Особое задание

ПРОЛОГ

Ранним весенним утром 1933 года на шоссе, ведущем из Сианя на юг, появилось четверо всадников. Лошади их неслись галопом, из-под копыт далеко в стороны разлеталась мелкая сухая пыль и медленно оседала туманным облаком на дорогу. Впереди скакали два офицера: один постарше, другой — значительно моложе. Они ритмично покачивались в седлах, и на их спинах в такт движению подскакивали охотничьи ружья. Офицеры постепенно опередили сопровождавших их ординарцев. Приблизившись к горе, молодой офицер натянул поводья и поехал со своим спутником рядом.

Стояло то время года, когда под первыми теплыми лучами солнца на южных склонах гор уже распустились ранние цветы, а на западных и северных склонах приход весны еще и не чувствовался. Дальние горные вершины были покрыты белыми шапками снега, голые ветви деревьев вздрагивали, словно от озноба, под порывами северного ветра. Вдоль дороги росли кусты дикого дрока, изредка попадались сосновые рощицы, посаженные вокруг кладбищ. Насколько хватает глаз нигде не было видно людей. Озябшие вороны, сидевшие на голых ветвях, казались единственными живыми существами. При приближении всадников они с громким карканьем испуганно взлетали вверх.

Молодой офицер был в зимней униформе — теплой шинели и высоких кожаных сапогах. Хотя у него еще не пробились усы, выглядел он зрелым и сильным мужчиной. Из-под низко надвинутой на широкий лоб меховой шапки поблескивали черные глаза. Он взглянул назад и, убедившись, что ординарцы отстали и не смогут услышать его, повернулся к старшему офицеру.

— Ду сяншэн[1], как складывается обстановка? — тихо спросил он и выжидательно посмотрел на своего спутника.

Господин Ду — в лисьем треухе, кожаной куртке и длинных охотничьих сапогах — ехал, задрав кверху аккуратно подстриженную черную бородку клинышком. Он недовольно нахмурил брови и нарочито громким голосом ответил:

— Вот подымемся в горы — там, наверно, есть зайцы, а то и на лисицу нарвемся! — и едва заметно подмигнул своему молодому спутнику.

Тот понял его намек и, обернувшись, громко крикнул ординарцам:

— Ждите нас здесь! Мы с господином главным советником поедем одни, а не то всю дичь распугаем!

Солдаты придержали лошадей, а офицеры поскакали дальше в горы.

Молодого офицера звали У Чжи. Он служил в штабе Шэньсийской армии[2] Северо-Западного военного округа, но на самом деле выполнял секретное задание коммунистической партии. Господин Ду, или, вернее, Ду Бинь, — в прошлом студент педагогического института — был главным советником того же штаба и считал себя человеком с передовыми взглядами. Ему нравился любознательный молодой офицер, и они часто беседовали на различные, выходящие за служебные рамки темы.

Оставив далеко позади своих ординарцев, офицеры по извилистой тропинке поднимались на невысокую гору, называвшуюся «Бычья голова». Название такое эта возвышенность получила из-за кумирни, стоявшей на поросшей соснами вершине горы и очень похожей на голову быка или коровы. Добравшись до вершины, всадники соскочили с лошадей. Перед ними открывался прекрасный вид на лежавший вдали хребет Чжуннаньшань: бирюзой отливали его многочисленные вершины, низкие тучи плыли над опоясывавшими склоны гор густыми лесами.

Несколько месяцев назад 4-я армия выступила из советского района[3] Хубэй — Хэнань — Аньхой и развернула наступление на запад. 4-я армия сумела разгромить в боях часть Шэньсийской армии, которой командовал генерал Ян Хэ-линь, и неожиданным ударом захватить расположенный вблизи Сианя населенный пункт Цзыучжэнь.

Над Чжуннаньшанем впервые взвилось красное знамя. Измотав преследовавшего их противника, части Красной армии неожиданно повернули на юг и, обосновавшись на границе провинций Сычуань и Шэньси, создали там еще одну революционную базу.

Победы Красной армии нагнали страху на гоминдановцев. Чан Кай-ши поспешно направил в провинции Ганьсу и Шэньси свои личные войска под командованием генерала Ху Цзун-наня. Несколько лет воевавшие между собой гоминдановские милитаристы на время прекратили распри, чтобы совместными усилиями нанести удар по 4-й армии. Шэньсийская армия также должна была участвовать в боевых операциях. Хотя в штабе армии существовали довольно глубокие противоречия и среди высшего офицерства шла непрестанная борьба за власть, перед лицом общей опасности, которую представляла для них Красная армия, они подчинились приказу Чан Кай-ши и начали совместное окружение новой революционной базы. Одновременно была предпринята экономическая блокада этого района. Организовывался очередной «карательный поход» против Красной армии, и естественно, что по всему Северо-Западу и провинции Сычуань развернулась ответная борьба с карателями.

В этих условиях партия поручила У Чжи особое задание: использовать дружеские отношения Ду Биня с командующим Шэньсийской армии Ян Хэ-линем и склонить его к нейтральной политике. Кроме того, У Чжи должен был наладить постоянную связь Красной армии с населением контролируемых гоминдановцами районов.

Ду Бинь в душе давно был недоволен пассивной политикой Чан Кай-ши по отношению к японским захватчикам и его чрезмерной активностью в развязывании гражданской войны в стране. Поэтому он охотно откликнулся на предложение У Чжи и уже имел несколько тайных бесед с генералом Ян Хэ-линем. А сегодня Ду Бинь и У Чжи воспользовались поездкой на охоту для того, чтобы спокойно обсудить свои планы.

Тишина леса лишь изредка нарушалась стуком дятла да поскрипыванием деревьев. Офицеры привязали лошадей к дереву и, не обращая внимания на красоты природы, бесцельно побрели по ковру из опавшей хвои.

— У Чжи, — первым нарушил молчание Ду Бинь, — наш план я обсуждал с генералом Яном. Когда он услышал о нейтралитете, о том, чтобы подчиненные ему войска уклонились от боев с Красной армией, то очень испугался и несколько раз настойчиво спрашивал меня: «Разве можно на такое осмелиться?» Я ему отвечал, что все, мол, в руках человеческих. Правительство Чан Кай-ши своей политикой «сначала успокоение внутри, а потом отпор внешнему врагу» давно дискредитировало себя. Сейчас основные усилия японцев сосредоточены в Северном Китае — положение страны ухудшается с каждым днем, а Чан Кай-ши отвел главные силы с фронта и направил их в районы, занятые Красной армией, провоцируя тем самым гражданскую войну. «Оставим в стороне вопрос о недовольстве народа такой политикой, — сказал я ему, — и подумаем о нашей армии. В самом сердце ее — разлад и колебание, а это, как известно, долго продолжаться не может». Откровенно говоря, если бы части Красной армии не отвлекали на себя войска Чан Кай-ши, то старина Чан давно бы уже основательно «почистил» наш командный состав и прибрал бы армию к рукам.

— Да, вы задели генерала Яна за живое, — улыбнулся У Чжи, бросив быстрый взгляд на Ду Биня. — И что же дальше?

— Он колеблется. Вы же знаете о противоречиях между ним и Чан Кай-ши. Теперь можно с уверенностью сказать, что они стали непримиримыми врагами. Я открою вам один секрет: командующий несколько раз посылал Чан Кай-ши деньги и подарки и однажды с его молчаливого согласия закупил партию военного оборудования, намереваясь открыть военный завод по производству боеприпасов. Но вот совершенно неожиданно для него с этим оборудованием произошла неприятность. Старина Чан отдал тайный приказ конфисковать в свою пользу оба состава с военным имуществом. Генерал Ян остался с пустыми руками и молча проглотил пилюлю. Кроме того, Чан Кай-ши приказал своим войскам занять Тунгуань[4] и назначил своего ставленника Гу Чжу-туна начальником полевого штаба. Совершенно ясно, что это сделано в пику Ян Хэ-линю. Но Ян, конечно, не догадывается, — Ду Бинь сделал паузу, а затем, понизив голос, добавил: — Совсем недавно получена шифрованная депеша от Чан Кай-ши. Похоже, что и мы скоро окажемся на передовой!

Это сообщение насторожило молодого офицера. Он нахмурил густые брови и задумался. «Конечно, избежать участия в боях с Красной армией никак нельзя! До чего же это ненавистное дело: направлять оружие не против интервентов, а против своих!» У Чжи повернулся к Ду Биню и взволнованным голосом сказал:

— Чан Кай-ши совсем обнаглел. Он пользуется нашими войсками, чтобы обделывать свои грязные делишки, заставляет нас поступать вопреки нашей воле и убеждениям. Разве после этого народ не отвернется от нас с отвращением? Теперь учтите следующее. Если Шэньсийская армия одержит победу, то эту победу припишут старине Чану; если же мы потерпим поражение, то он и в этом случае достигнет своей цели — будут разгромлены «нелояльные». Все это говорит о том, что Чан Кай-ши ловит рыбу в мутной воде. А что думает по этому поводу командующий Ян?

Ду Бинь остановился у высокой сосны и показал пальцем на окутанные облаками горы Чжуннаньшань.

— Командующий Ян на собственном опыте знает силу Красной армии, — на губах Ду Биня появилась улыбка. — Он ведь своими глазами видел, как части Красной армии пробивались в эти горы. Ни у кого нет желания ввязываться с ними в бой. Командующий это прекрасно понимает, и поэтому Чан Кай-ши нажимает на него. Нам этот нажим сейчас на руку — он «оживляет дело», и наш план «дает первые всходы». Следующий шаг — разговор с командиром корпуса Ли. Он в ближайшее время отправляется на фронт, и если удастся заручиться его поддержкой, то можно считать — дело сделано, — Ду Бинь поднял голову, посмотрел прямо в глаза своему спутнику и, медленно взвешивая каждое слово, продолжил: — У Чжи, необходимо установить связь с командованием Красной армии. Что лучше: послать доверенного человека в Шанхай на розыски руководителей компартии или же отправить кого-нибудь тайно в новый советский район? Подумайте над этим. Чтобы пробраться в советский район, необходимо пересечь территорию, на которой хозяйничают бандиты и миньтуани[5], и миновать район действия коммунистических партизан. Для такого задания нужен надежный, смелый и осторожный человек.

У Чжи втайне обрадовался тому, что дело сдвинулось с мертвой точки. Этот бородач Ду Бинь, в сущности, неплохой человек, он искренне хочет помочь делу революции, и ему можно доверять, но раскрывать все карты пока не следует. Первую задачу он уже поставил: как установить контакт с 4-й армией. Об этом следует доложить партийному руководству, а сейчас лучше уйти от прямого ответа. Поэтому он отделался общими фразами:

— Ду сяншэн, вы очень предусмотрительный человек, но, я думаю, в Поднебесной нет невыполнимых дел. Нужна только ваша добрая воля и желание договориться с командующим и заручиться его согласием и поддержкой. Тогда все проблемы будут успешно разрешены. Сиань — один из крупнейших городов в Северо-Западном Китае, и не может быть, чтобы в нем не было подпольной организации коммунистической партии. Кто старательно ищет, тот всегда найдет. И для того чтобы проникнуть в советские районы, не надо взбираться на небо. Нет такого дела, которое нельзя было бы начать.

— Уважаемый брат мой[6], командующего я беру на себя, но остальные задачи придется решать тебе самому. Так что будь готов и не подкачай, когда придет время! — Ду Бинь еле заметно улыбнулся и погладил рукой бородку.

— Будьте спокойны, Ду сяншэн. В этот критический для страны час У Чжи отдаст все силы на благо родины и не откажется от выполнения своего долга, когда это требуется!

Эти искренние и взволнованные слова молодого офицера вызвали одобрительную улыбку Ду Биня. Он посмотрел на воодушевленное лицо У Чжи и сказал:

— Я верю, ты смелый и решительный человек. Если бы все наши молодые офицеры были такими патриотами, то разве наша родина переживала бы тяжелые дни? Я должен ехать, да и тебе, вероятно, не терпится приступить к делу. Заранее все тщательно обдумай, чтобы события не застали нас врасплох!

— Хорошо! — ответил молодой офицер, хотя еще много вопросов вертелось у него на языке. Обстановка очень напряженная, а времени мало. Связаться с 4-й армией, добиться для нее более выгодных условий во время переговоров — это задача не из легких.

Вдруг Ду Бинь сделал ему предостерегающий жест, взвел курки своего ружья и с видом заправского охотника стал, пригнувшись, спускаться по склону к видневшимся неподалеку зарослям кустарника. У Чжи пришлось последовать за ним. Вскоре они заметили в кустах выводок фазанов. Оба одновременно вскинули ружья и выстрелили.

Тишину леса нарушило эхо выстрелов. Фазаны испуганно снялись с места и полетели в долину. Охотники побежали подбирать трофеи.

Поднявшееся из-за хребта солнце разогнало туман и приласкало землю. Над остывшей за ночь землей поднялся пар — она снова задышала.

Четыре всадника тем же путем возвращались в город. Из-под копыт лошадей клубами подымалась пыль. К седлам были привязаны пестрые фазаны и серые зайцы, из которых еще сочилась алая кровь.

Глава 1

НЕЗАБЫВАЕМАЯ ВСТРЕЧА

Стрелки городских часов показывали пять. По улице Сун Ят-сена с видом незанятого человека медленно шел молодой гоминдановский офицер с газетой «Культура» в одной руке и яблоком в другой.

Это был знакомый уже нам У Чжи. Ему предстояло встретиться с ответственным партийным руководителем, которого он до этого ни разу не видел и у которого ему предстояло получить новые инструкции. Он был весь внутренне напряжен, но шел спокойно, беззаботно насвистывая и поглядывая по сторонам, как пресыщенный жизнью молодой повеса, которому некуда девать своего времени.

Возвратившись накануне в город после поездки с Ду Бинем, У Чжи, встревоженный предстоящей передислокацией своей части, не стал медлить ни минуты и, даже не позавтракав, помчался в редакцию городской газеты «Культура», чтобы встретиться с ее редактором Сун И-юнем.

Редактор газеты Сун И-юнь в свое время рекомендовал У Чжи для приема в партию. Знакомство их состоялось следующим образом. С тех пор как У Чжи со своей частью прибыл в Сиань, он не раз приносил в редакцию «Культуры» свои статьи, в которых резко критиковал проводимую гоминданом политику непротивления японским агрессорам, и с возмущением писал о разложении среди офицеров и о теневых сторонах жизни китайского общества. В его статьях между строк читались горячие патриотические чувства, и Сун И-юнь увидел в нем мыслящего человека. Редактору газеты импонировали в молодом авторе его сознательность и трезвость взглядов. Сун И-юнь постепенно подружился с У Чжи и занялся его политическим воспитанием. Когда они уже не стеснялись высказывать друг другу самые сокровенные мысли, У Чжи часто говорил своему новому другу, что у него «врожденная ненависть к Чан Кай-ши и сочувствие к Красной армии». Но Сун И-юнь объяснял ему, что эта так называемая «врожденность» не впитана с молоком матери, а имеет исторические и классовые корни.

У Чжи родился в уезде Тунсянь. Дед его всю жизнь батрачил, отец работал кучером. Семья часто отказывала себе даже в еде, чтобы дать возможность маленькому У Чжи учиться в частной школе. Мальчик с детства отличался сообразительностью. Ему ничего не стоило за день выучить наизусть большой отрывок в сорок строк из «Четверокнижия»[7], он залпом прочитывал такие книги, как «Семь отважных и пять благородных»[8].

Но семья его бедствовала, и после трех лет учебы ему пришлось покинуть школу. Отец отвез мальчика в Пекин и отдал его в ученики хозяину парфюмерной лавки, где У Чжи учился изготовлять курительные свечи, мыло, румяна, пудру. Но мальчик буквально был одержим манией чтения и часто читал книги тайком, во время работы. Когда толстяк хозяин заметил это, он выгнал У Чжи из магазина.

Через некоторое время отцу удалось устроить сына мальчиком в скобяную лавку. Хозяин лавки оказался заядлым опиекурильщиком, он был мелочно придирчив, жесток и к тому же очень жаден. Он требовал от У Чжи, чтобы тот за пару медяков приносил ему и сои, и уксуса, и курительного масла, а в бане частенько заставлял мальчика воровать чужие полотенца и подбирать обмылки.

Однажды, накурившись опиума, хозяин сел играть со своей наложницей в карты и послал тринадцатилетнего У Чжи за чаем. Мальчик принес поднос с чаем. Хозяин, усиленно жестикулируя, нечаянно задел поднос и ошпарился горячим чаем. Он в гневе накинулся на У Чжи и замахнулся на него тростью. Мальчик возмутился и, схватив чашку с чаем, швырнул ее хозяину в лицо, но не попал в цель. Воспользовавшись этим случаем, чтобы не заплатить У Чжи ни гроша за целый год работы, хозяин выгнал его. У Чжи возвратился домой в слезах и рассказал обо всем отцу. Тот обругал сына, обвинил в нежелании ни учиться, ни работать, выпорол его вдобавок и отвел к какому-то сомнительному торговцу, в недалеком прошлом бродяге, открывшему по соседству мясную лавку, где мальчик должен был выполнять самую грязную работу.

По ночам, обливаясь слезами, У Чжи думал: «Почему сына бедняка везде только бьют и ругают? Почему никто не хочет поговорить со мной добром?» В его детской душе просыпались мечты: «Если бы я смог, как благородный рыцарь из романа, выплюнуть изо рта белый луч, в котором оказался бы драгоценный меч, то я сразу бы отрубил головы всем хозяевам: и жирному парфюмеру, и опиекурильщику, и этому бандиту с большой дороги — мяснику, и превратил бы их головы в кожаные мячи или в ночные горшки!»

Но мечты — это только мечты: изо рта мальчика не появлялся белый луч. А хозяин стал еще больше сечь мальчика за его строптивый характер и в конце концов выставил его за дверь.

На этот раз У Чжи не посмел возвратиться в родной дом. Со злости он решил поступить в солдаты, хотя к тому времени ему еще не исполнилось и шестнадцати лет. Но был он парнем рослым, к тому же прибавил себе два года, и его все-таки зачислили в солдаты. У Чжи казалось, что солдат, защищающий государство, куда более важная личность, чем простой подмастерье. Но оказалось, что и солдату приходится не сладко: целыми днями он марширует с винтовкой на плечах и изучает боевые приемы. Солдат натирает кровавые мозоли, рубцы от которых остаются на всю жизнь. Зимой руки прилипают к холодному металлу, и оторвать их можно только с кожей. Если при команде «смирно» у солдата вдруг согнется нога, офицер безжалостно избивает его стеком.

Так год за годом тянул У Чжи солдатскую лямку. Внутренние распри милитаристов заставляли их постоянно увеличивать свои армии. Старых солдат за долголетнюю службу повышали в званиях. И У Чжи из забитого солдата постепенно дослужился до штабного офицера. Но годы пребывания в среде разложившихся офицеров не испортили молодого человека, он оставался верен своей морали и не интересовался ни женщинами, ни азартными играми. Он даже не курил. Любил только книги. Читал он без всякой системы — все, что попадалось под руку. Одна из реакционных брошюр, полная злобных вымыслов о Советском Союзе, вызвала у него недоумение. «Если советская компартия настолько плоха, — думал он, — то почему же народ поддерживает ее и идет за ней?!» Но ни на этот, ни на другие подобные вопросы никто из окружающих ответить бы ему не смог.

Позднее, когда У Чжи уже служил в Шэньсийской армии, он узнал, что в Китае тоже есть коммунистическая партия. У одного из штабных офицеров он стал брать для чтения запрещенные журналы, такие, как «Глобус», «Международная жизнь», «Голос народа».

Все больше узнавая Сун И-юня, молодой офицер воспринимал от него правильные взгляды на жизнь. При каждой встрече У Чжи засыпал его вопросами:

— Старина Сун, что такое Советы?

— Советы — это представительный орган рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, — терпеливо объяснял Сун И-юнь, — это одна из форм народной власти. Мы начали революцию для того, чтобы взять власть в свои руки. Народ должен стать хозяином своей судьбы.

— А я могу принять участие в революции? Отец мой крестьянин, а сам я был учеником в разных лавках — таскал горшки за хозяином, потом стал солдатом…

— Конечно, можешь! Хоть ты и выбился в офицеры, но в душе по-прежнему остался простым солдатом!

Так у молодого офицера день за днем на многое открывались глаза; он только теперь правильно оценил путаные книги, которые читал раньше. Он тайно вступил в коммунистическую, партию и под руководством Сун И-юня с энтузиазмом приступил к выполнению порученных ему партией заданий. Он хорошо знал гоминдановскую офицерскую среду, был человеком сообразительным и смелым и мог сделать много полезного для Красной армии.

Однажды, воспользовавшись тем, что начальник штаба ушел играть в карты, он тайком проник в его кабинет, открыл заранее приготовленным ключом сейф и ознакомился со всеми находящимися в сейфе секретными документами.

Накануне утром У Чжи встретился с Сун И-юнем и рассказал ему все, что удалось узнать у Ду Биня. Сун И-юнь решил полученные сведения немедленно сообщить прибывшему из Шанхая ответственному партийному работнику, товарищу Вану.

Вечером друзья встретились вновь, и Сун И-юнь сказал У Чжи, что товарищ Ван хочет с ним встретиться лично. Встреча произойдет сегодня на улице Сун Ят-сена от пяти до пяти часов пятнадцати минут вечера. У Чжи в одной руке будет держать газету «Культура», а в другой — яблоко. А товарищ Ван с коробкой пирожных в правой руке подойдет к У Чжи и спросит: «А, двоюродный брат, что ты здесь делаешь?» На что У Чжи должен ему ответить: «Хочу посмотреть новый фильм в кинотеатре «Дворец Афан». Тогда товарищ Ван ему скажет: «Не ходи в кино. У меня есть два билета в театр «Исушэ» — пойдем лучше со мной!» После обмена условными фразами можно будет перейти и к деловому разговору. У Чжи заучил наизусть эти фразы, и на этом они с Сун И-юнем распрощались.

У Чжи делал вид, что бесцельно бродит по улице, и мысленно повторял про себя условные фразы. Когда часы показывали шесть минут шестого, навстречу ему появился человек с коробкой пирожных в руке. Одет он был в темно-серый халат и поношенное суконное пальто, на голове шапка из того же материала, шея закрыта черным шарфом. На коробке видна была красная этикетка кондитерской фирмы «Даосянчунь».

У Чжи внутренне напрягся: прохожий с коробкой пирожных — обычное явление на городской улице. «Он или не он?»

Незнакомец ускорил шаги и с улыбкой подошел к У Чжи.

— А, двоюродный брат, что ты здесь делаешь?

— Хочу посмотреть новый фильм в кинотеатре «Дворец Афан»! — поспешно ответил офицер.

Незнакомец взял его за руку и негромко сказал:

— Не ходи в кино. У меня есть два билета в театр «Исушэ» — пойдем лучше со мной!

Только теперь у молодого человека отлегло от сердца, он улыбнулся незнакомцу и молча последовал за ним в ближайший переулок.

— Ты товарищ Ван? — шепотом спросил У Чжи, чтобы окончательно рассеять свои сомнения.

— Да! А ты товарищ У Чжи?

— Правильно, — кивнул головой обрадованный У Чжи.

— Нам нужно найти укромное место для беседы.

— Я этот район плохо знаю.

— Пойдем поедим, у меня тут на примете есть один ресторанчик. Я угощаю! — Товарищ Ван доверительно подмигнул ему, как старому знакомому.

— Нет, так не пойдет, ведь ты мой «старший двоюродный брат» и, кроме того, я получаю приличное жалованье! — с улыбкой протестовал У Чжи — он уже чувствовал себя не так скованно, как вначале.

Они свернули на маленькую улочку, и товарищ Ван ввел У Чжи в небольшой ресторан, где они заняли отдельный кабинет. Этот небольшой кабинет как нельзя лучше подходил для уединенной беседы: он находился довольно далеко от общего зала, и стенки его были звуконепроницаемы. Через оклеенное бумагой окно можно было наблюдать за улицей. Они заказали холодных закусок и немного слабого вина — оба не отличались пристрастием к спиртному — и три порции пирожков с мясом. Официант быстро подал им вино, холодные закуски и удалился.

Глаза товарища Вана светились улыбкой.

— Старина Сун рассказал мне обо всем. Хоть ты и не так давно вступил в партию, но сумел проявить себя активным подпольщиком. Из Шанхая получено письмо, в котором высоко оценивается твоя работа!

У Чжи охватило чувство неловкости: он был скромным человеком и стеснялся выказывать свои чувства, особенно перед ответственным партийным работником… Но он переборол свою робость и в горестном раздумье произнес:

— Я ненавижу себя за то, что прозрел так поздно. Ведь я уже давно в армии, знаю военную службу, как говорится, вдоль и поперек и отдал армии столько сил и энергии! Но все эти годы я был лишь послушным орудием милитаристов. Сознание этого мучило меня все время. Но что я мог поделать? Над родиной нависла опасность, а мы занимаемся междоусобной войной, и я — военный, значит, должен выполнять приказы… — Он заговорил еще возбужденнее: — Но вот я нашел коммунистическую партию, нашел правду! Я понял, что Китай будет спасен. Товарищ Ван, говоря откровенно, я давно уже не хочу зарабатывать себе на жизнь службой в этой насквозь разложившейся армии. Я пойду туда, куда пошлет меня партия, и стану выполнять любую работу, которую партия мне поручит! Я… я готов пожертвовать своей жизнью!

Старый коммунист Ван отличался прямотой и чистосердечностью. Он понимал чувства сидящего перед ним человека. Немного подумав, он серьезно сказал:

— Товарищ У, твоя решимость и вера в наше дело — драгоценные качества, присущие настоящим революционерам. Цель нашей революции — сбросить с народа тысячелетние оковы рабства, дать сотням миллионов наших братьев возможность жить по-человечески. Для этого нам необходимо много бойцов, не боящихся никаких трудностей, готовых пожертвовать своим личным счастьем и даже жизнью ради общего дела. Но мне не совсем понятно, зачем тебе нужно уходить из армии.

— Для революции, для того, чтобы еще лучше вести революционную работу, — ответил У Чжи, несколько обескураженный.

— Нет, нет, как раз наоборот! — товарищ Ван прищурил глаза. — Ты нужен партии там, где ты находишься сейчас. И ты обязан сохранить свое легальное положение, ведь оно для тебя как раковина для улитки. Эта «раковина» дает тебе одежду и жилье, в ней ты чувствуешь себя в относительной безопасности «и на земле и под водой», как говорится. В современных условиях борьбы нам без конспирации никак не обойтись. Если у тебя не будет пристанища, не будет возможности активно действовать, то какая от этого польза революции?

У Чжи грустно улыбнулся и в знак согласия кивнул головой:

— Да, товарищ Ван, правильно! Я все понял. Теперь говори, что мне делать дальше.

Но товарищ Ван вдруг многозначительно подмигнул ему и громко стал рассказывать о кинокартине, которую он недавно видел, — вошел официант с пышущими жаром пирожками на подносе. Поставив поднос, он вышел.

Когда шаги официанта стихли в коридоре, товарищ Ван понизил голос и сообщил У Чжи о крупной победе Красной армии, одержанной под руководством товарища Мао Цзэ-дуна в провинции Цзянси, кратко изложил ему политическую обстановку и проанализировал причины победы Красной армии в условиях «карательного похода» гоминдановских войск.

— В сложившейся ситуации, — говорил Ван, — для нас сейчас крайне важно установить контакт с командованием вашей Шэньсийской армии, — тут он открыл принесенную с собой коробку «с пирожными» и достал оттуда небольшой листок бумаги: это была листовка Красной армии, очень похожая на другие партийные подпольные издания, которые У Чжи приходилось уже видеть раньше: шрифт был очень мелким, аккуратным и отчетливым. Видно, немало любви и искусства вложили в нее рабочие подпольной типографии.

У Чжи внимательно прочитал листовку — она оказалась новогодним воззванием командования Китайской рабоче-крестьянской Красной армии к гоминдановским генералам. В нем говорилось, что в условиях: а) прекращения наступления на Красную армию; б) сохранения народно-демократической власти и в) вооружения народа, Красная армия готова заключить перемирие с гоминдановскими генералами, с тем чтобы можно было совместными силами организовать отпор японским агрессорам. Простые и ясные слова воззвания выражали требования миллионов китайцев. Молодой офицер дважды внимательно прочитал листовку и только после этого возвратил ее товарищу Вану.

— Товарищ Ван, самым большим счастьем для меня было бы осуществление всего, что говорится в этом воззвании! Насколько я разбираюсь в ситуации, между командующим Шэньсийской армией и Чан Кай-ши существуют глубокие разногласия, к тому же командование нашей армией напугано успехами Красной армии и не очень хочет вести военные действия против нее. По-моему, они пойдут на переговоры с коммунистами, но на выгодных для них условиях.

— Ну что ж, даже их нейтралитет был бы нам полезен. Для связи нужно послать кого-нибудь в новую революционную базу. Попутно можно было бы передать командованию 4-й армии новые разведывательные данные и, может быть, оружие. Мы должны использовать малейшую возможность для помощи нашей армии. Подумай хорошенько: мог бы ты взять на себя такую задачу? — Ван умолк и выжидательно посмотрел на У Чжи.

— Тут нечего и думать! — ни секунды не колеблясь, ответил У Чжи. — В душе я к этому давно готов. В Шэньсийской армии я служу сравнительно давно, и моя политическая благонадежность ни у кого не вызывает сомнений. Начальство мне доверяет, и если придется выбирать человека для посылки в советский район, то, вероятнее всего, выбор падет на меня.

— Мы тоже считаем, что твоя кандидатура — наиболее подходящая для выполнения такого задания. Только мне хотелось бы еще раз предупредить тебя, что это задание не только важное и почетное, но и очень трудное — советский район находится на границе провинций Сычуань и Шэньси, и тебе придется пробираться и через горы, и через реки, и сквозь леса, и через ущелья. Но главная опасность — это миньтуани и другие бандиты, которыми горы буквально кишат. Сложность еще и в том, что мы непосредственно не связаны с 4-й армией и поэтому не сможем дать тебе рекомендательного письма. Можно только попросить шанхайских товарищей связаться с революционной базой по радио или через связного. Но если, паче чаяния, мы не сумеем оповестить их о тебе, то при встрече с ответственными товарищами ты скажи, что тебя послал «Лю Цин-бао» — это пароль нашей организации.

— Трудности мне не страшны. Я употреблю все силы, чтобы выполнить эту миссию! — заверил его У Чжи.

Товарищу Вану понравилась решимость, с которой У Чжи брался за выполнение задания, и он одобрительно сказал:

— У Чжи, партия верит тебе. На этот раз ты столкнешься с огромными трудностями. К сожалению, кроме того, о чем я уже сказал, мы ничем не сможем тебе помочь. Ты должен будешь собрать в кулак всю свою волю и научиться методам борьбы в одиночку и умению приспосабливаться к обстановке. И, разумеется, тут нужно быть смелым и находчивым. Мы знаем тебя уже достаточно и поэтому уверены, что эта задача тебе по плечу! — Он наполнил чашки вином. — Давай выпьем за успех!

У Чжи вообще не пил, но сегодня он изменил своему правилу. Поднявшись со своего места, он торжественно сказал:

— Раз партия мне доверяет, я выполню задание, чего бы это мне ни стоило!

Они выпили, и товарищ Ван продолжал:

— Начать тебе нужно будет с командующего Ли Юй-тина. Он самый крупный генерал в армии Ян Хэ-линя и наиболее вероятный противник 4-й армии в боевых действиях. Если Ян Хэ-линь решит установить контакт с коммунистами, то осуществлять этот контакт будет скорее всего Ли Юй-тин. Только после того, как удастся склонить его к переговорам, ты сможешь отправляться в путь. Но предварительно постарайся разузнать о всех внутренних противоречиях, существующих между главарями разбойничьих шаек, орудующих в той местности, через которую тебе предстоит идти. Анализируя и умело используя эти противоречия, ты сможешь даже неблагоприятные условия превратить в благоприятные. Никогда не забывай, что наши враги прежде всего пекутся о личной выгоде, а как говорит пословица: «Жадность мутит людям разум». Это очень важный фактор, который нужно постоянно учитывать. — Он замолчал, снова раскрыл коробку «с пирожными» и достал оттуда небольшую тетрадку. — Здесь изложены все собранные нами материалы о тайном обществе «Красное братство»[9]. Ты внимательно изучи их, все, что следует, запомни, а тетрадку сожги. Эти сведения помогут тебе общаться с главарями разбойничьих шаек.

У Чжи спрятал тетрадку в потайной карман. Горка пирожков на тарелке заметно уменьшилась. Оставалось только договориться о связи. Условились, что товарищ Ван будет посылать письма для У Чжи в штаб одной из частей Красной армии, а У Чжи будет писать ему на имя Ли Чжо-ина по адресу общежития Сианьского отделения Ассоциации молодых христиан[10]. Под это общежитие был отведен дом полуевропейского, полукитайского типа; в коридоре дома на стене висел кусок материи с нашитыми на него карманами для писем, и привратник, получая письма, совал их все в один карман, не разбирая по адресатам. Договорились и о шифре: решили пользоваться при переписке коммерческой терминологией.

Но вот беседа окончена, ужин съеден. Товарищ Ван достал пачку дешевых сигарет, закурил и, немного помолчав, сказал:

— Вся твоя работа, разумеется, должна проводиться в строжайшем секрете. О содержании этой нашей беседы не следует рассказывать даже Сун И-юню. Если меня арестуют или со мной что-нибудь случится, сам принимай меры для восстановления связи с партией. Для встречи с нашим связным пароль будет такой. Тебя спросят: «Простите, пожалуйста, вы не родственник директора школы Ли Чжо-ина?» Ты должен ответить: «Да, в прошлом году он женился на моей родной сестре». После этого тебя спросят: «Как вы себя сейчас чувствуете?» Ты ответишь: «Хорошо, ежедневно два раза работаю со штангой, стал здоровым как бык». После этого можешь говорить свободно.

— Запомнил! — ответил У Чжи и по военной привычке слово в слово повторил все фразы.

— Ты впервые отправляешься в советский район. Идти лучше всего без оружия и налегке — это первый залог успеха. Если ты не обнаружишь себя и, кроме того, доставишь командованию 4-й армии ценные сведения, это будет большим подарком для всех нас.

— Я сделаю командованию Красной армии этот подарок!

— Есть у тебя еще какие-нибудь вопросы?

У Чжи с минуту подумал. Кто может знать, что ждет его в бандитских районах, через которые лежит его путь! Заранее всего не предусмотришь. Он не стал тратить время на расспросы и только сказал:

— На какую гору подыматься и какие дрова рубить — увижу на месте.

— Ты прав! Ну, раз у нас других дел нет, то будем прощаться. Результаты переговоров с Ли Юй-тином и дату своего отправления в путь сообщишь мне дополнительно.

У Чжи утвердительно кивнул головой, подозвал официанта и рассчитался с ним. Товарищ Ван взял свою коробку «с пирожными», и они вышли из ресторанчика. Пока они обедали, город окутала ночная мгла, и на улице поблескивали лишь редкие огни уличных фонарей, в переулке не было видно ни души. Когда они прощались, У Чжи почувствовал, что незаметно для самого себя за эти короткие часы успел привязаться к своему новому партийному товарищу и руководителю. Он с силой сжал его худощавую руку и не мог вымолвить ни слова. Товарищ Ван прищурил глаза и ободряющим голосом сказал:

— Еще встретимся!

Крепко пожав руку У Чжи, он надвинул на лоб шапку, поднял воротник пальто и свернул в ближайший переулок. Сделав несколько шагов, оглянулся и, увидев, что У Чжи по-прежнему стоит на месте, помахал ему рукой, потом двинулся дальше. Через минуту его фигура растворилась в темноте.

Глава 2

СТРАННОЕ ПИСЬМО

Вскоре после памятной встречи Шэньсийская армия была передислоцирована в Тяньшуй, а затем в Наньчжэн — важный в стратегическом отношении город в Центральном Китае.

Превратившись в ближайший к фронту тыловой город, переполненный войсками, Наньчжэн внезапно приобрел новую славу. В его немногих магазинах, в старых и вновь возникших ресторанах, банях, парикмахерских и опиекурильнях, публичных и игорных домах и в прочих «доходных местах» стало многолюдно. Основными клиентами всех этих заведений были военные. Кроме того, в городе появилось много накрашенных, крикливо одетых офицерских жен. Заметно увеличилось число проституток. На улицах часто вспыхивали пьяные скандалы и драки.

По приезде в Наньчжэн У Чжи отправил товарищу Вану письмо. Сам он ожидал сообщений от Ду Биня и активно готовился к предстоящему походу в советский район. Он добывал военную информацию и военные карты — готовил драгоценный подарок командованию 4-й армии.

У молодого офицера были все условия для этой работы. Следует сказать, что в штабе командующего Ли Юй-тина было больше чем достаточно продажных фаньтунов[11]. Большинство из них получило теплые местечки по протекции родственников или друзей, а то и благодаря «хлопотам» своих любовниц.

Однажды, еще до того, как У Чжи примкнул к революционному движению, офицерам штаба было поручено составить черновой план предстоящей боевой операции. Группа офицеров трудилась почти полмесяца, но так и не сделала ничего толкового. Тогда эту работу поручили У Чжи. С одним только помощником он за ночь составил план, который соответствовал замыслу командующего. С тех пор авторитет молодого офицера в штабе очень вырос. Командующий Ли Юй-тин относился к нему с уважением. Офицеры-сослуживцы завидовали и заискивали перед ним, утверждая, что он «отлично проявил себя как на военном, так и на гражданском поприще». В действительности же ничего сверхъестественного в его успехах не было. У Чжи много читал и проштудировал «Трактат о военном искусстве» Сунь-цзы[12], который ему во многом помог. Особенно большую роль сыграло то, что У Чжи постигал военную науку с азов: прошел всю солдатскую выучку, был командиром взвода, командовал ротой, батальоном… Он обладал практическим военным опытом и в среде разложившихся подлецов и карьеристов выделялся, «как журавль среди кур». К тому же У Чжи отличался острым умом и умел с первого взгляда составить правильное мнение о человеке.

Но с тех пор как У Чжи стал коммунистом и у него на многое раскрылись глаза, благосклонное отношение начальства не радовало его, и стоило ему только подумать о том, что он является послушным орудием в руках одного из милитаристов, как душу его охватывали смятение и беспокойство.

В последнее время Ду Бинь всячески расхваливал У Чжи и перед генералом Яном и перед, командующим Ли, и последний перевел молодого офицера в свой штаб, возложив на него обязанности личного секретаря и поручая ему составление важнейших документов.

Для У Чжи это назначение в настоящий момент было как нельзя более кстати. Вступив в должность, он прежде всего повесил на стене своего кабинета большую карту, на которой красными флажками отметил районы, занятые Красной армией, а синими — гоминдановскими войсками. Каждый день он передвигал флажки в соответствии с последней сводкой. Такое новшество понравилось командующему, который и не догадывался, что под этим предлогом У Чжи ежедневно получает подробные сведения о передвижении воинских частей. Вскоре он отлично знал дислокацию всех частей Шэньсийской армии.

Кроме того, У Чжи раздобыл несколько секретных военных карт. Обычно карты эти лежали в сейфе, к которому, как все знали, имелся только один ключ. Хранился этот ключ у одного из офицеров и без личного распоряжения начальника штаба никому не выдавался. Но У Чжи еще в то время, когда сейф только что привезли в штаб и он стоял пустой и никому не нужный, догадался внимательно осмотреть его и внутри обнаружил два ключа, один из которых тайком взял на всякий случай и припрятал. Так как строгий контроль за содержанием секретных документов в штабе отсутствовал, то ему не стоило большого труда изъять из сейфа нужные карты.

Каждый день У Чжи с нетерпением ожидал известий от Ду Биня, но тот упорно молчал, и он уже начал беспокоиться. И вот в один прекрасный день он получил письмо, в котором небрежной скорописью было написано:

«Я приветствую достопочтенного брата У Чжи. Дела обстоят так: о женитьбе все договорено, дядя Ян уже дал свое согласие. У двоюродного брата Ли в провинции Ганьсу ничего не получилось, и он больше не возражает против этого брака. Так что мой брат может в ближайшее время сделаться влиятельным человеком. О чем и сообщаю.

Ваш брат  Х у а й  А н ь».

Значило это следующее.

Вопрос о переговорах с командованием 4-й армии решен положительно, генерал Ян Хэ-линь дал согласие на посылку человека для установления контакта. «Двоюродный брат Ли» — это командующий Ли Юй-тин. Он посылал своего доверенного Ван Ли-жэня в Нанкин к Чан Кай-ши с заданием добиться для себя должности генерал-губернатора провинции Ганьсу, но эта миссия закончилась безрезультатно, и поэтому обиженный командующий не прочь вступить в переговоры с Красной армией немедленно. И теперь Ду Бинь («мой брат может в ближайшее время сделаться влиятельным человеком») советует У Чжи «подогревать» недовольство командующего «стариной Чаном».

«Итак, первый ход в игре сделан, но как быть дальше? — задумался У Чжи. — Командующий для беседы меня не вызывал. Не могу же я первый явиться к нему — это только повредит делу!»

Неожиданно вечером на квартиру к У Чжи явился советник штаба Ван Ли-жэнь. У Чжи в это время в расстроенных чувствах рассеянно листал сборник стихов танских поэтов, и нежданный визит такого гостя поверг его в изумление.

Ван Ли-жэнь носил сильные очки, так как страдал сильной близорукостью, и поэтому в штабе его прозвали «Слепой Ван». Он был тайным осведомителем гоминдановской разведки. В свое время он служил у самого Чан Кай-ши; но, по-видимому, не сумев выслужиться, он переметнулся к Ли Юй-тину, намереваясь сделать карьеру в его армии. Как и другие офицеры, он весь свой досуг отдавал пьянству и разврату. Любил пустить пыль в глаза, умел угодить начальству. Вскоре после приезда его назначили советником штаба, и он стал доверенным лицом командующего. Для У Чжи важен был тот факт, что именно Ван Ли-жэню была поручена секретная поездка в Нанкин, о которой говорилось в письме Ду Биня.

У Чжи до сих пор относился к советнику с большой осторожностью и старался быть от него подальше. «Как это он решился прийти на квартиру к простому офицеру? Что скрывается за этим визитом? Что он от меня хочет? — напряженно думал У Чжи. — С ним нужно быть настороже и ссориться тоже нельзя. Сейчас он может пригодиться!» — решил У Чжи и с приветливой улыбкой поднялся навстречу гостю.

Вид у Ван Ли-жэня был очень таинственный. Он плотно прикрыл за собой дверь и, прежде чем сесть на предложенный хозяином стул, приподнял на окне занавеску и окинул взглядом внутренний дворик.

Квартира У Чжи находилась в небольшом флигеле около здания штаба. Обставлена она была очень просто: обычный письменный стол, стулья, солдатская койка. Обращало на себя внимание лишь обилие книг на этажерке, сконструированной самим У Чжи: в случае необходимости этажерка легко разбиралась и превращалась в ящик для перевозки книг.

Слепой Ван уселся на предложенный ему стул и, увидев в руке хозяина сборник танских стихов, счел нужным для начала похвалить образованность молодого офицера. Естественно, что и тому ничего не оставалось, как ответить любезностью на комплимент. После обмена вежливыми фразами У Чжи поднялся, чтобы позвать денщика и заказать чай, но гость остановил его:

— Не следует беспокоиться, я скоро уйду! — Он снял и зачем-то протер свои очки, затем, вытянув шею и обнажив в улыбке полусгнившие, почерневшие зубы, загадочно произнес: — У меня для вас есть письмо из Сианя! — Он вынул из кармана это письмо и вручил его У Чжи.

Молодой офицер с первого взгляда узнал почерк генерала Ян Хэ-линя. Написано было всего лишь несколько слов:

«Помогай командующему Ли, приложи все силы».

У Чжи в душе был изумлен: «На что намекает генерал? Если он имеет в виду переговоры с коммунистами, то почему такую важную переписку ведет через этого Ван Ли-жэня?» Он натянуто улыбнулся и сказал:

— Господин Ван, мне не совсем понятно, что имел в виду генерал Ян, когда писал это письмо. Я нахожусь в числе приближенных командующего Ли и, естественно, по мере своих слабых сил помогаю ему…

Советник хитро прищурил свои близорукие глаза, так что остались две маленькие щелочки (в эту минуту он действительно был похож на слепого), и все выражение его лица стало крайне недоверчивым: «Ты ведь сам давно все знаешь, чего же валяешь дурака!» Он поднял кверху пожелтевший от табака указательный палец и произнес:

— Конечно, генерал имеет в виду не обычную вашу работу! — и, вытянув шею еще больше, прошептал: — Он имеет в виду «ту сторону» — переговоры с коммунистами! Главный советник штаба Ду Бинь не мог не говорить вам об этом.

У Чжи слушал и мысленно искал выхода из этого щекотливого положения. «Каким образом ему все стало известно? Намерение генерала Яна вести переговоры с Красной армией держалось в секрете, как я понимаю. Если о нем будут знать такие ненадежные люди, как этот Ван Ли-жэнь, дело может кончиться плачевно. Но с другой стороны, если и генерал Ян и командующий Ли сообщили об этом Вану, значит они ему доверяют».

Эти мысли с быстротой молнии пронеслись в голове У Чжи, и он решил предусмотрительно изменить свой тон. На лице его появилось равнодушное выражение и, еле улыбнувшись, он сказал:

— А-а-а! Так вот он что имеет в виду! Да, я слышал, Ду сяншэн упоминал как-то об этом.

Гость сквозь круглые стекла очков оценивающим взглядом посмотрел на него и спросил:

— Если командующий Ли пошлет вас для переговоров, то вы пойдете к коммунистам?

— Это, безусловно, очень рискованное и трудное предприятие. Но ведь я военный и должен подчиняться. Если командующий Ли и вы, господин Ван, остановите на мне свой выбор, то я, конечно, постараюсь с честью выполнить поручение.

— У Чжи, вы всегда выделялись своими способностями среди остальных офицеров! — похвалил его Ван Ли-жэнь и уже официальным тоном добавил: — Командующий Ли просит вас прибыть к нему для беседы завтра в восемь часов вечера. Запомните, что все должно содержаться в строгом секрете!

— Слушаюсь! — по-военному ответил У Чжи.

Слепой Ван поднялся с места. В маленькой комнатке У Чжи он казался еще выше и худее, чем был на самом деле, и чем-то напоминал цаплю. Откланявшись, он направился к выходу. У Чжи вызвался проводить его до ворот, но Ван Ли-жэнь отрицательно покачал головой и, таинственно подмигнув, сказал шепотом:

— Не нужно, чтобы нас видели вдвоем! — открыл дверь и легким шагом вышел из комнаты.

После ухода гостя У Чжи впал в долгое раздумье. «Почему Слепой Ван проявляет необычный интерес к переговорам с командованием Красной армии? Пожалуй, главная причина — перемена позиции генерала Яна и Ли. Прихвостни вроде Ван Ли-жэня не имеют никаких принципов в жизни и на все смотрят глазами своего начальства… Как вести себя с командующим? Нужно предусмотреть его вопросы и не ударить лицом в грязь…»

Заснул он уже глубокой ночью.

На следующий день У Чжи пошел в магазин и купил два белых сатиновых носовых платка. После ужина достал припрятанное заранее воззвание Красной армии (содержание этого воззвания совпадало с тем, что он прочел в прокламации, которую ему давал товарищ Ван; подписано оно было командующим 4-й армией Китайской рабоче-крестьянской Красной армии Сюй Сян-цянем и политическим комиссаром Чэнь Чан-хао, а вверху темнел оттиск круглой печати) и отправился в резиденцию командующего Ли Юй-тина.

Командующий Ли был сегодня любезнее, чем обычно. Он встретил молодого офицера, как равного, и, проводив в свой кабинет, усадил на диван. Адъютант принес чай и молча застыл у двери. Командующий махнул ему рукой.

— У меня гости, никого сюда не пускать!

Адъютант кивнул головой, низко поклонился и исчез.

— У Чжи! — как к близкому другу, обратился командующий, опускаясь, на диван рядом с офицером. — Хоть ты еще и молодой офицер в моей армии, но я держу тебя при себе и не отправляю на фронт… — На его гладком, выбритом лице появилось брюзгливое выражение.

— Я такой же, как и остальные. Среди офицеров вашего штаба много умных людей, — поспешно сказал У Чжи. — Они хорошо знают свое дело, очень хорошо!

Командующий закурил сигарету, закинул ногу за ногу и, пристально взглянув в лицо собеседника, медленно проговорил:

— У Чжи, ты, наверное, сам видишь, что положение нашей армии очень тяжелое! Перед нами — сильный противник. А в тылу? Чан Кай-ши о нас совершенно не заботится, игнорирует нашу армию и даже, больше того, подрывает нам тылы. Как ты думаешь, что нам делать в создавшейся обстановке?

У Чжи понимал, что под сильным противником командующий подразумевает Красную армию. Фраза о подрыве тылов также имела резон. Не так давно Чан Кай-ши посулами и назначением на высокую, должность склонил на свою сторону одного из подчиненных Ян Хэ-линю генералов, и тот перешел к нему со своими войсками.

У Чжи заранее предвидел, что беседа может пойти по такому руслу, и имел продуманный ответ. Он спокойно посмотрел на командующего и неторопливо начал говорить:

— Господин командующий, конечно, прав: положение наших войск очень опасно. В «Трактате о военном искусстве» Сунь-цзы говорится: «Знай себя и противника — и из ста сражений не проиграешь ни одного». Это очень справедливые слова! Наши войска понесли очень большие потери в технике и боеприпасах, а чем пополнить эти потери? Если даже предположить, что всем необходимым снабдит нас Чан Кай-ши, то по железной дороге все это может быть доставлено только до Тунгуаня: оттуда в Сиань и дальше до Баоцзи можно с большим трудом добраться на автомобилях, а от Баоцзи до Наньчжэна могут пройти только мулы. И хотя Чан Кай-ши требует, чтобы мы были «быстрыми, как молния», это невозможно, во-первых, потому, что нужно проделать очень длинный путь, и, во-вторых, из-за примитивного транспорта. Так что на переброску только боеприпасов на наш фронт в самом лучшем случае нужно не менее двух недель. А в нормальных условиях так вообще целый месяц потребуется. Можно подсчитать, сколько надо будет автомашин и мулов, чтобы переправить сюда боеприпасы для нашей более чем десятитысячной армии, но вряд ли от этого подсчета нам с вами станет легче. А ведь боеприпасы должны поступать непрерывно! Это сложный вопрос, господин командующий, и его сразу не решить…

Здесь У Чжи намеренно сделал паузу, чтобы дать возможность командующему обдумать сказанное. Молодой офицер был весь внутренне напряжен, но иначе и не могло быть: партия доверила ему такое большое дело, он потратил немало сил, добывая «подарки» для Красной армии, и если сейчас командующий решит послать для переговоров кого-нибудь другого, все его труды пропадут даром.

