить извращенным способом и с особым цинизмом. И удалось.

Скажем, у чемпиона мира, вздумавшего отправиться в точку С на самолете, авиабилет оказался подозрительный. Похожий на ненастоящий. С какими не летают. Извольте-ка объяснить, откуда он у вас - на какие средства приобретен - и не было ли у кассира особых примет. Составим, не спеша, протокольчик, а потом еще двадцать шесть таких же протокольчиков на других нежелательных - у всех, представьте, билетики какие-то не такие, - а впрочем, который час? Ну, значит, все свободны, и документы, это прямо удивительно, у всех в порядке - летите, голуби, летите, - жаль только, убыл ваш борт, но это, в сущности, не важно: все равно не успеете в точку С, разве что на баллистической ракете.

Вот это выучка. Вот это смекалка. Вот это по-настоящему бесстыдное чувство юмора.

Не откажешь в изобретательности также и группе, закрывшей немецкого корреспондента. То есть закрыли-то его без затей: взяли на улице, привезли в чижовку, подержали в обезъяннике сколько надо - и ауфвидерзейн. Но, как иностранец, он желал знать причину - что ж, немец-перец, колбаса, кислая капуста, узнай: твоя внешность вызвала в нашей профессиональной памяти ассоциацию с одним фотороботом, изображавшим одного разыскиваемого преступника. Но, приглядевшись как следует (для чего, естественно, понадобилось время), мы поняли: сходства нет, буквально ни малейшего. С чем и поздравляем, а теперь катись. Блеск!

Надо признать, что креативность остальных групп оставляет желать лучшего. Такое ощущение, что кое-кто воспользовался чужой идеей или даже списал у товарища.

Одного несогласного затормозили: не фальшивые ли у него деньги? Другого - подлинен ли паспорт? Третьего - а удостоверение журналистское - чем докажешь, что не подделал? И так далее. Чистый плагиат. Без божества, без вдохновенья.

Некоторые опустились до откровенной халтуры. Подойти к человеку на улице, надеть на него наручники, затолкать в машину и увезти - это, знаете ли, свидетельствует о скудости словарного запаса.

И держать в течение суток, не отвечая ни на один вопрос, - типичная умственная лень. Простительная для жирных дядей Степ (роботы - они роботы и есть), но если ты дипломант Академии - будь добр, прояви к объекту внимание: жалко тебе, что ли? так, мол, и так, вы подозреваетесь в умышленном заражении СПИДом гражданки имярек, ведется проверка. Ошеломи его, огорошь, не дай заскучать.

Федеральная Служба Пакостей не терпит равнодушных. В нее идут по призванию. И только те, кому мало просто отравлять людям жизнь: для этого существуют, как известно, Министерство неудобств, не говоря уже о департаменте хамства. ФСП своими средствами - по сути, художественными - убеждает людей, что жизнь вообще нереальна: практически неотличима от похабного кошмара; что на свете нет и не бывает ничего, что дает надежду. Взять хоть такие вещи, как правосудие, или милосердие, или свобода: их выдумали западные европейцы нам назло: чтобы, значит, нам постоянно казалось, будто чего-то очень недостает.

А на самом деле белое - это черное, и черное - тоже. Демократия непременно должна быть с душком. Осетрину первой свежести тоже придумал один из несогласных.

28/5/2007

Фестиваль мороженого

Происходящее не имеет никакого значения. Время не течет, а капает из прикрученного, но неисправного крана.

Местный менталитет расстрелял собаку прямо на детской площадке: за то, что лаяла.

Правдивый Патрушев спас жизнь Валентине Ивановне.

Ее сын на почве любви к родине пожертвовал островом.

Назарбаев наказал непочтительного зятя.

Маркиз Дерибас приобрел еще сколько-то кварталов Северной нашей Пальмиры.

Заварку полония на известной чайной церемонии в Лондоне осуществил, как выяснилось, - кто бы мог подумать? - агент госбезопасности.

Все это называется - политические новости; знай щелкай пером, прилежный колумнист.

Но всем все понятно и без тебя. Никто не удивится, узнав, например, что две гранаты для теракта против бедной В. И. были доставлены злодеям сотрудниками правдивого Патрушева: продавцы арестовали покупателей, такая спецоперация.

Ну а дочь Назарбаева поплачет и утешится.

В отличие, конечно, от Эстонии: на покинутом острове предполагалось разводить русских миллионеров. Туристы (скажем, пенсионеры из стран Евросоюза) могли бы из вагончиков канатной дороги любоваться их брачными и охотничьими танцами, - но проект заморожен, остров необитаем. Поделом тебе, коварный, бессердечный белоугр, кусай теперь локти.

Эта статья доходов достанется Карабасбургу.

А про полонез Дзержинского - как-то не шутится. Остается просто наблюдать за содроганиями правопрезирающих органов. Тупая несознанка, невежественное крючкотворство, воспаленное вранье - тактический арсенал неисчерпаем. Как проговорился (немножко по другому, а в сущности по тому же поводу - насчет ПРО) один руководитель: не сотрудничать же нам с иностранцами против самих себя.

Вот образчик на первый случай: объявляем - подозреваемый отравитель будет предан суду только если советской прокуратуре покажутся убедительными доказательства его вины, собранные прокуратурой королевской. А не покажутся - свободен. А что человечество воображает, будто именно и как раз суд и является инструментом, специально изобретенным для оценки доказательств, представляемых адвокатурой ли, прокуратурой, - ничего, человечество перетопчется.

Набоков же предупреждал: лично я, говорил, ни за что не поеду в Советский Союз даже на экскурсию: там на каждом шагу рискуешь пожать руку убийце.

Все эти сюжеты равноценны, поэтому разберем самый прозрачный: как менталитет погасил собаку. И рапорт написал: другого выхода не было - животное подавало голос с таким видом, что могло бы и укусить. Пальбы в толпе детишек требовала, значит, оперативная необходимость. У нас тут не голливудский боевик, знаете ли.

Дюжина или больше очевидцев говорят: это вранье. Опасность менталитету лишь померещилась с неадекватных глаз.

Но кто же верит очевидцам. Давеча одного чемпиона мира по шахматам схватили на большой улице среди бела дня на глазах сотен людей буквально за здорово живешь. А в протоколе написали: совершал хулиганские действия. И судья в приговоре: хулиганские действия не могли не иметь места - ведь они засвидетельствованы сотрудником, находившимся при исполнении.

Тут есть интересная проблема. Так сказать, казус. Или парадокс менталитета. Оказывается: если бы даже кому-нибудь удалось каким-нибудь чудом неопровержимо уличить сотрудника при исполнении - в лжесвидетельстве или, предположим, убийстве - он сразу перестает быть сотрудником при исполнении, сходу превращается в случайного прохожего. И взятки с него гладки.

Помните, пару лет назад один при исполнении застрелил не собаку, а студента. Тоже ни за что ни про что. И нам официально разъяснили: в момент выстрела он являлся преступником - а значит, не был государственным служащим, - и, значит, государство его жертве ни копейки не должно.

Представим: вот он занес свою дубинку над головой какого-нибудь бедолаги, бредущего с митинга или на митинг. Если бедолага изловчится перехватить дубинку до удара - это сопротивление законным властям, уголовная статья, тюремный срок. Если даст сдачи, уже получив по голове, - то же самое. А вот если уловить самый момент удара - то вроде бы, логически рассуждая, в эту долю секунды мы имеем дело с обыкновенным злодеем и можем воспользоваться правом на самозащиту. Но как зафиксировать эту долю секунды? Тут нужно что-то вроде фотофиниша, что ли.

Короче, собачка погибла из-за своей юридической неграмотности.

А при жизни, подозреваю, сочувствовала несогласным.

Тоже, наверное, сознавала - не умея выразить, - что состав воздуха тяжел. Как в провале.

Пахнет мыслями о деньгах. Пахнет бездумной надеждой не дожить до старости. И равнодушным презрением ко всему несъедобному - например, к так называемой правде.

Пахнет, короче говоря, маразмом. Слишком много вещей необходимо забыть, чтобы существовать как ни в чем не бывало. Слишком много мертвецов под ногами, позора позади. А нас никого не касается, а из нас никто ни при чем. Это прошлое не наше - давайте забудем его в метро, как тещин чемодан.

Обойтись без истории - переменив экономику, как переменяют пол: под общим наркозом, - всей страной впасть в обиженную невинность.

И бродить по реальности, как по магазину игрушек. Купить, выиграть, выпросить, на худой конец - стащить. А повсюду экраны, и на каждом - то стреляют, то лгут.

И работают камеры наблюдения.

Посети фестиваль мороженого, победивший пролетариат.

4/6/2007

Протез мозга

Случилось страшное: расшифрован ДНК советского человека. Не совсем до конца, но почти что. За бугром. Ихними медицинскими центрами. По заданию тамошних разведок. И теперь у них на экранах компьютеров наш геном весь как на ладони.

В Принстонах, значит, и Оксфордах сильнейшие умы бьются теперь над тем, как бы его повредить. Разладить. Разомкнуть строй родных молекул и в образовавшуюся брешь вбить клин не клин, а вроде биологической антенны. На которую подавать в ночное время из космоса, со спутника-шпиона, спецсигнал, усыпляющий коренных сперматозоидов. Чтобы, значит, по молоту обороноспособности шарахнуть импотенцией, как серпом, такой примерно план.

Однако чтобы его отточить, врагам необходимы наши биоматериалы. Обрезки ногтей, состриженные волосы, слезы счастья, слюна из плевков и все такое. Агенты империализма готовы буквально на все, лишь бы их раздобыть и вывезти из РФ: по понятным причинам, ткани и выделения граждан, проживающих за границей, - хоть бы и соотечественников - ничего не стоят и в дело не идут. Кто же не знает, что патриотическая, скажем, слюна несравненно крепче и слаще, чем эмигрантская. То же самое, конечно (извините), и с мочой.

Но органы обо всем догадались и поставили кого надо в известность, а на таможнях - заслон.

И накрылись медным тазом испытания лекарств.

Поскольку их так и испытывают: дают больному новый препарат, только что придуманный, предположим, в какой-нибудь Швейцарии, а взамен берут (на анализ, видите ли) самое дорогое - клетки! Кровяные разные тельца, не говоря уже про секретный отечественный яйцеглист. И отсылают этим швейцарским безродным фармацевтам в белых халатах - смотрите, дескать, сами, как ваш хваленый препарат действует, - пользы от него больше или вреда.

То есть просто была утеряна всякая бдительность. Но теперь, наконец, меры приняты. Утечка мочи остановлена. И яйцеглист не пройдет. Костный мозг и подавно.

И от новых лекарственных средств жители РФ избавлены. Пересадки тканей предотвращены.

И многие люди умрут.

Чисто советское убийство: росчерком пера и как бы по касательной. В целях упорядочения.

Хотелось бы верить, что это просто рейдерская атака. Что за нее хотя бы заплатили. Что, например, как только здешний мелкий бизнес вот этих самых испытательных центров будет опущен, скуплен за бесценок, проглочен какой-нибудь акулой, - ей немедленно всё разрешат и позволят.

Но дело в том, что генное оружие против нашей страны действительно изобретено и с успехом опробовано. Под кодовым названием: ГБ. Расслабляет серые клеточки. Размещает в черепных коробках коллективный искусственный интеллект. Который через три поколения приживается насовсем.

Иногда абсурд сгущается так, что хоть ножом его режь. И лично я не удивлюсь, если окажется, что на промелькнувшей неделе все это делалось и говорилось всерьез.

Про биооружие с этноприцелом.

Про новую армейскую спецчасть, сплошь из офицеров, задача которой - постоянно наблюдать за состоянием зарубежных военных кладбищ.

Про православный корпус "наших", чьи воцерковленные комиссары вот-вот появятся в школах - наблюдать за чистотой вероучения.

Про то, что британское правосудие обслуживает британскую же разведку, а у той, в свою очередь, есть такой обычай: убивать своего агента, если не удалось перевербовать чужого.

Или что запуск баллистической ракеты - не что иное, как адекватный ответ на намерение построить локатор.

Видите ли: никто не утверждает, что дважды два никогда не равны четырем. Только надо разобраться, какой процесс называть умножением и что подразумевается под равенством. А также кто изобрел число четыре и зачем.

Здешнее мышление так изощрено - словно его нарочно тренировали на случай правового государства.

Вот очередная коллегия присяжных признала невиновным убийцу очередного армянского юноши, - но ведь ее не спрашивали: убийца ли подсудимый? - а только: виновен ли?

Приостановлено следствие по делу о гибели зрителей мюзикла "Норд-Ост" - но почему? А ввиду невозможности установить местонахождение тех, кто причинил им смерть. Все куда-то подевались. Исчезли в неизвестном направлении. Пустили неустановленный газ, набросали как попало груду бесчувственных тел и скрылись.

Какой же смысл что-то еще расследовать? Тем более Политковская застрелена.

То есть, если приглядеться, логика во всем этом проглядывает. Только своеобразная. Самостоятельная. Независимая от западных стандартов - как все на Западе, двойных.

А тут все однозначно. Анна Политковская обезврежена - и давайте-ка лучше расследуем Андрея Пионтковского. Похоже звучит и тоже пишет тексты, способные возбудить неприязнь к какой-либо группе лиц. Например, к ворующим демагогам. Или к ворующим бюрократам. Вообще - к ликующим, праздно болтающим, омывающим руки в крови. Например, одна из его книг имеет заглавие: "За Родину! За Абрамовича! Огонь!" И написана против поджигателей войны.

Вот прокуратура и говорит: типичный экстремист. Махровый. Согласно строгости новейшего закона. Благодаря которому стрелять теперь не обязательно, а посадить легко.

Кстати же, в стране проходит творческий конкурс профессионального мастерства тюремных надзирателей. Победитель получит титул Мистер (или Мисс) УИН. Как только докажет, что вырубает человека одним ударом, лучше всех оказывает первую помощь и танцует вальс.

Так что если, господа хорошие, вы в своих Гарвардах и Принстонах взаправду тщитесь разрушить советский наследственный код, - бросьте эту безнадежную затею.

13/6/2007

Емелин гороскоп

Бывает, знаете ли, такое веселье: не к добру. Такой, знаете ли, немножко агрессивный речевой кураж. Когда Емеля уверен: на текущей неделе гороскоп - за него. И, кстати, печь на ходу - аж пыхтит на запасных путях, - и щука начеку: приникнув к аппарату спецсвязи, ждет указаний - при таких условиях чувство юмора буквально рвется наружу.

На этот случай пробку и прикручивают проволокой.

Чтобы не спугнуть фарт. А то сколько раз бывало: вот уже подходит к концу футбольный международный матч. И счет в нашу пользу. И комментатор, веселея с каждой секундой, начинает этак трунить над командой противника: дескать, ничего-то не получается у хваленых англичан; еле держатся на ногах; в то время как наши ребята, и т.д. Как только он взвизгивает: результат абсолютно закономерен! - в ворота наших неутомимых залетает мяч. А через минуту - другой.

Но комментатор - что. Человек подневольный. Крепостная балалайка, две струны.

Емеля же в своем красноречии ничем не ограничен. Как все равно полковник военной кафедры в институтской аудитории. Как старшина перед строем роты. Как губернатор на заседании хозактива. Или Калигула (из одноименного кинофильма) в сенате лошадей.

Призвать, например, прессу. Накормить на халяву от пуза. Поддразнить. Дескать, знали бы вы, как я люблю свободу слова. Да только нет ее на белом свете, и бесполезно искать. А как скучаю по демократии - но увы! - после кончины старика Махатмы никто меня не понимает, ни одна живая душа. Одиночество - мой удел. Только и остается с горечью наблюдать, как попираются у вас на Западе права человека. О, какое разочарование бушует, подобно буре, в моей груди! А впрочем, угощайтесь, угощайтесь.

Или собрать наших - то есть будущих своих. И поделиться заветной мечтой: как было бы славно, если бы в каждом городе завелся собственный Гайд-Парк. Такое специально огороженное место, где пусть все эти несогласные - зеленые, голубые, серо-буро-малиновые - ходят себе по кругу и вопят глупости. Хоть про конституцию, хоть про севрюжину с хреном.

Будущие свои одобрительно хохочут, аплодируют.

Красноречие этого рода вообще рассчитано на безоговорочный, беспрекословный успех. Никому и в голову не придет спросить: мол, многоуважаемый Емельян, ежели вы обладаете такой беспримерной широтой взгляда, противники же ваши, по вашим же словам, - бессильная кучка ненормальных, - зачем тогда избивать их, калечить, исключать из учебных заведений - подвергать, короче, всему, что полагается претерпевать диссидентам при диктатуре?

Уже ведь дошли до того, что изымаете книги. Без суда, между прочим, и без следствия. Хотя это как раз не важно: какая разница. Знаем мы ваши суды и следствия. Привет товарищу Шемяке от товарища Малюты.

А поучаете иностранцев с надменной такой улыбочкой. Как если бы вы самого Господа Бога ухватили за фаберже. Решили за все человечество задачу бытия.

А иностранец же не обязательно идиот. Иные из них умеют читать по-нашему, а то и считать. Скажем, замечают они, что порция овсянки в ресторане московской гостиницы стоит 295 рублей. И моментально прикидывают на калькуляторе, вделанном в мобильный телефон: пенсионер - 12 порций в месяц, бюджетник - 25, белый воротничок из офисного планктона - 50, депутат говорильни - 500.

И удивляются. Не тому, что в ресторанах все так дорого. Их изумляет аппетит номенклатуры.

Которая, оказывается, в самом деле еще и приворовывает. Похоже, что это не пустая болтовня - что сумма взяток в РФ чуть ли не превышает ее бюджет. Вот вырвались на поверхность пруда еще два пузыря этой зловонной тайны. Выдающийся сибирский помпадур окрысился на генерала, командующего одним из надзоров - Российским техническим. И публично укорил: ваша, говорит, лавочка ничем другим не занимается, кроме как пчела из кельи восковой летит за данью полевой. Свалку мусора, говорит, открыть нельзя, не дав инспектору вашему на лапу. Вся ваша техника безопасности, говорит, - барашек в бумажке, вот и взрывается в шахтах метан.

Еще смешней проболтался предполагаемый отравитель.

То есть, в сущности, не отравитель, а герой. Мужественный патриот, выскользнувший из сетей британских спецслужб. За что Скотланд-Ярд на него и наехал, но не тут-то было. Сколько бы ни отыскалось хитрых улик, а стоило скользнуть по ним беспристрастным наметанным взглядом, как сразу обнаружилось: все эти улики - сплошная дурь.

Но это к слову, а интересно, как он разоблачил коварные методы буржуазной разведки. Которая - слушайте, слушайте! - намеревалась шантажировать одного деятеля - на самом-самом верху здешней вертикали, - номерами его банковских забугорных счетов. Мол, не изменишь родине - мы ей эти номера сообщим, как и лежащие на них суммы.

Они там воображали: он смутится. Испугается, что сослуживцы неправильно поймут. Доходы-то все-таки не совсем трудовые. А никто и не пикнул. Потому что все понимают: не в сберкассе же их держать.

Бароны воруют, вороны пируют, Емельяны острят беспечно. Оттого что верят в подопечный свой народ. Которому по душе общественная жизнь, слегка похожая на веселое совокупление слепых в крапиве. А вот мы украсим ее внешней политикой. Как развернем ракеты на Прагу. Или лучше сперва на Таллин, - что предпочитаете? Шутка.

18/6/2007

Трын-трава

Плохо в Австралии быть кенгуру: того гляди истребят за высокую рождаемость.

Хорошо быть в Японии престарелой собакой: прожиточный минимум в богадельне - $ 800, многое можно себе позволить.

Скверно существовать без автомата в братском секторе Газа, и с автоматом тоже нехорошо. Это как если бы у нас рассорились в кровь Единая Кормушка со Справедливой - тоже, я думаю, сбрасывали бы пленных с высоких крыш и плясали от радости, - хоть на улицу не выходи.

Неприятно пользоваться интернетом в братской Северной Корее: смертная казнь, как за мобильный телефон.

А в РФ пока что - тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, - жить ничего себе, даже бывает смешно.

Не до смеху только старикам и миллионерам, особенно - мульти.

Старикам - ясно почему: отравление временем (которое действует, как радиоактивный полоний) - а также презрение и злоба государства. Средняя пенсия - четверть средней зарплаты (здешней! обывательской!) - плюс разветвленная, продуманная система небольших таких адов, называется - здравоохранение. Не умереть вовремя - значит поступить в касту отверженных. И падать, падать, падать в бездну униженья. Поскольку это главный национальный продукт, его гораздо больше, чем нефти, страна выделяет его всеми порами, и, будьте уверены, его хватит на всех.

Поэтому кто наделен инстинктом собственного достоинства - те стараются до старости не дожить. И прибегают к спиртосодержащему. Обеспечивающему в трудоспособном возрасте половину всех смертей.

(Это британцы вычислили, медики Альбиона, благодаря биоматериалам человека ижевского! Не зря правдивый Патрушев так всполошился: гостайну в полиэтиленовом мешке не утаишь.)

Миллионерам вроде бы легче - но только на первый завистливый взгляд. С наивной точки зрения тех, кто не понимает, какое большое бремя - большое вымя. Наглухо подсоединенное к автодоилке с переключателем. На общегородской карнавал - ну-ка брызни! На милицейский вертолет против несогласных - отцеди! На иномарки для олимпийских чемпионов. На литературные премии. На нелитературные. На реставрацию церкви. На реконструкцию театра. На содействие реформе ЖКХ, будь она неладна. Жми, безжалостный дояр! Бей струей, горячая зелень! Как грустно иметь, не обладая!

Известный теоретик российских долларов С. Гедройц утверждает, что они "самозарождаются из гниющей рублевой массы при усиливающемся притоке атмосферного кислорода. И кружатся на ветру перемен, образуя тучи, заслоняющие солнце". (Чтобы в конце концов, добавим от себя, улететь на историческую родину.) Но это, конечно, чистейшей воды идеализм, а мы-то с вами в самозарождение не верим, а верим в товарообмен. А какие товары имелись в наличии на вечерней заре т.н. советской власти, когда вся видимая собственность принадлежала государству? Ассортимент включал три наименования: ум, честь и совесть. Продать их, разумеется, было нельзя: социализм! - только заложить бессрочно. И работал один такой ломбард - принимавший заклады навсегда. Квитанция из этого ломбарда и была как бы лицензией на провеивание означенной гниющей рублевой массы: скажем, на превращение безнала в черный, постепенно выцветающий нал, а потом в СКВ и обратно, с постоянным увеличением объема.

Короче: госсобственность не отдается незнакомцам. И требует взаимной верности. Как пишет тот же теоретик: "Пачками скупали начальников, пачке начальников же себя запродав. Поскольку единственной ликвидной ценностью в Стране Советов был, безусловно, этот самый человеческий фактор. Поголовная, повальная, национальная по форме, социалистическая по содержанию, всемирная отзывчивость на бабло".

То есть российский миллионер, бедняга, себе не принадлежит. Вот и топчется в стойле, на унавоженной подстилке. Не смея даже мычать.

И каждый, кому не лень, его пинает.

Вот сейчас придумали в говорильне налог на роскошь. Все равно что колокольчика лишить буренку - единственно чтобы досадить. Омрачить невинную радость. Лишить последнего утешения. Унизить.

Не двух процентов жаль с яхты, или самолета, или Тициана, или жениного колье. Плевать на два процента. Да хоть на три. А несправедливо. Потому что прихоть - суррогат свободы, какой-никакой. А дорогие привычки создают иллюзию независимости от козлов. Закроешься этак в "бентли", тяпнешь "хеннесси", затянешься "гаваной" - сам с собой играешь сам в себя.

Но и тут достанут. Обязательно напомнят, что на ниточке висишь. И в любой момент очень просто можешь оборваться. Поскольку во всем и перед всеми якобы виноват. Как пел один старинный менестрель из простых, обращаясь к безобразной герцогине: "за каплю крови, общую с народом, прости меня, уродина! прости".

Нет, быть здешним или хоть отсюдашним толстосумом - да ни за что.

Хуже - вот, пожалуй, только на пенсии.

А прочие телезрители практически не знают горюшка, питаясь калорийной трын-травой.

И органы, беспрестанно шевелясь, их развлекают. Вот, например, извещают: Грузия больше почти не враг. А враг теперь у нас Австрия. Значит, не сегодня-завтра боржом будет реабилитирован - радуйся, печень. Зато самое время припомнить херру Моцарту его масонские связи.

Не спи, электорат, не спи. С твоим талантом стыдно предаваться сну на Поле Чудес. Давай угадывай фамилию следующего несравненного. Вообще - развлекайся. Глядишь, понемногу жизнь и пройдет. А посчастливится - и старость не наступит.

2/7/2007

Пятая часть

Падает, падает разный мусор с грубо нарисованного неба. И ложится вокруг ровными такими кучками. Расположение которых можно - почему бы и нет - разглядывать как политический пейзаж.

Или как ленту бортового самописца с аккуратной ломаной линией: вверх-вниз, вверх-вниз. Как бы отображающей, скажем, телесеанс гипноюмора: соло пошлости - хор глупости, хохму регулярно и радостно встречает у выхода хохот.

А на самом деле совсем не смешно.

Напрягая лобную кость, всякие чины от мала до велика с утра до вечера украшают портрет РФ самоделками своего интеллекта. Распахиваясь в пылу усердия до исподних нравственных устоев.

Чтобы Джордж Буш-фис на ранчо в Техасе или где не баклуши бил, а готовился к серьезному разговору. Обозревая в ускоренном темпе загадки советской души.

Которой, например, мил пламенный товарищ Уго. Не то чтобы по хорошу мил - скорее, по милу хорош. За что и получил от партии и правительства:

водки бутылку,

Слиски поцелуй,

одеколона флакон,

подводных лодок пять штук

и художественную картину, на которой изображен в одной лишь набедренной повязке: ногой попирает тело действующего президента США, рукой разрывает в клочья государственный флаг империалистической державы.

И уже не в подарок Уго, а просто чтобы члены не занемели, Нижняя Говорильня приняла самонужнейший закон: содержать заключенных иностранцев в общих камерах с преступными представителями коренного населения. Что должно обеспечить равномерную эксплуатацию параш и дополнительный трудовой доход надзирателям - в виде, скажем, надбавки за знание языков. Поскольку нельзя же никого лишать неотъемлемого - права услышать: лицом к стене! -- на своем родном.

Хотя, с другой стороны, отчего бы планете самой не выучить эти и другие русские слова? И по этому пути сделан шажок: образован как бы госхолдинг "Русский мир", и выделен ему бюджет, и назначен начальник (нет, не филолог, а подходящей специальности). Чтобы, значит, перелетая с материка на материк, сотрудники опыляли родную речь там, где она цветет, и удобряли там, где чахнет. Чистое дело марш.

А не то что на деньги английской разведки (вот дура-то старая) ездить к ней раз в два месяца на свидания в Стамбул и там в роскошном номере роскошного отеля ее, старую дуру, ублажать, - а как скажет: я твоя! приди в мои объятья! - прямо с постели прыг в окно и к благоверной конторе с повинной; мол, вяжите меня! имейте в виду, существенного ничего не было! только с вами и больше ни с кем; а все-таки требую связать меня для дачи показаний, главное же - запереть в помещении с бронированной дверью. ("Далась им эта бронированная комната!" - "Их сильно напугали эти негодяи").

А впрочем, начальство оценит любой поступок, если он сочинен на патриотический мотив.

Помните, сколько-то лет назад Первое лицо, рекомендуя публике лицо Второе, отозвалось о нем в том смысле, что Михаил, дескать, Ефимович - патриот, каких поискать, натуральный, без обмана. И привело в его пользу неотразимый аргумент типа того что родного сына отдал в училище ФСБ, не пожалел. Ну вот. А теперь, похоже, этот сын, приобретя квалификацию, стал продолжателем отцовского дела, буквально плечом к плечу: избран в правление того самого банка, где папе доверен наблюдательный совет. Хотя кто его знает - может статься, это не тот сын, а какой-нибудь другой; старший брат того; или младший. Факт тот, что банк прямо на наших глазах становится прибежищем патриота.

Наряду с историософией. Мало что может сравниться с волнующим моментом, когда агент госбезопасности усаживается поудобней и преображается в корифея всех наук. И начинает непременно с истории. Вопросы языкознания - потом, потом. А сейчас срочно освежим в памяти три составных части учения А.Х. Бенкендорфа: насчет прошедшего России, а также настоящего и будущего. Но и А.Х., не будучи, в силу обстоятельств, знаком с историей КПСС, не подозревал, насколько нечего нам стыдиться. Прямо так в учебниках и написать. А то некоторые фонды, орудуя грантами, выискивают факты, - а от фактов у школьников бывает каша в головах.

Интересно: а миллионер компартии, забежав на экран по дороге из говорильни в свой игорный дом, прописывает от каши в голове средство другое. То есть в другой упаковке, состав практически тот же. Надо, знаете ли, добиться, чтобы юный ум ничего не подвергал сомнению. Во всяком случае, до тех пор, пока обладатель ума проживает на территории РФ.

- Вот уедет, поступит в какой-нибудь Оксфорд - тогда пускай сомневается хоть в чем. А здесь - ни-ни! Падает мусор, падает. И все вокруг (как посмотришь с холодным вниманьем) затянуто вздором самомнения и корысти, а людей не видно.

Но, как написал Михаил Зощенко в "Голубой книге", кроме денег, любви, коварства и неудач, жизнь имеет еще один, пятый раздел: происшествия удивительные. Вдруг в луче прожектора - или в судебном приговоре - или в сообщении агентства новостей - мелькнет настоящий человек. И поступит как-нибудь по-своему. Ради чего-нибудь, что для него дороже жизни, возьмет и ею, например, пренебрежет.

Зощенко подобрал несколько примеров. Из истории революционных идей - угождая цензуре: Рылеев, Радищев, Бланки.

"И действительно, как это радостно, что среди грязи, и болота, и посредственной пошлости находятся такие сильные люди".

Не знаю, не знаю. Находятся-то они находятся.

Короче, на днях в городе Саранске две студентки выпрыгнули из окна четвертого этажа. Чтобы избежать сексуальных домогательств двоих работников милиции, - лаконично поясняет NEWSru.com. Двоих каких-то патрульно-постовых сержантов.

Ну, выбросились, покалечились - не исключено, что даже выживут.

А многие "видели только четыре части, и от этого они бывали чересчур несчастны. Многие из них вешались, другие любили выпивать, третьих постигали душевные заболевания, четвертые просто дурака валяли. А некоторые впадали в меланхолию и восклицали: ах, дескать, господа".

9/7/2007

Радости июля

Сезон живой монументскульптуры. По улице идешь, как по аллее дважды героинь соцтруда: ряды открытых при жизни бюстов.

Сезон приятных сенсаций. Например: до 14 года войны не будет. Краснодарские магнаты и ленлорды не допустят. Пока не выкупят город Сочи основательно и как следует не перепродадут. О, спорт, ты - мир! Ах, Сочи - все дни и ночи! Ах, месье де Кубертен! Потомки нынешних краевых руководителей станут молиться на ваш портрет до седьмого колена.

В данный исторический момент, если верить статистике, отчизну Толстого и Достоевского украшают своим существованием 119 000 (прописью: сто девятнадцать тысяч) живых миллионеров. И что интересно: говорят, частных лиц среди них практически нет. Всяких там необщительных чудаков или, наоборот, бесшабашных баловней фортуны. Изобретателей полезного и прожигателей наследств.

Ничуть не бывало. Сплошь А- и Б-начальники, заседатели говорилень, протиралы гос. брюк в гос. креслах, прокурорские, милицейские, министерские. Но с играющей юридической жилкой. Со вкусом к праву собственности. Наблатыкавшиеся оформлять его без сучка.

В Москве таких - окурок бросить некуда. Питерских, я думаю, хорошо, если тысяч пять. А Краснодар что - не РФ?

Бывают, правда, и нетипичные местности. Вон в Новгороде Великом шухер какой. Приехал смотрящий - в смысле: представитель разводящего - и при помощи двух следственных спецбригад что же установил? Что старинную колыбель вечевого консенсуса качает своей грязной, хотя и отлично обутой, ногой самая настоящая мафия.

Видимо, сперва разбойники купили начальников, потом начальники в доле с ними - промышленность, а та, уже от своего физ. лица - всю остальную власть прямо ветвями: судебную, законодательную, исполнительную. О прессе, конечно, не стоит и упоминать.

И вот, значит, вся эта вертикаль распрямилась над городом. И тираннозавр начал охоту на мелкую живность, кишащую под ногами. На безумцев, ступивших в предприниматели.

С ними поступали по стихам А.С. Пушкина:

На что рабам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Стригли, а после резали. За рэкетом - захват. Но, надо думать, чья-то коса наехала на чей-то заветный камень, и прибыли две бригады, и теперь на берегах Волхова все будет хорошо.

Почти как у нас, в Невской губе. Где, как только что сообщила В.И. одной радиостанции, что мелкому, что среднему бизнесу вообще разлюли. Действует, знаете ли, принцип одного безотказного окошка. Суешь в него заявку на любую деятельность - через неделю из него же выхватываешь лицензию, и все - процветай, не зная горя.

Не говоря уже, кстати, о том, как оберегается от всяческого новодела исторический центр. Правда, в одной точке вроде бы наметили эксклюзивную доминанту, но, поверьте, только ради того, чтобы спасти окружающий квартал.

И тут же вспыхнула, и зашипела, и рассыпалась в небе еще одна сенсация, и тоже приятная. Оказывается, нам угрожала еще одна Олимпиада - летняя, санкт-, извините, петербургская. Что-то такое всерьез, представьте, намечалось - это у них (у начальников и бездельников) называется разработкой концепции.

Так вот, расслабьтесь, граждане. Опасность миновала. Поскольку Сочи и Лондон - города, только подумать, европейские, - политприличия требуют приспособить для Олимпиады 16 года населенный пункт на другом каком-нибудь материке. Стало быть, до 20 года жителям здешнего города ничто не угрожает.

Кроме эксклюзивной доминанты, но тут уж ничего не поделаешь, и стерпится-слюбится.

Тем более что из районов, куда отселят немиллионеров, она будет смотреться вполне ничего себе.

Что-то такое напоминать. Ассоциациями по смежности. Дескать, и мы когда-то бывали там, и мы там пили мед. Поверьте, дети, все это реально существует. Чисто конкретно, не хихикайте, не на одних лишь рекламных плакатах. Нева, Охта, Адмиралтейство, Медный Всадник.

А новое, счастливое население Санкт-, извините, Газпрома полюбит взбираться на смотровую площадку - метров этак на 350 над нашим уровнем - и рассматривать нас через подзорную трубу, и махать нам руками: мол, ту-ту, туземцы, счастливо оставаться в славном прошлом.

Хорошо, промчавшись вниз в хрустальном стремительном лифте, нырнуть в десятиметровый лимузин, закатиться на роскошный ужин в "Кресты", для аппетита потанцевать в расстрельном коридоре. А под утро - к девицам, в Сенат или в Синод.

А впрочем, мы размечтались, между тем как пора приниматься за дело. За старинное дело свое. Избавляться от книг. Чуть не в каждом доме со школьных, со студенческих чьих-нибудь лет завалялся вредный хлам. Типа: В.И. Ленин, "Государство и революция". Серая такая брошюра. Важнейшие абзацы густо подчеркнуты фиолетовыми чернилами: зубрить наизусть. А избранного Маяковского однотомничек? Припомнили? То-то же. А Нижняя Говорильня, чтобы жизнь не казалась вам таким уж неподдельным медом, изобрела опять к закончику поправки. За хранение - не знаю, а за распространение литературы, возбуждающей, скажем, классовую неприязнь, - двенадцать лет общего режима, не угодно ли.

То есть заглянет на огонек коммунальный сосед, - а у него супруга понесла, как говорится, во чреве, ему доп. жилплощадь (то есть ваша) нужна срочно, - нет ли у тебя, спросит, поэмы Александра Блока "12"? дай на ночь почитать; а сам к телефончику; и через некоторое время правдивый Патрушев отчитается: экстремистское поползновение предотвращено. Вздумал тут один призывать: раздуем, вопил, мировой пожар; господи, вопил, благослови. Теперь искупает честным трудом свою вину перед народом и государством.

Ерунда, не обращайте внимания, - утешают взвешенные пикейные жилеты. Это все понты, исключительно для удобства органов. Нашего человека посадить - проблема, как известно, двух пальцев. Один палец - ты, как и все, мошенник, - а вот покажем и другой, особо тяжкий.

В смысле - мало ли что лето. Готовь салазки. Олимпиада-то зимняя.

16/7/2007

Тихий час

Что новенького? Да все старенькое. Ответственных послушать, так даже и все путем. Динамика положительная.

Особливо в здешнем богоспасаемом граде. Вплоть до того, что с позапрошлого года средняя продолжительность жизни возросла - угадайте насколько? А на два года и возросла. И я это слышал собственными своими ушами - в прямом эфире, где порхал, прилетев из Смольного, зав. этой самой нашей продолжительностью. Кстати, говорит, и смертность петербургская резко упала, как только винные отделы супермаркетов отменили ночную смену.

Все, значит, к лучшему в лучшем из городов при лучшем из начальств.

Ну, разве что подорожал хлеб. Так называемый насущный. Но, во-первых, он все равно у нас на редкость невкусен и к тому же плесневеет со скоростью страшной. Во-вторых - даже и вкусный хлебопродукт при чрезмерном употреблении неправильно корректирует человеческую фигуру. (В отличие, к примеру, от икры морских ежей.) В-третьих, отсыплет вам администрация в случае чего зерна и муки, отсыплет, раз обещала, не беспокойтесь.

Не об этом надо думать, а о высоком. Об очень-очень высоком.

Пусть международная бюрократия с примкнувшей толпой непочетных граждан цепляется за упраздняемую линию петербургского горизонта - тщетны их уловки. Заведующая местными руинами только что вывела на чистую воду пресловутое ЮНЕСКО: оказывается, не единогласно там огульно охаяли будущее чудо света на Охте. Не единодушно, нет! В частности, делегация государства Бенин вообще, как удалось установить, отказывалась от дискуссии. Не нашего, говорила, не бенинского ума этот вопрос. Тем более, говорила, вы прикиньте: где Охта, а где Петербург. Кроме 22-го автобуса да 5-го троллейбуса, ни на чем не доберешься. А их на остановке ждать и ждать. Разумеется, голос независимой африканской общественности не был услышан на империалистическом шабаше, именуемом почему-то Всемирный совет по культурному наследию.

Ведь и вся-то наша жизнь - борьба миров. Скажем, силы федерального организма брошены тем временем на противодействие британскому правосудию. Насквозь ангажированному, злостно бестолковому, заточенному на русофобский шпионаж, - как описывает один подозреваемый в отравлении. Генеральная, сами понимаете, не королевская прокуратура согласно кивает.

Короче, в политике - тихий час. Главные бред-мейкеры разъехались по заграничным курортам. Пресса доедает вчерашнее черствое вранье. Самое время заняться бытом.

Рассказать, например, провинциальный анекдот. Из литературной, условно говоря, жизни. Которая ведь непрерывно кипит, если посмотреть в увеличительное стекло.

Знаете ли вы, что такое литературный журнал? Такое устройство, вроде водоразборной колонки. Подставляете под кран ведро или канистру, нажимаете на рычаг - включается насос, течет из-под земли словесность. После чего разливается в стандартные емкости и доставляется любителям. Которых остается все меньше, но не важно: изобретение все-таки полезное.

И вот в одном литературном журнале сломался - рычаг или насос, не скажу, - а впрочем, шутки в сторону: вышел из строя главный редактор. Который удерживал это издание на ходу весом своего имени. Очень немолодой человек. Упал, потерял сознание. Похоже, надолго.

И, значит, главной по механизму осталась его заместительница. А механизм какой: два-три человека - литсотрудники - сортируют поступающие тексты, еще двое-трое превращают отобранный продукт в полуфабрикат для типографии. Плюс несколько компьютеров. Плюс бухгалтерия. Не огромный, прямо скажем, бизнес. И, конечно, не очень-то прибыльный.

Однако же довольно звонкий бренд. Поскольку данный орган печати знавал когда-то славные деньки, пользовался любовью читателей, все такое.

Но в последние годы захирел, подобно другим. Держался, как сказано, на ниточке одного литературного имени. Ниточка надорвалась - и многим показалось, что теперь журнал обязательно упадет.

Многим - это, понятно, преувеличение. Все тем же двоим-троим литсотрудникам. Ну и нескольким авторам - тоже, наверное, числом не более пяти. А больше никто и внимания не обратил. И правильно сделал.

Литсотрудников понять еще можно: эта дама, заместительница, как-то немножко излишне неприветливо с ними обращалась. Как бы немножко чересчур свысока. А люди нервные, грамотные, зарплата смешная. Вот и размечтались: пригласить бы в главные какого-нибудь известного писателя, авось он, во-первых, залучит в авторы других известных, и дела журнала пойдут на лад; а во-вторых - вдруг атмосфера станет поспокойней, типа: уважаемые коллеги! А не то что как в ОМОНе: я - начальник, ты - дурак.

Устроить что-то вроде профсоюзного собрания (или наподобие открытого парт-), пригласить литобщественность - и воззвать.

Сказано - сделано. Да не тут-то было. Потому что на дворе капитализм. Чего все эти литераторы совершенно не учли. Т.н. орган печати оказался ничьим не органом, а, наоборот, имуществом одноименного с ним ЗАО.

Пункт первый, - сказала дама, - предлагаю в председатели собрания - меня. Голосуем. Вот доверенность отсутствующего главного на четверть всех акций, плюс у бухгалтера - доверенность отсутствующего водителя и отсутствующего юрисконсульта, - итак, большинство акций у нас, решение принято.

Пункт второй, - сказала дама, - жить будем не по понятиям, а по закону. Кто за то, чтобы посторонние покинули помещение? Мои, а также бухгалтера акции - за.

Действительно: у некоторых литсотрудников вовсе не имелось акций ЗАО. И почти ни у кого из авторов. Не посторонними они могли бы считаться разве что по понятиям литературной среды. Дескать, работают они, видите ли, в данном журнале. Или произведения свои помещают в нем.

Как миленькие, отправились восвояси несолоно хлебавши. А с ними разные миноритарии, солнцем палимы. Повторяя не важно что.

Ничего нового, короче, не происходит. Только продолжительность жизни возрастает день ото дня.

23/7/2007

Гарри Поттер и чая стакан

Каникулы не каникулы, а летний такой тупичок. Где отдыхает на запасном пути бронепоезд общественной мысли.

Даже на Британию как-то недостает настоящего зла. Погода не располагает к блокаде консульств и посольств. Закупать ихние флаги, потом рвать, сжигать... Как-то лениво, лучше айда купаться.

Летом думается больше о деньгах. Разумеется - о чужих. Стоишь этак час за часом на платформе Финляндской железной дороги, дожидаешься переполненной электрички, размышляешь про зарплату г-на Якунина. Главноуправляющего путями сообщения. Два лимона, говорят, зашибает в месяц. Прибавить ему, что ли? Вдруг очнется и как рявкнет: а ну, сейчас же составить расписание поездов! и чтобы впредь соблюдать, а не то смотрите у меня! Интересно, какая сумма его устроит.

Хотя, наверное, сколько ни положи, все будет мало. Вообще аллигаторы чем крупней, тем нерасторопней. Некоторые практически не ловят мышей. Почивают, как говорится, на тюфяках, набитых лавровым листом. Отчего, собственно, и случился английский скандал.

В котором виноват - кто? Хоть малого ребенка спросите, хоть министра иностранных дел, вам каждый скажет: враг рода человеческого по фамилии Березовский. Это он скупил по частям бывшую владычицу морей: сперва приобрел не то Ми-5, не то Ми-6, потом Скотланд-Ярд, королевскую прокуратуру, парламент, прессу. После чего истратил, что осталось, на дозу полония, фарфоровый чайник и спектрограф - и, что характерно, на все про все ему хватило какого-то жалкого миллиарда гринов! Правда, он разорился и вынужден был поступить сам к себе на службу: опять же не то в Ми-5, не то в Ми-6, - но дело не в этом.

А в том, куда, спрашивается, смотрит проживающий там же, по соседству, в туманах того же Альбиона, друг рода человеческого по фамилии Абрамович. У которого этих гринов (притом не украденных у народа, а как бы подаренных) раз в пятнадцать больше. Что его, жаба, что ли, душит перекупить Англию обратно? Ну, хоть не всю - кому она вся-то нужна, - хотя бы одну из разведок и насквозь продажную прессу. Чтобы тоже научились говорить и писать: так называемое дело о так называемом убийстве.

Да ведь и на Абрамовиче не сошелся клином свет. Есть еще бессребреник по фамилии Дерипаска. Только что сам напомнил о себе отчизне. Имей, дескать, отчизна, в виду: все мое - твое, и если тебе захочется моего алюминия - просто приди и возьми его. Звучит соблазнительно, а только говорить красивые слова все мы мастера, а вот официанту из бара "Сосновый" отеля Millennium Mayfair как следует заплатить - побережем народные денежки.

И в результате такой финансовой дисциплины халдей направо и налево рассказывает, якобы он видел так называемыми своими глазами: в тот роковой вечер так называемый убитый разговаривал с так называемым подозреваемым, и стакан отравленного чая, неизвестно откуда взявшийся, стоял перед ними на столе. Обыкновенный буржуазный наемный клеветник России, - все понятно, так и в телевизоре говорят, - но кто вам мешал прочистить мозги падкому на деньги русофобу? А пусть не выдумывает всякую ерунду. Детишкам, значит, на молочишко.

А теперь нам расхлебывать порочащие измышления. Хотя какие трудности. Жили без Великобритании, проживем и дальше без нее. Как будто ее нет на карте. Не болеть за "Челси". Не смотреть кино про Гарри Поттера. Чай пить исключительно местный, луговой.

Госбезопасность им, видите ли, не по душе.

Мир сжимается, но становится более, что ли, понятным, более надежным. Сколько стран суверенной демократии: теплый Иран, яркая Венесуэла, славная КНДР, благословенная Белоруссия - в общем, есть где скоротать время, если дома станет скучно.

Что, впрочем, вряд ли. Скучают у нас только взрослые, причем взрослые непьющие, то есть исчезающее меньшинство. А молодые живут мечтой. О деньгах, само собой. О больших деньгах. Которые прилагаются к большим чинам.

Да, всего-то восемь лет прошло, а уже сформировался новый образ личной мечты о будущем. И на вопрос: кем быть? - выпускник средней школы уверенно отвечает: начальником. Хоть каким-нибудь. Руками водить. Решать вопросы. Делиться. Потому что где посты, там и понты. Будет чин - доверят бизнес, а там, глядишь, и за границу отпустят, на волю и покой, даже не обязательно в Иран.

И это есть наш ответ американской (опять же так называемой) мечте: открыть, скажем, собственное бистро, или ателье мод, или мастерскую, или гостиницу, - и помаленьку преуспевать. У нас такое мещанское счастье не катит.

Поскольку нельзя ведь, например, в Петербурге открыть бистро или пирожковую без риска для жизни, правда?

Значит, сперва в начальники. А в начальники беспартийных не берут. А в партию тоже принимают не каждого, и органов, стало быть, конем не объедешь.

А работают пускай китайцы и женщины.

Короче, светлое будущее опять не за горами. Подает сигналы и рано или поздно придет. Как переполненная июльская электричка.

