Дмитрий Гаврилов

Игра будет вечной

— Скучно, — сказал «малыш» Вили и сладко зевнул.

— Ещё бы, — подтвердил второй «малыш» и потянулся, расправляя могучие руки.

— Сыграем? — предложил третий, прищурив глаз.

— Неплохо бы, а во что, братец? Во что? — в один голос спросили его ребята.

Глыба, на краю которой, свесив ноги, сидела троица, висела над самой глубокой пропастью, о какой и помыслить нельзя. Иной бы удивился, почему скала туда не падает, но разве можно задумываться над такими пустяками, когда игра требует совсем иного:

— Во что? — отозвался хитрец. — Например, как победить великанов?

— Э, великаны такие большие, они непобедимы, — огорчился Вили и сплюнул в бездну, зияющую под ногами.

— А я верю, с ними можно справиться, — неожиданно молвил второй, потому его и прозвали — Ве, т. е. «верующий».

— Когда мы вырастем? Когда тоже станем великанами? — усмехнулся Вили и махнул рукой.

— Я не хочу быть, как они… Великаны такие высокие… И потом, это случится не так скоро, — ответил Ве.

— Нет! Мы не будем ждать наступления лучших времён, мы будем играть сейчас! И только мы будем править в своих владениях, и властвовать надо всем на свете, большим и малым, — неистово воскликнул старший и ударил могучим кулаком по тверди скалы.

Едва он так молвил — и тьма озарилась пламенем.

Вили и Ве испуганно вскочили, только третий брат продолжал сидеть, болтая ногами над самой пустой в целом свете пустотой.

— Что это было?

— Да, что это, брат?

— Разве вы не знаете? Сначала была область, и имя ей Муспелль. Всё в ней горит, пылает, и всё плавится — она светлая и жаркая. Иногда искры Муспелля прилетают сюда, чтобы напомнить о ней. Вот, и сейчас полыхнуло!

— Мама никогда не говорила об этом, — обиделся Вили. — Ты сочиняешь.

— А я верю, что так оно и есть, — поддержал Ве старшего брата и спросил. — А кто живёт в той области?

— Ведаю, что живёт там Суртр, он сидит на самом краю Муспелля, и потому никто не может туда попасть. У него такой меч, пред которым ничто не устоит.

— Но вот мама говорила, — возразил несговорчивый Вили старшему брату, — всё иначе. Задолго до её рождения была такая тёмная область — Нифльхейм. В середине её бил поток и текли там холодные, быстрые и свирепые реки. Когда эти бурные реки удалились от своего начала, ядовитая вода застыла подобно шлаку, бегущему из огня, и стала льдом. И когда окреп тот лёд и перестал течь, яд вышел наружу росой и превратился в иней, и этот иней слой за слоем заполнил бездну.

— Ничего подобного, — в свою очередь обиделся старший брат, и глянул вниз на всякий случай. — Вот она, эта бездна. Она пустая, а я над ней сижу и болтаю ногами.

— Его было не так много, чтобы заполнить всю бездну, — поправился Вили, только с одного края был тяжёлый лёд, а тут как раз всё свободно…

— Это потому, что сюда долетают искры Муспелля, — догадался Ве.

— И потом, где тёмная область соприкоснулась с огненной — там из инея возник Он — Аургельмир? — отозвался старший брат.

— Ладно, вставай! Давай играть, — миролюбиво согласился Вили и тронул брата за плечо. — Только скажи, зачем нам побеждать великанов.

— Они очень злые, потому что в них больше от инея, чем от пламени Муспелля. Они — дети Аургельмира и его внуки, хотя, не знаю, как это от потирания колен может появляться потомство, — был ему такой ответ.

— А разве мы — не от рода великанов? — усомнился Ве.

— Нет, мы добрые, а они — злые, — объяснил ему Вили. — Чего уж тут непонятного?

— Иной раз мне кажется, что мама очень даже великанша, — подержал Ве его старший брат.

— Это потому, что она тебя так отшлёпала? — спросил Вили и захихикал.

Но старший промолчал.

— Не обижайся, пошли играть, в самом деле! — сказал Ве.

— Мама у нас великан, потому что она — дочь Бельторна, а он уж точно из инея. И чего бы это отец польстился на неё — такую холодную.