Командующий был явно в нерешительности. Выкурив одну сигарету, он тут же закурил другую. Его лицо нахмурилось, на лбу напряглись жилы.

У Чжи снова заговорил:

— Если мы развернем военные действия против Красной армии, то сможем ли мы взять инициативу в свои руки? Думаю, что нет. А если к началу наступления не подоспеют боеприпасы, что тогда нам делать? Мы останемся, как говорится, с голыми руками. Оборона в таком положении равносильна поражению. Конечно, можно отступить. Но как в этом случае отнесется к нам Чан Кай-ши? Вы это, безусловно, знаете лучше меня… Разве можно сравнить его отношение к нашей армии и к армии… ну хотя бы Ху Цзун-наня?

Этот вопрос вывел командующего из себя.

— Да-а, это все любимчики Чан Кай-ши! Разве мне с ними равняться?! — и он дрожащей рукой сунул недокуренную сигарету в пепельницу.

— Если уж говорить правду о собственных войсках Чан Кай-ши, то у него вроде бы и снаряжение первоклассное и боеприпасов достаточно, а завязал он в провинции Цзянси бои с Красной армией и потерпел поражение. Лучшие части Чан Кай-ши еле ноги унесли в советском районе Хубэй — Хэнань — Аньхой от 4-й коммунистической армии, хотя официально и не признали поражения. Теперь эта «тайна» уже известна всем. А ведь нашей армии по всем статьям далеко до лучших частей Чан Кай-ши, и если мы ввяжемся в бои с Красной армией, то обычная политика «лезть напролом» будет нам дорого стоить.

Слова У Чжи действовали на командующего, как заклинания танского монаха[13]. Ли Юй-тину не сиделось на месте. Закурив новую сигарету, он стал ходить по кабинету, затем остановился и тихо сказал:

— У Чжи, ты нарисовал такую неприглядную картину, что становится страшно. Но думаю, что положение не так уж плохо.

Но это была лишь слабая попытка реабилитировать себя. У Чжи прекрасно понимал состояние командующего.

— Господин командующий, я еще не сказал об умении Красной армии вести партизанскую войну. Я не говорю также о том, что мы, следуя капитулянтской политике Чан Кай-ши — так называемого «сначала успокоения внутри, а потом отпора внешнему врагу», — возбуждаем против себя местное население и весь народ Китая. Это очень важные обстоятельства! — сказав это, У Чжи решил, что наступил самый подходящий момент для того, чтобы показать командующему «Воззвание Красной армии».

Он достал из кармана листовку.

— Прошу вас прочесть, господин командующий! Мне доставили эту листовку с передовой! Коммунисты предлагают организовать совместный отпор японским захватчикам. Этот призыв очень популярен среди населения… Мы тут бесславно сражаемся, завоевываем для Чан Кай-ши Поднебесную, таскаем для него каштаны из огня, а похвалиться все равно нечем…

Командующий водрузил на нос очки, поднес листовку поближе к свету, внимательно прочел ее и снова опустился на диван. Похоже было, что настроение у него переменилось. После минутного колебания он сказал:

— Ты, конечно, прав, У Чжи! У нас с генералом Яном давно такое же мнение. Мы думаем, что не стоит лезть на рожон ради Чан Кай-ши. По этой причине я и пригласил тебя сегодня. Итак, у нас возникла первая проблема: как установить контакт с командованием Красной армии? Одного человека посылать в советский район, пожалуй, опасно — его легко могут убить!

— Я думаю, что до этого не дойдет. В их воззвании об этом сказано совершенно ясно.

— У меня нет более подходящей кандидатуры для этой цели, чем ты.

Сердце У Чжи затрепетало, но он со спокойным выражением лица ответил:

— Господин командующий, вам решать! Если ваш выбор падет на меня, то я отброшу все свои личные соображения и постараюсь оправдать ваше доверие, — он на минуту замолчал и с еле заметной улыбкой закончил: — А если у вас будут какие-нибудь сомнения, то я, безусловно, не осмелюсь напрашиваться на это поручение.

— У Чжи, никому другому я не доверю этого задания, ехать должен ты! Только нужно выяснить, как к ним добраться.

— Вы должны написать письмо от своего имени.

— Письмо? А как ты его туда доставишь?

У Чжи для видимости задумался, а затем ответил:

— Думаю, что найду способ доставить. Сделаем вот как: у меня есть лишний носовой платок. Вы напишите на нем письмо, а я зашью его в свою одежду.

— Что ж, это придумано неплохо. Доставай бумагу, я буду диктовать.

Под его диктовку У Чжи написал:

«Командующему и политкомиссару 4-й армии Китайской рабоче-крестьянской Красной армии.

Между многими государствами Европы имеются большие разногласия, но они разрешаются путем мирных переговоров. В нашей же стране разногласия каждый раз разрешаются вооруженным путем, что наносит огромный ущерб благосостоянию народа. В настоящее время национальное бедствие приняло неслыханные размеры, и поэтому мы готовы прекратить внутренние раздоры и объединить усилия для совместного отпора захватчикам. Все переговоры поручаем вести нашему представителю У Чжи».

Закончив, У Чжи вручил написанное командующему. Тот разложил белый носовой платок на полированном столике и, взяв тонкую кисть, стал растирать ею тушь в тушечнице. Потом тщательно нанес текст письма на неровную поверхность платка и подписал его от своего имени и от имени генерала Яна. Дождавшись, пока высохнет тушь, У Чжи тщательно сложил платок и спрятал его в потайной карман.

Пожимая на прощание ему руку, командующий сказал:

— Я надеюсь, что все останется в тайне и, кроме нас с тобой, никто об этой беседе не узнает!

— Можете быть абсолютно уверены, господин командующий!

— Тогда не мешкай, быстрее собирайся — и в путь! Деньги на дорогу я пришлю завтра.

— Слушаюсь! — У Чжи отдал честь и покинул роскошный тихий кабинет.

На улице было довольно свежо, дул легкий прохладный ветерок.

У Чжи с облегчением вздохнул: «Начало неплохое, во всяком случае письмо у меня в руках. Конечно, самое трудное еще впереди. Ну что ж, будем надеяться на лучшее!»

Глава 3

ПО КРОВАВОМУ СЛЕДУ ГЕРОЯ

Весь следующий день У Чжи потратил на сборы. Прежде всего он с помощью своего ординарца Ли Сяо-хая полностью сменил одежду: были приобретены синие хлопчатобумажные брюки, куртка, соломенные сандалии и доули[14]. Кроме того, он взял с собой верхнюю куртку на вате, в полу которой зашил послание командующего Ли Юй-тина. Так как в провинции Сычуань мужчины носят на голове платки, он решил взять на всякий случай один головной платок. В мешок уложил также синюю гоминдановскую форму и тонкое одеяло. Приготовленные для 4-й армии подарки: военные карты провинции Шэньси, Сычуань и Ганьсу, секретный телеграфный код Шэньсийской армии и опознавательные вымпелы гоминдановских воинских частей он завернул в клеенку и запечатал воском. Для прохода через гоминдановские районы была заготовлена специальная охранная грамота, подписанная Ли Юй-тином, в которой указывалось, что «предъявитель сего выполняет специальное задание командования, и всем постам предлагается беспрепятственно пропускать его через линии заграждения и контрольно-пропускные пункты». Был также подобран специальный проводник.

На следующее утро все приготовления к походу были закончены. После завтрака Ли Сяо-хай доложил своему хозяину, что его любимая лошадь уже оседлана, но У Чжи сказал, что пойдет пешком.

Сяо-хай очень удивился.

— Ведь путь вам предстоит, видно, тяжелый и не близкий, — сказал он огорченно, — и если вы не поедете верхом, то возьмите меня с собой — я вам пригожусь в дороге.

— На этот раз я не могу взять тебя с собой, — ответил У Чжи, примеряя на спине заплечную корзину.

Сяо-хай с обиженным видом отошел к стене.

У Чжи снял корзину и подошел к нему.

— Сяо-хай, на этот раз моя командировка отличается от прежних, предстоит очень сложная и опасная работа, и ты мне будешь только мешать, пойми это!

— Как это я стану вам мешать? Когда я вам мешал?

Сяо-хай служил ординарцем у него уже около четырех лет. Это был честный, преданный и старательный крестьянский парень. У Чжи никогда не забывал о своем тяжелом детстве и юности и поэтому обращался с ним, как с младшим братом. В гоминдановских войсках такие отношения между офицером и солдатом были исключением. С тех пор как У Чжи вступил в коммунистическую партию, он занялся политическим воспитанием своего ординарца. Зерна этого воспитания падали на благодатную почву: отец Сяо-хая был батраком, а самого его отдали в солдаты вместо племянника помещика, которому подошел срок идти в армию. Поэтому Сяо-хай довольно быстро усваивал революционные идеи.

Помимо своих прямых обязанностей, Сяо-хай не раз выполнял различные поручения У Чжи, связанные с подпольной работой, и офицер считал его младшим помощником. Но сейчас он не мог посвятить Сяо-хая в секрет своей командировки.

— Поверь мне, что на этот раз я действительно не могу тебя взять с собой. Если моя работа завершится успешно, то в следующий раз мы непременно поедем вместе. Договорились?

Лицо Сяо-хая просветлело, и У Чжи дал ему последние указания:

— Тебе я поручаю два очень ответственных дела. Первое: если на мое имя придет письмо, то ты его спрячь в маленький чемодан — и никому ни слова. И второе: подыщи где-нибудь поблизости небольшой уединенный домик комнатки на три. Главное, чтобы не было большого шумного двора и чтобы хозяин не имел никакого отношения ни к армии, ни к местным властям. Понятно?

— Понял! Все будет выполнено! — кивнул головой Сяо-хай. Он питал безграничное уважение к У Чжи, который в последнее время стал для него старшим братом и учителем. Зная, как обращаются со своими солдатами другие офицеры, он души не чаял в У Чжи и постоянно стремился доказать ему свою преданность.

У Чжи с его помощью приладил на спине корзину, надел на голову доули, сунул за пазуху пистолет, взял в руку палку, позвал ожидавшего его проводника, и они отправились в путь. Сяо-хай проводил их до реки и возвратился обратно.

Проводником к У Чжи нанялся местный парикмахер — мастер Ян, человек уже немолодой. Военные власти часто использовали его то в качестве проводника, то в качестве связного, в обязанности которого входило также регулярно информировать начальство, о чем говорят в городе. Конечно, все это он делал за соответствующее вознаграждение. И на этот раз У Чжи перед тем, как отправляться в путь, вручил ему два серебряных юаня и предупредил:

— Мы идем на передовую — мне нужно уточнить карту местности! Твое дело — показывать мне дорогу и поменьше болтать.

При виде новеньких блестящих монет у Яна загорелись глаза:

— Господин У Чжи, вы сказали, и этого достаточно, мой рот будет на замке!

В первый день они прошли девяносто ли. Было очень жарко. У Чжи давно уже не совершал таких длительных переходов, и к вечеру он совсем выбился из сил, на ногах вспухли волдыри. К счастью, в этот день их путь лежал через местность, занятую «своими войсками», и поэтому никаких происшествий не произошло.

На следующее утро дорога пошла в гору, и чем дальше, тем труднее был подъем. Лес становился все гуще. Здесь начинался хребет Башань[15]. Горы Башань! Величественные Башань, героические Башань! Новый советский район, 4-я армия, к которым были обращены сейчас взоры и чаяния народа, находились где-то здесь, в этих труднодоступных горах. При мысли об этом У Чжи, забыв об усталости, невольно зашагал быстрее. За один переход они сделали тридцать ли и достигли буддийской кумирни с поэтическим названием «Небесное озеро». Здесь, на возвышенности, на которой всегда свистел ветер, во временном шалаше располагался передовой дозор Шэньсийской армии.

После короткого отдыха У Чжи разговорился с командиром дозора. Оказалось, что высота, на которой стояла кумирня, была пограничной между провинциями Сычуань и Шэньси. Впереди лежал «район смуты и беспорядков», в котором не было твердой власти и где «орудовал» некий Сюй Яо-мин, возглавлявший местный отряд миньтуаней. Известный в этих краях хулиган, помещик по происхождению, Сюй Яо-мин раньше был обыкновенным бандитом, но, продавшись сычуаньским милитаристам, он стал «командиром полка» миньтуаней. Как говорится, «до неба высоко, а до императора далеко». И Сюй Яо-мин был здесь почти полновластным хозяином, с которым никто не мог сладить. Он со своей бандой существовал на средства местных помещиков и действовал безнаказанно: так же, как и в молодости, убивал и грабил крестьян, сам чинил суд и расправу.

Картина, которую нарисовал командир дозора, была не очень приглядной, но У Чжи заранее был готов ко всему, и никакие опасности уже не остановили бы его.

За кумирней дорога спускалась вниз. Прошли еще добрых десять ли, и впереди показалось несколько полуразрушенных соломенных хижин — на карте этот населенный пункт назывался Сихэкоу. Когда подошли поближе, увидели, что вся деревня сожжена. На месте домов остались развалины, кучи пепла, разбросанная и разбитая кухонная утварь, обгорелые детские тапки, халаты… Это была трагическая картина. Вскоре путники заметили навес перед одним из уцелевших домиков, под которым стоял стол и скамейки. Подойдя поближе, они рассмотрели на столе бухгалтерские книги, весы, счеты. Рядом толпилась группа крестьян с заплечными корзинами на спинах. Распоряжался крестьянами какой-то рослый детина. Ему помогали два миньтуаня. Все кричали, и ничего нельзя было разобрать.

У Чжи издали следил за происходящим, и в сердце его закралась тревога: «Что они там делают? Если торгуются, то почему не видно товаров? Но, с другой стороны, для чего здесь счеты, весы?» Он решил спросить у мастера Яна, что все это значит.

— Вы не догадываетесь? Это молодцы Сюй Яо-мина собирают пошлину, — ответил проводник. — В провинции Сычуань люди делают бумагу, собирают древесные грибы; и когда они несут свои изделия на продажу, то здесь их подкарауливают миньтуани…

«Эти бандиты обнаглели и устанавливают пошлины где им вздумается, — с горечью подумал У Чжи, — народ и так задавлен налогами, а они еще издеваются!»

У Чжи и Ян подошли к навесу поближе. Свирепый детина со здоровенной головой и оттопыренными ушами — видимо, главный здесь — был повязан темным платком, из-под которого виднелось загоревшее до черноты лицо со злым выражением холодно поблескивающих глаз. Проводник низко поклонился ему:

— Здравствуйте, господин командир роты Чжан!

— Кто это с тобой? — повернув голову, спросил Чжан.

У Чжи хотел сам ответить на этот вопрос, но проводник опередил его.

— Это офицер из нашего штаба!

У Чжи мысленно выругал проводника: ведь он обещал быть немым, «как могила», а тут лезет вперед! Лучше было выдать себя просто за солдата Шэньсийской армии, но теперь делать было нечего, и, улыбнувшись, он пояснил:

— Офицер, да не из начальства! Чин у меня небольшой. Готовится операция против Красной армии, и меня послали уточнить карту. А для безопасности я переоделся в крестьянскую одежду.

Чжан смерил его взглядом с головы до ног и как бы нехотя вымолвил:

— Скоро здесь будет командир нашего полка Сюй. Ты знаешь его?

— Мне бы очень хотелось увидеться с ним. Откуда прибудет Сюй Яо-мин?

— Из деревни Гуанцзядянь. Он здесь будет обедать.

В этот момент на противоположном склоне горы показался разношерстный конный отряд. Впереди ехал невысокий человек лет сорока. На его темно-желтом лице выделялись карие глаза, острый подбородок и рыжие усы. Он был тощ, как палка. По желтизне кожи можно было безошибочно узнать в нем заядлого опиекурильщика. Сзади на одной лошади ехали два человека, причем передний был крепко связан. Остальные всадники выглядели очень живописно, некоторые из них красовались даже в ярко-красных женских брюках. Вооружение их состояло из винтовок, пистолетов, пик и мечей. Всем своим видом, а особенно неизменными темными платками люди эти походили скорее на обыкновенных бандитов, чем на миньтуаней. Среди всадников виднелись трое накрашенных молодых женщин — все с такими же темными платками на головах.

— Передний это и есть командир Сюй! — шепотом объяснил У Чжи проводник, — а женщины — его наложницы.

У Чжи, опасаясь, как бы мастер Ян не сболтнул чего лишнего, дал ему еще один юань за труды и отправил обратно.

Вглядевшись в связанного пленника, У Чжи по внешнему виду определил, что он студент, и с надеждой подумал, что, может быть, бедняге удастся сбежать от бандитов.

У Чжи зашел в хижину и сел пить чай, уголком глаза наблюдая за тем, что происходит снаружи.

Сюй Яо-мин не спеша слез с лошади, зашел под навес и сел на стул. Толстый конвоир подвел к нему пленного. Перед Сюй Яо-мином стоял, гордо выпрямившись, высокий юноша с открытым лицом, одетый в двубортную теплую куртку из иностранного материала, темные брюки городского покроя, туфли и черные шерстяные носки. Сюй Яо-мин долго и внимательно разглядывал его, потом неторопливо произнес:

— Отвечай только правду! Что ты делаешь в горах?

— Я тебе уже сказал: закупаю товар.

— Какой товар?

— Древесные грибы, бумагу, все что здесь делают.

— Ха-ха! — рассмеялся холодно Сюй Яо-мин, пощипывая свои рыжие усы. — А мне сдается, что ты студент!

— Я же сказал, что торговец!

— Ладно, развяжи-ка его, инструктор Цзян.

Жирный, как боров, «инструктор» быстро развязал пленника, и тот, решив, что его освобождают, радостно улыбнулся. Но Сюй Яо-мин хитро прищурился и, взяв со стола безмен, протянул его молодому человеку:

— Ну-ка, покажи нам, как пользоваться безменом!

У Чжи весь внутренне напрягся: он заметил, что пленник не ожидал такого поворота дела. Только через некоторое время юноша нашелся что ответить:

— У вас здесь, по-видимому, пользуются безменом другой конструкции, чем у нас. Этот я в первый раз вижу.

— Ха-ха-ха!

Этот зловещий смех поверг У Чжи в дрожь. Сюй Яо-мин затянулся из поднесенного ему кальяна с опиумом и сказал:

— Хорошо, будем считать, что мы пользуемся разными безменами. — Он подвинул на край стола китайские счеты и со злостью крикнул: — В таком случае покажи мне, как ты считаешь на счетах!

У Чжи вытер пот со лба. Парень явно врет. И по внешнему виду и по поведению можно было с уверенностью сказать, что он студент. Но что он здесь делает?

Сюй Яо-мин следил за пленником, как лиса за добычей: юноша, как видно, потерял присутствие духа и, изменившись в лице, глухо ответил:

— Почему я должен считать? Я ведь к тебе счетоводом не нанимался.

— Так, так! Ну, теперь все ясно! Я говорил, что ты студент, ты и есть студент! Какой же торговец не умеет считать на счетах? Одно только непонятно. Почему ты не сидишь в городе за книжками, а потащился в наше захолустье? Зачем? Проведать родственников или друзей? Помолиться богу в кумирне? Торговать опиумом? Нет, конечно! Тогда для чего? Ты утверждаешь, что скупать товары, но ведь у тебя и денег нет, на что же ты их собирался покупать? Отвечай правду: что тебе здесь нужно? Иначе я собственными руками искрошу тебя на куски!

— У меня были с собой деньги, но по дороге их отобрали разбойники.

— Еще чего придумаешь? Я пока верю своим глазам! Инструктор Цзян! Обыщи его еще раз, да как следует! — И Сюй Яо-мин закрыл глаза, словно в забытьи, только из кальяна время от времени доносилось бульканье воды.

— Это незаконно! — негодовал пленник. — Какая вы власть?! Сколько раз можно обыскивать, с каких пор торговля стала преступлением?

Бандиты сорвали с юноши верхнее платье, оставив на нем лишь трусы, носки и туфли. Они внимательно осмотрели одежду, прощупали каждый шов, но ничего не нашли. Тогда ему приказали снять носки и туфли, он неохотно повиновался. Инструктор Цзян стал нетерпеливо выворачивать носки, и вдруг из одного выпал небольшой листок бумаги. Пленник и инструктор Цзян одновременно схватились за него и разорвали на две части. Юноша торопливо засунул свою половину в рот.

— Эй вы, дармоеды недобитые! — заорал на миньтуаней Сюй Яо-мин. — Выньте у него изо рта бумагу!

Бандиты свирепо набросились на пленника, пытаясь разнять ему зубы. Из уголков его рта побежала кровь, но судорожным движением он успел проглотить бумагу. Инструктор Цзян подал Сюй Яо-мину оставшуюся половину. Тот долго ее рассматривал, потом холодно рассмеялся.

— Теперь ты не отопрешься! — размахивая у пленника под носом клочком бумаги, крикнул он. — Какое задание дали тебе красные бандиты? Скажешь правду — будешь жить!

«Так он наш товарищ! — с горечью думал У Чжи. — Кто его сюда послал? Может быть, у него задание, подобное моему?»

— Мне больше нечего говорить! — твердо ответил юноша.

Сюй Яо-мин, не вынимая изо рта мундштука кальяна, свободной рукой взял раскаленные щипцы, приблизился вплотную к пленнику и со свистом выдохнул ему прямо в лицо:

— Последний раз спрашиваю, ты будешь отвечать?

— Не буду!

Сюй Яо-мин поднял щипцы и ткнул ими в щеку пленника…

У Чжи не мог сдержать слез. Он был готов броситься на бандитов, чтобы освободить этого мужественного парня, но усилием воли вовремя сдержал себя. Низко опустив голову, он одним глотком допил оставшийся в чашке чай.

А Сюй Яо-мин продолжал свирепствовать:

— Ты думаешь — раз коммунист, так мы тебя не «расколем»? Погоди, попрыгаешь у меня!

— Эй ты, по фамилии Сюй, помни, что всех коммунистов не убьешь, рано или поздно за меня отомстят! Ты своего дождешься!

У Чжи поднял голову и взглянул на молодого человека: все лицо его и руки были в ожогах. Два бандита схватили его и поволокли куда-то, а он все выкрикивал:

— Да здравствует коммунистическая партия! Да здравствует Красная армия!

Этот голос еще долго звучал в ушах У Чжи.

«Негодяй! — подумал У Чжи о Сюй Яо-мине. — Как же мне с ним себя вести? Незаметно уйти? Не выйдет. Пожалуй, чем ближе к врагу, тем безопаснее!»

Приняв решение, он с независимым видом подошел к выходу из хижины. Не успел он показаться в дверях, как «командир роты» Чжан представил его Сюй Яо-мину:

— Это штабной офицер Шэньсийской армии. Они готовятся выступать против красных.

У Чжи наклонил голову в знак приветствия и спросил:

— Вы командир полка Сюй?

Сюй Яо-мин слегка кивнул и произнес:

— Очень рад. Откуда вы прибыли?

— Из Наньчжэна.

— А куда путь держите? — Хитрые глазки Сюй Яо-мина пристально следили за незнакомцем.

— Сюда, в этот район.

— Что же вы собираетесь здесь делать? — все еще недоверчивым тоном спросил он снова.

«От него теперь не отвяжешься! — подумал про себя У Чжи. — Нужно взять инициативу в свои руки». Он ответил:

— Мы готовим наступление на 4-ю армию красных. Я прибыл сюда для уточнения карт и для того, чтобы познакомиться с командиром местного полка миньтуаней господином Сюем. Поэтому прошу вас оказать мне содействие. — И он, не мешкая, засыпал Сюй Яо-мина вопросами: какие населенные пункты удобны для постоя? Где имеются источники воды? Какая местность более пригодна для боевых операций… и так далее.

Вскоре лицо Сюй Яо-мина прояснилось, и враждебность в глазах погасла. В это время накрыли стол, и хозяин гостеприимно пригласил У Чжи пообедать с ним. У Чжи не стал отказываться, и они продолжали свою беседу за столом.

— Скажите, господин Сюй, а вы куда путь держите? — спросил У Чжи к концу обеда.

— В Бэйба.

«Передовые дозоры 4-й армии мне следует искать в районе деревень Бэйба и Пинсиба, — прикинул У Чжи, — пожалуй, безопаснее будет поехать с ним».

— Я также намереваюсь побывать в Бэйба, так что, если позволите, я составлю вам компанию!

Сюй Яо-мин охотно согласился, и после обеда, сев на лошадей, они во главе отряда отправились в путь.

При выезде из разрушенной деревни У Чжи увидел окровавленный труп студента. Отрубленная голова его была надета на сук дерева. У Чжи отвернулся и, глядя на багровеющую полоску заката, мысленно поклялся:

«Спи спокойно, дорогой товарищ! Ты отдал делу коммунизма свою жизнь, но я завершу то, чего не выполнил ты! Твой палач Сюй Яо-мин никуда от нас не денется, рано или поздно, но настанет день, когда ты будешь отомщен!»

В деревню Бэйба они прибыли уже в сумерки. Чувствовалось, что раньше это была довольно большая деревня, но сейчас от нее остались одни развалины. Она пострадала от огня еще больше, чем Сихэкоу. В деревне им навстречу попались несколько истощенных стариков и старух в рванье. Они еле дышали и говорили через силу.

По словам «командира роты» Чжана, здесь были тысячи могил, и даже трудно сказать, сколько людей в них погребено.

«В конце концов какое имеет значение, чьих это рук дело: Сычуаньской армии или этих молодцов — миньтуаней, мертвым беднякам от этого не легче…» — печально размышлял У Чжи. Его заинтересовал верзила Чжан. «Он глуп и, несмотря на свой свирепый вид, кажется, болтлив. Может быть, у него удастся узнать, где можно встретить передовые дозоры 4-й армии?»

Вечером У Чжи постарался устроиться на ночлег в одной комнате с Чжаном. После ужина он подарил «командиру роты» пачку первосортных ханьчжунских[16] сигарет. В горах курили все, что попадется, и настоящие сигареты в блестящей обертке из фольги были здесь большой редкостью. Чжан, подогнув под себя ноги, сидел на кане. Он осторожно держал сигарету между большим и указательным пальцами и курил ее медленно, как говорят, с чувством. Они беседовали при свете небольшой лампочки. Постепенно подойдя к интересовавшей его теме, У Чжи спросил, есть ли какие-нибудь известия о последних действиях Красной армии.

— Коммунистам не справиться с Сычуаньской армией, — сказал Чжан. — Их на днях разбили, и они сейчас удирают. Этим бродягам не на что надеяться, они уже никому не опасны. Да ты, наверно, слышал, что эти красные бандиты пьют человеческую кровь, а жены их в день тратят по нескольку цзиней[17] румян, белил и пудры!

У Чжи не стал рассеивать его заблуждения и только спросил:

— Куда же они удрали?

— В район Куншаньба. Горы Куншаньба — опасное место: там такие бездонные ущелья, что если бросить камень, то даже не слышно, когда он упадет на дно.

— Это какой район Куншаньба — тот, что к югу отсюда?

— Да, теперь это фронт, рубеж между коммунистами и Сычуаньской армией. Ты лучше здесь вблизи покрутись, нарисуй какую-нибудь карту и возвращайся обратно. А то пропадешь ни за грош!

Эти сведения не обрадовали У Чжи — приходилось изменять заранее намеченный маршрут. Как человек военный, он прекрасно понимал, что не так-то просто пересечь линию фронта, особенно если учесть, что он никого не знает в Сычуаньской армии и его могут вообще не пустить на передовую! Что же делать? Он с рассеянным видом слушал болтовню Чжана, которая уже не имела никакого отношения к военным делам.

Наконец У Чжи сказал:

— Время позднее, надо, пожалуй, спать!

Завернувшись в тощее, короткое одеяло, которое закрывало его лишь наполовину, и положив под голову корзинку и пистолет, он лежал, притворившись спящим.

Лишившись слушателя, Чжан погасил лампу и также лег. Не прошло и минуты, как он захрапел.

У Чжи не спалось. Он долго ворочался с боку на бок — допекали какие-то насекомые. Он не выдержал, вскочил с постели и зажег лампу. Взглянув на одеяло, У Чжи вздрогнул: оно все было покрыто блохами. Ложиться снова не имело смысла, он сел на кан, обулся и стал медленно ходить по комнате.

Всю ночь сквозь дыру в оконной бумаге проникал холодный ветер и непрерывно шелестел рваными краями бумаги. Вскоре исчезла луна, и наступила кромешная тьма.

Походив по комнате, У Чжи достал карту, положил ее перед мерцающей лампой и стал внимательно рассматривать. Лампа горела совсем тускло — кончался керосин, и ему приходилось почти водить носом по бумаге, чтобы увидеть на карте обозначения.

Когда керосин в лампе кончился, карта уже была убрана, и он от усталости и изнеможения спокойно вытянулся на кане, не чувствуя укусов блох. Сон наступил сразу, и его спокойное дыхание потонуло в мощном храпе Чжана.

Глава 4

ТРУДНЫЙ ПЕРЕХОД

У Чжи перебрал много способов перехода линии фронта, но по здравом размышлении должен был все их отвергнуть. Пожертвовать своей жизнью и не выполнить задания партии — нет, он не может пойти на это!

Внезапно его осенило: Сюй Яо-мин приехал из деревни Гуанцзядянь, а эта деревня, насколько ему известно, находится на северном склоне горы Куншаньба. Можно обогнуть гору Куншаньба и выйти в тыл 4-й армии. Он быстро достал карту и убедился, что населенный пункт Гуанцзядянь действительно расположен на северо-западном склоне горы Куншаньба. Чтобы попасть в деревню, следовало возвратиться в Сихэкоу и оттуда идти на восток. Конечно, путь предстоит и длинный и трудный, ибо придется пробираться заячьими тропами, но это был единственный выход из создавшегося положения.

На следующее утро У Чжи пошел к Сюй Яо-мину. Тот лежал с молоденькой наложницей на кане и курил опиум. У Чжи сказал, что ему надо побывать в Гуанцзядяне.

— Дорога трудная, — охрипшим от курения голосом проговорил Сюй Яо-мин. — Туда ведет одна-единственная узкая тропа дровосеков.

— Все равно идти надо — приказ командующего. Я обязан обследовать фланги. Вы мне не дадите проводника?

— Это сделать легко, — и, увидав благодарный взгляд молодого офицера, он благосклонно добавил: — Когда доберетесь до Гуанцзядяня, разыщете старосту, зовут его У Юн-хуа — он вам поможет. Сошлитесь на меня, и все будет в порядке.

— Он может мне не поверить, напишите лучше письмо!

Сюй Яо-мин был в грамоте не очень силен и брал в руки кисть только в исключительных случаях. Он достал из кармана свою визитную карточку и вручил ее У Чжи. В центре карточки крупными иероглифами было написано имя владельца — «Сюй Яо-мин», а чуть пониже мелкими иероглифами: «Уроженец Тунцзяна».

На рассвете следующего дня У Чжи вместе с проводником двинулся в путь. В деревне Сихэкоу трупа студента уже не было — вероятно, крестьяне похоронили его. У Чжи молча постоял несколько минут у места казни безымянного героя и пошел дальше.

За деревней Сихэкоу дорога разветвлялась на две: одна вела к горному перевалу, а другая — в Гуанцзядянь. Он пошел по второй дороге.

Острые вершины гор уходили в небо. Прозрачная вода горной реки кишмя кишела рыбой. Извилистая речка то пропадала где-то в чаще, то снова появлялась. Дорога действительно была очень трудной. Приходилось пробираться сквозь густой кустарник, часто шли вообще без дороги — над пропастью, цепляясь за ветви деревьев.

Наконец добрались до цели. Проводник разыскал У Юн-хуа. Им оказался немолодой уже человек в жилетке и длинном халате, с двумя торчащими в разные стороны косичками на голове. У Чжи сказал, что ему необходимо добраться до Тацзыпина и попросил дать ему проводника.

Но У Юн-хуа отрицательно покачал головой; его косички при этом смешно запрыгали.

— Там ведь Красная армия, да и бандиты пошаливают. Идти туда — значит рисковать жизнью!

Тогда У Чжи показал ему визитную карточку Сюй Яо-мина. У Юн-хуа сразу стал приветливее, а когда пришелец пообещал дать проводнику два серебряных юаня, окончательно сдался:

— У меня есть один старик, только не знаю, подойдет ли вам?

— Ну что ж, старик так старик!

Проводнику было уже далеко за пятьдесят, но на вид он казался крепким и говорил чисто, не шамкая. У Чжи вежливо сказал ему:

— Я был бы очень благодарен вам, если бы вы показали мне дорогу до Тацзыпина.

Старик согласился и на следующее утро зашел за У Чжи.

— Если у вас есть вещи, давайте я понесу, — предложил проводник.

У Чжи, беспокоясь за сохранность «подарков» для Красной Армии, разрешил ему взять только одеяло, а корзину понес сам.

Дорога шла через густые бамбуковые заросли и стремительные горные реки. Высокие и толстые стволы бамбука росли так часто, что временами за ними не видно было спутника. Вокруг не было ни души, тишину нарушали крики кукушек, стук дятлов и пение зимородков и скворцов. Крутые подъемы чередовались с заросшими травой ровными полянами. Когда они взобрались на вершину горы, одежда их насквозь пропиталась потом. Дул сильный ветер, внизу расстилалось зеленое море, и уже невозможно было разглядеть тропу, по которой они только что поднялись. Усталые путники присели отдохнуть у старой сосны со змееобразным стволом. Мокрая одежда прилипла к телу, и каждый порыв холодного ветра (какой бывает разве только глубокой осенью) пронизывал их до мозга костей. Проводник решил закурить, достал огниво, но оказалось, что трут он забыл дома. Спрятав огниво в карман, старик со вздохом сказал:

— Если у тебя дело не очень важное, то лучше дальше не идти!

— Это почему же? — поинтересовался У Чжи.

Старик, пощипывая усы, хитро улыбнулся.

— Нехорошее здесь место! Два дня тому назад ночевал в той деревне один человек, нес он с собой большой пакет опиума. Остановился ночевать в одной семье, а ночью хозяева — муж с женой — удавили его, а опиум спрятали. Узнал об этом командир батальона Цинь и приказал расстрелять их, а опиум забрал себе. Видите, какие в этих местах порядки.

— Командир батальона Цинь… Он из Сычуаньской армии?

— Ни из какой он не армии! Имя его Цинь Бяо, это большой разбойник! Да-а, очень опасный человек!

У Чжи смотрел на беззубый рот старика, на его воспаленные глаза и думал: «Для чего он мне это рассказывает?.. Или напугать хочет?»

Старик глубоко вздохнул и философским тоном продолжал:

— Человек живет, пока дышит. А ведь в наши дни как: сегодня разуваешься, а придется ли завтра обуться — никто не знает. Что и говорить — жизнь такая! Беда, она вон как на крыльях летает. А умирать никому не хочется! Я уже старик, а жить хочу, да еще как!

«Чего он крутит? — думал У Чжи. — Дошел до середины пути, а теперь голову морочит, будто дальше идти и не собирался. Заставлять силой — не годится!» Тут он вспомнил об опиуме, который захватил с собой на всякий случай из города. В горах опиум ценится дороже всего другого, и У Чжи решил задобрить старика. Он вынул из кармана шарик и подал старику.

— Почтенный, эта штучка подымет тебе настроение. А ты «коль взялся провожать Будду, то провожай его до Западного Неба»![18] Значит, так: доведешь меня до Тацзыпина и можешь возвращаться обратно. Договорились?

При виде опиума настроение старика совершенно изменилось: глаза его радостно заблестели, он начал горячо благодарить У Чжи, но через минуту из вежливости стал отказываться:

— Что вы, я не могу это принять! Оставьте лучше себе.

У Чжи объяснил ему, что он не только опиум, но и обычные сигареты не курит. Тогда старик привычным жестом торопливо закинул шарик в рот и побежал к ручью, чтобы запить опиум холодной водой. Настроение его сразу поднялось.

— Теперь можно и дальше трогаться — отдохнули достаточно!

Путники медленно начали спускаться по другому склону горы через такие же, как и раньше, безбрежные заросли бамбука. Лучи солнца не доходили до земли, и в чаще стоял густой сумрак. Ноги все время скользили по мху.

До Тацзыпина они добрались уже вечером, когда солнце спряталось за горы. У Чжи предполагал, что Тацзыпин — это деревня, однако он увидел лишь одно строение и то без крыши, а рядом с ним высилась каменная пагода, на передней стороне которой виднелась какая-то неразборчивая надпись. Только при внимательном рассмотрении У Чжи удалось разглядеть три иероглифа — «Тацзыпин». Вокруг не было ни одной живой души. Лишь вдали, на южном склоне горы, виднелось несколько хижин, от которых кверху подымался дымок.

«У Юн-хуа говорил, что здешнего старосту зовут Хуан Мин-и, — вспомнил У Чжи. — Он должен жить где-нибудь поблизости!»

Вместе с проводником он прошел к строению у пагоды. На стук оттуда вышла высокая женщина, оказавшаяся женой Хуан Мин-и.

— Он ушел на соседнюю гору, — ответила она на вопрос о муже.

— Извините за беспокойство, но я попросил бы вас позвать его!

Женщина подошла к воротам и, сложив руки рупором, крикнула:

— Э-эй! Тут к тебе пришли! Иди домой!

С вершины противоположной горы донесся ответный крик, но У Чжи ничего не разобрал. Уже совсем стемнело, когда этот Хуан Мин-и возвратился домой с тыквенной бутылкой и куском вяленого мяса в руках. Узнав, что У Чжи нужен проводник на север, он замахал руками:

— Туда никак не пройти, никак! На севере отряды Красной армии и бандиты. Убьют тебя, и никто даже не узнает!

У Чжи понял, что его уговорить невозможно, и не стал с ним спорить. Он только улыбнулся и сказал:

— Я никого не боюсь. Дело в том, что я представитель шанхайского филиала Общества Красного Креста и прибыл сюда с благотворительными целями — проверить, как здешнее население пострадало в этом году от стихийных бедствий. Красный Крест собирается оказать вам помощь деньгами, одеждой, зерном. За что же меня убивать?

Горные районы были отрезаны от внешнего мира, поэтому здесь легко верили всякому новому человеку. Но проводника в этих местах действительно найти было очень трудно. Как объяснил Хуан Мин-и, «дракон с тигром воюют, а гибнут рыбы и черепахи». Любая встреча в пути могла кончиться трагично, и никто не хотел идти. У Чжи не оставалось ничего иного, как отдать Хуан Мин-и «последний шарик» опиума и пообещать, что, когда будут распределять помощь Красного Креста, он не забудет и его и проводника. Кроме того, он сказал, что даст проводнику два серебряных юаня. Только после этого Хуан Мин-и согласился, наконец, поискать «подходящего человека».

Прошло очень много времени, прежде чем он привел этого человека, который, как оказалось, был хромым.

— Хорошо еще, хоть его уговорил — никто другой не соглашается!

— Ладно, пусть будет он, — проговорил У Чжи, — мы пойдем медленно, чтобы он не очень уставал.

— Да, будем идти медленно, — сказал хромой, — но сначала давай уговоримся: я провожаю тебя только до Львиной горы — это в тридцати ли отсюда, а дальше пойдешь один.

Как ни уговаривал его У Чжи, хромой отказывался идти дальше, поэтому пришлось согласиться на его условия.

С утра следующего дня шел дождь. Прежний проводник ушел обратно. У Чжи и хромой надели доули и двинулись в путь. Через пятнадцать ли начался подъем. Заросли становились все гуще, а подъем — все круче. Моросил мелкий дождь — по мху идти было скользко, и от этого ноша казалась еще тяжелее. Хромой, привыкший к местным дорогам, шел довольно быстро и на тяжелых участках пути даже помогал идти У Чжи. Они петляли больше десяти ли и, наконец, взобрались на вершину какой-то горы, где у подножья трех высоких сосен примостилась небольшая кумирня.

Хромой молчал. Когда У Чжи попросил его показать дорогу дальше, он махнул рукой вниз и сказал:

— Там текут две реки. Одна называется Разбойничья. За ней действует банда Цинь Бяо. Другая — река Путихэ, за ней — район Красной армии. Дальше ты пойдешь один, мне надо возвращаться.

У Чжи спросил, где сворачивать с тропинки, но хромой ответил, что специального места нет. Потом, немного подумав, добавил:

— Приметнее всего там огромная смоковница. Лучше у нее сворачивать. Пойдешь налево — выйдешь к Разбойничьей реке, а по правой дороге дойдешь до Путихэ.

У Чжи попытался было расспросить приметы получше, но хромой заторопился обратно, словно в любую минуту мог попасть в лапы дьяволу. У Чжи отпустил его и остался один.

Тем временем дождь кончился, и только две огромные багровые тучи медленно плыли по синему небу. Омытая дождем мягкая зелень леса на склонах гор ласкала глаз и казалась изумрудной. Но У Чжи было не до красот природы. С корзиной за плечами, в которой помещался весь его «домашний скарб», и палкой в руке он осторожно пробирался сквозь густые заросли девственного леса. Вокруг не было ни души. «Если я невзначай собьюсь с нужного направления и попаду на берег реки Разбойничьей, то все мои труды полетят к дьяволу — вернее, не к дьяволу, а к бандитам», — думал У Чжи.

Он внимательно смотрел по сторонам, боясь пропустить приметную смоковницу: но сколько ни шел, а нужного дерева все не было. Вскоре он потерял и тропу. У Чжи устало остановился и оглянулся назад, чтобы сориентироваться по вершине оставленной горы — с кумирней и тремя соснами на вершине, но и горы уже не было видно.

«Теперь придется идти вслепую!» — в растерянности подумал он и пошел наугад. Но чем дальше он шел, тем больше терял представление о том, где находится.

У Чжи сворачивал то вправо, то влево и вдруг совсем близко от себя за деревьями увидел небольшую крытую бамбуком хижину, около которой какой-то изможденный человек плел соломенные туфли. Лицо его, казалось, просвечивало от худобы, волосы беспорядочной копной торчали во все стороны. Одежда была изношена настолько, что представляла собой сплошные лохмотья, едва прикрывавшие наготу. На боку висел огромный нож.

Еще пять минут тому назад У Чжи мечтал о встрече хоть с кем-нибудь, кто мог бы показать ему дорогу. Но сейчас эта неожиданная встреча ничуть его не обрадовала. Он вспомнил недавнюю историю об убийстве торговца опиумом и невольно вздрогнул.

«Не следует вспугивать змею раньше времени — сам можешь в чьи-нибудь сети попасть», — решил офицер и осторожно, стороной обошел хижину. Прошло еще немало времени, прежде чем он добрался до какой-то реки. Почти на самом берегу темнели развалины большого дома. Повсюду валялись битые куски черепицы, по кучам золы было видно, что не так давно здесь бушевал пожар. В одном месте среди золы белели два человеческих черепа. Вокруг царило запустение.

«Что это за река? Как перебраться на тот берег?»

Теперь он уже раскаивался, что не рискнул поговорить со встретившимся ему в лесу странным человеком. Река была довольно глубокая, и течение в ней сильное. Он медленно пошел вдоль берега, выискивая подходящее место для переправы. Но вот путь ему преградила высокая отвесная скала, заросшая сильно переплетенными ползучими растениями.

— Ну нет, эта гора не остановит меня, дьявол ее задери! — зло проговорил вполголоса У Чжи, крепче закрепил на плечах корзину и стал карабкаться наверх.

Когда он добрался до середины скалы, то все руки его были в крови, а ноги онемели. Корзина не только давила на плечи, но и тянула назад, цепляясь за колючие ветви. Его тело повисло на лианах в воздухе: казалось, он не мог уже двигаться ни вверх, ни вниз и не мог присесть, чтобы отдохнуть. Ноги и руки скользили по влажным от дождя ветвям, и он каждую минуту мог сорваться и покатиться вниз. Стиснув зубы, У Чжи продолжал карабкаться.

Не один пот сошел с него, прежде чем он добрался до вершины. Отсюда можно было разглядеть ведущие к реке тропинки. Вода резко поднялась. Неподалеку, на берегу, что-то темнело, но, как ни напрягал У Чжи зрение, он не мог разобрать, что это такое. Он спустился по извилистой тропинке вниз, пошел по берегу к темному предмету и вскоре остановился у перевернутой вверх дном дырявой лодки. Вероятно, в этом месте раньше была переправа. Он вглядывался в противоположный берег, который крутым обрывом спадал к реке, ища какую-нибудь заводь, но густой кустарник возвышался сплошной стеной.

«Смелее! Хуже, чем на Хуанхэ[19], не будет. Мне должно повезти».

У Чжи палкой промерил глубину у берега — там было совсем мелко, но как глубоко в середине? Он снял корзину, вынул карты и документы, свернул в узелок и, привязав их к шее, медленно вошел в воду. В середине вода была ему уже выше пояса, и он еле держался на ногах. Он поднял кверху правую руку с пистолетом, а левой подгребал. Внезапно от холода ему свело левую ногу.

«Только бы удержать равновесие!» — мелькнула мысль. В это мгновение он покачнулся, не в силах владеть своим телом, и погрузился в воду. Течение сразу подхватило его, он ударился головой о какой-то твердый предмет и потерял сознание.

Глава 5

НОЧЬ В ЛЕСУ

Когда У Чжи очнулся, он увидел, что стукнувшим его по голове предметом было бревно, но оно же и спасло его: он плыл, ухватившись за него, вниз по течению. Он огляделся: корзина и сверток с документами были на месте, левая рука судорожно сжимала пистолет, потерял он только палку и доули. У Чжи взобрался на бревно, тело его тряслось от холода как в лихорадке, но он, стиснув зубы, погнал бревно к берегу. Выбравшись на берег, он неожиданно для себя увидел много цветных листовок, приклеенных на камнях и на деревьях. Подойдя поближе, У Чжи прочитал на них:

«Да здравствует Китайская коммунистическая партия!», «Убивайте офицеров и сдавайтесь Красной армии!»

У Чжи вздохнул с облегчением. Он сразу забыл о своих тревогах и об усталости — ведь он достиг цели, достиг советского района! Он забыл, что промок насквозь, что целый день ничего не ел. «Люди, которые приклеивали эти листки, были здесь недавно, иначе бумагу размыло бы дождем; на влажной земле должны быть их следы… Здесь, вероятно, проходил дозор Красной армии!»

Действительно, вскоре он обнаружил следы. Идя по ним, он поднялся на гору, как вдруг его остановил окрик:

— Пароль! Куда идешь?

У Чжи не видел притаившегося в зарослях человека, но поспешил ответить:

— Народ! Я переплыл с того берега!

Из кустов показалась голова в фуражке с красной пятиконечной звездой.

— Зачем пришел сюда? — миролюбиво спросил дозорный.

— Я ищу Красную армию!

— Хорошо, иди вперед.

У Чжи пошел дальше по каменистой козьей тропе, то исчезающей, то вновь появляющейся. Там, где тропа, пропадала, можно было двигаться только ползком, цепляясь за ветви ползучих растений или за низкорослые деревца.

«Да, видно, это важный стратегический пункт, из тех, о которых говорят: «Один воин здесь может сдержать тысячу солдат противника», — думал У Чжи, легко взбираясь по крутому склону. Вскоре он достиг середины горы. Здесь располагался сторожевой дозор 4-й армии. Бойцы были в серой военной форме и в соломенных тапках с обмотками. Один из них спросил, что ему здесь нужно, и У Чжи ответил, что он хочет поговорить с командиром. Боец велел ему следовать за собой и скрылся в лесной чаще. Вскоре лес расступился перед ними, и У Чжи прямо перед собой заметил вырытую в склоне горы большую пещеру. Отсюда просматривался весь склон горы до самой реки, через которую он переправлялся, а снизу пещера была не видна совсем. «Ловко устроились!» — подумал он. В пещере было много людей. Одни чистили оружие, другие читали, третьи отдыхали или спали. На стенах пещеры висели плакаты и лозунги. Командиром дозорного отряда оказался молодой парень лет двадцати, одетый так же, как и остальные бойцы. На круглом лице его чернели большие глаза под густыми бровями. Взгляд командира был проницательным и умным.

— Это наш политрук товарищ Чэнь, — сказал сопровождавший его боец, — вот с ним тебе нужно говорить.

У Чжи подошел вплотную к политруку и шепотом сказал:

— Я прислан к вам из гоминдановского района, меня зовут У Чжи. Я коммунист.

Политрук крепко пожал руку У Чжи и с волнением сказал:

— Товарищ У Чжи, я понимаю, нелегко к нам добираться. Где это ты голову разбил? Пойдем со мной — переоденешься и перевяжешь рану.

В пещере было полутемно, и политрук, поддерживая У Чжи за локоть, повел его внутрь. За большой пещерой была еще одна, поменьше. Там стояли сколоченные из грубых досок скамейки, в углу горела сосновая лучина. Политрук помог У Чжи снять с плеча корзину и развесил у огня его мокрую одежду. Промыв рану на голове, он смазал ее какой-то черной мазью.

Измученный длительными переходами и постоянным напряжением, У Чжи был, наконец, среди своих. Тронутый теплым приемом, он отдыхал душой и телом. Хотя рана на голове не болела, он счел неудобным отказываться от искренней заботы и терпеливо ждал, пока политрук смажет рану. Он сидел у огня и наслаждался теплом.

— Политрук Чэнь, я прибыл сюда со специальным заданием. Помоги мне, пожалуйста, встретиться с командованием 4-й армии.

— Здесь сейчас никого нет, — после минутного молчания ответил политрук.

— А разве я не в советском районе?

— Нет, вокруг нас враги, это скорее партизанский район.

— Далеко отсюда до советского района?

— Далеко, до Лоуфанпина еще двести ли, не меньше.

У Чжи как будто окатили холодной водой. От изумления он не знал, что сказать. Подумать только: он так радовался, что достиг цели, а, оказывается, до нее еще целых двести ли! Он тяжело вздохнул и сказал:

— Ну что ж, двести так двести! Пусть мне для этого нужно будет забираться на небо, я все равно не отступлю и дойду до цели! Товарищ Чэнь, я этих мест не знаю. Может быть, вы дадите мне проводника?