13/8/2007

Придонное

Ледовит наш океан. Редкая рыба донырнет до самого дна, не вспотев. Зато там, в мрачной, студеной пучине - какой сюрприз! Рыбьим глазам предстанет наш трехцветный, чисто титановый, государственный, без малейшей примеси полония. Будет о чем рассказать потомкам - если, конечно, рыбе посчастливится вернуться и метнуть икру.

Приятно воображать, как гордо реет этот стяг. И как собираются вокруг него подводные жители: плавники по швам, жабры надуты, пасти разеваются в торжественном ритме. Точь-в-точь говорильня - Нижняя или Верхняя, начало или конец трудового дня.

Однако давно уже сказано: мы - не рыбы. Рыбы - немы.

И, боюсь, практически лишены средств массовой информации. Навряд ли кто-нибудь догадался прикрепить к символу (который мог бы в этом случае послужить, если физика не против, антенной) хоть самый миниатюрный телеэкран. И хладнокровные наши сестры по разуму теряются в догадках: с какой такой радости РФ устроила им аттракцион, не пожалела сотни миллионов?

А впрочем, по ящику этого все равно не сообщат. И надо соображать самостоятельно. Сопоставляя даты. Отыскивая самую круглую.

Это, в общем, не трудно. Знайте, о рыбы: советский народ, как и все передовое человечество, в эти жаркие недели отмечает семидесятилетие Большой Прополки. Сельскохозяйственный такой юбилей. Под лозунгом: дурную траву с поля вон!

2 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) решило: пора!

30 июля нарком внутренних дел, генеральный комиссар государственной безопасности тов. Николай Иванович Ежов подписал приказ № 00447: вперед!

1 августа Совнарком выделил на первый этап операции 50 миллионов рублей. (Заодно и на второй этап - еще 35.)

В ночь на 5 августа "черные Маруси" покатили за человеческим плевелом: вырвать с корнем из квартир, из семей, из жизни.

Исполнители приговоров, оставшись на рабочих местах, зарядили свои, накануне с особой тщательностью вычищенные, инструменты. Хотя их очередь была предпоследняя и притом наступала не сразу. Первый сорняк был уничтожен не ранее 4 утра 6 августа.

Сперва он должен был пройти правоохранительную обработку: кулаками, сапогами, в сложных случаях - кипятком; некоторых приходилось прижигать паяльной лампой, и абсолютно каждого - глаголом, глаголом. Пока не сломается.

В сломанном виде, ближе к вечеру, он поступал в юридический такой вращающийся барабан: что имеете сказать в свое оправдание, а теперь распишитесь, и немедленно в подвал. Оттуда, с продырявленным уже затылком, - в спец. яму спецтранспортом. Чтобы к рассвету следа не осталось на поверхности земли.

Вся эта, значит, страда продолжалась, согласно плану, до ноября. Потом лихорадочный темп сменился более плавным. Как если бы с галопа перешли на вальс: арестованных уничтожали не подряд, а только каждого, скажем, третьего; двое же других имели шанс дотянуть, по крайней мере, до зоны.

Но и за четыре месяца в одном только Ленинграде органам удалось найти и обезвредить навсегда сорок две, что ли, тысячи душ. Рекорд! - но Гиннесc в упор его не видит.

А советский гражданин должен гордиться историей своей державы.

И каждой годовщине подобает монумент.

Это как если бы вами, о морепродукты, много сезонов питался какой-нибудь исключительно прожорливый и плодовитый, например, осьминог. А потом вдруг от потепления воды случился бы у него запор - а вы решили бы, что это наступила ваша свобода.

И, воспользовавшись ею, прямо и честно избрали бы данного осьминога - золотой рыбкой, потомственной, на веки веков.

А он учил бы вас любви к морю. Не вообще, а именно в пределах досягаемости его присосков.

А также и сельскому хозяйству.

На днях предводитель Верхней говорильни (заодно и "Справедливой кормушки") задумался: как бы это сделать так, чтобы еда не дорожала? И прекрасный, надо отдать должное, изобрел способ: а давайте, говорит, просто сами установим цены и как следует закрепим. Силой закона.

Замечательная идея. Главное - с большой перспективой. В ближайшем будущем ввести продналог, затем заменить его продразверсткой. Обобществить постепенно скот. А почувствовав головокружение от успехов, перейти опять на борьбу с сорняками. Параллельно вытравляя колорадского жука.

И когда зарокочут моторы "черных Марусь", население окончательно сплотится вокруг родной партии. От победы к победе. Затянув пояса.

Вам, кстати, тоже, о рыбы, придется маленько поступиться так называемой свободой передвижения. А нечего, как все равно потенциальные агенты влияния, шнырять косяками туда-сюда. Желаете отдохнуть, развлечься, поиграть в прятки? На здоровье. Но разве мало у нас родного ила, отечественных водорослей? Для подрастающего поколения консервов - какой простор!

Хороводы под священной сенью титановой хоругви.

Там, в глубине, в абсолютном мраке.

20/8/2007

Портал одуванчиков

Из купе ли посмотришь, из коридора ли вагонного - мусорный лес по колено в болоте, за ним - плантации сорняков. Симпатичная тропинка бежит на пригорок и, споткнувшись, оборачивается медленной рыхлой дорогой. И под конвоем столбов, цепляющихся за провода, плетется дальше, к местам обитания.

К архитектуре, так сказать. Издалека вопиющей о бедности, о скуке. О духоте, одетой где выцветшим бетоном, где линялым деревом. Увенчанной телеантеннами - для мексиканских сериалов и сигналов из космоса. Точное историческое время - двадцать первый век новой, блин, эры.

Пространство же - точь-в-точь выброшенный довоенный парусиновый рваный-латаный дождевик. В который неизвестно зачем вшита наискосок застежка-молния. По ней вжик-вжик туда-обратно, взад-вперед - поезда. И внутри, озирая рассекаемый пейзаж, поеживается пассажир: тоже ведь, думает, и здесь живут. И многие, небось, от начала до конца. И тоскуют не всю дорогу и даже не все. Наподобие неистребимых одуванчиков между шпал. Такая, значит, судьба. Малая такая Вишера.

В свою очередь, одуванчик - даром что с утра принял на грудь, - приподнимает голову и долго смотрит на удаляющиеся колеса последнего вагона. Слушает, как затихает в рельсах дрожь и как ложится обратно в пыль потревоженный гравий. Одуванчик размышляет: докатится ли вон то колесо, если б случилось, до ближайшего ватерклозета с ипотекой. Который вообще-то находится черт знает где: в пункте Б.

Там работают якобы за настоящие деньги, обогреваются зимой не дровами, обливаются водой не из ведра, для чего-то пользуются телефонной трубкой. И практически не ходят до ветра.

Одуванчик думает: ну-ну. И - где бы надыбать металлолома на добавку.

Короче говоря (и литературная классика подтверждает), буквально нечеловеческая необходима сила воли, чтобы простить железную дорогу. Не обращать внимания: пусть себе пролегает. Не трогать, ну ее совсем. Хотя бы в сарае взрывчатки на черный день - завались.

В этом смысле жизнь проезжающих - в руках населения периферии. Зависит исключительно от присущей ему толерантности. От его веры в уютное завтра. В то, что дети обязательно доживут до ипотеки, а уж внукам будет не то что ватер-, а сразу наноклозет.

Как только разовьем вооруженные силы до такой степени, чтобы никто и помыслить не посмел о том, чтобы навязать нам чуждые ценности, типа горячий душ, правосознательный суд, свобода печати.

А пока - поставить на каждый километр ж-д полотна по бойцу с калашом, и счастливого пути.

Должно быть, со спутника - или с облака - все это выглядит как-то иначе. Лично я просто не поверил своим глазам - даже протер их на всякий случай, - прочитав, чем занимался, например, Совет министров РФ 16 сего августа, в четверг после теракта. Официальное сообщение, клянусь.

Так вот - обсуждался "проект концепции формирования электронного правительства до 2010 года"!

Совершенно всерьез.

Докладчик - главный почтмейстер - без тени улыбки:

- Широкое распространение в обществе электронных коммуникаций требует от нас переосмысления существующих форм взаимодействия государства с населением.

Тут, наверное, кое-кто кое с кем все-таки перемигнулся незаметно. Потому что кто же не знает существующих форм. У государства наручники, у населения - бумажники. Переосмысляй, не переосмысляй.

Но, кто бы мог вообразить, через два года все изменится неузнаваемо. Вот послушайте:

- Ожидается, что к 2010 году все федеральные органы власти и регионы будут иметь центры телефонного обслуживания населения, интернет-сайты, соответствующие единым требованиям, а также системы управления по результатам. Кроме того, к этому сроку будет обеспечен полный перевод в электронный вид 10 наиболее значимых государственных услуг...

Ни за что не угадаете каких - но разве не все равно? С точки зрения системы управления по результатам, а? Главное - полный перевод услуг обеспечен. (Так ожидается.) Более того: их еще и предоставят. Правда, не сразу.

- Также будут создаваться условия для предоставления государственных услуг гражданам и организациям в электронном виде. Такой переход должен осуществляться последовательно. На первом этапе на интернет-сайтах будут размещены всевозможные бланки заявок и форм. На втором этапе население получит возможность подавать заявления через эти сайты, заполнив соответствующие интерактивные формы и заверив свое заявление электронной цифровой подписью. Затем гражданин сможет, заходя на сайт, получать сведения о статусе и результатах рассмотрения его запросов, а также, например, получать в электронном виде подтверждение или выписку...

То есть Чернышевский с Кампанеллой отдыхают. И прощай, проклятая грань между городом Солнца и Малой Вишерой. На третьем этапе, сами видите, счастье неизбежно. Заявления принимаются в интерактивной форме. Милости просим, одуванчик ты Божий, вот тебе компьютер: интересуешься статусом рассмотрения твоих запросов - на!

- Каждое ведомство должно будет обеспечить возможность доступа к этим сайтам в местах приема населения с использованием специальных терминалов - инфоматов...

Наконец-то лица начальников озаряются пониманием. И даже тень Оруэлла вышла покурить. Спецтерминал - он спецтерминал и есть. Кабинку оборудовать - раз плюнуть.

- Кроме использования сети интернет, всем федеральным ведомствам или регионам предлагается создать единую справочную службу для обработки обращений граждан по телефону (колл-центр), а также специализированный интернет-портал и федеральный центр телефонных обращений.

Что я и говорю. Интернет-портал не в пример круче ватерклозета. И не дороже денег. Кстати: что касается денег, Зин, то все расходы "предлагается рассматривать через призму повышения качества и оперативности предоставления государственных услуг", вот так вот.

Ну-ну, - думает одуванчик, прислонившись к рельсу грязной, одурелой головой.

27/8/2007

Великое Ничто

Погода шепчет цыплятам: на первый-второй рассчитайсь! Неуставные отношения постепенно охладевают. И пуп-дива вздыхает перед зеркалом, экранируя мишень.

В квартиры дали, наконец, воду, и последний загар стекает по трубам в Неву. Отдыхающие разъехались - все опять трудящиеся, снова-здорово. И в кошельке не шуршит.

Скучновато. Душа просит инноваций. Переходящих обратно в бурные продолжительные (все встают).

В странах капитала этого не понимают. Что ближе к осени человека охватывает странное предчувствие: все будет, как всегда, и кончится, в лучшем случае, кое-как.

Не то в странах мира и социализма. Где разгоняют облака, едва они возникают на душевном горизонте. И граница ума - на замке.

Партия и правительство народного Китая вообще постановили: дурные новости отменены. Неприятное считать не случившимся. По грустному лицу хлестать, пока не устоится улыбка.

Брат Уго, наоборот, вышел к населению весь заплаканный. Ночью, оказывается, не сомкнул глаз, все думал, думал. Про неумолимо подступающее первое сентября - как бедных малышей разбудят ни свет ни заря, буквально вытащат из-под мягких одеял - скорей, скорей, завтракать, а то опоздаешь, и бегом, бегом. Какой это стресс - все равно что каблуком по самым нежным отделам психики. Мы что же, получается, воспитываем суматошных торопыг? Короче, так жить нельзя, и решение принято: Венесуэла меняет часовой пояс. Переводит стрелки на тридцать минут назад, для детей не жалко, - а, кстати, взрослые, кто проснется, пускай разучивают новый государственный гимн, - и скуку снимет как рукой, жаворонки вы мои.

У брата Луки методика опять же своя, притом без затей: отечество, как обычно, в опасности! Очередная интрига, сплетенная закулисой, тщится сократить производство и потребление национального пива. Дошло до того, что простой хлебороб, отдыхая в тени комбайна, освежает пищевод чем попало - бормотухой, граппой, текилой, коньяком "Marnier" - а "Криницким" и "Брестским", видите ли, гребует, как простым мочегонным. А это лучшие в мире сорта. Так вперед же, промышленность, деньги на бочку! Шевели помидорами, компатриот: где же кружка? Сдувай пену. Почувствуй глубокое удовлетворение.

Вообще, ничто так не помогает советскому человеку от осеннего беспокойства, как политвитамины. Малыми дозами в серое вещество через барабанную перепонку.

Торжественным тенором из зенита: выше голову! Это, конечно же, я, твой ангел-хранитель. А небо-то за спиной у меня смотри какое - мирное-премирное. Потому что я запустил стратегических птиц счастья - вдоль очертаний капитализма порхать в минутной готовности. Мышка пробежит, хвостиком махнет - снесет птичка яичко, да не простое - атомное. Только этот Нью-Йорк, этот Лондон, этот, как его, Париж и видели. Так что кончай мандраж, снимай похмельный тремор, плюй на все и повышай производительность труда.

Тенор пожиже - из плотной такой, перинной тучки:

- ...но гражданином быть обязан! "Справедливая кормушка" вернет тебе свободу, отнятую "Кормушкой единой": свободу поднимать гос. флаг хоть каждый день; вывешивать на кухне; шагать под ним в универсам и в поликлинику; даже помахивать им в трудную минуту! Так что надейся и жди.

А вот и контральто со второго этажа. Тон - деловой, крепкохозяйственный:

- Где "Веселые ребята" наших дней? Где "Кубанские олимпийцы"? Культурная, называется, столица - кино в загоне. А вот мы его поддержим документально. Настоящим дозволяется наводить объектив на любой открытый объект, если охрана не возражает, а также проявлять, монтировать и озвучивать отснятую пленку...

Потому что раз все в порядке - профицит и стабильность - искусства обязаны процветать.

После третьего, максимум - пятого укола ерунды обыватель приходит в себя. Понимает: лето прошло. Машет рукой: и пес с ним, с летом. Погода меняется, а климат - никогда. Суверенный. Как на Луне.

В аккурат на неделе наука астрономия обнаружила во Вселенной дыру. Полость. Внутренний волдырь. Невообразимо огромную область абсолютной пустоты. Ни единой материальной даже микрочастицы. Умом не понять, и глазом, хоть как вооруженным, не разглядеть - но спектрограмма читается однозначно. А спектрограмме верят все. За исключением генпрокуратуры.

Иосиф Бродский откуда-то знал, что Великое Ничто имеет свое место. А также знал это Ингмар Бергман. Который ставил свою кинокамеру прямо туда, в самый центр этого волдыря. И оттуда крупным планом снимал наши, несчастных дураков, искаженные лица. И каким дьявольским вздором изъедена, как азотной кислотой, единственная у каждого жизнь.

И вот он умер на острове Форё, последний гений. Вчера на соседнем острове - на Готланде, в руинах церкви Св. Николая крутили на прощанье его "Седьмую печать". Про то, что смерть не страшна - "это как выключают свет", - а страшна, уродлива, пронзительно скучна человеческая глупость.

3/9/2007

Горе уму

Сегодня в три пополудни случится событие культурной жизни. На стене одного дома в улице Рубинштейна окажется мемориальная доска. Тут жил Сергей Довлатов. И ему исполнилось бы в аккурат 66.

И, во-первых, как жаль, что не исполнилось. Правда, в этом случае не было бы и доски, - ну и пусть. Навесили бы ее потом - скажем, в середине века. А зато - минуя житейские сантименты - зато не было бы так совестно за литературу.

Которая, мы же видим, ходит по историческому отрезку на цыпочках, всей фигурой выражая: только не обращайте на меня внимания, кушайте, кушайте, а я пристроюсь где-нибудь в уголку.

Довлатов, мне кажется, не позволил бы себе поглупеть ни от старости, ни от славы. Измена уму была для него невозможна.

Хотя ум буквально изводил его: без конца придирался и дразнил и был недоволен каждой написанной строчкой, не говоря уже обо всем остальном.

Не давал вздохнуть спокойно и решить раз навсегда: я писатель настоящий и притом хороший.

Поэтому Довлатов себя все время переписывал. Стараясь угодить уму: чтобы, значит, ему в тексте жилось удобней. И - по крайней мере, в некоторых вещах - добился странного и очень редкого эффекта: они выигрывают от перечитывания.

И это во-вторых: что все получилось по справедливости: живая слава и - довеском - доска на фасаде Рубинштейна, 23.

Он писал про то, что жизнь - цирк, а люди все - клоуны. Поскольку жил в такое время и в такой стране, где эта метафора - или, если хотите, гипербола - полностью осуществилась. Воплотилась. Реализовалась. В системе маразма и нищеты, непоколебимо прочной ввиду их абсолютного равновесия. Где при малейшей попытке добиться чего-нибудь теряешь больше, чем приобретаешь. И не имеет смысла т.н. труд. Постыдно ничтожен ассортимент призов т.н. судьбы. Смертельно опасна любая т.н. правда. И вообще - быть не дураком нестерпимо: все время тошнит. А когда социализм доходит до такой зрелости, единственное средство - алкоголь.

Погружающий в безумие с остроумием пополам.

Видите ли, существование состоит из поступков и слов. Но в силу данного общественного строя перед каждым обнажилась тщетность поступков. Соответственно, в речевой деятельности возобладал и господствовал вздор. И люди различались главным образом по интонации: произносят ли они вздор серьезно - или же насмехаясь над собой. Или просто в пьяном бреду.

Три сорта вздора - три сорта, три сорта - что в уголовной зоне, что в литературной, с позволения сказать, среде.

Персонажи несут вздор, автор - сортирует. Этот говорит смешно, потому что кретин. А этот говорит смешно, потому что циник. А этот - потому что он в белой горячке.

Во всех случаях содержание высказывания стремится к абсурду. Это искусство для искусства, лагерная самодеятельность.

"Законы языкознания к лагерной действительности - неприменимы. Поскольку лагерная речь не является средством общения. Она - не функциональна.

Лагерный язык менее всего рассчитан на практическое использование. И вообще, он является целью, а не средством..."

Биография Довлатова словно нарочно сложилась так, чтобы открыть ему глаза на роковое сходство двух зон. На смысловую пустоту по обеим сторонам запретки.

Но пустота - она и есть пустота. Медицинский факт, с которым ничего не поделаешь. Всем известный, кроме придурков. Повергающий в отчаяние. Не забавный, сколько ни остри. Уму в пустоте нечего ловить. Ожидая своей очереди кувырнуться на манеж, клоуны потихоньку переговариваются:

"- Мишка, - говорю, - у тебя нет ощущения, что все это происходит с другими людьми... Что это не ты... И не я... Что это какой-то идиотский спектакль... А ты просто зритель...

- Знаешь, что я тебе скажу, - отозвался Жбанков, - не думай. Не думай, и все. Я уже лет пятнадцать не думаю. А будешь думать - жить не захочется. Все, кто думает, несчастные...

- А ты счастливый?

- Я-то? Да я хоть сейчас в петлю! Я боли страшусь в последнюю минуту. Вот если бы заснуть и не проснуться...

- Что же делать?

- Вдруг это такая боль, что и перенести нельзя...

- Что же делать?

- Не думать. Водку пить.

Жбанков достал бутылку..."

Это в-третьих: что Сергей Довлатов не просто писатель. А герой трагической легенды. Символ отчаяния от пошлости. Власть которой в чистом виде и называлась советской.

Он увез это отчаяние с собой в Америку и погиб от его метастазов.

И вот прошло столько лет - а тут опять мочало реет на колу. Снова стиль жизни - бесчеловечная фальшь. В цветных лучах бесстыдного оптимизма красуется небоскреб произвола.

И как будто почти всем хоть бы что. Тексты Довлатова отчасти растолковывают - почему.

А потому что люди довольно легко обходятся без свободы. И способны бесконечно долго молоть и слушать исключительно вздор. Лишь с безнадежным опозданием замечая, что они превратились в клоунов, а их жизнь - в цирк.

10/9/2007

Маммона

Вперед, отечества сыны! Залейте Охте пасть бетоном. (Тьфу ты: нечаянный ямб.) Даешь дорогу в небеса эрегированному мускулу патриотического капитала.

Если он тут встанет. Что не факт. В здешней хлипкой почве денежки растворяются без следа. Глядишь, и на этот раз все как-нибудь обойдется. Останется твердое гладкое место, типа уже имеющейся высокоскоростной ямы. И будут на нем загорать летом правобережные бомжи.

Левобережным хватит и собственных руин. Так называемый Петербург - это же примерно тысяча зданий. И стены у всех дрожат и подгибаются. А тут еще склероз коммуникаций...

Но сказала же вам несчастная царица Евдокия: быть пусту месту сему. Слишком много в культурном слое человеческих костей. И нет буквально ни одного дома, где не проживал бы в свое время какой-нибудь враг народа, разоблаченный компетентными органами.

Да, кстати. В 1937 году подвизался тут у нас - а верней сказать, орудовал - один следователь. По фамилии, кажется, Карпов. Не хуже других, не лучше, терзал арестованных, как мог, чтобы, значит, они собственноручно подтвердили, что туда им и дорога. А потом раз - и пропал. Нырнул в кровавое болото здесь, а вынырнул в Москве. И сделался - правильно, надзирателем. Но не каким-нибудь коридорным. Ему доверили сторожить Господа Бога. Дали чин: председатель совета по делам религий. Лет, чтобы не соврать, этак двадцать, самого Джугашвили пережив, Карпов заправлял этими делами: ставил митрополитов, цензуровал Коран, утверждал рецепт мацы, обучал паломников обращению с нательными микрофонами.

А теперь мы, значит, недоумеваем: отчего это церковь не заступается за Смольный собор.

Ведь культовое, по идее, сооружение. Поставить рядом гигантскую такую мечеть, чтобы купола были ей, скажем, по пояс, - показалось бы, не правда ли, нарочитым унижением православия.

Синагогу - не станем и предполагать.

А храм Маммоны - злого духа, покровительствующего богатству, - пускай себе возвышается и крайнюю плоть освежает облаками, а ты, соборишко, к ноге - и не скули в своей попонке голубой? Не странно ли.

А не странно. Генерал Карпов был дрессировщик не хуже Дурова или Запашного. И реформатор круче Лютера: дисциплиной заменил благодать.

Положим, среди воправославленных встречаются верующие христиане. Причем - сплошь порядочные люди, все как один. Зато номенклатура - совершенно без царя в голове.

На прошедшей неделе один центральный протоиерей: в наступившем учебном году церковь, так и быть, не настаивает на обязательном изучении основ православной культуры. Ограничимся факультативом. Обступившая пресса: ура! ура! какой пример широты и терпимости.

Но едва лишь конь по имени Сенсус топнул копытом, как на горку взобрался и рак с клешней - и как свистнет! Я, говорит, не смотрите, что диакон, - я из российских богословов самый крупный богослов. Я, говорит, все эти годы думал о главном. И вдруг, знаете, осенило: если русская выходит за нерусского - за какого-нибудь, к примеру, кавказца, да еще рожает от него детей, - это же самый настоящий геноцид русского народа. Обступившая пресса: ой, да что вы? Неужели? Ай-я-яй!

Это все я к тому, что церкви не до собора. Тем более - не до линии горизонта. За которую так волнуются очкарики в потертых пиджаках.

А сами виноваты. Это все из-за вас. Сидели бы по домам, жевали свою овсянку - губернаторша, глядишь, не так безоглядно торопилась исполнить Миллеров каприз. А ему самому - разве не все равно, какой ландшафт погубить.

Но их, по-видимому, безумно раздражает вот это ненормальное положение вещей: что какое-нибудь ничтожество с ежемесячным доходом сто евро вдруг начинает им - им! - объяснять, что красиво, а что некрасиво. Душа Петербурга, видите ли. Вы разве не читали у Анциферова... Трали-вали и так дале. Типа он грамотный. Писатель книг. Архитектор кислых щей. Отставной козы ностры барабанщик. Прошел университет и коридор - а на вставную, в случае чего, челюсть не заработал.

Так вот, колобок: покатался, и будет. От Жданова ушел, от Козлова ушел, от Романова как-то увернулся, - а теперь, колобок, я тебя есть, конечно, не стану, больно ты черствый, а сброшу в мусоропровод.

За линию горизонта. Существующую, как и этот город, только в твоем воображении.

Хотя обком у Кваренги получился действительно супер.

Какие люди там играли, например, в комсомол. Беспокойные сердца. Незаменимые начальники всего. Ах, как они пригождаются. Вот только что прокуратура в муках извергла из себя следственный комитет. А принял - бывший секретарь Ленинградского обкома ВЛКСМ. И такое теплое сказал напутственное слово. Про совестливость, про порядочность - чтобы без них впредь ни шагу. Так что убийство Политковской отныне в надежных, так сказать, руках.

А впрочем, оно уже и разъяснилось: убивали, кто бы мог подумать, бандиты и ГБ-полковники (на фамилии наплевать - мало ли у них фамилий), а кто им приказал, поручил, позволил - будет объявлено дополнительно. В надлежащее время. В лежащее над линией нашего горизонта.

Не говорил ли я: Петербург невелик и со всех сторон окружен Ленинградом.

24/9/2007

К вопросу о мистическом

Некруглая годовщина некоторых событий многоугольных. И хотя, Горацио, ты мне друг, но истина дороже. Спроси у Полония, если не веришь: на свете есть много такого, что и не снилось нобелевским лауреатам.

Зря они носятся с диалектическим своим материализмом, как с писаной торбой. Как с отмычкой, отпирающей все факты.

Реальность многослойна, и в иные слои рассудку, хоть он тресни, не протиснуться с фонарем. А зато оттуда просачиваются к нам иногда какие-то загадочные частицы. Или же волны.

И залетают в мозговое вещество разных людей. Как правило - простых, не ученых, даже недалеких, вообще-то. И там, в глубине мозга, превращаются в сообщения.

Например, из т.н. будущего - из времени не наступившего. А потом, когда время наступает, достоверность этих сообщений подтверждается. Неверующих посрамляя.

Отчего-то такие чудесные явления происходят обычно ранней осенью.

Возьмем для примера известный случай со старцем Дорофеем. Начало октября 1581, что ли, года, осажденный поляками Псков. Запасы кипящего кала иссякают, а не сегодня-завтра предстоит решающий штурм. И вот некто Дорофей - бывший кузнец, а ныне инвалид по зрению - передвигаясь вдоль крепостной стены, вдруг обнаруживает - вероятно, на ощупь - в стене пролом.

И тут, на этом самом месте, ему является Богородица. Причем не одна, а в окружении целой клики святых. Которые со слезами умоляют Ее о спасении города, как сказано в старинной повести, "от належащия беды".

И Она распоряжается: заделать пролом и укрепить его доставленной из Печор чудотворной иконой. В смысле - передай, Дорофей, согражданам, пусть займутся.

И после того как эти меры приняты, в рядах поляков происходит смятение. Они снимают осаду и отступают восвояси.

А спасенные при помощи Дорофея псковичи заказывают еще одну икону - с изображением всего происшедшего.

Вот вам, атеисты, вот вам, агностики! Событие засвидетельствовано: из зрячих осажденных никто не обращал внимания на эту брешь в стене, и для решения геополитической проблемы понадобился слепой пенсионер. Каким научным методом вы это разъясните? Ах, это было, по-вашему, слишком давно?

Но в том-то и дело, что не далее как восемь лет назад случились почти подряд сразу два подобных эпизода. Мистических. Непостижимых. Сверхъестественных.

Сигнал из потустороннего мира - где время, должно быть, не течет, как река, но плещется, как необозримый пруд, - был получен дважды, через двоих реципиентов очень неравного качества, - не одинаково и сработал.

И эти две поучительные истории надо, конечно, изучать в школе.

Первая разыгралась 13 сентября на самом обыкновенном, рутинном заседании Совета Госдумы РФ.

Обсуждалась там, значит, повестка заседания следующего, т.н. пленарного. Какой вопрос поставить первым, какой вторым, то да се. И вдруг входит это существо. Никто даже не разглядел его как следует, поскольку внешне оно, вероятно, ничем не отличалось от человека. Костюм, ботинки, галстук. Как у всех в обслуге говорильни. Его и приняли за кого-нибудь такого секретаря. Существо приблизилось сзади к председательствующему, положило на стол перед ним листок бумаги с напечатанным текстом - и сгинуло навсегда. Председательствующий - такой Селезнев, коммунист, между прочим, - скользнул глазами по тексту и произнес, как во сне, такие слова (а стенографистка записала):

- Вот сообщение еще передают. По сообщению из Ростова-на-Дону, сегодня ночью был взорван жилой дом в городе Волгодонске.

Все что-то такое изобразили на лицах, после чего вернулись к своему порядку дня.

То есть в тот момент - это было в понедельник - никто не понял, откуда принесли записку, кто - отправитель. Ну а в четверг, когда этот волгодонский дом действительно взлетел на воздух и погибли 17 человек, - оказалось, что рокового листка нигде нет. И никогда не было. Спросили у Селезнева - а что это такое значится в стенограмме за позапозавчера? А он этак вяло: понятия не имею; должно быть, хотел зевнуть или кашлянуть, а голосовые связки сами собой скрипнули - почему-то про Волгодонск, почему-то про взрыв; не иначе как бес попутал.

Само собой, именно так оно и было. Это, как мы знаем хотя бы по роману "Мастер и Маргарита", характерный почерк нечистой силы: из хвастливого куража она порой непрочь открыть людям тайну грядущего, - но тайну выбирает мрачную, а посредника такого, который ничего не предотвратит.

Такое - адское - ясновидение вполне бесплодно. Человек, на минуту им наделяемый, - на самом деле не более чем чертова кукла. Говорящая. С закрывающимися глазами. С бессмысленной улыбкой.

Тогда как предупреждение из сфер небесных обращено к душе живой и наполняет ее деятельной, неутихающей тревогой. Мы это видели на примере псковского старца. Но практически о том же самом говорит история рязанской старушки. Разыгравшаяся через десять дней после описанного заседания - ровно, стало быть, восемь лет тому назад.

Итак, жила- тогда была - надеюсь, и посейчас проживает - в городе Рязани старушка. И 23 тогдашнего сентября вечером вышла она зачем-то во двор своего дома. В одной из квартир которого была прописана. И в сгущавшихся сумерках ей померещились дьяволы. То есть мимо промелькнули какие-то фигуры, вроде человеческих, с мешками, что ли, на плечах. И шмыгнули одна за другой в открытую дверь подвала.

Такое, значит, было старушке видение. И она испугалась, сама не зная, отчего. Но, испугавшись, не поспешила домой, не укрылась с головой одеялом. А - поскольку тоже, видимо, читала "Мастера и Маргариту", - направилась прямиком в милицию. Чем спасла много жизней. Потому что дьяволы, будучи застигнуты врасплох, растерялись, залепетали вздор - типа: мы вообще-то свои, из ГБ, шутки ради укрепляем фундамент сахарным песком, - и растаяли в воздухе, оставив характерный скверный запах.

Правда, война началась тогда все равно. И все же непостижимое существует, друг Горацио. Говорю же - у Полония спроси.

1/10/2007

Вальс-каприз

Проговорилась, проговорилась. Оказывается, найти компанию, которая взялась бы обустроить Дворцовую площадь под каток, было очень не просто. Нашли с большим трудом. То есть тщательно искали.

Еще и соблазняли, небось. Ну пожалуйста, ну сделайте нам вокруг Монферрана, промежду Растрелли и Росси, красиво, сделайте, мы за ценой не постоим.

А не то что мы внимательно рассмотрим ваши взаимовыгодные предложения. И не идя навстречу многочисленным пожеланиям креативных трудящихся.

Элементарно, Ватсон: кровь из носу - вынь да положь. Поскольку самой вступило, ее идея.

Чтобы, значит, все как у Лужкова, кроме мавзолея пока что. А Эрмитаж по-своему не хуже, особенно если огласить его звуками чарующей попсы.

Ограда, турникеты, металлоискатели. Ветераны скользят бесплатно, однако не приближаясь к VIP-зоне. Нужда справляется по формуле марксизма (товар - деньги - товар, если кто позабыл). Киоски, раздевалки, наблюдательные вышки, рупора, прожектора, опера, доктора, ура. Колонну с ангелом задрапировать пластмассовым лапником с электрогирляндами - вполне сойдет за елку.

И может получиться очень даже миленько. А в пользу имиджа культурной Пальмиры - дополнительное очко. Приезжий из Диканьки глянет в окно троллейбуса - и прямо замрет от восторга. И дома наскажет чудес:

- Губерния знатная! Многие домы исписаны буквами из сусального золота до чрезвычайности. Нечего сказать, чудная пропорция!

Ленинградцам-то все равно - каток там будет, бассейн, ипподром, террариум. Хоть гей-славянский базар.

А петербуржцев где же взять, и кому охота слушать эти байки из склепа. Про ансамбль во вкусе Николая II, про дистанцию продолжительного взгляда. Без песни и пляски какой ансамбль. Вот если бы администрация отыграла назад - как, если помните, отменила кинофестиваль, - тогда другое дело. Тогда пожалуйте на сцену, мастера искусств: писатели (1 шт.), композиторы (1 шт.), режиссеры (1 шт.) - объясните-ка варварам, что Дворцовая площадь, буквально как частная собственность, - священна и неприкосновенна.

Да и то - давно это было, не полтора ли года тому. С тех пор умные лица окончательно вышли из моды, их больше не носят. И хороший тон заключается в том, чтобы сурово пресекать любые попытки интеллектуального чванства.

И если нижестоящий - будь он хоть министр - осмелится вякнуть вышестоящему, то есть в данном случае премьеру, что, предположим, стивидор произносится не совсем так же, как тореадор, - то, во-первых, он горько пожалеет. А во-вторых, сию же секунду подсуетится какая-нибудь шестерка, тоже не из слабых мира сего, и, не стесняясь взирающей на экран страны, взвешенно так подмахнет: прононс начальника приятней, а вдуматься - его подход к ударениям и современней, однозначно.

Как же должен быть безрассуден простой директор обыкновенного Эрмитажа, чтобы при таких обстоятельствах возникать. Лепетать, якобы мерзлота и вибрация не так полезны для стен и полотен.

Положим, это у него профессиональный рефлекс. И даже в некотором роде он обязан был хоть что-то такое буркнуть. По долгу службы. Но тут и политблизорукость: только-только разгромлен заговор архитекторов, как раз не хватает вредителя-искусствоведа. Ах, вы совсем упустили этот прецедент из виду? Что ж, впредь будете внимательней. Дело идет на принцип. Бразда правления попала под хвост

И вот уже по ящику некто из комитета по возведению весело сообщает: каток будет заложен обязательно, назло хоть кому. А что некоторые уважаемые люди возражают - так уважаемых у нас много... Пауза с улыбкой, то ли подразумевающей: от Мариинского до Смольного не переставить, - то ли: а мать субъекта Федерации одна. Но как бы то ни было, лицо мелкого чинуши озарено: хамим, братец, хамим, а ты привыкай.

На следующий день - реприманд уже от самой: Дворцовая, между прочим, принадлежит всему городу, а не отдельным учреждениям и личностям, так-то.

Казалось бы, насколько проще и приличней было бы: оставьте пустые страхи - ни в подвалы ни капли не просочится, ни в окна лишний децибел; кто же не понимает: Эрмитаж - достояние человечества; все предусмотрено, имеются и расчеты.

Но это ведь (помимо того, что про расчеты - не факт) означало бы вслух допустить, будто есть такие вещи, в которых интеллигент разбирается не хуже начальника. И что будто бы он вправе добиваться аргументов, невзирая на то, что решение принято. Тогда как его место отныне и навеки - у параши. Устранен как прослойка.

Если вообще голь подневольная - школьные, скажем, учителя, - с ними тон считается нынче уместным такой:

- Учить детей вы будете по тем книгам, которые вам дадут, и так, как нужно России. Те же благоглупости, которые есть в ваших куцых головешках с козлиными бороденками, из вас либо выветрятся, либо вы сами выветритесь из преподавания.

Кто это говорит? Да уж не интеллигент, сами видите. Наглец мелкий, практически безымянный. Само собой, один из тех, кому доверено сочинить эти книги. Которые вам дадут. Вашим детям. На ближайший учебный год и на все остальные. Пособия по истории без благоглупостей. Потом по литературе без них. И т.д. Там будет, например, написано:

"Со смертью И.В. Сталина в истории Советского Союза закончилась эпоха штурмового продвижения к экономическим и социальным вершинам".

А также:

"...Практически каждая значимая мера связана с именем и деятельностью президента В.В. Путина".

Что же касается книг, в которых это не написано, то, знаете ли:

- Многие учебники пишут люди, которые работают за иностранные гранты. Так они исполняют польку-бабочку, которую заказывают те, кто платит.

А новые поколения советских людей пускай попляшут под вальс-каприз. Так им и надо.

Говорят, что Монферранова вертикаль держится исключительно силой собственной тяжести. То есть ее основание должно быть горизонтальным идеально. А если многотонный ледник чуток протает вглубь и почва маленько просядет - точно ничего не случится? Не сейчас, не сразу, а когда-нибудь?

А какое наше собачье дело.

8/10/2007

Замес

Этого числа они, наверное, стараются не встречаться глазами. Чтобы нечаянно не прочитать в них: помнишь? - помню! - и от полноты взаимопонимания не расслабилась, не поползла к улыбке мелкая какая-нибудь мышца щеки. Это, наверное, суперинтим - держать в обеих головах, как разорванный пополам доллар, такой акт.

Непродолжительный. Снаружи подобный - если бы кто подслушал - медицинскому консилиуму. Насчет этой нашей больной. - Ах да, про эту. Как она себя ведет? - К сожалению, наблюдается резкое ухудшение. Последние анализы позволяют предполагать в ближайшее время острый рецидив. Разрешите ознакомить с результатами. Вот этот снимок сделан позавчера. (Пауза, шорохи.) - Да, прискорбно. Случай крайне запущенный. Ваши выводы? - Безнадежна. Такую аномалию не исправить ничем. Кроме операции. - Попрошу еще и еще раз все продумать. Чтобы ни малейшего нарушения антисептики, коллега.

Все это, разумеется, на фене другой. Но, видимо, с таким же чувством сатирического недоумения. Широко разведя руками: ну сама ведь не оставляет себе ни единого шанса. Ну зачем, спрашивается, человеку жизнь, если он ее не понимает.

Действительно, Анна Политковская страдала некоторыми странностями. Например, когда государство ее страны поступало, как подлец, ей было за него стыдно. Хотя, во-первых, ей-то какое дело. Во-вторых, это же нелепо - относиться к машине, как к мыслящему существу.

(Эти две ошибки - роковое наследие русской литературы. Интеллигенты, пока не вымерли, практически все так и думали: что государство якобы обладает хотя и черной, но все-таки душой, а главное - что якобы находится с ними пусть в отдаленном, извращенном, насильственном, а все-таки в родстве, так что его преступления не могут не задевать ихней если не совести, то чести.)

В-третьих, она воображала, что ее страна - больше, чем государство ее страны, и якобы выше в нравственном отношении.

Поскольку, дескать, в ней не одни же березки, а живут во множестве люди - которые, что ни говорите, фактически входят в состав человечества. К нему, в каком-то смысле, принадлежат. И, стало быть, разделяют некоторые из его идей.

Так что если обратить внимание страны на низкие поступки государства, - вдруг оно, что ли, застесняется. Вдруг ему, как бы это выразиться, станет неудобно перед нею. Вдруг оно забеспокоится, как бы ее к нему любовь не охладела, если он не прекратит ее обманывать, обкрадывать, бить.

Вот примерно такие наличествовали у Политковской заблуждения. Она была, грубо говоря, настолько неадекватна, что позволяла себе, вы не поверите, уважать своих современников, соплеменников, даже своих, извините, сограждан.

Настолько принимала их всерьез, что просто-напросто вступила с ними в регулярную переписку. Известно ли вам, что. Нет, конечно же, вам не известно, так знайте. Потому что когда вы узнаете, то не сможете. И так далее.

Черными печатными буквами по серой газетной бумаге. Жду ответа, как соловей лета.

Прилетели четыре пули.

Причиненный ею колоссальный (по гос. оценке) вред происходил именно от недостатка политического чутья. В буквальном смысле, - как вы сейчас же увидите, - в буквальном.

А пользу (неисчислимую) приносят и бывают за нее награждены обожанием только такие деятели, которые безошибочно распознают качество человеческого материала.

Правда, проникнуть в их мысли нелегко. Вот он смотрит в телекамеру - ничего не прочитаешь на лице, кроме заботы о благе трудящихся. Но не чужды ведь и ему земные утехи. Нет-нет, а и расслабится в ближнем, в избранном, в доверенном кругу. Выскажет заветное - а кто-нибудь возьми и запомни. Там же не только соратники - с одними соратниками скучно, у соратников органы зрения как бы из олова, хочется же такого ответного взгляда, чтобы он, увлажненный восторгом, горел. То есть приходится идти на некоторый риск.

Что от восторга этот кто-нибудь не удержит язык за зубами.

Так, мол, и так. Вы, небось, думаете, что я обыкновенная телезвезда, красавец и умница. А знали бы вы, чей я наперсник. Кто делится со мной выстраданными своими убеждениями в пылу принципиального спора строго tete-a-tete. А вот, погодите, я сейчас же книжку издам - с моими, кстати, фотографиями: любуйтесь! И тиражом этак тысяч в полста пропою:

"Когда я беседовал с Владимиром Владимировичем Путиным, помнится, наезжал, как всегда: то не так, сё не так и так далее - обычный такой журналистский беспредел. А Путин на меня смотрит, смотрит да и говорит: "Владимир, ну что вы от меня хотите? Такой говенный замес достался".

Вот отчего лабрадор в личном обиходе предпочтительней, скажем, попугая. Но зато попугай мало того, что сохранит для истории образ мыслей, а еще и поддакнет разъяснительно. Чтобы, значит, мы не гадали, о чем речь - о генофонде? о нравах правящего класса? или о рабских привычках т.н. народа? Оказывается - о стране вообще. Такая, знаете ли, досталась им страна:

"И действительно, смотришь на нашу страну и соглашаешься: замес у нас не ахти".

И еще раз (и даже не раз, но ограничимся всего лишь одним) - исключительно для того, чтобы никто не заблуждался - какая нужна публицистика: смелая; самокритичная; в точности отражающая концепцию аппарата; надеюсь, вы не сомневаетесь, что они там сплошь единомышленники?

"Помните шутку, за которую меня потом сосредоточенно пинали? Я в программе "К барьеру!" сказал: "Что вы хотите от страны с президентом, у которого фамилия состоит из трех букв, причем вторая - "у"?" Смешно но факт. Хотя, если вдуматься, шуточка страшная, потому что даже с таким президентом Америка все равно страна великая и привычно процветает. А у нас будь президент хоть самым лучшим в мире, страна все равно будет в говне..."

Надо думать, это и есть их знаменитый план. Точней - что едят его непременно с этим. Всенародно похваливая.

Политковская тоже чувствовала запах. Но презирала не тесто, а спец. рецепт. И ненавидела за него весь кондитерский цех.

Такой типичный романтизм. А реалисты выследили, догнали.

15/10/2007

Не срослось

А вот кому парламентскую республику? Отличная, между прочим, штука. Я в парламентской жил.

При президенте Швернике. С премьер-министром родным товарищем Сталиным. Который зачем-то - наверное, для удобства - поставил себя над партией. Над передовым, значит, отрядом трудящихся и его вооруженным подотрядом.

К этой установке прилагался среди прочего и парламент. И проявлял себя в эксплуатации не хуже ныне действующей говорильни. Даже лучше - благодаря своей простоте. Функцию имел точно такую же, - а опций всего две: ровно сколько необходимо, ничего лишнего.

Он умел аплодировать из положений сидя и стоя. Из положения лежа - по-настоящему не умел. Зато стоя аплодировал бурно и продолжительно. Издавая возгласы, как бы от нестерпимого счастья.

Наше кино крутится назад с ускорением, и этот блаженный миг уже очень недалек.

Этот дубль, зашифрованный титром: "Россия встает с колен".

Собственно говоря, это уже случилось. Произошло. Я имею в виду вставание. Как раз на прошлой неделе, не поздней среды.

Хотя уже в понедельник такой специалист по перемене поз, как Никита Михалков (брат гимна), глотая непрошеную слюну, набежавшую в связи с 55-летием любимого руководителя, дал понять (спецфильмом по ящику): слава юбиляру и Богу, миновало то время, когда "страна оказалась поставленной на колени перед несколькими людьми". И подпустил для убедительности видеоряд: точно, противные лица. С носами. Но - из fin de siecle. Давно изъятые из обращения. То есть, действительно, это полной дурой надо быть - до сих пор елозить перед ними по полу.

Но то Михалков. Какой с него спрос. А есть могучий орден горестных плакс, чья профессия - простая, как рычание, - без конца шпынять бедняжку за якобы низкопоклонство, причем не перед какой-то там отдельной группой дрессированных аллигаторов, а берите шире. Дескать, проклятый 91-й год, коварный Запад и т.д. Повернулась не в ту сторону, рухнула - и абзац: суставы отказали напрочь, позор-то какой. О, дайте, дайте нам рычаг - поднимется как миленькая (не хочет - заставим), а без нас - и не мечтайте.

Однако в среду вечером один из гроссмейстеров ордена, по фамилии Проханов (там все - прохановы, но зовутся кто леонтьевым, кто веллером, а этот прямо так), рассеял все сомнения: свершилось!

- Она уже не на коленях, она уже в рост стоит, но она должна перестать стоять в рост, она должна рвануться вперед.

Понятно, что все это - мифологическая фигура речи. Подразумевающая вакуумную бомбу и лучезарное телевидение. Обладая этими волшебными вещами (в придачу желательны смертная казнь, шестая статья, пятый пункт и комсомол), государство авось добьется опять такого расцвета, чтобы население трепетало, а прочему человечеству было не по себе. Как при родном товарище Сталине. В крайнем случае - как при дорогом товарище Черненко.

И вот, как говорится, почти все условия налицо. Под ногами - нефтяной пузырь, в руках - вместо вибратора - папа всех бомб. Налажено производство аж двух конкурентоспособных товаров - цемента и брезента. (Это не считая выпивки, закуски и полезных кое для кого ископаемых.) Т.н. народ сплотился, наконец, вокруг руководящей и направляющей силы и время от времени получает заслуженную награду.

(У нас, в СПб, это делается так. Собирают деловых, напоминают: осень, цинга, с вас пол-евролимона в складчину. Потом делят эту сумму на 170 000 пенсионеров, прозябающих ниже прожиточного минимума. Получается: картошки - 5 кг, морковки - 1, свеклы - тоже 1, плюс капусты кочешок. Витаминный набор! Чтобы избиратель набрался сил - доплестись до урны, проголосовать за папу всех бомб.)

Короче говоря, уважаемые пассажиры, пристегните ремни. Наша машина времени прибывает в исходную точку. В светлое прошлое.

Где все точь-в-точь как прежде, только без некоторых из вас. Но какое это имеет значение. Раз и вся-то ваша жизнь пропала зря.

