Дмитрий Гаврилов

Я только учусь…

— Граждане! Граждане! Ну, чего собрались? Оставьте их в покое. С кем в детстве не случалось? — миролюбиво заметил дядя Коля, — Дети же! Школьники. Сегодня — враги, а завтра — друзья лучшие…

И прохожие оправдывали своё имя. И проходили мимо.

Но эти двое были врагами, самыми настоящими. Первый — белобрысый юнец одиннадцати-двенадцати лет. Второй — скользкий, чернявый, как армянин, волосатый парень с весьма заметной бородёнкой и отвратительными усиками.

И как нашим праведным согражданам не бросилась в глаза эта разница? Может, «добрый» дядя Коля в вечном чёрном драповом пальто, постукивающий палкой об асфальт, внушил им, герой нашего двора, что мальчишки — это будущие воины. Может, у кого дел невпроворот, особенно под девятое мая…

Удары сыпались один за другим. Стучал палкой об асфальт и дядя Коля. И ещё не понятно, он так угадал, или избивавший подстроился под ритм пенсионерской клюки.

— Чего тебе, чего пристал? — задыхаясь, прохрипел юнец.

— Ещё спрашивает! — злорадно ухмыльнулся «армянин», лизнув окровавленные костяшки пальцев, и снова угодил «школьному товарищу» под дых, чем заслужил аплодисменты сидящих поодаль на брёвнышке парней.

— Знатно дал! Ара! Так его, — скандировали зрители, покуривая да поплевывая под ноги.

— Дядь Коля! Иди к нам! Пива хош? — пригласили они пенсионера.

— Задаром — кто не хочет, — согласился тот, поправляя очки-кругляшки, — Ладно. Ара, оставь его, кабы чего не вышло? — забеспокоился дядя Коля и поковылял к собутыльникам.

— А чё с ним станется? — хохотнул «армянин», пнув мальчишку ногой. — Мне поиграть, может, охота.

— Хозподи, чаго деется-то? — прошамкала старушка, гулявшая тут же с внуком.

— Ступай, ступай себе, мать! У нас мужской разговор, — проводил её Ара.

Высоко задирая ноги, взад и вперёд вдоль площадки бегал физкультурник, изредка он посматривал на происходящее, но не прекращал тренировки.

И шли мимо убелённые сединами, с орденами на груди…

— Нехорошо, молодые люди! — строго заметил первый.

— Пускай разминаются! Злее будут! — успокоил его второй.

— Эх, молодёжь…

Физкультурник, немного поколебавшись, ещё раз пробежался туда-сюда и уже не возвращался. Двери на балконах и окна были плотно закрыты и зашторены. Пыль, знаете ли, и солнце.

* * *

Ещё десять минут назад солнце, многократно отражённое в зеркале луж, бросало причудливые блики на клетчатые стены девятиэтажки. Кустарник шелестел молоденькой листвой.

Он шёл из школы, на душе было легко и весело. Сегодня он задержался — рисовали стенгазету. К светлому празднику Победы.

— Класс непременно займёт первое место, — думал мальчик.

— Эй, пацан! Поди сюда! — окликнули его.

Обернулся. На бревне сидели трое. Cамым глупым из троицы, по его мнению, был Ара. Он даже «Легенды и мифы Древней Греции» не знает.

— Зачем?

— Надо, если я говорю, — пояснил Ара.

— Ну, подошёл.

— Чего так медленно? — спросил тот.

— Думал, зачем зовёшь.

— А чего тут думать? Закурить есть?

— Сам знаешь, что нет, — ответил мальчик.

— Ты как со старшими разговариваешь? Дядь Коля! — окликнул Ара старика, семенившего мимо. — Вы только гляньте, совсем нас не уважает молодое поколение!

Дядя Коля приблизился, пахнуло дешёвой вонючей колбасой, он посмотрел на упрямого мальчика сквозь призму круглых очков сверху вниз, погрозил ему пальцем и проговорил:

— Cтарших надо уважать, юноша.

Школьник затравлено глянул на пенсионера. Потом на компанию. Огляделся. И вдруг просто повернулся и зашагал прочь, помахивая портфелем, откуда торчала длинная линейка.

— Куда? А прощения? — услышал он за спиной голос Ары.

Пошёл и не оглядывался больше.

— Вернись, сучонок! Хуже будет!

Шёл и не оглядывался…

— Ну, держите меня, ребята!

Он шёл и не оглядывался, считая недостойной эту слабость. Шёл и не оглядывался — ненавидя и презирая это великорослое ничтожество.

— Стоять! — заорал Ара.

В три прыжка он настиг мальчика, рывком повалил на землю и стал остервенело избивать ногами…

— Ой, ребятки! Матерей вы своих не жалеете! — сказала сердобольная тетушка, высунувшись из окошка первого этажа. — Им ведь стирать — не перестирать.

— И чему тебя только в школе учат! — юродствовал Ара. — Дебил. Дают — бери, а бьют — беги. Побежал бы — ничего с тобой не стало бы.

— Тварь! Гнусь! Гадина! — выпалил мальчишка, вывернувшись из-под удара. Ему, наконец, удалось вскочить. — Ты сдохнешь, — повторил он, и указал на обидчика пальцем, — Не будь я учеником Трижды Мудрого.

— Спятил?! Книжек обчитался! Дебил и есть! — выговорил, словно запыхавшись от работы, Ара, но уже не так уверенно, как прежде.

— Черви сожрут твою плоть, — продолжал мальчишка, вытерев ладонью кровь под носом, но только размазал её по разбитым губам, — и грязь, которой ты являешься, разотрут сотни ног по улицам этого города, — продолжал мальчик, не опуская указательного пальца. — Но, сперва, тебе предстоит долгая, мучительная жизнь. Её так и назвать-то нельзя.

— Во, больной! — Ара покрутил ладонью у виска и кивнул, словно приглашая дружков и дядю Колю присоединиться к веселью. — Совсем обчитался книжек, до одури… — повторил он.

— Ты сам. Сам! — пронзительно выкрикнул мальчишка и сделал властный жест рукой, словно приказывал всю жизнь, обратив большой палец вниз.

Ара отшатнулся, зацепившись ногой за арматурный прут, каких понатыкано сотни во дворах новостроек, не удержал равновесия и грянулся наземь.

— Теперь ты будешь ползать, как последняя тварь, до конца своих дней, — услышал он сквозь боль, поразившую его так подло в спину. В спину, где сидело три дюйма ржавого металла.

«Он ещё не волшебник. Ему лишь предстоит учиться, — подумал я и улыбнулся, поигрывая кадуцеем. — Но какой способный мальчуган! Да и кто сказал, что только любовь способна творить настоящие чудеса? Любовь — она совсем не по моей части».

2001

Content

Дмитрий Гаврилов

Я только учусь…