Видимо, просьба У Чжи поставила политрука в затруднительное положение, он нахмурился и долго молчал, прежде чем ответить.

— Товарищ У Чжи, мне очень хотелось бы помочь тебе, и мы даже обязаны сделать это. Но дело в том, что сейчас здесь очень сложная обстановка: в этих местах орудует крупный отряд бандитов некоего Цинь Бяо, они базируются в Луцзяндуне. У нас уже были с ними стычки: они охотятся за разрозненными группами наших бойцов и доставляют нам много неприятностей. У нас здесь каждый боец на счету… Но дело даже не в этом. Допустим, мы пошлем с тобой нескольких бойцов… Но есть ли смысл? Тебе это в конечном счете все равно не поможет — нужно очень много людей, чтобы сделать путь безопасным. А у нас есть своя боевая задача, которую мы должны выполнить во что бы то ни стало…

— Ну, раз такое дело, — У Чжи поднялся со скамьи, — то вы просто покажите мне дорогу, и я пойду один.

— Нет, товарищ У Чжи, не торопись, мы что-нибудь придумаем, — тоном убедительной просьбы сказал политрук. — Ты ведь в крестьянской одежде, мы можем послать кого-нибудь вниз, в деревню, и попросить надежного человека немного проводить тебя. Ты пока отдохни, а завтра отправишься дальше, так будет надежнее!

«Вряд ли они быстро найдут подходящего человека, — размышлял У Чжи, — а если и найдут, то все равно на какой-то отрезок пути. Это дела не решит. Конечно, двести ли — путь немалый. Но я должен дойти!»

У Чжи сердечно поблагодарил политрука за заботу и заявил, что сейчас же отправляется в дальнейший путь. Политрук Чэнь уговаривал его остаться отдохнуть, но понимая, что уговоры не помогут, предложил хотя бы поесть перед дорогой. У Чжи торопливо съел две миски рису, надел свою полувысохшую одежду и распрощался.

Политрук пошел немного проводить У Чжи. Когда они дошли до перевала, он сказал:

— Видишь вот ту большую полузасохшую сосну внизу?

— Вижу! — ответил У Чжи, твердо решивший на этот раз не сбиваться с пути.

— От этой сосны идут две дороги: одна — на юг, другая — на юго-восток. Пойдешь по южной дороге и свернешь на первую же тропу направо. Все время будешь идти по ней, она выведет тебя прямо к Лоуфанпину.

— Запомнил. Спасибо тебе!

Они пожали друг другу руки и разошлись.

У Чжи уверенно спускался по склону. Солнце уже клонилось к западу. Он забеспокоился. До полной темноты ему никак не пройти больше тридцати ли. Он и не предполагал, что снова заблудится в лесной чаще и потеряет направление. После долгих поисков он отыскал большую полузасохшую сосну, расщепленную молнией, но за этой сосной не было никакой дороги. Неподалеку от сосны У Чжи натолкнулся на каменную кумирню, на стенах которой виднелись лозунги:

«Сорвем наступление белой армии!»[20], «Молодежь, активно вступайте в Красную армию!..»

Лозунги повешены были недавно, так как клей, которым они были приклеены к стене, еще не успел засохнуть. Похоже, что здесь проводилось какое-то собрание.

«Это хорошо, внутри должны быть люди — спрошу у них дорогу», — решил У Чжи и вошел в кумирню. Посреди главного зала стояли статуя Будды с отбитым носом и маленькими глазами, рядом с ней — безобразная фигура дьявола с голыми ногами и длинными клыками, застывшего с вытаращенными глазами в позе лютой ярости и готового броситься на каждого вошедшего. На балках и стенах образовался толстый слой пыли, в углу посреди паутины сидел черный паук величиной с добрый грецкий орех. Затхлый, холодный воздух прохватил У Чжи до мозга костей, и он, человек, не пугавшийся пуль и грома, вздрогнул, и по его телу побежали мурашки. Он прошел в придел, но и там не было ни души. Из плиты были выломаны оба котла, и от очага остались только две кучки потухшей золы. У Чжи выбежал наружу: «Почему эта кумирня построена с северным входом? Ведь двери кумирни должны смотреть на юг! Может быть, здесь, в провинции Сычуань, строят и так и этак?»

Он двинулся наугад сквозь лес, и вскоре деревья скрыли от него кумирню. Лес стал реже, и он неожиданно вышел к заброшенному рисовому полю. И здесь не было ни души. Пройдя поле, он снова попал в лесную чащу и, куда ни поворачивал, не мог из нее выбраться.

Хотя стояла середина пятого месяца по лунному календарю[21], к вечеру в лесу стало холодно. Неумолимо надвигалась темнота, а У Чжи все еще бродил по лесу.

«Где же провести ночь?» — думал он. Чтобы уберечься от диких зверей, следовало забраться на высокое дерево. Вокруг стояли огромные сосны и кипарисы, но ветки на них росли слишком высоко от земли, и по гладкому стволу невозможно было добраться до них. Наконец У Чжи заметил подходящий ясень.

«Он-то и послужит мне для ночлега!» — И, обхватив ствол руками, он стал ловко взбираться на дерево. Лазанью по деревьям он научился еще в первый год своей армейской службы.

Устроившись на толстой ветке, У Чжи снял корзину и повесил ее на соседнюю ветвь. Обхватив ветку ногами, пожалуй, можно было спать или же хотя бы вздремнуть, но не без риска свалиться вниз. Подумав, У Чжи достал веревку, которую всегда носил с собой, и крепко привязал себя к стволу дерева. Теперь-то он не свалится. Устроившись поудобнее, он прижал руки к груди, чтобы было теплее, и закрыл глаза.

«Политрук Чэнь говорил, что это партизанский район. Действительно, местность здесь подходящая. Сколько я сегодня прошел, а не встретил ни души. Даже в хижинах людей нет. А звери есть? Хотя тут, по-видимому, надо остерегаться не столько четвероногих, сколько двуногих зверей! С рассветом я дорогу найду…»

Внезапно налетел сильный ветер. От его порыва зашумели деревья, и У Чжи пробрала холодная дрожь. Сверкнула молния, на секунду осветив темный лес: сильные удары грома, казалось, хотели расколоть деревья и заставляли человека еще больше чувствовать свое одиночество. Полил сильный дождь, и одежда его снова промокла. Он набросил на голову кусок клеенки, в который был завернут сверток с документами, а документы сунул за пазуху. Но и клеенка не спасала от дождя. Начало ломить ноги. Он задвигался и заснуть уже не смог.

К полуночи дождь усилился. Со всех сторон раздавались крики обезьян, и такая в них звучала тоска, что У Чжи улыбнулся про себя: «Я и сам примостился на дереве, словно мартышка! Меня бы сейчас сфотографировать… Обезьянам дождь также, наверное, не нравится, поэтому они и закатили концерт».

От неудобного положения у него затекло тело. Мысли в голове мешались, он с трудом боролся с охватывающей его дремотой:

«Спать ни за что… нельзя… Здесь опасно… Коммунист должен… должен суметь… пройти через все испытания… должен… что должен? Иметь железную волю… быть смелым… и еще… еще…» Тут голова его склонилась на грудь, и он забылся в тревожном сне. Тело его никак не могло сохранить равновесие и клонилось то в одну, то в другую сторону. Сердце гулко колотилось в груди. Он вздрагивал и оторопело открывал глаза.

Вдруг при яркой вспышке молнии У Чжи увидел под деревом какое-то черное животное с узкой, как у дикого кабана, острой мордой и лисьим хвостом. По виду оно напоминало еще и медведя, но что это за животное, У Чжи не знал. Он ничего больше не мог рассмотреть в темноте и только слышал внизу какие-то скрипучие звуки, будто животное грызло дерево.

«Уж не собирается ли оно перегрызть мое дерево, с тем чтобы я свалился? В этой кромешной тьме мне с ним не сладить — зверь видит лучше меня, а стрелять наугад мало толку…»

Снова темноту прорезала вспышка молнии, и У Чжи увидел, что животное не грызет дерево, а просто чешется грубой щетиной о его кору, отчего появляется неприятный скрипучий звук.

У Чжи успокоился. «Ладно, чешись, не будем мешать друг другу!» Он убрал клеенку и поудобнее уселся на ветке в ожидании рассвета.

В лесу постепенно светлело. Солнечные лучи разогнали туман, проникли в лесную чащу, и очертания деревьев стали отчетливыми. Но один край леса все еще был погружен в темноту. По направлению солнечных лучей У Чжи определил восток и повеселел. Сбросив вниз вещи, он попробовал сползти по стволу дерева, но ствол был слишком скользким; тогда он приладил веревку, которой привязывал себя к суку, осторожно спустился по ней с дерева, подобрал корзину и по намеченному маршруту пошел в направлении Лоуфанпина.

Скоро лес начал редеть. Вокруг оживленно щебетали птицы. У Чжи вышел из лесу и сразу же нашел дорогу. Прохладный утренний ветерок освежал голову. Ему попалась на глаза маленькая кумирня, расположенная прямо у речного залива. Вход у нее был обращен на юг. У Чжи догадался, что и во вчерашней кумирне вход был с юга, только он ошибся, потому что потерял ориентировку.

За кумирней дорога стала шире. Вскоре показались развалины двух сожженных домиков. Подойдя поближе, У Чжи заметил дымок из трубы, торчащей в фундаменте одного из них. Здесь же был вход в землянку.

«Вот счастье, наконец-то нашел людей!» — обрадовался У Чжи. Вышедший на его стук старик объяснил, что эта дорога ведет прямо к речной дамбе у Лоуфанпина.

«Отлично, это то, что мне нужно!» — с облегчением подумал У Чжи.

— На что вы здесь живете? — спросил он у старика.

— Держу небольшую лавочку и пускаю прохожих переночевать.

У Чжи зашел внутрь землянки. Прямо на земляном полу лежала рваная циновка. Она-то, вероятно, и служила постелью для ночлежников. У Чжи попросил поесть, старик подал ему рисовый отвар и бобы — больше у него ничего не было. За едой У Чжи разговорился с хозяином и спросил, не согласится ли тот проводить его.

— А куда тебе нужно?

— Мне надо как раз к дамбе у Лоуфанпина.

— Туда я не пойду, там бандиты.

— Я сотрудник Красного Креста, занимаюсь благотворительностью, и поэтому мне некого бояться.

— Но ты посмотри на меня внимательно — у меня глаза уже ничего не видят.

У Чжи окинул взглядом высокую фигуру старика, его широкий подбородок, заросший седой щетиной, и, приглядевшись, заметил, что глаза у него действительно какие-то мутные. Правда, старик двигался проворно, и не похоже было, что у него плохое зрение. У Чжи достал из кармана два серебряных юаня и, позвякивая ими в руке, сказал:

— Ты уж постарайся для меня, отец. Я через два дня буду возвращаться обратно и снова остановлюсь здесь. А когда привезу зерно и деньги для распределения среди пострадавших, то тебя не забуду.

Звон денег оказал должное воздействие на старика, и он не стал больше отказываться.

— Раз так, доведу тебя до дамбы, а дальше пойдешь сам.

Старик шел очень быстро, словно летел на крыльях, и У Чжи с корзиной за плечами было очень трудно поспевать за ним. Он спешил изо всех сил, почти бежал. Вскоре с него градом лил пот.

«Старик этот не так прост, как кажется, — думал У Чжи. — Только что он уверял меня, что ничего не видит, а теперь мчится как угорелый!»

Так они прошли больше десяти ли и добрались до ущелья. Жуткое было это место: две почти отвесные скалы, а где-то внизу (не видно даже!) грохочет горный поток.

Извилистая козья тропка прижималась к скале. Старик остановился и сказал:

— Ты, добрый человек, постарайся пройти эту тропу побыстрее, здесь пошаливают. — Он махнул рукой на прощанье и торопливо зашагал обратно.

От такого предупреждения У Чжи стало не по себе, и он, несмотря на усталость, прибавил шагу. Но не успел он дойти до тропы, как из придорожных кустов выскочили пять человек с винтовками и закричали нестройно:

— Стой!

— Не двигайся!

— Сзади есть еще кто-нибудь? — рявкнул самый толстый из них.

— Нет, только я… — ответил У Чжи.

Двое подошли к нему и без лишних слов скрутили руки за спиной. В это время один из бандитов крикнул вслед уходящему старику:

— Эй, старый пес, ты что-то слишком храбрым стал, если даже приводишь сюда людей!

Старик побежал. Один из бандитов сделал было несколько вялых шагов ему вдогонку, но быстро остановился. У Чжи сразу понял, что все это, как говорят, шито белыми нитками. Проводник его явно был связан с этими бандитами. Но У Чжи не показал виду, что догадался об этом, и даже нарочно сделал вид, что хочет заступиться за старика:

— Оставьте его. Он сделал это от чистого сердца. Вы уж лучше меня накажите, а старого человека не трогайте.

— Сам сидишь в дерьме по уши, а в благородство играешь! — зло крикнул один из бандитов.

Все они были в серой военной форме и с зелеными повязками (вместо фуражек) на головах. Старшим у них, видно, был толстяк с маленькими свиными глазками и хищным выражением давно не бритого лица.

— Что несешь? — громко спросил он, обнажив пожелтевшие зубы.

— В корзине у меня пистолет, — сознался У Чжи, — и кое-какие бумаги…

Один из бандитов развязал корзину, заглянул в нее и стал рыться.

— Ты красноармеец? — грозно допытывался толстяк.

— Нет, — спокойно возразил У Чжи.

— А я говорю — да!

— А я говорю — нет!

— Так ты, сволочь, ишачий сын, еще и запираешься! Да я тебя сейчас!.. — с этими словами толстяк вскинул винтовку и хотел нажать курок, но стоявший рядом верзила отвел ствол винтовки в сторону.

— Не надо, брат Дун. Поведем его к командиру.

Толстяк от злости с такой силой ударил У Чжи кулаком в грудь, что чуть не сбил его с ног.

Бандиты окружили пленника и повели его в гущу соснового леса.

«Куда это они меня ведут? — с тревогой думал У Чжи. — Неужели к своему главарю Цинь Бяо?.. Ну что ж, я коммунист и должен держаться одинаково стойко «и на земле и на небе». Посмотрим, что будет дальше!»

Глава 6

В ЛУЦЗЯНДУНЕ

Группа бандитов с пленником медленно продвигалась вперед. У каждой развилки дороги, на каждом холме встречались им бандитские сторожевые посты. У Чжи заметил, что все дозорные плохо вооружены. У одних были охотничьи одноствольные ружья, у других — длинные ножи или пики, у третьих — лишь по паре гранат.

Они миновали не менее десяти таких сторожевых постов, прежде чем У Чжи по более свободному поведению бандитов понял, что они «дома». Многого он, правда, не мог понять, так как они пользовались каким-то особым жаргоном. С трудом У Чжи догадался, что главарь «дома», а его помощник по прозвищу «Маленький Чжугэ Лян»[22] куда-то ушел. Из разговора можно было заключить, что этот Чжугэ Лян в отличие от остальных бандитов человек образованный. У Чжи начала мучить жажда. Он успел заметить, что пожилой худощавый бандит, которого все величали «старина Хуан», пожалуй, отзывчивее других, и попросил этого Хуана дать ему пить. Тот отвязал притороченную к поясу У Чжи кружку, зачерпнул из ручья воды и поднес ее к губам пленника. Вкусная холодная вода сразу прибавила ему сил.

Снова пошли вперед. До слуха У Чжи начал доноситься шум воды. Шум этот становился все явственнее, и он удивленно подумал: «Неужели снова придется переправляться через реку?»

Но вот они миновали горный перевал, и перед их глазами открылась величественная картина: с одной стороны возвышалась неприступная горная скала, а с другой — зияло глубокое ущелье, по дну которого с грохотом бежала горная река. По середине скалы, подобно нитке, вилась узкая тропа шириной не более двух чи[23]. Неопытный человек мог по этой тропе продвигаться только ползком. Так как тропа после прошедшего дождя была довольно скользкой, малейшая неосторожность грозила гибелью, а держать перевал мог даже ребенок: достаточно одного большого камня, чтобы блокировать ненадежную тропу.

Бандиты, привыкшие к этому пути, смело вступили на скользкие камни тропы — у них были свободны руки, и они могли двигаться, цепляясь за выступы скал. У Чжи, с тяжелой корзиной за плечами и крепко связанными за спиной руками, понял, что в таком положении ему по этой тропе не пройти. Он остановился.

— У меня руки связаны, вы, наверно, не учли, что я могу свалиться вниз? — спокойно сказал он своим провожатым.

— Ничего, шагай быстрее! — злорадно закричал толстяк.

— Погоди, если он сорвется, то мы даже не сможем его допросить, надо ему, пожалуй, отпустить немного руки, — сказал Хуан и ослабил веревку так, что У Чжи мог свободно двигать кистями и локтями. У него немного отлегло от сердца.

Но с первого же шага по тропе У Чжи понял, что дело его плохо. Не глядя себе под ноги, идти было невозможно. А опустив голову вниз, он видел бездонную глубину ущелья, и у него сразу начинала кружиться голова. Он уже не мог оторвать взгляд от обрыва, будто кто-то тянул его в пропасть.

Каждый новый шаг давался с огромным трудом, с лица У Чжи градом лил пот, а сзади со смехом и издевками подталкивал его толстяк. В одном месте нога У Чжи скользнула, он резко покачнулся и невероятным напряжением всего тела удержался на тропе. Он присел на корточки, чтобы перевести дух. Внезапно перед ним возник образ студента — безымянного героя, которого растерзали бандиты, он вспомнил напутствия товарища Вана. «Неужели я слабее этих подонков?» Он встал, собрался с духом и, твердо глядя перед собой, пошел по тропе.

Но все обошлось благополучно. Миновали опасную тропу, еще один перевал, и вскоре внизу, на склоне горы, У Чжи сквозь зелень деревьев увидел темный вход в заросшую мхом пещеру. Пониже входа прямо из земли бил мощный ключ. Грохот воды заглушал все другие звуки.

Бандиты свернули в кустарник и двинулись по еле заметной тропинке к пещере. Подойдя поближе, У Чжи увидел перед входом в пещеру настоящую каменную стену с амбразурами. У самого входа сидели три свирепых пса, похожих на волков. Почуяв незнакомого человека, они залились громким лаем. Толстый Дун первым направился в пещеру.

— Сколько привели? — спросил его часовой У входа.

— Одного!

Вскоре толстяк показался снова и махнул рукой. Все вошли за ним.

Каменная пещера напоминала пасть тигра: вход маленький, а внутри — большое пространство. В ней могло поместиться не менее пятисот человек. У одной стены ее лежала куча досок и бревен, несколько человек, видимо плотники, сооружали внутренние перегородки. У противоположной стороны пещеры уже было отгорожено два помещения.

Людей в пещере было много, среди них — женщины и дети. Откуда-то дул прохладный ветерок. Похоже было, что здесь имелся еще один выход. «Да, влип! — подумал У Чжи. — Так вот, оказывается, что они назвали «селением Луцзяндун!».

Пленника сразу же окружили несколько десятков человек. Его разглядывали, словно диковинку. Здесь находился и главарь бандитов, человек лет сорока, с мрачной физиономией, на которой выделялись широкие скулы и большой нос. Его маленькие злые глазки все время бегали по сторонам, он поставил одну ногу на скамейку, вынул из кобуры маузер и злобно взглянул на пленника: он был очень похож на каменного дьявола, которого У Чжи видел в кумирне.

— Ты когда вступил в Красную армию? — громко спросил главарь.

— Я никогда не был в Красной армии! — спокойно ответил У Чжи.

— Имя, фамилия?

— У Чжи.

— Где родился?

— В Хэбэе!

— Что же делать в наших краях хэбэйцу, кроме как искать коммунистов? Обыскать его вещи!

Толстый Дун снял с плеч У Чжи корзину. «Все пропало! — Сердце У Чжи забилось учащенно. — Если они разберутся в картах и обнаружат код…»

Дун вынул из мешка военную карту и передал их главарю. Тот развернул одну из них и спросил:

— Если ты не красноармеец, то зачем носишь это с собой?

— Это карта, — спокойно объяснил У Чжи. — Мне ваши места не знакомы, и в горах без нее не обойтись!

— Где ты ее взял?

— Купил в магазине.

— Зачем чепуху болтаешь!

Сердце У. Чжи готово было выскочить из груди, но тут он заметил, что главарь держит карту вверх ногами.

«Да он неграмотен! — У Чжи почувствовал себя несколько увереннее. — Пожалуй, можно будет выпутаться!»

Тем временем толстяк передал главарю три книжечки секретных кодов. Тот повертел их в руках и спросил:

— Хорош гусь! А эти игрушки зачем тебе потребовались?

«Не поймаешь, я сам обведу тебя сейчас вокруг пальца!» Он беспечно улыбнулся и храбро сказал:

— Это карманные песенники. Я их взял с собой, чтобы скоротать время в дороге.

Но дальше У Чжи не повезло: толстяк («чтоб ты пропал!») вытащил из мешка набор опознавательных флажков, применяемых в гоминдановской армии, были среди них и красные флажки. Один только вид маленьких красных флажков привел главаря бандитов в страшную ярость. Вытаращив свои бычьи глаза, он заорал:

— Что ты теперь скажешь? Все вы, грамотеи, очень умные! Братцы, уведите его — и к стенке!

Два здоровенных бандита бросились к У Чжи, но он увернулся и, сверкнув глазами, громко сказал:

— Не прикасайтесь, я сам пойду! — Гордо подняв голову, он большими шагами направился к выходу.

«За партию можно умереть… Умереть с честью не стыдно, но зря погибать — жаль. Обиднее всего, что задание партии так и останется невыполненным…» Он неожиданно обернулся, холодно рассмеялся в лицо главарю и пренебрежительным тоном произнес:

— Смерти я не боюсь, но вот если твое начальство спросит, где я, интересно, как ты будешь выглядеть? — И он пошел дальше.

— Верните, верните его! — внезапно закричал главарь. Высокомерное поведение пленника заставило его усомниться в своей правоте: «Может, он и вправду какая-нибудь важная птица?»

— Так что ты делаешь в наших краях? — снова спросил он У Чжи.

— Я офицер штаба Шэньсийской армии, а здесь нахожусь со специальным заданием, — ответил У Чжи, которому сначала не хотелось раскрывать свое официальное положение, но теперь опасный поворот событий заставил его «пойти козырем».

— Если ты действительно офицер Шэньсийской армии, то почему у тебя эти красные флажки? — Главарь смотрел на него все еще с некоторым недоверием.

У Чжи понял, что человек этот очень недалекий, и как можно убедительнее ответил:

— Эти флажки используются в нашей армии для специальных сигналов. Ты видел настоящие флаги Красной армии? Разве они такие?

Наступило напряженное молчание. Перебиравший тем временем флажки худой бандит по фамилии Хуан неожиданно обнаружил спрятанную среди них визитную карточку командира миньтуаней Сюй Яо-мина. Он показал ее одному из своих бандитов, который знал иероглифы.

— Это, кажется, визитная карточка командира Сюя?!

— Так зачем же ты все-таки пришел сюда? — уже почти миролюбивым тоном спросил главарь.

От острого взгляда У Чжи не ускользали малейшие оттенки в настроении главаря; он внимательно следил за выражением его лица и вскоре почувствовал, что попал не к кому-нибудь, а к знаменитому бандитскому атаману Цинь Бяо. Воспользовавшись этим, У Чжи быстро сказал:

— Сюй дал мне свою визитную карточку, с тем чтобы я навестил главаря Шэньсийского отряда Цинь Бяо.

— А ты знаком с Цинь Бяо?

— Нет!

— Откуда ты знаешь командира Сюя?

— Мы с ним друзья, давние друзья.

— Да-а… Так в конце концов что же ты здесь делаешь?

— По приказу командующего Ли я инспектирую этот район и заодно думаю навестить некоторых своих друзей.

— Так вот знай, что я и есть тот самый Цинь Бяо, о котором ты сейчас говорил, — громко рассмеялся атаман, подошел к У Чжи и сам развязал его. — Что же ты сразу об этом не сказал? Чуть было по ошибке не расстреляли нашего друга!

Цинь Бяо усадил его за стол, приказал подать чай и крикнул на толстяка, который все еще продолжал рыться в корзине.

— Не трогай вещи нашего гостя и верни ему пистолет!

Так за какую-то минуту У Чжи из «преступника» превратился в почетного гостя. Цинь Бяо рассказал ему, что район этот очень бедный и одежду и пищу для себя они добывают в основном грабежом.

У Чжи с наслаждением пил чай и размышлял: «Даже хорошо, что политрук Чэнь не дал мне проводника. Они бы его тут раздели и укокошили».

— Пойдем, — оторвал У Чжи от раздумий голос Цинь Бяо, — надо пожрать чего-нибудь. Тут у меня есть своя пещера, идем покажу!

— Разве тут еще есть пещеры?

— Да!

Они вышли из большой пещеры, и Цинь Бяо повел гостя вверх по склону. Вскоре У Чжи рассмотрел еще одну дыру в соседней горе — хозяин привел его в так называемую Небесную пещеру. Название свое она получила потому, что вход ее был расположен на высоте и до него добраться можно было только по нескольким лестницам. По одной вы добирались до сделанной из толстых досок площадки, а уже оттуда, по другой лестнице, можно было попасть в пещеру. Вход в нее закладывался толстыми бревнами, в них были прорублены бойницы. Над входом нависала скала.

Внутри пещера делилась на две части — внешнюю и внутреннюю. В первой хранилось «продовольствие» и «обмундирование» — мясо, тунговое масло, свиное сало, три свиные туши. Все это было награблено бандитами у окрестного населения. Здесь же лежала куча дров, чтобы в нужный момент можно было все сжечь.

Во второй части пещеры со стены капля за каплей, словно слеза за слезой, стекала вода. Рядом виднелось темное отверстие лаза. Цинь Бяо объяснил, что по этому лазу можно пробраться в пещеры Луцзяндун, не вылезая наружу, другое же его ответвление ведет к водопаду.

В этой пещере стояли две лежанки, стол. Они застали здесь мальчика лет пятнадцати-шестнадцати, которому Цинь Бяо велел называть гостя «дядей». Втроем они сели за стол и принялись за еду — пампушки из белой муки, жареное мясо, солонину, добытую в радиусе десяти ли отсюда. После обеда Цинь Бяо разоткровенничался и рассказал У Чжи всю свою жизнь.

У себя на родине Цинь Бяо был сначала погонщиком ослов, потом занялся разбоем, совершил убийство и вынужден был бежать из деревни. Вскоре он стал ближайшим помощником главаря крупной банды Ло Янь-хоя, орудовавшего на севере провинции Сычуань, и командиром его «ударного отряда». Но через некоторое время командующий Сычуаньской армией под предлогом «переформирования» тайно приказал уничтожить банду Ло Янь-хоя, а самого его убить. После этого Цинь Бяо с оставшимися бандитами пристал к Сюй Яо-мину. По его словам, Сюй Яо-мин — старый бандит. Но он скользкий мужик, стакнулся с командованием Сычуаньской армии и даже получил у них чин командира полка! С тех пор он забыл о своих старых друзьях, и только ближайшие его помощники формально получили чины командиров батальонов его полка, но сам Сюй Яо-мин даже не пускал их к себе на глаза. Одним из таких командиров батальонов стал и Цинь Бяо.

У Чжи внимательно слушал Цинь Бяо, анализируя сложившуюся обстановку:

«Эти два типа не столько друзья, сколько соперники! Их противоречия не случайны, и нужно только, как советовал товарищ Ван, правильно использовать их. В советский район отсюда ведут два пути, один из них под контролем Сюй Яо-мина, другой — Цинь Бяо. Если бы они действовали заодно, мне бы туда не пробраться…» Он решил несколько изменить свое поведение.

— С Сюй Яо-мином меня познакомил один мой приятель, который его хорошо знает. О Сюй Яо-мине у меня сложилось хорошее мнение, но не буду скрывать: за то немногое время, что я провел с братом Цинь Бяо, я понял, что брат Цинь Бяо более способный человек, чем он. У тебя в отряде высокая дисциплина, в пещерах — полная организованность и порядок. Без лести скажу тебе: брат Цинь Бяо — талантливый командир!

Льстивые слова У Чжи подействовали на простоватого Цинь Бяо; он был на седьмом небе от этих похвал, вороватые глазки его забегали во все стороны, и он, брызгаясь слюной, начал хвастаться:

— Брат У не ошибся. Конечно, я Сюй Яо-мина за пояс заткну! Даром что я простой мужик, а в бою мои молодцы меня никогда не подведут. Все мы в отряде братья, нет у нас ни высших, ни низших, всю добычу делим между собой поровну. А Сюй Яо-мин грабит и убивает всех без разбору — настоящий головорез, да и положиться на своих ребят, говоря между нами, он целиком не может…

«Оба они друг друга стоят! Но раз уж я попал в руки этого Цинь Бяо, то мне надо как-то выпутываться. Выбраться незаметно из пещеры невозможно. Да и путь очень опасный, если везде их люди. К тому же мне и возвращаться, по-видимому, придется этой дорогой. Нужно обезопасить для себя этот путь. Остается единственный выход — влезть к нему в доверие».

К ужину Цинь Бяо достал бутылку маисовой водки. У Чжи пил очень редко и поэтому после первой же рюмки раскраснелся. Чтобы не пить больше, он притворился пьяным, стал нести околесицу, однако все время следил за собой, чтобы не проговориться.

Перед сном Цинь Бяо отослал прислуживавшего им мальчика во внешнюю пещеру, а У Чжи предложил располагаться в его пещере.

«Он, кажется, больше прикидывается таким доверчивым, чем это есть на самом деле. Ему ничего не стоит укокошить исподтишка даже самого лучшего друга, — подумал У Чжи. — Как бы узнать его истинные намерения?»

— Брат Цинь, раз я у тебя в гостях, то мне незачем держать пистолет при себе. Пусть он будет у тебя!

— Нет, нет! Еще чего выдумал! И не заикайся больше об этом — у нас, «бродячих людей», отдать кому-нибудь свой пистолет — это позор. Сунь его под подушку!

Но У Чжи был достаточно искушен, чтобы не последовать его совету. Он демонстративно повесил кобуру с пистолетом на гвоздь в стене.

Когда они уже улеглись, он, словно бы вскользь, заметил:

— Мне обычно люди доверяют. У нас даже сам командующий питает ко мне расположение, любит частенько побеседовать со мной, даже сделал меня своим личным помощником.

— Я, брат У, сразу догадался, что ты человек военный: если бы ты был гражданским, то умер бы давно от страха… Как только ввели тебя в пещеру, я сразу почувствовал — тут что-то не то! Его связали, допрашивают, а он держится как у себя дома, улыбается даже. «Что за черт! — думаю. — И на красноармейца не похож, да и на наших вояк не смахивает. Солдат не солдат, разбойник не разбойник — одним словом, сразу видно, что человек необычный». Я очень рад, что ты мой гость и друг!

У Чжи слушал разглагольствования и втихомолку посмеивался. Снаружи доносилось позвякивание маленького гонга у часового. Стоило часовому задремать и умолкнуть на некоторое время его гонгу, как Цинь Бяо, как бы он крепко ни спал, моментально просыпался и громко кричал:

— Кто на посту? — и в ответ ему тут же снова раздавался звук гонга.

У Чжи притворился спящим. Он ловко имитировал храп, и можно было подумать, что он спит сладким сном. Но на самом деле все его мысли были в советском районе, и он мучился, что вынужден терять время в этом бандитском логове.

На следующее утро У Чжи хотел уходить, но Цинь Бяо ни за что не хотел отпускать его, и У Чжи, решив, что его настойчивость может в этом случае только вызвать ненужные подозрения, согласился побыть здесь еще один день.

После обеда возвратился помощник атамана с десятком бандитов. Из рассказов главаря У Чжи знал, что этого помощника командира батальона зовут Гэ Вэнь. На вид ему было лет тридцать. Хотя голова его, как и у всех других бандитов, была повязана платком и одет он был в такую же, как и у остальных, куртку без подкладки, а за поясом торчал револьвер, однако все это бандитское одеяние не могло скрыть ни какого-то еле заметного изящества его фигуры, ни культурных манер. Встретьте вы его в другой обстановке и в другой одежде — ни за что не сказали бы, что это бандитский вожак. Он не отличался словоохотливостью и вовсе не намерен был рассказывать о своей жизни. Но сидевший рядом Цинь Бяо, желая показать, что он полностью доверяет У Чжи, подробно рассказал биографию своего помощника. Родом Гэ Вэнь был из провинции Шаньдун, где вместе с остальными членами семьи обрабатывал несколько му[24] тощей земли, а после большого наводнения перебрался в провинцию Сычуань. Здесь над семьей его издевался всякий, кому не лень, особенно усердствовал деревенский староста. Дело дошло до того, что староста насмерть забил отца Гэ Вэня. Юноша поклялся отомстить и вместе с друзьями из тайного общества «Красное братство» однажды ночью явился в дом старосты и вырезал всю его семью — пять человек. Самому старосте удалось бежать.

Так Гэ Вэнь стал бандитом. В детстве он некоторое время учился в частной школе и теперь был самым образованным человеком в отряде. Так как сам Цинь Бяо не знал ни одного иероглифа, Гэ Вэнь помогал ему в тех случаях, где без грамоты было не обойтись, и вскоре стал у него чем-то вроде начальника штаба отряда, а бандиты прозвали его «Маленьким Чжугэ Ляном».

У Чжи просто повезло, что Гэ Вэня накануне не было на базе. Окажись этот Чжугэ Лян здесь, ему пришлось бы значительно труднее. Во всяком случае, сборники секретных кодов никак не удалось бы выдать за песенники!

Оказалось, что Гэ Вэнь ходил к Сюй Яо-мину в надежде получить у него патроны. Как-никак их «батальон» входил в состав «полка» Сюй Яо-мина. Однако Сюй Яо-мин патронов не дал, а предложил добывать их собственными силами. Пришлось Гэ Вэню возвращаться ни с чем.

Выслушав его, Цинь Бяо заскрежетал от злости зубами и, забыв о недавней дружбе, на все лады честил Сюй Яо-мина за «бесчестность» и за «бесчеловечность».

Вечером Цинь Бяо устроил пирушку, на которую позвал всех своих командиров, в том числе Хуана и толстого Дуна. Гостя усадили на почетном месте, а, Цинь Бяо и Гэ Вэнь сели по бокам. За столом У Чжи узнал историю жизни третьего бандита — толстого Дуна. До прихода Красной армии Дун был помещиком в уезде Чжэньба. Ему удалось бежать, переодевшись, из своей деревни. Вместе с ним скрылись из родных мест три его приятеля. Все они сейчас были в отряде Цинь Бяо. Пожалуй, никто из них так не ненавидел коммунистов и Красную армию, как этот Дун.

Увидев сейчас, как почтительно их атаман обращается с У Чжи, он заморгал своими свиными глазками и, обнажив в улыбке гнилые зубы, наклонился в его сторону.

— Вчера я не знал, кто ты такой, брат У, и поэтому грубо обращался с тобой, ты уж не обессудь меня!

— Не стоит беспокоиться об этом, брат Дун, — ответил ему тем же тоном У Чжи, — ведь говорят же: «Не подравшись — не познакомишься»!

Бандитам, считавшим себя «рыцарями больших дорог», этот ответ пришелся по душе, и они громким смехом одобрили его.

Сегодня У Чжи не мог не пить, и он, пересиливая себя, отхлебывал понемножку из чашки и старался казаться веселым, но внутреннее напряжение не покидало его ни на минуту.

После третьей рюмки Цинь Бяо начал жаловаться на свою жизнь и сказал, что у него есть два желания: первое — достать побольше патронов, а второе — стать командиром полка миньтуаней.

— Почтенный брат Цинь, — обратился к нему У Чжи, — положись на меня. Конечно, официальное положение мое не очень высокое, но я не последний человек в армии. Я могу похлопотать за тебя перед командующим Ли. Хотя полностью не могу ручаться за успех, но процентов восемьдесят за то, что помогу тебе, — и с важным видом он добавил: — Какие патроны тебе нужны: тридцать восьмого или семьдесят девятого калибра?

Познания бандитов в военном деле были настолько ничтожны, что все они недоуменно переглянулись. У Чжи объяснил, что такое калибр и как следует подбирать патроны к оружию. Но никто из бандитов не знал калибра своих винтовок. Тогда У Чжи попросил показать ему несколько винтовок и наглядно объяснил, что у них есть винтовки как того, так и другого калибра.

Бандиты были окончательно покорены и наперебой провозглашали тосты за «почтенного брата У».

На второй день У Чжи твердо заявил, что уходит, так как у него впереди еще очень много дел. Цинь Бяо не стал его больше задерживать и отправил Хуана и еще двух своих подчиненных проводить гостя до развилки дорог, где его захватили в плен. По дороге Хуан рассказал, что полное имя его — Хуан Лао-чжу, что он крестьянин, выращивал у себя в деревне хлопок и с Цинь Бяо встретился случайно, когда ехал на рынок продавать урожай. Атаман уговорил его остаться в банде — дома его не ждало ничего хорошего, и он остался с ними.

Под конец Хуан разоткровенничался и сказал:

— Брат У, а ведь ты жив остался случайно!

— Это как так?

— В тот день, когда мы тебя поймали, толстый Дун сказал, что убьет первого же пленного, — он у нас в отряде самый жестокий. Но выручило тебя то, что мне приснился вещий сон. Видел я озеро, а в нем — много рыб, и одна среди них — с красной головой и сверкающими глазами. Я сразу решил, что сон этот неспроста. Утром Цинь Бяо послал нас вниз, в засаду. Просидели мы долго, никто у развилки не появлялся и вдруг — ты! Толстый Дун сказал, что тебя надо убить — хлопот меньше. Но я вспомнил свой сон и запротестовал. Так что, брат У, видишь сам, мой сон оказался полезным!

«Ничего себе, моя жизнь зависит, оказывается, от его сна! — подумал У Чжи. — Прихлопнули бы меня тут, и партия не узнала бы, где и как я погиб. И все мои планы полетели бы к чертям, и ни белые, ни бандиты, ни Красная армия никогда не узнали бы, что я за человек и какое дело привело меня в эти края!»

На этот раз по опасной тропе У Чжи шел уже значительно увереннее. Во-первых, руки у него были свободными, а во-вторых, второй раз идти по той же дороге всегда легче. Чувствовал он себя гораздо спокойнее и медленно, но без страха двигался вперед.

Наконец они подошли к оврагу. У Чжи перед расставанием подробно расспросил Хуана о том, куда ведет каждая дорога. В знак благодарности он подарил своему провожатому спортивные тапочки. Тот никогда еще не носил обуви, всю жизнь ходил босиком и теперь был очень рад подарку. Они простились, и Хуан со своими спутниками пошел обратно.

«Еще одно препятствие осталось позади!» — мысленно произнес У Чжи и зашагал навстречу прохладному ветру. Эти два дня он провел в мрачной затхлой атмосфере пещер и теперь с наслаждением полной грудью вдыхал свежий воздух. Он чувствовал себя птицей, выпущенной из клетки.

Глава 7

ПАТРУЛЬ

Пройдя через овраг, У Чжи поднялся на гору Красный камень. Скала действительно состояла из породы красного цвета, даже земля здесь была красной. Редкие сосны и мелкий кустарник составляли всю растительность холма. Спустившись с него, У Чжи по камням перешел через небольшую речушку и оказался среди рисовых полей. Густые посадки риса уже достигли высоты одного чи. Вскоре он заметил впереди деревушку. В стороне от дороги на рисовом поле У Чжи увидел мальчика, пропалывавшего рис, и хотел было подойти к нему, чтобы расспросить о дороге, но еще раньше навстречу ему попалась девочка, и он спросил у нее:

— Дочка, скажи, как называется вон та деревня впереди?

Девочке было лет пятнадцать, на круглом загорелом личике ее задорно блестели живые глаза. Теребя косу, она посмотрела на незнакомца и ответила вопросом на вопрос:

— А какая деревня тебе нужна?

— Лоуфанпин!

— Зачем ты туда идешь?

«Что это такое? Я спрашиваю ее, или она спрашивает меня?» И он ответил первое, что пришло ему в голову:

— Там у меня друг живет.

— Как его зовут, твоего друга? — внимательно осматривая У Чжи с головы до ног, настойчиво спросила девочка. Он уже начал сердиться: «Экая соплюха, все ей надо знать!»

— Ладно, можешь не говорить, я сам найду дорогу!

Он хотел идти дальше, но девочка преградила ему путь и, сверкнув глазами, крикнула:

— Стой! Отвечай, откуда пришел?

«Вот ведь заноза!» У Чжи, поняв, что перед ним, по-видимому, представительница местного молодежного отряда, решил не говорить правды, чтобы не навлечь на себя лишних подозрений.

— Я иду из Пайфандуна.

— Нет, ты лжешь, ты идешь не из Пайфандуна! Говори правду, я все равно знаю, откуда ты пришел!

У Чжи почувствовал, что невольно краснеет. Что за черт? Взрослый человек не может переспорить какую-то девчонку! Откуда ей знать, что он идет не из Пайфандуна? Раз уж он так сказал, то теперь надо стоять на своем. И он твердо повторил:

— Я тебе точно говорю — иду из Пайфандуна!

Девочка вытащила из кармана рожок и несколько раз протрубила в него. Тотчас на дорогу со всех сторон выбежали ребята: кто с пикой, кто с ножом, кто с палкой. Через минуту они уже окружили его плотным кольцом.

— Руки вверх! — приказала девочка, сердито нахмурив брови.

У Чжи ничего не оставалось, как выполнить ее требование.

— Оружие есть?

— В корзине лежит пистолет.

— Ого, у него и пистолет есть!

— Ну и что же? Это еще не говорит о том, что я плохой человек!

— У тебя на лбу не написано, какой ты человек.

— Из Луцзяндуна хорошие люди к нам не приходят! Он… — заговорил было мальчик лет девяти, но быстро замолчал под строгим взглядом девочки, которая уже завладела пистолетом У Чжи.

У Чжи с нескрываемым изумлением и даже с опаской слушал разговор ребят, следил за их поведением. Находчивость и смелость этих чертенят буквально ошеломили его, и он безропотно позволил связать себе руки.

«Как же они все-таки догадались, откуда я пришел?» — недоумевал он. Под их конвоем он молча вошел в деревню. Вскоре они остановились перед домом, над которым развевался красный флаг с серпом и молотом. У дверей висела табличка: «Народный совет деревни Лоуфанпин». У Чжи воспрянул духом.

Девочка, коротко бросив: «Пойду доложу!», вошла в дом.

У Чжи заглянул через окно внутрь. В комнате был один только мужчина лет пятидесяти с бритым лицом, подпоясанный военным ремнем и в фуражке с красной звездой. Он сидел на корточках и чинил мотыгу.

Девочка отсалютовала ему и сказала:

— Мы поймали шпиона. Он из Луцзяндуна!.. — Она нагнулась к его уху и что-то прошептала. Потом выглянула из двери и махнула рукой. Ребята гурьбой вошли в комнату, подтолкнув туда и У Чжи.

— Вот он, товарищ председатель, а это его пистолет! — сказала девочка и подала старику пистолет. Тот взял его, осмотрел, прищурив окруженные сетью морщин глаза, потом спросил У Чжи.

— Так ты пришел из Луцзяндуна?

— Да, из Луцзяндуна. — У Чжи решил, что сейчас уже не стоит скрывать правду.

Ребята зашумели.

— А еще не сознавался!

— Говорил, что из Пайфандуна!

— Обмануть хотел!

Тут У Чжи не сдержался и возразил:

— Из Луцзяндуна сюда могут прийти не только бандиты и шпионы! Сначала надо разобраться…

Председатель подмигнул ребятам и тепло сказал:

— Вы поступили правильно! А теперь идите по своим делам, а этого человека оставьте здесь.

Пионеры вышли, шумно обсуждая происшествие.

У Чжи назвал свое имя и должность, подробно рассказал председателю о том, как он получил партийное задание, как пробирался в советский район и попал к бандитам, как ему удалось выбраться из бандитского гнезда и как ребята, приняв его за шпиона, задержали и привели в деревню.

Председатель спокойно слушал его, не спуская с него своих внимательных глаз. Когда У Чжи окончил рассказ, он подошел к нему и крепко пожал руку:

— Извини, товарищ У, произошло недоразумение. Молодая гвардия несет у нас дозорную службу. Несколько дней назад на этой же дороге они задержали настоящего шпиона, пробиравшегося к нам из Луцзяндуна, и мы наградили их красным вымпелом. Теперь они еще больше стараются. Ты попал к своим и, я думаю, не будешь на нас в обиде за это недоразумение.

— Ничего, ничего! — обрадованно сказал У Чжи. — Я просто поражен поведением этих ребят. Они проявили настоящую бдительность и высокое чувство ответственности! — Затем он спросил председателя, где находится штаб Красной армии и можно ли найти туда проводника. Тот ответил, что штаб находится в селении Цинцаопин и ему следует встретиться там с начальником политотдела товарищем Фу.

— Сделаем так, — сказал под конец председатель, — ты сейчас пойдешь в столовую и поешь, а я пока найду для тебя проводника, — он достал маленькую книжечку, вырвал из нее талон на питание и вручил этот талон гостю.

У Чжи пошел в столовую. Там его сытно накормили и даже не взяли денег. Пообедав, У Чжи вернулся к председателю. Тот уже закончил ремонтировать мотыгу и беседовал с задержавшей У Чжи девочкой. Когда вошел У Чжи, он представил ее гостю:

— Это председатель нашего молодогвардейского отряда Су Цзинь-хуа. Она у нас замечательная девочка и рада помочь тебе — показать дорогу в Цинцаопин.

Цзинь-хуа отсалютовала У Чжи, смущенно покраснела и улыбнулась. Милая улыбка на пунцовом лице сделала ее похожей в эту минуту на нераскрывшуюся розу. У Чжи пожал ей руку и спросил:

— Ты уже пообедала?

— Да.

— Хорошо, я сейчас переоденусь, и мы пойдем.

У Чжи вышел в другую комнату, снял свою крестьянскую одежду, надел заранее приготовленные брюки навыпуск и куртку-сунятсеновку[25], сложил свои вещи и, тепло попрощавшись с председателем, вслед за девочкой вышел из комнаты.

Когда они оставили позади деревню, У Чжи не выдержал и спросил свою спутницу:

— Цзинь-хуа, очень меня интересует один вопрос: как ты узнала, что я пришел из Луцзяндуна?

— Теперь я, конечно, могу тебе сказать. — Девочка лукаво улыбнулась. — На лице у тебя действительно это не было написано, но по одежде заметно…

— Это как же? — У Чжи внимательно осмотрел свою одежду. — Ведь я переоделся!

— А посмотри на туфли!

Он нагнулся и сразу все понял.

— Красная пыль!

— Правильно! Прошлый раз, когда мы поймали шпиона, мы тоже только по этому признаку и догадались, что он пришел из Луцзяндуна.

Они разговорились. У Чжи спросил ее, как у них в деревне крестьяне расправлялись с кулаками и делили землю. Цзинь-хуа начала обстоятельно рассказывать:

— У нас в деревне Хэтаошу был один богач. Ходил он всегда, в длинном халате и цветном джемпере, а на голове носил крышку…

— Какую еще крышку?

— Ну шапку такую, все равно как из половинки выеденной тыквы. А наверху красный шарик.

— «Тыквенную шапку», значит, ха-ха!

— Так вот, когда крестьянский союз потребовал, чтобы он вернул награбленные деньги, он отказался. А у него было восемь слитков золота, которые он зарыл под дверью комнаты своей наложницы. Тогда крестьяне сорвали с него халат и джемпер, набросили ему на плечи рогожу, чтобы «не так жарко было», а на голову вместо «тыквенной шапки» надели склеенный из зеленой бумаги высокий колпак с цветной кисточкой. Окружила его толпа крестьян, вооруженных пиками, и вывела на деревенскую площадь. Там его заставили кричать: «Я тот самый Шао Тин-сюань, который драл с людей три шкуры! Я принимал зерно большой мерой, а выдавал маленькой! Когда людям было совсем туго, я давал им взаймы отруби, а осенью требовал с них первосортный рис!» Да, да, так и было! Мой отец, например, вынужден был отдать мою сестренку в возрасте семи лет в дом ее будущего мужа…

Девочка замолчала и отвернулась, на глазах у нее блеснули слезы. Некоторое время они шли молча, затем она заговорила снова:

— Крестьяне ему тоже кричат: «А теперь ты будешь требовать с нас первосортный рис?» Он уронил голову на грудь и, не смея поднять глаза на людей, повторял: «Никогда не буду, никогда не буду!» Возбужденные крестьяне долго водили его по деревне, а как радовались мы, ребятишки, и говорить нечего!

Слушая рассказ девочки, У Чжи невольно вспоминал свою родную деревню, свое детство. «Ну ничего, придет Красная армия и к нам в Хэбэй! Только когда это будет?..»

За разговорами они не заметили, как поднялись на высокую гору. Небо быстро затянуло темными тучами, налетел ветер, и вскоре на землю упали первые крупные капли дождя. А через минуту с неба хлынули целые потоки воды. Желтая глина под ногами стала расползаться, и У Чжи с трудом удавалось сохранять равновесие. Цзинь-хуа, ловко балансируя руками, быстро шла вперед. Заметив, что спутнику трудно идти, она протянула ему руку:

— Держись за меня, тебе так легче будет!

У Чжи стало не по себе. «На что это будет похоже, если меня, взрослого, не хромого и не слепого мужчину, будет поддерживать девочка, почти ребенок!»

— Нет, нет, я сам! — решительно отказался он.

— Да держись же! — настаивала Цзинь-хуа. — Ты ведь не привык ходить по таким дорогам, — она схватила его за рукав. — Клади руку мне на плечо и не упадешь!

Покрасневший У Чжи продолжал отказываться и, неосторожно повернувшись, упал, увлекая ее за собой.

— Все это из-за того, что ты меня не слушаешься! — сказала она и со смехом поднялась с земли. У Чжи не стал больше церемониться, и, крепко взявшись за руки и поддерживая друг друга, они побежали дальше. Вскоре показалась большая кумирня, в которой они решили переждать дождь.

В кумирне этой расположился взвод бойцов Красной армии. Здесь же от дождя укрылась группа девушек-санитарок. У Чжи пришлось слышать немало вздорных вымыслов о девушках из Красной армии. Конечно, он не верил этим вымыслам, но все же было интересно посмотреть на них своими глазами. Оказалось, что это простые, молодые и жизнерадостные девушки. Как и остальные бойцы, они были в обмотках и фуражках с пятиконечными звездочками, но, кроме обычного военного снаряжения, они носили санитарные сумки и повязки Красного Креста. Когда У Чжи с Цзинь-хуа вошли в кумирню, несколько девушек плясали и пели. Они сразу окружили Цзинь-хуа, называя ее сяогуем[26], и затормошили девочку.