Семнадцать лет назад я познакомился с одним молодым человеком. Он был доцент какого-то технического вуза. Но переменил судьбу - пошел в политику. Для которой, казалось, родился. То есть родился-то он для политики европейского стиля - это когда государство работает на граждан; чтобы сделать жизнь по возможности сносной. Был умен, честен, образован, трудолюбив. Понимал ценность свободы. И в демократической стране добился бы многого и поднялся высоко. А тут застрял в местном декоративном законодательном собрании. Тратя талант на рутину, на согласование бессмысленных канцелярских процедур. Заболел и умер. В понедельник сказали по радио: похороны тогда-то, на Никольском кладбище Лавры. И я пошел.

А на кладбище - тихо, пусто. Могильщик оказался в курсе дела: что-то говорит, не срослось, повезли на Южное.

Что-то не срослось. То ли не по чину. То ли некстати удружила одна газета, напомнив, как деятелен и храбр он был, Юрий Павлович Гладков: как во время оно, в 1992-м, поймал на каких-то финансовых проделках и публично укорил одного такого чиновника, которому этот эпизод теперь совсем ни к чему.

В общем, не срослось. Прощайте, Юрий Павлович. Не правда ли, грустно думать, что напрасно и т.д.? Была надежда - и пропала вместе с теми, кто ее разделял. Правда, таких была горстка. Посмотрим, что выйдет в следующий раз.

У старой дамы, получившей на этой неделе Нобеля, - у Дорис Лессинг есть смешной рассказ: "День, когда умер Сталин". Лондон, март месяц, дождь, быт, разные вздорные английские тетки, несколько ничтожных происшествий. Никому, естественно, нет дела до того, что где-то там на востоке кончается исключительно вредный деспот. И что, стало быть, возникает надежда. Только уличный продавец газет говорит - и буквально как в воду смотрит: - Сейчас, когда он помрет, там много поменяется. Меня особенно не волнует, что там у них делается, но, кажется, они не очень привыкли к демократии. Я имею в виду, если люди чего-то не знают, то и не замечают, что этого у них нет.

22/10/2007

Четвертая горгона

Все равно почти каждый второй проголосует за "Единую Кормушку". Разгладит шнурки на ботинках и пойдет принимать участие. Получит бюллетень и врисует свой крестик в тот самый квадратик. И не спрашивайте почему, не злите человека. Нипочему, по кочану.

А почти каждый первый - не пойдет. И с удовольствием объяснит - отчего: а просто чтобы не чувствовать себя каждым вторым.

Такие, значит, две партии.

Что характерно - в обеих состоят вполне приличные люди. Аккуратно выносят бытовой мусор во двор. Здороваются с соседями. Не лезут без очереди, не берут без спроса, не ездят без билета. Хмурятся, разглядывая счет из жилконторы. Вздыхают, изучая в магазине ценники. Легонько матерясь, переключают телеканал, когда голос политдиктора поднимается до счастливого визга. Ну то есть буквально люди как люди, вроде никто не хуже никого.

И все равно - своею ли собственной рукой, чужою ли, но как бы там ни было - все подпишутся за. За то, не знают за что. Лишь бы идти, куда ведут. Лишь бы не знать куда.

То ли это правда - вот то, что брякнул Джордж старший Буш: насчет здешнего ДНК, в который якобы вмонтирована иррациональная привязанность к действующему начальству.

Брякнул-то он явно со слов своего здешнего же друга - у которого, вы помните, глаза как зеркало души. Тот, наверное, на рыбалке поделился с ним заветной идеей про фекальный наш замес. Дескать, ты и представить себе не можешь, что это за существа, старина Джордж: горло перервут любому, кто только попытается дать им какую-нибудь из свобод. А за каждую изъятую - сугубо благодарят.

Так-то оно действительно так, но все-таки очень уж похоже на расистские бредни. Ну не может же такого быть, чтобы в какой-нибудь, прости Господи, Мьянме жителям подавай взамен хунты парламент, а в РФ это просто иностранные слова, вроде терминов астрофизики, и таков закон судеб.

Хотя, конечно, Сталин много и настойчиво экспериментировал. Скрещивал, например, самок шимпанзе с з/к, а самцов - с комсомолками. А также и наоборот. Под, так сказать, эгидой НКВД.

Мичуринская эта жилка всегда там бьется. В наши, скажем, дни Пермский, что ли, университет внутренних дел выводит для страны волкособов (хорошенько привязываете обездвиженную волчицу, ставите задачу боевому четвероногому другу и т.д.): с отличным, говорят, результатом; небось, уже и наградили кого-нибудь за научную смелость.

Но что касается новой породы людей - сомнительно что-то. Правда, у некоторых и в самом деле нет-нет и мелькнет нечто в глазах. Телеобъектив особенно чувствителен к таким рефлексам.

Однако это редкость. А в массе, приходится с некоторым недоумением повторить, - люди как люди, только очень усталые. В конце концов, ни одна их историческая надежда ни разу не сбывалась, так чего уж теперь. Нет, брат, не проведешь. Перемены бывают исключительно к худшему, и отстаньте, друзья народа.

А то еще выбежит вдруг труппа ненормальных с идиотской какой-нибудь затеей, типа того, что школы, поликлиники, больницы, университеты нужней, чем баллистические ракеты, - или что, предположим, экономика без полицейского рэкета вообще-то доходней. Опять поднимет башку опасная эта теорийка, что, дескать, Россия не слепая, а ГБ - не поводырь. И кое-кому это не понравится. И полетят клочки по закоулочкам. И опять не посмотреть спокойно по ящику сериал.

Так что лучше оставим все как есть. Помните такие стихи? Оставим все как есть: как будто нету.

Исторических оптимистов это не устраивает. Всматриваясь в окружающий туман, они все норовят выглядеть в нем некую искорку - якобы шанс. Чтобы не спиться, а найти утешение подешевле.

Вот, например, сейчас органы грызутся с органами же. Двадцать три (или сколько их там) т.н. силовых структур, разбившись на сколько-то суперструктур, рвут друг дружку на части. Чего-то там они не поделили, такая жадность обуяла - переходящая в ненависть. И настолько увлеклись, что практически заголились. Открывая удивительно противный срам.

Оптимист сияет: вот и славно, авось им какое-то время будет не до нас. А кроме того - вдруг победит милейший.

То есть который взывает: органы, а органы! к вам обращаюсь я, друзья мои! давайте, как только доставим народу все возможное на земле счастье, начнем постепенно и добровольно отмирать; как все равно государство после полной победы социализма.

Очень даже, знаете ли, вдохновляющая постановка проблемы.

А другой тоже якобы шанс - конечно, молодежь. Нужды нет, что на нее, как и на рыбу, заведено специальное министерство. Нужды нет, что уже выкованы гвозди - новым поколениям в черепа вбивать вранье. Интернет-то не запретят, - высокомерно похохатывает оптимист. А в интернете-то правды - завались, кликнуть какой-нибудь Яндекс - и вот она. Вырастут, разберутся, что-нибудь придумают. А в случае чего - свалят. Загранпаспорта-то не отменят! - умоляюще восклицает оптимист. - У начальников ведь у самих дети, не оставаться же им тут!

Короче, все как-нибудь образуется. Надо только потерпеть, и жизнь понемножку пройдет сама.

Лично я полагаю, что классик не прав: не квартирный вопрос маленько видоизменил советских. А возобновленный здесь древний культ загадочной личности - Кузькиной Матери.

Должно быть, это одна из горгон. Неучтенная греческой мифологией сестра Сфено, Эвриалы и Медузы. Подобно первым двум, бессмертная. Тоже, ясное дело, отличается ужасным видом. Крылатая, покрытая чешуей, со змеями вместо волос, с клыками, со взором, превращающим все живое в камень, в атомную, в лагерную пыль.

29/10/2007

Мусоровозы

Чувство чести родилось из чувства куска. И лучше всех в нем разбираются мясники.

А также бывшая партноменклатура Красного Востока. Правый, допустим, бараний глаз - товарищу из центра, левый - первому секретарю. Правый тестикул - спутнице товарища из центра, и т.д. Опоссума ли в дебрях Амазонки, кенгуру ли в австралийской саванне, добытую ли в песках Бурунди змею - разделывают сообразно общественному положению едоков.

Когда пищи стало больше, а торопиться - некуда, появилась мебель, и чувство чести стало чувством места - конечно, за столом.

"В соответствии с местом, - пишет замечательный историк Леонид Юзефович, - все обедающие, включая послов, по очереди подходили к царю, который собственноручно вручал им "чашу" с вином или медом, а за столом получали от него "подачи" вина и еды. Эти разные виды "чести" дополняли и уравновешивали друг друга. Тот из двух равных, кто получал место ниже, в качестве компенсации получал "подачу" в первую очередь, и наоборот..."

Тем не менее, качество куска принималось в расчет по-прежнему:

"Каждое блюдо обладало своей ценностью: голова севрюги стояла выше щуки, пироги - ниже. Самым почетным считалось получение "останков" - пригубленных царем кубков и отведанных им блюд. Тогда их иерархия, видимо, менялась, но с учетом прежней".

На почве сытости взросли еще более высокие чувства: гордость и зависть. Поэтому резать мясо-птицу-рыбу дозволялось исключительно главе государства. У сотрапезников ножи изымались на фейс-контроле: чтобы никто, будучи обижен, никого не пырнул.

Еще при Алексее Тишайшем Михайловиче это не считалось за патриотизм, даже и слова такого не было.

И если бы какой-нибудь конюх или псарь - предположим, спьяна - возопил громогласно: не желаю пирога, что мне пирог без настоящей близости к телу! А бескорыстно мечтаю, дескать, стать волоском, растущим где-нибудь из бородавки национального лидера! - страшно даже вообразить, как бы насчет этого конюха распорядились.

А нынешние депутаты сраму не имут. Особенно - в нашей, забытой Богом, дыре.

Встает и прямо так и чеканит: заманивая меня к "Раздельной кормушке", мне русским языком твердо гарантировали участок эпидермы на левой ноге Непогрешимого. Нога же оказалась не толчковой, вообще не рабочей, практически пятой. Не желаю быть волоском на пятой ноге! Подаю на эпиляцию: сейчас же выдерните меня, патриота! и пересадите в такое место, где чешется чаще!

Вот какая утонченность переживаний наблюдается в провинциальных говорильнях. Казалось бы, помои в обеих кормушках одинаковые, равно питательны и вкусны, - а вот нету аппетита, если подбираешься не с той стороны. Казалось бы - безобидная игра, на казаки-разбойники временно рассчитайсь, - а он капризничает: не хочу разбойником, хочу казаком.

И не робеет нисколько. Не боится, что ему скажут: ну и черт с тобой, гуляй один.

Признаюсь, лично меня более всего поражает гражданская смелость таких изъявлений. Читаю, например, манифест руководителя другой "Кормушки" - "Единой" - и буквально за него трепещу. Представляю себе: ну а вдруг? Вдруг все-таки почему-нибудь не получится объехать эту самую Конституцию РФ на кривой козе. И вызовут его, допустим, на ковер - и ковер будет тот же самый, а голос из-за стола - другого тембра. Не такой единственно любимый. И этим другим, неприятным голосом зачитают ему его же собственный, сугубо крамольный текст:

"Современная Россия - это Путин. "Россия без Путина" - это Россия без руководства, Россия без воли. Россия, которую можно делить и с которой можно делать все, что угодно. Россия как добыча".

- Без воли, значит? - проскрипит противный голос. - Без руководства, да?

Ужас, ужас. Одна надежда, что до этого не дойдет. Что хотя бы запасной план сработает. (Отчасти приятно, что давеча я правильно его угадал: в декабре - всенародные выборы Сталина, в марте - Шверника.) Мы говорим: Путин - подразумеваем: партия, и наоборот. Причем партия исключительно нового типа. Какие, кстати, тоже храбрецы все эти начальники, которые ломятся в нее толпой. "Единая Кормушка" даже вынуждена оказалась объявить, что ужесточает требования к абитуриентам. Хватит, мол, без разбора зачислять обыкновенных беспринципных карьеристов - а вот походи-ка сперва в кандидатах и докажи, что, например, ты еще и ханжа.

Дело, конечно, верное, - да и поменять в случае чего партбилет недолго и не впервой, - а все-таки неосторожность.

Брали бы пример с пластических искусств. Так и так: мы, живопись и скульптура, от лица примкнувших к нам дизайнеров, куаферов, мозольных операторов, мастеров массажа, умоляем - о, продолжайте, продолжайте вашу политику, благотворную, как в нашем возрасте порывы сами знаете чего. Пожалейте злосчастного греку: он опять переправляется через реку, съев, по своей постоянной привычке, щуку и лебедя, - а раков на переправе не меняют.

В таком приблизительно стиле. В стиле эпохи.

Где вице-премьер цитирует кинорежиссера: русскому человеку по закону жить скучно.

А кинорежиссер цитирует сам себя: у меня в фильме один симпатяга знаете что говорит? Нам, говорит, не нужны хорошие дороги, потому что по хорошей дороге враг проедет в самое сердце страны. А нам нужны хорошие машины для плохих дорог. Гениально!

Еще бы не гениально. Обе идеи прекрасны. Главное - свежи. Особый путь, и все такое. Европейские законы и впрямь невыносимо человечны. А наилучшая машина для скверной дороги - без сомнения, танк.

Хотя и мусоровоз грязи не боится. Тут кормушкины как раз обнародовали, кто сколько стоит в пересчете на рубли. Один гендиректор из Тамбова особенно порадовал списком лично нажитого добра: 30 мусоровозов, 9 грузовиков, буровая установка, цистерна, три трактора, два бульдозера, автобус и два легковых автомобиля - Subaru и ВАЗ-21041, а также 15 нежилых объектов в Тамбовской области, в том числе канализация, газопровод и тепловая сеть.

Овладеть канализацией! Вот что значит чувство куска.

6/11/2007

Ничего, ничего, silence!

Здесь, на этом месте, должно стоять огромное такое многоточие.

Рябить. Обозначая все, про что теперь нельзя.

До 2 декабря включительно, а там посмотрим. ("Посмотрим, посмотрим, провозгласил дракон. Посмотрим, посмотрим, взревел старик дра-дра. Старик дракоша прогремел: посмотрим, черт возьми! И мы, действительно, посмо!")

Короче, ни звука насчет политики. Администрация ушла в декретный отпуск. То есть не то чтобы так уж буквально ушла - наоборот, никуда не делась. А только настоятельно просит не беспокоить, поскольку активно вынашивает плод.

А также точит, точит, затачивает свой самый длинный каменный ланцет: для кесарева, так сказать, самосечения. Каковое имеет состояться указанного числа.

До тех же пор начальников, например, всех поголовно следует рассматривать как покойников, и даже еще снисходительней: не aut bene, aut nihil, а просто nihil, без вариантов. Поскольку они же нынче опять все партийные. То есть каждый является членом такого организма, который в ноябре только ущипни, хотя бы в шутку, - жизни не будешь рад.

Что начальники! Про какого-нибудь подозреваемого отравителя Боже вас упаси в ноябре сказать: вот подозреваемый отравитель идет, какая походка уверенная. Не вздумайте: поскольку вполне возможно, что и у него под левым соском вживлен какой-нибудь партбилет. И, значит, вы своим замечанием - якобы невинным - льете воду на чашу весов. Укрепленную, как полагается, на плетне. Имеющем, естественно, две стороны, в том числе теневую.

Так что ежели у вас имеются какие-то соображения насчет его походки, будьте, согласно законопоправке, так любезны, поясните далее мелким шрифтом: это, мол, я написал, конечно же, не оттого, что мне так подумалось или, предположим, показалось, - а исключительно в силу присущей мне алчности. За спецприбавку к гонорару. Перечисленную такой-то партией. Обязательно укажите номер платежного поручения.

Но вот еще вопрос - кто вам его даст. Попробуйте, суньтесь со своей писаниной в какую-нибудь из этих самых партий: так и так, пришла в голову мысль; по ходу дела хочется упомянуть одного с партбилетом; а у властей, сами знаете, критические дни - бесплатное мышление воспрещено; так не отслюните ли хоть рубль - чисто ради свободы слога жалко, что ли, рубля? я вон репутацией, пропади она совсем, жертвую.

Очень сомневаюсь, что отслюнят. И дураки были бы - если.

То есть одна-то, скорей всего, - и дала бы, и взяла, отчего ж не взять? Если вы, в свою очередь, не против заменить в предложении несколько букв, приблизительно так: вот несгибаемый предприниматель идет, - и далее по тексту. Это называется - произвести добавленную стоимость. Пропитайте весь ваш опус этим запахом. И братья рубль вам отдадут.

Из прочих же - кому охота лезть в расставленную тут же, рядом, другую законопоправку: в джунглях, знаете ли, водяное перемирие. Ноябрьская распродажа: каждый, так и быть, хвали свой товар - однако чужого ни в коем разе не хуля.

Не говоря уже о главном продукте - он, будучи несравненным, подлежит исключительно антикритике. Какой подверг его, скажем, один деятель ИЗБИРКОРМА, учитесь: да, говорит, может, оно и не совсем того, не тютелька в тютельку по запятой закона - круглосуточно фигурировать на экране, числясь эмблемой конкретной кормушки; но другого выхода, к счастью, нет ни у нас, ни у него, - ведь он (слушайте, слушайте! так и выразился) - ведь он один, как солнце в небе!

Вот это, я понимаю, полемика, хотя бы и при исполнении. Настоящая предвыборная: только позитив, и безусловно конструктивный. Которому, пожалуйста, противопоставляйте (желаете - хоть до отвала) столь же позитивный конструктив. Для чего и дарована вам суверенная многопартийность.

А кто оборзел вплоть до митинга против солнечного якобы культа - тех с поля вон, как дурную овцу, обкурившуюся паршивой травой.

Также пусть не отрекается ни от сумы, ни от тюрьмы зазевавшийся любитель анекдотов про центральное светило. Поскольку статья - незаконная предвыборная агитация - уже плачет по нему. Разве что в виде исключения посмотрят сквозь пальцы ввиду заслуг.

Соответственно, недопустима охулка (даже не огульная) и других сияющих электорату звезд и комет. Охулкой же легко посчитать любую каплю, непреднамеренно обрызгавшую плетень с теневой стороны.

Вот я и говорю: никаких политсуждений в ноябре! И подавно - никаких имен. Само собой, не плюй никому в должностное лицо. Безобиднейшим наблюдением - вроде того, как хороши, как свежи по-над улицами эти бесчисленные полотнища, рекламирующие маршрут куда-то на, - и то можно огорчить кого-нибудь.

А выборы - дело веселое. Практически праздник. Детский утренник. Поддержим хором Деда-Мороза со Снегурочкой, а ты, баба-Яга, убирайся прочь.

Как вам и сказано, господа хорошие из разных советов разных Европ: обойдемся без посторонних. Потому что наша избирательная система (это опять дословно, опять сановник ИЗБИРКОРМА, только другой) - одна из лучших в мире, съели, да?

Это у вас там аты-баты, кто в лес, кто по дрова. У одного такие-то убеждения (да еще подтвержденные поступками), почему он и предлагает программу из таких-то мер, осуществимых, по его мнению, так-то. У другого - тоже убеждения, но противоположные, вот он и расписывает с цифрами, почему да почему программа супротивника нереальна, а хорошо получится, если сделать все наоборот. А избиратель, дескать, соображай сам.

В точности так вот только что было в Польше - ну прямо стыдоба.

Представляю, как был бы неприятно удивлен товарищ Сталин. Вот чья система была даже лучше здешней нынешней. Взял бюллетень, подошел к урне, опустил - свободен. Максимум две десятых процента успевали черкануть заветное словцо.

И - домой, сушить стекло - под новости с музыкой:

- В скором времени на всех географических картах будет обозначена вершина, названная в честь 90-летия ФСБ России! Три тысячи двести семьдесят пять метров!

Тут многоточие опять.

12/11/2007

На повышение

Сначала, значит, создадим такую систему, чтобы не из кого было выбирать. Для чего на телекартинке окружаем первое лицо более отталкивающими.

Персонажами, назначаемыми по блату - фактически по родству душ, - но с возрастающей по вертикали сверху донизу готовностью пресмыкнуться.

Чтобы, значит, по-настоящему жутко было смотреть на действующий резерв.

Потом помаленьку запалим всенародную истерику. С контингентом, проливавшим слезы по Сталину, это совсем не трудно. Глаза с тех пор всю дорогу на мокром месте. Включите этак негромко ангельский хор: до свиданья, наш ласковый надувной, - и готово дело, несите валерьянку.

Ну а тогда уже можно и приступить. По многочисленным просьбам. Ах, увы, неисполнимым: он, конечно, не согласится ни за что. Просьб таких не исполнит - не Каримов же он Ислам, - а вот навстречу пожеланиям, так и быть, пожалуй, пойдет. Итак, излагайте пожелания.

И специальные координаторы в зловонном поте ума соображают: как бы это обставить. Где покрасивее нарисовать вертящуюся дверь - выход, он же и вход. Где, где - на потолке! Просто-напросто надстроим вертикаль - и пусть себе, раз такой принципиальный, уходит. Но - на повышение.

Диктатура всегда начинается как фарс. Обязательно должен найтись какой-нибудь шут и отколоть штуку. Вывернуть, например, ладонь, подняв ее к плечу, и проорать нелепый вздор типа: славься, майн лидер, - дуче ты мой национальный - кормчий мой каудильо. Присутствующие замирают: это же абсурд и моветон; наверное, сейчас дерзкого шута вынесут на пинках. Однако же тостуемый помалкивает, загадочно улыбаясь.

Нет, не возвышает голос этак грозно: эй, вы, кормушкины! Что вы там делаете в углу с нашей дорогой конституцией?

А там действительно какая-то возня: не то насилуют, не то душат. Либо уже задушили и, отдуваясь, читают над усопшей отходную:

- Особенность парламентско-президентских "выборов 2007-2008" состоит в объективном изменении политического механизма формирования власти. Это не только и не столько выборы депутатов, но референдум по Плану Путина. Отсюда, из изменения конфигурации механизма формирования высших органов власти, объективно вытекает и изменение самой конфигурации власти.

При всей гнусности слога, уголовный смысл однозначен: гос. переворот, без затей. А впрочем, наоборот - с затеями. А именно - с тремя.

Во-первых, как только выборы пройдут, надо по-быстрому созвать гражданский, знаете ли, собор российской нации. Поскольку результаты парламентско-президентских выборов должны быть переложены на понятный гражданам язык общественно-политического документа. Вот собор их и переложит. Единогласно приняв - затея вторая! - пакт гражданского единства. Где будет ясней ясного изложена затея третья и главная:

- Институт национального лидера, по сути, является высшим персонифицированным институтом представительной власти российского народа, осуществляющим от имени народа гражданский контроль над исполнением его воли, выраженной в итогах референдума по Плану Путина.

Ну и все. Составим такую бумагу, заставим подписаться представителей всех уровней государственной власти, органов местного самоуправления, политических партий и других институтов гражданского общества, - и такая подпись будет присягой. Священной, как в лагерных "сучьих" войнах: если жизнь дорога, целуй нож.

- Речь идет о гражданской присяге национальному лидеру, доучреждающей в головах и сердцах россиян конституционный строй, утвердившийся в годы президентства В.В. Путина.

И вот самый передовой в мире общественный строй, считайте, доучрежден. Мозговыми усилиями кремлевских мечтателей. На официальном сайте "Единой Кормушки".

В шапке Мономаха нацлидер аятоллирует на троне Романовых, окруженный необоярами в штатском. Герцог Патрушев, граф Грызлов, барон Абрамович. Картинка славная. Как полагается восклицать в таких случаях: рука Всевышнего Отечество спасла!

- В этом смысле Гражданский собор должен стать беспрецедентным событием в российской истории, скрепляющим этот новый "общественный договор" эпохи Путина, соотносимый по историческому масштабу и значению с Земским собором, не только положившим конец Смутному времени, но на столетия вперед определившим стратегический вектор движения России.

Человечество удивится? Плевать, пусть не лезет в чужое внутреннее дело. Легко рассуждать о демократии, когда на дворе век XXI. А у нас еще впереди века Темные - Средние, прямо скажем, предстоят нам века.

- Для любителей некорректных аналогий заметим, что в эпоху средневековья, образно говоря, "развитые страны" отличались политическими системами просвещенной монархии, которая в свою очередь уживалась с институтами парламентаризма.

Вот я и говорю: начинается, как забавный бред, а чем кончится - еще не известно. Навряд ли добром. Положение пиковое. Нового ничего выдумать они не способны. Генсек либо регент. Шестая статья либо повальная присяга. Патриарх - не вариант: бороде нужно время, чтобы окладисто улеглась.

19/11/2007

Циферблат без стрелок

Колоссальный какой прилив глупости. Прямо цунами. Весь человеческий фактор идиотизма задействован, весь его административный ресурс. Сверху донизу, слева направо по карте.

В Тверь на нескольких КАМАЗах везут непонятно откуда и черт знает зачем 30 якобы миллионов расписок типа - я, имярек, жизнь без ныне действующего Благодетеля представить себе не могу.

Тамошняя доярка, имея по бокам столичного адвоката и столичного же хирурга, учреждает политический блок под слоганом: "И беспартийные любить умеют, и, может быть, еще сильней!" В пику ткачихе, признавшейся Благодетелю в таком же нежном чувстве от лица "Единой Кормушки".

Ожидается, говорят, крестный ход-бросок на Москву из Нечерноземья. А также вече в Лужниках. Не то казачий круг. Дескать, любо, братцы, любо.

А дамы Владивостока уже слетелись (наверное, на метлах) в какую-то сауну и там придумали хитрость: ненадолго передать полномочия Благодетеля законной его половине. Чтобы, значит, он ей, Благодетельнице, по ночам накуковывал единственно верный курс. Пока не пройдет конституционная пауза. А пройдет - вот он и опять при делах, как новенький.

Позорный, короче, переживает страна момент - полной умственной нищеты. Из которой сорок пять лет назад, казалось, выбилась.

Да, ровно сорок пять лет тому назад - в 1962-м, 17 ноября - вышел, как говорится, в свет очередной номер журнала "Новый мир". И в номере этом каждый мог прочитать - и каждый, разумеется, прочитал - произведение неизвестного прежде автора: "Один день Ивана Денисовича".

В наши дни, когда литературе и политике друг на дружку решительно наплевать, ужас и восторг того чтения только припоминаешь, и то с усилием. Никому не объяснишь, до чего невозможной казалась - и была! - буквально каждая фраза. В каждой автор не то что рисковал, а прямо жертвовал своей жизнью. И ради чего - тоже не сразу теперь растолкуешь. Ради того, что он тогда называл "главной правдой". Которую пока человек не знает, то живет как бы во сне.

Сегодня читаешь - как через тысячу лет. Занимательная археология. История труда, глава "Рабство". Ни дать ни взять Древний Египет, только вместо песка и зноя - снег и мороз. А двигатели поведения те же самые - голод, страх и привычка. И разве же не эффективна подконвойная экономика?

Зверств тут нет, про зверства пока молчок, дождитесь "Архипелага". Читателю передается одно только сознание огромной и нестерпимой несправедливости. Тогда казалось - нестерпимой незабываемо, и что, по крайней мере, хотя бы фараону ее не простят.

"Когда моя повесть только-только пришла в редакцию, Никита еще рвал и метал против Сталина, он искал, каким еще камнем бросить, - и так бы пришлась ему к руке повесть пострадавшего! Да если б сразу тогда, в инерции XXII съезда, напечатать мою повесть, то еще бы легче далось противосталинское улюлюканье вокруг нее, и, думаю, Никита в запальчивости охотно бы закатал в "Правду" и мои главы "Одна ночь Сталина" из "Круга первого". Такая правдинская публикация с тиражиком в 5 миллионов мне очень ясно, почти зрительно, рисовалась, я ее видел, как въявь.

И теперь не знаю: как же правильно оценить? Не сам же бы я понес и донес повесть к Никите. Без содействия Твардовского никакой бы и XXII съезд не помог. Но вместе с тем как не сказать теперь, что упустил Твардовский золотую пору, упустил приливную волну, которая перекинула бы наш бочонок куда-куда дальше за гряду сталинистских скал и только там бы раскрыла содержимое. Напечатай мы тогда, в 2-3 месяца после съезда, еще и главы о Сталине - насколько бы непоправимей мы его обнажили, насколько бы затруднили позднейшую подрумянку. Литература могла ускорить историю. Но не ускорила".

И в другом еще месте пишет Солженицын: "Ничего не доводил Хрущев до конца, не довел и низвержения Сталина. А немного б ему еще, и ничьи б уже зубы не разомкнулись провякать о "великих заслугах" убийцы".

И вот - сорок пять лет впустую, как лагерный срок. Словно только небо вращается в одну сторону, а время идет по усмотрению вертухаев то вперед, то обратно.

Завещание Ленина, клятва Сталина, план ГОЭЛРО. Дамоклов меч, крокодиловы слезы, Сизифовой мартышки труд.

С пользой для себя "Один день Ивана Денисовича" прочли иностранцы. В частности - испанский король Хуан Карлос Бурбон. Как он врезал давеча нацлидеру Венесуэлы. На международном, важном, сугубо официальном толковище. Кругом сплошь президенты, премьер-министры. Телекамеры мигают. А этот самый Чавес наехал на испанскую политику, какая-то она не такая, а, наоборот, сякая, как есть фашистская. Почему бы тебе, - перебил король и палец в него уставил, - не помолчать? И тот застыл с отвисшей челюстью, а Хуан Карлос встал и ушел.

Не выносит дешевой демагогии потому что.

26/11/2007

Обостренье классовой борьбы

Напоил - или уколол, - раздел, повалил... Это где-то у Маркса: нация падает, как женщина, которую застали врасплох. Уступая не силе, а натиску. И вообще, дама под кайфом тазу своему не хозяйка... И уже изогнулась поудобней.

А он вдруг сделал строгое лицо. Поднялся. Прокричал, как выпь. Или как лунь. Повернулся и был таков.

В среду ничего не случилось. В среду случилось все. А именно: тщательно поставленный эксперимент с истинно научной строгостью доказал, что политический строй РФ держится буквально ни на чем. Переменить его можно в одну секунду. Под вопли восторга.

Однако же оставили пока. То ли на две недели, то ли на целых два месяца.

И всеобщая реакция телезрителей - недоумение: чего тянут кота за хвост.

Вообще, роскошный шанс для историка, для социального психиатра. Да и для нашего брата - простого наблюдателя нравов. Такой кувырок назад позволит разгадать массу тайн. Скажем, тайну Большого Террора: на черта он, собственно, понадобился. Почему бы Виссарионычу не ограничиться одним штабелем трупов. Ну, двумя или хоть тремя. Пострелять старых большевиков, и то, скорее, профилактики для: вдруг, предположим, помнят про него что-нибудь такое - как грабил банки, либо насчет шашней с охранным отделением. Перебить всех таких предположительно памятливых - с женами и детьми, само собой, - и, казалось бы, хорош. А миллионы-то, обожателей-то - зачем? Которые за него в огонь и в воду с песнями. "Мы так Вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе". А он их в ямы с негашеной известью либо в вечную мерзлоту. С чего бы?

Должна быть какая-то мало-мальски разумная причина. А наука история говорит - просто понос. Дескать, великий кормчий, как и национальный лидер тогдашних немцев, маялся хроническим недержанием стула. Менял галифе буквально как перчатки. В таком состоянии, натурально, хочется убивать. И если уж имеются для этого специальные органы - удержаться просто нереально.

И вот теперь жизнь - собственная наша, представьте себе, жизнь дает нам возможность попробовать эту гипотезу на зубок, тоже на наш. Вот, глядите, стоит дирижер нижней говорильни, сторож центральной кормушки, на стадионе перед микрофоном. Закрывает праздник обожания. Стадион ликует. Вокруг стадиона ликует страна. А чего не ликовать, если ее только что заверили, что она сыта, могуча, главное же - едина, как никогда. Но чу! - что за клич испускает этот ди-джей из артикуляционной своей щели?

Мы победим, - ревет, как в пустое ведро, - мы победим всех наших врагов!

И очень видно, что врагов у него - много. И, воля ваша, одним гастритом, пусть и злокачественным, этого не объяснишь.

А зато припоминается почему-то, как этот же деятель три дня тому ляпнул насчет пенсий - что которые старики и старухи доживают свой век за бугром - у тех стариков и старух пенсии отнимать. Как ему, видать, сразу же позвонили по сотовому откуда надо: фильтруй перед выборами базар, - и он бросился бегом толкать новую речугу, типа: пенсия - это святое, и кто вздумает отнимать, тому по рукам, по рукам!

И как его соратник по кормушке, бывший, между прочим, министр ВД, выразился намедни насчет милиции: она, мол, находится на передней линии соприкосновения с населением, - это дословно.

И как еще один из той же говорильни только что похвастался свеженьким законопроектом - экологическим. Вот вернемся декабрем в кресла и - за дело: распространим право собственности "на отдельные компоненты окружающей среды - землю, почву, атмосферный воздух, природные воды, растительный и животный мир". И если оценить, значит, русскую природу миллиардиков этак в $ 700 - это, видите ли, резко увеличит денежную оценку отечественного ВВП!

Партийный интеллект, порождающий все подобные высказывания, неизбежно должен плавать (как желток в белке) в характере гневном, свирепо обидчивом, мстительном. Не всякий глупец настолько глуп, чтобы воображать, будто никто не замечает его умственного уродства. И если он глуп не настолько - то не одни лишь старики и старухи, не одни лишь бедняки, даже не одно лишь население подвластной страны, а вообще все люди - его природные враги: у каждого в черепной коробке может таиться более сильный прибор. И только одно и утешает - что коробка-то хрупка.

И расколоть ее - в общем-то, раз плюнуть. Поскольку глупец, если он зол, бывает хитрей умника. И к тому же непредсказуем, если лжив.

Зато предсказуемо теперь будущее.

Вы, кстати, заметили, что в 90-е годы из России исчезли клопы? Не в силах были размножаться и вообще бытовать в условиях ненавистной свободы. Впали под обоями в анабиоз. И вот, похоже, вернулись. В дорогих костюмах, с лицами такими взвешенными.

Ничего, ничего. Не стоит отчаиваться. Люди, вон, и в Бангладеш проводят свое земное время, и в Пакистане, и даже в Руанде - и не так уж особенно ропщут. Раз так все устроено. Раз стоимость человека в отсталых странах равна нулю. Кто-то же должен оставаться на теневой стороне.

3/12/2007

Наперсточники разврата

Ну вот, а ты боялась. Какие рожи строила - мир и не видывал подобных рож. Врущих вместе, на одном экране. Сотней речевых дыр, в унисон.

Расслабься чуток. Все позади. Словами врать уже хорош. Давай напоследок - цифрами. Милое, в сущности, дело: знай округляй. Конденсируй. Обильное говяжье - в крепкий продукт козочек и ягнят.

Никаких проблем. 18 миллионов начальников, практически все - женатики; сложить попарно - считай, половина всех активных голосуев уже в кармане. Плюс милиция (2 млн.) с законными благоверными (еще 2), плюс органы с действующим резервом (численность - пытай, не выдам), плюс поголовно камуфляж (рядовые - осмысленно: за допкомпот) - и, смотри, вот он, готовенький процент: 61, как с куста.

Это без маразматиков, без крепостного крестьянства, без больниц и СИЗО. А и всего-то заказывали, говорят, 72. Долго ли тужиться?

Выходит - если учесть совокупную округляющую мощность калькуляторов - областных, краевых и т.д., - все это безобразие в ящике и на улицах устраивалось ради несчастных трех, от силы пяти миллионов самых тупых? Это, значит, перед ними, чтобы их, бедняг, завлечь, махали дубинками, подмахивали бесстыдными языками?

Чего уж там, признавайся, дело прошлое: наслушавшись про ужасы демократии, взыграло маленько так называемое ретивое, оно же - очко? Мурашки-то по эпидерме шмыг да шмыг, воображаючи, как бюллетень скрывается за шторкой и на целую секунду остается с шариковой ручкой наедине. Сразу, небось, мальчики оранжевые в глазах.

Целая секунда свободы! Супруга чиновника может кое-что ему припомнить, солдат - сержанту; ментолу примерещится с бодуна, будто это не бумажки клок, а капот аллигаторова мерседеса; крепостной, и тот, глядишь, успеет сообразить: поселковое электричество работает (от дизеля) четыре часа в сутки - Джордж ли Буш ли тому причиной.

Вообще-то, если как следует подумать, в принципе, сугубо теоретически говоря - определенный риск был.

Люди - такой народ: наставят сдуру галочек в неположенных местах. И тогда, пожалуй, действительно, тебе пришлось бы, хочешь - не хочешь, их проучить, а как же. Неудобно перед наблюдателями из Саудовской Аравии, но не уходить же от раздаточного окна, тем более - в наручниках.

Однако напрасно, как видишь, ты беспокоилась, напрасно вздымала взволнованный бюст, Единая ты Кормушка. Контингент проверенный (в том числе самим т. Брежневым лично), функцию свою понимает. Оболванивать его, действительно, долго, но зато если не полениться, сколько-то веков попотеть - и еще три четверти века, и после краткой паузы еще лет пять, - то потом одурачить - как нечего делать.

Особенно если отрезать ему легкие пути, а себе подстелить соломки. Предотвратить вероятность победы Того-кто-не-пришел. А также Того-кто-против-всех.

И сказать по телевизору напрямик: нет уж, братцы, выбирайте из ассортимента, имеющегося в наличии. Вон, глядите, там, на заднем плане, беззвучно копошатся (наверное, купаются; наверное, в деньгах) мелкие такие, уродливые фигурки; это те-самые-кто-вас-разорил; а вот под вой фанфар сверкают в луче софита мускулистый торс и такой же череп Того-кто-вас-озолотит.

А еще у него есть волшебный План. И волшебная сила этого Плана такова, что он виден всем, кроме врагов Отчизны - иностранцев, шакалов и журналюг. Однако на всякий случай и от греха подальше Тот-кто-вас-озолотит вставил свой План в Единую Кормушку, и она затрепетала, почувствовав, что оплодотворена. Так выпишите же вечную генеральную доверенность на вашу ничтожную жизнь - Единой Кормушке, и ступайте по домам - смотреть по ящику охоту на шакалов. Кстати, вот вам еще по $ 10 к пенсиону - за ваше и наше здоровье. И по $ 20 на каждую пару погон.

Желтого дуплетом в лузу. Четыре сбоку - ваших нет.

А то развела, понимаешь, паническую суету. Хорошо еще, страна такая, что правосудие в ней давно не ночует. А происходи это все в какой-нибудь Бирме - ляпни, например, тамошний замминистра ВД, что его омонимы и не думали молотить оранжевых монахов по бритым головам, а, наоборот, обращались с ними по ходу марша несогласных предельно деликатно; а зато к нему обратилась группа граждан этой самой Бирмы с жалобой: якобы несогласные зазывали их в свои ряды, обещая по полтыщи на марширующее рыло плюс по три тыщи за каждый удар по каске омонима.

Монахи бы на него сразу подали в бирманский суд: вот наша фото-, вот наша киносъемка, вот показания потерпевших и очевидцев, и свидетельства инопрессы; но Будда с ней, с твоей предельной деликатностью; ты, главное, предъяви свою группу жалобных граждан - сейчас же, - и пусть их допросят в открытом заседании, а нам дадут с ними очную ставку - немедленно. И если обнажится липа, вали в отставку без выходного пособия, как врун.

Скажи спасибо, что в РФ липа никогда не облетит, и с т.н. правдой обращаются, как с чужой недвижимостью. (Кстати, группа товарищей всегда наготове: на случай каких-нибудь событий в Праге, в Кабуле, в Хельсинки.) Свинтить дюжину-другую интелей за отвращение к Единой Кормушке, а вдобавок объявить их наемниками ЦРУ и тамбовского криминала - почему нет? Вполне возможная вещь. Тамбовские переводят бабло пентагонским, те через Соловецкий камень телепортируют его санктшепетовским, а уж санктшепетовские интели, кто же не знает, способны на все.

Один из них даже в стишках изобразил результат непроизвольного волеизлияния. Возбуждая тем самым рознь, как настоящий экстремист.

И в желтых окнах, - так прямо и написал, - засмеются, что этих нищих провели.

Типичный шакал. Матерый. Ак-, можно сказать, шакал. Ты в списочек-то его внеси, не забудь.

10/12/2007

Загон суров

Покуда, значит, кипит вся эта суета вокруг кумира сего. Как бы это, значит, его передвинуть, не перемещая. Либо переместить, не шелохнув. Не в пространстве, а только во времени. Из пункта Нынче в пункт Навсегда.

Такой безопасный, такой удобный организовать перелет, чтобы ничей зад случайно не выскользнул из заполняемого им гос. кресла. Медом намазанного. Отлакировать его для верности суперклеем "Момент"...

Покуда Серая Шейка нарезает круги по сужающейся полынье - и набирает по сотовому чей-то лондонский номер, и вымолвить хочет: давай улетим! - но нажимает "отбой": ах, нету средства от зимы, кроме колючей проволоки вдоль берегов, - а гаагская рыжая следит голодными глазами...

Пока обыватель томится в накопителе, ожидая объявления: в каком из подлунных миров - не в четвертом ли - высадят его этак через недельку-другую. С какой аббревиатурой: не в Союзе ли, например, Скифском, Соборного Рычания...

В общем, покамест тянется этот интервал - от политического, так сказать, нечего делать и в предвкушении неизбежной, но непредсказуемой подлянки, - не развеять ли нам гражданскую скуку страничкой русской классики. Уцененной, если кто заметил, без прочтения, огульно.

Извлечь, скажем, из мусорного бака вещицу некоего Лескова Н.С. под названием "Загон". За что, интересно, эту штуку гнобили обе цензуры - царская и советская, мать и дочь.

А за то, что, представьте себе, в 1893 году (тоже в историческом интервале: на перегибе от Александра Третьего к Николаю в своем роде Последнему) Лесков вывел для России окончательную формулу судьбы: особенный такой План, или, если угодно, Антиплан - которому должно неуклонно следовать государство, чтобы до скончания веков большинство населения состояло из несчастных и злых. И чтобы эта несчастная и злая масса (нарочно лишаемая смысла и регулярно сводимая с ума) цеплялась за данный План изо всех своих страшных сил.

Ключевые понятия такого Плана - Стена и Загон. Лесков начинает от Стены, поскольку в ней вся суть: настоящий Загон можно создать только за достаточно прочной Стеною. Прочной в умах.

В 90-х позапрошлого свирепствовала мода, похожая на теперешнюю: проклясть и забыть лихие 60-е - эпоху т.н. великих, но нежелательных реформ, когда хитрые злодеи, воспользовавшись поражением империи в Крыму, собственной выгоды ради попытались навязать стране какую-то, черт ее дери, свободу. Когда и с внешней стороны Стены "разные беспокойные люди старались проломать к нам ходы и щелочки, и образовали трещины, в которые скользили лучи света".

"Лучи эти, - напоминает Лесков, - кое-что освещали, и то, что можно было рассмотреть, - было ужасно. Но все понимали, что это далеко не все, что надо было осветить, и сразу же пошла борьба: светить больше или совсем задуть светоч? Являлись заботы о том, чтобы забить трещины, через которые к нам пробивался свет. Оттуда пробивали, а отсюда затыкали хламом..."

После чего, как известно, произошли в столице теракты, а в Польше - мятеж. И пролилось много крови. И закрылись почти все независимые СМИ. И сделалось в обществе темно и душно. И в этой духоте т.н. интеллигенция на славу отпраздновала трусу.

"Огромное множество людей вдруг почувствовали, что они были неосторожны и напрасно позволили духу времени увлечь себя слишком далеко: им было неловко, что они как будто выпятились вперед за черту, указанную благоразумием... Им стало стыдно и неловко: что они, взаправду, за европейцы!"

И пошли повороты на попятный двор по всем линиям.

"И тут случилось в спешке и суматохе, что кое-кого напрасно сбили с ног и позабыли то, чего не надо бы забывать. Забыли, какими мы явились в Крым неготовыми во всех отношениях и каким очистительным огнем прошла вся следовавшая затем "полоса покаяния"; забыли, в виду каких соображений император Александр II торопил и побуждал дворян делать "освобождение рабов сверху"; забыли даже кривосуд старых, закрытых судов, от которого стенали и страдали все. Забыли все так скоро и основательно, как никакой другой народ на свете не забывал своего горя, и еще насмеялись над всеми лучшими порядками, назвав их "припадком сумасшествия".

Настало здравомыслие, в котором мы ощутили, что нам нужна опять "стена" и внутри ее - загон!"

И Лесков описывает наступившую наконец стабильность, ее характерные симптомы. Типа - внимает телевизору. Типа - идет выпуск новостей.

Вот отчет о заседании: очередной оратор проповедует, что "Россия должна обособиться, забыть существование других западноевропейских государств, отделиться от них китайскою стеною".

Вот парадный обед: чествуют авантюриста, подозреваемого за границей в уголовщине: "рыжий, коренастый, с круглыми бегающими глазами... Его надо было оберегать, потому что ему угрожала Англия. Для этого он не пил ничего из бокалов, которые ему подавали, а хлебал "из суседского"..."

А вот научная новость: знайте, россияне, что от всех болезней исцеляет сажа лоснящаяся - "которая есть только в русских избах, на стенах, натертых мужичьими потными загорбками... На Западе такого добра уже нет, и Запад придет к нам в Загон за нашею сажею, и от нас будет зависеть, дать им нашей копоти или не давать; а цену, понятно, можем спросить какую захотим. Конкурентов нам не будет".

Это все очертания Стены. Оберегающей Загон. Порядки которого пересказывать - напрасный труд. Но который так дорог его обитателям. Из картинок, предлагаемых Лесковым, возьмем одну: как еще при Николае I один богатый помещик построил своим крестьянам кирпичные дома с черепичными крышами, завел общую баню и школу. Крестьяне выбили из окон стекла, приспособили дома под нужники, налепили деревянных пристроек, где и стали жить; от бани отказались, "находя, что в ней будто "ноги стынут", а о школе шумели: зачем нашим детям умнее отцов быть?

- Мы ли-де своим детям не родители: наши ли сыновья не пьяницы!"

Загон суров. Помещик умер нищим бродягой. Лескова не читают. Стена стоит.

17/12/2007

Не по Дарвину

Немного, я думаю, на свете стран с такими праздниками, но в РФ он вроде как тринадесятый. Так и торжествуется: после Введения во Храм, но прежде Рождества. Как раз когда маятник зависает, готовясь отправиться в обратный путь. Именуется: День работника органов безопасности.

Округлость даты прямо удивительна. Почти все организмы 1917 г.р. (разве за исключением некоторых насекомых) к настоящему моменту утратили, хотя бы частично, подвижность. А механизмы, те вообще, наверное, проржавели в прах. Устройство же, обеспечивающее постоянное воспроизводство этого существа, фурычит, как новенькое, и в ус не дует.

Меняя только наклейки. Поскольку запущено было в эпоху, когда слов не стеснялись, и в записочках, которыми Ленин подбадривал Дзержинского, так и значилось, без ужимок: навести террор, навести террор. В смысле самом естественном, латинском - чтобы, значит, воцарился остолбеняющий ужас.

Примерно до 1922 года стилистика это допускала. Но потом барыня прислала туалет, в туалете сто рублей и основополагающие директивы, а ЧК сделалась ГПУ. С тех самых пор и всю дорогу наводить считается приличным уже не террор, а порядок. И в параллельной идиоме - то же самое: не марафет, а красоту. Что несравненно приятней для деликатного слуха.