— А из кого выбирать было, когда кругом одни…? — резонно заметил Вили.

— Мы сыновья родителя Бора, но мы — не великаны, — заговорил старший брат. — Всем известно, что когда растаял иней Нифльхейма, возникла из него корова, она-то и кормила первого из великанов, пока он подрастал. Сама же Аудумла — так звали её — лизала солёные камни, покрытые инеем, так в камне выросли волосы, потом — голова, а потом и весь наш дед. Он был хорош собою, высок и могуч. У него и родился Бор.

— Всё это здорово, — отмахнулся Вили, — но за что тебе попало от матери? А?

— Вот за это! — гордо сказал старший брат и вытащил откуда-то огромный чёрный меч, по которому от рукояти до острия пробегало зловещее пламя.

— Мама моя родная! Что это? — изумился Ве.

— Это меч Суртра! — воскликнул старший брат. — И не будь я Одином — сегодня мы поиграем с великанами на равных.

Твердь под ногами содрогнулась.

— Просыпается! Сейчас-то и начнется самое интересное! — добавил назвавшийся Одином. — За мной! — крикнул он братьям, взмахнув оружием.

И весёлой гурьбой они понеслись прочь от бездны, которую позже назовут Мировой.

* * *

Тело исполина ещё вздрагивало в предсмертных конвульсиях. Под ногами хлюпало, густая теплая жижа заливала всё зримое и необозримое.

Один устало опустился прямо в кровь, воткнув меч перед собой. Вили и Ве бухнулись рядом, расплескав месиво:

— Эй вы, осторожней! — выговорил им Один, и вытер брызги со щеки.

— Да, неплохо повеселились! — отдышавшись, проговорил Вили и, вдохнув полной грудью, добавил. — И запах что надо.

— Верю, мало кто ускользнул, — отозвался Ве, тряхнув мокрой рыжей копной волос, что спадали на плечи.

— Нет, вон там кто-то удирает, — молвил Один, нехотя подняв руку, и указал в первый на этом свете горизонт.

— Ах ты, неужели остался недобитый? — огорчился Вили.

— А пускай, у этого турса дочки очень даже ничего, хотя тоже великанши, — улыбнулся Ве озорно.

— Ты всегда был неравнодушен к великанским бабам, — вскипел Один, — Никак этот турс — Бергельмир. Вот ревёт, как медведь? Чего он кричит?

Вили прислушался:

— Ясно что, пощады просит.

— Уж кто бы говорил о бабах? — ответил Одину Ве, всё ещё хитро улыбаясь. — Да вы сами-то посудите. Если бы вдруг все турсы потонули — когда б мы повеселились в следующий раз.

— Это ты хорошо придумал, одобряю! — согласился старший из братьев и протянул младшему широкую ладонь. Тот её с важностью пожал.

— Дети! — окликнул их кто-то, да так окликнул, что по кровавой глади пошли волны.

— Мама зовёт! — испугался Ве.

— Э, так не пойдёт! Мы не доиграли! — сказал Один. — Надо ещё немного постараться…

— Где вы, сорванцы? — повторила мать, и была она, наверное, уже совсем близко.

— Один, куда все это девать? — спросил Вили, озадаченно оглядывая окрестности.

— Куда-куда? Да всё туда же, в яму. Давай-ка, всю эту жижу — в пропасть, и я схожу, потружусь, — объяснил Один, легко вытаскивая клинок из великанской плоти.

Вили послушно погнал ногами кровь.

— Ты куда? — cпросил Ве старшего брата.

— Не пропадать же добру? — откликнулся Один. — Пойду, отрежу Ему голову… А вы тут приберитесь немного.

— Зачем тебе Его голова?

— Дочки турсов когда ещё подрастут, — рассудил Один. — Я придумал гораздо лучше. Мы создадим свой Мир. Пусть кровь стечёт, столкнём тушу вслед за ней — и отныне плоть Аургельмира назовут Землёй, а из черепа я вырежу небосвод.