— Сяогуй, спой нам!

— А если не умеешь петь, то станцуй!

— Разве я могу так хорошо петь, как вы! — смущенная их вниманием, отказывалась Цзинь-хуа. Но девочку уговорили, и в кумирне зазвучал ее звонкий голосок:

Вперед заре навстречу,

Товарищи в борьбе!

Штыками и картечью

Проложим путь себе!

Смелей вперед, и тверже шаг,

И выше юношеский стяг!

Мы — молодая гвардия

Рабочих и крестьян!

Мы — молодая гвардия

Рабочих и крестьян![27]

Когда она закончила песню, дождь уже стих, и девушки торопливо покинули кумирню. Направился было к выходу и У Чжи, но Цзинь-хуа остановила его. Потом подошла к одному из красноармейцев и сказала:

— Сяо Чжан, разреши тебя побеспокоить! Ты не мог бы дать этому товарищу свою доули?

Боец снял с гвоздя новую доули и подал ее У Чжи.

— А что останется тебе, если я возьму ее? — попытался отказаться У Чжи..

— Бери, бери, не стесняйся!

У Чжи наклонился к Цзинь-хуа и зашептал:

— Сколько стоит такая шляпа? Я оставлю ему деньги, чтобы он купил себе новую, а то мне как-то неловко!

— Ты забываешь, что находишься в советском районе, — также шепотом ответила ему Цзинь-хуа.

Видимо, боец догадался, о чем они шепчутся, и с улыбкой сказал:

— Товарищ, возьми эту шляпу, мы их сами плетем. В горах достаточно бамбука, и каждый из нас умеет их делать. Мы даже обувь себе делаем, и это нам не стоит ни гроша!

Цзинь-хуа попросила у бойцов еще две пары самодельных башмаков на кожаной подошве с шипами («копыт», как их здесь называли) для хождения по горам.

Спустившись с горы, У Чжи и Цзинь-хуа подошли к деревне Хэтаошу. Наступили сумерки. Путники отыскали дом для приезжих, и У Чжи предложил девочке заночевать здесь, а утром возвратиться домой, но Цзинь-хуа отказалась:

— Нельзя, у меня завтра с утра много дел!

— Но как же ты сейчас пойдешь? Уже темно, а идти далеко!

— Гм! Чего мне бояться! — Лицо девочки осветилось улыбкой.

— Ты же можешь заблудиться.

— Да я эту дорогу наизусть знаю, могу пройти даже с закрытыми глазами! — Она взяла у него «копыта» и, не оборачиваясь, нырнула в темноту.

У Чжи, конечно, не сомневался в правдивости ее слов, но они его мало успокоили. Он оставил корзину и побежал за девочкой. Проводить ее далеко он, естественно, не мог, но хотя бы немного…

Когда они подошли к горной дороге, стало совсем темно. Ветер разогнал тучи, в черной бездне неба засверкали бесчисленные звезды и повисла кривая луна, залив землю нежным бледным светом, ветви деревьев и листья под тихими порывами ветра купались в серебристой лунной реке и переливались мириадами бликов, так что казалось, будто на склоне горы дрожат тысячи мелких зеркал.

У Чжи взволнованно пожал девочке руку:

— Спасибо тебе, Цзинь-хуа. Извини, что я не могу проводить тебя дальше!

— Ничего, я дойду быстро и к первым петухам буду уже дома, ты не волнуйся! — И она стала быстро взбираться в гору. Скоро ее маленькая фигурка исчезла в таинственном мраке леса.

У Чжи медленно шел обратно и думал: «Да, советский район от гоминдановских отличается, как небо от земли!» Он был в сильном возбуждении от всего виденного за день и долго еще не мог успокоиться.

Глава 8

ЕГО ЗНАЮТ ДАЖЕ ДЕТИ

Из Хэтаошу в Цинцаопин вело широкое ровное шоссе, по которому в обе стороны двигалось много прохожих: красноармейцев, ганьбу[28], крестьян. Во всех придорожных деревнях на стенах домов виднелись свежие лозунги и плакаты, на полях по обеим сторонам шоссе работали крестьяне: пололи, удобряли землю, поливали рис. Дети шли в школу с ранцами за спиной и с веселыми песнями. Эта мирная, наполненная деятельным оживлением картина составляла резкий контраст с тем, что У Чжи видел всего лишь несколько дней назад в полных горечи и страданий деревнях гоминдановских районов.

Первым у деревни Цинцаопин ему встретился чисто одетый круглолицый мальчик. Он лихо отсалютовал незнакомцу, чем его несказанно удивил.

— Разве ты знаешь меня?

— Не знаю, но вижу, что ты командир!

У Чжи рассмеялся.

— Ты ошибся, никакой я не командир. Наоборот, у вас тут ищу одного командира. Ты не знаешь, где мне найти комиссара Фу?

— Знаю, знаю! Я провожу тебя! — И хотя пионер выходил из деревни, он повернул обратно.

— Ты знаешь комиссара Фу? — спросил его по дороге У Чжи.

— Кто же его не знает? У нас все, даже малыши, его знают!

— Это почему так?

— Он поднял крестьян на борьбу с кулаками, руководил разделом земли, организовал у нас Красную гвардию и молодогвардейский отряд. А когда у него бывает свободное время, он помогает крестьянам по хозяйству, рассказывает детям разные интересные истории. Как можно его не знать?!

Мостовая в деревне была выложена камнем. По-видимому, сегодня был базарный день. Вдоль улиц стояли лотки и палатки, в которых торговали сельскохозяйственным инвентарем, предметами первой необходимости, продуктами питания, напитками. Мальчик проводил У Чжи в восточный конец деревни и показал ему на один из домов:

— Комиссар живет в том доме, где висят свитки с изречениями[29].

У Чжи поблагодарил мальчика и подошел к дому. Изречение гласило:

Топором открываем новый мир,

Серпом выкорчевываем остатки старого.

К удивлению У Чжи, у входа не оказалось часового.

Он толкнул дверь и вошел. В глаза ему бросилась простота обстановки и убранства комнаты. В углу на ящике примостился молодой красноармеец, по-видимому ординарец, который что-то писал.

— Комиссар Фу здесь?

При появлении У Чжи красноармеец поднялся и сказал:

— Комиссар сейчас на собрании, но он скоро вернется.

— А что ты пишешь? — с любопытством спросил У Чжи.

Парень смущенно улыбнулся.

— Да вот учусь… Ты присаживайся!

У Чжи сел на подвинутый ординарцем стул и внимательно осмотрел комнату. Кроме двух кроватей, в ней стоял сколоченный из белых досок стол, два стула. У стен — две длинные скамьи. На столе лежала стопка книг.

Ординарец налил гостю чаю и снова углубился в занятия.

У Чжи развязал свой мешок, достал из него крестьянскую куртку и перочинный ножик и начал подпарывать подкладку, чтобы извлечь оттуда письмо командующего Ли. Он осторожно орудовал ножом и с беспокойством думал:

«У меня с собой нет рекомендательного письма, поверит ли мне комиссар? Получили ли они из Шанхая сообщение обо мне?»

Но тут дверь открылась, и в комнату быстрыми шагами вошел высокий худой военный лет тридцати. Одет он был в синюю форму с пятиконечной звездой на фуражке. Он пожал руку У Чжи и спросил с явным сычуаньским акцентом.

— Товарищ, ты откуда прибыл?

У Чжи догадался, что это и есть хозяин комнаты, но на всякий случай спросил:

— Ты комиссар Фу?

— Да.

— Меня зовут У Чжи. Я пришел из Южной Шэньси по заданию подпольной партийной организации.

Комиссар снова обеими руками пожал его руку и сердечно сказал:

— О, пробраться к нам нелегко! Ты ел что-нибудь? Что будем сначала делать: обедать или беседовать?

Ординарец поставил на стол керосиновую лампу, и комиссар пригласил У Чжи присаживаться к столу. Он налил гостю традиционную чашку чаю и выжидательно посмотрел на него.

— Конечно, сначала поговорим! — ответил на его вопрос У Чжи, достал из-под подкладки письмо командующего Ли и вручил его комиссару. Хотя куртка побывала в реке, но клеенка, в которую было завернуто письмо, спасла его от воды, и иероглифы на платке читались хорошо.

Комиссар взял это необычное письмо и стал быстро его читать.

Только теперь У Чжи рассмотрел его грубоватое, волевое лицо с черными как смоль густыми волосами и щеткой бровей над живыми, проницательными глазами.

У Чжи с некоторым беспокойством начал объяснять:

— Это письмо командующий Ли Юй-тин написал собственноручно, он же подписал его и от имени генерала Ян Хэ-линя, командующего Северо-Западным округом. Мое официальное положение — офицер штаба и по совместительству — секретарь командующего Ли Юй-тина по особым поручениям. Но настоящее мое положение очень сложное: внешне я мирный парламентер белой армии, а фактически — представитель подпольной организации коммунистической партии. Наша задача — оказывать всемерную помощь и поддержку советскому району и Красной армии. Наша организация поставила в известность о моей миссии Центральный Комитет, и вы должны были получить сообщение об этом из Шанхая. Вы его получили?

По выражению лица комиссара он понял, что тот никакого сообщения не получал. Откуда было знать У Чжи, что связной, посланный с письмом в ЦК, сразу по прибытию в Шанхай был арестован?! К счастью, связной был человеком опытным и успел уничтожить донесение.

Комиссар Фу сам был опытным подпольщиком и прекрасно знал, как трудно пробираться из Сианя в Шанхай в условиях гоминдановского террора. Поэтому он не очень удивился и только подумал: «Ты говоришь, положение очень сложное, но сам, видимо, в полной мере не представляешь, насколько оно сложное…» Вслух он произнес:

— Мне обстановка у вас хорошо известна — со связью сейчас очень туго. Особенно с Шанхаем трудно поддерживать связь, в пути всякое случается… В общем не смущайся, мы и так сможем во всем разобраться.

У Чжи оставалось прибегнуть к последнему средству, чтобы доказать, что он не провокатор:

— Комиссар, меня послал сюда Лю Цин-бао. Ты знаешь Лю Цин-бао?

— Да, знаю! — оживился Фу.

«Лю Цин-бао» — пароль подпольщиков, работавших в районе действий Шэньсийской армии, известный очень немногим партийным руководителям. Это окончательно убедило комиссара.

— Вот молодцы! Нам здесь тяжело приходится без поддержки населения гоминдановских районов, без помощи действующих там подпольных партийных организаций. Представляю, как трудно было тебе добираться сюда! Ну ладно! Сначала подзаправься, а потом спокойно поговорим. Эй, Сяо-пэй! — позвал он ординарца.

Боец быстро вошел в комнату, и комиссар сказал:

— Этот товарищ прибыл издалека, он проделал трудный путь, нужно достать для него мяса. Если нигде не найдешь, то зайди в госпиталь и попроси там.

— Не нужно беспокоиться! — запротестовал У Чжи. — Мы ведь свои люди…

Но ординарец уже вышел из комнаты.

— Ты весь в грязи, давай умойся с дороги и белье смени! — сказал комиссар, взял с постели вещевой мешок, который он использовал вместо подушки, и достал оттуда европейскую фланелевую рубашку. — Возьми! Мы с тобой, товарищ У, одинакового роста, так что она должна быть тебе впору.

У Чжи считал неудобным брать вещь человека, с которым он только лишь познакомился. Вряд ли у того была лишняя одежда, и, кроме того, он хорошо знал, что население советского района живет очень бедно. Поэтому он решил отказаться от подарка, но комиссар настойчиво совал рубаху ему в руки:

— Не стесняйся, надевай! Эти рубашки достались нам при захвате монастыря в Бачжоу, где свили себе гнездо гоминдановские диверсанты. Мне будет особенно приятно, если ты станешь носить вещь, отобранную нами у империалистических прихвостней!

— Да, это будет памятный подарок! — улыбнулся У Чжи, тронутый искренней заботой комиссара. Рубашка пришлась ему впору.

Согретый теплым приемом, У Чжи чувствовал себя, словно в родном доме. После сытного обеда У Чжи подробно рассказал комиссару и о надеждах, которые возлагал на его миссию товарищ Ван, и обо всем, что произошло с ним в пути. В конце рассказа он достал из своей корзины карты и секретные документы и вручил их комиссару со словами:

— Это наши подарки Красной армии. Здесь есть секретный код, которым пользуется Чан Кай-ши для связи со своими генералами. Достать его было очень трудно, пришлось ездить в провинцию Суйюань… А это различные опознавательные вымпелы, употребляемые в чанкайшистских войсках. Кроме того, здесь военные карты провинций Шэньси, Сычуань и Ганьсу.

Комиссар был так обрадован, что растерянно перебирал подарки в руках, не зная, что смотреть раньше: то листал тетрадку с кодами, то раскладывал на столе лист за листом карты, то снова брался за коды. При этом густые черные брови его были высоко подняты от изумления, и он каждую минуту радостно вскрикивал:

— Это же замечательно! На картах нанесены даже самые мелкие населенные пункты… Скаты, тропы, мосты, речушки — все как на ладони! Просто здорово!

— Я не знал, имеются ли у вас километровые карты, и не очень был уверен, брать ли их с собой… — говорил У Чжи.

— Что ты, что ты! — замахал на него руками комиссар. — У нас есть одна карта значительно хуже этих, и та досталась нам большой ценой. Ты сделал нам отличный подарок!

Он проникся огромным уважением к молодому офицеру.

Окончив рассматривать карты, комиссар взял в руки платок с письмом командующего и еще раз внимательно перечитал послание. Затем попросил У Чжи поподробнее рассказать о генерале Ян Хэ-лине и командующем Ли Юй-тине, о противоречиях между ними и Чан Кай-ши. У Чжи сообщил ему все, что знал.

Комиссар внимательно выслушал его, беззвучно потягивая бамбуковую трубку, какие обычно курят крестьяне в Сычуани: его лицо в эти минуты напоминало деревянное изваяние; и только когда У Чжи кончил, он стряхнул с трубки пепел и снова зашевелился.

— Конечно, мы с радостью приветствуем заявление генерала Яна и командующего Ли. По моему мнению, основная цель генерала Яна — сохранить свои силы. Установление связи с нами — только средство для достижения именно этой цели. Надеяться на то, что он сейчас же встанет под один флаг с Красной армией, просто бессмысленно. Надежда на то, что он под влиянием наиболее передовых и прогрессивно настроенных людей посмеет открыто выступить против Чан Кай-ши, тоже беспочвенна, потому что у него никогда не хватит на это решимости. Так что о совместных наших действиях в настоящих условиях нечего и думать. Самое большее, на что сейчас способны генералы, — это тайком завязать с нами связь и заключить устное соглашение о взаимном ненападении. Но даже если это и так, мы все равно должны вступить с ними в переговоры, должны активно разъяснять необходимость единого фронта против японцев, должны заставить генералов «полеветь» настолько, чтобы добиться от них хотя бы нейтралитета. И если нам это удастся, то мы сможем сосредоточить наши основные силы против Сычуаньской армии. В этом случае и дело революции выиграет и генералы получат то, чего добиваются. Если же мы этого не достигнем, то нужно условиться хотя бы на том, чтобы обе стороны вели бои только для видимости. Нас это бы устроило. Что ты думаешь по этому поводу?

— Ты абсолютно прав! Я могу добавить еще вот что. — У Чжи взял в руки письмо генералов. — О том, чтобы написать такое письмо, разговор уже был. Сначала мы действовали через одного офицера по фамилии Ду Бинь, который подготавливал почву у Ян Хэ-линя. И только после нескольких таких предварительных бесед тот дал указание Ли Юй-тину составить это письмо. С Ли Юй-тином тоже пришлось попортить немало крови — этот был настроен к идее союза с Красной армией сначала намного отрицательнее, чем командующий. Кроме того, и он сам и все его ближайшие офицеры занялись коммерческой деятельностью — скупают землю в окрестных деревнях, что для них сейчас гораздо интереснее всяких других дел. На них нам полагаться, я думаю, нет особого смысла.

— Точно, — согласился комиссар. — Я считаю, что мы должны всячески приветствовать эти переговоры, но, с другой стороны, должны оценивать перспективы этих переговоров трезво и не питать особых иллюзий. Агрессия японского империализма будет расширяться, и в связи с этим будет изменяться расстановка классовых сил в стране. О том, как будут развиваться тогда наши отношения с генералами, поговорим, когда придет время. Сейчас наша основная задача — сорвать наступление чанкайшистских войск, укрепить и расширить Сычуань-Шэньсийский советский район, усилить 4-ю армию. Ты сейчас работаешь в самом «мозгу противника», и если суметь правильно использовать твое положение, то ты один будешь стоить двух наших дивизий! Секретным кодам и картам, которые ты сегодня принес нам, буквально нет цены! Все это я сегодня же ночью отправлю вместе с письмом генералов нашему главному командованию. Одновременно я напишу рапорт Военному совету, с тем чтобы получить для тебя определенное задание.

— У меня еще есть ценные сведения для вас. Правда, они нигде не записаны, они у меня здесь, — он с улыбкой постучал себя по лбу. — Сохраняя их здесь, я не боялся ни потерять их, ни лишиться при обыске. Но я всегда могу подробно изложить их на бумаге.

— А какого рода эти сведения? — комиссар еще более оживился.

— Они касаются численности гоминдановских войск в провинции Сычуань, боевой готовности частей; мне известны фамилии и имена командиров этих частей, данные о состоянии вооружения, об отношениях между отдельными офицерами, об отношении офицеров к Чан Кай-ши и генералу Яну и тому подобное. В подпольной организации мне поручен сбор разведывательной информации, а мое официальное положение открывает мне доступ ко многим секретным документам. Поэтому моя информация самая свежая и достоверная.

— О, нам эти сведения очень нужны! — От волнения комиссар даже вынул изо рта трубку. — Наша Красная армия и по количеству бойцов и по вооружению и снаряжению пока значительно уступает противнику, тем не менее мы ухитряемся одерживать над ним победы. Кроме учета различных политических условий, которые мы используем, нам не следует забывать старого правила: «Знай себя и знай противника и в ста сражениях одержишь сто побед». Чем правильнее сведения о противнике, тем меньше крови проливают наши бойцы, тем реальнее победа. Поэтому хорошая информация для нас ценна, как сама жизнь! — Он помолчал, внимательно вглядываясь в лицо гостя, потом с улыбкой произнес: — Придется тебе потрудиться эту ночь и изложить письменно все, что знаешь о противнике! А?

— Это можно! — обрадованно воскликнул У Чжи.

Он с таким трудом добрался сюда, рисковал жизнью для того, чтобы передать эти сведения по назначению. Так неужели он не потратит ночь, чтобы довести дело до конца! Конечно, просидит ночь, две, если надо.

Если честно признаться, он боялся, очень боялся, что ему здесь не поверят! Ведь письмо товарища Вана могло не дойти до Шанхая, и ЦК партии мог не успеть связаться с командованием Красной армии — все могло произойти в стране, затянутой белым пологом реакции. Теперь он был спокоен: комиссар доверяет ему полностью — в этом нельзя уже было сомневаться. И даже больше того: его приняли здесь, как дорогого гостя.

Стараясь не выдавать своих переживаний, У Чжи спросил:

— Правду говорят, что части Красной армии отступили?

— Не столько отступили, сколько рассредоточились и позволили Сычуаньской армии вклиниться в нашу оборону. Они теперь уверены, что Красная армия деморализована. Но вклиниться-то легко, а вот обратно выбираться из этого клина им будет значительно труднее. — Комиссар едва улыбнулся и сделал выразительный жест. — Они уподобились той черепахе, которая сама полезла в приготовленный для нее кувшин…

Он подробно рассказывал У Чжи о принципах стратегии и тактики Красной армии, о значении аграрной революции, о тех факторах, которые определяют победы Красной армии над численно превосходящими силами противника. У Чжи слушал, и перед ним буквально раскрывался новый мир. Ему казалось, что и десять лет обычной учебы не обогатили бы его так, как одна эта беседа.

Стояла уже глубокая ночь, когда комиссар вынул из кармана старые часы и, взглянув на них, удивленно произнес:

— Ничего себе, уже около часа ночи! Пожалуй, тебе лучше сейчас все-таки поспать, а уж завтра с утра приниматься за работу?

— Нет, нет. Сяду писать! — запротестовал У Чжи. — Мне теперь все равно не заснуть!

— Ну что ж, неволить не стану. Завтра будет время отдохнуть.

Комиссар дал ему стопку бумаги и, проводив до ворот, крепко пожал на прощание руку.

Ординарец отвел У Чжи в дом для приезжих. Там ему выделили отдельную комнату и снабдили керосиновой лампой. Сяо-пэй оставил ему полбутылки керосина и чайник с кипятком и ушел. У Чжи сразу же принялся за работу. Он то вдруг задумывался, вспоминая подробности, то торопливо писал, боясь пропустить что-нибудь важное.

Мешали работать налетевшие в комнату москиты, и У Чжи одной рукой писал, а другой все время отмахивался от насекомых. Где-то неподалеку всю ночь шло собрание, и слышны были взволнованные призывы ораторов. Когда уже пропели третьи петухи, тишину неожиданно нарушило мощное пение «Интернационала».

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов!..

Пело много людей. Хотя пели они не очень стройно и без сопровождения оркестра, в самой мелодии гимна чувствовалась сила и суровость, и в то же время она не могла не затронуть тончайшие струны человеческой души.

Сун И-юнь в свое время научил У Чжи петь «Интернационал», но там, где он услышал этот гимн впервые, исполнять его можно было только шепотом, при закрытых окнах и дверях. И только здесь У Чжи впервые услыхал, как «Интернационал» поют свободно, в полный голос. Кровью скольких героев заплачено за эту свободу! У Чжи вышел во двор и стал внимательно вслушиваться в слова гимна, мысленно подпевая невидимому хору. Но вот пение окончилось, и снова стало тихо.

Восток уже заалел, и звезды потускнели, растворяясь в первых лучах рассвета. Холодный утренний ветерок освежил У Чжи, и он почувствовал новый прилив сил. Боевой задор звал к новым опасностям.

Вернувшись в комнату, он подлил в лампу керосина, и снова его перо торопливо забегало по бумаге.

Глава 9

СТАЛЬНОЙ СОЛДАТ

Когда подошло время завтрака, ординарец комиссара Сяо-пэй принес рисовую кашу и сладкие пампушки. У Чжи прежде всего осведомился, завтракал ли комиссар и что он ел.

— Питается он очень плохо, — пожаловался Сяо-пэй, — все время одно и то же: кукурузная каша с перцем и овощи. Достанем что-нибудь повкуснее — он тут же отправляет в госпиталь, а сам и не попробует.

— В таком случае я тоже буду есть кукурузную кашу!

— Что ты! — испугался Сяо-пэй и умоляюще взглянул на У Чжи. — Комиссар строго-настрого наказал мне кормить тебя хорошо. Он говорит, что мы здесь уже привыкли к плохой пище, а тебе надо хорошо есть, потому что ты потратил очень много сил, добираясь к нам.

У Чжи не удалось переубедить Сяо-пэя, тогда он пригласил его разделить с ним трапезу, но тот наотрез отказался. Пришлось смириться и есть одному.

После завтрака молодой офицер продолжал писать донесение. Он обладал хорошей памятью и мог через много лет узнать человека, которого видел один лишь раз. Поэтому партийное поручение о сборе военной информации о противнике было ему по душе. Из бесед с офицерами он запоминал самое важное и всегда располагал обстоятельными сведениями почти по любому вопросу, касающемуся положения гоминдановских войск. А когда командующий Ли приблизил его к себе, в руках секретаря по особым поручениям оказалась вся секретная переписка, и возможности получения ценных сведений еще больше увеличились.

Только после полудня закончил У Чжи свое донесение. Он сразу же позвал Сяо-пэя и попросил его отнести свой секретный доклад комиссару. Он так устал, что не притронулся к еде, лег в постель и через минуту уже крепко спал.

Проснувшись, У Чжи увидел в комнате Сяо-пэя. Тот вскочил со стула, налил гостю воды для умывания, а затем подал обед, сообщив при этом, что комиссар сейчас находится на собрании.

Не успел У Чжи торопливо поесть, как в комнату вошел комиссар и пригласил его к себе.

На улице было очень шумно. Во многих домах играли граммофоны. Оказалось, что провожают бойцов на передовую, в Куншаньба. В красноармейских фуражках и соломенных тапках, с винтовками и небольшими вещевыми мешками за плечами бойцы строем шли по улице. У каждого к мешку была приторочена пара новых тапок. Далеко разносилась их песня.

Беречь советский наш Китай —

Приказ народом дан.

Эй, берегись, помещик лютый,

Эй, берегись, тиран!

Дрожат злодеи. Сгоним прочь их.

Эй-эй! Мы — армия рабочих,

Мы — армия крестьян!

Всю землю беднякам раздать —

Приказ народом дан,

Ее с оружьем охранять —

Приказ народом дан.

Мы — армия рабочих,

Мы — армия крестьян![30]

За бойцами сплошным потоком шли народные носильщики. Среди носильщиков были и женщины и старики. Люди шагали бодро, как бы не чувствуя тяжести. Какой-то старик лет семидесяти с пустой корзиной за плечами, видимо уже успевший отнести свой груз, стоял на обочине дороги и время от времени выкрикивал свежую новость:

— Красная армия одержала новую победу, Сычуаньская армия драпает!

Эта новость подбадривала, и носильщики невольно ускоряли шаг.

Внезапно к комиссару подбежала молодая женщина лет двадцати. По синей косынке и рваному халату ее можно было бы принять за обыкновенную крестьянку, если бы не винтовка за плечами. Она по-военному козырнула комиссару и быстро заговорила на сычуаньском диалекте. У Чжи с трудом понял, что она просит разрешить ей вместе с отрядом носильщиков идти на передовую. У Чжи не понимал, почему комиссар не пускает ее.

А женщина продолжала идти рядом с комиссаром. С ее раскрасневшегося лица падали капли пота, но она ничего не замечала.

— Почему, товарищ комиссар, ты не разрешаешь мне идти на передовую?

— Линь Сю-лань, как ты не поймешь, что я здесь ни при чем? Ведь это тебе не забава. Если с тобой что-нибудь случится, кто будет отвечать?

— А что может случиться? Я уверена, что все будет в порядке.

«Вот ведь упрямая!» — подумал У Чжи.

Чувствуя, что она не отступится от своего, комиссар, наконец, сдался:

— Ладно, иди с отрядом, только не вздумай таскать больших тяжестей!

— На это я согласна! — женщина весело откозыряла комиссару и побежала догонять отряд.

Тот долго смотрел ей вслед, а потом сказал:

— Это Линь Сю-лань — работник нашего укома партии, заведует отделом по работе с женщинами. Сама сна из уезда Наньцзян. После того как Красная армия освободила уезд, меня послали туда конфисковать имущество и зерно у помещиков и кулаков. Мы быстро собрали митинг и стали объяснять крестьянам, как кулаки и помещики эксплуатируют их, присваивая себе плоды их тяжелого труда… Вот, к примеру, сейчас тысяча девятьсот тридцать третий год, а крестьяне уже задолжали свой урожай на тридцать пять лет вперед. Короче говоря, в этом «небесном рае» — так ведь всюду называют провинцию Сычуань — многие крестьянские семьи были уже на грани голодной смерти. Или другой пример. Давно установлена стоимость монеты тунюань — десять чохов[31], а местные богатеи распиливали один тунюань на две части и требовали с крестьян за каждую половину по десять чохов, а позднее эти мироеды настолько обнаглели, что стали требовать за один тунюань тридцать чохов. А крестьяне и пикнуть не могли, ведь хозяева «держали меч в своих руках»! Словом, некуда было народу податься. Тут даже сложили песенку про незавидную крестьянскую долю:

На площадке покатой,

Горами зажатой,

Сорняком зарастают

Маис и бататы.

Хоть ты лопни от злости,

Но осенью к дому

Привезешь не маис,

А сухую солому.

Понадеялся с лета

На кашу бедняк —

Да как бы не так!

— Провели, значит, мы митинг, — продолжал рассказывать комиссар, — и тут же начали вскрывать амбары мироедов и делить зерно. Крестьяне брали себе столько, сколько каждый мог унести. А одежду помещиков и кулаков, домашнюю утварь, сельскохозяйственный инвентарь свалили в кучу на площади. Сюда же привели и скот. Все это мы разделили между беднейшими крестьянами. Видел бы ты, сколько тут радости было — люди буквально воспрянули духом!

— В тот же день вечером мы организовали еще одно собрание, где обсуждали вопрос, как увеличить помощь Красной армии. Вот тут я впервые и увидел Линь Сю-лань. Она проявила тогда исключительную активность и высокое классовое самосознание. Она указала, какие помещики наиболее опасны, в каких кулацких семьях спрятано оружие и ценности. Каждое ее слово крестьяне встречали шумным одобрением. «Ну, — думаю, — отличного пропагандиста можно сделать из этой женщины». На следующий день избрали ее делегаткой от деревни на уездное собрание женщин. Идти предстояло двести ли, и все по горным тропам. Она, ни минуты не колеблясь, оставила дома ребенка и пошла за двести ли в уезд.

Муж ее, конечно, перепугался. Что делать? Жена сбежала! Каждый день приходил ко мне узнавать, нет ли какой весточки от нее. Я его успокаиваю: «Это в старом обществе женщину не считали за человека, а сейчас и мужчины и женщины могут активно участвовать в революции. Вернется твоя жена через несколько дней, не волнуйся!»

Вскоре после возвращения избрали ее председателем женского союза в деревне, затем она и в партию вступила. Своего мужа она тоже втянула в общественную работу, и они вместе организовали здесь сельскохозяйственный кооператив. А то соберет группу женщин, возьмут они винтовки и уходят в горы разыскивать беглых кулаков и помещиков или тайные склады оружия. Смелая и решительная женщина! Сейчас нельзя было позволять ей уходить с носильщиками, она на шестом месяце беременности. Да и путь в Куншаньба тяжелый, надо одолеть несколько высоких гор. Но разве ее остановишь?

Чем дальше слушал У Чжи рассказ комиссара, тем больше проникался уверенностью в неразрывной связи партии и народа. Ему и раньше приходилось слышать рассказы о Красной армии, о жизни в советских районах, но впечатление от этих рассказов было абстрактным и мимолетным. То ли дело теперь. То, что он видел своими собственными глазами, буквально потрясало его.

Комиссар внезапно замедлил шаги и, показав на большие ворота впереди, не без умысла сказал:

— Товарищ У, давай зайдем в этот дом, не пожалеешь!

Судя по всему, здесь был полевой военный госпиталь. Он располагался в помещении сельской гостиницы с постоялым двором.

Они вошли в большой, чисто выметенный двор, в правой стороне которого высилось каменное здание. Видимо, в нем и была раньше гостиница.

«Странно, — недоумевал У Чжи. — Зачем он ведет меня в госпиталь?», но спросить считал неудобным и поэтому молча следовал за комиссаром.

Они вошли в дом, навстречу им по коридору приближался врач, следом шла санитарка с тазом. Врач выглядел очень бледным, как будто сам был тяжело болен.

— Как чувствует себя политрук Чэнь? — спросил его комиссар.

— Плохо, рана начала гноиться, температура резко поднялась — видимо, без хирургического вмешательства не обойтись.

— Осколок глубоко сидит?

— Глубоко, почти в бедренной кости.

У Чжи не понял также, почему сильно побледнел комиссар, когда врач сказал о необходимости хирургического вмешательства. Ведь если осколок попал в бедро и кость при этом не задета, извлечь его из раны не представляет особого труда! «Рана неопасная, почему он так расстроен?» — думал У Чжи.

— А сам он что думает? — спросил комиссар, лицо его потемнело.

— Он торопит нас с операцией. Говорит, чем быстрее ее сделаем, тем раньше он сможет возвратиться в свою часть.

— Хорошо, вы идите по своим делам, а я задержусь здесь, — сказал комиссар.

Доктор с санитаркой пошли дальше по коридору, а комиссар и неотступно следовавший за ним У Чжи на цыпочках вошли в большую палату. На деревянных нарах лежало много раненых. Одни стонали, другие что-то выкрикивали в бреду. Только один из них был в состоянии сидеть. Когда У Чжи с комиссаром входили, он накрывал одеялом соседа. На том уже лежало несколько одеял, но он, не переставая, дрожал, выстукивал зубами дробь. Сидевший раненый, увидев вошедшего комиссара, со слезами произнес:

— Товарищ комиссар… Это наш командир отделения!

Комиссар подошел к его соседу, положил руку ему на лоб и взглянул на перекошенное от боли лицо. У Чжи хотел было спросить, не малярией ли заболел этот раненый, как вдруг недалеко от них раздался крик:

— Ко мне!.. Винтовку не отдам!

Через секунду снова раздался его крик:

— Товарищи! За меня… за меня… отомстите! Отом-сти-и-те!

Комиссар и У Чжи бросились к койке, где лежал кричавший раненый. Они увидели его красное от жара лицо, потрескавшиеся губы, закрытые глаза и сжатые в кулаки руки. Из груди раненого вырывалось тяжелое дыхание. К нему подошла санитарка и стала осторожно поить его. Но раненый начал размахивать руками и чуть не выбил чайник из ее рук. Девушка нагнулась к его уху и тихо зашептала:

— Сяо-ван! Сяо-ван! Тебя пришел навестить комиссар!

— А-а-а! — Боец с трудом приоткрыл налитые кровью глаза и пошевелил губами, будто хотел что-то сказать.

— Сяо-ван! — шепотом позвал комиссар. — Попей немного воды, у тебя большая температура, легче станет!

— Ох!

Санитарка начала осторожно поить бойца.

— Как дела? — тихо спросил ее комиссар. — Лекарства привезли?

— Привезти-то привезли, да только мало, кому давать, не знаем.

— Передай доктору Чжану, что лекарства следует давать тем, чье состояние хуже. А остальных лечите народными средствами.

Когда они вышли из палаты, комиссар сказал:

— Сейчас пойдем проведаем еще одного раненого — политрука Чэня. Это замечательный человек! Он получил тяжелое осколочное ранение в бою с бандитами Сюй Яо-мина, потерял много крови и несколько раз терял сознание, но никак не хотел уходить с поля боя, и в результате бойцы отбили нападение врага.

— Это тот самый политрук Чэнь, что… в Пэйфандуне?

— Тот самый. Ты, значит, с ним встречался?

— Да. Он очень обо мне беспокоился. И не зря: я тогда сбился с дороги и всю ночь провел в лесу.

— Осколок застрял в бедре. Ему сейчас очень тяжело… — с тревогой проговорил комиссар.

Они вошли в небольшую комнату, превращенную теперь в операционную, и У Чжи от неожиданности вздрогнул. На деревянной кровати, используемой вместо операционного стола, навзничь лежал политрук Чэнь. В его бледном лице не было ни кровинки, глубоко ввалившиеся глаза были полузакрыты. Казалось, что он находится в полном сознании, хотя вся операция шла без анестезии. На лбу выступили крупные капли пота. Чтобы вытерпеть огромную боль — не закричать и не застонать, он руками изо всех сил вцепился в края кровати. Из искусанных губ стекала капельками кровь.

У Чжи почувствовал дрожь.

«Неужели это тот самый политрук Чэнь, который так приветливо встретил меня в Пэйфандуне? Твердый человек. Без железной воли такие страдания не перенести!» — подумал У Чжи и сразу понял, зачем привел его комиссар в госпиталь. «Враги блокировали советский район! Медикаментов не хватает, и поэтому операции проводятся в таких нечеловеческих условиях!» Он до боли стиснул кулаки и со злобы даже выругался про себя.

Наконец врачу удалось обнаружить осколок; он пинцетом вытащил его из глубины раны и осторожно положил в таз. Затем обработал рану и забинтовал ее белым домотканым холстом.

Все присутствующие при операции облегченно вздохнули. Комиссар подошел к раненому и по-матерински осторожно вытер с лица его пот и выступившие на губах капельки крови.

— Как ты себя чувствуешь, Сяо Чэнь?

— Ничего, товарищ комиссар, полный порядок! — политрук попытался улыбнуться. Передохнув, он собрался с силами и спросил врача: — Когда… я смогу… покинуть госпиталь?

— Как только рана заживет, так сразу же и выпишем, — с улыбкой ответил доктор.

— Товарищ Чэнь, только давай не торопиться. Чем больше будешь торопиться, тем медленнее поправишься… — словно маленького ребенка, уговаривал его комиссар.

Политрук заметил У Чжи и стал пристально всматриваться в его лицо, потом узнал его, и по лицу раненого пробежала улыбка. Он попытался что-то сказать, но У Чжи опередил его:

— Товарищ Чэнь, отдыхай, отдыхай! Потом поговорим.

— Ох! — вздохнул в ответ политрук и бессильно закрыл глаза.

Комиссар подал знак У Чжи, и они, осторожно ступая, вышли из палаты.

Они медленно шли по улице. Комиссар в глубокой задумчивости начал медленно рассказывать:

— Товарищ Чэнь Цян вступил в Красную армию в советском районе Хубэй — Хэнань — Аньхой. Был он в то время маленьким пастушком. Я хорошо помню, как приехал в деревню, где он жил, для организации отряда молодогвардейцев. Все ребята, как один, категорически потребовали, чтобы их взяли в Красную армию. В то время Чэнь Цяну и лет еще было мало, да и ростом он не вышел, чтобы вступить в Красную армию. Отобрал я самых старших и рослых и сказал им, что они могут получить пики и будут считаться бойцами Красной армии. Остальные все должны остаться в деревне. Но Чэнь Цян под каким-то предлогом ухитрился получить пику и встать в строй вместе со старшими. Все мои уговоры ни к чему не привели. В конце концов я сдался. «Раз ты так хочешь стать бойцом, не буду тебе мешать». И вот прошло несколько лет, и из мальчишки вырос кадровый военный. Он участвовал в Западном походе[32], во многих боях проявил мужество и находчивость. В общем красный цветок аграрной революции превратился в зрелый плод.

— Да-а, только в горниле революции могут выковаться такие стальные солдаты! — кивнул головой У Чжи.

Когда они вошли в комнату комиссара, там его ждало несколько человек. Прошло больше получаса, прежде чем комиссар отпустил всех. Он достал трубку и, раскуривая ее, сообщил:

— Звонили из Военного совета, сказали, что они одобряют мое предложение, специально пришлют сюда нашего офицера, который поедет с тобой обратно в качестве представителя командования 4-й армии.

— Когда же он прибудет сюда? — обрадованно спросил У Чжи.

— Он уже в пути, — ответил комиссар и затем спросил: — Товарищ У, какое у тебя осталось чувство после посещения нашего полевого госпиталя?

— Я очень взволнован, товарищ комиссар. Наша Красная армия — плоть от плоти, кровь от крови трудового народа. Красноармейцы — это самые преданные, самые смелые бойцы класса. Я всеми силами буду помогать Красной армии! — У Чжи помолчал немного, потом спросил: — Вы из-за блокады перестали получать медикаменты?

— Да! Это наш самый больной вопрос! — очень серьезно произнес комиссар. — Когда дело доходит до боевых действий, то тут с Красной армией не сравнится никакая другая армия. Один наш боец стоит десятка, а сотня выдержит натиск тысячи. И я не преувеличиваю. Но стоит бойцу получить рану или заболеть, и нам нечем лечить его, нет ни необходимых медикаментов, ни медицинских инструментов. Мысль об этом не дает мне покоя. У нас здесь многие болеют малярией, а хины нельзя достать, из-за этого немало смертельных исходов; умирают крестьяне и бойцы. Мы теперь пользуемся народными методами лечения, повсюду скупаем собак и делаем из собачьей крови пилюли. Значительно хуже обстоит дело, когда раненому необходимо сделать операцию. У нас совершенно нет анестезирующих средств. Частенько при ампутации рук или ног приходится пользоваться обыкновенной пилой. В древности Гу Юнь-чан[33] вытерпел, когда ему чистили рану, нанесенную отравленной стрелой, и об этом начали складывать легенды. Но стоит мне вспомнить наших героев, которые молчат, когда им перепиливают кости обыкновенной пилой, как я думаю, что герои древности не идут с ними в сравнение. Какая огромная сила скрывается в наших солдатах! Подумай, ведь у нас нет ни дезинфицирующих средств, ни настоящего оборудования. А бойцы наши выносят всё. Трудно приходится, что там говорить, даже обыкновенной марганцовки и йода нет. Если попадается немного йода среди трофеев, то расходуем его как величайшую драгоценность. Пытаемся применять настойки из трав, используемые китайской медициной, но ведь и знатоков ее очень мало. Вот и приходится идти на риск, применяя различные местные снадобья. Товарищ У, не смог бы ты, пользуясь своим положением, достать нам самые необходимые медикаменты и медицинские инструменты?

— Что-нибудь придумаем! — уверенно произнес У Чжи. — Ты мне, товарищ комиссар, составь список необходимых медикаментов. Что можно, я закуплю в нашем городе, а чего не окажется, за тем можно будет человека в Шанхай послать.

Ободренный надеждой комиссар сказал:

— А не сможешь ли ты достать для нас и радиодеталей? Ты ведь знаешь, что связь с Центральным Комитетом партии мы поддерживаем по радио; кроме того, по радио мы руководим многими частями и подразделениями, с которыми иной связи нет. Радиосвязь для нас жизненно важна, без нее мы не смогли бы воевать. Но все детали мы получаем, если можно так выразиться, контрабандным путем из Шанхая. Дорога оттуда очень длинная и очень опасная.

— И в этом деле можно будет помочь, — улыбнулся У Чжи, — если не удастся купить необходимые детали, то я сделаюсь мелким воришкой и попросту стащу их со штабной радиостанции. Надо только хорошенько придумать, как все это переправить к вам, чтобы ничего не попало в руки врагов.

— Да, главная трудность будет именно в этом! — согласился комиссар. — Член Военного совета в телефонном разговоре со мной выразил надежду, что ты, используя свое официальное положение и связи в высших гоминдановских кругах, сможешь организовать секретную коммуникацию, по которой в наш советский район регулярно будут поступать медикаменты, радиодетали, разведывательные данные и другие необходимые нам материалы. Работа эта очень тяжелая, но значение ее чрезвычайно велико. Безусловно, твоя работа будет проводиться при содействии подпольной партийной организации, но и мы, со своей стороны, сделаем все возможное, чтобы оказывать тебе необходимую помощь.

— Я приложу все силы, чтобы выполнить это задание! — уверенно произнес У Чжи, хотя, по правде говоря, он не совсем ясно представлял себе, как один человек может обеспечить снабжение блокированного района запрещенными товарами. Задание было очень трудным.

Тем временем Сяо-пэй подал обед. На этот раз небольшой столик ломился от различных яств. Была здесь и свинина, и молодые побеги бамбука, и самые лучшие овощи, и каракатицы, и знаменитые серебряные ушки[34]. Комиссар объяснил, что такой обед Военный совет дает только в честь очень важных гостей.

— Здесь представлено все лучшее, что имеется в советском районе! — сказал он.

За едой комиссар особенно подробно расспрашивал гостя о том, что он видел в пещерах Луцзяндуна. Видно было, что спрашивал об этом он не ради праздного любопытства.

После обеда комиссар закурил и, следя за легкими кольцами дыма, долго молчал. Затем он неожиданно улыбнулся и сказал:

— Наш советский район расположен высоко в горах и находится в очень важном в стратегическом отношении месте. Нам приходится сильно укреплять тылы, особенно беспокоят нас бандиты. Они живут в почти неприступных пещерах, а штурмовать эти пещеры в открытую не имеет смысла. Мы пробовали захватить их, но все наши попытки окончились неудачно. Я давно уже думаю вот над чем: все эти бандиты в большинстве своем — разорившиеся крестьяне. Почему бы нам не попытаться привлечь некоторых из них на свою сторону?

У Чжи эта идея понравилась.

— Да-а, — задумчиво протянул он, — вот, например, заместитель их главаря Гэ Вэнь — прекрасный образец такого крестьянина. Спасший меня старик Хуан — хлопкороб, да и сам их главарь Цинь Бяо был раньше погонщиком мулов.

— Пещеры у них там прекрасные! — восхищался комиссар. — Некоторые из наших рассматривали их в бинокли, да и бывавшие там крестьяне рассказывали… Если бы удалось овладеть этими пещерами, то мы не только обезопасили бы наш тыл, но и смогли бы их выгодно использовать. Там можно расположить госпиталь, склады, организовать небольшой военный завод. И все это будет в полной безопасности. Я и раньше думал над тем, как перетянуть этих бандитов на нашу сторону, как их перевоспитать, но до сих пор не представлялось удобного случая для этого. А тебе пришлось там побывать, ты даже стал другом главаря бандитов. Не мог бы ты от своего имени написать Цинь Бяо письмо, а я бы отправил его туда с одним нашим человеком, который хорошо знает эти места?

У Чжи не предполагал, что ему придется еще раз иметь дело с Цинь Бяо. Если же, паче чаяния, Цинь Бяо наотрез откажется сотрудничать с Красной армией, то возможная в будущем встреча с ним может стоить У Чжи жизни… Но он кивнул головой:

— Хорошо, я напишу ему письмо, посмотрим, что из этого выйдет.

Комиссар был очень доволен. Он рассказал У Чжи в общих чертах, о чем нужно писать, и заторопился на собрание.

Возвратившись в гостиницу, У Чжи сразу же сел писать это письмо и не лег спать, пока не закончил его.

На следующее утро его разбудил грохот барабанов и звон гонга. Вместе с другими постояльцами он торопливо выбежал на улицу. Оказалось, местные жители празднуют новую победу Красной армии. По улице сплошным потоком двигались носильщики. Кто-то сказал, что трофеи несут непрерывно с раннего утра.

У Чжи с интересом наблюдал за носильщиками. Лица всех их — и старых и молодых — буквально сияли от счастья, многие из них остановились и возбужденно рассказывали подробности боя.

Вот погонщики провели больше десятка захваченных у врага навьюченных лошадей. Группа бойцов вела, по-видимому, самых важных пленников. У Чжи заметил, что особенно зло реагируют на появление одного из пленных — лет тридцати, с маленькими усиками на толстом лице. Он нес на плече небольшой мешок с солью, в котором от силы было цзиней двадцать, но нарочно делал вид, будто он страшно устал. Его догнала старуха лет шестидесяти, которая несла на спине мешок раза в три тяжелее, чем у него. Она окинула пленного презрительным взглядом и крикнула:

— Эй ты, усач! Раньше ты творил суд и расправу по своему произволу! Тебе все время казалось, что мы носим слишком мало груза, а сам сейчас сколько несешь? Может, поменяемся?

Пленник стал униженно отбивать поклоны и просить, чтобы его пощадили. Народ встретил его слова громким смехом. Многие веселыми выкриками и аплодисментами приветствовали старуху. У Чжи спросил у соседа, почему все так бурно реагируют на появление этих людей, и узнал, что пленник — бежавший из этой деревни помещик, а старуха — бывшая его батрачка.

После полудня У Чжи отнес комиссару письмо. Тот познакомил его с человеком, назначенным Военным советом для сопровождения У Чжи. Вопреки ожиданиям У Чжи его спутником оказался довольно молодой паренек лет двадцати. Он сердечно приветствовал офицера и сообщил, что его зовут Сюй И-синь и служит он в штабе.

— Военный совет поручил мне передать тебе огромную благодарность за подарки! — продолжал Сюй И-синь. — Твои разведывательные данные, карты, коды и другие материалы пришлись нам очень кстати. Вчера наши части разгромили главные силы Сычуаньской армии и захватили много трофеев. Сейчас наши войска развивают достигнутый успех!

Это сообщение очень обрадовало У Чжи, и неожиданно для самого себя у него сорвалось с языка:

— Как бы я хотел остаться здесь и вступить в Красную армию!

— Борьба имеет различные формы, — с улыбкой возразил ему Сюй И-синь. — Можно активно участвовать в ней и без оружия в руках. Военный совет считает, что в последней нашей победе есть и твоя немалая доля.

— Для нас твое пребывание в штабе противника сейчас важнее, чем участие в боевых действиях. Ты сам это отлично понимаешь! — поддержал Сюй И-синя комиссар.

Затем они стали обсуждать линию поведения У Чжи и Сюй И-синя во время переговоров с командующим Ли. Когда они в принципе договорились по этому вопросу, комиссар обратил внимание обоих офицеров на то, что уже по дороге в Наньчжэн им следует наметить место для тайной перевалочной базы. Кроме того, необходимо подобрать себе помощников из числа местных крестьян, симпатизирующих Красной армии.

Особенно много споров вызвал выбор трассы будущей коммуникации. По мнению У Чжи, эта трасса должна была проходить кратчайшим путем, чтобы можно было своевременно посылать сюда разведывательные данные. Сюй И-синь подумал немного и высказал сомнение.

— Конечно, такой путь имеется. Он проходит через деревню Циншиянь, расположенную у подножия горы Фэйхушань. Путь это действительно наикратчайший, но там, в горах, действует некий Чэнь Гуй-шэнь, по прозвищу «Летающий тигр». Он состоит в обществе «Красное братство» и является признанным главарем всех окрестных бандитов и хулиганов. Население его очень боится и жертвует немало денег, чтобы откупиться от него. Я не знаю, целесообразно ли будет нам пользоваться этой дорогой?

Но У Чжи настаивал на том, что следует рискнуть и попытаться использовать этот путь.

— По дороге сюда я приобрел кое-какой опыт, — объяснял он свою позицию, — и твердо знаю, что у каждого из этих атаманов, как и у всех людей, есть свои человеческие слабости, которые, если умело действовать, всегда можно использовать в наших общих целях. Руководитель нашей подпольной организации учил меня так: неблагоприятные условия сумей превратить в благоприятные, а врага — в союзника. Во-первых, я уже знаю дорогу, и, во-вторых, нас будет двое: то есть и смелости и ума будет в два раза больше.

— А за кого мы будем себя выдавать в пути? — спросил И-синь.

— При встречах с крестьянами можем выдавать себя за крестьян: ты будешь считаться моим младшим двоюродным братом. А если наткнемся на гоминдановцев или на бандитов, то я — белый офицер, а ты — мой ординарец. В этих случаях ты всю инициативу предоставь мне, а сам старательно играй роль ординарца. Я думаю, что таким образом нам удастся избежать крупных неприятностей.