Ну куда это годилось бы, особенно в наше и без того тревожное время, как звучало бы: работник органов террора. Тем более - заслуженный. Или там почетный. С таким удостоверением даже к зубному на прием без очереди, пожалуй, не попадешь.

Однако, с другой стороны, называться работником органов порядка тоже, согласитесь, как-то не совсем того... Не то чтобы западло, а чуток не настолько престижно. Не подчеркнута выдающаяся роль. Еще подумают: вышибала, в лучшем случае - консьерж.

Безопасности же - куда ни шло. Взвешенное, можно сказать, определение. Почти научное. Что по Линнею, что по Дарвину. Как музейная этикетка в нижнем углу витрины. Работник органов безопасности. Водится повсюду, но главным образом в Евразии.

Три подвида, условно обозначаемых: искусствовед в штатском (устар.), кадровик и боец невидимого фронта. Первый и второй поголовно и постоянно мимикрируют под третий, поэтому о третьем (который наблюдению недоступен) достоверных сведений нет. Впрочем, с его жизнедеятельностью определенно связаны два исторических факта: разгром Красной армии (1941 г.) и кража американской атомной бомбы (1949 г.).

Подвид первый (как, очевидно, и третий) размножается вербовкой, причем, судя по внешности, основной набор генов передается и сохраняется полностью. Особи, как правило, мужские, не крупные, с хорошо развитой мускулатурой, с правильными, но как бы неотчетливыми лицами, с искусственно заторможенной мимикой, нежелательно подчеркивающей юркость глаз. Речь, в основном, грамотная, быстрая, всячески уклоняющаяся от своего содержания (которое обычно составляет т.н. задняя мысль); неизбежная при этом монотонность маскируется заданным чередованием мнимо логических ударений. Интеллект чаще средний, со специализацией на уязвимых точках человеческой сущности.

Подвид второй (вероятно, образуемый из первого в результате выбраковки) тускловат и, сверх того, отличается каким-то агрессивным угрюмством; иной экземпляр бывает склонен к алкоголизму.

Численность неизвестна. Понятно, что первый и второй подвиды значительно преобладают, - и только. Подсчет максимально затруднен - в частности, тем обстоятельством, что отсутствует срок годности. В этой связи, возможно, стоит обратить внимание на то, что в РФ пенсионеров на 9 миллионов больше, чем лиц пенсионного возраста. Принято говорить, что работник органов безопасности бывшим не бывает. Так что совокупная цифра, даже без внештатных, может оказаться чрезвычайно велика.

Точно так же представляет загадку и даже государственную тайну - сколько же он, работник органов безопасности, убил и взял в плен советских людей. (Подразумевается, конечно, исключительно бывший работник органов безопасности. То есть не бывший - бывших же не бывает, - а, что ли, прежний. Одним словом - раньше, когда он только ковал свои славные традиции, пока горячо.) В два ли, в три ли раза больше, чем военный неприятель. Каковой перевес навряд ли объясняется храбростью работника органов безопасности, а скорее тем, что, в отличие от военного неприятеля, он никогда не встречал от советских людей сопротивления. При единственной же, всего один раз за всю историю возникшей, угрозе такового (1991 г.) - моментально притворился мертвым жуком.

Однако сохранил, некоторые думают, в блоке памяти злобу того стыда и включил программу отложенной, но окончательной мести. После чего прыгнул в котел с кипящей экономикой...

- И что же дальше?

- А то, что ошибся, должно быть, один мой покойный знакомый - А.В. Белинков, - когда выводил (где-то в конце 60-х) такой закон природы:

"Яйцеживородящая проехидна не может произвести даже ветвистоустого жабронога. Яйцеживородящая проехидна может произвести только яйцеживородящую проехидну".

Это он так решил, я полагаю, оттого, что, когда он был молодым, работник органов безопасности поливал его на допросах водой, нагретой на примусе ровно-ровно до такой температуры, чтобы больно было очень, а волдырей - ни-ни. Примус, котелок, ковшик, градусник. А не пиши, студент, романов, пиши оперу.

Как видите, А.В., под нашим зодиаком эволюция непредсказуема. Совсем-совсем другой стал в наши дни работник органов безопасности. Не забывая славных традиций, вписался в общество потребления. Научился изящно носить дорогие костюмы.

Если что и осталось неизменным, несомненным, незыблемым - то это одна лишь всенародная к нему любовь.

24/12/2007

Сальдо-бульдо

Так если разобраться - год был как год. Ничего такого выдающегося. На всей территории страны, как обычно, царило беззаконие. На него не обращали внимания, все равно как на плохую погоду.

Нас, людей экономкласса, что связывает с государством? Телевизор и кошелек, больше ничего. Телевизор проявлял бесстыдство. Оболванивал изо всех сил. Убеждал, что лишь тот достоин жизни и свободы (и ордена за заслуги 4-й степени), кто не краснея споет:

Мы тебя любим сердечно,

Будь ты начальник наш вечно!

Наши зажег ты сердца,

Мы в тебе видим отца!

(Слова Н.В. Гоголя. Это хор аферистов из комедии "Игроки").

Кошелек держался, в общем, замкнуто. И не сказать, что растолстел.

Хотя у кого как. В зависимости от приложенных усилий. Видите ли, в России крайне низкая производительность труда. Поэтому трудящимся - это такая соц. прослойка, численностью миллионов 20 - роскошествовать даже и не к лицу. Опять же инвалидам труда и его ветеранам надо думать о душе, а не о пенсии.

Деньги не любят тех, кто трудится. Они к таким не идут. А идут к тем, кто работает. В говорильнях ли, в органах. К депутатам, чиновникам, генералам. К начальникам, короче говоря.

- Ах, как я работал все эти восемь лет! Как раб на галерах!

Соответственно и вознагражден. Согласно подсчетам политолога Белковского, Тот-кто-работал-больше-всех, стоит теперь примерно $ 40 000 000 000. Акции "Газпрома", плюс какие-то сургутные, плюс алхимический насос в городе Женева ("Gunvor": превращение нефти в золото круглосуточно без выходных).

Прямо не верится. Объем работы буквально невподым. Газета "Гардиан" тоже усомнилась, позвонила в Кремль: что ли, кроме шуток, сорок миллиардов? Это же по размеру третий в мире частный капитал.

А пресс-секретарь ей отвечает: в настоящий момент никто не может подойти к телефону, оставьте ваше сообщение после звукового сигнала.

Кто лично меня убедил - это Проханов. У него тоже про эти миллиарды спросили в прямом радиоэфире: правда ли, дескать, или подбросили враги. Так он, вообразите, нет чтобы впасть в добродетельный гнев, а скромным таким голосом мурлычет - типа некрасиво рыться в чужом кармане, и:

- Есть вещи, на которые следует закрыть глаза.

Вот и я думаю. Такие вещи есть. Давайте их сосчитаем и смежим, так сказать, веки.

Про беззаконие см. выше. Из имеющихся юридических норм применяются на практике лишь бессмысленные и бесчеловечные, главным образом - для беспрепятственного попрания всех остальных (см. хотя бы Прописка; см. Митинги и шествия; и т.д., и т.п.). Потупим же взгляд.

А также гражданский долг повелевает зажмуриться и не видеть в упор, как празднует победу над страной ГБ. Как органы захватили власть и расхватывают собственность. Сколько народу положили социализма якобы ради, но вот и до чистогана дорвались. А им по фигу, как строй называется. Главное - чтобы он без них ни шагу.

Без топтунов, без вертухаев, без бюрократов политсыска - впрочем, все они, как один, представляются шпионами.

Восемь лет работали не покладая, добились: РФ не стала нормальной европейской страной. Опять оказалась местом лишения свободы.

Глянем сквозь пальцы, ничего не поделаешь. Раз в России такое море лампасов и погон, ей нужно очень много врагов. То есть надо засорить ей мозги ферней, чтобы мыслила превратно. Скажем, от Америки она за всю историю не видела худого - значит, Америка-то ей и враг. А госбезопасность, наоборот, - родное сердце. И Сталин.

А интеллигентов не осталось, чтобы про это хоть пошутить. Такой прослойки больше нет, - сообщают идеологи, ликуя. Даже убивать почти никого не понадобилось. Так, двоих, троих, полдюжины. Некоторые умерли сами. А прочую массу просто уронили в помойное ведро да и не стали доставать, руки пачкать.

Так вот, сомкнем ресницы. Станем думать о приятном. О Рождестве в обоих вариантах, об удвоении Нового года. Хорошо тому живется, кто освоил старый стиль.

В конце концов, по крайней мере половина человечества проживает в таких государствах, где никакой свободы нет в помине и политика никому не интересна. В странах, которые не производят идей. Даже не производят вещей, а продают свои сырые вещества. Где публичная речь пропахла публичным домом. И пометом единорогов луговых. Где жизнь коротка, но от нее быстро устаешь. Где старость - полоса позора и отчаяния.

Живут себе люди, не чувствуют дурного запаха, привыкли. Бывают счастливы в быту.

Так-то, вообще-то, год был ничего себе. С выборами. Кое-где выбили 109 из 100 - до такой степени едины народ и партия.

Лишь бы нефть не подешевела и предводители не передрались. Самое лучшее - вообще не смотреть в ту сторону. И не слушать бешеных дураков. И все как-нибудь обойдется. Чего и желаю.

21/1/2008

Концерт

Получать и тратить! Получать и тратить! Успеть распробовать.

Пока не отняли всё опять и навсегда. Пока не рассеялось мерцающее, разноцветное облако соблазнов, не пало сугробами мокрой золы вокруг и до самого горизонта. Купи мобилу, купи комп, купи тряпку зашибись. Турпутевку. Билет в кино. Да хоть чашечку кофе, настоящего кенийского.

Квартиры, машины, дачи продают на другом этаже. В лифт, идущий к итальянским виллам, шотландским замкам, - вообще не пускают. Там, наверху, где обзор панорамный, - там предпочитают иметь. А внизу - получать и тратить. Поскольку одни знают, а другие предчувствуют: раки идут зимовать.

Утолим же невинным мотовством невинную алчность. А на экране пускай продолжается праздничный концерт. Выступает вокально-инструментальный ансамбль "Государство". В луче главного прожектора - па-де-де с короной: возьми, но чур, не насовсем! - о, разумеется! я только подержать! Под фонограмму на два голоса, как все равно Алла Пугачева с Кристиной Орбакайте. Первый тенор: а не поднять ли нам пенсии аж до самого до прожиточного, черт побери, минимума? Второй тенор: а, кстати, темпы-то роста естественной-то убыли личного состава так и ползут вниз, так и ползут!

Теперь оба в унисон (а хор не зевай, подхватывай): все идет хорошо, а будет еще лучше!

Хор старается, но и подтанцовка не плошает: каждая художественная индивидуальность показывает себя с наивыгодной стороны. Для чего на заднем плане разыгрываются вставные такие миниспектакли. Типа: покоряю Эльбрус. Или: писаю в щи королеве Елизавете II.

Ироикомические такие сюжеты. Нам нет преград. Подумаешь, Эльбрус. И старуха пускай ведет себя скромней.

Не задирает нос. Не позволяет себе этаких высокомерных жестов: составив, дескать, мнение о том, по какой причине и кем отравлен в городе Лондоне человек, написавший книгу "ФСБ взрывает Россию", почитаем за благо прервать все контакты с одноименной конторой.

Там и контактов-то было с гулькин нос, типа - если бы хорошие парни всей земли время от времени собирались на консилиумы по избавлению мира от парней плохих, то рано ли, поздно ли это дало бы свой парниковый эффект. Так, проформа. Но, во-первых, отчего не поощрить ценного сотрудника прогулкой по Британскому музею. А во-вторых, страдает че(лю)сть - от намека в лоб.

И визу выдают на общих основаниях. Одноразовую. Да еще каждый раз указывай цель поездки.

Ну и нарвались на фирменный асимметричный. Будут знать, как распространять по территории суверенной РФ чуждый нам язык. А то развели, понимаешь, чуть не факультеты с библиотеками под якобы нейтральной вывеской. Британский совет, Британский совет, - название солидное, а сами только и делают, что с утра до вечера Диккенса втюхивают и даже, наверное, Джойса беззащитным жителям российских городов.

Возможно, красивей было бы - с буржуазной точки зрения - прижучить этот рассадник англофилии по какому-нибудь закону. Но закон еще надо придумать, а зуд нестерпим. И потом, англичане, известное дело, коварны: хоть какой закон сочини, а они все равно исхитрятся, соблюдут, ни буквы не нарушат. И вот, вы только представьте себе зал судебных заседаний, битком набитый хищниками иностранного пера, - а Фемида приходит нагая, в одних только черных очках: засунешь куда-нибудь нужный документ, а потом и не достанешь, неудобно. И целомудрию, что ни говорите, моральный ущерб.

Нет, законом англичанина не напугаешь. А вот если взять к ногтю его местный персонал - переводчиц этих, библиотекарш: которую вызвать в Большой дом для разъяснительной беседы, а к иной и на квартиру заявиться ночь-полночь: а позвольте, дескать, полюбопытствовать, мадам, почем продаете в свое рабочее время Отчизну? - такого нервы лорда не выдержат. Что и требовалось доказать.

Эпизод, в сущности, незначительный. В смысле прямого ухудшения качества жизни - мелочь. Ну, дюжина-другая интелей опустилась в слой безработных. Ну, десяток-другой тысяч молодых людей в провинции потеряли шанс бесплатно расширить, предположим, кругозор. Какие пустяки. Че(лю)сть дороже.

Но что характерно: как только случается что-нибудь такое (а почему-то только такое теперь и случается), - на сцене открываются люки, из которых высовываются персонажи прямо неправдоподобные. Ага! - вопит один. - Я всегда это говорил, пока меня в проклятом 91-м не вычистили по недосмотру из органов: что Англия с Америкой уже поделили Россию. Распилили вдоль Урала. Теперь видите, как я прозорлив: этот самый Британский совет и есть ихняя двуручная пила.

Вдруг ни с того ни с сего возникает другой, в лампасах, и орет почему-то про мины: что вот некоторые призывают к запрету мин, но не дождетесь, потому как самый главный по минам не кто иной, как лично я, которому тьфу на гнилой гуманизм, а душа болит за безопасность опять же Отчизны.

Причем тут мины? Кто тебя спрашивает о каких-то минах? Кто угрожает безопасности? А из люков лезут и лезут. Третий, четвертый, пятый. С текстами разными, но в одну дуду: обратите внимание и на меня, какой я молодец, какой насквозь фальшивый, неумный, бессердечный, прямо вот сейчас намордник прокушу. Или музей Сахарова разгромлю, хотите?

Вот. А тут ломаешь голову, пытаясь припомнить: для чего, ради чего были когда-то изобретены на Западе все эти странные вещи - демократия, правосудие, свобода? А вот, оказывается, ради чего: чтобы атмосферу не наполняли такие голоса. Чтобы звучали не так нагло. Чтобы злу было малость потрудней считаться благом. Хотя бы оно лицемерило, что ли.

Чтобы государство не держалось исключительно на дурных чувствах, на пороках. На злобе. На страхе. На комбинации из трех пальцев. Из трех идей: тайная полиция, смертная казнь и цензура.

Но ничего не поделаешь: как видно, Автору истории человечества понадобился для чего-то еще один отрицательный пример.

А все-таки Ему нас жаль: затягивает перемену, не дает звонка. Спешите же получать и тратить.

4/2/2008

Среди долины ровныя

По небу полуночи летел на баллистической ракете "Тополь-М" начальник генерального штаба. И пел такую песню:

- Если, грубо говоря, предположить, что Иран захочет нанести удар по США, то противоракеты, стартовавшие с территории Польши, полетят в сторону России. Конец первого куплета. Куплет второй:

Как бы в этом случае наши, Генерального то есть штаба, компьютеры не попутал, грубо говоря, бес. Как бы не вышло так, что иранских ракет они не заметят, а курс натовских поймут неправильно, - и защитят наш мирный труд всей ядерной мощью Отчизны.

Припев: думай, Польша, думай.

А чего тут думать. Просто принять к сведению, что, оказывается, возможен для планеты Земля и такой финал: не нарочно, а исключительно в силу компьютерного идиотизма РФ уничтожит Европу через несколько минут после того, как Иран запустит первую ядерную бомбу в направлении Америки.

Однако же ни планета Земля, ни Америка, ни даже Европа не сказали ни слова. Как если бы случился простой выхлоп углекислого газа. Где-то там. Среди долины ровныя, на гладкой высоте.

Тогда начгенштаба опять оседлал верного Тополя-М и устремился в эфир с такими словами:

- Мы ни на кого не собираемся нападать. Но все наши партнеры должны понимать, что для защиты России и ее союзников в случае необходимости будут применяться вооруженные силы, в том числе превентивно, в том числе с применением ядерного оружия.

Тут планета, конечно, вздрогнула. И зажмурилась. Еще бы: ничего себе перспектива: быть уничтоженной по неизвестно какой необходимости, вычисляемой к тому же компьютерами ненадежными.

Планета, стало быть, затихла, воображая, как все это будет. А тут, у нас, начальникам икнулось: самая, дескать, пора опять начистить до блеска имидж России. А то в окружающем пространстве что-то подозрительно мало чувствуется к ней ответная любовь.

Словом "Россия" (и синонимом "страна") они, как обычно, обозначают сообщество должностных лиц, т.н. (ими) государство. Термином "имидж" - маску, личину. Под чистящими средствами понимают тональный крем и набор пятновыводителей. Операция проводится двумя способами: в погонах и без погон.

Штатский способ - традиционный: стряхнуть с бизнеса очередную порцию бабок и скормить их бригаде тунеядцев-добровольцев: рисуйте, ребята, пока усы Сталина не сложатся в улыбку Джоконды. Освоите средства - получите еще:

- Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) предложил создать в России негосударственное агентство по формированию положительного имиджа страны, сообщает ИТАР-ТАСС.

Но ведь, как известно, мы вступили в золотой век инновационных нанотехнологий. И модельер Юдашкин уже выдал (за первые 100 000 р.) предварительные эскизы инновационных нанообмоток.

И вот, обмундированные подобным образом, ВС направляются прямо на фронт, в окопы. Фронт, само собой - инновационный, окопы - нанотехнологические, война - информационная:

- Первый заместитель начальника Генштаба ВС РФ генерал Алексей Бурутин отметил, что на население России ведется воздействие по линии, в частности, разрушения духовных ценностей, "путем воздействия на индивидуальное, групповое и массовое сознание". По словам генерала, против России используют "информационное оружие", с помощью которого некие иностранные силы воздействуют на средства телекоммуникаций, и одним из главных объектов воздействия которого "остаются люди, их мировоззрение". Эта сфера используется, в частности, для формирования негативного образа России, в том числе рядом неправительственных организаций, поддерживаемых из-за рубежа, отметил военный. Он подчеркнул, что в России предпринимаются действенные меры для противодействия информационному оружию, которое применяется извне.

То есть не то что ежу, а скунсу и то ясно как день: таких денежных сумм бизнесу не потянуть, да и жалко. Шутка ли - переделать мировоззрение людей Вооруженными Силами РФ? Тут подавай настоящий кусок из госбюджета. Но вот что я скажу: не слишком ли пассивна такая стратегия, хотя бы и нано? Ну, перекроете вы информацию извне; ну, уверятся здешние жители, что лучше здешнего начальства - в мире нет, не бывает и быть не может. А прочее-то человечество, до тех самых пор, пока вы не сочтете необходимым похоронить его под тополями (естественно, М), - так ведь и будет коснеть в заблуждении, что будто бы вы - злые дураки. Что если нам, тоже используя агентов влияния, НПО и др. инфоружие (бюджета-то чего жалеть?), ударить тоже по ихним духовным ценностям? Разрушить к чертовой матери, после чего позитивный образ РФ у них, по вашей же теории, сформируется буквально сам собой.

Ведь, как и у нас, цинична и продажна у них только политноменклатура, да и то у них не вся. Средний же западный, например, обыватель - верит в Бога. Дорожит репутацией. До смешного сострадателен. Склонен к благотворительности. Любит детей, животных, вообще уважает природу, искусство. Высоко ценит справедливость, истину, правосудие, всякую такую ерунду. Короче, слабых мест - немерено. Вот по ним и нанести ряд точечных ударов. Первым делом перепереть на Englich "Новый Завет без изъяна от евангелиста Демьяна"... Впрочем, мне ли вас учить.

Пока они обладают т.н. душой, они будут понимать все неправильно. Вот они видят: стоит в публичном месте клетка, в клетке умирает человек, молодой юрист. У него страшные диагнозы, ему невыносимо больно, а т.н. государство говорит ему: хочешь прилечь? и болеутоляющий укол? Дай тогда такие показания, чтобы твои компаньоны тоже сидели в тюрьме до самой смерти. И компаньоны через адвокатов передают: один - пускай подписывает против меня какой прикажут бред, ничего не оспорю, лишь бы его перестали пытать; а другой: объявляю бессрочную голодовку, авось струсят уморить разом двоих.

Иностранный обыватель думает: что за люди. А про тех, других: что за нелюди.

А не будь у него т.н. души - глядишь, и понравился бы ему такой имидж РФ. При таком ВВП. Да с тополями М.

11/2/2008

Дрова человека

Главное, погода всю дорогу в цвет времени. В цвет безвременья. Как будто планета больше не вращается вокруг светила.

Но так же не бывает, и унывать напропалую все-таки нельзя. Надо искать если не смысл, то юмор. А не надежду. В конце концов, кто же не знает: Россия устроена Господом Богом не для жизни, совсем не для жизни, - а исключительно для посрамления тезисов. Апрельских, там, февральских.

Сморозит кто-нибудь, предположим, в XIX веке: все действительное разумно, - и сам рад, и Европа ему рукоплещет. Потом привезут этот тезис - как зеркало в дорогой раме - например, в Москву: батюшки! а зеркало-то ничего не отражает. Казалось бы, действительного - навалом, нигде столько не найдешь; а разумного - какие-то крошки, мышь и то не накормить; несостоятельной оказалась ваша универсальная формула, херр профессор Гегель, поздравляем соврамши.

Или другой мыслитель, новейший. Вроде нашел сочетание слов, устраивающее всех, объясняющее всю тщету, примиряющее со всеми неудачами. Принцип российского прогресса - политического, технического ли: хотели как лучше - а получилось, как всегда. Кажется, нет такой свинцовой мерзости, которую нельзя списать по этой статье. Разведя руками с ужимкой комического сожаления. Под понимающий, якобы сочувственный хохоток.

Но вот живешь-живешь, смотришь-смотришь: а тезис-то - того... Наивный, что ли. Противоречит правдоподобию. Потому что это самое как всегда получается слишком часто. Практически - просто всегда. И если оно каждый раз является продуктом (увы, испорченным) доброй воли и творческой фантазии - какой же преизбыток этих прекрасных веществ должен находиться в местной атмосфере! Представляете: за каждой свинцовой мерзостью - благой порыв? Добрая воля должна так и кипеть вокруг, творческая фантазия - так и гудеть. Но, согласитесь, что-то не гудит. И не кипит.

Опять же, на свинце свет клином не сошелся. Мерзости нынче изготовляют из таких элементов, о которых сам Менделеев понятия не имел.

Так не ближе ли к реальности будет другая редакция? Типа - хотели, как хуже, и умели добиться своего.

Но тогда спрашивается: зачем? А на этот вопрос у нормального сознания нет ответа.

То есть логика мелкой, конкретной подлянки в большинстве случаев прозрачна, как стеклянный глаз. Вот, скажем, ради чего разрешено отныне судебным приставам посещать ваше жилье в ваше отсутствие (взламывая, стало быть, замки)? Это и малый ребенок сообразит.

Или вот такая, значит, инновационная технология: отныне любого-каждого выезжающего за границу можно тормознуть прямо перед входом в накопитель. Например, вас. Под тем предлогом, что на экране компьютера против вашего ФИО есть закорючка. Обозначающая - вам в аэропорту не скажут что, пожмут плечами. То ли вы за телефон забыли заплатить, то ли за лифт; за уборку территории; просрочили взнос за кредит. Да мало ли. Кто вас знает. Короче, не мешайте работать, заворачивайте оглобли. Теперь марш-бросок по кругу - от налоговой инспекции до военкомата и оттуда в жилконтору: нет ли у кого каких претензий; запаситесь справками, что нет, и с Богом в кассу опять за билетом. Авось на этот раз повезет, пронесет. Компьютер ведь мог и перепутать. С другой стороны, справкам он все равно не поверит; надо, чтобы закорючку убрали там, где ее поставили. Но, по условиям этой игры (инновационной), угадать - где, и проследить, чтобы убрали, - дело исключительно вашей личной смекалки.

В общем, все продумано до деталей - и тоже совершенно ясно, для чего: чтобы облегчить вам свободу передвижения, а как же.

Такие вещи не удивляют. Кому же здесь внове чувствовать реальность как огромную мышеловку, вокруг которой ходят с инструментами нахмуренные специалисты: как бы вот эту пружинку натянуть потуже, и вот этот винтик завернуть еще хоть на пол-оборота. Кому же придет в голову поинтересоваться: зачем они это делают, а тем более: зачем они вообще?

Возможно, последний вопрос и является последним ответом. Или скажем так: предпоследним, ибо неверно поставлен. Спросите иначе - у самих себя: зачем вообще - вы? А чтобы никогда-никогда, никому-никому (особенно - себе) не задавать вопроса предыдущего. Вот и вся ваша функция. Но чтобы вы были в состоянии осуществлять ее без перебоев, а с честью и достоинством, приходится постоянно подвергать вашу мыслительную способность воздействию пыльного мешка.

И потом еще тестировать ее. Например, громко произнести, глядя вам в глаза:

- Партия торжественно заверяет: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!

И зорко следить: если кто усмехнется или поднимет вопросительно бровь - всех повторно профилактировать пыльным мешком.

Контрольный опыт:

- К 2020 году 70 процентов населения войдут в средний класс!

Аплодисменты. То-то же. Теперь насчет производительности труда (поднимется вчетверо), насчет рождаемости (само собой, превысит смертность), и что не участвуем в гонке вооружений, а, наоборот, наращиваем мощь. Причем исключительно за счет инноваций, как и рождаемость.

Аплодисменты. Бурные. Что ж, самое трудное - напоследок:

- А известно ли вам, сограждане, что вы проживаете в стране, где, во-первых, полностью покончено с бесправием, а во-вторых - процветает абсолютная независимость судов?

Даже любопытно - какую реакцию выдадут. Все-таки это не про золотой 2020-й. Уж по этим-то двум пунктам - ни разногласий, ни сомнений. Ни малейших. Ни у кого.

Бурные, продолжительные аплодисменты. Съедено! Получилось. Как всегда.

Вот и ищи тут смысл и юмор. Смысл, по-видимому, в том, что соцреализм есть метод, выражающий отчаяние начальства.

С юмором хуже. Но авось не пропадем. Надоел телевизор - включаем радио. Местное. Где некто как раз предлагает попрактиковать смертную казнь хотя бы тут, у нас, в отдельно взятом Петербурге. Какой-то здешний кем-то уполномоченный по каким-то дровам человека. Возродим, говорит, в области дровозащиты традиции великого Петра.

18/2/2008

Запах

Живешь, ничего не знаешь. Например, что в промелькнувшем году твой же соотечественник, гражданин РФ по фамилии Средний приподнялся на 15 процентов.

Настолько, значит, вырос реальный его доход. Приятно так отяжелел карман. Поздравляю г-на Среднего от всей души.

Вообще, удивительный это исторический этап - начало третьего действия пьесы Евгения Шварца "Дракон". Когда даже пташки чирикают весело: зло ушло, добро пришло, мы просто не знаем, куда деваться от счастья.

И президент вольного города общается с населением запросто, по-свойски, в динамичной такой, доверительно-наступательной манере:

- Кошмар окончился, и мы теперь живем! Верно? (Горожане: Ура! Ура! Ура!) Во-во. Именно. Рабство отошло в область преданий, и мы переродились.

Как славно. Как просто. Беспосадочный перелет из социализма в капитализм на бронепоезде успешно завершен. Пристегните ремни.

Всего-то и надо было, оказывается: поручить это дело политполиции. Ну и упразднить критику. Тем самым оздоровив обстановку.

И посрамив, с одной стороны, гнилой идеализм, нывший, как зуб: нет прощения без раскаяния (чудеснейшим образом обошлись!), а с другой - лженауку диамат.

Которая долдонила (мои однокорытники - питомцы альмы нашей матери им. Жданова не дадут соврать): в обществе, где нет борьбы классов, единственным источником развития остается критика и самокритика, видите ли.

А ни фига подобного, коллега Сталин. Источником развития, как известно теперь и младенцу, является буровая скважина, самокритику оставим США и Евросоюзу, пусть учат Хиллари с Ангелой щи варить (народный юмор неотразим - пташки заливаются смехом и плещут крылышками), наилучшей же из администраций, возможных в сей юдоли, следует считать такую, которая раскрывает прессе всю душу - без утайки: ах, знала бы ты, пресса, как я добродетельна и дальновидна и какие верные всю дорогу принимаю решения! то есть и хотелось бы - присущая скромность прямо требует - упрекнуть себя ну хоть в чем-нибудь, - так ведь не в чем! на совести буквально хоть шаром покати.

До чего утешительно - опять, после двадцатилетней паузы, - иметь непогрешимое руководство, идти единственно верным путем, какая разница - куда. Пусть прочие государства скрежещут от зависти. Пусть клевещут ихние продажные СМИ. Прогрессивному человечеству и независимому МОКу на них плевать.

И все равно, согласитесь, это акт большого спортивного мужества - назначить в городе, не обладающем канализацией, именно зимние Олимпийские игры. Не какие-нибудь летние. На которых, в конце-то концов, ну что такого страшного - подумаешь, запах. А на зимних - у одной из команд слишком явное преимущество. В случае чего. Бесценный опыт, приобретенный регулярной тренировкой. Привычка к инфраструктуре.

Шутка, независимый МОК! Обыкновенная, невинная шутка, не бледней. Сохраняй оптимизм - а унитазы в свое время подвезут.

Тем более оптимизм не пахнет. В этом смысле он - как деньги. Другое дело, что при слишком высокой температуре оптимизма некоторые вещества - скажем, поэзия или политика - начинают помаленьку разлагаться. И вы с недоумением чувствуете: да, потягивает. Даже непонятно чем. Не простым пустословием. А каким-то, что ли, беспокойным.

Допустим, вам говорят: ура! за чертой бедности остались какие-нибудь 15 процентов (опять пятнадцать! случайное совпадение). Надо же, думаете вы, вот это да. Какой, действительно, успех. Но почему-нибудь вспоминаете внезапно, что ровно неделю назад было сказано: пора! пора поднять пенсию над прожиточным минимумом. А на пенсию живет, что не секрет, как бы не каждый четвертый. Что-то в этой арифметике не сходится. Вам начинают мерещиться какие-то люди, миллионы людей, процветающих выше уровня бедности, но ниже прожиточного минимума. И такое благосостояние вам представляется немного странным. И успех слегка сомнительным. Хотя, казалось бы, вам-то что.

Или вот основной претендент, без пяти минут, так сказать, дуумвир поверяет вам свою заветную мечту:

"Мы должны обеспечить подлинную независимость судов от исполнительной и законодательной властей. Искоренить практику неправомерных решений, по звонку или за деньги", - сказал Медведев.

По его мнению, государство должно сделать все возможное для придания судебной системе подлинной независимости, чтобы граждане могли в полной мере реализовать свои законные права, сообщает ИТАР-ТАСС.

И у вас опять как бы двоится в глазах. Поскольку на той неделе вы узнали, что судебная система достигла независимости абсолютной. Как же так: восемь лет обеспечивали абсолютную, наконец обеспечили, - а теперь, снова-здорово, начнут добиваться подлинной? Лучшее, понятно, враг хорошего, но не настолько же, чтобы ваш бедный ум разошелся по шву.

А ничего. Небось не разойдется. Во-первых, его не касается. А во-вторых, привык. Подсел, можно сказать, на разогрев оптимизма.

– Я достал рыбу, которая создана для того, чтобы ее ели. Она смеется от радости, когда ее варят, и сама сообщает повару, когда готова.

26/2/2008

Стальные нервы

Скажи мне, пойдешь ли ты голосовать, - и я, пожалуй, не скажу тебе, кто ты.

Заключенных и военных чур не спрашивать. У них выбора нет. Как у медсестер в поликлиниках. Которые, в свою очередь, пристают к пациентам: вам номерок к зубному? а гражданский долг исполнить намерены в то воскресенье? без обмана? тогда ладно, бабуля, получи свой номерок.

К школьникам тоже - какие вопросы. Училка входит. Дети, раскройте тетради. Пишите: классная работа. Сочинение на тему: примут ли мои родители участие в выборах президента РФ.

Мама сказала, что черт с ними, все равно не отстанут. А папа - что ну их на. Его контактный телефон...

Администрацию тоже можно понять. Вот ей Бог, а вот порог явки.

Опять же и лиц свободных профессий: когда и возвысить голос, если не сейчас, пока он в цене хотя бы средневзвешенной.

- Если мэрия покусится на святое, если в своем бездуховном цинизме она дойдет до того, что прикарманит наш Дом актера, я не знаю, что сделаю. Я готова, учтите, буквально на все. Вот возьму и воздержусь. Будь что будет, а вот не приму участия. Скрепя сердце и рассудку вопреки. Пеняйте на себя - а я вас предупредила.

- Если министерство отдаст Дом скульптора профанам и проходимцам - имейте в виду, нам терять больше нечего. Берегитесь: вот как откажемся навсегда от приема пищи. Взойдет заря второго марта, осветит хладные тела: у каждого трупа в руке долото. Отступитесь, вам говорят, от чужого помещения, пока не поздно.

Ах, мастера искусств. Кроме сахарной косточки, ну ничем их не расшевелить. И профессура, и режиссура, и, прости Господи, литература - стальные нервы у всех. Это, кажется, Гаршин бросился в пролет лестницы - впал в помешательство, оттого что не смог предотвратить казнь террориста? Слабак.

А вот на днях как-то случайно выяснилось, что одного человека - по имени, предположим, Василий Алексанян, какая разница, - обыкновенного смертельно больного человека, находящегося под судом, но еще не осужденного (за финансовые какие-то сделки, за финансовые: стало быть, даже не злодей) - лежачего, значит, больного держат в столичной медицинской клинике, вообразите, на цепи.

А поскольку человек пока еще при деньгах, адвокаты у него настоящие: довели до сведения прессы, а та воззвала, как водится, к общественности: скажи, мол, общественность, - это нормально? Или данная картинка - человек в наручниках на больничной койке - напоминает тебе отчасти Средние какие-нибудь века?

Оказалось - не напоминает. Как говорится - не сблюем-с. И нюни разводить не станем. А осторожненько так поинтересуемся, в свою очередь, у государства: все по закону или как?

Государство, будучи правовым, выдвигает главного тюремщика. Главный тюремщик говорит: вообще-то это гостайна, но так и быть, я вас успокою - все в ажуре, нормальный ход. Буква в букву по законодательной базе. Там именно все так и расписано: решетки на окнах, видеокамера круглосуточно, двое конвоиров неотлучно. А насчет якобы наручников, соединенных якобы цепью, - много будете знать, скоро состаритесь. Одно запомните: умирающий, не умирающий - перед законом у нас все равны.

Ну вот видишь, говорит общественность прессе, вечно ты поднимаешь шум из-за пустяков. Заполошная какая.

И хладнокровно возвращается к своим делам: писать стихи, играть роли, читать лекции, петь песни. Для вдохновения, как известно, необходимо сердечное спокойствие.

Пардон, смущенно бормочет пресса. Что-то я в самом деле того... разлетелась. Но раз все путем и по норме права - пардон. Замолкаю.

И замолкает.

Хотя вообще-то в Конституции ничего не сказано про кандалы. И даже в УПК. То есть, если вдуматься, все у нас равны не перед законом, а перед всего лишь инструкцией. Секретной. Разработанной, очень вероятно, по поручению т. Ежова. Не исключено, что им лично когда-то подписанной. Подпись, конечно, соскоблили.

Да хотя бы и действительно был варварский такой закон. Если не стыд перед человечеством, если не гуманность (черт с ней), то простой шкурный интерес, тривиальный разумный эгоизм (каждый ведь может попасть, каждый может, попав, заболеть), казалось бы, шепчет общественности: а потребуй немедленно отменить. Или, по крайней мере, для начала вставить срочно поправку, подпунктик такой, что на смертельно больных в беспомощном состоянии кандалы и цепи не распространяются. Предотвратить побег - а нано-то технологии у вас на что? Тем более кое-где справляются даже и без них. Помните - некто Бородин, чудотворный строитель, попал в Америке - сидел, как миленький, под домашним арестом, имея на себе радио-, что ли, маячок, - и ничего, не сбежал. Короче, прекратите сейчас же этот идиотизм и позор. Если все правда. А если сомнительно - проверьте, опять же немедля.

Даже и в голову ни в чью не пришло. Начальникам - ясно почему, с населения взятки гладки, а бывшая между ними прослойка перестала существовать. Растеклась, превратившись в наружный крем. Поскольку относительную твердость сообщали ей три аллергии, передавшиеся (путем внеклассного чтения) от этого самого Гаршина, от Чехова, от Короленко, от Толстого Льва: терпеть не могла палачей; почитала шовинизм за дурную болезнь (произносила: "антисемит" - стесняясь и сострадая, примерно как "сифилитик"); и полагала для себя невозможным сотрудничество с тайной полицией.

И вдруг все это прошло. В одночасье. Как не бывало. Полное и окончательное выздоровление. Хоть публичные казни опять устраивай на площадях.

Настолько нервы у всех, я же говорю, закалены.

Однако любопытствовать - кто пойдет голосовать, кто не пойдет, - все-таки не советую. Вдруг услышите, чего не ожидаете. Или сами не удержитесь. А можно и схлопотать.

3/3/2008

В садах Мазоха // Тпру! - сами себе скомандовали пони. // И поменялись колокольчиками. Как бы на переправе.

Правда, перешли не Рубикон, а всего лишь лужу. Именуемую Параграф.

Но все равно - момент, как говорится, исторический. На сосуде, в котором содержится вещество государственности, появилась пробка с новым изображением.

В такой момент вообще-то полагается осторожно осмотреться вокруг: дескать, как тут у нас в смысле мятежей и казней? затем припомнить, что в прошлом тоже имели место подобные печальные факты - и ничего, прогресс не тормозили, даже наоборот; и, наконец, устремить безбоязненный взор вперед и вдаль: ну просто не может быть, чтобы там, взявшись под руки, не поджидали ныне живущих в РФ слава и добро. Так сказать, виват, димократия! И чао - вово!

Или же выдать реакцию еще более взвешенную, типа: граждане! слава и добро, конечно, никуда от вас не денутся, но только если вы не будете огорчать богоданное руководство до 2032 года включительно, этак до начала марта. Что-то такое поет под гитару один современный насмешник:

Ах, тяжело жить в переходную эпоху,

Тра-та-та-та (вторую строчку я забыл),

Но, как сказал маркиз де Сад - Захер-Мазо-о-ху:

- Ну имейте же терпение, мой друг!

Терпения в России - как нефти. Так что какие там, упаси Господи, мятежи. Добрая половина сограждан вообще не чувствует ничего такого невыносимого. Даже с удовольствием применяет к делу электоральные свои способности, когда попросят. Одобряя, стало быть, положение вещей.

Хотя, на мой личный невооруженный взгляд, оно несколько парадоксально.

Поскольку, во-первых, правопорядок вверен касте, перманентно практикующей произвол.

Во-вторых, правосудие отправляет каста, пренебрегающая правосознанием.

В-третьих, наиболее выгодное занятие в РФ - "решать вопросы".

Иностранец, не понимающий этого словосочетания, дивится - как это: страна не производит почти ничего полезного, и про совершаемые в ней открытия тоже что-то не слыхать, - а по $-миллиардерам второе место в мире, $-миллионеры же - вообще так и кишат.

Состояния, по-видимому, составляются методом решения вопросов. Вопросов, наверное, много, и они растут в цене, обгоняя ископаемые.

Все бы это ничего. В так устроенных государствах живет же большинство людей Земли.

Но здесь каста решающих вопросы - страшно многочисленная. (Примерно как в т.н. цивилизованных странах - средний класс. Тут она его подменяет и вытесняет). И какая-то, что ли, неугомонная. Такое впечатление, что день, проведенный без причинения какого-нибудь вреда населению ли, природе или хоть архитектуре, они считают пропащим. Буквально погружаются в депрессию, если не удалось отгрызть у кого-нибудь хоть кусок недвижимости или свободы. А также настойчиво требуют, чтобы ими всю дорогу восхищались. И очень уж яростно похваляются своими успехами, своими талантами, своими добродетелями. Мускулами на животе.

А за несочувственное слово могут и убить. То есть казнить. Благо ничем не рискуют (см. пп. первый и второй).

Согласитесь, это - минус. И лично я не знаю, на какой другой минус его помножить, чтобы получить в итоге славу и добро. Боюсь, придется обойтись.

Хотя, в конце концов, это же безумно интересный эксперимент (не знаю, правда, кем поставленный; но это как раз и выяснится). Добьются ли, дескать, мирного процветания нераскаянные потомки подданных Сталина. Как ни в чем не бывало обслуживающие созданный им тип сознания и его носителей. Если - да, то, значит, мораль и совесть - действительно выдумки, а справедливость и вовсе звук пустой.

Но как скверно все обернется, если - нет.

Кажется, начальники тоже находятся во власти дурных предчувствий. А то с чего бы телевизионная картинка так сочится фальшью.

К счастью, пока еще остались права: выключать ящик и не ходить на выборы. Не обязательно вникать, какие там начнутся теперь разборки. Чья охрана будет считаться главней, чей портрет будет висеть одесную, чей ошую.

И прочее распределение полномочий.

Насчет этого - и вообще насчет политических карьер - мне попалась любопытная статья на сайте elementy.ru.

Существует, представьте, такая дальневосточная бабочка - Парусник, чьи гусеницы питаются листьями цитрусовых. И вот игра природы: эти гусеницы с первого возраста (после вылупления из яйца) по четвертый (после прохождения третьей линьки) на вид едва отличимы от птичьего помёта! И птицы, естественно, их не трогают.

А зрелой гусенице такая внешность уже ни к чему. Поскольку размер не соответствует. Объем не типичный. Редкая птица купится, разве что совсем уж дура. В пятом возрасте гусеница предпочитает резко позеленеть и делается гладкой, как апельсиновый лист. Выключает ювенильный гормон, как бы переходит из комсомола в кандидаты партии. Чтобы превратиться когда-нибудь в Парусника. И порхать, порхать.

11/3/2008

Укушенные В

Нормальный бывший советский 5 марта вспоминает: а кто еще из нормальных наличествует в живых и по состоянию здоровья способен тяпнуть водки? И зовет его в гости или напрашивается сам.

Сидят, хлещут ее, - празднуют, что чудовище внезапно погрузилось в пучину, лично их не дожрав. Поминают сожранных: как такой-то плыл на плоту, а такой-то на бревне - и вдруг к нему словно ниоткуда протянулось мерзкое щупальце - и всё.

Ну и вроде как ликуют. Странное ведь существо - советский, даже нормальный: немного у него в истории радостей, а не запятнанная враньем вообще одна: что проклятый гад оказался организмом. Особью, состоявшей из биологических тканей. Которые не могли же в конце концов не распасться - и в какой-то момент распались. И этот момент - когда он был вынужден склеить ласты и свесить набок челюсть, - пришелся, надо же, на 1953 год, благодаря чему мы не погибли, ура.

Какой жалкий самообман. Сколько алкоголя выпито зря. За врачебную ошибку. Хотя и самую крупную в анналах.

Толковые-то из кремлевских врачей, пора припомнить, сидели тогда в лубянской тюрьме, их в охотку лупили кулаками, сапогами, резиновыми шлангами, выламывали им зубы, мочились им в насильно раскрытые рты.

Сталин, видимо, так и задумал: чтобы диагноз "смерть" ему поставили в отсутствие профессионалов - гэбэшники в белых халатах.

Которым, разумеется, и в голову не пришло проделать хотя бы элементарные профилактические процедуры, как-то: вбить в сердечную сумку трупа заостренную осиновую жердь, произвести выстрел серебряной пулей в затылок, на худой конец - развесить по Мавзолею гирлянды из чеснока.

Халтура или саботаж - но вот уже 55 лет вампир беспрепятственно ширяет над страной на крыльях ночи (имея, между прочим, в черно-желтых кистях припрятанный им еще при т.н. жизни череп Адольфа) - и кусает облюбованных, а те - других, своих.

То есть так принято говорить, что вампир кусает, - а на самом деле не обязательно: может быть, просто вдувает спящим свой смрадный вирус, например, в ноздри, как бы обращая храп внутрь.

И на сегодняшний день из проживающих в РФ (что характерно - на нарушение воздушной границы вампир пока не идет) - уже почти половина прямо говорит: да, тоскуем по Сталину и надеемся - он вернется.

И даже один Проханов издал в радиоэфире такой звук: что Сталин - практически Иисус Христос.

Укушенные мыслят превратно, как бы наоборот. Отлично видят в темноте, но слепнут на свету, и т.п. Такое же у них и христианство.

Рано или поздно Сталину надоест пребывать у них в мозгах рассеянным на миллионы молекул, и он вселится в кого-нибудь одного весь. Это будет, значит, второе его пришествие, а потом не будет уже ничего.

Но как скучно жить тому, кто не укушен. Какую грусть наводят на него уловки и выходки укушенных, их пыхтенье и возня.

Якобы приказ по минсвязи. Оказывать прослушке и перлюстрации больше содействия. Для чего каждому интернет-провайдеру и телефонному оператору оборудовать в своем офисе помещение с железной дверью, а в помещении - спецпульт. Т.н. удаленный. Чтобы, значит, не как сейчас: являются двое, предъявляют корочки, показывают подписанный судьей список телефонных номеров и электронных адресов - а ну-ка, мастер, подсоедини. А чтобы в стиле хай-тек: является один, небрежно кивает, отпирает дверь собственным ключом, потом запирается изнутри, садится в кресло, врубает дисплей, надевает наушники - и гуляет по чужим жизням согласно списку, предъявляемому им самому себе.

Положим, нам-то с вами опасаться нечего. Охота ему была вскрывать почтовые ящики законопослушных граждан. Только если он возжелает вашего осла, или вола, или недвижимости, или бизнеса. Или если вы навлекли на себя его неприязнь. Или, наоборот, если для пользы дела имеет смысл вербануть вас или, там, шантажнуть.

Ну или если ваш осел полюбился (а вы - нет) кому-нибудь другому и этот другой вас заказал.

Но и в этом случае - что такого, собственно, можно вызнать про законопослушного, какую тайну. Где бывает, чем владеет, чем дышит, кем и чем дорожит - короче, пустяки.

Но все равно, законопослушный, не щелкай клювом. Этот интернет словно нарочно придуман для Сталина. Он, возвратившись, - по крайней мере, первое время - не в силах будет оторваться, так удобно. Прямо глобус Воланда. Мир букашек под стеклом. Одноклассники Ру, блин, в контакте Ру. А социализм, между нами говоря, - это учет.

В общем, ходи опасно. А не то как бы с тобой не поступили, как с Максимом Резником.