— И с этих пор кровь будет зваться океаном, — подтвердил Вили, работая ногами, — Он окружит землю со всех сторон так, что никто не сумеет его больше переплыть…

— Отныне жалую тебе эту стихию во владение, — молвил Один и положил брату клинок Суртра на плечо… — Ждите, — добавил он и зашагал по мёртвому телу прочь.

Вернулся Один не скоро… Но никому неведомо, когда, потому что мир не знал ещё счёта времён.

Когда же дело, задуманное им, было сделано, рыжий Ве глянул вниз и расхохотался:

— Не кажется ли тебе, Один, что она… гм… слишком округлая? С чего бы это вдруг?

— Да, смотреть на неё каждый раз не больно и приятно, — усмехнулся и Вили, когда проследил за взглядом брата. — Чую, вечно её будут делить пополам.

Один почесал затылок, потом почесал уже пробивающуюся бородку:

— Нашёл! Тут у меня кое-что осталось! Помогайте… Дружно!

Высыпав обломки турсовой кости на всплывшие округлости, Один пригоршнями пошвырял туда же великанские мозги. И было их так много, и были они столь легки, что поплыли над округлостями облаками. Иной раз эти тучи задевали костяные осколки, и разодранные, следовали дальше, проливаясь под себя животворными каплями дождя.

— Чего-то всё равно пустовато? — огорчился Ве, раздвигая мглу ладонями.

— Ничего, мы кого-нибудь там, на ней, на земле, поселим, — нашёлся Один.

* * *

— Верни мне меч! — взревело пространство, отразившись от новоявленного небосвода, и этот страшный рокот разбросал братьев в разные стороны.

— Так ты всё наврал? Ты его даже не украл? — удивился Ве.

Вили тоже недоумённо уставился на Одина.

— Ну, да! Одолжил всего лишь — был такой уговор, — подтвердил старший брат. — Мы договорились, мол, когда игра окончится, Суртр придёт и всё исправит… что не так наваяли. Но игра только началась, и она будет вечной!

— Ты обманул меня! — пророкотал Суртр, взметнувшись с юга мириадами искр.

— Держите их, держите! — крикнул Один братьям и сам бросился ловить огни.

Те, вняв его голосу, тоже кинулись собирать искры Муспелля, и Ве особо в том преуспел.

— Верни мне меч, обманщик! — прогремел Суртр.

— Да забери, он мне больше не нужен! — рассмеялся Один, размахнулся и швырнул своё страшное оружие в пустоту.

Исполинская рука длинным языком первородного огня вынырнула из Ничего и поймала меч за рукоять. Потом она втянулась обратно, в пустоту, которая схлопнулась тут же, не оставив и щёлочки.

«Тогда братья взяли сверкающие искры, что летали кругом, вырвавшись из Муспелльсхейма, и прикрепили их в середину неба Мировой Бездны, дабы они освещали небо и землю. Они дали место всякой искорке: одни укрепили на небе, другие же пустили летать в поднебесье, но и этим назначили своё место и уготовили пути», — и говорят в старинных преданиях, что с той поры и ведётся счёт дням и годам.

На диво огромна была та работа и выполнена была искусно — а кто бы сумел её справить. На диво озорна была их игра — да кто бы посмел сыграть с ними…

Один прищурился:

— Поправь-ка вон ту звезду, лодырь! — крикнул он рыжему братцу.

— Я не Лодур, я — Ве! — не понял тот.

— Да, один Суртр, — выругался старший брат, — но всё равно — лодырь. Всё ты криво развесил.

— Дык, времени не было, — оправдывался Вили.

— Дети! Ну, где вы несносные озорники! Обедать!

— Снова мама, — аппетитно облизнулся Вили.

— Наверное, корову подоила! — подтвердил Ве, втянул носом эфир, потом просительно глянул на старшего брата.

— Ты голова, лодырь! Молоко будет тут неплохо смотреться, — обрадовался Один, разглядывая небосвод. — Я назову его своей дорогой или просто Млечным Путём.

Вили и Ве просияли.

— Обедать! — голос матери был суров.

— Мама! Eщё немножечко! — взмолились младшие.

— Ладно, — махнул рукой Один, — потом доиграем. И для чего же ещё нужен весь этот мир, когда в запасе целая вечность?

7.04.2002

Content

Дмитрий Гаврилов

Игра будет вечной