И комиссар и Сюй И-синь согласились с предложениями У Чжи.

— А теперь, товарищ У, давай точно решим, что вы возьмете с собой, чтобы мы заранее подготовили все необходимое.

— Да ничего нам особенного не надо. Вот только если… Я слышал, что здесь водится много обезьян, нельзя ли для нас одну поймать? — попросил У Чжи.

— Это очень легко сделать. Я поручу Сяо-пэю, и он достанет обезьяну.

— А зачем она нам? — удивился И-синь.

— В качестве отвлекающего средства! — пояснил У Чжи.

Во время беседы У Чжи передал комиссару письмо, написанное им Цинь Бяо и Гэ Вэню. В этом письме было сказано, что все обитатели пещер являются жертвами деревенских мироедов, милитаристов, чиновников и других представителей реакционных классов, что простые труженики восстают против притеснения правящих классов, потому что не могут не восставать; что сейчас обстановка изменилась; что теперь для трудящихся единственный выход — поддержка рабоче-крестьянской власти и Красной армии и что обитатели пещер могут пойти только по одному из трех путей:

первый — полностью воссоединиться с Красной армией, стать частью революционных войск рабочих и крестьян и тем самым вступить на путь борьбы против господства империализма и реакции за освобождение и счастье простого народа; это самый революционный путь;

второй заключается в том, чтобы формально соблюдать нейтралитет, а фактически помогать Красной армии, не перехватывая предназначенные для советского района товары и охраняя всех, кто поддерживает с советским районом свободную торговлю. За это Красная армия разрешит жителям пещер взимать в свою пользу налог с частных торговцев;

и последний — по-прежнему оставаться врагами Красной армии; этот путь не приведет их ни к чему другому, кроме собственной гибели.

Письмо было написано простыми убедительными словами, и комиссар, читая его, удовлетворенно покачивал головой. Окончив читать, он спросил У Чжи:

— Как ты думаешь: не расстреляют ли они нашего парламентера?

— Думаю, что до этого дело не дойдет. Такие бродяги, наоборот, любят кичиться своим благородством.

— Хорошо, рискнем!

Комиссар тут же написал записку секретарю волостного комитета партии с просьбой отправить это письмо в Луцзяндун с надежным человеком.

Глава 10

СЯН-ЦЗЫ

Вечером комиссар вручил У Чжи сто долларов для закупки необходимых товаров и мешочек драгоценных раковин, имевших хождение наряду с деньгами. Сяо-пэй принес маленькую мартышку с красной мордочкой. Это был умный, но шаловливый зверек. Стоило мартышке на что-нибудь обидеться, как она тут же начинала кусаться. Но У Чжи быстро подружился с ней, угостив ее орехами и горными абрикосами. Он прозвал мартышку Краснушкой. Вскоре она стала отзываться на эту кличку и, завидев У Чжи, прыгала ему на плечи.

Ранним утром следующего дня они двинулись на лошадях в путь. Комиссар и Сяо-пэй провожали их. Комиссар просил обоих офицеров быть осторожными, рекомендовал, прежде чем принять какое-то решение, хорошенько обсудить все «за» и «против». Проехав вместе с ними около пятнадцати ли, он тепло распрощался и повернул обратно. Дальше их провожал один Сяо-пэй.

У Чжи за время пребывания в советском районе больше всего имел дела с комиссаром, и тот произвел на него глубокое впечатление. Сюй И-синь сообщил У Чжи, что в молодости комиссар работал и учился во Франции, где и примкнул к революционному движению. Возвратившись в Китай, он довольно долго был на подпольной работе, а его жена до сих пор томится в гоминдановских застенках, и даже местопребывание ее неизвестно. Сюй И-синь рассказал также, как во время Западного похода комиссар болел малярией. Бывало, проводит он совещание с командирами, а сам весь дрожит. Однажды в период очень сильных боев он собрал командиров и комиссаров партизанских отрядов. Сидят они в комнате, ждут, а его всего трясет, словно осиновый лист на ветру. Он, заикаясь, начинает говорить, а рука дрожит так, что никак не может указать на карте нужный пункт. Когда перевалили через горы, стало ему совсем худо, но он продолжал писать воззвания и приказы, проводить совещания. Участвовал в боях, да еще и товарищей подбадривал. Он ни на минуту не прекращал работы, и в конце концов болезнь отступила.

Сяо-пэй тоже подтвердил, что не было среди бойцов и командиров человека, который бы не уважал и не любил комиссара.

Навстречу путникам непрерывным потоком двигались народные носильщики с трофеями. В их песнях чувствовался боевой задор. Одна песня сменяла другую, и У Чжи с наслаждением вслушивался в знакомые, но так редко слышанные им мелодии. Вот молодой женский голос запел:

Ай-я-ляй! Ай-я-ляй!

Воспоем героев-братьев в наших песнях, сестры.

Бьют, теснят врагов герои в каждой схватке острой,

Служит армия народу нашему на славу!

В плен берите офицеров, шлите на расправу.

И тут же мужские голоса весело подхватили:

Ай-я-ляй! Ай-я-ляй!

Вы за нас не беспокойтесь, дорогие сестры, —

Только пленными в бою мы взяли тысяч со́ сто.

Мы в Хунани всем бандитам дали по заслугам,

И краснеть за нас не надо дорогим подругам.

Казалось, что песня доносится отовсюду. У Чжи впервые услышал ее в дни Наньчанского восстания[35]. Ему тогда было немногим более десяти лет, и он был только удивлен этой песне, зато сегодня воспринимал ее совсем по-иному: он ощущал всем своим существом и ее мелодичность и оптимизм, пронизывающий каждую ее строчку.

Невольно У Чжи задумался о своей собственной судьбе. С раннего детства познал он нужду и горе, и не было в его жизни ни одного по-настоящему радостного дня. После того как он примкнул к революционному движению, ему поручили очень ответственную секретную работу, и он не мог принимать участия ни в партийных собраниях, ни в массовых митингах. Лишь тонкая ниточка связывала его с партийным руководством. Ежеминутно, ежесекундно он был начеку. И, конечно, все это не могло не наложить свой отпечаток на его характер. Вероятно, он казался своему новому попутчику несколько замкнутым.

Поздно вечером путники остановились у соломенной хижины. Дальше на лошадях ехать было нельзя. Они втроем переночевали в хижине, а на следующее утро Сяо-пэй распрощался с ними и повел лошадей обратно.

У Чжи и Сюй И-синь отправились дальше пешком. Так прошли они около десяти ли. Перед ними возвышался склон большой горы. У Чжи по многим признакам определил, что здесь недавно был ожесточенный бой. Они медленно подымались на перевал. Здесь еще не успели осыпаться траншеи окопов, не были разобраны завалы. Окопы тянулись далеко.

Сюй И-синь пояснил, что дней десять назад командование Сычуаньской армии, решив, что здесь слабое место в обороне Красной армии, начало наступление своими главными силами. Части 4-й армии умышленно отошли и сосредоточились на флангах. Противник был окружен и отброшен.

У Чжи молча осматривал место недавнего боя — траншеи, залитые почерневшей кровью, поваленные деревья, трупы вражеских солдат: наверно, все эти солдаты были крестьянами и пошли в гоминдановскую армию, чтобы спастись от голодной смерти. Но в армии им платили не больше двух юаней в месяц, а иногда вместо жалованья выдавали по три-четыре ляна[36] опиума. И самое главное — чанкайшистские офицеры не ставят ни во что жизнь своих солдат, и те во время боя погибают часто просто из-за неразберихи.

Такие горестные мысли не покидали У Чжи весь день. Они шли и шли вперед и везде видели разрушенные отступившим врагом деревни, сожженные дома. На всем пути их преследовал тяжелый запах войны — запах разлагающихся трупов и пожарищ, запах крови и пороха. Они прошли не меньше сотни ли, прежде чем смогли остановиться на ночлег в уцелевшей деревне.

Только к полудню следующего дня они достигли небольшой деревушки Чжоуцзяба — последнего поста Красной армии. Здесь они пообедали, сняли военное обмундирование и переоделись в крестьянскую одежду, повязав головы зелеными платками. Сюй И-синь чувствовал себя очень непривычно в крестьянской куртке и штанах.

— Сразу и не разберешь, кто я — мужчина или женщина, — смеялся он, повязывая голову платком. — А ты хоть и с обезьяной, а на поводыря мало похож.

Командир роты передового охранения Ван детально ознакомил их с обстановкой. Он рассказал, что накануне в пяти ли от деревни произошла стычка с дозором противника, во время которой погибли три наших бойца. Поэтому следовало быть осторожными.

— При встрече с гоминдановцами ты внимательно следи за мной, — предупредил У Чжи своего спутника. — И самостоятельно ничего не предпринимай.

— Ты думаешь, у меня сразу душа в пятки уйдет? — рассмеялся Сюй И-синь. — Я, как и ты, воспитан армией, и неожиданности меня не пугают.

Попрощавшись с Ваном, они двинулись дальше. Впереди шел У Чжи. На душе у него стало тоскливо. Они шли по такой же земле, что и вчера, — это была их родная земля, но с каждым шагом они теряли свою свободу и не могли даже громко разговаривать. Здесь приходилось следить за каждым своим шагом, за каждым движением, ибо в любой момент могли появиться враги.

Через пять ли они увидели следы недавней схватки. Здесь пролилась кровь троих товарищей, геройски отдавших свою жизнь за родину. И хотя оба они никогда не видели этих людей, сердца их сжались от боли.

Дорога становилась труднее. На их пути то и дело попадались огромные валуны. Толстые стволы бамбука свечами уходили в небо, и заросли его становились все гуще. Высокие пальмы своими кронами, словно огромными зонтами, закрывали небо. У Чжи вспомнил, что по имеющимся сведениям банда Чэнь Гуй-шэня промышляет еще и пальмовым волокном, и подумал, что с каждой такой пальмы можно содрать не меньше сотни цзиней волокна.

С большой палкой в руках и с обезьянкой на плече У Чжи с трудом пробирался сквозь заросли. Никакой тропы давно уже не было, и они шли наугад. С лиц их в три ручья стекал пот, горло пересохло, но источника им не попадалось. Медленно двигались они вперед, как вдруг увидели невдалеке рослого крестьянина средних лет, который рубил небольшое дерево.

— И-синь, как ты думаешь, стоит нам подойти к нему, расспросить о дороге и о воде? — шепотом спросил У Чжи.

— Я думаю, стоит. Ты видишь, он машет топором, как заправский лесоруб, значит человек простой. К тому же нас двое, а он один.

У Чжи согласился с доводами товарища, открыто подошел к дровосеку и спросил:

— Скажи, почтенный, как пройти в селение Циншиянь?

— А что вам там нужно? — насупив брови, ответил незнакомец.

— Вообще-то нам нужно в Наньчжэн, но дорога туда идет через эту деревню.

— Вон оно что! — Он показал им дорогу и снова принялся за свое дело.

— Мы очень хотим пить, есть тут где-нибудь неподалеку вода?

— По этой дороге вам попадется родник.

Поблагодарив дровосека, они продолжали свой путь. Вскоре действительно показался небольшой ручеек, сбегавший по камням вниз. Достав кружки, они зачерпнули воды и с жадностью стали пить, с каждым новым глотком ощущая, как прибавляются их силы.

Мартышка тоже утолила жажду и весело запрыгала по стволу бамбука. Она всю дорогу забавлялась: то скакала по деревьям, то кувыркалась на спине У Чжи.

Освежившись, путники пошли веселее. Вскоре они попали в густой темный лес. Медленно пробирались они сквозь чащу деревьев, как вдруг неожиданно откуда-то донесся звонкий девичий голос:

Вишня сладка,

Да трудно вырастить дерево.

Песня звучна,

Да трудно ее пропеть.

Рис-то хорош,

Да трудно рассаду высадить.

Рыбка вкусна,

Но трудно вытащить сеть…

Чем дальше, тем голос певицы был слышен отчетливее. «Чудеса! — удивлялся У Чжи. — Что в этих зарослях может делать девушка? Да и где она сама?» Они осмотрелись, но вокруг не было ни души. Песня неожиданно оборвалась.

— Кто бы это мог петь? — недоумевал У Чжи.

— Народ в этих местах музыкальный, особенно девушки.

— И они поют даже в одиночку?

— Боится одна в лесу, вот и поет!

— Неправда! — послышалось сверху. — Я пою просто так, и страх тут ни при чем.

Оба путника в изумлении посмотрели вверх и только сейчас увидели на толстом суку молоденькую девушку с блестящим топориком в руках. Она рубила ветки. Голова ее была повязана косынкой, а воротник и обшлага курточки обшиты блестящей тесьмой. На темном лице задорно блестели живые глаза. Она время от времени украдкой поглядывала на пришельцев. У Чжи редко приходилось встречать девушек, которые держались бы так независимо при незнакомых людях.

— Вэй, — запрокинув голову, крикнул он ей, — ты можешь нам показать дорогу?

Девушка прекратила работу, уперлась ногой в ствол и нагнула голову.

— А куда вы идете?

— В Циншиянь!

— Идите в ту сторону, — она показала рукой на север, — выйдете из лесу — пойдете направо, увидите на горе кумирню, минуете ее, и там же рядом деревня.

— Спасибо тебе! — сказал У Чжи и пошел в указанном ею направлении.

Вслед ему послышался вопрос:

— А чем вы занимаетесь?

У Чжи обернулся и крикнул:

— Собираем лекарственные растения!

— Какие?

— Хватит тебе болтать с ней, — сердито зашептал Сюй И-синь, — смотри, еще наживешь беды! — И они пошли дальше, притворившись, что не расслышали вопроса.

Выйдя из лесу, они свернули направо и вскоре действительно увидели кумирню на холме. Уже у самой кумирни они заметили двух человек непонятной наружности. Один из них — ростом повыше — стоял перед входом в кумирню, другой — тщедушный, с рябым от оспы лицом — стоял на обочине дороги с длинным ножом в руках, каким обычно в деревнях колют свиней. Увидев путников, он поспешно спрятал нож за спину и, подождав, когда те подойдут поближе, спросил:

— Откуда идете?

У Чжи со словами: «Держись на отдалении, а я пойду поговорю с ними!» — подошел к ним ближе и вызывающим тоном ответил:

— Из Юньмыньгуаня! — Он хорошо знал, что здесь проходит только одна дорога — в этот самый Юньмыньгуань, занятый гоминдановцами.

— Красноармейцы вам по дороге не попадались? — спросил Рябой.

— Нет!

— А куда путь держите? — снова спросил Рябой и сделал шаг вперед.

«Наверно, гоминдановские разведчики…» — подумал У Чжи. Но их всего двое, можно с ними и построже разговаривать.

За пазухой лежал пистолет, но пускать его в ход У Чжи без особой нужды не хотелось. Он грозно замахнулся палкой и крикнул:

— Стоять на месте! Не сметь приближаться ко мне! Еще один шаг, и я переломаю вам кости!

— Мы из отряда Летающего тигра, как ты смеешь грозить нам! — Рябой вынул из-за спины нож, а другой бандит, размахивая пистолетом, поспешил ему на помощь.

Сюй И-синь, видя, что У Чжи приходится туго, выхватил свой пистолет и подбежал к нему. Еще секунда, и не миновать бы схватки, но тут из-за деревьев раздался девичий голос:

— Чжан Чжань-у, ты что это?

— Ничего, Сян-цзы!

У Чжи повернул голову и увидел, что из лесу с вязанкой дров выходит девушка, которую они видели на дереве. Вид у нее был сердитый.

— Ничего?! Я не слепая и не глухая! Надо сначала думать, а потом делать! Строит из себя бог знает что!

— Пойдем, брат Рябой, ко мне, выпьем! — сказал второй.

Они повернулись и ушли.

— Вы ведь идете в Циншиянь? — обращаясь к У Чжи, спросила девушка. — Нам по дороге.

«Странная девушка! — недоумевал У Чжи. — Что она за человек? Почему эти два бандита ее послушались?» Спросить он не решался, и ему ничего не оставалось, как молча следовать за девушкой.

Она держалась несколько в стороне, но время от времени посматривала на них.

Между тем солнце уже спустилось за гору, и его последние лучи позолотили нежную фигуру девушки. Хотя она была и небольшого роста, но очень стройная. Большую вязанку дров она несла легко.

Девушка первой нарушила молчание:

— Но что же вы за люди в конце концов? Мне кажется, что не лекарственные травы вы тут ищете.

У Чжи бросил быстрый взгляд на своего спутника и с приветливой улыбкой ответил:

— Да, никаких трав мы не собираем.

— Что же вы тогда делаете?

— Мы офицеры Шэньсийской армии, посланы сюда по делам службы, — ответил У Чжи и, осмелившись, спросил: — А тебя как зовут?

Девушка смутилась и тихо ответила:

— Чжу Сян-цзы.

— Скажи нам, почему эти два человека испугались тебя? — спросил Сюй И-синь.

— Побоялись, чтобы я не рассказала об этом своему дяде.

— А кто твой дядя?

— Чэнь Гуй-шэнь.

— Тот самый Чэнь Гуй-шэнь, которого зовут Летающим тигром? — быстро произнес У Чжи.

— Да! А вы его знаете?

У Чжи вспомнил, что он кое-что слышал в подпольной организации о «Красном братстве», и сделал вид, что хорошо знает ее дядю.

— Встречаться нам не приходилось, но я много слышал о нем и знаю, что он пользуется большой властью в горах Фэйхушань. Мы с ним единомышленники.

Девушка бросила на него взгляд и с улыбкой ответила:

— Раз вы единомышленники моего дяди, то прошу вас отдохнуть у нас дома.

«Лучшего и не придумаешь!» — обрадовался он в душе.

Впереди показалось небольшое селение, окруженное деревьями, и девушка сказала:

— Это и есть Циншиянь.

В деревне она ввела их в большой двор, где росли два гранатовых дерева, увешанных крупными плодами, а все стены и навес были унизаны бобовыми стручками. Девушка скрылась в доме, оставив спутников во дворе.

Вскоре на пороге появился высокий старик лет шестидесяти с бородой. Заросшее лицо, большие глаза и густые брови придавали ему зловещий вид. Голова его была повязана платком, в руке он держал два больших грецких ореха.

— Чэнь Гуй-шэнь! — представился он.

После обмена традиционными любезностями хозяин пригласил гостей в дом.

Дом был покрыт бамбуком, и все внутри — кровати, стол, стулья, чашки и даже трубка — тоже сделано из бамбука.

Сюй И-синь в этой ситуации должен был играть роль ординарца — он взял мартышку и вышел во двор.

У Чжи спокойно уселся в кресло, а сам вспоминал все, что слышал или читал раньше о «Красном братстве». На лице его появилась легкая улыбка, и он обратился к хозяину:

— Почтенный брат Чэнь, на этот раз меня в ваш район привели дела службы, и я решил специально нанести вам визит. Все мы братья, и если дома опорой нам служат отец и мать, то в чужих краях мы опираемся на помощь друзей. В Сычуани я никого не знаю и уповаю только на помощь почтенного брата!

Глаза хозяина буквально сверлили гостя.

— Ты старший брат или военный?

— Мы единомышленники.

— С какой ты горы?

— С горы Ветра.

— Из какой секты.

— Из секты Преданная Луна.

— Какие свечи жжете?

— Которые никогда не сгорают.

— Какую воду пьете?

— Воду реки Ханьцзян[37].

Дальше хозяин расспросил гостя о «четырех мостах» и «четырех столбах».

У Чжи на все вопросы отвечал легко, без затруднения. Хозяин остался доволен его ответами и обращался с ним, как с другом. Он познакомил У Чжи со своей женой — женщиной лет сорока, острой на язык и, как выяснилось, довольно хитрой.

— Ты не стесняйся, — говорил Чэнь Гуй-шэнь, — говори, что тебе нужно! В наших горах стоит только упомянуть мое имя — люди трепещут.

— Я еще буду в ваших горах и успею надоесть почтенному брату! — ответил У Чжи, думая о своем.

Тем временем Чжу Сян-цзы хлопотала по хозяйству. Хотя она и приходилась родственницей хозяину, но была совсем не похожа на его собственную дочь. «Ординарец» Сюй И-синь помогал ей: колол дрова, растапливал плиту. Время от времени они перебрасывались несколькими словами. Из этой отрывочной беседы Сюй И-синь узнал, что у хозяина есть дочь. Она моложе Сян-цзы на год, но ничего делать не умеет, ленивая и лакомка. Целые дни просиживает на пороге и щелкает семечки. Никто в деревне не зовет ее иначе, как «Дурочка». Сян-цзы сказала также, что в восточной стороне двора есть флигель из трех комнат, в котором обычно живут гости хозяина. В деревне Циншиянь всего десятка два дворов. Крестьяне существуют за счет охоты, продажи дров, лекарственных трав, грецких орехов и изделий из бамбука. Люди действительно очень боятся Чэнь Гуй-шэня.

Хозяин угощал гостей мясом убитого на охоте лося, жареными перепелками и маисовой водкой. У Чжи, в свою очередь, угостил хозяина захваченными с собой лакомствами. После сытного ужина Чэнь Гуй-шэнь потребовал себе трубку с опиумом, а гостей проводил в отведенную им комнату восточного флигеля.

Сян-цзы заранее привела ее в порядок и принесла туда лампу. Так как в горах даже летом ночи холодные, она приготовила для гостей жаровню с углем.

— Садись, отдохни немножко, — предложил ей У Чжи, — мы и сами все сделаем.

Девушка села на низенькую бамбуковую скамеечку и молча начала раздувать огонь в жаровне.

— Ты каждый день ходишь за дровами? — спросил У Чжи, любуясь ее раскрасневшимся личиком.

— Если идет сильный дождь или снег, то не хожу.

— А дорогу хорошо знаешь? Заблудиться не боишься?

Девушка улыбнулась.

— Я с девяти лет хожу с отцом и на охоту и за дровами, так что хорошо изучила наши горы. Конечно, очень далеко заходить мне не приходилось.

У Чжи понравилось, что она охотно отвечает на все вопросы, и он заговорил с ней о ее дяде. Из рассказа девушки он выяснил, что Чэнь Гуй-шэнь здесь живет в старом доме тещи, а в горах Дабашань имеет еще один дом, который он довольно часто навещает и где подолгу живет.

«Это нам может пригодиться», — подумал У Чжи.

Вскоре девушка взяла свою скамеечку и вышла из комнаты, оставив гостей одних. У Чжи поплотнее закрыл дверь, задул лампу и стал обсуждать с Сюй И-синем все, что им удалось узнать за день.

— Я думаю, что эта деревня подойдет для нашего перевалочного пункта, — шепотом излагал свои соображения У Чжи. — Отсюда хорошая дорога к вам. Кроме того, здесь нейтральная зона, и наша работа не вызовет слишком больших подозрений.

— Ты прав. Фактически это ничейная территория, и отсюда всего один день пути до наших передовых постов. Лучшее место найти трудно. Но потребуется известное время, чтобы все наладить. Тебе следует поддерживать самые лучшие отношения с семьей Чэнь Гуй-шэня: и с самим хозяином, и с хозяйкой, и с Сян-цзы, и даже с Дурочкой. А я постараюсь прощупать почву у местных жителей. Нам надо иметь здесь свои уши и глаза.

— Хорошо, если завтра хозяин попросит нас еще погостить у него, то мы «пустим лодку по течению»! Но если он нас не оставит, тогда что?

— А мы все равно останемся! Ты скажешь, что простудился или еще что-нибудь придумаешь. Так или иначе, а завтра мы с места не двинемся.

Глава 11

ЛЮБОВЬ

На следующее утро хозяин стал уговаривать У Чжи погостить у него несколько дней.

— Я очень рад, что брат У удостоил меня своим посещением, — несколько витиевато начал Чэнь Гуй-шэнь. — И я хочу воспользоваться этим, чтобы просить почтенного брата об одном одолжении… — Он раскрыл сундук и достал оттуда шкатулку, из которой торжественно вынул источенную червями старинную рукописную книгу. Он обеими руками держал ее перед собой, словно драгоценность, а затем вручил У Чжи, сказав, что это так называемая «Подводная книга «Красного братства». К несчастью, книжные черви изгрызли ее, а в селении нет ни одного грамотного человека, который мог бы привести книгу в порядок. Никому постороннему доверить это важное дело нельзя. Поэтому он просит брата У помочь ему.

Просьба хозяина пришлась очень кстати в связи с планом У Чжи, и он охотно согласился подремонтировать этот «бесценный фолиант». Чэнь Гуй-шэнь обрадовался и принес ему для этой цели пачку бамбуковой бумаги местного производства. У Чжи отнес книгу в свою комнату и поделился новостью с И-синем.

— Вот здорово! — обрадовался И-синь. — Значит, хозяин тебе доверяет. Ты поработай, а я пока пройдусь по деревне.

После ухода товарища У Чжи стал просматривать книгу. Оказалось, что она не содержит ничего особенного и состоит из различных легенд, преданий и отрывков из романов «Троецарствие» и «Речные заводи».

Скрипнула дверь, и в комнату вошла Сян-цзы. Она принесла тушечницу, кусочек туши и кисточку. Положив все это на стол, девушка с улыбкой посмотрела на У Чжи. На этот раз она была без платка, и У Чжи впервые увидел ее густые черные волосы, заплетенные в толстую косу. А одета она была во все старенькое, застиранное.

— Дядя велел мне принести тушь и кисть! — объяснила она и, помолчав немного, добавила: — Господин У, тебе больше ничего не надо?

— Немного воды.

Девушка, явно обрадовавшись, выпорхнула из комнаты и вскоре вернулась с подносом, на котором стояли чайник и чашка. Видимо, она решила, что У Чжи хочет пить. Но он налил немного кипятку в тушечницу и стал разводить тушь. Сян-цзы стояла рядом и с интересом наблюдала за каждым его движением. Наконец она робко сказала:

— Ты действительно умеешь писать иероглифы?

— Умею.

— Ты учился в иностранной школе?

— Нет.

— Тогда где же ты научился писать?

— В детстве мне удалось немного поучиться, но потом не было денег на учебу, и пришлось бросить школу, — он помолчал немного, потом спросил: — А почему ты сегодня не пошла за дровами?

— Тетя сказала, что в доме гости и поэтому мне нельзя уходить.

— Тетя с тобой хорошо обращается?

Девушка опустила голову, молча теребя косу. У Чжи понял, что вопрос его был лишним. Разве и без того не ясно? Она целый день, с раннего утра до позднего вечера, хлопочет по хозяйству и вдобавок ходит вся оборванная. Дурочка ничего не делает, а одета хорошо. У Чжи понял свою бестактность И поспешил несколько изменить тему разговора.

— Где твой отец?

— Умер!

— А мама?

— Тоже… — Сян-цзы отвела глаза в сторону и стиснула зубы, стараясь удержать подступившие к горлу рыдания. Справившись с собой, она добавила: — Отец погиб ни за что… от руки Скорохода.

У Чжи спросил ее о том, как это произошло, и девушка, всхлипывая, рассказала:

— Мне в тот год исполнилось тринадцать лет. Мама сильно заболела и три дня в рот ничего не брала. Мы с отцом места себе не находили от беспокойства и, несмотря на сильный снегопад, пошли в лес за дровами. Отец выжег хороший уголь и понес продавать его в деревню, чтобы на вырученные деньги купить маме лекарства. Кто же знал, что ему навстречу попадется это черепашье отродье[38] Скороход.

— Что за Скороход?

— Это такое прозвище, он гоминдановский офицер, в то время был командиром взвода. Увидев, что отец несет хороший уголь, он велел нести его в казарму. Отец не посмел ослушаться. Но офицер забрал уголь, а денег ни гроша не дал. Отец стал спорить, а Скороход, не говоря ни слова, сбил его с ног и стал топтать коваными ботинками… Отец еле дотащился до дому и сразу слег: из горла у него пошла кровь. — Сян-цзы маленьким, огрубевшим от работы кулачком вытерла слезы и, всхлипывая, продолжала: — Он и до утра не дожил, умер. Глаза у него были не совсем закрыты, и мама сказала, что он умер безвинно, поэтому-то у него даже после смерти глаза не закрылись… А через неделю после смерти отца скончалась мама, и я осталась одна на всем свете…

— Нет на них ни закона, ни бога! — искренне посочувствовал девушке У Чжи. — Если их не уничтожить, то простым людям никогда не дождаться хорошей жизни!

Сян-цзы подняла голову, покрасневшими от слез глазами взглянула на него и с теской проговорила:

— Правду тебе скажу: я сто, тысячу раз думала об этом! Я ненавижу себя за то, что родилась девчонкой! Будь я мужчиной, я непременно пошла бы в солдаты, взяла винтовку и убила бы и этого Скорохода… и его жену и детей. А затем и сама себя бы убила…

— Что пользы от того, что ты убила бы этого Скорохода? Останутся другие!

Сян-цзы тяжело вздохнула и ничего не сказала. У Чжи хотелось продолжить разговор с ней, но он молчал, опасаясь выдать себя. Его раздумья прервал скрип двери, в комнату вошла Дурочка с большой стрекозой в руках. Сян-цзы торопливо смахнула слезы, а Дурочка хихикнула:

— Сестрица, я всюду тебя искала, а ты вон где… с гостем разговариваешь!

Сян-цзы ничего не сказала, только нахмурилась. Дурочка повертела головой, обшаривая взглядом комнату, затем уставилась на У Чжи и с самым наивным видом спросила:

— Что случилось? Вы поссорились?

— Не болтай глупостей! — сверкнула глазами Сян-цзы.

— Хи-хи! Если не поссорились, то почему ты плачешь?

— Я не плачу!

— Хи-хи, я все вижу! — Дурочка радостно захлопала в ладоши. Внезапно она подбежала к Сян-цзы и, не отрывая взгляда от лица У Чжи, зашептала что-то ей на ухо.

У Сян-цзы лицо мгновенно залилось краской, и она с виноватым видом сказала У Чжи:

— Что ее слушать? Ведь она дурочка!

— Что? Я дурочка? Вот уж нет! Господин У, она…

Но Сян-цзы зажала ей рот рукой и стала уговаривать:

— Сестрица, конечно, ты не дурочка. Давай поиграем вместе, я начищу тебе грецких орехов! — и она вытолкала упирающуюся Дурочку за дверь.

У Чжи слышал, как та со смехом кричала:

— Нет, нет, ты лучше нарви мне цветов! А не нарвешь, я скажу ему!

— Ладно, нарву, нарву! — обещала ей Сян-цзы.

Вскоре шум их шагов стих.

Эта небольшая комическая сценка посеяла в душе У Чжи сомнение и заставила призадуматься. Неужели Сян-цзы раскрыла Дурочке свои сердечные тайны и теперь побаивается ее? Может быть, действительно бедная девушка питает к нему какое-то чувство?

При этой мысли сердце У Чжи забилось учащенно, и он почувствовал, как щеки его заливает краска. Какое счастье, что в комнате больше никого нет!

Но он тут же взял себя в руки и не дал своим мыслям зайти слишком далеко. Дурочка в конце концов действительно дура, и ей ничего не стоит брякнуть что угодно и переиначить любое слово. А тут такая тема! И вообще о каких чувствах сейчас можно говорить? Просто обычное девичье любопытство. Кроме того, его и Сян-цзы слишком многое разделяет: среда, мировоззрение.

Он, коммунист, военный, находится в самом логове врага. Разве может он в таком положении осложнять дело любовью?

А она? Хоть и происходит из бедной крестьянской семьи, а все-таки близкая родственница Чэнь Гуй-шэня! К тому же он живет в семье этого бандита и должен проверять каждый свой шаг, чтобы не вызвать у него подозрений.

Сюй И-синь вышел за ворота дома Чэнь Гуй-шэня и неторопливо пошел по деревне, красиво раскинувшейся на склоне горы. Окрестные поля были усеяны цветами, и от напоенного их ароматом воздуха с непривычки кружилась голова. На склонах горы росли каштаны, орех, хурма, японская мушмула, чайное дерево. У подножия горы виднелись заросли бамбука, а еще дальше в гору возвышались сосны.

«Места богатые, прожить здесь легко!» — подумал Сюй И-синь. Но уже в первых крестьянских домах он отказался от этой мысли. Все дома похожи один на другой — небольшие хижины из бамбука. Крестьяне одеты в страшное рванье. Зато в каждом доме имелась каменная божница с двумя выцветшими красными таблицами: одной табличкой — с именем предков и другой — с названиями конфуцианских предметов поклонения: небо, земля, император, родственники, наставник.

Из разговоров с крестьянами И-синю удалось узнать, что они больше всего боятся бандитов и миньтуаней. Свое отношение к Чэнь Гуй-шэню они высказывали довольно сдержанно. Некоторые все же хвалили его за «человечность и справедливость», ибо, как говорили, он защищал односельчан от бандитов.

«Просто он поступает, как тот заяц, который не ест траву у своей норы», — подумал Сюй И-синь.

Когда заходил разговор о Красной армии, некоторые крестьяне рассказывали кое-какие небылицы, но большинство предпочитало молчать.

Побывав домах в девяти и нигде ничего толком не разузнав, Сюй И-синь медленно вышел за деревню. Вокруг рос молодой бамбук. Кругом стояла мертвая тишина. Он шел через молодую рощицу и думал о своих разговорах с крестьянами. Все они держались очень церемонно и долго думали, прежде чем ответить на каждый его вопрос. Удивляться нечему — он для них не больше как случайный встречный, к тому же живущий в доме Чэнь Гуй-шэня. Они и знают о нем только то, что он ординарец гоминдановского офицера. Разве можно раскрыть свою душу такому человеку? И сам он также не может довериться первому встречному. Сначала следует прощупать почву. Получается что-то вроде заколдованного круга. В советском районе такие проблемы перед ним никогда не вставали. Там все единомышленники и можно с каждым, не стесняясь, разговаривать о чем угодно. А здесь обстановка совершенно иная: и крестьяне не догадываются, зачем он сюда прибыл, и он сам не знает их мыслей. Как же ему преодолеть эту отчужденность?

Вдруг прямо перед собой он увидел совсем голого мальчишку. Тот держал в руках самодельный лук и осторожно крался куда-то.

«Почему ребенок один в лесу?» — удивленно подумал И-синь. Он осторожно подошел к нему сзади и увидел впереди маленького зайчишку, который копошился в траве и не чувствовал надвигавшейся опасности. Мальчишка спрятался за большой камень и стал натягивать лук.

— Так ты в него не попадешь! — шепотом сказал ему И-синь.

Мальчик вздрогнул от неожиданности и бросил на незнакомца быстрый взгляд:

— Почему?

— Стрела у тебя кривая!

У Сюй И-синя так и чесались руки — ведь он сам не так давно был подростком и слыл первым стрелком из лука среди ребят. Он поднял с земли небольшой камень и швырнул зайцу в голову, тот упал и вытянул лапы. Мальчик быстро подбежал к зайчонку и поднял его за уши.

— Он еще живой! — обрадовался мальчуган и протянул добычу И-синю.

— Нет, мне он не нужен! Возьми его себе, будешь с ним играть!

Круглые глазенки мальчишки заблестели, он погладил зайца, потом прижался к нему лицом, не зная, как выразить свою радость. Сюй И-синь присел на камень и усадил мальчишку рядом с собой.

— Как тебя зовут, братишка? — спросил он, погладив мальчика по голове.

— Те-чжу!

— Кто у тебя дома есть?

— Отец и мать.

— Отец где сейчас?

— Ушел за дровами.

— Сколько же тебе лет?

— Девять.

Хотя и стояло лето, но в горах было прохладно. И-синь удивился, что такой большой мальчик ходит совершенно голый. Он обнял его за худенькие плечи.

— Те-чжу! Сейчас уже холодно, а ты совсем раздет. Хочешь, я дам тебе свою куртку — согреешься?

— Не надо, у меня скоро своя будет.

— Откуда?

— Придет мой дядя, и у меня будет куртка.

— А у твоего дяди много денег?

— Нет, он такой же крестьянин, как и мой папа.

— Откуда же он возьмет деньги на куртку?

— А-а, ничего ты не понимаешь, он вовсе не будет покупать мне куртку, — мальчик с трудом выговорил непривычное для него слово «покупать» и, недовольно взглянув на И-синя, с чувством собственного превосходства пояснил: — Мой дядя говорит, что, как только они придут, мы сразу сможем разделить помещичье зерно, одежду, все, все!

Такое объяснение очень удивило И-синя, и он, понизив голос, спросил:

— Твой дядя в Красной армии?

— Да, — утвердительно кивнул головой мальчик. — Он и бабушка живут в советском районе.

— В какой деревне?

— Лоуфанпин.

— Так вот оно в чем дело! — обрадовался Сюй И-синь. Действительно, как говорится: «В железных башмаках весь свет исходил, чего искал — не нашел, а оно рядом было, и ходить никуда не надо!» Ведь И-синю и в голову никогда бы не пришло, что через этого мальчика он сможет найти в деревне нужных ему людей. Раз появилась такая ниточка, то дальше дело пойдет лучше. Он снял с себя куртку и набросил ее на плечи Те-чжу со словами:

— До дележа помещичьего добра еще далеко, а сейчас прохладно — надень мою куртку.

— Нет, нет, не надо! — отказался мальчик.

— Почему не надо?

— Отец побьет меня за это.

— Не будет он тебя бить. Ты скажи ему, что тебе ее подарил земляк, дядя Сюй И-синь.

Те-чжу не стал больше отказываться. И-синь одной рукой взял у него зайца, а другой помог надеть куртку. Хотя она была велика мальчугану — полы свисали ниже колен, а руки не были видны из рукавов — он, очень довольный, оглядывал себя со всех сторон. Похоже было, что никогда прежде он не носил одежды, хотя ему уже минуло девять лет. Сюй И-синь подвернул ему рукава и подвязал куртку лианой.

— Как зовут твоего отца? — спросил И-синь.

— Го Чжэн-юнь.

— А мать?

— Фамилия ее Су, а имени нет.

— Где же ваш дом?

Те-чжу вытянул руку в сторону бамбуковой рощи за окраиной деревни:

— Вон там… Дядя Сюй, вы зайдете к нам?

— Может быть, зайду вечером, — ответил И-синь и, опустившись перед мальчиком на корточки, строго сказал: — Те-чжу, будь осторожнее: никому не говори о том, что ты рассказал мне, — ни о том, что твой дядя служит в Красной армии, ни о том, что собираются делить помещичье имущество. Понял?

— Почему нельзя говорить?

— Если об этом узнают плохие люди, они могут арестовать твоего отца.

Мальчик задумался, потом ответил:

— Ладно, я никому не скажу.

По возвращении в дом Летающего тигра И-синь поделился своими впечатлениями с У Чжи. Беседу их прервала хозяйка, принесшая бамбуковый кальян. Сюй И-синь поспешно вскочил со своего места и пригласил ее сесть. Сам он стал в сторонке, подчеркивая свое положение ординарца.

Дородная хозяйка была одета в широкую синюю куртку на подкладке, из-под которой виднелась теплая черная кофта. Усевшись, она обменялась с У Чжи традиционными вежливыми фразами, а затем сказала:

— Господин офицер очень помог Чэню — ведь он из-за этой книги совсем покой потерял, даже сна лишился.

Она говорила и внимательно рассматривала У Чжи. Затем начала задавать ему вопросы. Ее интересовало все: и сколько ему лет, и кто у него родители, и какое у него жалованье, и многое другое.

У Чжи не мог понять, что у нее на уме, и поэтому отвечал ей с некоторым беспокойством. Выслушав ответы на все интересующие ее вопросы, хозяйка принялась расхваливать его.

— Ты настоящий офицер! И внешность у тебя подходящая — лицо сытое и круглое, по всему видно, что в будущем достигнешь и богатства и почестей!

Такая неприкрытая лесть вызвала у молодого офицера чувство досады. Но хозяйка ничего не заметила и, еще поговорив немного в том же духе, встала и, переваливаясь с ноги на ногу, вышла из комнаты.

— Вот ведь незадача! Что этому дьяволу в юбке нужно от меня? — горько усмехнулся после ее ухода У Чжи.

— Ничего страшного. Это даже хороший признак, — подмигнул товарищу И-синь.

Тут в комнату с хихиканьем вошла Дурочка и сказала И-синю:

— Ординарец, тебя зовет моя мама.

— Интересно, что бы это значило! — ухмыльнулся И-синь, бросив взгляд на У Чжи, и пошел в комнату хозяйки.

Та угостила его тыквенными семечками и сразу же приступила к делу.

— Скажи, у твоего офицера жена есть?

— Пока нет, ищем подходящую девушку.

Услышав такой ответ, хозяйка самодовольно ухмыльнулась и продолжала:

— У меня и дочь и племянница — обе невесты! Ты не смотри, что дочку мою прозвали Дурочка — это прозвище ей дали, чтобы обмануть злых духов, а так она совсем не глупая девушка. Племянницу я также воспитываю с самого детства, она мне как родная дочь. Можно сосватать твоего офицера. Ну, что скажешь?

Сюй И-синь задумчиво почесал затылок, потом ответил:

— Твоя дочь, пожалуй, еще слишком молода, чтобы выходить замуж, а Сян-цзы девушка подходящая. Только, почтенная госпожа, не следует спешить с этим делом, сначала нужно узнать, что думает мой господин… Я это выясню и сообщу тебе. Завтра мы покидаем вашу деревню, но дней через семь-восемь снова вернемся сюда. Но независимо от этого я поговорю со своим хозяином.

— Ты же сам понимаешь, что наших девушек можно выдать только за офицеров или чиновников, — разоткровенничалась хозяйка. — Если ты сосватаешь одну из них за твоего офицера, то я в долгу не останусь, учти!

— Я и сам не прочь погулять на свадьбе!

Когда Сюй И-синь рассказал У Чжи о своем разговоре с хозяйкой, тот приуныл. Если отказаться от предложенной женитьбы — испортятся отношения с Чэнь Гуй-шэнем, и тогда может сильно пострадать их дело. Соглашаться тоже радости мало. Пока он холостяк, он свободен и распоряжается собой как угодно, может выполнить любое задание партии. А женитьба всегда связывает. К тому же еще неизвестно, как отнесется Сян-цзы к его подпольной деятельности. Действительно, задала ему хозяйка задачу!

— Дружище, не стоит так тревожиться, — пытался успокоить его И-синь. — Инициатива пока что в наших руках. У нас есть время, чтобы хорошенько обдумать и взвесить все обстоятельства. Если ты решишь жениться, то так и сделаем, а не хочешь — кто тебя насильно заставит?

У Чжи только невесело усмехнулся в ответ.

Когда стемнело, Сюй И-синь ушел, а У Чжи остался один в комнате и продолжал переплетать книгу. К нему часто забегала Сян-цзы. Она то приносила чай, то подавала воду для умывания, то угощала его грецкими орехами и каштанами. Девушка пользовалась любым поводом, чтобы поговорить, с ним или что-нибудь для него сделать. Он, например, снял накануне свою куртку, изодранную в лесных зарослях, и сейчас заметил, что Сян-цзы уже успела аккуратно заштопать и залатать все прорехи на куртке и повесить ее на место. Его измазанные грязью башмаки были вычищены и снова стояли на своем месте — под кроватью.

Каждый раз, когда Сян-цзы заходила в комнату гостей, она испытывала какой-то душевный подъем, чувствовала, что сердце ее бьется быстрее, а щеки начинают гореть. А стоило ей выйти из комнаты, образ У Чжи не покидал ее до тех пор, пока она не приходила в его комнату снова.

Девушка была вся во власти нового для нее чувства, и оно прорывалось в ее словах, сияло в глазах. Надо было быть слепым, чтобы не заметить этого.

У Чжи, конечно, все видел, и, по совести говоря, Сян-цзы тоже ему очень нравилась, но он сдерживал свое чувство, снедаемый противоречивыми мыслями. И чем больше девушка выказывала ему свое расположение, тем больше терял он душевное равновесие и старался держаться как можно строже. Он думал, что его ледяной тон охладит ее пыл, но получалось совсем наоборот, ибо Сян-цзы считала, что такое поведение говорит о его порядочности, а значит, ему можно довериться.

Хозяйка сама пришла к выводу, что у дочери ее нет никаких шансов понравиться гостю, и поэтому не только не стала мешать племяннице, но даже тайком подбадривала ее.

После ухода И-синя девушка разожгла в комнате гостей печку и устроилась у огня чинить туфли, а У Чжи читал вслух о подвигах бойцов, воевавших на северо-востоке против японских захватчиков. Кончив читать, он сказал:

— Тебе самой надо научиться читать и побольше интересоваться тем, что происходит в стране.

— Кто же не хочет учиться? Но ведь некому меня учить! Вот если бы ты согласился…

Ее лицо то ли от близости к огню, то ли от наплыва чувств раскраснелось и напоминало в эти минуты спелый плод граната, а черные глаза светились счастьем.

У Чжи показалось, что девушка слишком долго находится в его комнате, и, опасаясь пересудов, он несколько раз намекал ей, что пора уходить.

— Да, да, уже поздно, мне нужно идти! Ты ведь устал за день… — отвечала Сян-цзы, но сама и не думала уходить.

Только после возвращения И-синя она с явной неохотой вышла из комнаты. Дурочка уже спала. Сян-цзы тихо разделась и легла. Но сон к ней не шел. Она снова и снова вспоминала все слова, сказанные ей за день У Чжи. Она чувствовала, что он правдив и справедлив в своих суждениях. Действительно, разве судьба предопределила, что бедняки должны всю жизнь страдать? Почему Скороход убил ее отца, но не смеет трогать таких людей, как Чэнь Гуй-шэнь? Как дядя купил свои земли в горах? Почему он обманывает и обсчитывает крестьян?

На все эти вопросы У Чжи сумел убедительно ответить. Она проникалась все большим уважением к нему. Она тайком подслушала разговор тетки с его ординарцем и теперь не знала, что ей и думать.

«Он сказал, что я девушка подходящая. Что это значит? Что я для него хорошая или так себе? Как-то неопределенно».

Мысли ее путались все больше, и на сердце становилось тоскливо. Она беспокойно ворочалась с боку на бок и долго не могла уснуть.

Глава 12

«ЧУЖАК»

Сюй И-синь был полон мыслями о предстоящей встрече с Го Чжэн-юнем — он возлагал на эту встречу большие надежды.

Когда наступили сумерки, он пошел к домику, который ему показал днем Те-чжу. Дойдя до рощи, он заметил две крытые камышом хижины с расчищенной от бамбука площадкой перед ними. Он подошел ближе и увидел Те-чжу, который кормил зайца в клетке. К удивлению И-синя, на мальчике не было подаренной им куртки, и он снова был голым. Сюй И-синю это показалось недобрым признаком, тем не менее он подошел сзади к мальчику и ласково произнес:

— Кормишь, значит, зайца?

Те-чжу повернул голову и посмотрел на И-синя, но тут же опустил ее и, не проронив ни слова, продолжал заниматься своим делом. И-синь успел заметить его покрасневшие глаза и сердито сжатый рот. В этот момент из хижины вышел могучего телосложения крестьянин и холодно спросил:

— Господин, кого тебе нужно?

Сюй И-синь понял, что это и есть Го Чжэн-юнь. Он с первого взгляда узнал в нем того самого дровосека, которого они встретили в лесу, когда искали дорогу в деревню. Однако почему он так враждебно смотрит на гостя?

— Ты почтенный брат Го?

— Меня зовут Го Чжэн-юнь. Какое у тебя ко мне дело? — враждебным тоном снова спросил отец мальчика.

Из дому вышла одетая в рваный старый халат женщина, в руках она держала куртку, ту самую куртку, которую И-синь днем подарил мальчику. Виновато улыбаясь, она протянула ее И-синю:

— Господин, возьми свою куртку, ребенок ничего не понимает, ты уж его извини!

— Простите, но здесь какое-то недоразумение. Я увидел, что мальчику холодно, и с самыми добрыми намерениями отдал ему свою куртку…

— Он с самого детства ходит без ничего, привык уже к холоду.

— Мы не можем принять эту куртку, возьми ее обратно! — почти в один голос проговорили муж и жена.

Их упорство явилось для И-синя полной неожиданностью. Ему захотелось забрать куртку и уйти восвояси. Но поступить так, значит завалить все дело. И-синь решил поставить все на карту, но не отступить. Он взял куртку, огляделся по сторонам и сказал:

— Мне нужно поговорить с вами, но здесь неудобно, лучше в доме. Что касается куртки, то это ваше дело… — и, не дожидаясь приглашения хозяина, он вошел в дом.

Го Чжэн-юнь недоуменно переглянулся с женой и молча последовал за гостем, Когда они вошли, Сюй И-синь плотно прикрыл дверь. В комнате было темно. Хозяйка, почему-то дрожа всем телом, зажгла маленькую лампочку. Сюй И-синь держался очень спокойно.

— Вам не следует меня бояться, — нарушил он, наконец, гнетущую тишину, — я не разбойник и не сделаю вам ничего дурного. Я офицер Красной армии!

При этих словах хозяева снова растерянно переглянулись. Го Чжэн-юнь почти вплотную подошел к гостю, скрестил руки на груди и, смерив И-синя недобрым взглядом, раздельно произнес:

— Господин офицер Красной армии или кто другой, мы тебя не знаем! Мальчонка — несмышленыш, и наболтал бог знает чего, не стоит его болтовню принимать за чистую монету.

— Брат Го, действительно мальчик еще слишком мал и плохо разбирается в жизни. Но почему вы все время называете меня господином? В нашем советском районе господ уже давно прогнали, а бойцы с крестьянами живут как одна семья.

— А может быть, ты гоминдановец, почем я знаю? — недоверчиво проговорил хозяин.

— Вы мне не верите? Хорошо, я сейчас вам докажу, кто я… — Сюй И-синь обратился к хозяйке: — Сестра, я часто бываю в Лоуфанпине, где живут родственники твоей матери, и знаю многих из них. Су Ю-тин тебе кем приходится?

— Родным братом! — машинально ответила хозяйка, и выражение недоверия сошло с ее лица.

— Ты очень похожа на своего брата. А помнишь, как он вынужден был продать свою семилетнюю дочь, чтобы уплатить долг живодеру Шао? Сейчас этот живодер получил по заслугам. Ваша семья имеет теперь свою землю, а твоя племянница Цзинь-хуа стала председателем сельского молодогвардейского отряда и очень хорошо проявила себя.

— Смотри, он говорит правду! — изумленно взглянула на Чжэн-юня жена.

Го Чжэн-юнь взял гостя за локоть и неожиданно спросил:

— Я слышал, что Красная армия одержала крупную победу. Когда она придет к нам?