Будем справедливы - не с ним одним. Кто читает провинциальную прессу, тот в курсе: против чрезмерно шустрого, к примеру, журналиста или депутата в поселке городского типа - нет приема верней, чем подстеречь его на пустынной улице и предстать в форме. Чтобы он на нее так и бросился, как бык на красную тряпку. Ведь это всем известно, что журналист, депутат, вообще интель - как завидит милицейский наряд или группу захвата, так и нападает. С целью изметелить. И почему-то всегда успевает.

Опять же не секрет, что нет свидетеля надежней, чем милиционер, особенно когда не имеется других. И даже если найдутся другие: милиционеру веры больше, поскольку он лицезрел, будучи при исполнении.

И вот вам - готово дело - статья. От двух до пяти, прямо по Корнею Чуковскому. Подозреваетесь в том, что, в соответствии с "жизненной установкой, направленной на игнорирование требований представителей действующей государственной власти", нанесли не менее одного удара рукой, не менее одного удара ногой, при этом схватили за палец правой руки.

Тоже и сам этот Максим Резник хорош. Я лично считаю: если уж ты парторг - "Яблока" ли, апельсина, - будь добр, передвигайся по городу, как жена Цезаря, на цыпочках. Взбредет же - вступиться за попутчика - к нему ли пристали неизвестные, он ли к ним, наплевать. И уж если его повязала милиция, а тебе вроде дала понять: вали домой, - не идиотизм ли, простите, дожидаться в участке - чего? Пока в чьем-нибудь сером веществе активируется молекула, отвечающая за учет жизненных установок?

Вся надежда - лишь на то, что данный поселок называется Петербург. Хотя укушенных и тут довольно.

17/3/2008

Что, где, когда

Как медленно протекает в здешней местности река времен. Хоть вверх плыви, хоть вниз - одни и те же виды по обоим берегам.

На одном интель, периодический писака, скорбит о своей публике: ах, до чего же она всеядна в смысле идей - любую гадость проглотит и не поморщится.

- Иначе и быть не может, и винить ее за это нельзя. Французская публика умна, но ведь к ее услугам тысячи и тысячи журналов, которые имеют право не только хвалить, но и ругать; сама она имеет право не только хлопать, но и свистать. Сделай так, чтобы во Франции публичность заменилась авторитетом полиции, и публика скоро сделалась бы так же глупа, как и русская публика.

Это, значит, ровно 163 года тому назад; фамилия интеля - Белинский.

На противоположном берегу всемогущий начальник объясняет (главным образом - самому себе), по какой причине скорей умрет, чем возьмется за наиболее насущную реформу:

- Крепостное право, в нынешнем его у нас положении, есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно, еще более гибельным.

Почти ровно 166 лет назад. Начальника зовут Романов Н.П. Устарели только три слова, включая "оному". На место "крепостного права" - просится "коррупция", но можно вставить и "милицию", да что угодно - фраза и не шелохнется. Взвешенная такая конструкция вечной безнадеги.

Поэтому вопрос: какие новости? - не имеет смысла. Сплошь утильсырье.

Вот, говорят, какого-то мелкого чиновника - Герцена, что ли, - высылают из Петербурга: за то, что в частном письме, посланном по e-mail'у, позволил себе дурно отозваться о действиях полиции. Впрочем, на этот раз не Герцена, а Терентьева, и он не чиновник, и не высылают (поскольку и так проживает в Сыктывкаре), а отдали под суд. Герцен же не имел PC - зато извернулся, нашел ходы в администрацию, получил в итоге заграничный паспорт и был таков.

Ну, какие еще новости? Говорят, опять покромсали ножиками чернокожего. На набережной Смоленки. Налетела стая ублюдков (конечно, в плохом смысле этого слова, - а то ведь как раз на промелькнувшей неделе раздался свыше такой глас, что у некоторых терминов типа: русский националист - смысл бывает лучше некуда, и можно ими себя обозначать горделиво). Налетела, значит, и без лишних мотивировок нанесла черепно-мозговую, а также три десятка ножевых. Сам, понятно, виноват, безумец: нашел куда податься за знаниями - в самый что ни на есть резервуар духовности (как выразился на днях насчет РФ некто - кажется, из госговорильни).

Раскромсали и смылись. Принять по пиву, послоняться по улицам, вопя, что "Зенит" - чемпион.

Потому что правильно рассчитали: в половине восьмого пополудни, в пяти минутах пешком от метро - откуда же возьмется патруль. Считай, что это плато Ашанти, студент из Ганы, плавая в своей крови.

Другое дело, если кто путается с несогласными, - такой человек не минует патруля и в полчетвертого ночи. Даже двух патрулей. И, естественно, не упустит случая наброситься. Чтобы его свинтили строго по букве основного закона.

Однако же и такой сюжет ох не впервые разыгран под петербургской луной. Помнится, давнишнего исполнителя главной роли звали Иосиф Бродский. Тоже злостно нарушал - а интели возражали, что, мол, не злостно, и оставьте в покое, - и писали на самый-самый верх, и тоже было им обещано: ладно, разберемся. И тоже все происходило в слякоти внутренних дел - на перегибе от Хрущева к Брежневу. Но тогда Валентиной Ивановной была - имя-отчество не помню, просто Толстиков, - личность негуманная. Имевшая на Бродского зуб (вообще-то вставной). И когда позвонили с самого-самого и спросили: может, действительно черт с ним? - Не-е-т! - ощупав зуб языком, взревела та личность: - Pereat, - взревела, - mundus, лишь бы только свершилась justitia!

Ну justitia и свершилась.

А Максиму Резнику - как знать, вдруг и повезет. Поскольку Петербург заявляет буквально как один человек - как Максим Горький: всем хорошим во мне я обязан ей. По крайней мере, такую песню исполняет ежедневно сводный хор местной номенклатуры. А когда режут цветных или спиливают скверы, а равно и что касается разных дефиле с дубинками - это все устраивают ее враги ей назло. Сами устроят и сами же раззвонят на весь мир. Повинуясь мановению невидимой коварной руки оттуда, из-за станции Бологое. А нам тут скандалы ни к чему.

Собственно, насчет скандалов я и сам так думаю. Тем более что над отечеством опять, как слышно, восходит заря просвещенной свободы. В который уже раз. Наступает новая эра. Неслыханный вот-вот восторжествует общественный строй. Даешь, говорят, меритократию!

Кто говорит? А один бывший чемпион по "Что? Где? Когда?". А то и действующий. Сам себе бесстрашно задает в "Независимой" такой вопрос:

- Чем будет отличаться дуумвират Путина - Медведева от принципата Путина?

И сам себе отвечает не менее храбро:

- Мы находимся перед фактом становления меритократии в стране.

Про дуумвират - ясно. Принципат (написано в советском словаре) - форма рабовладельческой монархии, возникшая в I в. до н.э. в Др. Риме, при которой лишь формально сохранялись республиканские учреждения, - т.е. тоже базара нет. Ну а meritus по-латыни - достойный, не путать с meretrix - блудница.

Есть, оказывается, такая кратия. Достойных ею владеть. Отличающихся умом и сообразительностью. Веселых и находчивых. То есть отчасти напоминающих принцепса, но уж совсем как две капли похожих на его дуумвира:

- Можно опираться на факты биографии, строй речи, содержание высказываний, но я бы охарактеризовал все это одним емким словом - "гештальт"...

Несомненно, что дуумвир с таким симпатичным гештальтом "будет опираться на себе подобных". На меритусов креативных. Подражая которым, будьте уверены, поумнеет и народ. Резко, через пару поколений.

Вот и чудно. Лишь бы, став меритократом, меритус не позабыл, что еще раньше (перед тем, как его т.н. партия продула т.н. выборы) обещал: про короткоствольное (пенсионерам, чур, бесплатно и без рецепта) и эвтаназию. Если кто соскучится плыть по этой реке.

31/3/2008

Огонь по карлсонам!

Гадай, общественность, гадай: мягче ли постоянно разогреваемого будет свежеиспеченный. Покамест он позволяет себе довольно смелые парадоксы.

Типа: квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Или: а все-таки свобода предпочтительней несвободы. Или даже: как славно и полезно было бы хоть на время запретить инспекторам заниматься инспекциями.

Насчет Пифагоровых штанов - никто и глазом не моргнул, хотя вообще-то это т.н. общечеловеческая ценность; в математике суверенной данную теорему еще придется доказать. Свобода же без кавычек выглядит, надо признаться, обнаженной неприлично. Если бы подобный звук издал, предположим, заседатель говорильни, его бы сейчас же за шкирку в кабинет директора, а там - замечание в дневник, и без родителей не приходи. Божись, не божись, шмыгая носом, что ничего такого не хотел, а как-то само собой ни с того ни с сего влетело в голову: насколько, наверное, приятней прогуливаться по Гайд-Парку, обдумывая линию нападения "Челси", чем шить рукавицы в Краснокаменске.

Что же касается инспекций - тут явная, отчаянная крамола. С отчетливым оранжевым привкусом. И, конечно, ничего такого не случится - а жаль.

Это сам Податель Благ так распорядился, так устроил здешнюю суверенную вселенную: чтобы вокруг большого бизнеса похаживал с большим топором большой начальник, федеральный; вокруг среднего - губернский, с бритвой и ножницами; ну а бизнес мелкий подлежит стрижке под машинку районную.

Разумеется, куда как прекрасно было бы, если бы государство объяснилось со своим бюджетом начистоту. Дескать, так и так, дорогой бюджет: подсчитай КПД для каждой должности - средний извлекаемый откат - и приплюсуй его к окладу официально. Чтобы занимающее должность лицо получало всю сумму с чистой совестью и в одном окне, - а за это поклялось бы партбилетом "Единой Кормушки", что впредь не ударит на рабочем месте пальцем о палец и на подведомственные объекты ни ногой. Под страхом неполного соответствия.

Для верности повесить, например, каждой фирме на входных дверях табличку: с домашними животными, а также рекламным агентам, сан-, хим-, эко- и пожарным инспекторам, по- и милиции - скатертью дорога несолоно хлебавши.

Ах, как распушился бы немедля бизнес, особенно т.н. малый. Как обильно, будучи избавлен от наездов сенокосилки, он распустил бы по ветру свои семена, из которых ведь мог бы произойти, говорят, т.н. средний класс. И заполонить окружающее пространство. Заглушая рост погон.

Да только ли бизнес, только ли мелкая буржуазия. Вся страна вздохнула бы спокойней, если бы удалось заключить такой общественный договор. Чтобы, значит, государство сидело смирно, сосало нефть, закусывало лесом и не вмешивалось, куда не просят.

В конце концов, каждый офис оборудован интернетом: сиди, кочумай. Пасьянсы, там, порносайты.

И есть отдельные положительные примеры, вот суперсвежий: администрация Ленобласти, только что подсчитано, 30% рабочего времени проводит на сайтах знакомств. То есть вносит в жизнь почти на треть меньше вреда и беспорядка, чем могла бы.

Чем, скажем, соседняя - санкт-петербургская, где персонал, как на подбор: сплошь неугомонные, некурящие, - настоящая чума. Ни дня без шкоды. Вот и нынче лягут спать с чувством инновации: посовещались и сообразили, что бы такое еще у нас, у ненавистных, отнять; чем достать нас, противных. Я еще и до середины эту колонку не дописал, как они своей коллективной интуицией нащупали очередное слабое место. И размахнулись коллективной своей ногой. И с удовольствием постановили: а не разъезжать вам больше, граждане, на маршрутных такси, наездились, хорош. Пора, знаете ли, избавить культурную столицу, в первую голову - Невский проспект, от этого вида передвижения. От этого, точнее, баловства.

И что же теперь? Раздобыть ранец с пропеллером? А они прикажут сбивать. Огонь по карлсонам! Люби потому что кататься в транспорте, подобающем советскому человеку, - помнишь? - со специальными интервалами в часы пик.

Казалось бы - зачем? Что мы им сделали? Какой им ущерб от того, что кто-то не опоздает на работу или пораньше доберется домой? У них-то самих ведь авто даровые, служебные, в комплекте с водилами, - не все ли им-то равно, сидя мы ползаем по городу или стоя, или на подножке вися? В чем тут ихний интерес - чтобы непременно вися на подножке?

А в том, что не откатом единым питается душа начальника. А есть в ней - в месте ее пребывания - шило. С острием неуклонным, наподобие магнитной стрелки: никогда не забывай, - покалывает, - где северный полюс. Попросту говоря, отстегивать вышестоящему его долю - необходимо, но не достаточно. Обязательно еще и рапортовать. Потребляя доходы, прямые и побочные, администратор должен время от времени извергать наружу конечный продукт своей жизнедеятельности - Отчет.

То есть мало (это я ныне пока бездействующему намекаю), мало запретить им руками водить; а надо еще упразднить отчетность и мать ее развратную - статистику. И в чинах-званиях повышать только тех, кто ну ничем не отличится. В противном случае, хоть золотом их осыпьте, хоть облейте нефтью, они все равно будут выдумывать разные каверзы: не столько обывателям назло, сколько карьеры для и друг дружку дабы схарчить.

Даешь, короче, отделение страны от государства. Пускай оно в одиночестве любуется самим собой на экране.

Я чайка, я чайка. Нет, не то: я генпрокурор, а раньше был минюст. Дела идут на лад: всего-то навсего за целый 2007 год 3 580 000 преступлений.

Браво! - думает государство и шутки ради переключает телевизор на три года назад, на отчет генпрокурора, который был раньше, который стал минюст теперь.

Дела так себе, скорей неважнец, - вздыхает тот генпрокурор: всего-то за один прошедший 2004-й преступлений - миллиона, почитай, три.

Ай-я-яй, накладка. Туфта - туфты - туфте - туфтою - о туфте.

А впрочем, пустяки. Контора пишет.

7/4/2008

Кубинка в колготках

А забью-ка я сегодня на внутренние дела, они же - внутренние слова. Слишком, знаете ли, все понятно.

Не в детском же мы, в самом-то деле, саду - всерьез перетирать какой-нибудь прожект типа "Одноэтажная Россия": давайте нарисуем, дескать, миллион славных таких, уютных домиков (а вокруг - миллион, миллион, миллион алых роз) - и будем жить. Через год - еще столько же, и так до упора. Покамест всех бывших советских не пересадим на газонокосилки.

Тут даже и хаханьки строить стремно. Поскольку это же акт гуманитарной помощи телезрителю. Подсказка друга. Как различать эти говорящие головы: которая присно и которая во веки веков.

А как солнце и луну. Прозу и стихи. Пузырь со льдом и грелку. Запоминай: идет налево - песнь заводит (про НАТО), направо - сказку говорит. И наоборот.

А еще обрати, телезритель, внимание, как ртуть в градуснике пляшет. Скок на целую одну десятую по Фаренгейту вниз, поскок вверх. Не правда ли, это совершенно разные температурные режимы: когда ясно как день, что Литвиненко отравился сам, - и когда позволительно предполагать, что, пожалуй, Щекочихин мог быть и отравлен?

В смысле - позволительно начальникам, что и есть, как известно, симптом т.н. оттепели. Начальник - он же как подснежник: ловит первый, робкий луч. А что говорили в темноте и на морозе журналюги - мало ли что мы говорили.

Меня даже несколько тревожит, не скрою, когда реальность отзывается на текст - не откликается, конечно, а так: удостаивает, что ли, взгляда. И то, что самому Тютчеву Ф.И. давалось, как благодать, т.е. исключительно редко и непредсказуемо, вдруг идет в порядок вещей.

Когда стоит написать про милицейский насос, качающий бабло снизу вверх, как возникает, откуда ни возьмись, ихний же профсоюзный, представьте, босс и подтверждает публично (в газете "Московский корреспондент"): ежемесячный неучтенный доход московских милиционеров - 1 000 000 000 (один миллиард) рублей.

Из чего трудно ли вывести, что и у здешних, северно-столичных, в баблонапорной башне время от времени должно булькать. И действительно: трех дней не прошло - сообщение в местной прессе: не то контора, не то прокуратура, не то следственный при ней комитет, короче - органы - среди бела дня наехали на УБОП. Здравствуйте, я ваша тетя, с обыском к вам. Нашли, кто бы мог подумать, значительную сумму денег, и - спасибо, ничего личного, общий привет.

Не поздоровится, знаете ли, от этаких совпадений. Вот я и говорю: устремим на время взгляд куда-нибудь вдаль.

Например, как, наверное, хорошо сейчас быть молодым и жить на Кубе. Представляете: Рауль разрешил мобилы. И круглосуточно смотреть по ящику про Америку. И покупать бытовую технику: электрофены, а глядишь, дойдет и до принтеров. И допустил к всемирной паутине. Чего еще надо.

Теперь, пока, значит, молодежь отрывается в интернете, а старики впали в сериал, разделить экономику по-братски между тонтон-макутами или как их там, - и будет суверенно, как у нас. Даже суверенней.

Во-первых, госбезопасности при таком раскладе не обязательно падать на колени, а потом бурно вставать и, рыдая, отряхивать штаны.

А во-вторых, там же нет проблемы теплого белья, зимнего пальто. Одеял. Не говоря уже про ватники и валенки. На кубинку в колготках, полагаю, нельзя смотреть без слез.

При таком климате сбросить идеологию - как роща сбрасывает листья: легко.

А не то что как один американский юннат поставил опыт (и получил за него два года тюрьмы): посадил хамелеона на стопку разноцветных листов бумаги и стал аккуратно так выдергивать из-под него эти листы по одному. Несчастная рептилия покорно покраснела - позеленела - поголубела - полиловела - и вдруг на 19-м листе (надо, однако же, запомнить на всякий случай) - снова позеленела, уже не в цвет бумаге, зато навсегда, и испустила дух. Объявила, так сказать, окончательный дефолт.

Это наводит на разные мысли насчет исторической перспективы.

Вот, скажем, поступило предложение: прорыть туннель под Беринговым проливом. Чтобы американцы ездили на Чукотку посуху. А мы на Аляску. Потягивая виски в вагоне-ресторане. И водку, никто не против. И некто Абрамович, вы будете смеяться, то ли заказал, то ли даже купил специальное гигантское сверло. А что, мечтать не вредно.

Но и следить за успехами археологии. Она сложа руки не сидит. И только что совершила одно из величайших открытий. А именно: в пещере Пейсли, штат Орегон, обнаружила окаменевшую человеческую какашку (по-научному - копролит) - и уверенно, используя супер- (не исключаю, что нано-) технологии, датировала ее 12300-м годом до н.э.!

Понимаете? 12300-м до н.э. Когда американский континент, как и в наши дни, со всех сторон омывали моря. И единственный перешеек, по которому в Америку могли пробраться люди (из Азии, откуда же еще; а в Азию попали из Африки), - еще не существовал. (Возник через тысячу лет - и опять ушел под воду.)

Вы скажете: мало ли; какой-нибудь первобытный гений. Изобрел плот, приплыл, справил нужду и айда восвояси.

Однако ровно настолько же вероятно, что он воспользовался туннелем. Что лет назад тому тысяч четырнадцать с половиной другой, доисторический Абрамович купил такое же сверло - и соединил материки. Задолго до начала последнего оледенения. И все ездили друг к другу на саммиты, и все было тип-топ, пока какой-нибудь старшина с бодуна или даже трезвый государственник, вообразив ненавистное лицо наиболее потенциального противника, не нажал кнопку "пуск". Классовая борьба, национальные интересы, оборонная доктрина, то да се.

И осталась от тогдашнего человечества одна эта какашка в пустыне Орегон.

И Кое-Кому пришлось начинать все по новой.

21/4/2008

Рука и Кот

Суверенная политика - это когда врут сурово, неутомимо, не отвлекаясь. Суверенная экономика требует, говорят, такого же отношения к чужим деньгам: глаз с них не сводить, чтобы поступали беспрекословно.

То-то у суверенной номенклатуры всегда такое озабоченное лицо. И об очередной своей победе она объявляет с таким выражением, как если бы торжество не заглушало мук запора. Заунывно и без пауз. Вместо точек едва-едва обозначая запятые:

- Кто за то, чтобы почетным механиком Единой Кормушки провозгласить Великого Кормчего, Счетной Комиссии приготовиться к подсчету голосов, принято единогласно.

Тем не менее, примите поздравление. Довольно сложная операция: надставить шейку руководящего органа и надеть на нее новый свисток - прошла действительно без задоринки. Заняв не более минуты.

Хотя без непонятного воззвания к нездешним сущностям уложились бы и секунд в сорок пять. Что еще за Комиссия? Должно быть, призрак из отмененного прошлого. Отрыжка демократического централизма. Из практики РСДРП - РКП(б) - ВКП(б) - КПСС.

Но те времена миновали. Суверенная свобода нуждается в голосовании беззастенчивом, явном.

А всего бы лучше - стоя.

Кое-кто из кормушкиных подпрыгивал, пытаясь взлететь и зависнуть в воздухе на собственной клешне с мандатом. Как бы изображая собой цену на постное масло или на яйцо куриное.

Но надо отдать справедливость Кормчему (или той - американской, по слухам, - фирме, которая делает ему образ): за прыжки без команды на данном толковище очки не начислялись. И вообще, господствующий стиль был - мини. Дескать, товар - лицом, и чтобы на юбку потом не пенять. И раз даже музыканты в курсе, что цель (она же - плод) исполняемого соития - обыкновенный штамп канцелярский, лиловый, - потрудитесь "горько" не орать, обойдемся без лобзаний, парой туманных слов про совместный светлый путь.

А также лично меня порадовало, что свой фальшивый тотем они помаленьку и втихаря как будто аннулируют.

Потому что хотя медведь реальный, зоологический - тоже вонюч, свиреп, труслив, всеяден, не брезгает даже падалью, - но мифологическая репутация у него совсем другая. Она не такова, чтобы отождествлять с этим существом господствующий ныне в России класс. Наоборот: мифологический Bear - добродушный силач, лакомка, простак, неуклюжий неудачник. Ничего общего со стаей кормушкиных, не правда ли. Слишком просторна для них эта плюшевая шкура, слишком мягка.

А теперь еще и напоминает про фамилию пока бездействующего. Оно бы и недурно, и даже - кто знает? - недалек тот день, когда какой-нибудь проворный холуй обыграет Кормушкин псевдоним с большой пользой для себя. Но пока что действующий все еще пока что действует, и предавать в высшей степени опасно. Ждут, я думаю, сигнала. Пока труба не позовет, за картинку с Винни-Пухом или Топтыгиным будут исключать, как за аморалку.

А нет чтобы взять тотемом - питона: по консонантному созвучию и по избирательному сродству. Между прочим, Кормушка на этом своем IX историческом удивительно напоминала свернувшийся кольцами кишечник с глазами. С угрожающим девизом, светящимся в глазах: "Переварю!"

Такой-то истории мы вечные наблюдатели. Всего в двух действиях, в двух живых картинах, сменяющих одна другую из века в век.

Одна называется, как трагедия Нестора Кукольника: "Рука Всевышнего Отечество спасла!" Изображает собрание чинов, плачущих от счастья. Съезд победителей. Помазание нацлидера на диктатуру. А он, конечно, берет винтовку и с ласковой такой улыбкой под бурные аплодисменты прицеливается из президиума в зал.

Другая - постоянный сюжет картинки лубочной: "Как мыши Кота хоронили". Тело Кота возлежит на телеге или санях, влекомых мышами на помойку. Мыши кишат повсюду: пляшут, кричат: "Долой тиранию!", поют: "Возьмемся за руки, друзья!" Разбивают полые глиняные игрушечные фигурки. Размахивая лапками, произносят доклады о преодолении последствий культа личности Кота. Мышиная детвора забирается Коту на загривок и на темя и скатывается вниз, как с горы, счастливо визжа. Юмор, чисто народный юмор картинки заключается в том, что, хотя Кот совершенно неподвижен, один глаз у него приоткрыт и, без сомнения, отображает веселую работу головного мозга, обдумывающего интересный план.

Всего две картинки. За "Погребением Кота" всегда маячит "Рука Всевышнего". За "Рукой" - в афишке непременно значится "Кот". А между ними - затемнение: это пробегает жизнь поколений. Все пионеры становятся пенсионерами. Некоторые милиционеры - миллионерами. Глоток свободы сменяется мощным выхлопом парникового газа. Суверенный такой обмен веществ.

28/4/2008

Куда девать

А вот и "Раздельная Кормушка", в свою очередь, оттоковала. Партия, то есть, Левого Яйца. Тоже с успехом освоила вверенное бабло. Принято единогласно не менее десяти раз, не считая фуршета.

В частности, переменили цвет знамени, я не шучу. Прежде, стало быть, реяло у них какое-то другое. Не вполне отражавшее образ мыслей. Который оказался, естественно, желтоват. В более, значит, теплых, в более телесных тонах, чем симметричная, но несправедливо чаще ласкаемая часть.

Впрочем, прочитав предыдущее, жизнь, чтобы не отстать, выдала мне метафору поточней. А именно - установила во дворе моего дома большой такой свежезеленый ларь с двумя отверстиями - прямоугольным и круглым. Над прямоугольным написано: бумага, картон, а над круглым: стекло, пластик. Это случилось уже дней десять как, и все это время я исправно проталкивал в прямоугольник (преодолевая сопротивление специальной заслонки, а как же, все как у людей) опустелые емкости из-под кефира, а в круглую дыру - ну вы догадываетесь.

И, должно быть, так поступал не я один (чувствуя себя при этом прямо европейцем, ни дать ни взять), потому что вчера прямоугольная заслонка уже, как парализованное веко, не опускалась.

И нам открылась внутренность ларя. И объяснилось, отчего стеклотара в последнее время издает, упав туда (через круглое), не звон, а шорох.

Перегородка между отделениями, представьте, доходит лишь до половины высоты ларя. Так что разновидности вторсырья смешались. Точь-в-точь - пленарное заседание говорильни.

Нижней ли - обсуждающей, скажем, закон против заведомо ложных измышлений, роняющих тень на репутацию чемпионок по легкой атлетике.

Говорильни ли местной - когда отцы города внимают его же матери, а та поливает заезжих крикливых московских доброхотов. Клевещущих, якобы она не обожает старинную петербургскую архитектуру, - она! Чья прапрапрабабушка в здешнем равелине исключала из комсомола еще царевича Алексея!

Жизнь, однако, не успокоилась на метафоре, а тут же подбросила и рифму. Которая сразу наполнила отечественным, суверенным смыслом одно волшебное, не побоюсь даже сказать - петушиное слово.

Напомнила случай с почтовыми ящиками. Проис(а не произо-, как все нынче пишут)шедший в середине, а не то под конец благопоспешных 70-х. На стене каждого здания, в котором размещалось отделение связи, рядом с голубым почтовым ящиком повесили красный. В голубой, будьте любезны, опускайте письма к ленинградским друзьям, в красный - междугородние, а также, кто смелый, заграничные. Чтобы, значит, Главпочтамт не возился с первичной сортировкой. Чтобы по городу письмо шло не долее суток, в течение которых дальнюю корреспонденцию, конечно, развезли бы по вокзалам, а которая авиа - в аэропорт. Все равно как, не знаю, в Швейцарии. Либо на Майорке. Короче, Запад. Прогнивший буквально насквозь.

Теперь-то и малый ребенок скажет, что это такое было. Да, это была она. Инновация, блин.

А в те годы таким термином не пользовались. И один ехидный журналист из "Литгазеты" (печатавшей не как теперь - не только ерунду) возьми и нарочно дождись урочного часа, когда производится т.н. выемка писем. И что же он увидел? Подъехала легковушка, вышел человек с мешком, пошуровал под брюхом у голубого ящика, и тот, извините, опорожнился в его мешок. Человек подставил мешок под красный ящик и опять пошуровал. После чего закинул мешок в машину, забрался сам, - вот, собственно, и все.

"Литгазета" опубликовала материал, красные ящики еще немножко повисели, а потом исчезли.

При всем наружном сходстве этих историй - про красный ящик и про зеленый ларь, - внимательный глаз проникнет сквозь рифму вглубь роковых исторических перемен.

Красный ящик - это была чистая залепуха. То есть элемент декора, имеющий целью ублажить любознательного иностранца. Не путать с показухой - рассчитанной прежде всего на вышестоящих своих. Разумеется, никто и не думал ускорять доставку почты. Как и в наши дни, это невозможно, поскольку перлюстрация - весьма трудоемкий процесс. Но зато вряд ли кто и заработал на той инновации реальные деньги.

В то время как пара тысяч зеленых ларей с уполовиненной перегородкой обещают откат, равнозначный половине цены квадратного километра фанеры. Это не считая морального барыша от показухи. Местное самоуправление на марше - раз, поддержка малого бизнеса - два, - а забота об окружающей среде? тоже, знаете, не жук чихнул.

Вам, должно быть, надоело это мелкотемье. Какой-то ларь. А безобразия обличать?

Виноват: увлекся технологией инноваций. Размечтался о будущем. Когда РФ станет обладательницей одной из самых объемистых экономик планеты и самой привлекательной для жизни страной. И у счастливых начальников останется одна проблема: куда девать утиль.

Наиболее дальновидные прикидывают уже сейчас. Фирма "Ритуал" предлагает столичным жителям такую инновацию. Ступайте на старое кладбище и подберите могилку по вкусу. Желательно - заброшенную. Обустройте ее - и рано или поздно могилка обязательно станет вашей. В комплекте с памятником! Бесплатно! ИТАР-ТАСС сообщает: "Предполагается, что новые захоронения будут производиться рядом с предыдущим или над ним. При этом надгробия должны сохраняться".

Это, видите ли, эксперимент. Если он удастся (не представляю, что может воспрепятствовать) - распространят на остальные города.

Кремлевский мыслитель - тот самый, кстати, который якобы и придумал распределить Правое и Левое по потребительским корзинам - недаром предупреждает: хорошенького, говорит, понемножку; пора, говорит, выбирать между либерализмом и свободой.

12/5/2008

Солитер и Мадонна

А приятно было полюбоваться. Расфуфыренные, с пустыми лицами. Сладкая соль здешней земли. Сорт первый, помол экстра. 2400 единиц. Внимают авгурам. Те, гадая по внутренностям, улыбаются, само собой.

И на следующий день - крупный план Нижней говорильни. 450 единиц. Все счастливы. Беспрестанно хлопают в ладоши, норовя при этом вскочить.

И в каждом губернском городе, надо полагать, наберется еще по тысяче таких же. (В столицах и поболее.) Упакованных не хуже. Все вместе (плюс семьи) они представляют собою итог эпохи.

Сделав себе будущее, они вынуждены иногда публично мечтать о будущем, ожидающем всех прочих. И умиляются собственному великодушию, поскольку не жалеют для прочих буквально ничего. Вот вам два триллиона на учение, вот на лечение, помните нашу доброту. Как мы, стоя на паперти, швыряем цифры в толпу пригоршнями.

Выглядит все это, конечно, так себе. Но когда телевизор выключен и тошнота отступает - а вдруг, думаешь, и действительно как-нибудь обойдется. Недра оскудеют еще не скоро, дешевое иногорючее когда еще изобретут. Значит, вполне возможно и в самом деле переплюнуть какую-нибудь Великобританию по объему экономики, все так же не производя ни вещей, ни мыслей. И пару-другую образовавшихся лишних триллионов разбрызгать среди населения.

То есть главное - не заглядывать далеко. Вдруг катастрофа не неизбежна. Или, допустим, она похожа на таяние ледника: кап да кап, в год по чайной ложке.

На падение Византии, как сказал мне однажды лет тридцать тому назад один знакомый писатель. На разложение туши кита, как написал лет двадцать назад другой: по ходу этого дела не одно поколение внутренних паразитов успеет осуществить свой жизненный цикл.

Да, наконец, и демоскоп тикает: население РФ убывает со скоростью один человек в минуту.

И гороховый шут с особенным удовольствием давеча брякнул в говорильне, что оно и к лучшему: чем электорат малочисленней, тем легче его прокормить.

В общем, давайте вырубим ящик. Ничего не происходит. Ихняя игра в стулья нас не касается.

А что человек в России беззащитен - таков уж закон местных судеб. Но вдруг именно вас он помилует. Жили при Драконе - и то кое-кто уцелел. Авось и Внутренний Солитер будет пожирать страну, не особенно торопясь.

И хватит об этом. А раскроем лучше книжку стихов одного поэта. Необыкновенно несчастливого. Забываемого поспешно и с каким-то даже исступлением. Отчасти потому, что и родился-то он неудачного числа - 7 мая, когда полагается заправлять майонезом гос. салаты: не до стихов. Опять же нетактично в эти праздничные дни припоминать, что в интересах социализма пришлось весной 38-го отвезти его в ленинградский Большой Дом и там долго пытать и бить, пока он не впал в помешательство. А потом еще восемь лет держать его в лагере и в ссылке. Чтобы талант хрустнул, как позвоночник.

Конечно, я говорю про Николая Алексеевича Заболоцкого. 105 лет со дня рождения, довольно круглый юбилей.

Круглые очки на простоватом лице.

И загадочные стихи. Похоже, что его угнетала и раздражала материальность мира. Что он смолоду пребывал как бы в шутовском аду, подразумевающем как первое условие своего существования - абсолютное отсутствие смысла. А как второе условие - боль, постоянно чувствуемую любым существом и веществом. А притом этот мир был так живописно нелеп, и зловещие глупые клоуны метались по нему так забавно. Дыша и питаясь смертью и передразнивая смерть.

Что-то такое он уловил в атмосфере первых пятилеток. Хотя вроде бы вполне советский был человек.

В заключении молчал, а когда оказался на свободе, стал писать совсем не то, что прежде: по-другому и про другое. Про разреженное пространство и бесконечную печаль. Про жалость.

Несколько очень красивых стихотворений. Найдется и два-три бессмертных.

При жизни не напечатанных, ясное дело.

Например, как замерзли в поле двое з/к, отправленные из лагеря в город за мукой:

...Стали кони, кончилась работа,

Смертные доделались дела...

Обняла их сладкая дремота,

В дальний край, рыдая, повела.

Не нагонит больше их охрана,

Не настигнет лагерный конвой,

Лишь одни созвездья Магадана

Засверкают, став над головой.

Представляю, как напугали бы такие стихи, если бы вдруг раздались из репродуктора, всю эту радостную кремлевскую чернь.

А про Мадонну на Курском вокзале.

...Над черной линией портала

Висит вечерняя звезда.

Несутся с Курского вокзала

По всей вселенной поезда.

Летят сквозь топи и туманы,

Сквозь перелески и пески,

И бьют им бездны в барабаны,

И рвут их пламя на куски.

И лишь на бедной той скамейке,

Превозмогая боль и страх,

Мадонна в шубке из цигейки

Молчит с ребенком на руках.

А зато человеку нормальному такие стихи дают чувство, отчасти похожее на надежду. Не то иллюзию. Типа того, что госбезопасность не успеет погубить мир, что в последний момент литература его спасет.

19/5/2008

Антидот

Пока они там перепархивают с жердочки на жердочку, сжимая в клювах оклады и надбавки, а из остальных клеток несется озабоченный такой щебет, писк и гам, - на самом верху принято исключительно важное решение. Исключительно своевременное.

О переключении неба на полную яркость.

Причем официально не оповестили. Просто как-то сразу стало нечего надеть и некогда помыть окна. Вообще, в положение оконного стекла входишь глубоко.

Томишься собственной непрозрачностью.

И тоже как будто чего-то ждешь.

Природа же - популистка без чести, без совести. Мастер краткосрочных перспектив. А соблазны третьего квартала - ее излюбленный конек.

И если есть на свете такая вещь, о которой в эти дни думаешь меньше всего - о которой думать совершенно не хочется - и даже при мысли о которой воротит с души, - то это, несомненно, т.н. политика.

Возьмет ли Лужков Севастополь стремительным приступом или долгой осадой.

Отвяньте. Отсовокупитесь. Осенью, осенью. Когда патриотизм как следует настоится. Крепче всего он бывает в ноябре.

Скользкая грязь под ногами, темный дождь в лицо - и вы опять гражданин и даже пассионарий.

Кстати - знаете ли вы, что разгадана, наконец, тайна саранчи? Отчего ей не сидится на месте. Отчего она то и дело вдруг взвивается с исторической родины, сбивается в тучу, заслоняющую солнце, и летит, куда глядят ее тухлые гляделки, пока не завидит зелень внизу - и не высадит истребительный десант.

Подобный войскам какого-нибудь Чингис-Хана, или Тимура, или Аттилы. Очень тоже пассионарные были деятели, по-своему не хуже Лужкова. И поэтому наука история, рассуждая об их внешней политике, непременно приплетает саранчу. Что вот, мол, и в ней благородная ярость вскипает ни с того ни с сего, без видимой конкретной причины.

А наука биология причину нашла. Оказывается, в постоянных обиталищах саранчи время от времени обостряется конфликт отцов и детей. Пресытившись растительной пищей, взрослые особи начинают с аппетитом присматриваться к подрастающему поколению. Пробуют его на зуб то там, то здесь. Молодежь, естественно, тревожится и в какой-то момент осознает, что дело пахнет керосином: если сию же секунду не эмигрировать - сожрут. Тут-то она и взвивается. И ложится, значит, на крыло. Родители не преследуют. Смотрят вслед угрюмо, с осуждающим пониманием. Вздыхают: были когда-то пассионариями и мы.

Вообще, естествознание, будучи бесконечно интересней политики, ведет себя по отношению к ней как-то странно: как будто передразнивает. Словно подмигивает, на что-то намекая. Чуть не каждую неделю подбрасывает новый сюжет, типа басенного, как все равно Эзоп. А что касается, дескать, морали, то выводите ее сами, благо она буквально напрашивается.

Последний случай меня прямо потряс. Гарвардские какие-то умники извлекли несколько молекул белка из окаменелых берцовых костей королевского тираннозавра. И подвергли этот белок анализу. И установили несомненное и близкое родство между этим чудовищем, жившим 68 миллионов лет назад, - и, кем бы вы думали? Нашей современницей - курицей обыкновенной, домашней. Наседкой, хохлаткой.

Признаюсь без хвастовства - я давно подозревал что-то в этом роде. Сколько лет наблюдаю через спецэкран неуклонный ход партгосстроительства. Слушаю, так сказать, музыку созидания. И постоянно различаю эти два лейтмотива. Куриный, понятно, чаще. Но и тема хищной рептилии не дает себя заглушить.

Вместе они образуют стиль - так ярко проявляющийся, например, в архитектурных проектах нынешнего Петербурга. А также и в романах, в программах партий, в попвокале. А - Лужков в поход собрался? Это же оно самое и есть.

А ларчик так долго простоял незапертым, и никто не догадался приподнять крышку. Все так очевидно. Совершенно ясно, кто была баба-Яга - передвигавшаяся на курьих ножках и вооруженная, заметьте, железным зубом.

И что динозавров погубили мелкие грызуны, ударив по самому чувствительному месту: мышка бежала, хвостиком махнула - яичко упало и разбилось, золотое Кащеево яйцо.

В Рябе спрятан на хранение интеллект тираннозавра. С другой стороны, зловещий рев пассионарного пресмыкающегося - не что иное, как заурядное кукареку, усиленное многотонной мускулатурой.

Это ли не ключ к политической - да и просто - жизни. Не источник здорового веселья. Не антидот, спасающий от пропаганды. Естественно-научный анекдот.

Что бы мы делали, если бы, например, деятели злой воли были умны по-настоящему, или если бы глупость не обладала волшебным свойством - казаться смешной. Всем и всю дорогу было бы страшно - и какая уж тут свобода.

Между тем даже лично я встретил в жизни нескольких - немногих -действительно свободных людей. Они не боялись Зла именно потому, что их смешила его глупость.

Одного такого человека только что не стало. И я посвящаю этот текст светлой памяти Н. М. Б.

2/6/2008

Чего нет, того нет

Помните, как он, с присущей ему безоглядной искренностью, признавался прессе, буквально как на духу:

- А мне, о пресса, пышность эта, - говорил, - постылой жизни мишура, мои успехи в вихре света - что в них? Ах, знала бы ты, с каким облегчением сбрасываю я на руки новому атланту Конституции всю эту ветошь маскарада, весь этот блеск, и шум, и чад. До чего же я устал от государственных визитов, почетных караулов, от всей этой международной, на высшем уровне, жратвы. Сидишь, обсасываешь крылышко молодого фазана, при жизни питавшегося исключительно орехами и брусникой, и улыбаешься классовому врагу, и чокаешься бокалом выдержанного бордо со ставленником крупного капитала... б-р-р! Просто как раб на галерах. Как рядовой минобороны. Но пробил час дембеля, больше никаких перегрузок: я отдохну, я отдохну - и вдали, о пресса, от тебя наконец-то увижу небо в алмазах.

Однако же нашел в себе силы слетать в Париж - и не зря. Именно там, в зловещей колыбели революции, т.н. Великой, следовало огласить Итоговую Формулировку. Где началась двести с лишним лет назад вся эта болтовня, там с нею и покончить. Бережно так извлечь из кармана и покатить по столу, как железное яйцо:

- Страхи по поводу отсутствия прав человека в России сильно преувеличены.

И все. Тема закрыта. Чего нет, того - раз находится в отсутствии - не взыщите. А нервы надо лечить.

Полагаю, эта Формулировка должна украсить экспозицию музея Сахарова. Есть там такой коридорчик - по левую руку Формулировки в стихах, по правую - в прозе. Слева что-нибудь из Исаковского, из Дунаевского: человек проходит, как хозяин необъятной родины своей, справа - из Дзержинского:

"Необходимо будет далее заняться действительной организацией принудительного труда (каторжных работ) - лагеря с колонизацией незаселенных мест и с железной дисциплиной. Места и пространства у нас достаточно".

Слева - Михалков: нас вырастил Сталин на верность народу, справа - Жданов: "Репрессия имеет воспитательную роль".

И - арестовывать без объявления мотивов, и - ударить по кулачеству, но ударить так, чтобы оно не могло больше подняться на ноги, и - обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью, и - побудить определиться и открыто выступить сменовеховских попов, взять их на учет, неофициально поддерживать, - и все выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц.

Так устает в этом коридорчике сердце, что в следующий - где про лагеря, - входишь, отупев и задыхаясь. А там - лица разных з/к. Смотрят с фотографий, как бы подтверждая, что да, действительно, - страхи по поводу отсутствия прав человека в России сильно преувеличены.

Вот здесь ее и поместить, эту цитату.

На выходе из коридора - в зал, посвященный А.Д. Сахарову, его судьбе, его идеям. Чтобы цитата заранее предупреждала: имей, дескать, в виду, досужий экскурсант, - старик занимался ерундой и ровно ничего не добился.

И не пора ли зданьице освободить и приспособить. И сквер перед ним. И флигелек, в котором устраиваются преступные выставки. Самый берег Яузы, золотой, можно сказать, асфальт - и, считай, ничей.

А эта выставка была особенно преступная. Злоумышленники сделали все, чтобы предотвратить случайный контакт зрителя с экспонатом. Построили ложную такую стенку и проделали в ней 22 отверстия, причем на довольно большой высоте. Под каждым отверстием - этикетка с названием картины либо скульптуры, с именем автора и пр. Желаешь ознакомиться - тянись к отверстию на цыпочках либо подтащи стремянку. Детям до 16-ти - нельзя. Фотографировать - тоже нельзя.

Теперь в задаче спрашивается - как доказать, что (сохраним-ка слог и пунктуацию оригинала) - "В результате проведения выставки "Запретное искусство-2006" граждане, приверженные традиционным культурным ценностям русского народа, в особенности, граждане, исповедующие православную веру либо выражающие принадлежность или предпочтительное отношение к православному христианству, в том числе и в наибольшей степени - посетители выставки, подверглись при просмотре указанных экспонатов сильнейшему психотравмирующему воздействию чрезмерной силы (ей-богу, так написано! - С. Л.), несущему прямую угрозу целостности личности и разрушения сложившейся у них картины мира, что явилось психо-травмирующим событием и сильнейшим стрессовым фактором для них, причинило им непереносимые нравственные страдания и стресс, а также чувства униженности их человеческого достоинства"?

Как ни крути, сцена выходит несколько странная. Вот перед нами гражданин, "выражающий предпочтительное отношение к православному христианству". Вот он, значит, встал на цыпочки, посмотрел в дырочку. Увидел нечто такое, что причинило ему непереносимые нравственные страдания и разрушило сложившуюся у него картину мира. Отчего бы ему в таком случае сразу же не уйти, обливаясь слезами? Зачем он становится в очередь к следующей дырочке и еще двадцать один раз подвергает себя сильнейшему психотравмирующему воздействию чрезмерной силы - и только после этого подписывает заготовленный донос?

В публике, говорят, преобладала молодежь спортивной такой мускулатуры. И некоторые очень волновались, что не успеют все увидать до закрытия. Как же так, - укоряли администрацию, - мы не можем так просто уйти, нам же писать заявление в суд.

Но ничего, справились, накатали.

И что с обыском припозднились и экспонатов в деле нет - тоже ничего, а, пожалуй, даже к лучшему.

По-видимому, среди униженных и оскорбленных случайно оказался один с фотокамерой, вмонтированной в глазницу. Наклеили бровь, соединили с затвором (другого способа, сами понимаете, не было) - и вот они, 22 вещдока, и процесс пошел.

Продолжение следует.

9/6/2008

Хрящи

Футбол уж наступил. Что бы ни отрясала политика с гнилых своих ветвей. А впрочем, с законодательного сука сорвался яркий лист.

Циркуляр, определяющий тактику сборной РФ. Настоятельно рекомендующий использовать весь арсенал приемов отечественной faire play:

Россия, вперед!

Настал наш черед!

Россия, вперед!

Победа нас ждет!

Собраться и драться,

Бодаться, кусаться,

Но вырвать победу у всех!

Такая задача в игре и удача

Всегда обеспечат успех!

С подлинным верно - Злов, управитель Нижней Говорильни, генеральный секретарь "Единой Кормушки".

А что? Правильный, стоматологически полноценный укус, произведенный в нужное время и в нужное место, может оказаться весьма эффективным. Молодчага этот Злов.

Лично меня порадовал и генсек Кормушки прежней. Чьим хобби была и осталась теория ходьбы на длинные дистанции. На минувшей неделе Михаил Сергеевич внес в нее очередной посильный вклад. Мы, - объявил, - придем...

Неужели опять к победе коммунистического труда? - подумал я - но не тут-то было. На этот раз, как оказалось, они тронулись и постепенно продвигаются в сторону новой отчаянной идеи: что мумия Ленина, пожалуй, не является главным украшением земной поверхности. На верную, стало быть, дорогу вышли товарищи, авось добредут.

А больше никто ничего занятного не сказал и не сделал. Сплошная рутина всенародных торжеств. Сто девять лет назад родился Пушкин. (Отличный повод переврать пяток цитат). Двести лет назад гостеприимно распахнул свои ворота Владимирский централ. (Играет сводный оркестр исполнения наказаний.) Прямо сейчас в Петербурге, как все равно в Древнем Риме, функционирует Форум. (И поливальные машины разъезжают по линиям Васильевского острова, не обращая внимания на дождь.) Ну и вышел на свободу полковник Квачков.

И раздает интервью. Как специалист. Что убийства убийствам рознь. Если, например, вы полагаете, что ваша страна оккупирована еврейской мафией, то, убивая кого следует, вы просто уничтожаете живую силу противника. Исполняете патриотический, православный свой долг. Но лично у него, у Квачкова, - алиби. Хотя, конечно, покушение на А.Б. Чубайса является делом чести, делом славы, делом доблести и геройства. Но кого девять из двенадцати присяжных признали невиновным, - тот, значит, в этом благом деле, увы, не участвовал.

Как это у Зощенко: Ваньку валяет - держится индифферентно. Сочувствующие перемигиваются, ухмыляясь.

Как их много. И до чего это грустно. И - что начальство только их и боится.

Им, и только им, присвоено кодовое обозначение - народ. Все остальные считаются населением. Имеют кодовое обозначение - мясо.

Номенклатура, представьте себе, склонна к образному мышлению. Компартийная, как уже сказано, любила метафору большого пути. Гэбэшная предпочитает метафору большого тела.

Сперва это тело - помните? - поднимали с колен. То ли за волосы, то ли за руки, то ли подхватив под мышки.

Эта картина имела тот изъян, что приподнимающая сила - ГБ, то есть, - выглядела пребывающей в каком-то другом, отдельном организме, более сильном, чем приподнимаемый. Как оно, в общем, и есть. Но как бы кто не призадумался.

Тогда изобрели крюк. Тело падало в пропасть - летело, летело, зацепилось за острую металлическую штуку и повисло на ней, и теперь висит.

Но - неприятные ассоциации. Какой-то мясокомбинат имени Прометея. Не для слабонервных. И не вяжется с мотивом экономического роста: ну что хорошего, что неподвижная туша распухает? Главное же - опять ГБ получается телом инородным, внедрившимся извне.

И вот - ин-, так сказать, новация: пусть считается не крюк, а скелет. А все остальное, значит, как и прежде, - мясо. Не будь скелета - валялось бы бесформенной грудой, а благодаря ему - представляет фигуру, причем ориентированную вертикально.

В этой модели не предусмотрено местопребывание головного мозга. Но, собственно говоря, скелет в нем и не нуждается. Вполне способен обойтись спинным. Для свободы передвижения скелету нужна одна лишь хрящевая ткань.

Роль которой исполняют все эти Квачковы и Будановы.

Не правда ли, довольно аккуратный чертеж? Строгий такой, практически несгибаемый скелет, обремененный тяжкой, мягкой, бессмысленной массой. Которой ни к чему серое вещество. Нейрон - чужд, как вирус. Хрящ - свой буквально в доску.

Клянусь, я ничего не выдумал. Самостоятельно осознал только роль хряща.

То есть агентуры, которой дали роль народа для особых поручений, а она вошла во вкус. И требует от руководства не хлеба, не зрелищ, как народ настоящий, а - жертв. Как все равно искусство. К ногтю, к ногтю. В ежовые рукавицы. В бараний рог. Чтоб неповадно.

И руководство не смеет не соответствовать.

Следователь Коробков, (юрист, между прочим, 1-го класса; бывают, наверное, и 2-го) так прямо и сказал Ю.В. Самодурову: что допрошено около 160 свидетелей обвинения и что "народ требует закрыть Сахаровский центр, но посадить Вас хотят не все". А на вопрос - почему же он допрашивал только тех, кто хочет закрытия Центра? - ответил, смеясь (пишет Ю.В.), "что выполняет требование народа".

Я не брошу эту историю. До самого до Страсбурга не оставлю. Но покамест - футбольная пауза. Собраться и драться.

Вперед, кусаки! Ни шагу назад, бодуны!

23/6/2008

Приятные скидочки

Околачивают, буквально не покладая. Нет чтобы просто пинать или, скажем, валять и к стенке приставлять.

Мается трудоголизмом крапивное семя. Окучивают нас, ботву, не жалея брюк.

Какую славную высидели цифру: сорок тысяч рублей с мертвеца. В том смысле, что ежели гражданин РФ поставил боты в угол, - хватай его сбер-, безутешный наследник, книжку и беги в сбер- же банк. И тебе из подкожных накоплений почившего сию же секунду отделят эти сорок штук. А не двадцать, как дозволялось по предыдущему закону. Поскольку гроб вздорожал, не говоря уже о тапочках и саване: инфляция, блин. Раздуваемая известно кем.

Им лишь бы раздуть - соединенным нахальным штатам, - а родственники российских жадин страдай. Как бы выдавай каждому скряге на его же похороны беспроцентную ссуду. С отдачей только через полгода. Прямой убыток легко подсчитать. Разумеется, Нижняя говорильня не могла не вмешаться.

Главное - эта смелая новелла резко укрепляет авторитет будущего покойника. То есть, конечно, прежде всего - т.н. пенсионера. Дает окружающим понять: не доверяйте убогому прикиду, изможденному лицу, допотопным очкам в разломанной оправе. Притворяется старый хорь, прикидывается, прибедняется. Экономит он, видите ли, на сосисках и на таблетках, скупердяй. Вместо того чтобы купить круиз, сдает ежемесячные излишки на хранение государству.

И правильно: нет более надежного способа заставить себя уважать. Добиться от домочадцев, чтобы подносили лекарство и поправляли подушку. Вздыхали и думали про себя: "X минус 40 000, x минус 40 000".

Но Боже мой, какая скука! - припомнила Нижняя говорильня. И озаботилась ее подсластить еще одним законопроектиком. Про стоимость, наоборот, жизни. Которая хоть и дешевле смерти, а все-таки не всем по средствам. И даже миллионов 13 российцев питаются - кто бы мог подумать? - не от пуза. Так выдавать же им, как в Америке, food stemps. На тысячу рублей в месяц. Чтобы, значит, голодающие не нуждались ни в белках, ни в жирах и с удовольствием терпели выходки своих умирающих. Спокойно дожидаясь момента, когда, наконец, обналичится x.

Не важно, что сама по себе дополнительная эта идейка сомнительна. Отдает как бы филантропией. Не все ли равно. Главное - мозги урчат, и лампочки мигают. Главное - верхи бесперечь пекутся о низах. С утра до вечера сочиняют всевозможные поблажки. Дополнительные бонусы.

Как сказал одному моему знакомому женский голос по телефону в провинциальной гостинице:

- Напрасно, мужчина, отказываетесь. У нас сегодня такие приятные скидочки.

Действительно. Реальность сурова. Джордж Буш-старший мало того что взвинтил у нас цену на овощи. Своими однополярными, непродуманными действиями он вынудил говорильню петербургскую постановить, чтобы с 1 августа поднялась и квартплата.

И не течет по трубе горячая вода. И практически не ходит по Невскому транспорт: потому что ремонт, нельзя же без этого; так уж повелось, что каждый градоначальник чувствует потребность отделать Невский проспект по своему собственному вкусу. Как если бы это был на госдаче коридор.

И на двери подъезда наклеено извещение: ваш дом отдан в управление жилкомсервису номер такой-то. А жилкомсервис номер такой-то оставляет за собой право привлечения вас к суду за уклонение от заключения договора. Так что, похоже, и эта рыночная реформа успешно завершена.

А 200 старых домов, говорят, решено вообще продать под снос, выселив жильцов к чертовой бабушке.

Короче, скидочки нужны. Они смягчают вкус неизбежного.

Фейерверки, там, алые, блин, паруса.

Опять же молдавские вина. Представьте себе: они больше не содержат смертельного яда. Напротив того - привлекают нас исключительно удачным соотношением качества и цены. Так теперь говорит нацлидер "Единой Кормушки".

И что характерно: главсанинструктор (который давно ли выявил молдавский яд) отнюдь не покончил с собой и даже не затаился. У меня, говорит, совсем другое теперь на уме: каждый учащийся, прежде чем сдавать зачет или экзамен, обязан сдать мочу. В знак того, что не наркоман. Это не стеснит свободы мочеиспускания на массовых празднествах:

- Если, конечно, решить вопрос прав человека не в декларативном, а в смысловом и содержательном плане.

В общем, сами видите: деятельность кипит. Внутренний т.н. политический пейзаж напоминает брошенное поле где-нибудь в черноземной полосе. На поверхности ничего не растет, кроме лебеды, но повсюду как бы извержения крошечных вулканов, сыпучих гейзеров. Это, копошась в почве, выбрасывают отработанный материал каторжане природы - кроты.

Крот ест исключительно мясо и должен за сутки съесть его не меньше, чем весит сам. Двенадцать часов без мяса - крот, считайте, погиб. Он не может себе позволить впасть в спячку. Каждые четыре часа - прием пищи. Рыть, все время, беспрестанно рыть, просеивая толщу среды, поглощая подземную живность, главным образом - дождевых червей.

30/6/2008

Благая страсть

Был Абрамович персонажем еврейского анекдота, стал героем русской народной сказки.

А сказка такая. Абрамович шел, шел, шел, в поле денежку нашел. $ шестьсот миллионов с копейками. Копейки, конечно, пропил, а на остальное, найдя дурака, купил у него полезную вещь "Сибнефть". Припрятал ее, как положено, в сортире своей яранги. И стал жить-поживать, как ничего не было. Китов бьет, оленей пасет, огненную веселящую воду хлещет. Chivas Regal, двенадцать лет выдержки - понял, нет? А сам с мобилой не расстается. Специальная такая была у него мобила - из моржовой сахарной кости.

Долго ли, коротко ли - заиграла сахарная кость: звонит по мобиле дурак давешний. Знаешь что? - говорит, - вышли мне, Абрамович, обратно "Сибнефть", полезную вещь, наложенным платежом. Очень уж я по ней соскучился. Я тебе за нее $ тринадцать миллиардов куда хочешь переведу. Не в службу, конечно, а в дружбу.

Сказано - сделано. Вынул Абрамович эту вещь из вентиляционной в сортире трубы, отнес на почту - и полетел в Лондон. А там уже миллиарды, все тринадцать, с нетерпением ждут, места себе не находят, размножаться хотят - понял, нет?

Ну что с вами делать, - Абрамович им говорит, - ладно, размножайтесь на здоровье, так уж и быть, а мне, чур, процент. И пошел к себе в шотландский замок. Смотрит - действительно: бегут к нему проценты, так и набегают со всех сторон.

Взял он тогда сахарную моржовую кость, нажал connect. Дорогой, говорит, продавец ты мой покупатель, озолотил ты меня по своей простоте, век не забуду. Что за яхта у меня - чудо! Что за чудо топ-модель! Поминай же и ты меня незлым тихим словом. Найму я тебе одного голландского налогоплательщика - пусть построит твою футбольную команду, чтобы играла не хуже моей. Все равно проценты эти мне уже буквально есть нечем.

Уговор дороже денег: р-раз - и мы в полуфинале - понял, нет?

Сказка - ложь, да в ней намек. Типа: все - к врагу хорошего. Или: все к третьему в нашем третьем из миров. Груда бронзовых медалей ЧЕ - совсем недурная добыча, большое спасибо за интересный месяц.

Из всех искусств на нашу жизнь более всего похожи гольф и футбол. Гольф - особенно: снова и снова соразмеряй, брат, калибр клюшки и замах - с отдаленностью очередной ямки; ни дать ни взять - уроки биографии; а публика, шевеля губами, ведет твоим - его - ошибкам счет.

А зато футбол дает блаженную возможность думать во множественном числе. Ведь каждого окружают - и уже достали - отвратительные они; каждому недостает беззаветно симпатичных нас, чтобы вместе им всем показать; плюс футбол чуть ли не каждому - по ноге.

То есть качественный футбольный матч - сценарий некоей галлюцинации, сугубо личной, но нестерпимо нуждающейся в резонансе. Несколько таких матчей подряд - и вас окружает истерическое облако фальшивых, но как бы искренних выкриков и жестов. Искренних, но как бы фальшивых.

Наподобие, скажем, патриаршего афоризма: что будто бы радостью от выигрыша сборной разбавляется якобы скорбь при воспоминании про ВОВ. На самом-то деле пропорция, конечно же, обратная: на цистерну общего восторга - капля соболезнования из пипетки, авось сойдет за скупую слезу.

Или зав. турецким футболом: 1111 личных, собственных, кровных баранов не пожалею, зарежу из любви к отчизне в случае выхода в полуфинал вот этой самой рукой!

Как блеяли, должно быть, бараны, ожидая развязки. Как болели за Германию. С каким облегчением вздохнули, когда на последней минуте основного времени немецкий форвард забил третий мяч. Спас! Все равно, разумеется, баранов этих съедят, но все-таки не сразу, поодиночке, а главное - без патриотической шумихи, без стрельбы в белый свет.

А впрочем, кто знает: будь мы с вами бараны и пощипывай травку в Турции - какой предпочли бы результат. Там ведь тоже, говорят, стабильность и тоже экономический рост, то есть необозримое будущее предсказуемей обозримого, ну его совсем. И ничто так не успокаивает, не утешает, как гол в их ворота. Внезапный неотразимый удар под перекладину, мимо растопыренных рук тещи, соседа, премьер-министра. Мимо мэра, прилетевшего на стадион в собственном вертолете собственной жены.

Ничто так не отвлекает от повышения цен.

Недаром футбол изобрели сперва ацтеки. (Или ольмеки?) После финального свистка вспарывали участникам матча животы. Не то побежденной команде, не то победившей, не то просто всем, включая запасных.

А в Древней Руси он назывался - шалыга. Это же слово обозначало мяч. А шалыган - футболиста, ясное дело (Даль почему-то пишет - попа). Другие термины остались, как были: вратарь, полузащитник, вне игры. А космополиты всех мастей, Абрамовичи разные, переталдычили на английский манер: голкипер, хавбек, аут. Пока партия и правительство не покончили с низкопоклонством перед иностранщиной. Между прочим - ровно шестьдесят лет как.

Однако восстановить собственно шалыгу Сталин не решился. Не рискнул. Сообразил.

7/7/2008

Лишить ларьком

Главный артикулятор нашей здешней говорильни попал давеча в положение. Но не сплоховал, вывернулся молодцом, разве что Благоустроительницу подставил маленько.

А дело было по радио, в прямом эфире. Журналюга возьми и спроси, чего никогда не спрашивают. Немыслимо, безобразно, бестактно, в лоб: а интересно, сколько вы получаете?

Как бы от имени налогоплательщиков. Как если бы действительно т.н. граждане содержали т.н. государство на жалкие 13% своего подоходного, а не наоборот.

Артикулятор, однако, скрепился. Не одернул - типа как вам не ай-я-яй, где же тайна чужого кармана. А с чистосердечной улыбкой: мы с Матерью города получаем больше всех. У меня зарплата ровно как у нее. Двадцать восемь. Тысяч. В месяц. Рублей.

Тут и радиопередача кончилась - время истекло.

А я, признаюсь, взгрустнул - это что же за сумма. На чемпионат Европы по футболу и то не слетать. Но это ладно, мужчина всегда сумеет сэкономить - на сигаретах, например. А до чего обидно за города Мать. Все-таки дама. Существо, так сказать, не чуждое красоты. Блузку новую купить, прическу сделать. Освежить, короче, облик хотя бы в месяц раз. Это даже и политическая необходимость: чтобы город и мир постоянно убеждались воочию - до чего инвестиционный климат ей к лицу.

Одним словом, это никуда не годится. Требую поднять ей денежное содержание. Как минимум - втрое. Чтобы ни в чем не нуждалась и даже откладывала в чулок на черный (тьфу-тьфу-тьфу!) день. Деятельность, знаете ли, требует гарантий.

Говорильня - шут с ней. Может, и справедливо, чтобы они там влачили свою жизнь в опрятной такой бедности. Перетопчутся. Двадцать с лишним штук - вполне терпимо. Коммунальные услуги, калорийная еда и чистые носки - что еще нужно артикулятору. Ему же руками не водить, а только на кнопку персональную нажимать да бить в ладоши. Такой техникой заяц обыкновенный овладеет в три дня.

Размышляя в этом духе, растворил я в интернете окно сказанной говорильни. Стало душно невмочь: о, сколько там этих - как они их называют - законодательных инициатив! На каждой бантик, на бантике написано - чья.

Большая часть принадлежит главному артикулятору. Ничего не скажешь, творит в поте лица. Об объявлении Благодарности гражданке Имярек. Об объявлении Благодарности сотрудникам аппарата. Об установлении перерыва в заседаниях Говорильни.

А вот и самая юная, только-только вылупившаяся из личинки, либо, не уверен, яйца: О внесении изменений. Да, в закон. Но в какой бы вы думали? Как раз о гарантиях деятельности начальников, представьте себе.

Оказывается, он существует, и в нем все расписано: оклад за должность, оклад за классный чин, ежемесячные надбавки за работу в трудных условиях, за работу с секретными документами. Плюс премии. Плюс иные выплаты. Плюс черта в ступе. Причем не в штуках, а в специальных расчетных единицах. Каковую единицу Говорильня вычисляет самостоятельно, округляя что ни год.

В случае же удаления на покой - артикулятору полагается к пенсии (либо к пенсиям) отдельная прибавка за то, что был начальником. Специальная смазка. Что трогательно - не только ему, а всем вообще ржавым рычагам.

Первым, вторым, третьим секретарям обкома, горкома и райкомов правившей до 14 марта 1990 года партии, а также ВЛКСМ.

Просто секретарям, а также помощникам первых, вторых и просто секретарей.

Заведующим отделами, их первым замам и просто замам. Инспекторам и заведующим секторами. Руководителям лекторских групп. Лекторам обкома, горкома, райкомов. Инструкторам обкома, горкома, райкомов.

Секретарям комиссий по выездам за границу.

Председателям, замам председателей, членам парткомиссий, также именуемых иногда просто комиссиями.

Заведующим приемными, переводчикам, управ- и замуправделами, главным бухгалтерам, их заместителям, ответственным дежурным приемных каждого первого секретаря, завам, замзавам и консультантам агипропа, политпросвета и комсомольской работы.

И таковой же номенклатуре парткомов с правами райкомов, парткомов в исполкомах, парткомов в профсоюзах и других органах.

Уф. Сколько падежей. Сколько было злостных тунеядцев (ладно, бухгалтеры не в счет). Никто не забыт. Все забыто. Ворон ворону глаз не выклюет. Каждый из тех, кто при нормальном ходе вещей подлежал бы люстрации, заслужил, чтобы старость ему подсластили чуток.

Выходит, напрасно я беспокоился за города Мать.

Но позвольте: такой прекрасный закон - а вы про какие-то изменения. Чего, спрашивается, ради? Исключить из статьи такой-то пункт, в котором говорится о пункте таком-то статьи другой. Ну-ка, ну-ка.

Ах, вот оно что. Это ворону ворон ничего не выклюет, а, скажем, говорящему скворцу - легко.

В самом деле: было ведь время, когда некоторые позволяли себе в Говорильне - говорить. А настало время весь ее тогдашний состав - как выражаются в местах заключения - лишить ларьком. Это были ненастоящие начальники. Недостаточно были жирны. Пользовались общественным транспортом. Я даже знаю одного, который до сих пор проживает в коммуналке.

А главное - это ведь они доломали ту Кормушку. А им к пенсии доплата. Пусть не такая, как ответработникам, но все равно - где справедливость? Где ты, социальная?

Вот она, вот она, на новый пункт намотана. В котором сказано, что прежний исключен. Поскольку ставил тогдашних говорунов наравне с нынешними артикуляторами. А ведь, обратите внимание, т.н. Ленсовет 21-го созыва был распущен на четыре месяца раньше законного срока!

Ну и все. Доплату им. А это видели?

"...Анализ действующей системы расчета доплат к пенсиям позволяет сделать вывод о несоразмерности доплат гражданам, имеющим одинаковые заслуги", - пишет Благоустроительница Главному артикулятору.

А потому что приятно, рассекая на "ауди", заприметить в глубине проходного двора, у помойных цистерн, жалкую личность в отрепьях - и угадать в ней бывшего народного трибуна, самоуверенного простака. Это тебе за секретарей комиссий по выездам за границу. За комсомол, за комсомол.

14/7/2008

Значение литературы

Вот и Приставкин умер. Анатолий Приставкин. Автор повести "Ночевала тучка золотая". Последнего великого произведения советской литературы. Возможно - последнего великого произведения русской литературы вообще.

Той, классической, прозы, в которой высшая справедливость - сострадание. Той, которая, защищая несчастных людей, бесстрашно бросалась хоть на государство, хоть на Господа Бога.

За что эту прозу и полюбил весь мир. Только в России в конце XX века она стала никому не нужна.

Подумать только: если бы Ельцин и окружавшие его болваны действительно прочитали повесть Приставкина - если бы не омертвел у них тот участок мозга, который отвечает за способность понимать худ. текст, - не началась бы чеченская война и совсем другая была бы вся жизнь вокруг - не исключено, что несравненно приличней.

А теперь литература не имеет значения. И милосердие больше не стучится ни в чьи сердца.

А стучится в них фальшь.

Тук-тук: с новым вас праздничком - с днем семейного счастья! Назло святому Валентину. 8 июля граждане РФ дарят друг дружке букеты из ромашек и спешат к скамьям примирения. Вогнутым таким, из полированного металла. Если двое сядут по краям, то волей-неволей заскользят по наклонной, пока не окажутся рядышком. В аккурат под двумя нимбами, смонтированными на спинке скамьи. Изображая, значит, пару святых. А именно святого Петра и святую Февронию Муромских. Фотограф щелкает, и птичка вылетает. В Москве одна такая скамья (чуть не забыл: еще и с крыльями по бокам!) уже сооружена.

А ведь и правда: умерли в один день, этого самого числа - 25 июня по старому стилю. В 1228 году. И точно была у них любовь и верность. Насчет семейного счастья - как сказать: горевали, наверное, что нет детей. Оттого, должно быть, и расторгли супружество и затворились каждый в своей обители, приняв новые - вот эти самые - имена. Феврония и Петр.

Прежде, в миру, князя звали - Давид. (Варяг, успокойтесь, варяг.) Был самодержцем в Муроме, райцентре Владимирской области. Контролировал, значит, грузовой терминал на левом берегу Оки. В молодости серьезно заболел: не то псориаз, не то нейродермит - в общем, местная медицина была бессильна, пришлось искать специалиста в чужих краях - в Рязанской земле. Но вместо специалиста нашлась народная целительница. По имени Евфросиния, дочь древолазца (это который лазает в лесу по деревьям, добывая мед диких пчел), премудрая дева.

Сказала, что платы ей никакой не надо - а пускай князь, как выздоровеет, возьмет ее, дочь древолазца, в жены, только и всего.

Он притворно согласился.

И она дала ему такое зелье, что сразу все его струпья сошли. После чего он отбыл на родину. И не подумав, конечно, исполнять нелепое свое обещание. Послал ей, как полагалось, дары. А она их не приняла.

Но он заболел опять. Наступил, как говорится, рецидив. И все повторилось. Только на этот раз пришлось дать твердую гарантию законного брака.

Тут Давид окончательно поправился - и обвенчался с Евфросинией, и привез ее в Муром. И все у них было хорошо. Пока в один роковой день их не похитили. Прямо из княжеской опочивальни, на рассвете.

Какая-то сплелась интрига. Тайны муромского двора. Якобы этим мезальянсом князь уронил себя в глазах бояр и дружины. Потерял авторитет. А верней - что кто-нибудь из конкурентов решился на недружественный захват грузового терминала, инсценировав политический переворот.

Князя и княгиню вытащили из дворца, бегом привели на пристань, усадили в две разные ладьи, которые тотчас отчалили. У заговорщиков, похоже, не было решено, как с этой четой поступить - интернировать? Депортировать? Тогда-то и состоялся тот знаменательный разговор - княгини Евфросинии с одним из гребцов на ладье. Пересказанный либо придуманный малоизвестным русским литератором Ермолаем-Еразмом лет так через триста с небольшим.

Надо полагать, сказанный гребец был на ладье главным. Или даже он был не гребец, а, допустим, рулевой. И сидел напротив Евфросинии, очень близко, почти вплотную. И стал оглядывать ее пристально. Она же была в одной рубахе.

И в какой-то момент ей стало ясно: плохо дело. Какие бы ни были даны этому человеку инструкции - он поступит по-своему, настолько распален. И Евфросиния сказала ему: знаешь что? зачерпни воды из реки, испей, охладись. Он машинально, не отводя от нее взгляда, опустил руку за борт, поднес ко рту.

А теперь попробуй - с другого борта, - сказала княгиня. Он, конечно, вообразил, что она с ним заигрывает, - с усмешкой погрузил в воду другую руку и снова отхлебнул из горсти.

И Евфросиния спросила: с какого борта вода вкусней? А он в ответ: что за ерунду ты мелешь, откуда взяться разнице, одна же река. Ока.

То-то, сказала она. Представь, точно так и с женским естеством: у всех одно и то же.

Вероятно, эта идея впервые проникла в данную голову. И замкнула там что-нибудь. Или, наоборот, прервала. Одним словом, вдруг все у этого рулевого прошло, он словно проснулся, приступа похоти как не бывало: сидят друг напротив друга два мыслящих существа, отвлеченно рассуждают о проблемах секса.

Тем и кончилось. Дальше плыли молча. Заночевали на берегу. А наутро пришла еще лодка. Оказалось, что муромский народ, узнав о путче, восстал и после небольшой гражданской войны единогласно просит легитимных руководителей возвратиться.

Они вернулись. И с тех пор жили без забот. Потом, приняв иноческий чин, стали Петром и Февронией. И разлучились, сговорившись, однако, "о преставлении купнем" - то есть друг без друга не умирать, а только одновременно. И вот однажды он прислал ей подряд три сообщения: что отходит, что ждет ее, что уже не может больше ждать. А она вышивала, и ей хотелось закончить работу. Но после третьего сообщения замотала вокруг иглы нить и отправила ответ: что умирает тоже.

День, в который это случилось, Говорильня собирается объявить официальным выходным. А рестораны обещают на золотые свадьбы и даже на серебряные - беспрецедентную скидку.

21/7/2008

О птичках

В РФ тишина. Дозревают плоды и тарифы. И лишь слабые зарницы предстоящих осенью скандалов озаряют политнебосклон.

Типа - вдруг возбухнет где-нибудь в Анадыре местный Лютер. А на него покамест внимания не обратят.

Скучно летом в РФ: начальство поредело. Многие откочевали прохладиться. Некому и глупость настоящую, значительную, сказать. Говорильни вообще стоят пустые.

И телевизор, конечно, не спасает: где ему!

А гражданам скука противопоказана. Они от скуки делаются злы. Давеча в Нижнем Новгороде, где ясные зорьки, один человек, согласно сообщению lenta.ru, сказал законной супруге: а сбегай в магазин шаговой доступности за парой пива. А она возьми и возрази. А у них жили два попугая. В клетке. И вот уязвленный муж взял ружье, зарядил его и открыл огонь по этой клетке. И обоих попугаев уложил на месте. Такие дела.

Обязательно надо людей занимать, развлекать. Например, какой-нибудь компьютерной игрой. Вот 50 фотокарточек, выберите деятеля, олицетворяющего вашу Родину. Сотни тысяч продвинутых не поленятся отстучать единственно правильный ответ: Джугашвили-Сталин. А другие сотни тысяч - неправильный: Ульянов-, там, Ленин, или Грозный Иван, или Высоцкий Владимир. После чего можно развести в интернете дискуссию: кто проголосовал глупей. Всё лучше, чем расстреливать попугаев.

Или: а давайте сочиним Нравственный Кодекс Петербуржца.

Истинный Петербуржец свято верит в добро и его победу, придерживаясь высочайших человеческих идеалов и ценностей.

А который, значит, не верит, или верит не свято, или не придерживаясь, или придерживаясь не высочайших, того в Уставный суд и лишать прописки.

И таких заповедей - 19 штук, то есть Моисей отдыхает. Впрочем, для детей и для незрячих предусмотрены краткие версии, - сказано на Fontanka.ru. Истинный Петербуржец постоянно ведет работу по духовному, нравственному совершенствованию своего характера.

А который не ведет или ведет не постоянно - см. выше. Истинный Петербуржец неизменно являет своим характером такие лучшие качества человека, как: интеллигентность, миролюбие, добропорядочность, честность, справедливость, милосердие, уважительность, терпимость, спокойствие, дружелюбие, аккуратность, чистоплотность, любовь, доброту и мужество.

Это все будет на специальном вкладыше внутри паспорта. Истинный Петербуржец использует в своей речи только нормативные выражения, его русский язык: чистый, точный, вежливый, немногословный, красивый и простой.

Вот какие тексты обсуждают в Смольном в рабочее время: потому что лето.

А также потому, что во всемирном списке странных профессий есть и такие, как дрессировщик уток, который должен мотивировать птичек живописно прохаживаться вокруг отеля.

Извольте прохаживаться живописно.

Помнится, в т.н. советское время такой кодекс очень скрашивал быт. Стоишь в очереди за водкой или за картошкой - а он висит на стене, вот и читаешь. Там еще были пункты про чувства к странам социализма и народной демократии: братский венгерский, скажем, народ любить, как и румынский, а из немцев - только трудящихся ГДР, а югославам и албанцам - фигу.

А также повсюду висели какие-нибудь строчки из стихов Маяковского. Я русский бы выучил только за то. Или: единица - что? единица - ноль, голос единицы тоньше писка.

Юбилей, кстати: 105 стукнуло бедняге. Это его голос теперь тоньше писка. Но все-таки неохота думать, что он был лгун. Предпочитаю предполагать лучшее - просто гортань у него была сильней головного мозга.

Спрашивается, однако, где же был и что делал, принимая эти тексты, мозг наш собственный.

- А ну, Лурье, встань. Расскажи про художественные особенности "Стихов о советском паспорте".

А какие там особенности. Паспорт носят в штанах, достают из штанин. Как дубликат какого-то груза. При пересечении границы, не важно, что легальном, за молоткастый могут распять. И все, кроме носильщика, смотрят на гражданина СССР с нескрываемой злобой. Что ж, вполне возможно. Нам-то откуда было знать.

Но вот что во Франции у женщины, если она не желает быть проституткой, один путь - в общественный сортир, подтирать за Маяковским лужи, - это же был бред явный. Безумный и бессовестный. Рассчитанный на совсем темных дураков.

А проходили его в десятом классе. В возрасте насмешливом. И ничего. Как миленькие, отвечали на экзаменах и писали в контрольных сочинениях, что все в порядке, стихи замечательные, имеют смысл, а состоит он в том-то и в том-то.

Это было по-своему не слабей православно-военного дела. Такая операция на интеллекте. Бесконечная серия таких операций. До прозы Брежнева включительно.

С людьми, получившими такого рода подготовку, можно делать все что угодно. Подбадривать их кодексами, освежать тарифами. Ничто не разрушит их святой веры в добро и его победу.

На отдыхе они решают кроссворды и стреляют попугаев.

28/7/2008

Проблема свечного огарка

Бесклассовой, космополитической, абсолютной - а значит, и никакой - истины в РФ не бывает, не так ли?

А бывает процесс постепенного превращения клеветнических измышлений в общие места.

Бывает, что лет этак девять подряд вы слышите со всех сторон, что знаменитая, несгибаемая мадам Вертикаль - берет! Что ее, так сказать, поверхность сплошь усеяна содрогающимися от вожделения присосками. Что сиденье субъекта Федерации - это столько-то лимонов предоплаты, и далее всегда. Смотрящего местной Конторы - столько-то. Прейскурант, короче, соответствует табели о рангах. Чин чина покупает.

Но вы же не обыватель какой-нибудь, чтобы верить сплетням. Тем более - собственной интуиции. Которая тоже, конечно, не молчит, когда выпирают из ящика эти щеки, и гляделки сверкают блеском определенно шельмовским. И все равно - вы же там, в алькове, со свечкой не стояли. За руку органами тоже как будто никто не схвачен. И презумпцию невиновности начальников никто не отменял.

И вот вы, значит, как все равно великодушный рогоносец, считаете сомнительной гипотезой открытый не вами закон природы. Чем докажешь? - запальчиво обращаетесь вы к собственному уму. - И вообще, не агент ли ты влияния?

Он машет рукой и угрюмо замолкает. И эта наша перебранка продолжается девять лет.

И вдруг появляется в ящике ныне действующий местонагреватель и как ни в чем не бывало заявляет: отвратительно!

Буквально это слово. Поскольку, оказывается, отвращает его, знаете ли, сложившаяся практика предоставления должностей по блату и - бр-р-р! - за деньги.

Для человека вроде меня, занимающегося бытованием мнимых сущностей, это был исключительно интересный момент. Посудите сами: ну что такого нового он сообщил? Предъявил ли огарок свечки? Чью-нибудь руку со следами органов? Ничего подобного. Просто артикулировал вчерашнюю клевету журналюг. И в ту же секунду она перестала быть клеветой журналюг, а превратилась в руководство к действию.

То есть в повод сетовать, вздыхать, кряхтеть, чесать в затылке. Давайте все вместе хорошенько подумаем, товарищи, проблема-то архисерьезная: откуда в России взять людей? Кто здесь достоин и способен вас, мздо- и лихоимцы, вас, продавцы и покупатели государства, - заменить? Такой колоссальный дефицит запчастей - губернатора лишнего и то днем с огнем не раздобудешь.

Лихо- и мздоимцы морщат лбы, скорбно кивают, поддакивают: экая, действительно, незадача - некем нас заменить, ну совершенно некем; не зачаты еще организмы с такими способностями; а нужен, ах, как нужен склад комплектующих - пропишем-ка его в бюджете отдельной строкой.

Какой, вы скажете, вздор: ГБ-то с "Единой Кормушкой" на что? А не волнуйтесь за них. Никто их не обидит. И вообще никого, кроме тех, кто не с ними. Цель дискуссии - выработать такое количество слюны, чтобы яд бывшей клеветы в ней полностью растворился.

Образовав пену - взвешенный такой консенсус общего места. Дескать, хватит уже вам болтать, что мы берем. Отныне все пойдет по-другому: болтать об этом будем мы. И щупальце берущего не оскудеет.

А с первыми осенними холодами, когда потянутся к югу журавли, глядишь, возьмемся, благословясь, и за коррупцию.

Первым делом дадим ей определение, потом установим ее социально-психологические корни, а уж там наметим и методы противостояния. И ну применять!

За применением точно дело не станет, над методами же придется говорильням попотеть. Чтобы были суверенные. Чай, тут у нас не Европа, чтобы коррупцию гасить силами продажной буржуазной прессы да юстиции, подчиненной спецслужбам. Но можно взять на вооружение что-нибудь из идейного арсенала товарищей Чавеса и Мугабе.

Из опыта их борьбы с инфляцией и Америкой, особенно с Америкой. Инфляцию граждане терпеть согласны. Да и коррупцию - не привыкать стать. Но как жить дальше, не имея на Кубе в засаде стратегических бомбардировщиков, начиненных мирным атомом, - вот в чем вопрос.

Без бомбардировщиков нельзя. Без истины можно. Тем более что она не существует. А хоть бы и существовала - советские всегда найдут в себе силы плюнуть ей в лицо.

"Они соглашаются с самыми вопиющими искажениями действительности, ибо не понимают всего безобразия подмены и, мало интересуясь общественными событиями, не замечают, что происходит вокруг. Непонятливость спасает их от безумия. Они глотают все подряд, и то, что они глотают, не причиняет им вреда, не оставляет осадка, подобно тому как кукурузное зерно проходит непереваренным через кишечник птицы".

И ворюги им милей, чем журналюги.

18/8/2008

Все уже сказано

И я спокойно перечитываю Оруэлла. А всю эту вашу подлую риторику видел в гробу. Бедняги! Симулируете истерику, воображая, будто имитируете оргазм.

Удивительно скверное получается порно.

То есть, разумеется, история печальная донельзя. Но ничего такого потрясающе нового не обнаружилось.

Допускаю, что все до единого осетины ненавидят всех до единого грузин. Как все хуту - всех тутси. Как арабы (и нацисты) - евреев. Бывает такой уровень культуры. На котором уровне темные инстинкты масс работают в резонанс намерениям вождей. Память о нанесенных обидах и причиненных страданиях тут практически ни при чем. Возьмите Чечню: у каждого там кто-нибудь убит - и что же: оставшиеся в живых голосуют, все как один, за "Единую Кормушку" - патриоты РФ, ничего личного.

С другой стороны, отчего не допустить, что начальник Грузии, хоть и образованный человек, а все-таки не Спиноза. То есть что он всерьез думает, будто т.н. целостность государства стоит человеческих жизней и смертей. Что территория дороже населения. Что и насильно будешь мил.

Возможно, сам он, как все-таки образованный, понимает, что это бред, но вокруг-то него - чернь и знать - сплошь советские, как и здесь.

Вот его и заманили в мышеловку.

Такой получился параграф из истории человеческой глупости. Мелким шрифтом.

Другое дело - злая воля. Как она вскипела. Как волна. Сколько уродливых существ оказалось вдруг на поверхности. Как они разевают пасти, пламенея глазками. Настал час их совокупительного торжества.

Обычно-то зло тратит довольно много времени на переодевание в добро, а тут представился шанс щегольнуть нагишом.

Чтобы вранье так и выглядело - как натуральное вранье, и хамство - как хамство. И лицемерием никого не обманывать, а применять его исключительно насмешки для.

Как это у Герцена: сифилис патриотизма.

Симптомы выглядят устрашающе, но лично я полагаю, что напрасно вы, граждане пациенты, так заголились.

Так разболтались.

Дескать, бомбить города - преступление против человечности. Истреблять население провинции только за то, что она не подчиняется центральным властям, - геноцид. Якобы кто так поступает - идиот и отморозок, и плачет по нем международный трибунал.

И такой отмороженный идиот будто бы не годится в нацлидеры.

Это с вашей стороны неосторожно.

Потому что в логике есть, знаете ли, один такой закон: если A = B, а B = С, то A и C, вы не поверите, тоже равны между собой, A = C.

И этот закон имеет, между прочим, обратную силу.

Грубо говоря - если за обстрел Цхинвали кто-то должен сесть в тюрьму, то кто-то другой обязательно должен сесть за бомбометание по Грозному. Особенно если у него со статьей "геноцид" тоже не все в порядке.

А вы: отмороженный идиот, отмороженный идиот. Как не боитесь?

Спасибо Оруэллу: ровно 60 лет назад он вас разъяснил:

"Зная, не знать; верить в свою правдивость, излагая обдуманную ложь; придерживаться одновременно двух противоположных мнений, понимая, что одно исключает другое, и быть убежденным в обоих; логикой убивать логику; отвергать мораль, провозглашая ее; полагать, что демократия невозможна и что партия - блюститель демократии; забыть то, что требуется забыть, и снова вызвать в памяти, когда это понадобится, и снова немедленно забыть, и, главное, применять этот процесс к самому процессу - вот в чем самая тонкость: сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься самогипнозом".

"1984". Кто прочитал - не забудет. Великий роман. А внутри - великий трактат: "Теория и практика олигархического коллективизма". Где разобраны главные принципы:

ВОЙНА - ЭТО МИР.

СВОБОДА - ЭТО РАБСТВО.

НЕЗНАНИЕ - СИЛА.

Да и собственно про вас там все нужное сказано, остается только переписать:

"...Благодаря ощущению войны, а следовательно, опасности - передача всей власти маленькой верхушке представляется естественным, необходимым условием выживания.

Война, как нетрудно видеть, не только осуществляет нужные разрушения, но и осуществляет их психологически приемлемым способом. В принципе было бы очень просто израсходовать избыточный труд на возведение храмов и пирамид, рытье ям, а затем их засыпку или даже на производство огромного количества товаров, с тем чтобы после предавать их огню. Однако так мы создадим только экономическую, а не эмоциональную базу иерархического общества. Дело тут не в моральном состоянии масс - их настроения роли не играют, покуда массы приставлены к работе, - а в моральном состоянии самой партии. От любого, пусть самого незаметного члена партии требуется знание дела, трудолюбие и даже ум в узких пределах, но так же необходимо, чтобы он был невопрошающим невежественным фанатиком и в душе его господствовали страх, ненависть, слепое поклонение и оргиастический восторг. Другими словами, его ментальность должна соответствовать состоянию войны. Неважно, идет ли война на самом деле, и, поскольку решительной победы быть не может, неважно, хорошо идут дела на фронте или худо. Нужно одно: находиться в состоянии войны".

Как вы, должно быть, не любите эту книжку. Как формулу карбофоса — клопы.

25/8/2008

Теряя друзей

Их было восемь. Фамилии см. на Yandex. ru., кому не наплевать. Лариса Богораз, Наталья Горбаневская и другие. Ровно 40 лет назад, 25 августа 1968 года, вдруг развернули на Красной площади в Москве самодельные плакаты.

Сообща обдуманные, выведенные от руки - либо по канцелярскому трафарету - ночью накануне. (Ах, какая была ночь - самая прекрасная в их жизни.) Что-то такое: да здравствует независимая Чехословакия! А также: мы теряем лучших друзей.

Серые повязали их в момент. Приговаривая почему-то (пока наручники застегивали, наносили мелкие удары, душили, все такое): у, жиды!

Хотя еврей среди них был, кажется, один: Виктор Фейнберг. (Или Файнберг).

В опорном пункте правопорядка семеро уговорили восьмую - студентку Баеву (если не путаю - Татьяну) - не возникать. А как будто она случайная прохожая.

Выглядела слишком юной для тюрьмы: 21 год.

С остальными случилось по соц. законности. Да и студентка не ушла далеко.

А жителей в стране было миллионов, что ли, триста. И было бы неверно считать, что только восемь порядочных. Думаю - восемьдесят. Или даже восемьсот. Я сам знал одного: написал, вообразите, в ЦК КПСС. Что не разделяет. Конечно, его отовсюду выгнали, а потом посадили. Рабочий, русский.

А я никуда не написал. И не то что жалею. А так. Не горжусь.

Только и нахожу в оправдание, что, в отличие от них от всех, уже тогда слишком презирал т.н. советскую власть. А не то чтобы вступать с нею в переписку. Типа: а знаешь ли ты, щука, что такое добродетель.

А они переживали, что о стране судят по поведению государства. Им было стыдно перед человечеством за страну. В которой ведь были когда-то Герцен и Толстой. Так вот, не думайте, что остались только овцы и козы. Под управлением гиен.

И вот чем отличалась та ситуация от нынешней: не нашлось тогда негодяя, который сказал бы им: ах вы, такие-сякие предатели, страна ведет войну - ваша ведь страна, - а вы!

Им припаяли срока за нарушение общественного порядка. Двоих, если не ошибаюсь, признали по суду сумасшедшими. Но все понимали: их вина, их несчастье, их психическая болезнь - любовь к Родине, только и всего. Отчего-то некоторым людям невыносимо видеть, что их Родина поступает низко.

А я был умней. То есть глупей. И, конечно, труслив. Я просто принял к сведению, что живу под властью нелюдей. И что это навсегда.

И многие тогда так решили. Стали жить в отчаянии.

А луговые и кокойты, запираясь по вечерам в уборных, мечтали, как проведут свой первый допрос.

А если бы тогда на улицы вышли с плакатами восемьдесят тысяч человек - и в том числе я, - как знать? - и эти подростки могли бы стать не теми, кем они стали.

Но поздно об этом толковать. И это было невозможно. И я, как почти все, был ничтожеством. И вот опять наступил СССР.

Он наступил - и ничего не изменить, - а остается разбирать состав атмосферы. Так сказать, для потомства - на тот случай, если ГБ не овладеет всей планетой и не уничтожит ее, овладев. О чем скажу, если сумею, отдельно.

Так вот, потомство, читай Оруэлла, а то ни черта ни поймешь. Какие мы были существа. И что значит - управляемое безумие.

Потому что если посмотреть холодным, отчужденным взглядом - например, издалека, с Британских каких-нибудь островов или Мальдивских, - то, действительно, получится некрасота. Действительно, каждый гражданин РФ, который нынче негодует на начальника грузин за его поступок против этой самой Южной Осетии, - а молчал в тряпочку или даже вслух ликовал, пока его начальники то же самое и в тысячу раз ужасней делали с Чечней (Финляндию, Прибалтику, Польшу, Венгрию, Чехословакию, Афганистан - оставим, так и быть, на совести пенсионеров), - каждый такой гражданин выглядит, строго научно говоря, как подлец обыкновенный.

Но так же не бывает - чтобы целая страна, седьмая часть земной суши, была населена сплошь подлецами. Среди них нельзя было бы жить, а не то что авторствовать.

Есть другая гипотеза. Другой диагноз. Поставленный в 30-е годы Ильей Ильфом по симптомам сугубо литературным. Ильф написал приблизительно так:

Ругают Уткина. Десять лет хвалили, теперь десять лет будут ругать. Ругают за то самое, за что прежде хвалили. Тяжело и нудно среди непуганых идиотов.

Был такой Уткин. Иосиф. Не спортивный комментатор, а поэт. Ныне забыт и вообще в данном случае нас не интересует. А интересует нас отмеченная в этом тексте способность советского сознания смотреть на вещи то снизу вверх, то сверху вниз. В зависимости от. По примеру главарей и горланов.

В этой концепции подлецы - всего лишь креативное меньшинство. Лгущий желток. Плавающий в белке идиотизма.

Но ты и этому, потомство, не верь. Что будто бы мы были идиоты. Легкомысленные - это да. Например, принимали войну за футбол - пока не получали под расписку цинковый гроб.

Но стеклом все-таки не умывались. Мыла не ели. И, хотя не производили полезных идей и товаров, умели - в большинстве - доживать до старости. Позорно несчастной, но так нам и надо.

Мы были - какие были. Жертвы опыта. Объект презрения. Полиция мыслей отбила нам мозги. Чтобы доказать самой себе, что мы ее достойны. Как и все остальные люди на Земле. Многие из т.н. иностранцев самоуверенно воображают, что они - другие, что с ними так нельзя, - но ужо.

1/9/2008

Зомби и сын

Ночь с 4 на 5 сентября 2004 года я провел в Ростове. После Беслана не спалось, и я ходил взад-вперед по какой-то большой улице.

Называлась она вроде бы Садовой - и, действительно, там были сады, а в садах - рестораны, и далеко разносились в темноте веселая музыка и хохот пляшущих.

Поскольку не поступило еще распоряжение скорбеть.

Если не ошибаюсь, это была та самая ночь, когда сто тысяч жителей Рима взяли каждый по свече и вышли из квартир. И зажгли эти свечи. Сама собой, говорят, образовалась из толпы огромная колонна. И тихо прошла по городу откуда-то куда-то, не спрашивайте меня - зачем.

Я это припомнил к тому - во-первых, - что в настоящий момент гражданское РФ общество сочувствует независимой Южной Осетии как-то ярче и непосредственней, чем тогда - зависимой Северной. Не дожидаясь указаний, свободно импровизируя. Например (сообщает ФСИН, он же - бывший ГУИН, он же - бывший ГУЛАГ): все обитатели ленинградских тюрем - надзиратели и заключенные - пустили по кругу шапку и скинулись, кто сколько может, примерно по червонцу с физлица. Как большая, дружная семья.

А во-вторых, я предполагаю, что у многих людей прогнившего т.н. Запада, при всей их политической неграмотности - обусловленной отсутствием такого надежного источника информации, как здешний 1-й ТВ-канал (2-й, 3-й, 4-й и т.д.), выработался какой-то инстинкт, позволяющий им распознавать моральный смысл событий.

Как эта ночная римская толпа, - ничего еще, в сущности, не зная, - вероятно, почувствовала про Беслан главное страшное - что дети были принесены в жертву.

Но здесь-то есть 1-й канал (и все остальные). Поэтому местных телезрителей поведение человечества в иные минуты прямо удивляет.

Вот как сейчас. Когда сугубо миротворческая операция привела к таким успехам. Когда мало того, что наказан вероломный агрессор, но еще и доставлено торжество важнейшему принципу, который, как выяснилось, разделяют все руководители РФ: право народов на самоопределение превыше всего! По крайней мере, точно превыше какой-то там территориальной непорочности.

Неохота мне признаваться - неохота очутиться вдруг, ни с того ни с сего, в такой компании, - но вообще-то я - за. В смысле - за этот принцип. Считаю его более симпатичным, чем противоположный.