Не успел И-синь ответить, как хозяйка засыпала его вопросами о своих родственниках. Сюй И-синь очень подробно рассказывал им о жизни их родственников в советском районе и по лицам Го Чжэн-юня и его жены видел, как радуют их успехи, достигнутые Красной армией и советской властью.

— Рано или поздно Красная армия придет и сюда, — сказал в заключение Сюй И-синь, — но, чтобы ускорить ее приход, надо не сидеть сложа руки.

— А что мы можем сделать? — спросил Го Чжэн-юнь с таким видом, будто готов сию же минуту приступить к выполнению любого задания.

— Сделать можно многое, брат Го, но спешить пока не следует. Мы завтра покидаем ваше селение, но дней через семь-восемь вернемся обратно, тогда я приду к вам, и мы поговорим конкретно. А сейчас самое главное — сохранить наш разговор в тайне!

— Об этом не беспокойся. Мы сделаем все, чтобы Красная армия пришла скорее.

— И предупредите Те-чжу, чтобы он молчал обо мне!

— Ему уже из-за тебя влетело от отца! — усмехнулась хозяйка.

Сюй И-синь подробно расспросил Го Чжэн-юня о каждой семье в деревне, о самых бедных крестьянах, выяснил, кто замешан в связях с бандитами. После этого он тепло распрощался с хозяевами и ушел.

На следующий день У Чжи и Сюй И-синь покидали деревню Циншиянь. Сян-цзы рано утром принесла им теплой воды для умывания, приготовила завтрак. Чэнь Гуй-шэнь еще раз горячо поблагодарил У Чжи за книгу и приглашал в гости. У Чжи обещал через несколько дней вернуться. Им уже нужно было выходить, а У Чжи еще не попрощался с Сян-цзы — ее нигде не было видно. Дурочка сказала, что сестра ушла за дровами.

Выйдя из селения, У Чжи и Сюй И-синь углубились в лес. Воздух был напоен ароматами трав и цветов. Идти было легко и приятно. Они прошли уже около пяти ли, когда сверху послышался знакомый девичий голос:

Едва горошек зацветает —

Он извивается, ползет;

Когда в упряжке бубенцы —

И в гору лошадь повезет.

Хочу я только одного:

Чтоб по душе пришелся милый —

Тогда и хлеб из отрубей

Вкусней покажется, чем мед.

— У Чжи, она тебя ждет! — улыбнулся И-синь. — Я пойду вперед!

— Не надо этого. Иди рядом!

А девушка продолжала петь. Но теперь песня ее стала грустной и часто прерывалась вздохами:

Я провожала друга в путь,

Боялась на воду взглянуть.

Все шел и шел он через мост…

Увидимся ль когда-нибудь?

Стою в тоске на берегу,

Рукой схватилась за перила…

Бежит вода, ушел мой милый.

Как воду, друга не вернуть…

Заметив их, Сян-цзы быстро сунула топор за пояс и легко спрыгнула с дерева.

— Я провожу вас до развилки, хорошо?

— Ну что ж, отлично! Спасибо за внимание! — ответил У Чжи. У него не было повода для отказа.

Некоторое время они молча шли по тропе. Наконец Сян-цзы осторожно спросила:

— Вы еще вернетесь?

— Конечно!

— Когда? — она бросила быстрый взгляд на У Чжи.

— Через неделю, наверно.

— Возвращайтесь и поживите у нас подольше!

— Нам неудобно доставлять тебе лишние хлопоты.

— Ну что ты! — запротестовала девушка. — Я буду только рада… Ведь ты обещал научить меня грамоте.

— Хорошо, договорились. Если будешь стараться, то через год даже писать начнешь.

Тем временем они дошли до небольшого каменного мостика через бурливую горную реку. За мостом подымалась высокая гора, а от дороги уходила узкая тропа и вела к буддийской кумирне «Небесное озеро», где начинались позиции войск Шэньсийской армии.

— Дальше я не могу идти, — с грустью в голосе произнесла Сян-цзы, — отсюда дорога прямая, и вы уже не собьетесь.

Путники перешли мост и по извилистой тропинке начали медленно подыматься в гору. Они уже поднялись довольно высоко, а Сян-цзы все стояла на мосту. Им еще долго виднелась сверху маленькая фигурка в синем платочке и с топором за поясом.

Тропа была очень крутой, и они потратили немало сил, прежде чем добрались до перевала. Путь этот действительно оказался намного короче того, по которому У Чжи шел в советский район.

Часовой у кумирни объяснил им: здесь располагается 3-й батальон 1-го полка. Это означало, что произошла смена частей. У Чжи обрадовался.

— Командир батальона Бо здесь? — спросил он часового.

— Здесь!

Не успел тот ответить, как командир батальона появился сам. Он сразу не узнал У Чжи и долго в него вглядывался.

— А-а, офицер штаба У! Так переоделся, что и не узнать! Куда путь держишь?

— По приказу командующего изучал обстановку на соседнем участке фронта! — ответил У Чжи.

— А это кто?? — Бо показал на Сюй И-синя.

— Мой сопровождающий!

Командир батальона удовлетворился этими ответами и гостеприимно пригласил У Чжи к себе. У Чжи и Сюй И-синь переоделись в военную форму, пообедали, а затем снова двинулись в путь. Дорога от кумирни была уже знакома У Чжи, и они шли быстрее.

На следующее утро путники переправились через реку Ханьшуй и вскоре уже были в окрестностях Наньчжэна. Здесь начиналась Центрально-Китайская впадина, и горы кончились. Селения были расположены близко друг от друга, на дороге им то и дело встречались вооруженные солдаты и офицеры, толстые купцы, разодетые девушки, городские франты со сдвинутыми на затылок шляпами и с сигаретами в зубах.

У Чжи не знал, какие изменения произошли в городе за время его отсутствия и сумел ли его ординарец Сяо-хай найти новую квартиру. Он решил действовать осторожно и не вести И-синя сразу в город, а оставить его пока в одной из харчевен у городских ворот. Самому тем временем разведать обстановку и прислать потом за ним Сяо-хая.

Так они и сделали. У Чжи пошел на свою старую квартиру. Там его радостно встретил Сяо-хай.

— Ничего нового нет, — ответил он на расспросы У Чжи, — все по-старому. Писем тоже не было. Приходил тут к вам один человек, просил, чтобы вы сразу же по приезде зашли к нему. Он оставил свою визитную карточку. — Сяо-хай открыл шкатулку и вынул из нее кусочек белого картона.

На карточке было написано: «Отделение сианьской фирмы «Лунчан» в Центральном Китае»; сбоку карандашом была приписана фамилия «Сяо Мин» и наньчжэнский адрес.

Но сколько У Чжи ни рылся в своей памяти, он никак не мог вспомнить человека с такой фамилией.

«Что бы это могло значить? — недоумевал он. Может быть, прибыл человек из Сианя от товарища Вана или от редактора Сун И-юня. А возможно, контрразведка что-то пронюхала, и это какая-нибудь провокация». Продолжая мучительно раздумывать над этим, он спросил Сяо-хая, нашел ли тот новую квартиру. Ординарец ответил, что нашел и уже внес задаток.

«Прежде всего надо пристроить Сюй И-синя; долго оставаться в харчевне ему опасно, — думал У Чжи, — да он и волноваться начнет. К тому же там бывает всякий подозрительный народ и переодетые агенты контрразведки. Чем меньше он там будет, тем лучше!» Он сунул в карман пистолет и велел Сяо-хаю вести его на новую квартиру.

Квартира оказалась совсем недалеко от штаба. Она была полностью обставлена, что очень понравилось У Чжи. Хозяева — старуха и девочка — были людьми простыми. Старуха уже ничего не видела и не слышала. Был у нее сын, который жил в другом городе и лишь изредка навещал ее. Словом, о лучшей квартире трудно было и мечтать. У Чжи наказал Сяо-хаю привести сюда из харчевни И-синя и переправить вещи, а сам решил немедленно отправиться по адресу, указанному в визитной карточке.

У Чжи долго плутал по узеньким переулкам, прежде чем нашел нужный ему дом. Он прошел через внешний дворик, а во внутреннем его встретила женщина лет двадцати с небольшим, коротко остриженная, в длинном ситцевом халате зеленого цвета. Внимательно оглядев гостя, она спросила:

— Кто вы и откуда? Что за дело у вас к господину Сяо?

У Чжи сказал ей свое имя, потом показал таинственную визитную карточку. Увидев ее, женщина не стала больше ничего спрашивать, приветливо улыбнулась и повела У Чжи в дом. Посреди небольшой чистой комнаты стоял накрытый белой скатертью столик. В стеклянной вазе торчали две веточки искусственных цветов.

«Кто же такой этот Сяо Мин? Я не веду никаких коммерческих дел, зачем же я ему мог понадобиться?..» — продолжал он думать.

В комнату вошел человек средних лет в шелковом халате и соломенной шляпе; на его бледном лице выделялись небольшие черные усики. У Чжи с интересом глядел на него.

— Что, господин У не узнает меня? — Хозяин снял шляпу, прищурился, потом взглянул прямо в глаза У Чжи и неожиданно широко улыбнулся.

— Ай-йя! Да это никак ты! — У Чжи обеими руками крепко сжал руку «торговца». — Вот так сюрприз! Никогда не думал, что встречу здесь именно тебя, товарищ Ван!

— Дорогой мой, запомни, что сейчас моя фамилия Сяо, а не Ван! — подмигнул молодому офицеру старый подпольщик, и понизил голос: — Меня зовут Сяо Мин, я нахожусь здесь по заданию сианьской фирмы «Лунчан» для закупки местных товаров, и официально я — уполномоченный этой фирмы. Вот как! — он весело улыбнулся, усадил гостя за стол и поставил перед ним чайный прибор.

После отъезда из Сианя У Чжи не имел прямого контакта с подпольем, и поэтому он не скрывал своей радости от встречи с товарищем Ваном. После первых общих фраз У Чжи спросил:

— Господин Сяо, ты долго здесь задержишься?

— Может быть, долго, а может, и нет. Все зависит от работы…

В комнату вошла встретившая У Чжи женщина с ребенком на руках и положила на стол пачку сигарет.

— Моя жена товарищ Линь, — отрекомендовал ее Сяо Мин и глазами показал ей на окно. Она поняла и вышла во двор покараулить, пока они будут беседовать.

— Можно говорить откровенно? — спросил У Чжи.

— Вполне, место здесь надежное! — Сяо Мин придвинулся поближе к У Чжи, облокотился на стол и шепотом добавил: — Рассказывай все по порядку, начни с того, что ты видел в дороге!

У Чжи коротко рассказал о своих приключениях в пути, о победе, одержанной частями Красной армии, о комиссаре Фу и о представителе командования Красной армии, который пришел с ним. Сяо Мин слушал, стараясь не пропустить ни слова. Время от времени брови его сходились к переносице, и на лбу проступали глубокие морщины. У Чжи в эти минуты замедлял свой рассказ.

Когда он кончил, Сяо Мин прежде всего спросил, как устроили Сюй И-синя. У Чжи рассказал ему о своей новой квартире. Товарищ Ван похвалил молодого офицера за инициативу и смелость, проявленные им при выполнении задания, а затем рассказал последние политические новости. Японцы затягивают мирные переговоры и мечтают о Внутренней Монголии. Нанкинское правительство получает у американцев заем в пятьдесят миллионов долларов, чтобы использовать эту сумму для подготовки нового наступления на Красную армию. Реакционная политика правительства Чан Кай-ши вызвала новый подъем движения сопротивления японским захватчикам. В самом гоминдане и в войсках — разлад. Фын Юй-сян[39] стал сотрудничать с компартией и поднял в Чжанцзякоу знамя борьбы против японских милитаристов. Так что последние победы Красной армии и современная политическая обстановка весьма благоприятны для ведения переговоров с командующим Ли Юй-тином. Надо только хорошо помнить об истинных целях и намерениях противника. У командующего главная цель в этих переговорах — сохранить свои силы. Взгляды Сяо Мина на переговорах полностью совпадали с предложениями комиссара Фу, которые тот высказывал в беседах с У Чжи.

— Что же касается просьбы командования 4-й армии о снабжении их разведывательными данными, медикаментами и радиодеталями, — говорил Сяо Мин, — то это непосредственно наша задача, и мы должны сделать все возможное. Задача очень сложная. Основная трудность — заставы противника и дозоры бандитов.

— Да, я уже думал об этом, но пока ничего путного не придумал.

— Дальше, как ты думаешь убрать с дороги два таких препятствия, как Цинь Бяо и Сюй Яо-мин? Кстати, они между собой тоже не ладят, можно этим воспользоваться и привлечь одного из них на свою сторону?

Большие умные глаза Сяо Мина смотрели в упор на У Чжи. Оба молчали. Внезапно тишину нарушил звонок старенького будильника. Сяо Мин выключил его, потом спросил:

— Ты согласился с требованиями Цинь Бяо, которые он выдвинул, когда ты был у него в Луцзяндуне?

— Согласиться-то согласился, — невесело улыбнулся У Чжи, — но это было под давлением обстоятельств — я думал только о том, как бы выбраться из бандитского логова.

— А что, если мы поступим вот как… — Сяо Мин решительно рубанул воздух рукой и начал развивать свою мысль. — Ты предложишь командующему Ли, чтобы банду Цинь Бяо переформировали в отряд миньтуаней и снабдили его необходимыми боеприпасами. Этот даст нам некоторые преимущества. Во-первых, у тебя будет официальный предлог для поездок в тот район и будет обеспечена надежная охрана. Во-вторых, командующий увидит, что ты печешься об увеличении его сил, и еще больше станет доверять тебе. Таким образом, нам будет легче выполнить нашу общую задачу. Что касается самого Цинь Бяо, то я думаю, он вряд ли согласится сейчас открыто встать на сторону Красной армии. Пожалуй, ему больше подойдет другой путь. Он увидит, что ты «исправно платишь по векселям», и станет испытывать к тебе самые лучшие чувства. Впоследствии он поймет также, что нейтралитет сулит и ему самому немало выгод. И последнее: если Цинь Бяо станет командиром полка миньтуаней, он официально займет такое же положение, как Сюй Яо-мин, и перестанет подчиняться ему. В этом случае их соперничество еще более усилится — мы должны будем только не зевать.

— Это отличная идея! — радостно воскликнул У Чжи; он хотел еще что-то сказать, но в это время за окном послышался предостерегающий кашель жены Сяо Мина и ее голос:

— Здравствуйте, тетушка Чжан!

Ван подмигнул У Чжи, и оба они замолчали прислушиваясь.

— Здравствуйте, — ответил за окном женский голос. — Я пришла попросить вас об одном одолжении: вы не могли бы дать мне выкройку для тапок — хочу дочери сшить.

— Я сейчас вынесу вам. Подержите, пожалуйста, ребенка.

Жена Сяо Мина торопливо вошла в комнату, взяла выкройку и вышла. Гостья ушла, жена стукнула в окно.

— Все в порядке, можете продолжать.

— Конкретные шаги я предприму, сообразуясь с обстановкой, — сказал У Чжи. Затем он откровенно рассказал Сяо Мину о своих отношениях с племянницей Чэнь Гуй-шэня и поделился опасениями, не помешает ли любовь выполнению задания партии. Сяо Мин немного подумал, потом весело сказал:

— Ну что же, в следующий раз, когда пойдешь в Циншиянь, захвати с собой свадебные подарки и… женись. Сюй И-синь будет сватом! Делу, я думаю, это не помешает. Только не выдавай себя и свадьбу справляй по всей форме, по старому обычаю!

Считая эту проблему решенной, У Чжи показал Сяо Мину список материалов, которые нужно было доставить в советский район, и они стали внимательно изучать его. Просмотрев список, Сяо Мин сказал:

— То, что нельзя будет достать в городе, я беру на себя!

— Каким образом?

— Очень просто, постараемся «освоить» склады противника.

После встречи со старшим товарищем У Чжи почувствовал прилив новых сил. Весело насвистывая, он направился в штаб. Прежде всего нужно разыскать Ван Ли-жэня. Конечно, Сяо Мин прав, называя Ван Ли-жэня настоящим фашистом. Общение с таким политиканом-приспособленцем чревато большими опасностями. Но командующий доверяет этому типу и ничего от него не скрывает, поэтому пренебрегать Слепым Ваном не следует.

В штабе Ван Ли-жэня не оказалось: он, как сказали, ушел в фотографический салон «Ангел». Узнав об этом, У Чжи поморщился, так как он прекрасно знал, что скрывается под вывеской «Фотография «Ангел». В этом притоне Ван Ли-жэнь пропадал все свободное время. Не брезговал он и сводничеством, знакомя старших офицеров штаба с девушками легкого поведения. Все эти темные делишки обделывались в «Фотографии «Ангел». У Чжи ничего не оставалось, как отправиться туда.

Войдя через небольшую калитку, он оказался в пустынном переднем дворе. Не было видно ни одного клиента, пришедшего сюда фотографироваться. Но, пройдя во внутренний двор, У Чжи услышал шум, доносящийся из главного здания и из двух флигелей. Оттуда шел запах опиума, из комнат слышались громкие выкрики игроков в мацзян[40] и стук костей, прерываемые визгливым женским смехом. У Чжи стало не по себе. Он наугад толкнул одну из дверей и сразу увидел Ван Ли-жэня в компании сомнительных девиц. Рядом с ним сидела молоденькая девушка, почти девочка, и внимательно следила за игрой.

Увидев вошедшего У Чжи, Слепой Ван торопливо вскочил навстречу новому гостю и радостно приветствовал его:

— А, приятель! Сколько лет, сколько зим! Сочувствую трудам вашим![41]

Некоторые вошедшие в азарт игры женщины с нетерпением поглядывали на свои кости, ожидая, когда гость усядется и можно будет продолжить игру. Другие же с кокетливыми улыбками рассматривали неизвестного им симпатичного молодого офицера.

— Сейчас, я вас познакомлю, — сказал Слепой Ван, обращаясь к сидящей рядом девушке. — Это тот самый У Чжи, о котором я тебе уже много говорил. Он одинаково силен и в литературе и в военном деле, опытен не по летам. Это восходящая звезда нашей армии. Такие, как он, встречаются один на тысячу, — тут он повернулся к У Чжи. — Разреши тебе представить мисс Хуан; она ученица первой средней школы и одновременно общепризнанная королева Наньчжэна. Я думаю, что вы — герой и красавица — быстро найдете общий язык и станете друзьями, ха-ха-ха!

Развязная болтовня Слепого Вана покоробила У Чжи. Он обратил внимание на цветной шелковый халат «ципао» с модным высоким воротником, в котором была мисс Хуан, и ему показалось, что воротник этого халата охватывает ее шею словно ошейник.

Девушка протянула молодому человеку тонкую и холеную, изящную, как нефрит, руку с золотым кольцом на пальце и кокетливо промолвила:

— Очень рада познакомиться с вами, господин У, это большая честь для меня!

У Чжи еле коснулся ее пальцев и поспешно убрал свою руку.

— Слушай, У, обожди пять минут, мы только закончим кон! — Не дожидаясь ответа У Чжи, Ван Ли-жэнь сел на свое место, взял кости в руки и, даже не глядя в них, одним прикосновением натренированных пальцев определил, сколько очков ему выпало.

— Замечательно! Сам выиграл — никто не помогал! — радостно закричал Ван и с упоением добавил: — Почтенные дамы, я извиняюсь, конечно, но я выиграл, так что с вас причитается, ха-ха-ха! — он громко рассмеялся, обнажив свои почерневшие зубы и хитро поглядывая на своих партнерш через толстые стекла очков.

Женщины, игриво пересмеиваясь, стали оспаривать его подсчеты и отрицать свой проигрыш.

У Чжи сидел как на иголках. Мисс Хуан вызывала у него чувство отвращения. Толстый слой белил на лице и кроваво-красные от яркой помады губы делали ее похожей на глиняную куклу из магазина. Неестественно высокий воротник модного халата стеснял движения, она не могла повернуть головы, и ей приходилось поворачиваться всем телом. Она стояла, положив одну руку на спинку стула, где сидел Слепой Ван, а другой приводила в порядок свои волосы, не переставая при этом с любопытством разглядывать У Чжи.

— Говорят, мистер У, вы ездили в командировку?

У Чжи неопределенно хмыкнул.

— Вы были в Сиане или, может быть, на передовой? — не унималась мисс Хуан.

«Вот надоедливая девка! И чего привязалась?» — Подняв глаза от пола, он неприязненно взглянул на девушку. Но лицо ее не выражало ничего, кроме любопытства, и он холодно ответил:

— На передовой!

Девушка по-своему истолковала этот взгляд У Чжи — не зря же она считалась признанной красавицей — и, кокетливо прищурив глаза, продолжала спрашивать:

— Что нового на фронте? Красных бандитов уже разбили?

— Барышня, вам не полагается интересоваться государственными делами! — ледяным тоном ответил он ей, встал со своего стула, подошел к чайному столику и одним духом выпил чашку холодного чая. Раздражение его не проходило. Если бы не крайняя необходимость, он давно бы уже покинул это проклятое место!

По мнению У Чжи, прошла целая вечность, прежде чем Слепой Ван оторвался от игры и, посадив на свое место мисс Хуан, прошел вместе с У Чжи во внутреннюю комнату. Здесь на широкой тахте стоял кальян с опиумом, из которого вился легкий дымок. Все было готово, чтобы опиекурильщик мог в любую минуту предаться любимому занятию.

Ван Ли-жэнь, сладко зевнув, подошел к кальяну и, даже не извинившись, принялся сосать мундштук. Сделав несколько глубоких затяжек, он спросил:

— Ну, как ты находишь мисс Хуан? Ей в этом году исполняется восемнадцать лет. Она не только красавица, а еще и свояченица нашего начальника штаба. Могу сосватать, а? Из вас получилась бы подходящая пара!

«Ишь, какой хитрец! — подумал У Чжи. — Хочешь «прищемить мне хвост», но я не такой дурак, чтобы клюнуть на твою приманку! — И мысли его невольно возвратились в Циншиянь. — Сян-цзы намного проще и сердечнее этой вертихвостки! Труженица! Такая всю жизнь другом будет… А эта не успела рта раскрыть — и уже «красные бандиты»! Да ну ее к дьяволу! Не хватало еще, чтобы какая-то сопливая девчонка следила за мной!» — И, вежливо улыбнувшись, У Чжи стал благодарить «благодетеля».

— Большое спасибо господину советнику за его заботу, но, к сожалению, у меня уже есть невеста.

— Ай-ай-ай! Какой быстрый! А мы ничего не знали…

— Да нет же, я ничего не скрывал, просто я совсем недавно познакомился с ней.

— Из какой она семьи? Что собой представляет?

— Я с ней познакомился во время этой командировки и…

— О-о! Так это «сокровище» из бедной семьи! — и старый развратник громко рассмеялся.

У Чжи ненавидел и грязные намеки Вана и самого его. У него так и чесались руки, чтобы заткнуть ему глотку. Но он сдержался и серьезно сказал:

— Я женюсь на этой девушке! — И, понизив голос до шепота, он быстро перевел разговор на другое: — Господин советник, я побывал в советском районе и сообщил о предложениях командующего Ли командованию Красной армии. Они очень серьезно отнеслись к нашим предложениям и прислали со мной для переговоров своего представителя.

— Неужели? Это очень хорошо! — Слепой Ван отложил в сторону мундштук кальяна, потянулся и спросил: — Где ты поместил его?

— Нашел подходящий частный дом.

— Очень хорошо, очень хорошо! С тобой можно иметь дело. Конечно, ему лучше жить в частном доме, чем в гостинице, намного лучше! Скажи ему, пожалуйста, чтобы он не шлялся по улицам. Ибо если с ним что-нибудь случится, то не поздоровится ни ему самому, ни нам, ни командующему Ли!

— Я это понимаю.

— Ты поработал неплохо. Я доложу командующему и постараюсь уговорить его встретиться с представителем коммунистов поскорее!

В игральном зале внезапно поднялся шум, и они услышали звонкий голос мисс Хуан:

— Господин советник, где же вы? Они тут жульничают, я не знаю, что мне делать! Они все время ходят с козырей!

— А ты бей их! — ответил ей другой женский голос.

— Ишь, какие хитрые! — возмутился третий.

— Все вы жульничаете! — кричала мисс Хуан. — Господин советник, я начисто проигрываю, а вы не идете!

— Иду, иду! — вскочил с тахты Слепой Ван и на ходу сказал: — Значит, договорились. Как только у меня будут какие-нибудь новости, я сразу же сообщу тебе! — и он вышел в переднюю комнату.

— Дорогая барышня, не надо так волноваться, сейчас мы с тобой зададим им жару!

Послышался смех, застучали кости. У Чжи тихо вышел из комнаты и почти бегом покинул «Фотографию «Ангел».

Глава 13

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КРАСНОЙ АРМИИ

Дни У Чжи были заполнены до предела. Служба, беседы с приятелями, во время которых он узнавал все последние военные новости. Он разыскал надежного портного и за повышенную оплату договорился с ним, что он за сутки сошьет Сюй И-синю серый форменный костюм, в котором тот смог бы явиться на переговоры с командующим.

Вместе со своим ординарцем У Чжи обходил все городские аптеки, магазины электроприборов и скобяные лавки, магазины иностранных фирм и медицинского оборудования — и повсюду покупал необходимые для Красной армии материалы. Были закуплены большие партии медицинских инструментов, различные медикаменты, электролампы, фонари, батарейки, смазочное масло, токарные и слесарные инструменты и многое другое. У Чжи стал самым крупным покупателем многих магазинов, и торговцы повсюду встречали его с большим радушием.

Список тех товаров, которые в городе достать не удалось, передали Сяо Мину. Остались самые дефицитные вещи, в том числе радиолампы, которые не смог достать и Сяо Мин. У Чжи вспомнил, что он немного знаком с начальником штабной радиостанции Ма Лао-эром. Он тут же отправился на радиостанцию и после обмена обычными любезностями с улыбкой спросил Ма Лао-эра:

— Я слышал, ты за последнее время сильно разбогател, даже земли много купил?

Этот начальник радиостанции был очень жаден и при каждом удобном случае старался умалить свои доходы и земельные владения. Поэтому он поспешил возразить У Чжи:

— Нет, земли у меня немного, всего лишь около десятка му. А вы, господин У, также собираетесь заняться покупкой земли и, как говорится, снять доспехи, осесть на земле и наслаждаться счастьем?

У Чжи сразу понял, что Лао-эр пытается уйти от неприятного для него разговора, и охотно пошел ему навстречу:

— Что вы, что вы! Я еще слишком молод, чтобы брать на себя такую обузу! Нет, земля мне ни к чему. Мне вы нужны совсем по другому делу! — и он подал Лао-эру список необходимых ему радиодеталей.

Начальник радиостанции пробежал глазами список и, не посмев спрашивать, зачем У Чжи такое большое количество деталей и ламп, с угодливой улыбкой проговорил:

— Все сделаем, все сделаем. Я сейчас же пошлю человека на склад, и мы эти детали пришлем вам на дом!

Ординарец Ли Сяо-хай также все эти дни был очень занят. Помимо обычных хлопот по хозяйству — хождения на рынок, приготовления пищи и тому подобного, он должен был еще упаковывать купленные товары. Каждый инструмент надо было обернуть непромокаемой бумагой, бутылки с лекарствами обложить ватой и старыми газетами. Он прямо с ног валился от усталости, но старался изо всех сил, потому что знал, для кого предназначаются покупки. И хотя Сяо-хай в лицо никогда не видел бойцов Красной армии, он твердо знал, что это армия рабочих, крестьян и всех трудящихся, армия настоящих патриотов. В этой армии командиры не ругают и не бьют солдат. И если возьмут у крестьянина хотя бы одну репу, то и за нее платят деньги. Многое рассказывал ему о Красной армии У Чжи, и он полюбил эту незнакомую ему армию, восхищался ею. И поэтому теперь он выполнял порученную ему работу с законным чувством гордости.

На следующий день после встречи У Чжи со Слепым Ваном его принял командующий. Предполагалось, что эта встреча явится зондированием почвы.

И вот она состоялась.

…Сначала У Чжи докладывает командующему общую обстановку на фронте, подробно обрисовывает ход боев в горах Куншаньба и подробности победы Красной армии, рассказывает о мешке, в который попали главные силы Сычуаньской армии.

— Разгромлено тринадцать полков, взято в плен более четырех тысяч человек, в том числе два командира бригад, — бесстрастным голосом перечисляет У Чжи, — Красной армией захвачено свыше семи тысяч винтовок, более ста пушек… — он говорит очень спокойно, стараясь быть объективным и ничуть не преувеличивая достижения Красной армии. И он много достигает этим: командующий явно встревожен, хотя и пытается держаться невозмутимо.

— Эта Сычуаньская армия ни на что не годна! Они не умеют воевать! Болваны! — не выдерживает он наконец.

У Чжи не возражает ему, он только дает справку об огневой мощи Сычуаньской армии, о том, как хорошо она была снабжена боеприпасами. Командующий внимательно слушает его и говорит будто сам себе:

— Моя армия оснащена не хуже, только мне незачем воевать с Красной армией…

Сейчас самый подходящий момент доложить о том, что командование Красной армии очень серьезно относится к предложению командующего Ли и генерала Яна и даже послало к нему своего представителя. У Чжи говорит, что представитель этот молод, но это не мешает ему занимать высокий пост в Красной армии.

Затем У Чжи рассказывает об отряде Цинь Бяо. Отряд этот расположен в районе между красными и белыми войсками, и если привлечь Цинь Бяо, то он может пригодиться.

Предложение это нравится командующему, он оживляется и начинает расспрашивать подробно о Цинь Бяо. Тут У Чжи не скупится на краски, расписывая и силу его отряда и стратегическую важность занимаемого им района. В заключение он высказывает предложение о преобразовании отряда Цинь Бяо в подразделение миньтуаней.

Командующий внимательно выслушивает приведенные У Чжи аргументы и убеждается в том, что все эти предложения разумны. Он остается доволен проделанной работой и тут же назначает У Чжи офицером связи, поручая ему контроль за действиями Цинь Бяо. Решено также на следующий день вечером встретиться с представителем Красной армии за ужином в доме Слепого Вана.

Возвратившись домой, У Чжи подробно рассказал о своей беседе с командующим Сюй И-синю.

— Итак, мы уже достигли определенного успеха! — обрадовался И-синь. — Командующий согласен на переговоры — это хорошо!

Нужно было выработать линию поведения Сюй И-синя во время предстоящих переговоров. У Чжи рассказал ему все, что знал, о характере командующего Ли и в конце предупредил:

— Командующий очень любит, если его принимают за более значительное лицо, чем он есть на самом деле. Поэтому в разговоре с ним ни в коем случае нельзя подчеркивать, что генерал Ян занимает более высокий пост, чем он. Говори так, будто считаешь его равным генералу Яну.

Наступил долгожданный вечер. По правде говоря, У Чжи чувствовал себя не совсем спокойно. Хоть он и знал уже Сюй И-синя достаточно хорошо, чтобы составить себе мнение о его способностях, он не был полностью уверен, что тот будет вести себя как надо. Ведь Сюй И-синь еще очень молод, а его противниками на сегодняшних переговорах выступают умудренный жизненным опытом и очень хитрый командующий Ли и прожженный интриган Ван Ли-жэнь.

Но У Чжи смущало даже не столько это обстоятельство, сколько его собственное щекотливое положение на этих переговорах. Официально он белый офицер, приближенный командующего Ли, а на самом деле — коммунист. Как выдержать игру?

Перед уходом из дому У Чжи еще раз внимательно осмотрел И-синя: на нем отлично сидела новая форма, он был аккуратно подстрижен — словом, придраться было не к чему.

— В сегодняшнем спектакле главное действующее лицо — ты! — наставлял друга У Чжи. — Я же сегодня могу только «прислуживать дракону». Не забудь этого! И командующий и советник — дьявольски хитры, и малейший просчет будет стоить тебе всей игры!

— Будь спокоен, — улыбнулся И-синь, — ты подготовил переговоры, а теперь буду действовать я. Все будет в порядке!

В назначенное время они прибыли к зданию бывшей строительной компании, в котором теперь размещалась официальная резиденция советника Вана. У Чжи сразу же заметил, что приняты все меры предосторожности. У ворот стояло несколько вооруженных часовых. У Чжи и его спутника уже ждали. Их сразу проводили во внутренний двор. Здесь адъютант командующего распахнул перед ними дверь, и они вошли в дом.

Комната, в которой их встретили командующий и советник, была ярко освещена и вся устлана коврами. Увидев совсем молодого спутника У Чжи, командующий и Ван Ли-жэнь несколько удивились, но с приветливым видом поднялись ему навстречу.

— Господин командующий Ли, — представлял У Чжи, — господин советник Ван. А это представитель командования Красной армии, офицер штаба 4-й армии Сюй Сун-цяо (И-синь заранее условился с У Чжи, что тот назовет вымышленное имя.)

— Очень рад встретиться с вами! — командующий пожал руку Сюй И-синю. — Вы проделали трудный путь. Прошу садиться.

Они сели на тахту, а У Чжи — на стул у стены. Адъютант подал чай и удалился. У Чжи с внутренней тревогой следил за товарищем. Но тот, видимо, чувствовал себя очень спокойно и с легкой улыбкой говорил командующему:

— Наше командование внимательно изучило письмо командующего Ли и генерала Яна, переданное нам вашим офицером господином У. Сейчас перед лицом общего врага возникла настоятельная необходимость прекратить гражданскую войну и совместными силами оказать сопротивление интервентам. Очень похвально, что желания господ Ли и Яна соответствуют интересам китайской нации. Мы с удовлетворением приветствуем ваше заявление.

Одетый в песочного цвета шелковую сунятсеновку командующий Ли сидел с торжественным выражением лица. Он учтиво предложил представителю Красной Армии сигарету, а когда тот отказался, закурил сам и хвастливо сказал:

— У нашей армии есть свои революционные традиции. Во время Синьхайской революции[42] в провинции Шэньси была создана Армия национального возрождения, и мы являемся частью этой армии.

Советник Ван решил, что наступил самый подходящий момент, чтобы напомнить о себе, и тоже не без хвастовства заявил:

— Да-а, я раньше был очень близок к коммунистам. В то время я учился в Вампу[43], и хотя я тогда сомневался в теории коммунизма, я был в очень хороших отношениях со многими коммунистами, можно сказать, даже был их другом!

У Чжи знал, что это заведомая ложь, и ему было стыдно за советника. А Сюй И-синь сделал вид, что всему верит.

— Вот как! В таком случае ясно, что господин Ван питает глубокую ненависть к японским разбойникам, вторгшимся в Китай, и мы будем очень рады иметь в вашем лице союзника.

Сюй И-синь снова обернулся к командующему и стал объяснять ему политику коммунистической партии на данном этапе. Убедительно, на конкретных примерах он доказал предательскую роль Чан Кай-ши в войне с Японией.

— Когда в Китай прибыл японский посол и начал переговоры с председателем Исполнительного юаня гоминдана Ван Цзин-вэем[44], Чан Кай-ши решил в качестве предпосылки для переговоров с японцами обещать им подавить в стране антияпонское движение и без боя отдать провинции Чахар, Суйюань и часть провинции Хэбэй к востоку от реки Луаньхэ. Но разве японские агрессоры удовлетворятся этим? Ведь в «Меморандуме Танака» прямо сказано: «Чтобы завоевать весь мир, сначала надо завоевать Китай; чтобы завоевать Китай, сначала надо завоевать Маньчжурию». И мы не можем спокойно смотреть на то, как японцы прибирают к рукам нашу страну! Вот поэтому Красная армия согласна заключить перемирие со всеми своими нынешними врагами и единым фронтом дать отпор агрессору. Наши условия следующие: прекратить наступление против Красной армии, гарантировать народу демократическую власть и дать ему оружие. Мы глубоко уверены, что командование имеющей революционные традиции Шэньсийской армии способно поставить интересы государства и нации превыше всего и встать на один путь с нами и с народом всей страны — на путь отпора японской агрессии. Именно на этих условиях может основываться наше сотрудничество.

Командующий задумчиво потер лоб и уклончиво произнес:

— Мы солидарны с январским воззванием Красной армии, и тем не менее следует принимать во внимание, что мы служим под знаменами гоминдана. Но как говорится, хотя мы с Чан Кай-ши «и спим в одной постели, но видим разные сны». Наши части не являются его личными войсками, да и мы сами не относимся к числу его приближенных. Поэтому он игнорирует нас и даже делает за спиной пакости. Поэтому мы и решили предпринять ответные меры — договориться с Красной армией, что она не станет наносить ударов по нашим войскам, а мы не будем воевать против нее… — Командующий на некоторое время замолчал, и Сюй И-синь тут же воспользовался этим.

— Наше командование приветствует предложение командующего Ли о перемирии, — сказал Сюй И-синь. — Мы верим, что такое решение продиктовано вашими патриотическими чувствами. Теперь, чтобы закрепить наше сотрудничество, лучше всего было бы заключить письменное соглашение.

— Это не очень удобно, — командующий стряхнул с сигареты пепел, сделал глубокую затяжку и продолжил: — Тайное сотрудничество имеет много преимуществ… Не следует забывать, что в руках Чан Кай-ши сосредоточена власть над всеми вооруженными силами страны, к тому же он пользуется поддержкой Англии и Америки, а это, как вы знаете… — по его продолговатому лицу пробежала тень страха.

Сюй И-синь открыто посмотрел в лицо командующему и сказал:

— Коммунистическая партия и Красная армия хорошо знают силы Чан Кай-ши! — Он на секунду приостановился, потом продолжал: — Сразу же после того, как гоминдан продал японцам Шанхай, он бросил все свои силы — девяносто дивизий, или пятьсот тысяч солдат, — в четвертое наступление против Красной армии. Неуклонно проводя предательскую политику, Чан Кай-ши твердо решил расправиться с Красной армией. Его поддерживали английские и американские империалисты, и гоминдановские войска усиленно снабжались иностранным вооружением и боеприпасами… А каков результат? Разгромленными оказались не части Красной армии, а войска Чан Кай-ши! Почему же они потерпели поражение, хотя и располагали мощными вооруженными силами и прекрасным снаряжением? В чем здесь секрет? Вот и теперь в горах Куншаньба 4-я армия наголову разбила основные силы Сычуаньской армии. Я думаю, что господин Ли уже знает об этом. По-моему, и на этот раз победа Красной армии вовсе не случайна!

— Конечно, конечно! — согласился командующий, у которого от напряжения выступили на лбу капли пота. — Теперь части Красной армии из северной Сычуани, вероятно, двинутся на запад — в Ганьсу или еще дальше… и там образуют новый советский район.

— Географические условия в тех районах благоприятны для Красной армии! — поспешил вставить советник Ван.

— Да, они благоприятствуют Красной армии, — подтвердил командующий. — И если части Красной армии завяжут бои с войсками Ху Цзун-наня, то мы не станем пользоваться затруднительным положением наших новых друзей и сохраним нейтралитет…

— Мы даже смогли бы охранять тылы Красной армии, — снова вставил советник Ван.

«Хитрецы: «благоприятны для Красной армии!» — возмущался в душе У Чжи. — Хотят столкнуть 4-ю армию с армией Ху Цзун-наня, а потом загребать жар чужими руками? Неужели Сюй попадется на эту удочку?»

Сюй И-синь хотел ответить командующему, но ему помешал шум за дверями. Визгливый женский голос кричал:

— Не трогай, мне нужно туда войти!

— Я не могу впустить вас, там господин командующий! — слышался голос адъютанта.

— А мне и нужен командующий! Пусти меня!

— Кто там шумит? — сердито крикнул командующий Ли. — Никого не пускать сюда!

— Это я, господин командующий! — снова крикнула женщина и прорвалась, наконец, в комнату. Ей было лет двадцать. Вид у нее был растрепанный, волосы всклокочены.

— Господин командующий, наконец-то я к вам пробралась, и вы засту́питесь за бедную женщину…

Советник Ван побелел как мел и, судорожным движением поправляя сползающие с носа очки, прикрикнул на женщину:

— Немедленно уходи отсюда! У господина командующего гости! — он стал подталкивать женщину к двери, но та еще более распалилась.

— Не лезь! С тобой я вообще разговаривать не хочу! — И, размахивая кулаком перед носом советника, она говорила командующему: — Этому типу уже мало седьмой жены, так он на стороне завел себе молоденькую девчонку, он…

Советник совершенно растерялся, командующий также был ошарашен. Такой скандал в присутствии представителя Красной армии! Наконец командующий вскочил на ноги и свирепо закричал:

— Это… это ни на что не похоже! Эй, уведите ее!

В комнату вбежали два солдата и силой выволокли женщину за дверь. Она отчаянно сопротивлялась, отбиваясь ногами, кусала руки солдат и сквозь рыдания кричала:

— Командующий, ты не должен защищать его! Я тебе не Бай Лань-хуа! Я честная женщина, у меня нет любовника, как у нее. А он так жестоко… Ох, извините меня!.. — что она кричала дальше, уже не было слышно.

Командующий весь залился краской, от волнения у него дрожали руки.

Сюй И-синь уже знал от У Чжи историю Бай Лань-хуа. Молодая и очень красивая, она была любимой наложницей командующего Ли. В юности она пела в театре, и поэтому командующий не доверял ей. По его приказу молодую женщину всюду сопровождал его личный адъютант.

Но разве мог предположить командующий, что его наложница вступит в тайную связь с его собственным адъютантом? Узнав об этом, он приказал расстрелять адъютанта и собственноручно застрелил Бай Лань-хуа, объявив всем, что она покончила жизнь самоубийством. Потом в ее честь выстроил мавзолей, а на могиле установил надгробный памятник с эпитафией, которую он сам и сочинил.

Командующий, естественно, и не подозревал, что представителю Красной армии известны подробности его личной жизни, и он счел за лучшее «пожурить» советника Вана.

— Господин советник, ты что же своих жен не приучишь к порядку?.. Ворвалась сюда, наболтала всякой чепухи, куда это годится! — Тут он с улыбкой обернулся к Сюй И-синю: — Господин Сюй, вас, видимо, несколько смущает этот инцидент. Но, уверяю вас, он и для меня полнейшая неожиданность! — И, не дожидаясь ответа собеседника, громко спросил: — Стол уже накрыт?

— Накрыт! — доложил из-за двери адъютант.

— В таком случае прошу вас, — пригласил командующий, — мы сможем продолжить нашу беседу за ужином.

Пока командующий и гость переходили в другую комнату, советник шепотом спросил У Чжи:

— Вино можно подавать?

— Не стоит, Сюй не пьет.

Советник побежал вперед и проводил гостей в парадный зал. Из западного флигеля доносились крики жены, и, опасаясь, чтобы она снова не учинила скандала, советник приказал ординарцам встать у дверей флигеля и никого оттуда не выпускать.

Покрытый белоснежной скатертью стол ломился от яств. Командующий предложил молодому гостю занять почетное место во главе стола. Сюй И-синь долго отказывался, но в конце концов уступил. Командующий и советник заняли места по бокам, а У Чжи сел напротив Сюй И-синя.

За ужином представитель Красной армии рассказывал об особенностях жизни в советском районе. Советник Ван слушал его невнимательно и оживился только тогда, когда тот перешел к вопросам семьи и брака.

— Как у вас в армии решается женская проблема? — спросил Слепой Ван с явным интересом.

— Часто бывает, что муж и жена служат вместе, а так… нас эта проблема не особенно мучает — приходится воевать в жестоких условиях! — ответил Сюй И-синь.

В конце ужина командующий выдвинул совершенно неожиданное требование.

— Отныне мы друзья, — говорил он. — А раз так, то мы должны и доверять другу, как настоящие друзья. Поэтому я надеюсь, что вы не будете подрывать наши дружеские отношения и не станете создавать в моей армии коммунистические организации. В противном случае из нашего сотрудничества ничего не получится.

— Господин командующий, — совершенно спокойно сказал Сюй И-синь, — наша позиция такова: революцию нельзя навязать, она сама зарождается внутри прогнившего общества. И мы не знаем, есть ли подпольные коммунистические группы в вашей армии, так как не имеем прямой связи со всеми организациями компартии в гоминдановских районах. Мы ведь только являемся частью вооруженных сил, руководимых Китайской коммунистической партией.

Командующий на это ничего не сказал, и дальше ужин проходил в молчании. После ужина все снова перешли в восточный флигель, и переговоры продолжались. В конце концов сошлись на том, что для начала будет достигнута устная договоренность. Так что надежды Сюй И-синя на письменное соглашение не оправдались — командующий наотрез отказался сделать это. В свою очередь, Сюй И-синь отверг требование командующего о выводе частей Красной армии из пограничного района Сычуань — Шэньси.

В девять часов вечера Сюй И-синь, сопровождаемый У Чжи, покинул резиденцию военного советника Ван Ли-жэня.

Впоследствии, вспоминая молодого представителя Красной армии, командующий говорил У Чжи:

— У коммунистов дело поставлено отлично! Такого сопляка как вымуштровали! Смотри не заразись их идеями!

— Господин командующий изволит шутить, — улыбнулся У Чжи, — ко мне зараза не пристает!

Глава 14

ТАЙНАЯ ПЕРЕВАЛОЧНАЯ БАЗА

Когда все добытые товары упаковали, набралось больше двадцати тюков!

Конечно, за один раз всю партию товара переправить в советский район было невозможно. Эта операция не прошла бы незамеченной. Кроме того, транспортировка грузов была связана с целым рядом трудностей. Взять хотя бы бандитов Цинь Бяо и Сюй Яо-мина. Всякий раз при виде носильщиков в глазах их загорались алчные огоньки, и разве смогут они теперь, увидев такое количество товаров, не попытаться завладеть ими? Небольшой группе проводников не удастся сохранить этот драгоценный груз.

У Чжи неоднократно обсуждал все эти вопросы и с Сяо Мином и с Сюй И-синем. Они сошлись на одном: добытые с таким трудом товары нельзя подвергать никакой опасности. На первый раз следует попытаться переправить только три-четыре тюка самых дефицитных материалов. Ведь пока еще новая коммуникация существует лишь в проекте. Для начала необходимо организовать тайную перевалочную базу.

Подробно обсудив с Сяо Мином все детали предстоящей операции, У Чжи воспользовался своим новым положением личного офицера связи командующего Ли Юй-тина и получил для отряда Цинь Бяо пятьсот обойм патронов и мандат, которым Цинь Бяо назначался командиром уездного отряда миньтуаней. У Чжи, кроме того, захватил с собой несколько чистых бланков различных удостоверений, нанял носильщиков и купил подарки для бандитских главарей. Теперь все было готово к походу.

Перед уходом Сюй И-синь снова встретился с командующим Ли и снова в доме советника Вана. Это была как бы прощальная встреча перед возвращением Сюй И-синя в советский район. После обмена традиционными вежливыми фразами командующий заявил:

— В дальнейшем нам вряд ли удастся поддерживать непосредственную связь, хотя, может быть, придется разрешать кое-какие конфликты. Вероятно, ваши партизаны будут нападать на наши войска, да и наши передовые патрули, возможно, будут сталкиваться с вашими дозорами. Но я думаю, что это не изменит принципиально наших отношений.

— Безусловно, таких инцидентов избежать очень трудно, — согласился с ним Сюй И-синь.

— Частые поездки ваших и наших представителей друг к другу «в гости» исключаются, — продолжал командующий, — потому что такие визиты не могут остаться незамеченными. А если об этом пронюхают агенты Чан Кай-ши, то от этого не будет пользы ни нам, ни Красной армии. Но мы лично останемся друзьями, я надеюсь!

Сюй И-синь вежливо простился с командующим и ушел.

Наконец все приготовления к походу были закончены. Остающиеся тюки надежно спрятали, квартиру У Чжи закрыли на замок и ранним утром отправились в путь. Четыре носильщика несли все имущество, включая и ящик с патронами для Цинь Бяо.

Первый участок пути проходил по равнине. У Чжи теперь хорошо знал дорогу, но сильная жара и тяжелая ноша не позволяли носильщикам идти слишком быстро. Поэтому Сяо-хай остался с ними сзади, а У Чжи и Сюй И-синь ушли вперед.

После дневного привала дорога пошла в гору. К вечеру небо затянуло черными тучами, и хлынул проливной дождь. Пока наши путники добрались до придорожной кумирни, чтобы укрыться от ливня, они промокли до нитки. Прошло больше часа, прежде чем дождь перестал. Идти теперь приходилось по размытой дороге, и они с большим трудом добрались до селения Сяонаньхай. Здесь при монастыре имелась гостиница, в которой можно было остановиться на ночлег. Монахи содержали ее специально для туристов, прибывающих сюда из-за живописных окрестностей.

Монахов удивил вид пришельцев: они не походили ни на чиновников, ни на солдат, ни на торговцев. Но гостиница располагалась недалеко от дороги, и прохожие попадались всякие. Новым гостям без лишних расспросов отвели комнату. Оказалось, что цены за жилье и за еду здесь намного выше обычных, но делать было нечего — до ближайшего населенного пункта на их пути предстояло идти очень далеко. Они остались здесь ночевать.

К полудню следующего дня путники достигли кумирни «Небесное озеро». У Чжи намеренно повел всю группу обедать в штаб 3-го батальона. Командир батальона Бо пригласил У Чжи к себе пообедать. За едой он спросил:

— У Чжи, куда ты направляешься теперь?

— Об этом не стоит говорить! — с нарочито удрученным видом ответил У Чжи. — На этот раз мне просто не повезло, командующий дал такое поручение, что хуже и не придумаешь!

— Какое? — полюбопытствовал Бай.

— Это военная тайна! Но тебе я скажу, ты, я знаю, умеешь держать язык за зубами! — с этими словами У Чжи достал из кармана новенький мандат офицера связи командующего и, показав его командиру батальона, кивнул головой в сторону сложенных тюков. — Видишь, снабжаю отряды миньтуаней: здесь у меня подарки, а боеприпасы буду переправлять позже.

— Да, дело хлопотливое, — командир батальона улыбнулся, — ну ничего, на Небе тебе все зачтется!

— Зачтется или нет — это мы увидим в будущем, а пока приходится карабкаться по горным тропам, даже лошади с собой не возьмешь!

После обеда У Чжи, его «ординарец» Сюй И-синь и Сяо-хай переоделись в крестьянскую одежду, и небольшой отряд, благополучно миновав эту заставу, двинулся дальше.

Дорога снова пошла вниз. Похоже было, что и здесь недавно прошел сильный ливень. Ноги разъезжались по грязи, при малейшем дуновении ветерка с листьев падал настоящий дождь. Пока пробрались по узкой тропе сквозь густые заросли, все сильно промокли.