Но мало ли что я считаю. Главное - что кое-кто другой свои убеждения переменил. Девять без малого лет тому назад - под Новый 2000-й - где-то под Ханкалой, стоя в камуфляже перед строем камуфляжей (вижу эту телекартинку, как сейчас), говорил им так: вы воюете не просто за честь и достоинство России. А за нечто большее - за ее территориальную целостность.

(Полагаю, запись сохранилась. Министерство Правды в случае чего, конечно, подтвердит.)

А теперь он, похоже, прозрел. И вместе с ним - тотчас же - все сограждане, как один. И без памяти рады, что в кои-то веки приложились вооруженной рукой к несомнительно правому делу. И что южные осетины, а заодно и абхазы избавлены, наконец, от великодержавного ига.

И я тоже за них рад. Раз им так лучше.

Но вот остальное человечество почему-то не аплодирует. Разве что группировка "Хамас". И группировка "Хезболла".

Хотя казалось бы - не все ли ему, человечеству, равно. Как далеко окрест распространится власть какого-то Такого-то. Или кому достанется пляж.

Вы скажете: тут замешался буржуазный пацифизм, так свойственный некоторым людям, особенно западным. И этих погибших им, видите ли, жаль, и тех. С обеих, видите ли, сторон.

А ведь не маленькие, должны понимать: на то война. Развязанная, кстати (по сведениям 1-го канала), - редиской, возомнившей, будто территориальная целостность и т.д. И пусть братский грузинский народ пеняет на себя.

Логика железная, но человечество словно не слышит. Как если бы чем-то еще было смущено, помимо жертв и разрушений. Чем-то еще.

Каким-то, что ли, нарочито фальшивым звуком победных речей. Что ли, глумливым.

Ну вот поставим себя на секунду на место злосчастного месье Саркози. Напичканного, как любой европеец, всякими суевериями и предрассудками - типа: не давши подпись - крепись, а давши - держись.

А тут вдруг выходит к прессе генерал и сообщает: мы, как вам известно, пообещали, что выведем войска, - так вот, не выведем, а только отведем. И добавляет игриво: почувствуйте разницу.

Через несколько дней выступает деятель нижней говорильни - правда, не туз и не король, а так, толстый валет: даже и отводить, заявляет, не собираемся; наоборот - расширим присутствие войск; и это не будет нарушением обещания - поскольку обещали-то мы уважать суверенитет, а не территориальную целостность. Такой острослов.

Еще через день - министр иностранных дел; в суровой своей манере, язвительным голосом: заглянули мы на досуге в этот пресловутый, якобы подписанный нами документ - и что бы вы думали? оказалась просто Филькина грамота; лично я впервые вижу эти шесть пунктов; мы будем тщательнейшим образом исполнять шесть совсем других. Разумеется, в полном, как всегда, соответствии с международными нормами.

Что прикажете про все про это думать простаку французу? Как не заподозрить, что его обманули на четыре кулака. Причем без видимого резона, как бы чисто для удовольствия. Каков же тогда моральный смысл событий? Не заключает ли он в себе некоторого злорадства.

Дескать, куда это ты собрался, братский грузинский народ? не в Европу ли? а вот за это поступим с тобой, как хотим, - а Европа, спорим, не пикнет?

Примерно так это, должно быть, смотрится снаружи. Хоть из Франции, хоть из Сербии. Насчет Англии вообще молчу.

Но и внутри, не скрою, ощущается тухлый запашок наглого фарисейства. Какая скоропостижная любовь к лицам этих двух кавказских национальностей. А к начальству страсть - вообще на уровне половой. В таком, наверное, настроении рыба идет на нерест: чтобы икру как можно скорей посыпали поваренной солью, а то невтерпеж.

8/9/2008

Положительный пример

А зеленый-то, я смотрю, приподнимается с колен. Округлился чуть не на рубль в диаметре, отвердел. Прямо как назло. Вместо того чтобы изнемочь в лоне суверенной экономики, изникнуть.

Положим, это мимолетный прилив. Да и что такое рубль? Два коробка спичек. (Или уже один?) Ну хорошо: прижмите долларовую купюру спичечным коробком - намного ли ярче стала жизнь?

Но если у вас миллиард таких купюр, вы на этой неделе, не ударив палец о палец, разбогатели на миллиард спичечных коробков.

А если вы миллионер - то на миллион.

То есть вам маленькая победоносная безусловно пошла на пользу. Так, может, вы ее и того?.. По крайней мере, меня учили в школе и потом в универе, что войны всегда затевает буржуазия в погоне за сверхприбылями.

Успокойтесь, не верю я в это, просто шучу. Это не вы. И не Маккейн, уж извините. Допускаю: он бы и не прочь освежить свою рекламу, но мог ли знать наверняка, что партия и правительство пойдут ему навстречу так бескорыстно и ревностно?

То же и с вами. Ваше алиби - непредсказуемость зеленого. Ибо единой мыслью подъемлется - как шутили в бурсах сами знаете про что.

Вообще, друзья, пора избавляться от этой советской отрыжки - от вбитого в мозг материализма. Стихийного. Ползучего. Типичный кокаин для народа.

Будто бы все решают интересы, и кто в барыше, тот всему и причиной.

Это выглядит убедительно только до тех пор, пока не случается война. В которой здравый смысл вообще, как правило, не участвует. Какие там выгоды, какие интересы.

Вот эта, например, вообще началась чистого человеколюбия ради.

И это отчасти удивительно, потому что абстрактный гуманизм нынешней номенклатуре не особенно близок. Она воспитана в традиции скорей мизантропической. В традиции, скажем прямо, отвращения к человеку. К ничтожному этому существу.

Помните, был такой Хват. Палач академика Вавилова. Такая, значит, выпала ему историческая судьба. И он сумел отучить подследственного на вопрос: ты кто? - отвечать: я академик Вавилов. А приучил отвечать: я мешок с дерьмом.

Не думаю, что узник чувствовал только страх. И Хват вряд ли просто развлекался. Он утолял свою потребность презирать. Доказав ученому целым рядом экспериментов на его теле, что физическая боль бывает сильней всего.

Или вот вспоминает одна политзаключенная, что против женщин был у следователей Лубянки специальный прием. Привозят какую-нибудь такую - супругу партсекретаря или, там, актрису - и она пытается держаться с достоинством - типа: несомненно произошла ошибка, вы за это ответите, знаете ли вы, кто мой муж, и позовите вашего главного, - тут ей внезапно дают изо всей силы кулаком в низ живота. И все: она уже мокрая, мучается от собственного запаха и стыда - и все, что угодно, подпишет - собственный смертный приговор за подготовку покушения на товарища Сталина, - лишь бы ее отсюда увели. И чувствует себя грязной, грязной, отвратительно грязной - и молодые подтянутые люди в отглаженных мундирах так с нею и разговаривают. Брезгливо.

Это первая идея любой тайной политической полиции (ТПП), бессчетное число раз проверенная на практике, - что любой человек только притворяется человеком. Пока им не занялись. А занявшись - превратить его во что угодно другое не стоит труда. Поскольку на самом деле он состоит из грязи.

Вторая идея - что т.н. право представляет собой хитрую сеть злостной лжи. Набрасываемую на орудие возмездия, чтобы остановить или хотя бы замедлить необходимый удар.

(Это у ТПП врожденное: она ведь поначалу создается как второе правосудие. Чрезвычайное, временное, фактически нелегальное.)

Третья идея - что т.н. правда есть нечто, извлекаемое из человека либо пыткой, либо за деньги. Говорить ее просто так - бесстыдство.

Я знал одного. Не то чтобы близко. Но неоднократно наблюдал. Он никогда не говорил т.н. правды. Но не любил и врать. То есть любил - но в режиме монолога, как бы художественного. Как бы резвяся и играя.

А в глаза, прямо в ответ - не любил. И навсегда проникался ненавистью к тому, кому соврал. За то, что вынудил, фактически заставил.

Вот какая нервная система.

А не исключено, что и вся-то мировая история есть соревнование нервных систем.

Вообразим - сугубо теоретически, - что какую-нибудь страну захватило ее же собственное государство. И что это государство, в свою очередь, оказалось захвачено ТПП. Тогда на всех решающих стульях расселись бы мужчины, одержимые тремя идеями - или комплексами, - сказанными выше.

ТПП легко размножается при каком угодно общественном строе, питается любой экономикой. Но режим наибольшего благоприятствования для нее - т.н. национал-социализм. Национал- в том смысле, что население чужих стран считается за дикую фауну; социализм - в том смысле, что население подвластной страны считается за одомашненную живность.

Короче, случись такое в действительности - держись, бедняга человек.

Бери пример с доллара.

15/9/2008

Только лошадь и змея

Отбомбились, отстрелялись, за неделю ценою сотни своих истребили сотни три чужих. Теперь месяцы, а то и годы куражиться, оправдываться и угрожать.

Или, наоборот, ничего такого не было, а просто идет себе и все идет многосерийное телешоу под кодовым названием типа "Пена на губах".

На всю осень или на всю жизнь. Оставшуюся.

Вместо мирных трудовых свершений. Вместо вестей с полей. Вместо репортажей с переднего края нанонауки.

С птицеферм.

Из коттеджных поселков колхозного типа.

Все это долой, даешь "Пену на губах" non-stop.

Как если бы, предположим, пришло кому-то в голову включить на полчасика Большой Калькулятор - так, для очистки совести: обрисуй, машина, среднесрочный прогноз. Точно ли Запад погибает, а мы держим Господа Бога за. Будет ли наше поколение жить при капитализме.

А Большой Калькулятор возьми и выдай неподобное. Что-то про пенсионный фонд. Типа: на всех не напасешься. Ошибка в программе.

Вырубали, перезагружали, опять врубали, - упрямая машина стоит на своем: в среднесрочной перспективе наблюдается преизбыток умных нищих.

Значит, надо их к этому положению помаленьку да потихоньку готовить. Заранее все разъяснить. Чтобы не пеняли впоследствии на судьбу, а с восторгом осознали необходимость. Прямо сейчас. Заодно и поглупеют.

То есть действовать согласно отработанной методике.

Есть ведь такие методики, есть.

В конце 70-х был у меня по работе товарищ, вполне симпатичный, не без диплома о высшем гуманитарном. Впрочем, партийный. Даже полковник запаса. И однажды я при нем разворчался, что нигде не достать (помните такое слово?) гречи - гречневой, значит, крупы. Дефицит (помните такое слово?). А детям надо.

И тут он меня срезал. Пристыдил. И я его реплику запомнил навсегда. Он сказал, мягко так улыбаясь:

- Что поделаешь. Приходится подтянуть пояса. Нейтронная бомба стоит дорого.

Он был прикреплен к распределителю (помните такое слово?), и там гречневую крупу, наверное, давали иногда. Но и помимо распределителя умел чувствовать, как настоящий советский. Чья основная добродетель - стойкость в бедствиях.

Ну не совестно ли, в самом деле, предаваться роскошным мечтам - например, про ту же пенсию: чтобы она зашкаливала аж за четверть зарплаты (ага! сейчас! А в придачу бесплатных лекарств не желаете? А - коки с соком?), - в такое тревожное время, когда.

Когда один только военный госзаказ на будущий год необходимо довести до 1,2 триллиона рублей, вы только бросьте взгляд на эти нули: 1 200 000 000 000. (И наращивать, наращивать год за годом.) Сколько это будет, если пересчитать на пенсии?

Когда совет безопасности РФ устраивает специальное выездное заседание в Арктике, на Земле Франца-Иосифа: прикиньте, сколько стоит керосин туда-обратно с охраной; а ближе нельзя - время такое тревожное.

Когда оперативная обстановка неотвратимо требует, чтобы ракетоносный колосс "Петр Великий" срочно развел пары и отчалил к берегам Венесуэлы. Да, небось не дешево. А не дороже нейтронной бомбы. А бесплатно только птички поют.

А зато американцы, зачем-то выбирая себе президента, будут весь день поглядывать на небо. У Петра Великого близких нету никого, только лошадь и змея - вот и вся его семья.

Это не военный оркестр рыдает. Это плачут за кадром ваши денежки.

Монологи же действующих на экране лиц образуют как бы контрапункт. Благородное негодование. Высокомерная неустрашимость. Задушевный слог.

- Нам что, оставалось утереть кровавые сопли и склонить голову? Что вы хотели - чтобы мы там перочинным ножичком размахивали? А что такое адекватное применение силы, когда против нас используют танки, тяжелую артиллерию, мы что, из рогатки должны стрелять? Те, кто затеял, должны были понимать, что получат по морде по полной программе.

Энергетика-то, энергетика. Так и пышет.

И весь текст выдержан в этом бодром ключе. Вот как надо разговаривать с иностранцами. Вообще, работа сценарной группы - выше всяких похвал. Особенно запоминается эпизод, в котором исполнитель роли министра иностранных дел обкладывает одноименного министра Ее Величества - матом. Натуральным. Бескомпромиссным.

Наглый, значит, англосакс по телефону излагает, видите ли, "возражения Британии и всей Европы по поводу действий России в Южной Осетии в минувшем августе".

Контраргумент сходу - учитесь, дети:

- Who are you to f------ lecture me?

Это вариант The Daily Telegraph. Перевод на сайте newsru.com:

- Да кто ты, б..., такой, чтобы мне лекции читать.

Вот это по-нашему. Поднявшись со всех четырех. У англичанина от изумления отваливается челюсть. А патриот, не теряя ни минуты, развивает достигнутый успех. "Один из источников на Уайтхолл отметил, - продолжает The Daily Telegraph, - что разговор свелся к фразам вроде "ты, б..., то, ты, б..., сё". Нас это шокировало".

Шокировало это вас. Теперь на международной арене принято говорить: наложили в штаны.

Как сказал на весь мир глава одного правительства про одного зарубежного тележурналиста.

Который, правда, ничего никуда не наложил, и всему миру это было уже известно. А наложило - на американский видео- свой звукоряд - ТВ главы этого самого правительства. И село в лужу. Или даже не село, если уж поддерживать этот стиль до конца.

Но когда же такие вещи мешали пенообразованию.

22/9/2008

След облака

Любит иногда - во всяком случае, любило раньше - т.н. государство, бывая в гостях, изобразить соломенную вдову.

Вздохнуть при случае притворно: вообразите, я там, в России, совсем одно, никто моих демократических устремлений не понимает. Вот была бы у меня, как у других, опора в жизни - гражданское общество, - ах, какую бы мы с ним вместе свободу развели. Но, увы, неумолимый исторический рок решил иначе.

На самом-то деле, конечно, есть у него, у т.н. государства, т.н. гражданское общество, как не быть. Только они не состоят в законном браке, а предпочитают интимную связь. Которой зато предаются с утра до вечера.

В обеденный перерыв обмениваются залогами немеркнущего чувства.

Как на этих днях: группа личностей гражданского общества посетила нижнюю говорильню и украсила несколько ее личностей самодельными медалями. Отчеканенными в честь общего их потустороннего покровителя - железного Феликса.

Которому, если бы дура-природа умела ценить заслуги, стукнуло бы в этом сентябре аккурат 131.

И так они все от этого разнервничались, расчувствовались. Некто Колесников Владимир - помните, дородный такой, он теперь в говорильне, - что же это такое получается - спрашивает: нам медали, а где же он? Эдмундович-то как же, а?

И который из гражданского - Тимофеев фамилия, комсорг ГБ и президент союза ее ветеранов - тоже еле сдерживается: действительно... как подумаешь... в каком-то саду, безлюдном, темном, совсем один... под открытым небом...

Ничего, ничего, - очередной из говорильни вступает: отольются им наши скупые слезы. История все расставит по местам. Недолго ждать.

Так трогательно. Так интересно. В интернете нашлись признания этого комсорга - газете "Красная звезда". Оказывается, таких, как его СВГБ, структур в одной Москве сотни. Объединяют мужчин в расцвете сил со стажем 20 лет в органах. Прикиньте совокупную численность. Это ли не общество. По будним дням почти поголовно все, действительно, в гражданском. На иномарках. Занимаются, если хотите знать, бизнесконсалтингом, вот. Раз капитализм.

При социализме же они, как известно, в основном, занимались тем, что мешали некоторым писать, многим - читать. Поскольку считалось, что изготовление, распространение и чтение качественной литературы подрывает основы. (И ведь подорвало - все, кроме одной.)

И жил на свете - еще в мою бытность - миллион-другой (а то и поболе) советских людей, которые вместе составляли как бы облако читателей. Не общество - облако. Ни черта не понимали в экономике, а про политику только смутно воображали, что якобы она могла бы существовать и с человеческим лицом.

Но, как это ни странно, благодаря чтению (причем литературы не какой-нибудь специальной, а простой художественной) выработали некий инстинкт, позволявший им отличать дурное от хорошего. Чувствовать разницу.

И за это партия, правительство и особенно органы их ненавидели. И даже немножко боялись. Как носителей какой-то странной силы, назовем ее условно совестью.

Теперь эти люди - абсолютное их большинство - делись куда-то. Подозреваю - просто умерли. Все эти ИТР и МНСы, знавшие Мандельштама и Ходасевича наизусть. Библиотекарши, прятавшие под кофточки приговоренный к списанию и сожжению "Один день Ивана Денисовича". Машинистки и фотографы, размножавшие "Доктора Живаго", "Архипелаг", "Лолиту" и "Письма к римскому другу". И "Сказку о Тройке". Впали, в отличие от ГБ, в нищету. А потом политическое отчаяние их доконало.

Вот как раз славная новость из той же говорильни: гробовое пособие повышается до целых 4 тысяч р. на тело. Торжество единственно верного социального курса: госбюджет будущего года может безболезненно позволить себе такой шестимиллиардный расход.

То есть запланировано на 2009-й полтора миллиона смертей.

Так и уходят - не видите, что ли, - уходят последние читатели Самиздата и толстых литературных журналов. Перекатная грамотная голь. Образованщина - как обозвал ее человек, которого она любила едва ли не больше всех.

А которые отравили ей жизнь - разными подлыми способами отнимали единственное наслаждение: не давали читать, - они даже не стареют. Во-первых, денежное довольствие, а во-вторых - благотворная обстановка: даже между приличным и неприличным разницы больше нет. Отменена официально. Им только немножко недостает т. Дзержинского. И т. Жданова. И, наконец, Самого внести обратно в Мавзолей: не припрятана разве в подвале запасная копия?

Все это - присказка. А вот и сказка. В этом нашем узком маргинальном кругу кое-как одетого старичья, расхаживающего по улицам, смешно сказать, пешком и до сих пор почитывающего литературные журналы, случилось событие. Затмевающее в наших подслеповатых глазах пляску биржевых курсов. Заглушающее хамский телелай.

В сентябрьском номере "Нового мира" опубликованы дневниковые записи Лидии Корнеевны Чуковской об Александре Исаевиче Солженицыне.

Всего лишь история отношений двоих людей. Как понимал ее один из них. Стремительным пунктиром.

Но люди очень большие - мифологической, вообще-то, величины. Андрей Дмитриевич Сахаров отчасти участвует.

И читать - больно. Словно все, что случилось между ними и с каждым из них, есть как бы объяснение - как бы предсказание - того, что потом случилось с душой страны. Какие силы в ней, в душе страны, действовали. Какими слабостями оборачиваясь. Вследствие чего несчастная Образованщина вымерла. И угасла Литература. Уступив общественное мнение сами видите кому.

29/9/2008

Из хрестоматии

События в Южной Осетии выявили необходимость наладить как можно скорей производство атомных подводных лодок с крылатыми ракетами. Приятно выписать такую фразу - скелет Щедрина содрогается от зависти: старику-то приходилось их сочинять самому.

Фактически ум М.Е. работал, как самогонный аппарат: извлекая абсурд из перебродившего официоза. В его время начальники притворялись, будто в головах у них происходит такой же процесс, как у нормальных людей. И, пытаясь доказать, что гос. мышление есть мышление высшего порядка, не зависящее от биохимии, сатирический писатель вынужден был прибегать к упрощениям на грани клеветы. Дескать, единственно верный стратегический курс может быть выработан и кучкой колбасного фарша. И даже будет сформулирован мощней, чем допускает обычная мозговая ткань. (Которая довольно часто рвется, где тонко: тормозит на переходе от причин к последствиям, к целям от средств.) Напрягая воображение, Салтыков лично моделировал в тексте этот путь идей сквозь вещество не серое.

А нам - буквально даром. Готовый, высокоградусный абсурд, чистый, как слеза.

Вообще, на каждом буквально шагу чувствуется, что русская т.н. классическая литература одряхлела. Превратилась в маразматическую старуху. Беззубую, в растрескавшихся роговых, укрепленных проволокой очочках. Стоит на углу, бормочет что-то в рифму. А что - не разобрать.

Через Кирочную на пересечении с бывшим Воскресенским, ныне пока что Чернышевского - растянуто на тросах полотнище. На полотнище - Пушкина портрет. С бакенбардами, как положено. Большими буквами:

Уважен хочешь быть - умей других уважить. Александр Сергеевич Пушкин.

Потом помельче:

Санкт-Петербург сближает людей. Правительство Санкт-Петербурга. Программа "Толерантность".

Как вы уже догадались, стих, конечно, не пушкинский.

Но какая разница? Главное - полезный. Однозначно понятный. Вот именно что - сближает людей. Водителя, например, с автоинспектором. Вообще милицию - с теми, которые понаехали тут. Стих про консенсус. Про то, что сухая ложка рот дерет. Что спасибо не булькает. Что спасибо - некрасиво, надо денежки платить.

В этом смысле дополнительная надпись на другой стороне полотнища - Санкт-Петербург. Обычаи, нравы, традиции - только зря сужает поле действия.

Общегосударственный, можно смело сказать, стих.

Особенно в свете развития капитализма в России. Это же наказ правопорядка - бизнесу: уважь! - и не исключено, что все обойдется. А которые не умеют уважить, тех - согласно нравам, обычаям и традициям - наклоняют, нагибают и мучают.

Как и все, я про это читал. Заглядывал и в статистику. Знаю, что пока я допишу эту колонку (часа через два), органы в разных местностях РФ разорят и/или отнимут у предпринимателей, которые не уважили, - этак с десяток фирм.

А на днях один из таких сюжетов прошел очень близко - случился с личным моим знакомым. И что смешно: тоже посрамил классическую литературу. Которая оказалась тут как тут, седыми космами тряся.

Есть, значит, у меня такой симпатичный знакомый, по имени Питер Винс, человек с потрясающей историей. Дед его был мученик и герой - баптистский священник, погиб за веру, расстрелян в 37-м. И отец был мученик и герой, тоже баптистский священник, получил 13 лет лагерей. Где, скорей всего, и сгинул бы - но в 1979-м его и еще нескольких заключенных обменяли на двоих советских провалившихся шпионов. Его посадили в самолет, доставили в Америку, а впоследствии отпустили к нему жену и детей, в том числе вот этого самого Питера, звавшегося тогда Петей. Что и спасло юношу от ареста, поскольку он был активный диссидент и даже правозащитник.

И вот этот самый Питер Винс, гражданин США, как только т.н. советская власть изобразила мертвого жука, рванул на родину. Чтобы, значит, принести родине, которая так безжалостно обращалась с его семьей, как можно больше посильной пользы.

Помочь ей найти свое человеческое лицо.

Видимо, Питер один из тех людей - не знаю, сколько их всего, - которые полагают: чтобы страна стала нормальной, в смысле - чтобы в ней имели реальную силу законы, свободы и права, - надо жить в ней так, словно она и есть нормальная. По законам поступать, правами и свободами пользоваться. Ну как если бы в Конституции была написана правда.

Он поселился в Москве, основал фирму, потом еще компанию. Занялся логистикой (убейте, не объясню, что такое), а также поставкой в приличные рестораны приличных заграничных вин. Скромный такой, но устойчивый доход.

Часть прибыли - на благотворительность: на помощь, скажем, ВИЧ-инфицированным детям, вообразите, в Сибири.

Некоторую сумму - на премию имени академика Сахарова: "Журналистика как поступок". Непродажную прессу, прежде всего в провинции, воодушевить.

Понимаете теперь, причем русская классика? Это же роман Чернышевского (чей пока что проспект и станция метро) "Что делать?", один к одному.

И сравнительно долго все у Питера шло сравнительно неплохо. Как-то он умел отбиться и от бандитского рэкета, и от милицейского. И даже взяток не давал - будто бы совсем, но это слишком невероятно.

Все тип-топ, пока в прошлом году не явился к нему Западного, скажем, московского округа ОБЭП. А в этом сентябре - скажем, Северного, или наоборот.

Про все остальное - как потрошили компьютеры, как странные понятые душили клерков, - читайте в письме П. Винса к Д. Медведеву. Опубликовано в "Новой газете". Кончается воплем: помогите, ради Бога!

Смешной, не правда ли, человек. Вместо того, чтобы просто позвонить по телефону смотрящему за этим округом - Северным или Западным, - и спросить: сколько? И уважить. А теперь, боюсь, все пропало.

Да, а что касается якобы пушкинского стиха. Это измененная строчка из послания П.А. Вяземского - М.Т. Каченовскому. 1820 г. Про литературную критику.

Так что, правительство Санкт-Петербурга - а, правительство Санкт-Петербурга! Сними ты это полотнище, это позорище. Сшей из него, что ли, брючный костюм.

6/10/2008

Какие силы

Живешь - ничего не знаешь. Где право, где лево. Какие механизмы спрятаны в жуках. Какие силы действуют в конфетах. Не говоря уже - в РФ.

Про жуков и про конфеты - это стихи Николая Олейникова. Расстрелянного, когда в стране вовсю играли силы мира и социализма.

Впоследствии подтянулись и примкнули извне еще и силы прогресса. И эти три группировки сил попарно каждый Божий день давали решительный отпор силам реакции. Тянувшим, тянувшим свои грязные лапы через океан. Конечно, Атлантический.

А теперь не разберешь ни черта. Какие силы заправляют. Если верить собственным глазам - опять же три: органы, деньги, идиотизм. И все решается между ними, полюбовно - тройственным таким сердечным согласием.

В пятницу после обеда выяснилось, что сил вообще-то гораздо больше - хренова, как говорится, туча. Только - невидимая. Почему и силы различаются исключительно на слух. По вздетым ими на себя прилагательным. Кстати, это не просто: есть одноименные - одних Правых Сил, как минимум, две. Но имеются и другие - и даже одна Сила, кто бы мог подумать, Гражданская.

Имелись. До пятницы.

До после обеда. Когда союз Одноименных Сил разжал свой миллионнопалый кулак. И обхватил Силу Гражданскую. И чью-то еще.

Говорят, кулак вскоре опять сожмется. И станет значительно тверже. Без лишних Сил. К середине ноября.

Такой, значит, проект. Органы - за, деньги не против, идиотизму по фигу. Или, наоборот, деньги - за, органы не против.

С одной стороны, начальники не знают, куда девать людей, считающих себя порядочными. С другой - люди, считающие себя порядочными, не знают, куда деваться. С третьей - деньги в массе своей перебесились и, пожалуй, охотно предпочли бы, чтобы их считал (еще чего! - ну ладно: хотя бы присутствовал при подсчете) кто-нибудь такой. Кто считает сам себя каким-нибудь таким.

А необъятный ресурс идиотизма дает гарантию: чем-чем, но Силой эти люди не сделаются никогда.

Был, правда, один кратковременный эпизод. Когда Ельцину, помните, пришла в голову гениальная мысль (ему первому - и последнему - из всех начальников), и он даже посмел ее высказать: что есть на свете люди умней его. И что, раз так, пусть рулят они.

Органы ответили тотальным саботажем, деньги, озверев, бросились к деньгам, а идиотизмом умники решили пренебречь, не до того им было.

И потерпели сокрушительное поражение. И разбежались кто куда. А идея, которая их одушевляла, так и осталась стоять посреди страны у позорного столба. Чтобы каждый мог подойти и плюнуть в лицо. Или плеснуть из горшка.

Через какое-то время сбросили ее в яму.

А ничего себе, вообще-то, была идея: что будто бы Россия вполне могла бы существовать, как нормальная европейская страна, не хуже никакой другой. Порядок, свобода, достаток, чистота, и так далее. А не произвол насилия, воровства и вранья.

И вот - как бы это ни казалось удивительно, - до сих пор в стране якобы остались миллионы людей, которым эта идея не представляется ни безумной, ни ненавистной. Возможно, они даже думают, что она, хоть и не подает признаков жизни, а все-таки еще не умерла.

Им говорят: вот вам лопаты, забросайте, наконец, эту падаль, примите участие хотя бы для виду, заслужите доверие, оплата сдельная. Не берут лопат. Что-то внутри препятствует. То ли слабость, то ли какая-то, действительно, сила.

Сами-то они, похоже, полагают - сила. Наличие которой дает им основание считать себя порядочными людьми. Но зато отнимает все шансы на успех в жизни.

Не говоря - на карьеру. А просто на любую официальную роль, которая позволяла бы способствовать, скажем, добру; противиться, скажем, злу.

То есть им остается прозябать. Остается статус лишнего человека. Наподобие беспартийного интеллигента в СССР. Или даже наподобие чешского, словацкого интеллигента, исключенного из компартии в 68-м, поздней осенью.

Вот о них, стало быть, и хлопочут московские предводители Сил. Чтобы этим беднягам дозволяли иногда провинциальные власти собираться в местных библиотеках или красных уголках и петь хором: возьмемся за руки, друзья. И занимать должности типа завуча или завлаба. Наиболее полезным - даже заседать в местных говорильнях.

Понятно, что и способности самих предводителей не должны пропадать зря. Когда по ним плачут экспертные советы, закрытые фуршеты. В принципе-то, конечно, блажен муж, иже не иде на фуршет нечестивых. Но зато иже иде - бывает ублажен.

Отчего, в самом деле, не образовать запасную правую подкормушку. Вот это будет настоящая многопартийность. Непорядочные пусть остаются в гвардии кардинала. А вы, порядочные, записывайтесь в полк мушкетеров короля. Не отсиживайтесь в своих разрушенных замках, а будьте на виду и под рукой. Чтобы в случае чего вас можно было бы взять по утвержденному списку за одну - Варфоломеевскую, предположим, - ночь.

И все бы хорошо, и ладушки - согласие есть известно какой продукт, - а некоторые не совсем довольны. Некоторым мерещится, что эта история чересчур похожа на сюжет Мопассановой "Пышки". Но там от несчастной жертвы общественного темперамента не требовали, по крайней мере, чтобы она, собрав, например, трактирную прислугу на пресс-конференцию, объявила во всеуслышание, что направляется в номер к прусскому офицеру отчасти по необходимости, отчасти по доброй воле и даже по собственному почину: поскольку в среднесрочной перспективе не видит альтернатив.

Да и в наше время - взять пример помельче, зато поближе, - когда чемпион по "Что? Где? Когда?" внезапно ощутил себя Гражданской Силой, ему ничего такого не приказывали. Не запретили уверять, что это у него самопроизвольный позыв. Дескать, вышел из ресторана, взглянул окрест - и захотелось помочь народу: попасть в говорильню, чтобы добиться всеобщего права на эвтаназию, в крайнем случае - на короткоствольный пистолет.

А тут - первым делом обязательно напишите на новом знамени: Нас толкнули - мы упали, нас подняли - мы пошли.

Написали, мушкетеры? Начинайте движение. Правое плечо вперед!

13/10/2008

Трезвый взгляд

А нам, придонной мелкоте, отлично. На нас не сыплется. Опять же, заводь наша такая тихая. А кризис бушует за бугром, почему и называется - мировой.

Так что смотрите: на ответственных лицах - ни тени беспокойства. А общегуманная укорительная печаль. Дескать, сочувственно огорчены тяжелым положением, в котором оказались некоторые страны капитала. Хотя не можем не напомнить со всей прямотой, что попали они на бабки исключительно по собственной вине. Не сумели подобрать себе серьезных, ответственных начальников. Заигрались в демократию - вертикаль искривилась окончательно. Распустили, короче, экономику, загордились - теперь, конечно, хлебнут горячего до слез.

Но мы не оставим их погибать в нищете - а готовы в любой момент помочь добрым советом. Если возьмутся за ум и больше не будут крошить на нас батон.

Я даже включил ящик - чего стараюсь избегать, - и лично убедился: в РФ-то все ok, стабильность продолжается. Все эти панические разговорчики - что якобы здешняя экономика вдруг подешевела чуть не втрое - вообще, наверное, клевета. И не может такого быть, а если бы случилось - в новостях намекнули бы обязательно. И что биржи закрыты впредь до особого.

А хоть бы и закрыты. Давно пора. Советскому человеку там делать нечего. Насмотрелись еще при Брежневе на этот Уолл-стрит: орут, как оглашенные, и пальцы вверх кидают. Что, не ловится больше прибыль на лету? Так вам и надо, спекулянты.

И это совершенно случайное совпадение: что за маленькой победоносной сходу, без паузы, - кризис. Как в анекдоте про землетрясение: откопали из-под глыб спасатели пенсионера, как был - со спущенными штанами, на стульчаке. Старик весь трясется, виновато глядит и повторяет, оправдываясь: я же не хотел... Я просто дернул за цепочку...

(Это при советской власти было: сливные бачки с цепочками.)

А у нас и землетрясение не чувствуется. Нет-нет, я же говорю: все отлично. Ни малейшей растерянности, даже наоборот. Ничто не может помешать нашим кораблям дотянуть до побережья Венесуэлы: финансовая система легко выдержит дорогу туда (если потребуется - и обратно). Штабные учения убедительно показали, что не заржавеет в случае чего и превентивный ядерный удар.

И разбитому внутреннему врагу послан сигнал: пощады не жди. Ни з/к Муртазалиева, ни з/к Бахмина, ни, тем более, з/к Ходорковский.

Не дождетесь такого правового нигилизма, чтобы матери двоих детей, беременной третьим, за примерное, видите ли, поведение полсрока (не беременности, а отсидки) скостить. Мало ли что такие поблажки допускает закон. Мало ли что двенадцать (на эту, когда я пишу, минуту), двенадцать тысяч юзеров-лузеров вроде меня слезно просят в интернете за эту Бахмину Светлану, давят на сентимент.

Перетопчутся. Как миленькая родит на зоне. Граждане, явившиеся на свет в местах лишения свободы, - даже легче поддаются патриотическому воспитанию.

А за тех двоих, за чеченку и олигарха - не смейте и просить. Пусть шьют.

Разве непонятно: кого один посадил, другой нипочем не отпустит. (Особенно, особенно - если приговор того... Не страсбургского качества.) Тут не до глупостей, тут челюсти щелкают - натуральная испытывает вставную: не даст ли слабину. Так вот - не даст.

А этот самый Ходор наглеет до того, что просовывает между ними бумажную полоску с такими буквами: что-то давно не закрывали меня за здорово живешь в ШИЗО. То есть практически пытается вбить клин. Ну и получает по полной.

Правда, тут возникает закорючка. Спрашивается, что мешает г. Б. Акунину - который эту строчку и сколько-то других опубликовал, - объявить весь текст литературной мистификацией, собственным единоличным сочинением? Как если бы он был, допустим, - Платон. А Сократа, дескать, выньте из карцера сейчас же, ведь он всего лишь мой персонаж.

Но что-то помалкивает автор Фандорина. Эх ты, изящная словесность.

Между прочим, если что и случилось в последние дни действительно важное, так это то, что вышла новая книга Виктора Пелевина. Сокращенное название "П5". Расшифровывается: "Прощальные песни политических пигмеев пиндостана". Пять притч.

Пелевин всегда пишет очень умно, а иногда и очень хорошо. И это как раз такой случай. Политический момент запечатлен. И многие факты окружающей реальности вдумчиво названы своими именами. Большей частью - неприличными, естественно.

Меня насмешил эпизод с молодым политтехнологом. Который лишился выгодного заказа, поскольку под влиянием наркотических таблеток договорился до такой концепции русского национализма - до совсем уж безумной. Что "русский национализм на самом деле означает очень простую вещь - чтобы поезда в России ходили по расписанию, чиновники не требовали откатов, судьи не слушали телефонных звонков, сырьевые бизнесмены не вывозили деньги в Лондон, гаишники жили на зарплату, а Рублевка сидела на Чистопольской крытой..."

То есть писатель выступает против наркотиков. За трезвый взгляд на жизнь.

В которой кому-кому, а нам, придонной мелкоте, терять нечего. Резвимся себе среди дикорастущих цен.

20/10/2008

Красные шнурки

То ли это был сон, то ли телесериал. Припоминается скорее как сон. Какие-то возбужденные толпы на заднем плане. Какие-то - крупно и подробно - довольные лица. И раскрытые рты, произносящие: национальный лидер, национальный лидер.

Там еще и партия была. Много-многотысячная. Как настоящая, даже с программой. Хотя и состоявшей почему-то из одного своего заголовка. Заголовок, опять же, гласил: План национального лидера. Поскольку он одновременно был лидер и партийный.

По умолчанию предполагалось, что нация и партия едины. То нация входит в партию, а то партия - в нацию. По очереди. Через него.

За которого та и другая, ни секунды не колеблясь, - в огонь, в воду, в говорильню.

У партии был еще придаток. Или нарост. Забавный такой, в виде комсомола.

Тоже звуки издавал.

Имелась также экономика. На разделении труда. Нация качала нефть, партия торговала ею, комсомол - восторженно вопил.

Потому что за эту черную пахучую маслянистую жидкость иностранцы платили все больше день ото дня, так что денежные брызги разносились далеко, даже до пригородов обеих столиц - некультурной и культурной.

И нации, входившей в партию, было с нею хорошо. И звуками комсомола она выражала свое состояние.

Наверное, это был все-таки сон. Потому что развеялся без следа. Где это все? Главное, где крикуны? Почему не ведут к новым победам? Не рисуют перспектив?

Включаешь телевизор - какая тишь. Какая гладь. Основная радость - открылась в городе Грозном потрясающей вместительности роскошная мечеть. (И некто в рясе, между прочим, и с православным крестом на груди вещает: посетив сей дом Божий, никто из вас не уйдет отсюда не преображенным, - ну и ну). Основные трудности - с авиакеросином. (Докладчик - смирный такой старичок, почтительный. А ведь это не кто иной, как сам Виктор С., могучий и ужасный, - правая, говорили вроде, национального лидера рука.)

А кому это преподносят нашейный для собаки лабрадора передатчик - чтобы, значит, за ее передвижениями постоянно следить? А это национальный лидер как раз и есть. (Зачем ему постоянно следить за передвижениями лабрадора - в телевизоре не говорят. Лично мне представляется, что полезней был бы нашейный приемник - транслировать, например, животному призывающий свист, - но, видно, нанотехнология пока еще не доросла до такой инновации.)

Но как же так? Разве партия - если только она не продукт сновидения - будучи руководящей и этой... как ее... направляющей силой, не должна маленько приободрить нацию вот именно в данный момент? Где же ее ораторы, ее мыслители, ее, черт возьми, эксперты?

Попрятались под лавками говорильни.

А ведь кое-что случилось. Не ужасное, но все-таки. К иностранцам пришла большая жаба и стала их душить. Им стало жалко платить за черную пахучую маслянистую жидкость сколько надо партии с нацией.

Вообще-то она была иностранцам нужна, говорят, для ихней промышленности. Чтобы, значит, производить всевозможные предметы. Но вдруг на них напала лень. И они открыли для себя основной закон социализма: от работы кони дохнут.

По другой версии, это Чавес, товарищ Уго, сглазил, это под его немигающим взглядом цена покачалась, покачалась - и вдруг опала.

Как бы то ни было, кончен бал, погасли свечи. Облетели цветы, догорели огни. Национальная - она же партийная - идея, заключавшаяся в том, что человечество будет кормить Российскую Федерацию до конца своих бессмысленных дней, требует замены.

И в том телесериале - или все же в том сновидении? - сюжет явно подразумевал, что при таком повороте событий обязательно найдется кто-нибудь - лидер, не лидер, - и придумает что-то новое.

Скажет, например: срочно нужны умы. Чтобы наладить поскорей производство собственных предметов. Кто там у нас считается сильным организатором промышленности? Сейчас же за ним самолет в Краснокаменск, и сотрудников его тоже немедленно освободить.

(Был же случай: понадобился для чеченской войны некий Гантамиров, про которого суд постановил, что он присвоил полста гослимонов зеленью, - но вот понадобился, и выпустили мигом, и с ходу на должность.)

Опять же финансы: министр вроде толковый, но ведь выбивается из сил, а доверенный его помощник закрыт зачем-то в СИЗО, - сию же минуту и г-на Сторчака освободить.

Теперь насчет иностранных дел. Есть мнение: ими должен заняться человек, умеющий правильно произнести в публичном месте фамилию, допустим, президента Франции. Вообще - комильфотная личность. Располагающая к доверию. Столько наворочено, все надо переделывать. Не попросить ли, как вы думаете, в министры г-жу Каринну Москаленко. Или лучше назначить ее представителем РФ в Страсбургском суде?

Что вы говорите? В больнице? Ее машину начинили шариками из вещества, похожего на ртуть? Французская полиция приступила к расследованию? Немедленно, немедленно подключиться, оказать максимальное содействие, негодяев непременно найти.

Нужны умы, нужны люди. Мелкие предприятия без числа. Овладеть забытым искусством делать вещи. Милицию освежить сокращаемыми армейскими майорами и полковниками. А что касается авианосцев - знаете, авианосцы подождут, давайте на все эти деньги настроим больниц и школ...

Впрочем, это еще надо хорошенько обсудить, для чего недурно бы в надлежащий срок или даже пораньше настоящим образом выбрать настоящий парламент. А сейчас есть дело понеотложней.

Вы, наверное, слышали (хотя - откуда? при таком-то ТВ): 8-го числа в Иркутске убита девушка. Девочка. 16 лет. Ольга Рукосыла, странная такая фамилия. Трое молодых как бы людей к ней подошли на улице. Сбили с ног и запинали насмерть. В 10 вечера, у прохожих на виду. Знаете за что? У нее ботинки были завязаны красными шнурками. А красные шнурки, оказывается, - символ принадлежности к антифа-субкультуре, видите ли. То есть в девочке заподозрили ненависть к фашизму - и мгновенно казнили.

Так вот - смотрите, нация и партия: с сегодняшнего дня я завязываю обувь только красными шнурками. А вы - как хотите...

Скорее сон, чем телесериал.

27/10/2008

Эра Жареного Петуха

Действовала, значит, такая система санпропускников для достигших пубертатного возраста, называлась - ВЛКСМ. Отделяла беспринципных от безмозглых.

От безмозглых впоследствии сами отделялись жуиры и чистоплюи. Жуиры тщеславные шли в спорт, жуиры жадные - в криминал, чистоплюи же (они еще назывались - безыдейные) довольствовались зарплатой.

Интересней складывались биографии беспринципных. Хотя тоже в зависимости от психологического подвида. Беспринципные тщеславные зачислялись в персонал санпропускника - выбирали то есть карьеру т.н. комсомольскую. Включались, проще говоря, в кастинг подхалимов. И кто умел понравиться старшим товарищам, вступал в их ряды. После чего начинался кастинг интриганов. Интриганы удачливые, поедая неудачливых, шли по номенклатуре вверх, тупые оставались на месте или отодвигались вбок - на советскую, как это именовалось, работу.

А беспринципные злые сразу двигали в ГБ.

В настоящий момент мы наблюдаем такую картину: все тогдашние беспринципные - не все, а которые, значит, не съедены и не спились - и часть тогдашних жуиров (криминал с примкнувшим спортом) образовали в РФ более или менее монолитный правящий класс. Оккупировали все наличные решающие сиденья.

И вот теперь у этой самой элиты вдруг настали Сложности. Наступили. Пришли. Как говорится, не ожидая зова.

Авось ничего. Она ведь пережила (правда, почему-то на коленях) Лихие годы, круто приподнялась за два раунда Наведения Конституционного Порядка, поживилась на Равноудалении Олигархов и, когда в кондуите номенклатуры остались исключительно свои в доску, превратилась в суверенную, несгибаемую Вертикаль Власти.

Чтобы полюбоваться этой несгибаемостью - и другим показать - затеяла небольшое такое, победоносное Понуждение-к-миру. Добившись Одержания, поверила, наконец, - и почти убедила весь мир - учение П.Ф. Смердякова и В.И. Ленина бессмертно, потому что верно: дозволено действительно все.

И вдруг, откуда ни возьмись, - Сложности у нее. Критические дни. Жареный Петух.

Злопыхать не приходится. Во-первых, потому что номенклатура обязательно отыграется. Как всегда. Во-вторых - потому что, как всегда, отыграется за счет безмозглых, ну и остаточных чистоплюев.

Наглость ее обращения с этими категориями прямо поразительна.

Чуть ли не на второй Критический день Рыбный Садок Промышленников и Предпринимателей (РСПП) пишет в говорильню: так, мол, и так. Лопухнулась РФ с трудовым законодательством. В Лихие годы, наверное. Пошла на поводу у т.н. цивилизованных стран. Отдала дань безответственному популизму. По ныне действующим бумагам так получается, что капиталист и на улицу не смей трудящегося выкинуть. То есть, конечно, выкидывай сколько хочешь, но вроде должен выкидываемому сколько-то отслюнить. Типа выходное пособие. Или типа неустойку. Разве это не препона оптимизации сальдо-бульдо? Ежели капиталисту, например, вот как сейчас, пришла внезапная охота закрыть лавочку и свалить на Балеарские, допустим, острова. Короче, давай, давай, говорильня, в темпе отменяй этот идиотский параграф.

Есть, говорят, в столице нашей Родины такой ресторан, где пол прозрачен и является как бы крышкой аквариума. И там плавают все эти чудища и гады, заглядывая под юбки дам. Посетитель, в свою очередь, присматривается к чудовищам, потом подзывает официанта и говорит, показывая пальцем: хочу, дескать, кусок вот этого, с гляделками такими хитрыми; под соусом таким-то; с бутылочкой холодного шабли. Теперь вообразим, что водоплавающая эта снедь в ответ, как один человек, протестующе бьет хвостом - в смысле: требуем сперва, в преддверии сковороды, скормить нам самим центнер-другой рыбной мелочи, причем свежей. Официальный такой демарш РСПП.

Другой пример наглости. Другой Критический день. Возбухают - опять же в говорильне - обе Кормушки: Единая и Справедливая. Выходят с инициативой, блин. Что, дескать, в целях защиты населения от взрывов бытового газа было бы исключительно гуманно приказать ему, населению, - немедленно и поголовно застраховать все его комнаты, и квартиры, и коридоры, и чуланы. Заодно разгрузить все эти старые бабушкины нитяные и фильдеперсовые чулки, лопающиеся от столь лакомой в настоящий момент ликвидности.

Как ни странно, креативы эти не прошли. То есть - пока. Ограничимся, указано, нанотехнологией традиционной. Ударим по чулку с той стороны, где все равно и так дыра. Будем с Нового года драть за свет, за телефон, за тот же газ, за то же самое жилье, за воду холодную и горячую, а главное - жилконторам за тепло и участие - на четверть больше, - и хватит с них. С безмозглых. Пока.

Потому что комсомольцы - беспокойные сердца. Комсомольцы все доводят до конца.

10/11/2008

Памяти Охотника

Надо помянуть, непременно помянуть надо. Сто девяносто - не шутка. До полного округления даты собрание его сочинений, пожалуй, не достоит.

Став позапрошлым, девятнадцатый век стремительно уплывает в темноту и тает, как льдина. И.С. - на самом краю.

Надо помянуть, непременно помянуть надо. И по этому случаю политику к черту. Позабыть, как там врио полудиктатора хлопочет, чтобы принципал стал полным наконец. Речь, видите ли, продолжалась 85 минут и 56 раз прерывалась аплодисментами.

А это ведь И.С. реально вывел ихних пра-пра из крепостного состояния. На пару с Григоровичем. Исключительно средствами стиля. Тот - сын украинца и француженки - сочинил вещь, которую порядочные люди не могли читать без слез: "Антона-Горемыку". Про то, что крестьянин, очень вероятно, обладает способностью чувствовать себя несчастным - то есть душой, хотя и небольшого размера. Как бы детской. Ну и глухонемой.

А этот, значит, потомок татаро-монгольских агрессоров изобразил картину совсем другую. На которой фигуры в крестьянской одежде такие крупные, с насмешливыми лицами умных взрослых. И тут же - злые карлики в сюртуках и куртках делают разные повелительные, угрожающие жесты. Не обращая внимания на пейзаж и экономику. Не замечая, как они в этом пейзаже и в этой экономике смешны.

Крепостное право морально устарело в момент: как только тираж "Записок охотника" был развезен по книжным магазинам. Понимать его как норму жизни сделалось неприлично. (Пользоваться - дело другое.) Через девять лет пришлось вообще отменить.

Так литература освободила народ. И он двинулся вперед. И отнял власть у прежних карликов. И отдал новым - которые умеют хлопнуть в ладоши 56 раз за 85 минут.

И то сказать: злоключения Антона-Горемыки значительно уступают приключениям Ивана Денисовича.

Надо помянуть, непременно помянуть надо.

Если бы тайная полиция поставила всю русскую литературу к стенке, выстроив по росту, Тургенев оказался бы правофланговым. Огромного был роста.

И мозг у него был почти нечеловечески тяжелый. 3 кг 700 г, если не путаю.

Плюс правильное, действительно высшее образование. Плюс сотни километров пешего хода: за тысячами птиц (письма пестрят похвальбой: вчера убил столько-то, сегодня - еще больше).

Наслушался русской речи. Любил ее, как собственный ум. Как здравый смысл, олицетворением которого и был. (Главным образом в текстах, конечно: в жизни-то, особенно в личной, такой же безумец, как и все.)

Последние слова: - Прощайте, мои милые... мои белесоватенькие...

За столько лет на чужбине не потерял суффикса.

И, в сущности, писал по-русски лучше вообще всех на свете.

Однако питал слабость к романной форме и реалистической манере.

Романизм этот, впрочем, - еще куда ни шло: даже более чем простителен иногда. Вон как в "Дворянском гнезде" несколько раз оборачивается сюжет: захватывает дух.

Хотя обычно вся история сводится к истории поцелуя.

Но и тогда находится способ собрать людей и дать им поговорить. И обязательно предоставить слово действительно умному человеку. То есть такому, который ничего не восклицает, потому как ничего для себя не боится и ни на что не надеется.

Как Базаров. Как сам И.С.

Но реализм, реализм - вот его слабое место. Вот из-за чего Тургенева забудут раньше некоторых других. Он описывал характеры, которых больше нет. Которые кончились, как невозобновляемый ресурс. Вместе с временем, из которого почти целиком состояли.

Он изображал других: роковая ошибка. Писатель, ищущий бессмертия, должен других выдумывать. То есть на самом-то деле выдумывать самого себя и распределять по ролям, ни на каких посторонних не отвлекаясь. Заимствуя у них лишь наружность: социальное положение, пол, возраст и т.д.

Базаров так и сделан. Оттого "Отцы и дети" - великое произведение.

Описания природы - почти все (а например - в "Фаусте") тоже сделаны так. Хотя и природы такой больше нет. И языка, которым она передает чувства автора. И уж подавно не стало таких чувств.

Что же до прочих персонажей - читаешь, как про инопланетян. Особенно что касается молодых женщин. Напрочь лишенных эгоизма и с волей настолько сильной, что она удерживает их - в решительную минуту судьбы - от падения в обморок.

Ну и пусть. Все равно - надо помянуть, непременно помянуть надо. Потому - такая выпала судьба: жить в третьем мире, среди вещей и учреждений третьего сорта. Часто - украденных. Еще чаще - карикатурных. А представление о настоящих ценностях дает фактически одна лишь литература, и то большей частью старинная.

Для чего И.С. Тургенев в ней и участвовал. Чтобы, значит, оставить что-нибудь родной стране. Чтобы у нее впредь имелось что-нибудь за душой.

Сидит, бывало, закутавшись в шотландский плед (черно-зеленая клетка), и выводит, допустим, такие слова:

"Одно убеждение вынес я из опыта последних годов: жизнь не шутка и не забава, жизнь даже не наслаждение... жизнь - тяжелый труд. Отречение, отречение постоянное - вот ее тайный смысл, ее разгадка: не исполнение любимых мыслей и мечтаний, как бы они возвышенны ни были, - исполнение долга, вот о чем следует заботиться человеку; не наложив на себя цепей, железных цепей долга, не может он дойти, не падая, до конца своего поприща; а в молодости мы думаем: чем свободнее, тем лучше, тем дальше уйдешь.

Молодости позволительно так думать; но стыдно тешиться обманом, когда суровое лицо истины глянуло наконец тебе в глаза.

Прощай! Прежде я прибавил бы: будь счастлив; теперь скажу тебе: старайся жить, оно не так легко, как кажется..."

Такая серьезность. Такая ясность. Такое отношение к жизни, при котором человеку ну уж никак не до того, чтобы способствовать порабощению других людей.

Помянем, короче говоря, старика. Не чокаясь. Пока они там аплодируют. Вечная память.

17/11/2008

Внедрение в тело

Ну вот и все. Прооперировали. Вырезали нежелательное, вставили полезный имплант, наложили швы. Буквально часа за полтора.

В амбулаторных условиях: прямо в помещении нижней говорильни. Без перчаток и не моя рук. Даже не снимая галстуков. Главное - без анестезии.

Как все равно аборт методом пылесоса.

Как на деревянных счетах канцелярских костяшкой щелкнуть. Четыре сбоку - ваших нет, а стало шесть - точней, двенадцать.

Чтобы, знаете ли, отрегулировать цикл: сделать его кратным двойному бюджету. А сперва таким же способом разрегулировали.

Быстрей, чем запломбировать зуб.

Что характерно, у коллеги Чавеса этот номер не прошел: пациентка стала лягаться (а связать не успели), плеваться - коллега отступил. Черт с тобой, - сказал, полежи пока так, пойду пожую коку.

А наша и не пикнула.

Потому что - кукла.

Некоторые даже сравнивают вообще с недвижимостью. Например, председатель одноименного т.н. суда. То есть того самого т.н. суда, который считается как раз ее речевым органом. И средством ее самозащиты. Некто небезызвестный Зорькин, короче. Это, говорит, не опасней, чем в квартире косметический ремонт. Все равно что установить в гостиной камин. И придвинуть к нему кресло. И вытянуть ноги. И чтобы проверенный лакей, бесшумно приблизившись, подал стаканчик импортного крепкого. И собака у ног.

Вот именно как на личную собаку надеть хоть намордник, хоть радар: не ваше, посторонние, дело. А то смотрите, как бы она вас, посторонних, не тяпнула.

Хотя собака - это все-таки в некотором роде движимость. А Зорькин - про камин. Обнаруживая таким сравнением - прямо скажу - ангельскую невинность. В смысле знакомства с действующим т.н. законодательством. Согласно которому, чтобы установить в квартире - самой что ни на есть собственной - упомянутое обогревательное устройство, надо это дело т.н. согласовать с жилищными властями.

Такое внедрение в тело стены.

Технику-смотрителю дай, инженеру, пожарным - дай, и так далее по вертикали. Все выше, и выше, и выше. А не согласуешь - затаскают. И вроде бы даже специальная на это есть статья.

То есть камин оборудовать в квартире гораздо затруднительней, чем переделать Конституцию РФ. Некорректное ваше сравнение, гражданин Зорькин, ошибочка вышла. Впрочем, простительная с вашей стороны: ведь вы-то - не посторонний, а не посторонние нынче, как сообщает пресса, предпочитают городским квартирам загородные дома. Где хоть камин, хоть бассейн, хоть крематорий - privacy, блин, и фантазии простор. Даль свободного полета.

Для посторонних же было бы доходчивей сравнить с обновлением унитаза. Такая неотъемлемая свобода - заменить его, хотя бы и вместе со сливным бачком, - доступна практически каждому гражданину. Кроме разве тех, которые проживают в коммуналках: там требуется согласие соседей.

Ну и за исключением трудового крестьянства. Которому, впрочем, еще нужна ли эта якобы общечеловеческая, т.е. мнимая, ценность? - патриоты сомневаются.

Как бы то ни было, в области недвижимости более подходящей аналогии просто не подберешь. Действительно - безобидная инновация. Вот именно, вы совершенно правы, косметическая. В прямом смысле: чисто для красоты. Прежнее удобство, скажем, устарело, а вдобавок под весом раздобревшей, допустим, туши гнется и скрипит. Что же может помешать законному, подчеркнем, владельцу принять к употреблению более прочную модель? На которой спокойно, в охотку, никуда не торопясь, работать, предположим, с документами хоть шесть лет, хоть все восемнадцать. Изредка бросая взгляд на собственный портрет.

И для такой перемены образа жизни полутора - ну от силы двух - часов, опять же вы правы, хватит за глаза. Даже если подключить (бесплатно, в качестве бонуса) ароматический какой-нибудь слив с подогревом. Раз-два - кто за? - и вы опять в другой, еще более уютной стране.

Вы. Непосредственные пользователи. А посторонних не касается. Никогда не касалось. Был момент - они воображали ее, Конституцию эту, в виде тетки в золотом платье, с короной на голове. С милостивой улыбкой. И что она сократит им срок службы по призыву. И соглашались поэтому за нее, в крайнем случае, умереть. И кое-кто в самом деле за нее, не существовавшую, умер.

Другие посторонние, впоследствии, мечтали о ней, как о какой-нибудь античной богине, деве красоты, одетой исключительно в свет. Как если бы она была сама свобода. Которая, видите ли, приходит нагая, роняя на сердце цветы. И за этот призрак - за это, точнее, привидение - многим из посторонних тоже не жалко было погибнуть. И многие погибли реально. А многие из не погибших на протяжении двух столетий плакали по ночам в подушку, чувствуя себя глубоко несчастными. Оттого, что жизнь пропала зря. Была бессмысленно унизительной, а значит - унизительно бессмысленной. Оттого что не посчастливилось дожить до Конституции. Авось разве дети - ну пусть внуки - доживут.

Теперь видите - оттуда, где вы там теперь, прошедшие посторонние? Видите, что не стоило мечтать и плакать, а тем менее стоило погибать? Это же просто брошюра. Которую практически никто из живых посторонних и не читал, - а зачем? Правда, если заикнуться о ней при персонажах т.н. правопорядка - просто упомянуть, что есть такая, - по голове настучат легко. Так что в строго юридическом аспекте она у нас - вполне прямого действия.

Или вот если настаивать: что будьте любезны действовать, как в ней написано, а тронете хоть букву - под суд, как за измену. К такому настойчивому человеку подошлют убийц.

К Галине Старовойтовой. Десять лет назад. Как дальновидно.

Потому что только присутствие благородных, бесстрашных, как она, людей одухотворяет Конституцию и придает ей непреодолимую законную силу.

А так - брошюра и брошюра. Когда-то пропущенная цензурой, но: выскоблить несколько цифр, вписать другие, а прежний тираж изъять и сжечь - подумаешь, крем-брюле-пирога! В связи с осложнением международной обстановки. С необходимостью укрепления рубля, вызванной его удлинением.

Учитесь работать с людьми, коллега Чавес.

24/11/2008

Заветный рецепт

Знаете ли вы - нет, вы не знаете, - как при социализме квасили капусту на овощебазах?

В огромных чанах, вделанных в бетонный пол. В эти чаны прыгали в очень грязных - осень же - сапогах и топтали ее, шинкованную капусту, плавающую в собственном присоленном соку. С веселой поначалу злобой, а приустав - со злобой унылой вколачивали в нее, в капусту, тяжелые подошвы. С прибаутками в нее, в капусту, мочились. С шиком отхаркивались. А она хлюпала под литыми сапогами, брызгала, булькала. Скользила и скрипела. Приобретала вкусовые качества и товарный вид.

Вот как поступают с неразумной, инертной массой.

А с населением не так.

Населению говорят: что же это экономика у тебя такая все еще неконкурентоспособная? Отчего производительность твоего труда такая низкая? Покамест не поднимешь раза в три - в четыре, не надейся, понимаешь, на нормальную жизнь. Энергию, опять же, тратишь почем зря. И высокими технологиями манкируешь. Нехорошо.

Чем же ты, спрашивается, занималось целых десять последних лет? Водку, небось, хлестало? Вот так всегда: стоит отвернуться, отвлечься по самонужнейшей надобности - ради тебя же, между прочим, чтобы над твоей же головой расположить все кормушки строго по вертикали. А ты - раз! и залило бесстыжие глаза, а высокие технологии как лежали в углу, так и лежат, всего-то примененные не более как процентов на 5. А надо было на 25! А лучше - на 30!

А ты вместо этого, значит, довело потребление алкоголя до 17 ежегодных литров на физлицо.

Нет, мое милое, - говорят населению, - так дело не пойдет. Тем более время такое тревожное: чужие-то деньги улетели. Надо делать свои, а как же. Чтобы жить по-прежнему, по-хорошему, строить яхты нам, авианосцы - тебе. А местные деньги делаются - когда не из долларов - известно из чего. Так что вот тебе первая спасительная мера: поднимаем госстоимость бутылька. Ты, понятно, ответишь всплеском идей в области самогоноварения. А мы, конечно, создадим силовую структуру - алкополицию. Заодно ударим ею по статистике безработицы.

И это будет первый источник благосостояния. А также составная его часть.

То же самое насчет энергосберегающих технологий: придет дед Мороз с приветом из жилконторы - отучит расточать электричество. А жилье при свете телевизора даже как-то уютней.

А за недоимки будем выселять беспощадно. А за долги - сажать.

А впрочем, не боись: к 2025 году догоним и перегоним Америку, вот увидишь.

Вот как поступают с населением.

Выпускают к нему - то есть на экран - нарядных румяных жирняев с инициативами. Чтобы наладить ему умственную жизнь. Духовную. Чтобы оно размышляло не о деньгах, а о проблемах.

Как полагаешь, население, не начать ли нам отбирать образцы ДНК принудительно у бомжей и иностранцев?

Не запретить ли "Пепси" и все такое вообще безалкогольное вредное?

Не пустить ли по улицам в темное время суток православные народные дружины?

Не просить ли РПЦ зачислить т. Сталина в клику святых?

А почему бы и нет.

На этой неделе какой забавный случай вышел в Томске. Один предприниматель купил здание на площади Ленина. Под торговый дом. А подвал решил приспособить для культурного отдыха. По ходу евроремонта в подвале обнаружилось много-много человеческих костей. Ссыпали их, ясное дело, в полиэтиленовые мешки, вывезли с остальным мусором на свалку. Но краеведов этот феномен заинтересовал. И теперь они гадают и препираются. Одни намекают: вообще-то в здании после войны и до самой смерти великого вождя размещалось МГБ. Другие возражают: а запах? Дураки там, что ли, были - дышать весь рабочий день продуктами распада врагов народа. Это, наверное, кости дореволюционных, досоветских каких-нибудь мертвецов. Потому что сама площадь Ленина, видите ли, представляет собою бывшее кладбище. Вероятно, там даже стоял некогда собор.

А в соборах-то и расстреливали! - вступают третьи. Такие же груды человеческих костей находили, например, во Пскове, в церкви святых Иоакима и Анны. И в храме святого Василия на Горке.

А там в черепах были дыры от пуль, - а тут нет.

А потому что тут не расстреливали: замуруют человека в каменный мешок и оставят умирать.

Такая дискуссия. Подвал, короче, оказался местом пересечения традиций разных.

Продолжатели которых уверенно ведут население (не оглядываясь - а куда оно денется?) в далекое, но светлое суверенное завтра.

И население действительно не рыпается, идет.

Лишь кое-кто иногда собьется с ноги.

Как присяжные заседатели на суде над соучастниками убийства Анны Политковской.

Обвиняемые на первом же заседании сообщили, что расскажут всю известную им правду. Судья, по-видимому, понял это так, что они назовут кого-нибудь из организаторов, а то и заказчиков убийства. И, разделяя, по-видимому, подозрения мои и еще миллионов людей, немедленно объявил, что остальные заседания пройдут при закрытых дверях. Поскольку, дескать, такова настоятельная просьба присяжных. На которых, дескать, присутствие прессы наводит панический страх.

Ну, судья как судья. Инстинкт верный, а интеллект - какой есть.

А присяжные - девятнадцать из двадцати - не послушались инстинкта, подняли шум. Один даже пришел на "Эхо Москвы", сказал: все вранье, ни о чем таком мы не просили.

Причем не интель какой-нибудь, не правозащитник в очках - нормальный человек, просто порядочный. Евгением Колесовым зовут. Даже странно, правда?

Как если бы его не квасили всю жизнь согласно ГОСТу.

1/12/2008

Актерская удача

А жарища, должно быть, сейчас в Южной Америке. Но все равно: в огромной труппе мирового театра некоторым счастливчикам достаются завидно нетрудные роли.

Лично я с удовольствием - и, полагаю, не без успеха - сыграл бы, например, посла Абхазии в Никарагуа. Чрезвычайного такого, полномочного. С утречка прямо из койки (весело так раздвинув противомоскитный полог) босиком к бассейну и в обжигающую блаженным холодом водичку прыг.

Как хорошо быть чрезвычайным. Еще лучше - полномочным.

А не пенсионером, плетущимся по Старо-Невскому. Тем более когда декорация изображает зимний вечер. И халтурщики-осветители, как обычно, водку пьянствуют с девицами из кордебалета, закрепив рукоятку реостата в положении "экономно".

Хотя в принципе, с точки зрения беспристрастной эстетической критики, сцена решена будь здоров. Со всей энергией фантазии. Фигура исполняемого (допустим - мною) персонажа озарена сбоку огнем огромных витрин. То есть стены первых этажей - сплошное стекло. За стеклом - манекены в прикиде со вкусом: надо так понимать, что успешные менеджеры среднего звена, - но многие без голов.

В сияющей просторной глубине аккуратно развешан, расставлен, разложен всевозможный неликвид (подлинный, блин, Дживанши, несомненный Хьюго, блин, Босс), и тоже идет как бы жизнь.

Верней, пантомима псевдозанятых. Где три продавщицы, охранников же двое, а где и наоборот: асимметрия создает интригу. Позы и жесты обозначают интерес к проблемам, приличествующим возрасту. Но, похоже, все переговорено там, за стеклом, все решено, - а ты бреди себе, ковыляй.

Поскольку тебе тоже создали приличествующую проблему: а именно покрыли тротуар толстым слоем льда. Чтобы, наблюдая, как ты огибаешь Хьюго Босса и впадаешь разъезжающимися ногами в поперечную улицу, зрительный зал оценил режиссерскую задумку: да это же метафора Кризиса. Смотрите: вот он каков.

Суверенный мировой Кризис - это когда петербургские дворники ведут себя, как М.И. Кутузов в романе Л.Н. Толстого. Без суеты. Наступаешь, дескать, неприятель? Наступай, голубчик, наступай, пока температура способствует. Отвердеешь окончательно - твоя, значит, взяла, торжествуй. До ближайшей весны или просто оттепели. А размякнешь - глядишь, мы рано или поздно тебя, не особо напрягаясь, и соскребем.

Лучшие аналитики в РФ - дворники. Что и понятно. Это ведь ихними лопатами упирается в юдоль обывателя знаменитая вертикаль. Стоит вертикали задуматься - погрузившись, допустим, в расчеты, - лопаты замирают. И резко теряют интерес к пейзажу - кроме ближайших окрестностей парадного подъезда, знать ничего не хотят, - а на фига? Раз все равно Кризис.

Сколько, думаю, поломано человеческих костей за последние дни.

А двое самых несчастных прохожих свалились в люки. Сварились в зловонном кипятке. Хотя - при чем тут дворники. Подумаешь, скользко. Тут при чем научная организация труда. Сила и количество источников света. Состояние коммуникаций, качество алкоголя. И, главное, граждан друг к дружке взаимная любовь.

В этом смысле Кризис, не Кризис - ничего не меняет. А только все спишет.

То есть начальникам опять повезло. Даже больше, чем дворникам. Что бы ни случилось - виноват будет Джордж Буш-младший, больше никто. Ах, сколько еще можно украсть под это дело. Сколько всего отнять. Отменить. Закрыть. Запретить.

Но тут уж ничего не поделаешь. Никак не помешаешь.

А зато Кризисы иногда приводят к девальвации гос. вранья. И отдельные люди, поумнев, начинают смотреть в телеящик понимающими глазами. Правда, счастливей от этого не становятся.

Опять же - кому какая досталась роль. Дурака, или жулика, или, там, тирана валять - просто, а ты попробуй изобрази, например, человека, одержимого страстью. И не какой-нибудь роковой, а, наоборот, утешительной и полезной.

Научись, предположим, мастерить разные красивые вещицы из дерева или из кожи. Или лепить из глины, или из шерсти вязать. Понаделай таких вещиц и поезжай на станцию метро "Лесная". И там в КВЦ "Евразия" лично поторгуй. А лицо держи целый день веселое, да смотри - на самом деле не унывай, войди в свой положительный образ полностью.

Вот где необходим настоящий артистизм. Артистизм по жизни. И у многих он, как видим, есть. И такие люди не пропадут, не должны. Им причитается гром аплодисментов.

А кто ничего такого не умеет, а притом измучен осадками политической и просто атмосферы, тот сверни со Старо-Невского и загляни в знакомый винный погреб. (Лишь бы злобный Кризис его не тронул.) И купи что-нибудь самое приличное из самого недорогого, или наоборот.

И если доберешься до дома, не сломав себе, упаси боже, шейку бедра, считай себя удачником, чрезвычайным и полномочным.

А врубая (ради б/у американского боевика) орган агитпропа, не забывай: все другое тебя не касается. Ни капельки не волнует.

– Какой там, милые, у нас курс боливара к юаню?

8/12/2008

В наше непростое

Еще два-три последних сказанья - и летопись моя, похоже, - того... Узнай же напоследок, о потомство, что Сложности, прервавшие Коленораспрямление, продолжались буквально пару недель. После чего эта новая глава в истории РФ была переименована. Стала называться: Наше Непростое Время.

Потому что Сложности подразумевают какой-то беспорядок. Понятно, что не Кризис, это само собой, а все-таки не совсем правильное течение дел. Какие-то затруднения, отчего-то не устраняемые шевелением брови властителя сумм.

Странно как-то выглядят эти Сложности в наше простое время.

А вот когда оно кончается и становится нашим непростым - тогда наоборот: странно было бы, если бы что-то шло, как полагается. Если бы, например, исполнялись законы. Или планы. Или обещания. Какое угодно безобразие сойдет за очередную сложность в наше непростое. Когда человек человеку волк, и спасайся, кто может.

А простое время упущено. Растрачено бездарно. И вернется не скоро. Или даже не вернется никогда.

На что надеяться человеку, если он живет в государстве типа РФ или Южной Осетии. На то, что когда-нибудь и эти начальники впадут в маразм и сослепу опять подпустят к главному рубильнику Кормушки кого-нибудь не свирепого, да еще и женатого на умной. А он опять соберет нормальных (уж какие к тому времени останутся) и разрешит рассуждать о безобразиях и как их прекратить. А госбезопасность опять сделает вид, что ее как будто нет, займется собственностью. А потом - раз! и не поднимется с колен. И нормальные не разбегутся.

А что? Вполне реальный сценарий, хотя и оптимистический. Шанс выпадает через каждые семьдесят примерно лет. И попытка, скажем, пятая вполне может оказаться удачной. Как говорится, стоило жить, и работать стоило.

Не сомневаюсь, что ты, дорогое потомство, при таком счастливом повороте событий обязательно приволочешь откуда-нибудь камень вроде Соловецкого и где-нибудь его установишь в общую нашу честь. Украсив надписью: вы жили в Непростое Время - кочумайте же теперь на лаврах.

Считаю, однако, своим долгом сообщить тебе, что и в наше непростое некоторых простых удовольствий мы были не лишены. Любили и умели попеть и посмеяться, как дети. Ценили острую государственную шутку.

- Добрый волшебник, а, добрый волшебник! Я - Даша из сельской глуши. Подари мне платье, как у Золушки, ладно? А еще позволь тебя, добрый волшебник, спросить: ты правда хочешь повесить Саакашвили за одно место?

- Ну почему же за одно?

Сто миллионов одобрительно ухмыляются. Что значит профессиональный взгляд на анатомию человека.

- Добрый волшебник, а, добрый волшебник! А я слышала про какую-то инфляцию. Что она растет.

- Чуток, Дашутка, самый чуток. Не бери в голову. Тринадцать процентов вместо обещанных двенадцати.

Сто миллионов облегченно вздыхают. Искренне и моментально позабыв, что - вместо обещанных восьми. А не все ли равно. С пальцем десять, с огурцом - шестнадцать.

- Добрый волшебник, а, добрый волшебник! А почему нефть дешевеет, а бензин - нет? Разве бензин - не из нефти?

- Раз человеку нужен бензин - значит, он любит кататься. Значит - не бедный. Вот и пусть платит, создает продавцам прибыль, - а они отслюнят от нее государству, а государство, глядишь, отслюнит, Дашок, тебе.

Сто миллионов довольны: славная какая штука - политэкономия госкапитализма. Действительно - чем дороже продукты (а хотя бы и питания), тем лучше для всех. Справедливей, и вообще.

Вот как в наше непростое пользовались интеллектом, дорогое потомство. Ты, боюсь, не поверишь. А зря. Загляни в старинные труды по педагогике. В какой-нибудь "Краткий курс" доктора Джугашвили. Или в трактат доктора Карла Фриша, посвященный дрессировке блох.

Есть два способа отучить блоху от несанкционированных прыжков. Первый - надеть на нее миниатюрную такую цепочку (выкованную, естественно, Левшой). "Отныне единственная вещь, которую блоха должна усвоить, - пишет доктор Фриш, - заключается в том, что ей нечего больше стремиться прыгать. Когда она, по истечении нескольких дней или недель, изведет свои силы в бесплодных попытках, то прекращает их и начинает передвигаться пешим порядком, шагом".

Второй способ гораздо проще. Гуманней. Вдобавок экономней: не надо платить никаким Левшам.

"...В стеклянный пузырек помещают коконы, а по мере того, как насекомые выходят на свет, их кормят. Секрет заключается в том, чтобы пузырек был достаточно маленьким и блоха не могла бы в нем кувыркаться. В таком прозрачном жилище насекомое смолоду отучается прыгать".

После чего воспитуемые в любое время - и в простое, и в непростое - ведут себя хорошо. Восхищая, например, инопрессу.

"Теперь все зависит от ловкости и от изобретательности, с какой показывают насекомых публике. Парадный вид блох, запряженных в роскошную карету из легкой латуни, наглядно демонстрирует их поразительную силу".

Имей это, потомство, в виду. На случай, если все же возникнут какие-то Сложности. Мало ли что.

15/12/2008

Укрепление оказания публичных услуг

А все-таки цинизм бесшабашный выглядит как-то человечней цинизма взвешенного. Как-то здоровей.

Вон, движение "Кормушка молодая" провело, говорят, конкурс "Мисс Конституция". После дефиле в купальниках наиболее похожей на Основной закон РФ оказалась одна дева из Ростова. Все при ней, а к тому же поет и танцует.

И эта затея по-своему адекватно отражает реальное положение политических вещей.

А не то что выйти в строгом костюмчике почитать текстик, всем своим видом изображая решительного руководителя какой-то совсем другой страны — скорей всего, Швейцарии. В которой Швейцарии — "…прошедшие годы показали и раскрыли огромный потенциал Конституции для многих сфер жизни, в том числе доказали ее влияние на сбалансированное развитие всех форм собственности и эффективное использование бюджетных средств, становление экономических отношений в целом, на укрепление социальных институтов, госслужбы и оказания публичных услуг.

Счастливые швейцары! — как воскликнул некогда Карамзин.

А случись вам, как мне на этих днях, почитать российскую провинциальную прессу, — очень странное, знаете ли, охватывает чувство. Нет, не отчаяние, а какая-то совмещенная с изумлением — вы не поверите — скука.

Очень уж не разнообразна описываемая жизнь. Получается, что в самых разных уголках нашей необъятной происходит одно и то же.

— Воруют? — спросите вы догадливо, припомнив диагноз упомянутого Карамзина.

Ан нет. Не в том смысле — нет, что не воруют. А в том смысле, что этот термин старомоден, узковат, жмет подмышками. Как старинный камзол.

А нужен фрак, сшитый по фигуре. Из материи цвета наваринского дыма с пламенем. Или хотя бы — брусничного цвета с искрой.

Ну в самом деле, разве повернется у вас язык назвать Чичикова П.И. — вором? Фи! Сам Гоголь говорит, и в учебнике написано: он — плут.

А теперь мысленно представьте лица всех известных вам начальников. Какие на них играют похожие органы зрения.

Так вот, если верить провинциальной прессе, в каждом населенном пункте имеется администратор с точно такими же. И он, как правило, отличный семьянин и верный друг. И крепкий хозяйственник. И трудоголик. То есть с утра до вечера оформляет подведомственную ему недвижимость — в собственность дорогих его сердцу существ. Переписывает на них здания и территории. Какие только находятся на орбите его планиды. Сарай так сарай, овин так овин, детский садик так детский садик. А то — дворец культуры или заводской цех. Сельский выгон так сельский выгон. А то — высокогорный курорт или сопку с окружающей тайгой.

Все делается исключительно по закону. За соблюдением закона неусыпно следят опять же существа, дорогие сердцу администратора. Свояченицы, шурья, зятья: весь окружающий, так сказать, виток вертикали.

Так что о воровстве не может быть и речи. Хотя, по-видимому, к этому переоформлению недвижимости сводится в данный момент весь исторический процесс. Было государственное или, там, общенародное, короче — ничье, стало — хорошего знакомого администраторовой племянницы.

Пожалуй, это действительно стоит назвать сбалансированным развитием всех форм собственности.

Когда, предположим, в городе Камышине большой, некогда прославленный, до сих пор исправный завод вдруг достается неизвестному приезжему за полмиллиона деревянных и незамедлительно весь идет на металлолом.

Издали похоже на грабеж, а присмотреться поближе: нет, афера.

(Грабеж — это как раз про эффективное использование бюджетных средств. На обустройство, например, городской свалки. Как пишут из каких-нибудь Березников Пермского края:

"…Осень 2005 года, городские газеты дружно печатают репортажи с торжественного открытия нового полигона, рассказывают, что тут будут мини-заводы по переработке отходов. Все такое современное, такое экологичное! На строительстве первой очереди освоено 22 млн рублей! Потом как-то пытались уточнить: первого этапа первой очереди… а потом замолчали. Наглухо.

Ау! На какой свалке закопали миллионы бюджетных рубликов? Кто расскажет?")

Грабеж — это вчерашний день. А современная госслужба и особенно — сфера оказания публичных услуг нуждается в деятелях нового типа.

Чрезвычайно занимательны их биографии. Вот, например, живет человек в городе Саратове, заведует отделом промышленности в администрации такого-то района. Защищает, само собой, диссертацию: "Управление процессом муниципализации социальной сферы предприятий" — и переходит в Приволжский юридический институт заместителем директора по хозчасти. Через пару лет становится директором. И вот он уже доктор юридических наук, профессор. По совместительству преподает в СГУ. Активист, конечно, "Единой Кормушки".

Вдруг — бац! Случайная проверка документов в отделе кадров. На предмет дальнейшего карьерного роста. И — кто бы мог вообразить — докторский диплом-то у нашего светила "выполнен на бланке, похищенном во время разбойного нападения на Департамент государственной аттестации научных и научно-педагогических работников Министерства образования Российской Федерации в 2001 году". Такое невезение.

А у Главного федерального инспектора по Приморскому краю диплом о высшем образовании (типа — окончил Вольское высшее военное училище тыла) — подумать только: подделан неустановленными лицами.

А председатель горизбиркома в Нижнем Тагиле в бытность директором техникума списал в утиль (согласно деликатной формуле судебного приговора — "из корыстной и личной заинтересованности") столько станков из производственных мастерских, что профобучение там вообще прекратилось, — и не сел! Не сел, молодчага такой, а только перешел, как видите, в другой сектор оказания.

И т.д. И т.п. Это какая-то энциклопедия плутовства. Один к одному — "Мертвые души", поэма. На правах конституции. Да здравствует партия чичиковых — наш рулевой.

22/12/2008

Будут танцы

Как удачно сложилось, дорогие читатели: мы с вами расстаемся под звуки фанфар. Под гнусавый ликующий вой гобоев.

Случайно совпало: органы-то нынче именинники. И цензура, и госбезопасность, ее мать.

Тетка, туда же, радуется у себя в богадельне (сифилис - прогрессивный паралич - маразм): с удовольствием припоминает, как была у них ведущей и направляющей силой. Как они при ней ходили на цырлах, подтирали каждый ее плевок, клялись в любви, букеты дарили, блин.

Прислуга надела праздничный передник: с прозрачным подолом. (И он Кормушке очень даже к лицу.)

Не подкачал и рядовой гражданин: вовремя признался, что восемьюдесятью шестью процентами своего состава горячо одобряет курс. (Правда, не рубля - начальства.) Невзирая, что сорока своими же процентами он же уверенно ощущает: горячо одобряемый курс имеет точкой назначения - тупик.

Якобы какие-то хитрецы и про это спросили - про тупик, - а простодушный гражданин якобы возьми и ответь. Типа: ну да, конечно, в тупик, ежу понятно. Прекрасный курс. То, что надо. Лучше не бывает.

Атмосфера, одним словом, духоподъемная. Не допускающая долгих проводов и лишних слез.

Раскланяемся, улыбаясь, Хотя, сами видите: практически все мои дурацкие предчувствия сбылись. К огромному сожалению.

Нет, я не про крах экономический. Как раз его не я предсказывал. Его предсказывали все, кому было не лень.

Такая назидательная сказка про колонию маленьких человечков на старом огромном кованом сундуке с бабушкиным приданым. Как человечки нашли в крышке сундука дыру и развели вокруг нее капитализм.

Научными терминами говоря: бесконечно делать деньги из долларов, пока те размножаются на полезных ископаемых, - оказалось, не прокатит. В какой-то момент ископаемые могут вдруг стать не такими полезными. Тогда доллары остынут, придут в себя, взглянут окрест. Ну и, натурально, - только их и видели.

Вот это и предрекали разные критиканы и нытики. Ставили начальство в известность, что Бог - не фраер. Что недурно было бы на всякий такой пожарный случай завести другую экономику - нормальную.

Начальство не обращало. Во-первых - само маленько увлеклось долларовой охотой. Во-вторых - как никто другой, даже лучше, чем я, понимало, что в его силах, а что - нет.

У каждого, в конце концов, свой талант. Свое предназначение. У всякой даже вещи под небом, как сказано в Библии.

Например, скрипкой нельзя забивать гвозди. В чашке можно заварить полоний любой крепости - но нельзя использовать ее как отвертку. Не получится. Точно так же некультурно требовать от политполиции, чтобы она развивала экономику, причем нормальную, причем всерьез.

Это противоречит порядку природы. Нормальной экономике как условие существования необходима, говорят, свобода. А политполиция не умеет производить свободу. Она - для другого. Она, наоборот, умеет свободу гасить.

Это, собственно говоря, машина времени. На приборной панели мигают рубиновые такие цифры: 1937, 1938 и так далее. Вплоть до - 1953. Нажимайте любую кнопку.

А можно и не нажимать. И в кабину не заходить. Просто взгляните.

Вот конституция без костей, не хуже сталинской.

Вот правящая партия, которая делает с ней, что хочет.

Вот политпросвет - голубой огонек, железный голосок, скошенные от вранья глазки.

Вот глобус - кругом враги.

То есть напрасны ваши упреки. Начальство не теряло времени даром, а всю дорогу думало о вас.

Ну скажите, чего вам еще не хватает для полного счастья? Для такого состояния, при котором вся жизнь и все силы будут отданы самому прекрасному в мире: подготовке к последней мировой войне?

Правильно: не хватает неусыпной заботы о подрастающем поколении.

И беспощадных превентивных точечных ударов по врагу внутреннему.

С поколением разберутся. Например, есть у минобороны такая задумка: объявить военную подготовку в старших классах средней школы обязательным предметом. Четыре часа в неделю. (А на русский язык - два.) Плюс полевые сборы, значки ГТО, православное дело, движение ворошиловских стрелков, опять же "Кормушка молодая" - не дадут, короче, ребятне скучать.

С врагом внутренним, конечно, хуже. Остались только журналисты, численность - примерно взвод. Раньше, в свое-то время, выручала интеллигенция - где ее теперь возьмешь. Сионисты, опять же, свалили; а ваххабиты - как-то они публику не особенно впечатляют.

Но смекалка на что? Берем из уголовного кодекса девять политических статей. Две из них - "измена Родине" и "шпионаж" переписываем в говорильне. И готово дело, перед нами она - тютелька в тютельку: незабвенная 58-я имени Беломорско-Балтийского канала. Широкий такой бредень, любого бери - не промахнешься. За связь с иностранцем (кой). За измышление заведомо ложных сведений, составляющих гостайну. За распространение правдивых сведений об измышлениях, составляющих ее. За разглашение фактов вообще. За любое, короче, - понял, журналюга? - литье воды на мельницу.

И судить за него - говорильней же постановляем - не по буржуазной законности, а по суверенной. Без посторонних, без присяжных - своими же органами, разве что в мантиях.

Как певала в золотое время колхозная молодежь посреди колосящихся нив:

В клубе дяденьку судили,

Дали дяде десять лет.

После девушки спросили:

Будут танцы или нет?

Танцы будут. И кнопки никакой не надо. Экономики - тем более.

Давайте выпивать и закусывать, закусывать обязательно. Главное правило застолья: слабый гость падает лицом в салат. Тогда как сильный - в торт. Короче: дорогие читатели! будем здоровы!

Content

Лурье Самуил Аронович Взгляд из угла

22/7/2002 Рекламу осилят Идущие Вместе

29/7/2002 Триумф Миледи

16/9/2002 Оправдание Карнавалова

21/10/2002 Ревизские сказки

23/12/2002 Стогна мира

15/1/2003 Склероз, Красный нос

3/2/2003 Сопротивление птиц

11/3/2003 Рукописи рвутся

7/4/2003 Зияющие ямы

14/4/2003 ОФИС В АРЕНДУ

26/5/2003 Город на словах

28/7/2003 Собственные невтоны

4/8/2003 Дорогие игрушки

11/8/2003 Тузбасс

18/8/2003 Курс жизни

25/8/2003 Черное и серое

1/9/2003 Кабала святош

8/9/2003 ТО, ЧТО ТАМ БЫЛО

22/9/2003 Полеты внутри бутылки

29/9/2003 ИМИДЖ И МОШНА

6/10/2003 Звонок в Кейптаун

13/10/2003 Тезоименитство

20/10/2003 Идиллия

27/10/2003 Звезды Октября

3/11/2003 Предсказанный гений

17/11/2003 Агентство хороших новостей

24/11/2003 Расстрелять, чтобы не выбрали

1/12/2003 Гром победы, излагайся!

8/12/2003 Каннибалова клятва

15/12/2003 Ключ ко всему

22/12/2003 Девятый знак

26/12/2003 Надежный оплот

19/1/2004 Научный контрБААС

26/1/2004 Гувернантка в погонах

2/2/2004 Перпендикуляры

9/2/2004 Пятый пункт

16/2/2004 Недорого, забавно...

24/2/2004 Пребывание как проблема

9/3/2004 Марш Кориолана

15/3/2004 Мусорелла

22/3/2004 Свобода и жалость

29/3/2004 Военно-идиотическое

5/4/2004 Побезмолвствуй, ладно?

12/4/2004 На Страстной

19/4/2004 Кошелек и жизнь

26/4/2004 Поле Чудес

17/5/2004 Тема палачей

24/5/2004 Шалавый

31/5/2004 Цифры в картинках

7/6/2004 Cтиль власти. Власть стиля

14/6/2004 Двадцать центов

21/6/2004 Лиссабонский счет

28/6/2004 Пуля из ада

12/7/2004 Шуточка

19/7/2004 Без лампады

26/7/2004 Пеня пеней

2/8/2004 Звезда со слезой

16/8/2004 Отцы и дяди

23/8/2004 Мы не бобы

30/8/2004 Лавр, чело, суп

13/9/2004 У. Е. Ж.

20/9/2004 Смехопанорама

27/9/2004 ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ

4/10/2004 Cлепой очевидец

11/10/2004 Предотвращенцы

18/10/2004 Прозрачность

25/10/2004 Участь лучших

1/11/2004 БЫСТРЫЕ НЕЙРОНЫ

15/11/2004 Держа вю

22/11/2004 Черный мрамор

29/11/2004 Небо в алмазах

6/12/2004 Раздвоение продукта

14/12/2004 Медный пешеход

20/12/2004 Про как бы

27/12/2004 Наше ничто

17/1/2005 Утешение

24/1/2005 Тряпичный фасад

31/1/2005 Гороскоп

7/2/2005 Озоновые дыры

14/2/2005 14 ножевых

21/2/2005 Тележный бульвар

28/2/2005 Неумолимость

9/3/2005 Менталитет

21/3/2005 Скороговорочка

28/3/2005 Добротолюбие

4/4/2005 Успокоение

11/4/2005 Опять двенадцать

18/4/2005 Прощай, груздь!

25/4/2005 Подземный переход

3/5/2005 Плюс на минус

16/5/2005 Наука слюны

23/5/2005 Ленточка

30/5/2005 Культурка

6/6/2005 Аттракционы

14/6/2005 И не надо

20/6/2005 Стандарты

27/6/2005 Описка

4/7/2005 Шапито

11/7/2005 Контра Омнес

18/7/2005 Образ

25/7/2005 Правосвобода

1/8/2005 Огоньки голубые

22/8/2005 На полколеса

29/8/2005 Комары

5/9/2005 Кисель и камень

12/9/2005 Минута

19/9/2005 С конфетой

26/9/2005 Страсбурские зонтики

3/10/2005 Концептуализм

17/10/2005 Увидеть Воронеж и умереть

24/10/2005 Элегия

31/10/2005 ОООО

7/11/2005 День-едень

14/11/2005 Остановить страуса

21/11/2005 Субъект права

28/11/2005 Ресурс жизни

5/12/2005 Красота

12/12/2005 Люди этих лет

19/12/2005 Защита Шейлока

26/12/2005 Рука в мешке

16/1/2006 При пузырях

23/1/2006 Насчет холода

30/1/2006 Структуры

6/2/2006 Дефицит // По-настоящему порадовал молодой человек Роман Доброхотов. Из какой-то группы "Мы". Наверное, студент.

13/2/2006 Бедный Рюрик

20/2/2006 Две горгоны

27/2/2006 Секрет

6/3/2006 Шум в голове

13/3/2006 Бредообразующий бред

20/3/2006 И наледи

27/3/2006 Юсупов ад

3/4/2006 Наш маршрут

10/4/2006 Триллер на 5-й Красноармейской // Очевидное

17/4/2006 Блюз для Джорджа

24/4/2006 Как-нибудь

15/5/2006 Великий зачин

22/5/2006 Кошка да Винчи

29/5/2006 Сценариум

5/6/2006 Единство стиля

13/6/2006 Пропажа

19/6/2006 Холуин

26/6/2006 Кому тепло

3/7/2006 Ничто нипочем

10/7/2006 Колыбельная хамелеону

17/7/2006 Шейный угол

24/7/2006 Безоблачное небо

21/8/2006 Однажды в жизни

28/8/2006 Про систему

4/9/2006 Стабилы

11/9/2006 Лбы

18/9/2006 Время последствий

25/9/2006 Доктрина

2/10/2006 Уравнение

9/10/2006 Все вдруг

16/10/2006 На девятый день

23/10/2006 Мы, вы, они

7/11/2006 Посолонь

13/11/2006 Реальная политика

20/11/2006 Обратная связь

27/11/2006 Тяжелый рок

4/12/2006 Знаки и символы

11/12/2006 Маточкин Шар

18/12/2006 Персидская сирень

25/12/2006 С отступающим!

22/1/2007 Затакт

29/1/2007 Две погоды

5/2/2007 Транзитивная логика

12/2/2007 Дешевизна

19/2/2007 Кого больше

26/2/2007 Бутенопова коза

5/3/2007 Река времен

12/3/2007 Цветочный флирт

19/3/2007 Воздушные рубли для пролетариата

26/3/2007 Остров РЛ: эпилог

2/4/2007 Песня западных славян

9/4/2007 Без предлогов

16/4/2007 So it goes

23/4/2007 Экстрим

2/5/2007 Старое кино

14/5/2007 Стратегический дух

21/5/2007 Академия ФСП

28/5/2007 Фестиваль мороженого

4/6/2007 Протез мозга

13/6/2007 Емелин гороскоп

18/6/2007 Трын-трава

2/7/2007 Пятая часть

9/7/2007 Радости июля

16/7/2007 Тихий час

23/7/2007 Гарри Поттер и чая стакан

13/8/2007 Придонное

20/8/2007 Портал одуванчиков

27/8/2007 Великое Ничто

3/9/2007 Горе уму

10/9/2007 Маммона

24/9/2007 К вопросу о мистическом

1/10/2007 Вальс-каприз

8/10/2007 Замес

15/10/2007 Не срослось

22/10/2007 Четвертая горгона

29/10/2007 Мусоровозы

6/11/2007 Ничего, ничего, silence!

12/11/2007 На повышение

19/11/2007 Циферблат без стрелок

26/11/2007 Обостренье классовой борьбы

3/12/2007 Наперсточники разврата

10/12/2007 Загон суров

17/12/2007 Не по Дарвину

24/12/2007 Сальдо-бульдо

21/1/2008 Концерт

4/2/2008 Среди долины ровныя

11/2/2008 Дрова человека

18/2/2008 Запах

26/2/2008 Стальные нервы

3/3/2008 В садах Мазоха // Тпру! - сами себе скомандовали пони. // И поменялись колокольчиками. Как бы на переправе.

11/3/2008 Укушенные В

17/3/2008 Что, где, когда

31/3/2008 Огонь по карлсонам!

7/4/2008 Кубинка в колготках

21/4/2008 Рука и Кот

28/4/2008 Куда девать

12/5/2008 Солитер и Мадонна

19/5/2008 Антидот

2/6/2008 Чего нет, того нет

9/6/2008 Хрящи

23/6/2008 Приятные скидочки

30/6/2008 Благая страсть

7/7/2008 Лишить ларьком

14/7/2008 Значение литературы

21/7/2008 О птичках

28/7/2008 Проблема свечного огарка

18/8/2008 Все уже сказано

25/8/2008 Теряя друзей

1/9/2008 Зомби и сын

8/9/2008 Положительный пример

15/9/2008 Только лошадь и змея

22/9/2008 След облака

29/9/2008 Из хрестоматии

6/10/2008 Какие силы

13/10/2008 Трезвый взгляд

20/10/2008 Красные шнурки

27/10/2008 Эра Жареного Петуха

10/11/2008 Памяти Охотника

17/11/2008 Внедрение в тело

24/11/2008 Заветный рецепт

1/12/2008 Актерская удача

8/12/2008 В наше непростое

15/12/2008 Укрепление оказания публичных услуг

22/12/2008 Будут танцы