Места были знакомые. С каждым шагом приближалась встреча с Сян-цзы, и У Чжи начал волноваться. Он надеялся, что она рубит хворост около каменного мостика и, напевая свои песенки, ждет его возвращения. Как хотелось ему поскорее увидеть девушку!

Вскоре путники подошли к долгожданному мостику, у которого несколько дней тому назад У Чжи простился с ней. По-прежнему журчал ручей, по-прежнему цвели вокруг цветы, но нигде не было видно девушки, не слышно было ее песни. У Чжи помрачнел. Они молча перешли мост и один за другим, цепочкой, стали подыматься по узкой тропе в гору.

— Не вешай носа, друг! — подбодрял его И-синь. — Она, наверно, где-нибудь выше в лесу!..

— Не болтай глупостей! — оборвал его покрасневший У Чжи. — Мы с тобой не в поезде разъезжаем, который ходит точно по расписанию. Откуда ей знать, когда именно мы вернемся…

— Ждет! Ведь она влюбилась в тебя с первого взгляда! Я видел! Если не веришь, давай на пари?

— Хорошо! Какие условия?

Но не успел Сюй И-синь ответить, как до них донесся знакомый звонкий голос девушки. Она пела:

Ночью много звезд на небе,

Свет дает одна луна.

На земле огромной нашей

Только моря гладь ровна.

Лишь светильник темной ночью

В комнатушке бедной светит.

Мой любимый, мой желанный

Мне дороже всех на свете!

— Ну что, проиграл?! — торжествующе сказал И-синь.

— Проиграл, проиграл! — со смущенной улыбкой согласился У Чжи.

Голос девушки звучал где-то совсем рядом, и, задрав вверх голову, он стал осматривать деревья. Но оказалось, что девушка сидит на высокой скале. Около нее лежала вязанка дров, а в руках она держала букет полевых цветов, которыми радостно приветствовала его.

— Сяо-хай, — сказал Сюй И-синь, — давай пройдем вперед, не станем им мешать! И хорошенько запомни, что я, а не ты — ординарец У Чжи. Смотри не проговорись!

Сяо-хай согласно кивнул головой, и отряд двинулся дальше.

У Чжи тем временем быстро взбирался на скалу. Отсюда открывался отличный вид и на горную тропу и на каменный мост. Значит, она с этого «наблюдательного пункта» следила за дорогой!

Девушка во все глаза смотрела на него.

— Вот ты и вернулся! — радостно промолвила она.

— А ты выбрала неплохое местечко! — вытирая платком со лба пот, ответил У Чжи. — Отсюда далеко видно! И часто ты здесь рубишь дрова?

— После твоего ухода я каждый день сюда прихожу! — сказала девушка и, поняв, что проговорилась, вспыхнула. Она поспешно собрала дрова и начала медленно спускаться со скалы.

У Чжи понял, что сейчас самый подходящий момент рассказать ей правду о себе, чтобы потом не было недоразумений и ей не пришлось бы раскаиваться, что она связала с ним свою судьбу. Его полная опасностей жизнь оставляла ему немного времени для любви и семьи. А последние события особенно остро поставили перед ним эту проблему. Он некоторое время молча шагал рядом с девушкой, а затем набрался храбрости и тихо сказал:

— Сян-цзы, ты помнишь, о чем я говорил тебе в прошлый раз? Только после свержения помещиков, милитаристов и прочих богачей настанут хорошие дни для нас, бедных тружеников.

— Да, помню.

— Прошлый раз ты возражала мне: «У них и деньги и власть, как можно с ними бороться?» Сейчас я могу тебе ответить: есть в Китае такое место, где уничтожили всех негодяев, подобных офицеру, который убил твоего отца, и где свергли помещиков и богачей, хотя, как ты говоришь, у тех были и деньги и сила. А их земли и зерно разделили между простыми людьми. Там все люди равны, все трудятся и все сыты. Каждый может участвовать в решении важных государственных вопросов. Скажи, это хорошо или нет, по-твоему?

— Это просто замечательно! — Сян-цзы широко раскрыла от изумления глаза и недоверчиво спросила: — Нет, это трудно понять, неужели действительно есть такое место?

— Конечно, есть, и не дальше чем в ста ли отсюда. Это место называется Сычуань — Шэньсийский советский район. Власть в советском районе избирается самими рабочими, крестьянами и солдатами. Ты слышала об этом?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Советский район защищают войска, которые называются рабоче-крестьянской Красной армией. А о ней ты слышала?

Сян-цзы молча кивнула.

— Кто же тебе говорил о Красной армии? И что говорили?

— Дядя говорил, что Красная армия все предает огню и мечу, что там у всех общее имущество и общие жены!

— А почему он сочиняет небылицы о Красной армии? Ну, подумай?!

Девушка растерянно замигала глазами, а потом медленно ответила:

— Наверно, потому, что он сам богач: у него в горах много земли, много арендаторов, да он еще и деньги дает взаймы под проценты…

Сердце У Чжи забилось учащенно, он остановился и взял девушку за руку. От тяжелой работы маленькая рука ее была покрыта мозолями. Сян-цзы стыдливо опустила голову, не зная, что говорить дальше. Из-под прикрытых косынкой черных, как вороново крыло, волос выглядывало покрасневшее маленькое ухо.

— Мой дядя плохой человек, и я не верю ему! — наконец тихо произнесла девушка.

— Я хочу только попросить тебя, чтобы о наших с тобой разговорах никто больше не знал. Договорились?

— Можешь быть спокоен, я никому ничего не скажу! — ответила она, доверчиво глядя на него.

У деревни они присоединились к поджидавшему их Сюй И-синю. Только группа двинулась дальше, как на боковой тропе показался высокий крестьянин с большой вязанкой дров.

— Брат Го Чжэн-юнь! — радостно приветствовал его Сюй И-синь.

— Вы уже вернулись! — он крепко пожимал руку Сюй И-синя, удивленно разглядывая носильщиков с грузом.

— Здесь разговаривать не совсем удобно, — шепотом сказал ему Сюй И-синь. — Вечером я зайду к тебе домой, жди меня!

Го Чжэн-юнь кивнул головой и остался стоять, наблюдая, как цепочка путников входит в деревню.

Летающий тигр — Чэнь Гуй-шэнь незадолго перед этим возвратился домой из очередного похода в горы. Увидев, что на этот раз молодой офицер возвратился в сопровождении двух ординарцев и четырех носильщиков, хозяин решил, что он все-таки очень важный начальник, и очень любезно приветствовал его. Хозяйка велела Сян-цзы вскипятить воду и достала из своих закромов самый лучший чай. Правду говорят: стоит два раза погостить у незнакомых людей, и ты у них уже свой человек.

Чэнь Гуй-шэнь сидел в глубоком кресле и, раскалывая друг о друга грецкие орехи, с угодливой улыбкой говорил:

— К сожалению, господин У, в горной деревне трудно найти достойное тебя угощение, так что уж ты извини нас за грубую и невкусную пищу. Но я все же надеюсь, что на этот раз ты погостишь у нас подольше!

— Я боюсь, что и так причинил вам слишком много беспокойства, — учтиво ответил, приподнявшись со своего места, У Чжи и тут же во избежание ненужных вопросов начал объяснять хозяину, зачем он сюда прибыл.

— Почтенный брат Чэнь, я сейчас выполняю специальный приказ командующего Ли, — говорил он с важным видом. — Я прибыл сюда, чтобы наладить регулярное снабжение отрядов миньтуаней боеприпасами и военным снаряжением. Это дело большого государственного значения, и оно, конечно, является военной тайной. Подробности я не имею права рассказывать даже тебе. Думаю, что брат Чэнь все понимает и извинит меня за некоторую скрытность, — тут он достал из кармана свой мандат офицера связи командующего и показал его хозяину.

Тот не понимал ни одного иероглифа, тем не менее оттиск большой красной печати внушил ему должное почтение к обладателю мандата, и он стал еще более почтительным.

— Господин начальник штаба, мы, горные жители, люди маленькие, в политике плохо разбираемся. Если вам нужно помочь, то скажите только — я с радостью сделаю все, что смогу. А что меня не касается — спрашивать не стану, будьте спокойны…

— Ты очень мудро говоришь, очень благородно, почтенный брат! — ответил, улыбаясь, У Чжи и попросил Сюй И-синя подать сверток, из которого достал довольно внушительный пакет с опиумом. Опиум этот был в разное время конфискован у нескольких торговцев офицерами штаба командующего и преподнесен У Чжи в подарок.

Так как сам он не курил опиума, у него скопился довольно большой его запас. У Чжи знал, что в горах он ценится, как говорят, на вес золота.

Офицер вручил опиум хозяину. Тот был прямо в восторге. Хозяйке У Чжи преподнес в подарок дорогой отрез на платье, что тоже было дефицитом в горных районах.

Девушкам У Чжи подарил по отрезу ситца и по коробке шелковых цветных ниток. Дурочка от радости запрыгала с подарками в руках, потом начала мять и щупать материю:

— Сестрица, только посмотри, как красиво!

С этого дня У Чжи называли господином начальником штаба, и никак иначе.

Когда после ужина У Чжи ушел в отведенную им комнату, Сюй И-синь остался с хозяевами.

— Моему начальнику очень понравилась ваша Сян-цзы, — сказал он им, — и он не прочь породниться с вами.

Чэнь Гуй-шэнь подумал, что заполучить такого зятя — дело очень выгодное, потому что это родство повысит его собственный авторитет, и, не задумываясь, тут же дал свое согласие. Хозяйка тоже обрадовалась такому обороту дела и быстро затараторила:

— Мы с удовольствием принимаем это предложение. Но вы должны знать, что у нашей племянницы несчастная судьба: она рано потеряла своих родителей. После их смерти мы с мужем воспитываем ее как свою родную дочь, и, конечно, нам нелегко было ее вырастить. Свадьбу ее мы хотели бы сыграть честь по чести, как полагается.

Она поставила целый ряд условий, в том числе и такие: столько-то девушек должно сопровождать свадебные носилки невесты и столько-то музыкантов должно играть на свирелях и бить в барабаны. С этими требованиями Сюй И-синь легко согласился. Но когда она потребовала двести китайских долларов на приобретение приданого для невесты, он запротестовал. Стали торговаться и, наконец, сошлись на ста пятидесяти долларах.

Последнее ее требование заключалось в том, чтобы У Чжи при гостях встал на колени и низкими земными поклонами приветствовал тестя и тещу и преподнес им подарки.

— Уважаемая госпожа! Мы идем на все ваши требования, но на колени мы становиться не будем! — возразил Сюй И-синь. — Господин У Чжи — офицер, а вы хотите, чтобы он при всех стоял на коленях и отбивал поклоны, это не годится. К тому же теперь некоторые старые обычаи уже выходят из употребления, так что, я думаю, достаточно будет и трех простых полупоклонов.

Тетушка Чэнь долго молчала с обиженным видом, но потом скрепя сердце согласилась. Решено было, что срок свадьбы назначат сами хозяева и что свадьба состоится в доме Чэнь Гуй-шэня.

После такого богатого событиями дня хозяева быстро уснули. В западном флигеле крепко спали притомившиеся за день носильщики. Вся поклажа была сложена в восточном флигеле, и около нее бодрствовал Сяо-хай.

Сян-цзы внесла в комнату гостей жаровню с углями и спросила У Чжи, не надо ли ему еще чего-нибудь.

— Спасибо, ничего не надо. Мы сейчас уйдем ненадолго, а ты подежурь около ворот, чтобы нам не стучать, хорошо?

— Ладно! — согласилась Сян-цзы.

Они осторожно открыли ворота и вышли на улицу.

— Смотри же, не запирай ворота, мы скоро вернемся! — шепнул девушке У Чжи.

Яркий свет луны залил деревню, которая при таком освещении казалась гораздо привлекательнее, чем днем. Глубокая тишина опустилась на горы. Пробравшись сквозь заросли бамбука, они вышли к небольшому домику. Сюй И-синь толкнул прикрытые ворота, и они вошли во двор.

Го Чжэн-юнь и его жена еще не спали, ожидая гостей. Только Те-чжу сладко посапывал на облезлой козьей шкуре.

— Брат Го, познакомься с товарищем У, — представил хозяину своего друга Сюй И-синь, — ты уже видел его, — он повернулся к своему спутнику: — У Чжи, это товарищ Го Чжэн-юнь и его жена.

Хозяин окинул У Чжи недоверчивым взглядом:

— Это господин офицер, который был в нашей деревне в прошлый раз?

Сюй И-синь, почувствовав недружелюбный тон хозяина, поспешно стал ему объяснять:

— Хотя товарищ У Чжи и офицер — он наш человек. В жизни ему пришлось повидать немало горя… Завтра я возвращаюсь в советский район, и ты будешь поддерживать связь с ним. Доверяй ему так же, как и мне.

— Так ты завтра уходишь? — переспросила хозяйка.

— Да. Хотела бы ты передать что-нибудь своему брату?

— Надо бы, конечно, — тяжело вздохнула тетушка Го, — да только сами ходим голодные и раздетые. Передай ему на словах, что мы ждем Красную армию, как ясное солнышко! И скажи им, чтобы скорее приходили.

— Ладно, передам твои слова в точности! Но вы должны нам помочь. У Чжи и я доставили сюда три тюка дефицитных материалов для Красной армии. Завтра я пойду в советский район, а послезавтра пришлю за ними людей.

— Чем же я могу помочь? — нерешительно перебил его Го Чжэн-юнь.

— От тебя требуется совсем немногое — охранять наши тюки. Как только заметишь что неладное, сразу же сообщай товарищу У Чжи — вот и вся твоя работа!

— Ты будешь, как обычно, рубить дрова, — добавил У Чжи, — но только в том месте, которое мы тебе укажем. Ты хорошо знаешь устье реки, в районе которого действуют бандиты. Мы боимся, как бы они не нагрянули в деревню и не захватили «товары». Так что знай себе руби дрова и следи за дорогой. Как заметишь подозрительных людей, пулей лети ко мне.

— А где ты будешь?

— Я буду все время на восточной окраине деревни.

Сюй И-синь видел, что Го Чжэн-юня еще не совсем покинули сомнения, и решил подбодрить его.

— Брат Го, тебе нечего бояться. Главное, чтобы никто не пронюхал о наших делах. А ты местный житель, дровосек, и тебя не в чем подозревать. Только держи глаза и уши открытыми — и все будет в порядке!

— Красная армия очень нуждается в материалах, которые находятся в наших тюках, — снова вступил в разговор У Чжи. — И мы обязаны благополучно доставить их к месту назначения, чего бы это нам ни стоило!

Го Чжэн-юнь еще немного подумал, а затем решительно сказал:

— Ладно, раз нужно помочь Красной армии, я готов!

Глава 15

ГРУЗ ПРИНЯТ

Через два дня У Чжи после полудня взобрался на гору у восточной окраины деревни и ждал прихода посланцев из советского района. Он волновался и нетерпеливо поглядывал на тропу.

Сюй И-синь два дня тому назад ушел в советский район — он унес с собой полученные в Наньчжэне разведывательные сведения, а также письмо У Чжи комиссару Фу. И сегодня на заходе солнца должна прийти оттуда специальная группа. Вдруг с ними что-нибудь случилось? А тут еще небо затянуло тучами, и стало совсем темно! Если еще, к несчастью, хлынет дождь, то сможет ли Го Чжэн-юнь вовремя предупредить его об опасности? У Чжи на всякий случай послал своего ординарца навстречу группе. «Уже прошло три часа после ухода Сяо-хая — и никаких известий, — нервничал У Чжи. — Неужели он сбился с дороги?»

А небо грохотало, словно тысячи тяжелых колесниц, и с каждым ударом грома сердце У Чжи переполнялось растущей тревогой. Внезапно налетел холодный ветер и хлынул дождь. И хотя он предусмотрительно захватил с собой доули, но и это не спасло от ливня — через несколько минут он промок до нитки. Мокрый и продрогший, он не покидал своего поста и продолжал терпеливо ждать.

В горах погода меняется мгновенно, и буря пронеслась так же быстро, как и налетела. Только что все небо было затянуто тучами, и вот уже на голубом небосклоне засверкала яркая радуга, хотя часть ее все еще была закрыта тучей. Покрытые дождевыми каплями цветы сверкали и переливались в лучах заходящего солнца.

«Хорошо еще, что дождь шел не так долго!» — подумал У Чжи, с наслаждением вдыхая освеженный дождем воздух. Он стоял на склоне горы и пристально всматривался в раскинувшуюся на юге темную гряду. Там находится новый советский район, там тысячи бойцов революции проливают свою кровь и отдают жизнь в жестоких боях за правое дело. Там трудящиеся уже сбросили оковы рабства и стали хозяевами жизни. Они начинают самую прекрасную эпоху в истории человечества — величественную и трогательную. Да, советские районы — это надежда всего Китая! У Чжи невольно вспомнились слова, сказанные комиссаром Фу: «Если ты хорошо выполнишь свое задание, то считай, что ты выполнил боевую задачу по меньшей мере двух дивизий!» Это воодушевляло и вселяло веру в успех. Он прекрасно понимал, что если не выполнит того, что ему было поручено, то потом уже ничем не сможет компенсировать ущерб, нанесенный делу революции.

От размышлений У Чжи отвлекла появившаяся на тропе фигура человека. Низко пригнувшись, человек торопливо взбирался в гору. Когда он подошел поближе, У Чжи узнал Го Чжэн-юня и бросился ему навстречу. С раскрасневшегося лица крестьянина градом лил пот. Он с силой схватил У Чжи за руку и, задыхаясь от быстрого бега, с трудом проговорил:

— Все пропало!

— Что случилось?

— Его схватили и увели!

— Кого схватили? Да говори же ты!

— Схватили того парня, что пришел с тобой…

— Не волнуйся так, давай по порядку!

Только теперь Го Чжэн-юнь перевел дух. Спокойствие У Чжи передалось и ему, и он уже ровным голосом продолжал:

— Как мы и договорились, я рубил дрова на горе. Я хорошо видел, как он пробирался через горное ущелье. У самого выхода из ущелья из леса выбежали два вооруженных человека, схватили его и, не дав ему сказать слова, потащили в кумирню.

— Их было всего лишь двое?

— Нет, там в засаде их много. По-моему, это «братья-разбойники». Что теперь делать будем?

Мозг У Чжи лихорадочно заработал: «За грузом придет совсем маленькая группа бойцов, и если бандиты нападут на них, то дело может плохо кончиться…» Но он ничем не выдал своей тревоги и как можно спокойнее сказал:

— Ничего страшного пока не случилось! Возвращайся обратно и продолжай следить за бандитами.

— Хорошо, бегу обратно! — И Го Чжэн-юнь пулей помчался вниз.

Положение было критическим. «Если даже напрямик бежать нашим навстречу, чтобы предупредить об опасности, все равно не успеть!» Сам он не может оставить тюки без присмотра, и послать туда некого, ведь ординарец Сяо-хай находится в руках бандитов. И тут У Чжи вспомнил, что Сюй И-синь перед уходом договорился с ним об условном знаке на случай опасности — пять выстрелов вверх. В ответ он должен услышать тоже пять выстрелов — это будет означать, что они приняли предупреждение об опасности. У Чжи бегом взобрался на высокую гору с правой стороны ущелья. Специальная группа к этому времени должна была уже находиться на противоположной стороне ущелья, и бойцы могли не услышать выстрелы. У Чжи вынул пистолет, выстрелил пять раз и прислушался. Вскоре в ответ прозвучал один выстрел, другой, третий, четвертый, пятый!

«Выручил меня мой маузер!» — обрадованно подумал У Чжи и стал внимательно осматривать ущелье. Вскоре он заметил, что большой отряд бандитов — человек восемьдесят — в беспорядке отступает по узкой тропинке вниз. Прошло еще немного времени, и У Чжи вдруг увидел перед собой Сяо-хая. Он бросился навстречу своему ординарцу. У того лицо распухло от побоев, одежда была разорвана, но, увидев командира, он вытянулся во фронт и, лихо отдав честь, отрапортовал:

— Противник захватил меня в плен, но я ничего не сказал!

— Тише, Сяо-хай! Не ори так громко! — У Чжи внимательно огляделся вокруг и понизил голос: — Пойдем спрячемся в кустах и поговорим.

Они сошли с дороги и углубились в густые заросли кустарника. Забравшись подальше от тропы, они присели на корточки и сразу же скрылись, словно фазаны, в густой траве. Теперь их никто не мог увидеть.

— Вот теперь рассказывай! — нетерпеливо произнес У Чжи.

— Дело было так: я, как ты мне и велел, шел прямо по дороге. Неожиданно из лесу выскочили два каких-то типа и наставили на меня пистолеты: «Ты что здесь делаешь? Кто такой?» Я подумал, что мне, пожалуй, не стоит объяснять им, кто я такой. И я ответил: «Крестьянин!» Они тут же схватили меня за руки и потащили в кумирню к своему атаману. Я начал ему объяснять: «Я пастух, у меня потерялась овца, и я ее ищу. Что я вам сделал плохого?» Их атаман ударил меня кулаком в лицо и как заорет: «Ах ты, сволочь, какой ты пастух? Набрался нахальства обманывать почтенных людей!» Я ему отвечаю: «Я вправду пастух, а если ты не веришь мне, то проверь. В нашей деревне Циншиянь все меня знают, ведь я на Летающего тигра Чэнь Гуй-шэня работаю!» Отвечал я ему вроде бы как надо, но этот подлец, снова набросился на меня: избивал кулаками и ногами, а потом крикнул: «У тебя произношение неправильное, ты не горный житель! Будешь врать — здесь же прикончу!» Я ему на это отвечаю: «Действительно, я раньше жил не здесь, а в провинции Шэньси. Но из-за стихийных бедствий вынужден был бежать в эти места и, чтобы не помереть с голоду, стал пастухом у господина Чэня». — «Ладно, — говорит — допустим, что ты и вправду пастух Чэнь Гуй-шэня. У твоего хозяина появились трое гостей с четырьмя тюками каких-то товаров. Ты наверняка должен знать, кто это такие». Поставил он меня в тупик таким вопросом. «Откуда, гад, узнал все это? — думаю я. — Очень странно!» А сам между тем отвечаю: «Я целыми днями пас овец и не знал даже, что у хозяина гости!» Но от него не так-то легко отделаться. Все пытался выведать, что находится в этих тюках, куда делся второй гость хозяина, который пришел вместе с «этим У». Но я на все вопросы отвечаю одно: «Ничего не знаю!» Они начали меня стращать, грозили отрубить голову, живьем зарыть в землю или увести с собой. Но тут с одной горы раздались выстрелы, потом — с другой. Бандиты заметались, словно растревоженные осы. Главарь их выскочил из кумирни и кричит: «Красноармейцы, бежим быстрее!» Я воспользовался суматохой, выскользнул из кумирни и укрылся в кустарнике. Подождал, пока они ушли, и бегом бросился к тебе.

«Кто нас выдал?» — недоумевал У Чжи.

Тем временем совсем стемнело. Холодный горный ветер пронизывал до мозга костей, у обоих не попадал зуб на зуб. Но вот из темноты вынырнул Го Чжэн-юнь, за ним подошли четыре незнакомца в крестьянской одежде с плетеными корзинами за плечами. У Чжи махнул рукой в сторону от дороги, и все быстро скрылись в кустарнике. Здесь старший группы, крепко пожимая руку У Чжи, спросил:

— Товарищ У, ты узнаешь меня?

У Чжи пристально всмотрелся в лицо незнакомца и только тогда убедился, что перед ним политрук Чэнь. Зная его немного, У Чжи все же не поверил бы, что этот человек, недавно перенесший тяжелую операцию, отправится сейчас на выполнение боевого задания.

— Рана твоя уже зажила? — с тревогой спросил У Чжи.

— Все в порядке, зажила! — немного покривил душой политрук Чэнь: только то обстоятельство, что он лично знал У Чжи, помогло ему настоять на своем и добиться разрешения участвовать в этой операции.

— Товарищ У, как ты думаешь: сегодняшний налет бандитов был заранее намечен или это случайное совпадение? — опросил политрук.

У Чжи рассказал ему все, что узнал от Сяо-хая, и сделал такой вывод:

— Определенно, бандиты имеют в Циншияне своих осведомителей! К счастью, сегодня Го Чжэн-юнь успел вовремя предупредить нас. А то мы бы так легко не отделались! — Он обернулся к Го Чжэн-юню: — Старина Го, как ты думаешь, кто из местных жителей мог нас подвести?

— Я слышал, что Чжан Чжань-у и Ли Вэнь-куй — оба живут в нашей деревне — связаны с кем-то из шайки Сюй Яо-мина.

У Чжи вспомнил встречу с двумя подозрительными людьми в свой первый приход в Циншиянь и в раздумье произнес:

— Пожалуй, ты прав, налет бандитов — это их рук дело. Бандиты скрылись в направлении деревни Гуанцзядянь — значит, они из банды Сюй Яо-мина. Товарищ Чэнь, — обратился он к политруку, — что будем делать?

— Будем действовать, как и намечали. Я уже расставил дозорных на самых опасных участках пути.

— Хорошо! — сказал У Чжи и велел Го Чжэн-юню возвращаться в деревню одному, чтобы односельчане ничего не заподозрили. Сам он повел группу бойцов узкой тропой прямо к дому Летающего тигра.

Ворота им открыла Сян-цзы, и У Чжи шепотом спросил у нее:

— Что сейчас делает твой дядя?

— Курит опиум.

— Ко мне пришли приятели, они скоро уйдут. Я думаю, не стоит его беспокоить!

Он осторожно проводил гостей в свою комнату, где Сян-цзы уже готовила для них чай. Политрук вручил У Чжи письмо от комиссара Фу. У Чжи быстро пробежал глазами письмо и сказал:

— Передай комиссару на словах, что я сделаю все так, как он пишет. А о тех, кто нас выдал, пусть не беспокоится — я сам ими займусь.

Политрук и его спутники отказались от чая, взяли тюки и осторожно покинули деревню. Этой же ночью они благополучно возвратились в советский район.

Проводив их, У Чжи присел на табурет в своей комнате и задумался. С отсутствующим видом смотрел он на коптящую лампочку и ничего не замечал. В комнату тихо вошла Сян-цзы и, положив руку на его плечо, негромко спросила:

— Чем занимаются твои приятели?

— Они люди простые, живут мелкой торговлей.

— Нечего дурачить меня! — девушка сдержанно улыбнулась. — Сверху на них крестьянская одежда, а под ней — военная форма, я ведь все видела. Это красноармейцы?

— Сян-цзы, попридержи язык!

— А я ничего и не сказала. Но все же красноармейцы отличаются от гоминдановских солдат, они ведут себя намного вежливее. Я приготовила для них чай, а они постеснялись даже его выпить.

— Сян-цзы, — он взял ее за руку, — два подлеца из вашей деревни — Чжан Чжань-у и Ли Вэнь-куй вредят мне, как только могут. Если не принять меры, мне придется туго… Пойдем к твоему дяде и пожалуемся на них.

Они вместе вошли в комнату хозяина дома. Здесь стоял легкий опиумный туман. Сам Чэнь Гуй-шэнь лежал на кровати и раскуривал трубку. Жена сидела рядом с ним и держала над огнем проволочку с небольшим шариком опиума на кончике. Она торопливо вскочила навстречу У Чжи и подала ему стул.

С тех пор как состоялось сватовство, молодой офицер всячески старался показать свое расположение Летающему титру и его жене, называл их не иначе, как «дядюшка» и «тетушка». И сейчас, обращаясь к Чэнь Гуй-шэню, он сказал:

— Дядюшка, вы слышали выстрелы?

— Слышал, а кто стрелял?

— Стрелял я. Дело в том, что бандиты Сюй Яо-мина поймали зачем-то моего ординарца и только после того, как я открыл пальбу, они испугались и убежали. Очень странно получается: не успел я в этот раз приехать к вам в гости, как бандитам каким-то образом уже стало известно об этом. Они даже осмелились подвергнуть допросу моего ординарца! Не иначе, как в вашем селении есть люди, связанные с этой шайкой.

Летающий тигр ничего не сказал, закрыл глаза, сделал несколько глубоких затяжек, затем вдруг вскочил с кровати и зло спросил:

— Кого ты подозреваешь?

У Чжи был доволен тем, что Чэнь Гуй-шэнь разозлился, и решил подлить еще масла в огонь. Нахмурившись, он ледяным тоном ответил.

— Я знаю, кто это такие! Они, прикрываясь вашим именем, грабят людей на большой дороге. Им достаются немалые деньги, а когда приходится туго, они прячутся за вашу спину! Вы об этом, вероятно, даже и не знаете! Очень жаль, что вашим честным именем пользуются всякие подлецы, их поступки вам славы не прибавят!

От этих слов Чэнь Гуй-шэнь буквально рассвирепел. Зло постукивая мундштуком по подносу, он прохрипел:

— Да что же это такое! Кто смеет прикрываться моим именем? Ты мой зять! Скажи мне, кто они, и я размозжу им головы!

— Эти два мелких жулика не стоят того, чтобы говорить о них. Не будь они из вашей деревни, я давно бы сам расправился с ними!

— Назови мне их имена! Быстрее!..

Летающий тигр в ярости метался по комнате, не находя себе места.

— Вы спросите Сян-цзы, она своими глазами видела и своими ушами слышала, что они себе позволяют!

— Сян-цзы! Выкладывай, что знаешь! — приказал Чэнь Гуй-шэнь.

И девушка рассказала, как в день первого прихода У Чжи в их деревню Чжан Чжань-у и Ли Вэнь-куй задержали его перед деревней и, угрожая ножом, требовали от имени Летающего тигра денег. Девушка не скупилась на краски, и хозяин вышел из себя.

— Надо кончать с этим! — закричал он. — Сян-цзы, сбегай приведи ко мне это черепашье отродье!

Девушка пулей выскочила из комнаты.

Прошло лишь несколько минут, и в дверях появился Рябой — Чжан Чжань-у со своим неизменным спутником Ли Вэнь-куем. Они вежливо приветствовали хозяина, и Рябой почтительно спросил:

— Какие приказания хочет отдать своим младшим братьям почтенный брат Чэнь?

Но Летающий тигр не удостоил его ответом. Он подошел к Чжан Чжань-у и сильным ударом кулака сбил его с ног. Надо сказать, что Чэнь Гуй-шэнь в молодости занимался китайским боксом, и, хотя с тех пор уже прошло много лет, он еще не забыл приемов. Конечно, в его ударах уже не чувствовалось былой силы, но и теперь он легко мог одним ударом искалечить человека.

Ли Вэнь-куй со страхом посмотрел на залитое кровью лицо приятеля и покорно упал на колени. Чжан Чжань-у медленно поднял перекошенное от боли лицо, приподнялся с пола и тоже встал на колени.

— Как смели вы, безмозглые подлецы, прикрывать свои темные делишки моим именем, именем Летающего тигра?! — неистовствовал хозяин. — Рассказывайте все, как было!

— А нож, с которым вы на людей бросаетесь, вы захватили с собой? — с недоброй улыбкой спросил их У Чжи.

— Это не я, это не я, разве бы я посмел! — стал испуганно отказываться Рябой.

— Не лги! Думаешь, я не узнал твою рябую морду? — рассердился У Чжи. — К счастью, тут есть свидетель, — он указал на девушку. — Ну так что, будешь и дальше запираться?

Чжан Чжань-у поднял вытаращенные от страха глаза на Сян-цзы и, увидев, что она готова заговорить, опустил голову и начал жалобно причитать:

— Меня, презренного, жадность сгубила!.. Я воспользовался именем почтенного брата Чэня… Я больше никогда этого не посмею…

— Мой авторитет в этих горах незыблем уже не один десяток лет! — кричал разбушевавшийся Чэнь Гуй-шэнь. — Все почитают меня, и только вы двое осмелились воспользоваться моим именем, чтобы грабить людей! Да я убью вас, как паршивых собак! — он снова с кулаками набросился на Рябого, но У Чжи оттащил его.

— Дядюшка, не стоит так сердиться! Пощадите их на этот раз хотя бы ради меня, вашего зятя! — Он усадил хозяина на кровать и прикрикнул на перепуганных бандитов: — А вы тоже вставайте с пола!

Чэнь Гуй-шэнь показал пальцем на У Чжи и уже спокойнее сказал:

— Вы знаете, кто это такой? Это начальник штаба Шэньсийской армии, мой зять! Если вы еще раз осмелитесь пакостить ему, то берегитесь: я с живых шкуру опущу!

— Нет, нет, нет! Мы больше не будем! — в один голос заявили бандиты.

— Ладно, будем считать, что с этим делом покончено, — миролюбиво сказал У Чжи и повернулся к Летающему тигру. — Как дети неразумные: сами не ведают, что творят. Да и что спрашивать с них, раз они не знали, с кем имеют дело! Но, как говорят, «вода должна пролиться, а слова должны быть сказаны». Так что слушайте меня внимательно. — Он снова обернулся к ним. — Я прибыл сюда со специальным заданием командующего Ли Юй-тина. Я не буду вмешиваться в ваши дела, а вы не мешайте мне. Ведь человек повсюду может иметь друзей, не правда ли? Зачем же нам быть врагами? Я знаю, что вы поддерживаете связь с бандитами и предупреждаете их обо всем. Конечно, делаете вы это из-за желания получить свой куш. Но, поступая таким образом, вы оба можете сломать себе шеи. Я думаю, вряд ли это вас устраивает! — Тут У Чжи достал из кармана десять серебряных юаней и небрежно бросил их на стол. — Возьмите эти деньги и займитесь лучше торговлей.

Надо сказать, что Чжан Чжань-у раньше был неплохим охотником на горных медведей и коз, а Ли Вэнь-куй добывал древесный воск. Вступить в связь с бандитами их заставила тяжелая жизнь. Дружба с бандитами развратила их, и они постепенно докатились до того, что занялись открытым разбоем. За каждое донесение Сюй Яо-мин давал им мясо и водку, и они хоть иногда могли досыта поесть.

Сейчас необычная щедрость «господина начальника штаба» произвела на обоих бандитов огромное впечатление. Они не могли оторвать глаз от поблескивавших на столе серебряных кружочков, и только страх перед Летающим тигром не позволял им тут же схватить деньги.

— Раз господин начальник штаба решил одарить вас, то нечего церемониться, берите деньги! — махнул рукой хозяин.

— Очень благодарны господину начальнику штаба! — в один голос воскликнули обрадованные бандиты и быстро взяли со стола каждый по пять монет.

— Господин начальник штаба, — с льстивой улыбкой сказал Рябой, — таких великодушных людей, как вы, теперь редко встретишь. Мне сейчас нечем вас отблагодарить, но если вам потребуется наша помощь, то достаточно вам открыть рот, как мы тут же сделаем для вас все, что прикажете.

— Ладно, если нужно будет, я воспользуюсь вашей помощью, — великодушно пообещал им У Чжи.

Рябой и его приятель низко поклонились Чэнь Гуй-шэню и, радуясь, что все обошлось благополучно, поспешили покинуть его дом.

У Чжи всю ночь ворочался на постели и никак не мог уснуть. На оконной бумаге четко вырисовывались тени деревьев. За окном ярко светила луна.

…Хотя первая партия благополучно доставлена в советский район и ему удалось прибрать к рукам Чжан Чжань-у и Ли Вэнь-куя, все же нельзя считать, что основные препятствия уже устранены. Нужно, в первую очередь, побывать в пещерах Луцзяндуна. Но он до сих пор не знает, какое впечатление произвело его письмо на главаря разбойничьей шайки Цинь Бяо и его помощника Гэ Вэня. Ведь это письмо могло и восстановить их против У Чжи, и, отправившись в Луцзяндун, он попросту сунет свою голову в петлю. Тут ему пришла в голову мысль послать с письмом Чжан Чжань-у, а самому отправиться туда уже после того, как он будет уверен в лояльности Цинь Бяо.

У Чжи тут же вскочил с постели, зажег лампу и написал коротенькое письмецо:

«Все, о чем вы просили, улажено. Скоро буду у вас, расскажу подробно».

Глава 16

НА УЗКОЙ ДОРОЖКЕ

У Чжи проснулся от сильных раскатов грома. За окном завывал ветер, лил дождь, грозно шумел лес. В кромешной тьме трудно было определить, скоро ли наступит рассвет.

Три дня тому назад У Чжи отправил Рябого — Чжан Чжань-у с письмом к Цинь Бяо. В ответном письме Цинь Бяо назначил ему сегодня встречу в деревне Яньцзягоу. И сейчас У Чжи беспокоился, как бы разыгравшаяся стихия не помешала этой, такой важной для него встрече.

Дождь вскоре прекратился, ветер стих, и далеко разнеслось пение первых петухов. Сквозь оконную бумагу было заметно, что начинает светать. В комнате уже можно было различить очертания отдельных предметов. В горах запел зимородок. С У Чжи сон словно рукой сняло, он встал, оделся в темноте и вышел во двор. Ветер уже разогнал тучи, и на небе бледным светом мерцали последние звезды. Легко дышалось свежим после дождя воздухом. Он сделал гимнастику и почувствовал прилив новых сил. Настроение у него поднялось.

«Начался еще один боевой день!»

Из кухни доносился шум мехов, которыми раздували печь. За окном мелькали языки пламени — это Сян-цзы уже кипятила чай и готовила завтрак.

У Чжи умылся и вышел в кухню. Девушка сидела на низенькой скамеечке перед плитой и подкладывала в нее дрова. Яркие отсветы пламени освещали ее раскрасневшееся лицо, которое так и дышало молодостью и здоровьем. Она была без платка, и ее большая черная коса свободно лежала на коленях.

— Завтрак уже готов? — спросил У Чжи.

— Готов! — ответила Сян-цзы и подала на стол свежие лепешки и квашеную капусту.

— Ты сегодня ведь встала раньше меня!

— Так ведь тебе предстоит дальний путь! — улыбнулась девушка.

С того дня как Сян-цзы стала невестой У Чжи, она буквально светилась от счастья и на ее лице все время играла улыбка. Она улыбалась и тогда, когда оставалась наедине сама с собой, и даже тогда, когда хозяин или хозяйка отчитывали ее за какие-нибудь упущения по хозяйству.

У Чжи каждую свободную минуту проводил с ней. Он обучал ее грамоте, объяснял задачи революции и политику коммунистической партии. Она с одинаковым вниманием слушала и то, что ей было хорошо понятно, и то, что она совершенно не могла понять. В ее глазах У Чжи был настоящим героем, который все знает и все может, и она боготворила его.

— Я уйду по очень важному делу, — объяснял девушке У Чжи, — сегодня могу и не вернуться обратно. Ты смотри, будь осторожнее.

— Ладно! — девушка бросила на него многозначительный взгляд и, покраснев, добавила: — Ведь скоро наступит этот день… Поэтому тетя заставляет меня хлопотать по дому, в лес за дровами не посылает, я целый день буду здесь, так что ты не волнуйся!

У Чжи прошел в свою комнату и стал собираться в дорогу. Тем временем подошел вызвавшийся быть проводником Рябой. Они распределили между собой коробки с патронами для отряда Цинь Бяо и тронулись в путь.

Выйдя из ущелья, путники свернули на восток. Вокруг во всей своей красоте величественно возвышались горы. В лучах утреннего солнца блестели омытые дождем высокие стволы бамбука. Густая темно-зеленая листва скрывала от путников все, что делалось внизу, и только по двум-трем подымавшимся в небо струйкам дыма можно было определить, что где-то недалеко есть жилье. Тропа иногда заводила их в самую гущу бамбуковых зарослей, и тогда они чувствовали себя как в настоящем лабиринте. Навстречу им еще не попался ни один человек, и только пение удодов нарушало мертвую тишину леса. У Чжи благодарил судьбу за то, что на этот раз у него есть проводник, иначе ему очень трудно было бы выбраться из этих зарослей.

Время приближалось к полудню, когда путники начали спуск. На склоне горы У Чжи неожиданно увидел знакомую полуразрушенную деревеньку — он здесь, кажется, бывал. На улицах деревни было заметно сильное движение, в лучах солнца поблескивали штыки.

— Это, наверное, Гуанцзядянь? — высказал он вслух предположение.

— Да.

— Что-то там шумно сегодня!

— Верно.

— А чьи это люди?

— Сюй Яо-мина.

У Чжи решил, что на этот раз ему лучше уклониться от встречи с Сюй Яо-мином. Обойдя деревню стороной, они вышли на узенькую тропку в скалах.

Вскоре путники подошли к лесу, за деревьями показались строения. Рябой Чжан сказал, что это и есть Яньцзягоу.

Из стоящей перед деревней кумирни навстречу путникам вышли двое вооруженных мужчин:

— Руки вверх! Куда путь держите?

У Чжи снял с головы шляпу.

— Ты что, не узнаешь меня, брат Хуан?

— А, это ты, почтенный брат У! Ты пришел вовремя!

Он послал своего напарника сообщить о прибытии гостя, а сам не спеша повел У Чжи в деревню. «Как удачно, — подумал У Чжи, — что меня встретил Хуан! Он мне расскажет все новости».

Для начала У Чжи перебросился с Хуаном несколькими обычными вежливыми фразами, а затем спросил напрямик:

— Брат Цинь получил мое первое письмо? Какое впечатление оно на него произвело?

— Получил, получил, — закивал головой Хуан и продолжал, понизив голос до шепота: — Но ведь брат Цинь — человек очень нерешительный, так что до сих пор ничего не ясно. Гэ Вэнь — тот целыми днями носится с твоим письмом, а когда ложится спать, снова перечитывает его. Он даже на каменной стене около пещеры нарисовал три каких-то больших иероглифа. Брат Дун — тот самый толстяк Дун, что хотел прошлый раз убить тебя, помнишь? — как узнал, что пришло от тебя такое письмо, разразился бранью, кричит, что ты красный шпион и требует твоей смерти. Ты смотри остерегайся его!

— Старина Хуан, я ведь ваш настоящий друг, а никакой не шпион! Все мои поступки говорят за то, что вы можете полностью, мне доверять. А что за иероглифы нарисовал Гэ Вэнь на стене?

— Ай-й-я! Я… ты только не смейся надо мной, но я с самого детства держал в руках только мотыгу — сам понимаешь, не до учебы было, — поэтому даже свой фамильный иероглиф я не могу отличить от остальных. Кто ж его знает, что нарисовал там Гэ Вэнь? Я только слышал, что это фамилия какого-то человека. Пожалуй, первый иероглиф Со, а вот как дальше — не помню, словом, какой-то Со.

— Может быть, Совет?

— Точно, точно! — обрадовался Хуан. — Значит, ты знаешь этого самого Со, а кто он такой?

— Совет — это не фамилия, это название органа власти, который состоит из представителей рабочих, крестьян и солдат. В районах, освобожденных Красной армией, рабочие, крестьяне и солдаты совершила революцию — свергли всех милитаристов, помещиков, мироедов и создали свою народную власть, вот она-то и называется — советская власть.

Хуан слушал его с широко раскрытыми глазами и открытым от удивления ртом, словно ему рассказывали чудесную сказку.

Заметив идущих им навстречу Цинь Бяо, Гэ Вэня и еще нескольких человек, У Чжи прекратил свои объяснения. Подойдя поближе, он по-военному отдал честь. Все ответили ему поклоном. Поклонился и стоявший сзади главаря толстяк Дун, но в его свиных глазках при этом сверкнула такая нескрываемая злоба, что У Чжи невольно вспомнил о предупреждении Хуана.

Обменявшись с У Чжи церемонными фразами о здоровье, встречающие проводили гостя в обширный двор зажиточного дома. У Чжи вместе с Цинь Бяо и Гэ Вэнем прошел в одну из комнат в середине дома. Здесь стояли кровать, стол и несколько длинных скамеек. Сюда же вошли толстяк Дун и старина Хуан. Рябой Чжан сложил в углу свою ношу и вышел из комнаты. Его проводили на отдых в один из флигелей дома.

Все уселись, и мальчик-слуга принес чай.

— На этот раз вы надолго спустились с гор? — непринужденно спросил У Чжи.

— Хм! Разве могу я долго задерживаться? — вопросом на вопрос со злостью в голосе ответил Цинь Бяо. — Разве есть здесь клочок земли, на который я мог бы спокойно поставить свою ногу? — В комнате было душно, он расстегнул куртку, обнажив заросшую черными волосами грудь, и стал обмахиваться большим веером.

— Пусть предки проклянут этого Сюй Яо-мина! — мрачно продолжал Цинь Бяо. — Это такая сволочь! Когда он только стал бандитом и Сычуаньская армия гоняла его по всей провинции, я, Цинь Бяо, спас его, и не будь меня, он давно бы уже сгнил в земле. Сам он получает уже и жалованье и боеприпасы, а о старом друге совсем забыл — выкручивайся, мол, как знаешь! Скажи мне, брат У, можно такого негодяя считать за человека?

Гэ Вэнь, до этого молча куривший самокрутку из какой-то травы, нахмурив брови, добавил:

— Мы здесь находимся уже дня три. Брат Цинь лично дважды разговаривал с ним, но он до сих пор ничего нам не прислал. На языке у него мед, а на сердце — перец. И как только могли назначить командиром полка такого двуличного человека!

— Я думаю, поводов для особых опасений пока нет! — примирительным тоном сказал У Чжи. — Все, о чем вы меня просили, я сделал. Прежде всего я принес вам патроны — пятьсот обойм, — он встал, подошел к сложенным в углу ящичкам и открыл верхний.

— Здесь патроны разных калибров, — объяснил У Чжи. — А для вас двоих я принес несколько десятков обойм пистолетных патронов.

Он расстегнул свой халат, достал несколько обойм из висевших на поясе подсумков и сложил их на столе.

Все столпились вокруг стола, весело улыбались, шутили, только толстяк Дун продолжал сидеть на своем месте. Цинь Бяо не выдержал, схватил одну обойму и втолкнул ее в рукоятку своего пистолета. Обойма свободно вошла на свое место — отчетливо был слышен сухой щелчок. Лицо главаря расплылось в улыбке, и он от избытка чувств заорал:

— Да ты настоящий друг, брат У!

— Это пустяки! — отнекивался У Чжи. — Я вам всегда помогу, чем сумею. Теперь поговорим о другом… — и он замолчал, выразительно взглянув на толстого Дуна и Хуана.

Цинь Бяо не понял его намека, но Гэ Вэнь сразу догадался, в чем дело, и торопливо сказал:

— Брат Хуан, брат Дун, сходите на кухню, посмотрите, готов ли обед.

Хуан молча поднялся со скамьи и вышел из комнаты. Толстый Дун по-прежнему сидел на своем месте, словно сказанное совершенно к нему не относилось. Гэ Вэнь нахмурился и холодно произнес:

— Старина Дун, нам нужно обсудить с братом У некоторые вопросы, выйди пока!

— Никуда я не выйду! — с потемневшим лицом заявил Дун. — Не зря говорят: «С добрыми намерениями не прячутся от людей, а раз прячутся, то это не к добру!» Что это за дела, которые нужно от меня скрывать?

Взбешенный Цинь Бяо с силой стукнул кулаком по столу; жалобно зазвенели перевернувшиеся чашки.

— Убирайся отсюда! Уйдешь ты или нет?! — закричал Цинь Бяо так, что задрожали окна, и налившимися кровью глазами в упор уставился на Дуна.

Тот в ответ злобно сверкнул зрачками и опрометью кинулся вон из комнаты.

— Теперь говори, брат У! — торопливо произнес Цинь Бяо.

— Я надеюсь, вы получили мое письмо?! Перед теми, кто будет продолжать идти по пути разбоя и грабежа, нет никакой перспективы! Вам есть над чем призадуматься. У Красной армии и людей и боеприпасов меньше и вооружение значительно хуже, чем у белых, а все же она одерживает победы. Только в наших горах разбито тринадцать полков Сычуаньской армии: она потеряла убитыми, ранеными и пленными более четырех тысяч солдат и офицеров. Да вы, вероятно, и сами уже знаете об этом. О чем это говорит? Как река наполняется водой из своего источника, как дерево берет соки из корня, так и коммунистическая партия и Красная армия черпают свои силы у сотен миллионов простых китайцев, чьи интересы они защищают. Коммунистическую партию и Красную армию поддерживают все трудящиеся, которые больше не в силах терпеть притеснений эксплуататоров, поддерживают все бедняки, перед которыми сейчас закрыты жизненные пути, но которые не хотят быть безродными рабами. Одним словом, с коммунистами связаны чаяния и надежды, всех честных китайцев. Да вы и сами в прошлом были простыми крестьянами и, только зажатые тисками жизни, оказались вынужденными стать бандитами, которые ежедневно рискуют своей головой. Ведь это так?! Сейчас вы оказались между двух огней: Красной и белой армиями. Это очень опасное положение. Вы грабите и убиваете мирных жителей, поэтому местное население вас ненавидит. С Красной армией вы воюете, белые, как вы сами видите, также вас не жалуют. Выходит, что вам совершенно не на кого опереться. Как вам быть дальше?

Но вопрос его остался без ответа. Цинь Бяо просто не знал, что сказать, и когда У Чжи замолчал, только веер в руках главаря задвигался быстрее. Гэ Вэнь сидел с мрачным видом, низко опустив голову, и тоже молчал.

Слова У Чжи, безусловно, не могли не задеть обоих бандитов за живое. Им ясна стала бесперспективность их нынешнего положения. Действительно, не так-то просто обеспечивать всем необходимым больше сотни людей: ежедневно их кормить и поить, одевать, снабжать оружием и патронами. Разве грабежи могут дать все необходимое? Они на собственной шкуре чувствовали, что положение их ухудшается с каждым днем, что дорога, которую они избрали, становится все уже и уже. Раньше они не думали об этом и жили по принципу: прошел день — и ладно, плыли, как говорят, по течению. И только теперь этот человек с открытым взглядом и ясным умом впервые отчетливо поставил перед ними все эти сложные вопросы.

— Прошлый раз в своем письме я писал, что перед вами открыты три пути, — продолжал У Чжи. — Бороться вам с Красной армией, естественно, никакого смысла нет, так как даже прекрасно вооруженные и оснащенные белые армии терпят от нее поражения. А вот два первых пути заслуживают того, чтобы о них подумать. Я не стану скрывать от вас, что в 4-й армии у меня есть друзья, и, если вы решитесь встать на сторону Красной армии, то я смогу «навести для вас мостик». Конечно, было бы самым лучшим и для вас и для местного населения такое решение. Но если вы сейчас не готовы пойти поэтому пути прямо, то есть и другой выход: внешне все сохранить так, как есть, а на деле по мере возможности помогать Красной армии. От этого вы ничего не потеряете, а в трудную минуту вам даже помогут… — Он помолчал немного, потом заговорил о другом: — Брат Цинь, я выполнил и вторую твою просьбу! — С этими словами он вынул из кармана мандат, подписанный командующим Ли, которым Цинь Бяо назначался командиром полка миньтуаней в юго-западных уездах провинции.

Цинь Бяо взял мандат и передал Гэ Вэню, чтобы тот его прочитал. Но Гэ Вэнь равнодушно взглянул на него и вернул главарю. Цинь Бяо держал мандат обеими руками, словно драгоценность:

— Брат У, ты удивительный человек! У тебя слово не расходится с делом, это просто здорово!

У Чжи понял, что сейчас мало надежд склонить Цинь Бяо перейти на сторону Красной армии, и поэтому решил всеми силами воспрепятствовать тому, чтобы тот переметнулся к гоминдановцам.

— Ну вот, брат Цинь, ты получил, что хотел. И мне в связи с этим хочется сказать тебе еще несколько слов. Можешь мне поверить — я хорошо знаю как белых, так и красных, у меня есть друзья и среди тех и среди других. И я могу тебе довольно точно объяснить, как относятся к таким отрядам, как твой, обе стороны. Белые считают вас бандитами и если не могут просто уничтожить, то стараются «переформировать» ваши отряды в регулярные части; однако и после этого они относятся к вам, как к бандитам, и рано или поздно вы погибаете от рук подосланных убийц. Да ты, брат Цинь, наверное, и сам хорошо помнишь, какой смертью умер твой бывший командир Ло Янь-хой? Если бы ты в тот раз не сбежал, то боюсь, что сейчас не сидел бы здесь со мной… Красная же армия относится к таким, как ты или Гэ Вэнь, совсем по-иному. Коммунисты считают, что для вас никогда не поздно вернуться на правильный путь. Мне, например, совершенно ясно, что другого пути, как с Красной армией, у вас быть не может, и вы, если сумеете трезво оценить обстановку, поймете это рано или поздно… Да хватит тебе, брат Цинь, любоваться своим мандатом, он тебя совсем ослепил! Ты лучше бы еще раз вспомнил о смерти Ло Янь-хоя, ведь с тех пор не прошло еще и трех лет.

Но Цинь Бяо никак не мог насмотреться на полученный мандат: ведь сбылась его давняя мечта! Теперь он померяется силами с Сюй Яо-мином! И раз этот документ попал ему в руки, как же он может отказаться от него? Но одно упоминание о судьбе Ло Янь-хоя бросало его в дрожь.

Цинь Бяо ласково поглаживал своей огрубевшей рукой мандат, но на душе у него было неспокойно. Он чувствовал себя словно в западне и не решался сказать что-нибудь определенное.

Гэ Вэнь прекрасно понимал состояние своего начальника и решил прийти ему на помощь.

— Брат У говорит правду, — сказал Гэ Вэнь. — Мы, конечно, не должны воевать против Красной армии. Но решить что-либо сразу, по-моему, невозможно. Мы должны подумать.

— Правильно, — согласился с ним Цинь Бяо. — Я человек темный, брат У, и ты должен меня просвещать, Я все время слушаю тебя очень внимательно.

Солнце клонилось к западу. Слуги накрыли на стол. Еды было вдоволь: солонина, цыплята, молодые побеги бамбука, бобовые стручки и многое другое. Посредине стола красовался чайник с маисовой водкой.

Беседа продолжалась и за обедом. Внезапно трапезу прервали громкие удары гонга. В комнату вбежал растерянный ординарец и доложил:

— Приближаются красные!

Цинь Бяо и Гэ Вэнь испуганно переглянулись. Они привыкли чувствовать себя в безопасности в пещерах, а здесь они были беспомощными и поэтому сразу растерялись.

«Что нашим понадобилось в этой деревне? — недоумевал У Чжи. — А эти сразу в панику ударились — ни черта в военном деле не смыслят!»

Глава 17

В «ЗАПАДНЕ»

Сообщение о появлении красных повергло Цинь Бяо в смятение. Он торопливо отдавал приказания об отступлении в пещеры, поспешно собирая свои вещи и одновременно зашнуровывая ботинки. Гэ Вэнь впопыхах раскладывал ящики с патронами по тростниковым корзинам. По двору метались слуги и ординарцы. Стоял невыразимый гвалт.

И только один У Чжи по-прежнему спокойно сидел за столом и продолжал не спеша есть.

Цинь Бяо повесил на пояс подсумки с патронами, сунул за пазуху пистолет и тут только обратил внимание на то, что У Чжи все еще сидит за столом. Он в крайнем изумлении воскликнул:

— Брат У, почему ты сидишь? Разве ты не собираешься удирать?

— Я думаю, что и вам не нужно паниковать, давайте продолжать обед. Ничего страшного не случилось! — спокойно ответил У Чжи.

Цинь Бяо и Гэ Вэнь перестали суетиться и нерешительно сели. Однако к еде они не притронулись. Цинь Бяо не отрывал взгляда от двери.

— Брат У, почему ты так думаешь? — проговорил он торопливо.

— Чем сложнее обстановка, тем больше приходится думать нам, командирам, — спокойно объяснил У Чжи. — Нужно эту обстановку до конца выяснить, проанализировать, а потом уже принимать решение. Например, в данном случае. На мой взгляд, здесь не могут появиться красные. Откуда они сюда придут? Только с северо-востока, то есть с фронта. И если бы даже они решились на такую операцию, то вынуждены были бы прислать не меньше батальона. Но мне думается, что ради одного нашего отряда они не станут снимать с передовой целый батальон. К тому же…

Но не успел он закончить, как дверь распахнулась и вбежавший ординарец доложил, что тревога ложная. Дозорные посты по ошибке приняли за красных свой отряд, возвращавшийся кружным путем из дальней «экспедиции».

При этом известии Цинь Бяо громко расхохотался, дружески похлопал У Чжи по плечу и поднял вверх большой палец:

— Брат У, ты человек выдающихся талантов, я просто не нахожу слов…

Гэ Вэнь наполнил водкой чашки и восхищенно проговорил:

— Почтенный брат У, у тебя есть ум, опыт, знания, и ты разбираешься во всем, как бог! Нам с Цинь Бяо просто повезло, что ты удостоил нас своей дружбой! Я с детства терпел невзгоды, от голода скитался в чужих краях, побирался. Помещик убил моего отца и пустил по миру семью. Мой родной брат и сестры умерли в голодный год. Мне было совсем некуда податься, и я, нарушив все божеские и человеческие законы, стал заниматься разбоем. Но разве я сделал это по доброй воле, разве этого я хотел? Брат У, сегодня твои слова дошли до моего сердца, мне показалось, что с глаз моих спала пелена, что упала стена, закрывавшая от меня мир. Отныне я хочу следовать только твоим советам, хочу исправить свои ошибки и стать настоящим человеком! Давайте за это выпьем!

Они дружно осушили свои чашки. У Чжи никак не думал, что этот эпизод с ложной тревогой окажет такое сильное воздействие на обоих. Особенно удивил его Гэ Вэнь, которого он знал как человека сдержанного и молчаливого. Его пример красноречиво убеждал в том, какую притягательную силу имеют идеи коммунистов. Гэ Вэнь, конечно, еще только пробуждался от кошмарного прошлого, но есть надежда, что он со временем может стать сознательным бойцом революции.

Чтобы не откладывать дела в долгий ящик, У Чжи после обеда достал из своего мешка несколько присланных комиссаром Фу брошюр и вручил их Гэ Вэню. Тот унес их в свою комнату, улегся на кровать и весь ушел в чтение. Эти книги притянули его, как магнит железо.

Цинь Бяо задушевно беседовал с У Чжи. Постепенно беседа перешла на личность Сюй Яо-мина. Цинь Бяо не просто был недоволен Сюй Яо-мином — он глубоко ненавидел его. У Чжи, в свою очередь, рассказал, как люди Сюй Яо-мина поймали и избили его ординарца.

— Типы вроде Сюй Яо-мина, — говорил У Чжи, — жадны и не имеют никакой выдержки. Такие люди, как правило, не добиваются в жизни ничего значительного. Думаю, его голова недолго продержится на плечах, — и он рассказал поучительную историю о Ван Луне, одном из персонажей романа «Речные заводи»[45], которого уничтожил огнем Линь Чунь.

Рассказывал У Чжи мастерски, и Цинь Бяо слушал его с большим интересом. Когда он кончил, Цинь Бяо с силой хлопнул себя кулаком по колену, вскочил с места и забегал по комнате:

— Да, потрясающая история! Хотя этот самый Ван Лунь жил в древние времена, но и теперь есть сколько угодно таких ван луней. И живые ван луни куда большие негодяи, чем мертвый. Знаешь, что я тебе скажу: у меня такой же характер, как у тебя! Не зря, видно, говорят: «У героев в характерах много общего». Да что тут говорить, ты сам скоро увидишь, что я за человек!

Заметив, что Цинь Бяо вошел в азарт, У Чжи попытался несколько охладить его пыл:

— Не забывай, брат Цинь, что нужно всегда и во всем быть осторожным, как я уже говорил, анализировать обстановку и избегать любых авантюр!

— А чего мне бояться? Потеряю голову — тоже не велика беда! — Он ударил себя кулаком в грудь: — Уж храбрости-то мне не занимать!

По первоначальному плану У Чжи хотел в тот же день возвратиться в Циншиянь, но Цинь Бяо и Гэ Вэнь уговорили его переночевать у них, и он решил посвятить этот вечер воспитательной работе. Он уплатил проводнику Чжану за его труды, и тот один отправился в обратный путь.

Вечером У Чжи сидел в комнате Гэ Вэня и непринужденно с ним беседовал. Гэ Вэнь уже успел прочесть все брошюры, которые ему дал У Чжи. Под впечатлением прочитанного он был возбужден, глаза лихорадочно блестели. Крепко сжимая руку гостя и перескакивая с одного на другое, он торопливо говорил:

— Это просто здорово! Если бы у меня на родине, в Шаньдуне, крестьяне поступили так же, тонам бы не пришлось бежать в Сычуань? А? В этих пещерах можно прожить весь век, а так и не знать, что происходит в мире, да, да!..

В это время в комнату осторожно вошел Хуан. Он наклонился к самому уху Гэ Вэня и что-то быстро зашептал, время от времени бросая взгляды на У Чжи. Лицо Гэ Вэня вытянулось, чувствовалось, что он возмущен. У Чжи спросил, что произошло.

— Толстый Дун, кажется, подслушал наши переговоры, — понизив голос, сообщил Гэ Вэнь, — и сейчас он в своей комнате во весь голос проклинает и Красную армию и тебя. Что нам теперь делать?

«Этот Дун — законченный негодяй! — подумал У Чжи. — Надо его как-то прибрать к рукам, иначе беды не оберешься!» Вслух он сказал:

— Вот смотрите сами: в вашем отряде все бедняки и только один Дун — помещик. Он к вам прилип из страха перед Красной армией. Если он и впредь будет в отряде, то, кроме вреда, вы от него ничего не увидите. А когда поймете это, будет уже поздно!

— Правильно! — воскликнул Гэ Вэнь и выбежал из комнаты. Хуан — за ним.

У Чжи прислушался. Похоже было, что они вошли в комнату Цинь Бяо, но там было подозрительно тихо.

«Цинь Бяо легко выходит из себя и в таких случаях кричит так, что во всем доме слышно, почему же сейчас там тихо?» — недоумевал У Чжи.

Он открыл дверь и осторожно вышел во двор, будто по нужде. На небе не было ни звездочки. В одном из окон горел свет. Во дворе у этого окна безмолвно застыли две фигуры. Они прислушивались к тому, что делается в комнате. Его заметили, и один из стоявших под окном махнул ему рукой. У Чжи, стараясь ступать осторожно, подошел к ним и узнал Гэ Вэня и Цинь Бяо. Слышно было, как в комнате опьяневший Дун разглагольствует:

— Уйдем, старина Чжан! Дома у меня было полно и слуг, и наложниц, и мулов, и лошадей… И теперь я не желаю прислуживать ему! Как говорится, чаша переполнилась! Я все прекрасно… понимаю… с одного взгляда!

— А-а, ерунда! В эти смутные времена лишь бы прокормиться. «Раз уж стал монахом, то знай себе бей в свой колокол!»

— Ты дальше своего носа ничего не видишь! Уйдем в отряд к Сюй Яо-мину, и там будет у нас и жратва и одежда. Он настоящий командир, не то что этот чурбан Цинь! Цинь сам ходил на поклон к Сюй Яо-мину, но ничего не добился… Сейчас связался с этим негодяем У Чжи, а польза от этого какая? Что за тип этот У Чжи? Я давно… чувствую, что он лазутчик коммунистов… Вот увидите, рано или поздно я убью его!

— Хватит тебе! — прервал его третий голос — Смотри, услышит кто-нибудь, не поздоровится! Ты хорошо знаешь характер Циня.

— Плевать! Чего мне бояться? Я однажды уже чуть было не искалечил его! Цинь мне и в подметки не годится, кто кого бояться должен — это еще вопрос! Если он думает связаться с коммунистами, то я и его на тот свет заодно отправлю, а Сюй Яо-мин за это еще и наградит меня!

Цинь Бяо не выдержал, ударом ноги распахнул дверь и неожиданно вырос на пороге. Толстый Дун и три его приятеля сидели на расстеленной на полу циновке и пили водку. В одной руке Дун держал бутылку с водкой, в другой — разорванный веер. Видно было, что он много выпил: глаза налились кровью, на скулах отчетливо проступили желваки. Увидев Цинь Бяо, он струсил, но постарался не подать виду и, заикаясь, спросил:

— А… брат… Цинь… ты чего хочешь?

— Прикончить тебя! — отрезал Цинь Бяо и подскочил к нему.

Толстый Дун вскочил, словно подброшенный пружиной, и замахнулся на главаря водочной бутылкой, но тот успел схватить его за кисть руки, и бутылка отлетела к стене — осколки ее посыпались на пол. Цинь Бяо изловчился и, схватив толстяка за волосы, сильным рывком бросил его на пол.

— Пощади меня, брат, пощади! — дико заорал толстяк.

Но Цинь Бяо прижал его ногой к полу и достал пистолет:

— Ты ведь хотел получить награду, вот и отправляйся за ней к Янвану[46], — и выстрелил ему в голову.

Позеленевшие от страха приятели Дуна молча наблюдали за происходящим.

Цинь Бяо с совершенно спокойным видом, словно ничего не произошло, повернулся к ним и погрозил пистолетом.

— А вы берегитесь! Посмеете у меня пикнуть — отправитесь следом за ним!

— Нет! Нет! Нет! Мы не будем! — в один голос закричали все трое.

На ночь У Чжи устроился в комнате Гэ Вэня. Духота и москиты не давали уснуть, поэтому они расстелили циновки на полу около раскрытой двери, но и здесь не чувствовалось прохлады.

Они сидели на корточках и, обмахиваясь веерами, беседовали. Гэ Вэнь поведал У Чжи печальную историю своей жизни. Семья его отца состояла из семи человек, но после двух голодных лет в живых остался один Гэ Вэнь. Со слезами на глазах говорил он о том, как смерть унесла одного за другим его родных и близких. Затем он откровенно рассказал о первых днях своего пребывания в банде Цинь Бяо. Когда он впервые в жизни грабил одного купца и тот, упав ему в ноги, слезно молил не убивать его: «Пожалей меня, пожалей! Меня дома ждут старушка мать, жена, дети!», у Гэ Вэня не поднялась рука выстрелить в этого человека. Увидевший это Цинь Бяо сказал, что если Гэ Вэнь не застрелит торговца, то он, Цинь Бяо, тут же застрелит Гэ Вэня. Закрыв глаза, дрожащей рукой Гэ Вэнь выстрелил в несчастного.

«Разве есть смысл в такой жизни?» — часто, оставаясь ночью наедине с самим собой, спрашивал себя Гэ Вэнь и, не находя ответа, мучился от угрызений совести. Но чем дальше, тем больше затягивала его разгульная разбойничья жизнь, тем глубже погружался он в смрадное болото этой жизни. И выхода из этого болота уже не было. А попробуешь покинуть банду, тебя «пришьют» свои же или земляки убьют.

Где-то около полуночи небо прорезала молния. В ее ярком свете внезапно возникло бледное худое лицо Гэ Вэня, сидевшего с опущенной головой. Некоторое время в комнате царило молчание. Но вот Гэ Вэнь справился с собой и тихим голосом спросил:

— Брат У, а таких людей, как я, принимают в Красную армию?

— Конечно, принимают, — утвердительно ответил У Чжи. — Но для того чтобы участвовать в революционной работе, не обязательно сейчас же вступать в Красную армию. Если ты по-прежнему останешься в своем отряде, то и там можешь принести большую пользу. Прежде всего ты будешь положительно влиять на Цинь Бяо. Если ваш отряд сейчас действительно не может присоединиться к Красной армии, то никто не запрещает вам сотрудничать с ней нелегально. Кроме того, ты можешь просвещать тех, кто одурманен жаждой легкой наживы, можешь читать им брошюры, которые я тебе передал. И если потом в Красную армию с тобой вступят еще люди, то это будет гораздо лучше, чем если бы ты ушел туда сейчас один.

Загрохотал гром, полил сильный дождь, и в воздухе повеяло прохладой. У Чжи рассказал Гэ Вэню о политике коммунистов, отвечал на вопросы, рассеивал его сомнения.

Давно уже перестал лить дождь, пропели первые петухи, а они все еще говорили.

Утром У Чжи имел короткую беседу с Цинь Бяо. Тот еще раз поблагодарил его за внимание и помощь и пообещал, что его отряд отныне не будет воевать против частей Красной армии. Однако когда встал вопрос о грабеже торговцев, Цинь Бяо уперся и начал жаловаться на трудности. У Чжи не настаивал на прекращении грабежа и только попросил Цинь Бяо подумать об этом, и не одному, а с Гэ Вэнем. Он также посоветовал. Цинь Бяо послать через некоторое время своего представителя в советский район для связи с командованием 4-й армии. У Чжи, в свою очередь, обещал написать друзьям письмо с просьбой хорошо принять этого посланца. Цинь Бяо согласился на это.

Сразу после завтрака У Чжи отправился в обратный путь. Солнце уже стояло высоко, и было жарко, но он шел очень быстро. Миновав ущелье, он увидел на пригорке Сян-цзы. Девушка внимательно всматривалась в дорогу, ожидая У Чжи. Сегодня она была без топора и без обычной вязанки дров за плечами. Лицо у нее было встревоженное и расстроенное. «Что-то случилось!» У Чжи в два прыжка оказался рядом с девушкой.

— Вчера вечером у нас в доме происходили странные вещи! — увидев У Чжи, быстро выпалила Сян-цзы.

— Обожди, давай укроемся где-нибудь, чтобы нас не увидели!

Они забрались в глубь леса и уселись на траву. Здесь их никто не мог видеть, и Сян-цзы начала рассказывать:

— Вчера, когда стемнело, к нам в дом нагрянуло человек десять каких-то незнакомых людей. Просят закурить. Дяди дома не было, он ушел в горы. Я дала им пачку сигарет и говорю, чтобы они уходили. Но они разбрелись по двору, заглядывают в окна, что-то высматривают. Подходят они к твоей комнате, а Сяо-хай встал в дверях и не пускает их внутрь. А они его отталкивают. Тут я не выдержала и позвала тетю. Она на них набросилась, и только тогда мы с трудом их прогнали. Все они одеты как торговцы, у некоторых даже корзины за спиной, но по всему виду их, по разговору чувствуется, что это не торговцы. Сяо-хай спросил их, откуда и куда направляются, но они отшутились и не ответили на его вопрос. Один из них наклонился над печкой, чтобы прикурить, и я увидела, что из-под его куртки торчит пистолетная кобура. Вокруг нашего двора также ходили несколько человек из этой компании и тоже все что-то искали. Двое дежурили снаружи у ворот. Я чувствую, что это плохие люди, но что им было нужно, никак не пойму. Может быть, они тебя искали?

— Может быть. А ты не знаешь, откуда они появились и в каком направлении скрылись?

— Откуда они пришли — не знаю. Правда, соседи говорили, что появились они с юга. Когда они уходили, я догадалась попросить Сяо-хая проследить за ними. Сяо-хай заметил, как они дошли сначала до ущелья, а потом свернули на восток.

У Чжи удовлетворенно кивнул головой и похвалил Сян-цзы:

— Ты молодец, Сян-цзы! Сейчас мы постараемся разобраться в том, что произошло, — это очень важно. Помолчи пока, дай мне подумать.

Он полуприлег на траву и, положив голову на руку, задумался.

«Яснее ясного, что это переодетые бандиты… Направились прямо в дом Чэня и учинили там настоящий обыск. Кого же они искали? Кого же им искать, кроме меня! Но так как меня не оказалось, они ушли с пустыми руками. Пришли они с юга и ушли на юг, а затем свернули на восток… Восемь шансов из десяти за то, что их послал Сюй Яо-мин с наказом расправиться со мной. Да-а, трудное мое положение! Друзья и партийные руководители далеко от меня, а вокруг столько врагов, столько опасностей, что малейшая неосторожность может привести к гибели! То, что один человек погибнет, беда не велика, но вот мое задание?..»

Сидевшая рядом Сян-цзы молча смотрела на него. Ярко светило солнце. В синем просторном небе высоко плыли две тучи, похожие на распластавших крылья орлов.

— Послушай, У Чжи, поручи мне какую-нибудь работу, а? — С детским простодушием попросила Сян-цзы. — Мне очень хочется попробовать свои силы!

«Что, если подыскать себе безопасное убежище? — мелькнула у него мысль. — Это позволит мне продолжать работу!» Он привстал и, крепко сжимая руку девушки, сказал:

— Сян-цзы, я здесь человек чужой, а в вашем краю очень много нехороших людей. Не можешь ли ты помочь мне соорудить шалаш в укромном местечке? Я смог бы, когда нужно, скрываться в нем. Кроме меня, тебя и Сяо-хая, никто не будет об этом шалаше знать. Поможешь?

— А из чего мы сделаем шалаш?

— Несколько бревен и пары циновок будет вполне достаточно.

Сян-цзы, накручивая на палец стебелек полевого цветка, размышляла вслух:

— Бревна мы можем сами обтесать, циновки есть у нас дома, — я смогу их вынести тайком, когда все будут спать. Но не увидит ли нас кто-нибудь, когда мы будем строить шалаш?

— А мы будем это делать ночью.

— Но ведь в темноте ничего не увидишь! К тому же, если подует сильный ветер или польет ливень, циновки не выдержат, придется тебе бежать из своего шалаша! — и она весело расхохоталась.

У Чжи обиделся. Он с ней разговаривает о серьезных делах, а она как малое дитя! Он нахмурил брови, сделал каменное лицо и поучительным тоном произнес:

— Ты сама только что просила дать тебе какое-нибудь поручение. Но стоило мне сделать это, как ты пугаешься трудностей и начинаешь дурачиться. Совершить революцию — это значит перевернуть и небо и землю, это тебе не шутки шутить! Смеешься! А что тут смешного? Ребенок ты, еще ничего не понимаешь. Нет, больше не буду ни о чем тебя просить!

Сян-цзы, поняв, что он обиделся, тоже попыталась сделать серьезное лицо, но только рассмеялась еще сильнее. Наконец она совладала с собой и, нахмурив брови, сказала:

— Ты неправильно истолковал мои слова. Я не хотела смеяться, но так получилось! Я не боюсь трудностей, да и при чем здесь трудности! Мне просто кажется, что шалаш — ненадежное убежище и небезопасное. Тут неподалеку в горе есть пещера, в которой никто не бывает. Когда я была маленькой, отец часто брал меня с собой за дровами, и мы с ним иногда прятались там от дождя. Я думаю, что это будет более надежное убежище, чем твой шалаш.

У Чжи, забыв про обиду, радостно вскочил с места.

— Где эта пещера? Пойдем сейчас туда!

— Нет.

— Почему?

— Боюсь, ты снова меня ругать начнешь! — Она бросила на него лукавый взгляд.

— Ладно, ладно! Пошли!

Сян-цзы шла впереди, У Чжи старался не отставать от нее. Перевалив через вершину одной горы, стали взбираться на другую. Высокие вековые деревья скрыли от них небо, и они продолжали идти в густом полумраке. У Чжи знал только, что они движутся в направлении Циншияня, но деревни все еще не было видно. Наконец они взобрались на вершину горы и потом начали спуск по отвесному каменистому склону. То и дело приходилось нагибаться и придерживаться руками за камни. Сян-цзы шла очень легко, казалось, не тратя никаких усилий. Время от времени она останавливалась, чтобы подождать отстававшего У Чжи, или протягивала ему руку и поддерживала на крутых поворотах.

Наконец девушка остановилась.

— Это где-то здесь!

У Чжи взглянул вниз и, заметив подымавшиеся над лесом дымки, спросил:

— Там деревня?!

— Не узнаешь? — рассмеялась Сян-цзы. — Это же наш Циншиянь!

— А где пещера?

Девушка подняла голову и показала на огромный валун:

— Видишь вот тот камень, похожий на оскаленную морду тигра? Рядом с ним и расположен вход в пещеру.

— Вход большой?

— Не очень, в половину человеческого роста. Да ты не спеши, дай мне самой найти его!

Сян-цзы обошла валун со всех сторон, затем остановилась, подумала и снова стала торопливо осматривать скалу вокруг валуна. Лицо ее от напряжения покраснело. У Чжи решил помочь ей, но и совместные поиски не увенчались успехом. Прошло много времени, а входа в пещеру они так и не могли найти. Наконец Сян-цзы устало опустилась на землю и со слезами на глазах взглянула на У Чжи.

— Что делать?.. Я хорошо помню это место. Но куда же девался вход в пещеру? — Две крупные слезинки медленно, покатились по ее щекам, и она начала рукой тереть глаза.

Глава 18

В ПЕЩЕРЕ

Чжи не мог равнодушно видеть ее слез. Ведь она была в этой пещере последний раз по крайней мере лет пять назад, еще тринадцатилетней девочкой. Конечно, ей сейчас трудно найти вход. Он стал ее успокаивать:

— Глупенькая, зачем ты плачешь? Лучше подумай хорошенько, не ошиблась ли ты местом?

— Нет, не ошиблась. Ведь Голову тигра я нашла!

— В таком случае давай еще искать, только расширим участок поисков. Прошло столько лет, разве ты можешь точно помнить, где именно этот вход.

— Хорошо! — согласилась девушка. Раздвигая руками заросли высокой травы, они медленно двигались на восток.

Вдруг из травы высунулась маленькая мордочка и тут же исчезла.

— Дикая козочка! — шепотом произнесла Сян-цзы и бегом бросилась за животным.

— Оставь ее в покое, нам сейчас не до этого!

Но Сян-цзы так увлеклась погоней, что не обратила внимания на призыв У Чжи. Он хотел было снова отругать ее за легкомысленность, как вдруг услыхал радостный возглас.

— У Чжи, иди сюда! Скорее!

Он подбежал к девушке, и она, показывая ему на просвет в высокой траве, возбужденно сообщила:

— Козочка скрылась сюда. Посмотри, это и есть та самая пещера.

За пять лет подмытые дождями камни обвалились и полузакрыли вход, остальная часть его была так плотно задрапирована высокой густой травой, что без помощи дикой козы, скрывшейся в пещере, вход вряд ли удалось бы найти.

— Посмотрим, что там внутри!

— Обожди, спички у тебя есть?

— Есть! — ответил У Чжи. Хотя он и не курил, но спички были при нем всегда.

Сян-цзы быстро свернула из стеблей травы своеобразный факел, и они, согнувшись, полезли внутрь пещеры. Ноги скользили по обломкам камней, и каждую секунду можно было сорваться вниз.

У Чжи на четвереньках добрался до дна пещеры и с облегчением выпрямился. Голова до потолка не доставала.

— Зажги спичку! — попросила Сян-цзы.

У Чжи чиркнул спичкой и зажег факел. Мимо них с шумом проскочили к выходу две перепуганные дикие козы.

— Какая жалость! Можно было их поймать! — сокрушенно проговорила Сян-цзы.

У Чжи не обратил внимания на коз — он осматривал пещеру. Она была довольно обширной и суживалась в глубину. Но за кругом света от факела была кромешная тьма. Из глубины веяло холодом и сыростью, однако передняя часть пещеры была сравнительно сухая.

— Ну что ж, коз мы прогнали, и теперь я могу спокойно здесь поселиться!

— А ты не боишься?

— Чего мне бояться? Нормальное жилье: нет ни москитов, ни клопов, а самое главное, мне здесь не угрожают более серьезные «паразиты»!

Факел погас, и снова наступил мрак, только со стороны входа пробивались слабенькие лучи света. У Чжи и Сян-цзы медленно выбрались наружу, и солнце ослепило их. У Чжи внимательно осмотрел окрестности пещеры, стараясь хорошенько запомнить все приметы, чтобы в следующий раз не пришлось так долго ее искать.

— Видишь, вон наша деревня. Мы можем пойти напрямик, тут совсем рядом, — объясняла Сян-цзы.

— Пойдем порознь, не надо, чтобы люди видели нас вместе!

— Хорошо.

— Я пойду первым.

У Чжи медленно спускался вниз, стараясь получше запомнить дорогу. Не прошло и десяти минут, как он был уже около селения.

«От дома Чэнь Гуй-шэня до пещеры совсем близко, — размышлял он. — Раз в ней поселились дикие козы, значит там людей не бывает. Вход небольшой и хорошо замаскирован, найти его нелегко. Словом, о лучшем убежище и мечтать трудно!»

Не успел он переступить порог дома, как хозяйка и ординарец наперебой стали рассказывать о том, что случилось накануне. Хозяйка, конечно, не поняла, зачем приходили незнакомые люди.

Закрывшись у себя в комнате, У Чжи составил подробное донесение комиссару Фу. Он написал о встрече с Цинь Бяо, о неожиданном налете бандитов на дом Летающего тигра и о пещере. Писал он бисерными иероглифами на тонкой бумаге, и, когда аккуратно сложил бумажку, письмо получилось очень маленьким.

Наступил вечер. При тусклом свете луны У Чжи отправился к Го Чжэн-юню с намерением попросить его донести свое письмо до передового поста Красной армии и отдать командиру роты Вану, чтобы тот переслал его по назначению. Но Го Чжэн-юнь с сомнением покачал головой:

— Если на дороге все в порядке, то дойти до Чжоуцзяба, где этот пост, можно быстро. За один день я бы обернулся. Но сейчас ничего не выйдет. Все дороги в том направлении заполнены вооруженными людьми. Я сегодня ходил за дровами, так чуть не попал к ним в лапы.

— Неужели все пути, ведущие в советский район, перерезаны?! — не скрывая своего удивления, спросил У Чжи.

— Выходит, так!

— Что ж это за люди?

— Одеты они в крестьянскую одежду, но под куртками спрятано оружие. Мне кажется, что это люди Сюй Яо-мина.

«Черт побери! Перекрыли дороги, и теперь всякая связь прервана, не узнаешь даже, что где происходит!» — мысленно негодовал У Чжи.

— Неужели перерезаны все дороги до единой? — переспросил он Го Чжэн-юня.

— Этого я не могу сказать. Если ты хочешь, чтобы я пошел, я пойду. Я ведь беспокоюсь только об одном: твое письмо, наверно, очень важное. Если меня поймают и найдут его, что тогда делать?

«Да, соображение веское! Отправлять донесение с Го Чжэн-юнем очень рискованно!» И У Чжи, так ничего и не придумав, пошел обратно.

«Этот негодяй Сюй Яо-мин решил все-таки добиться своего. Не удалось заполучить груз в прошлый раз, так он теперь что-то замышляет… Го Чжэн-юнь, конечно, прав. Что же делать?»

Он медленно шел, опустив голову. Сян-цзы и Сяо-хай, увидев, что он в плохом настроении, испуганно переглянулись и пошли ему навстречу.

У Чжи рассказал им обо всем, что узнал от Го Чжэн-юня, — только им мог он довериться в трудную минуту.

Сян-цзы предложила У Чжи немедленно перебраться в пещеру, чтобы избежать неожиданного налета бандитов.

— Ведь их много, а ты один. «Будь ты даже железным, много ли сделаешь из тебя гвоздей»? — убеждала она У Чжи. — Ты живи в пещере, а мы с Сяо-хаем будем носить тебе пищу и сообщать новости! Хорошо?

Сяо-хай поддержал девушку и, в свою очередь, предложил:

— Если же вы не хотите уходить в пещеру, то мы можем вернуться в Наньчжэн, там вы найдете, с кем посоветоваться.

У Чжи растрогала искренность, с какой они хотели помочь ему. Возвратиться в Наньчжэн и посоветоваться с товарищем Сяо, конечно, было очень заманчиво, но он все же решил остаться на несколько дней в пещере — на месте виднее, как действовать. К тому же, если вступят в действие факторы, о которых говорил товарищ Сяо, и Цинь Бяо действительно «одолеет Ван Луня», то многое сразу решится с пользой для дела.

Глубокой ночью, когда все в селении стихло, а хозяйка и Дурочка уже спали, из дома Летающего тигра осторожно, по одному, вышли три человека. Сяо-хай нес постель, Сян-цзы — мешок, а сам У Чжи — винтовку и большую деревянную палку. Они собрались за деревней и вместе начали подъем в гору.

Небо заволокли тучи, сквозь которые изредка пробивался бледный свет луны. Хотя У Чжи днем запомнил ориентиры, находить их в темноте оказалось довольно трудно. Они долго блуждали по склону горы, пока, наконец, отыскали вход в пещеру.

Они зажгли принесенную с собой лампу, и Сяо-хай вышел из пещеры посмотреть, не пробивается ли наружу свет.

— Ничего не видно, — сообщил он, возвратившись, — я думаю, что здесь, в пещере, вы будете в безопасности. — Он отыскал ровную площадку на земле, подмел ее принесенным с собой веником и расстелил постель. Сян-цзы тем временем сплела решетчатую изгородь из толстых веток, чтобы закрыть вход в пещеру.

— Зачем эта решетка? — спросил У Чжи.

— Это будет временная дверь — все лучше, чем никакой. Завтра я захвачу с собой топор и сделаю тебе дверь получше, а пока будешь пользоваться этой, — и она стала прилаживать решетку на место.

Сяо-хай и Сян-цзы ушли очень поздно. У Чжи наказал им быть осторожными, особенно при подходе к пещере, и разрешил приходить к нему только один раз в день.

Проводив их, он закрыл вход решеткой, подперев ее изнутри бревном. Лампа освещала лишь, небольшое пространство, а вся остальная часть огромной пещеры была скрыта темнотой. Дующий из глубины холодный ветер колебал пламя лампы, и оно металось из стороны в сторону.

У Чжи зарядил пистолет, подложил под голову свою походную корзину, задул лампу и, не раздеваясь, улегся, закутавшись в тонкое одеяло. Но сон не шел к нему. Его беспокоило то, что нельзя посоветоваться со старшими товарищами и приходится действовать на свой страх и риск. Он отдавал себе отчет в том, что опыта у него еще недостаточно для того, чтобы самому принимать решения в таких сложных условиях. Когда же удастся наладить постоянную линию связи с советским районом? Он потратил уже немало усилий, а результатов пока не видно. У него было тревожно на душе.

Снаружи подул сильный ветер. Слышно было, как под его мощными ударами стонут деревья. Издали донесся крик напуганной кабарги. В этих местах люди считают, что крик кабарги предвещает несчастье, как и плач рогатой совы. Хотя У Чжи и не верил в духов и знамения, но этот хватающий за душу крик животного еще больше испортил ему настроение. Внезапно послышался сильный грохот. У Чжи от неожиданности вздрогнул. Прислушавшись, он понял, что где-то неподалеку с гор свалилась каменная глыба и с грохотом катилась вниз.

В пещере было сыро и холодно. Особенно тянуло холодом снизу, временами ему казалось, что он лежит голым на льдине. Тело его одеревенело от холода, который пронизывал до мозга костей. Он поплотнее завернулся в жиденькое одеяло, но оно нисколько не согревало.

В голове У Чжи проносились тысячи вопросов, каждый вопрос казался ему небольшим узелком, но они всё накапливались и, наконец, образовали огромный узел, который он никак не мог развязать. Веки его отяжелели, мутилось сознание, и он каждую минуту готов был забыться в тяжелом сне.

Неожиданно снаружи послышались какие-то шаги. Усилием воли он сбросил охватывающее его оцепенение и насторожился. Шаги приближались. У самого входа в пещеру они стихли, и слышно было, как кто-то толкнул изгородь. Словно подброшенный пружиной, У Чжи вскочил и, держа перед собой пистолет, осторожно пополз к выходу. Шум снаружи стих, но через некоторое время последовал еще один толчок. У Чжи подполз К самому входу и шепотом спросил:

— Кто там?

В ответ молчание. Тогда У Чжи резким движением отбросил изгородь и поднял пистолет.

Прямо у входа в пещеру на фоне неба отчетливо выделялся силуэт дикой козы. Через мгновение она подпрыгнула и скрылась.

«Хм, вероятно, старая коза разыскивает своих козлят!» — облегченно вздохнул У Чжи и снова улегся. Но и теперь он не мог уснуть.

«Надо выспаться — завтра будет напряженный день! — убеждал он себя. — Дальновидный коммунист в такой обстановке должен быть готов к любым неожиданностям!» Он мысленно обругал себя и, чтобы уснуть, начал считать: «Раз, два, три, четыре…» Вскоре он действительно уснул, но это был кошмарный сон.

Проснулся он от холода и сразу почувствовал сильную головную боль. Внутри все горело, но он трясся от холода.

«Плохи мои дела: я, кажется, заболел! Надо же заболеть именно сейчас, дьявол тебя задери! — мысленно выругался он. — Нет, мы еще поборемся с болезнью, как с врагом коммунизма! Но до чего же холодные камни! Сейчас я встану и сделаю гимнастику, попрыгаю, разогреюсь как следует, чтобы пот полил… тогда все будет в порядке!»

Собрав все силы, он сел, нащупал лампу и, испортив несколько спичек, с трудом зажег ее. Отбросив в сторону одеяло, он попытался встать, но в глазах у него закружилось, руки и ноги налились свинцовой тяжестью, он зашатался и бессильно опустился на камни, теряя сознание.

Глава 19

ПЛАН УТОЧНЯЕТСЯ

Сян-цзы тоже долго не спалось в эту ночь. Она думала об У Чжи, вспоминала, что в пещере очень холодно, а одеяло у него тонкое, не простудился бы! Ночью его может ужалить ядовитая змея…

Немного подремав, она вскочила с постели и осторожно, чтобы не разбудить Дурочку, свернула свой старенький тюфяк, взяла ватный халат и вынесла все во двор. Еще была глубокая ночь. Перебросившись несколькими словами с Сяо-хаем, который тоже не спал, она помчалась в горы, чтобы поспеть в пещеру и вернуться обратно до рассвета.

Толкнув изгородь и поняв, что она подперта изнутри, она тихо позвала:

— У Чжи! У Чжи!

Но ответа не последовало. Она просунула внутрь руку, с трудом отодвинула бревно и, отставив в сторону изгородь, проникла в пещеру, стукнувшись головой о низкий свод. Из-под ног ее с шумом посыпались камни, она сильно ушиблась, сердце ее в тревоге колотилось как бешеное.

— У Чжи!

— А-а-а…

Услышав его стон, она стала шарить вокруг себя.

— Да где же ты?

— А-а-а…

Сян-цзы сделала шаг вперед и нащупала рукой его горячий лоб. Она быстро зажгла давно уже погасшую лампочку и при ее тусклом свете увидела пышущее жаром лицо, глубоко запавшие глаза, побелевшие губы.

— У Чжи! Да ты никак заболел? Что с тобой?

— Болит голова… но это… неважно… Воды… попить!

— Я не захватила воды, — растерянно ответила девушка. — Я принесла тебе тюфяк и ватный халат… Боялась, что днем люди могут увидеть, как я иду сюда, и пришла пораньше.

— А-а-а…

— Я сейчас сбегаю домой и принесу тебе кипятку и чего-нибудь поесть, а Сяо-хай захватит сноп соломы!

У Чжи лишь простонал в ответ.

Сян-цзы побежала домой. К счастью, еще не начинало светать.

«Сейчас не то что осенью, соломы еще нет, — думала она, — придется взять рисовой соломы прошлого урожая и быстро послать с ней Сяо-хая, чтобы он успел до рассвета попасть в пещеру».

Она торопливо вбежала во двор, позвала Сяо-хая, вытащила два снопа рисовой соломы и отправила его к У Чжи.

Пока она занималась домашними делами и готовила завтрак, наступил рассвет. Тетка за завтраком, не переставая, ворчала на нее:

— У тебя еще не вышиты новые тапки. Приближается свадьба, а ты, видно, и в этот день собираешься сверкать голыми пятками?

Но Сян-цзы отмалчивалась, хотя в душе у нее кипела злость.

«Кончала бы поскорее, сколько можно лицемерить!»

Сюй И-синь и жена Летающего тигра несколько дней назад сошлись на том, что жених в качестве свадебного подарка вручит ей сто пятьдесят юаней. Она заверила Сюй И-синя, что эти деньги пойдут на приобретение невесте платьев и постельных принадлежностей. Но на самом деле она и не собиралась тратить такие огромные деньги на какую-то там племянницу. И так негодницу сколько лет даром поили и кормили, разве это не малый расход? Неужели перед свадьбой нельзя хоть частично возместить этот расход? Поэтому тетка купила ей цветного ситца на платье, одеяло, сделала новый тюфяк и на том успокоилась. Основную же часть полученных от Сюй И-синя денег она припрятала на свадебные наряды для родной дочери.

Возмущенная ее поведением, Сян-цзы пожаловалась У Чжи.

— У тети моей нет ни стыда, ни совести, она заботится только о своей Дурочке!

Но У Чжи посоветовал ей поменьше обращать внимания на житейские мелочи, а больше помогать ему.

Тетка, решив, что племянница ее всем довольна — молчит и не жалуется, половину купленного ситца отдала Дурочке. Сян-цзы знала об этом, но спорить не стала, хотя в душе очень переживала. Она благоговела перед У Чжи, доверяла каждому его слову, и единственной ее мечтой было во всем быть ему полезной.

Сян-цзы не давала покоя мысль о том, что больной У Чжи лежит в пещере и ждет не дождется воды и пищи. Разве могла она еще думать о каких-то тапках? Наконец тетка закончила завтрак и пошла к соседям поиграть в карты. Дурочка убежала на улицу. Сян-цзы быстро отсыпала в кулечек сахару, взяла с собой свежих пирожков, чайник кипятку и поспешила в горы.

В пещере Сяо-хай уже приготовил новую постель для У Чжи — расстелил солому, застлал ее одеялом, укрыл его теплым халатом и сидел рядом, вытирая пот, выступавший на лице больного.

У Чжи метался в жару, никого не узнавал. Сян-цзы присела около него и попыталась покормить его пирожками, но он не мог есть. Тогда она стала поить его сладким чаем, он с трудом глотал чай, но выпил все же всю чашку.

Весь день У Чжи был в забытьи и ничего больше не брал в рот. На ночь около него остался дежурить Сяо-хай.

На следующее утро после завтрака Сян-цзы, снова оставшись одна дома, приготовилась идти в пещеру. Но тут во двор вошли двое незнакомых мужчин в крестьянской одежде и заявили, что их прислал Цинь Бяо к офицеру У.

— Офицер У ушел из деревни по своим делам! — преградила им путь девушка.

— Куда он ушел?

— Не знаю!

— Когда должен вернуться?

— Ничего не сказал, — твердо отвечала Сян-цзы, хотя сердце ее готово было вырваться из груди.

— Мы не верим тебе: вчера еще люди видели его здесь! — И, оттолкнув девушку, они полезли в дом.

«Не верите? Ну что ж, ищите!» — с издевкой подумала девушка.

Не найдя никого, незнакомцы снова подошли к ней, и один из них сказал:

— У нас есть письмо для офицера У, ты не сможешь передать ему?

— Смогу!

— Только сама вручи ему в руки. Если он не получит это письмо, то ты от нас никуда не денешься!

Девушка спросила, кто они и откуда, но они ограничились одной фразой:

— Офицер У все узнает из письма! — И они быстрым шагом вышли со двора.

«Какие отвратительные типы!» — подумала она с тревогой.

Переждав немного, девушка взяла кастрюльку и самой дальней дорогой отправилась в пещеру. Около входа она внимательно осмотрелась и, убедившись, что поблизости никого нет, нырнула внутрь.

У Чжи к утру сильно пропотел, жар спал, и к нему полностью вернулось сознание. Сян-цзы сообщила ему о приходе людей Цинь Бяо и передала письмо. Это известие обрадовало его. «Наверняка есть хорошие новости!» Он быстро распечатал письмо и прочел:

«Свидетельствуем свое высокое уважение офицеру У Чжи! Нам трудно выразить нашу безграничную благодарность за назначение Нас командиром отряда и за пятьсот обойм патронов. Мы очень сожалеем, что не можем отблагодарить вас достойным образом. Предлагаем встретиться 13-го числа в селении Гуанцзядянь. Мы постараемся устроить достойную встречу и просим вас обязательно прибыть туда. К тому же есть важные дела, о которых надо посоветоваться. Просим не отказать в просьбе.

Остаюсь с надеждой на встречу ваш недостойный брат

Ц и н ь  Б я о».

«Он, видимо, затеял что-то против Сюй Яо-мина, поэтому ему и «надо посоветоваться»!» — удовлетворенно подумал У Чжи.

Но когда У Чжи перечитал письмо еще раз, в душу ему закралось сомнение. Если Цинь Бяо хочет встретиться с ним, то почему он назначает эту встречу не в своих пещерах, а в Гуанцзядяне? И почему он выбрал именно этот пункт? Правда, его отряд изредка бывает в этом селении, но все же оно находится в зоне влияния Сюй Яо-мина.

К тому же, как ему помнится, Цинь Бяо ставит на своих письмах условный значок — рисунок тыквы или чашки. А прошлый раз они твердо договорились, что он будет ставить на своих письмах другой опознавательный знак — кружочек с крестом посредине. Но на этом письме никакого знака нет. Очень странно!

Он снова расспросил девушку о том, как выглядели и как держали себя эти люди, и сомнения стали почти уверенностью: письмо не от Цинь Бяо. Кто-то воспользовался именем Цинь Бяо, и скорее всего это сам Сюй Яо-мин! Но какую цель он преследует? Хочет заманить У Чжи в Гуанцзядянь? Для чего? У него отношения с Сюй Яо-мином вроде бы нормальные.

На все подобные вопросы У Чжи не мог найти ответа.

Нет! Он не может спокойно лежать здесь, когда творятся такие дела! «Надо возвращаться в Наньчжэн и посоветоваться там с партийными товарищами», — твердо решил У Чжи и сбросил прикрывавший его халат.

— Ты что собираешься делать? — бросилась к нему испуганная Сян-цзы.

— Мне надо вернуться в Наньчжэн!

— Да разве сейчас можно? Ты тяжело болен, на себя не похож! И потом… на пятнадцатое число назначена наша свадьба. Времени осталось совсем мало. Если ты не успеешь вернуться, что я буду делать?

— Ничего, ничего, я успею к свадьбе!

— Вы просто не хотите ни о себе, ни о ней подумать! — поддержал девушку Сяо-хай. — Разве вы можете вынести такой дальний путь, да еще пешком?

— Ладно, ладно, Сяо-хай! — усмехнулся У Чжи. — Разве ты не знаешь меня? Этого требует работа, как же можно считаться с какой-то хворью? Если надо будет, то я ползком доберусь до города!

На этот раз на двухдневный путь они потратили три дня. Когда перевалили через последний перед городом хребет, У Чжи почувствовал, что силы оставляют его. Поневоле ползти придется! Сяо-хай несколько раз вызывался нести его, но У Чжи отказывался. Тяжело опираясь на палку, он медленно брел по дороге, которой, казалось, не было конца.

Когда они добрались до города, в домах уже зажглись огни. У Чжи, не заходя к себе на квартиру, отправился прямо к Сяо Мину. Тот с изумлением смотрел на выросшую в дверях фигуру У Чжи в грязном изорванном костюме, с запавшими глазами, бледными ввалившимися щеками, заросшими щетиной, и резко обозначившимися скулами.

— Дружище, что с тобой стряслось? — горячо пожимая руку У Чжи, спросил Сяо Мин и усадил его на стул.

— Ничего страшного, просто немного болен. Нужно обсудить с тобой важное дело!

— Хорошо, хорошо! Но сначала я дам тебе воды умыться, затем ты поешь, и уже после этого будем говорить!

Он налил в тазик воды, дал У Чжи полотенце и мыло. Потом приготовил ему чаю с медом, который бережно хранили для маленького ребенка. Жену послал в лавку за яйцами и белым хлебом.

У Чжи чувствовал себя так, словно после долгих странствий возвратился в родной дом. Он умылся, привел себя в порядок, потом снова уселся на стул и начал подробно рассказывать Сяо Мину обо всем, что с ним случилось за эти дни: о транспортировке грузов, об отношениях с Летающим тигром и Сян-цзы, о переговорах с Цинь Бяо, о налетах банды Сюй Яо-мина, о полученном письме.

Сяо Мин, склонив голову, молча слушал У Чжи. Лицо его стало очень серьезным — губы твердо сжаты, брови нахмурены, лоб перерезан морщинами. У Чжи уже закончил свой рассказ, а тот все думал. Тишину нарушало только отчетливое тиканье стоявшего на столе будильника. Так прошло минуты две-три. Но вот лицо его разгладилось, и он улыбнулся:

— Так что же поставило тебя в затруднение, товарищ У?

— Никак не возьму в толк, чего добивается Сюй Яо-мин! Я с ним встречался, всего лишь раз, когда впервые пробирался в советский район. Больше я его не видел и не слышал. Наши интересы никогда не сталкивались. Почему он замышляет что-то против меня? Как мне с ним сладить? Теперь второе. Хотя на словах Цинь Бяо и заявил о своем желании «побороть Ван Луня», но мне неизвестно, действительно ли у него есть решимость сделать это. Почему он до сих пор не начинает действовать? А что ты на это скажешь?

У Чжи достал полученное письмо и передал его Сяо Мину. Тот внимательно прочел письмо, и все время, пока он читал, с лица его не сходила довольная улыбка.

— Так, так! — наконец сказал Сяо Мин. — Письмо это составлено довольно хитро, оно нам очень пригодится, ты его береги, — он закурил и после некоторого раздумья продолжал: — Я думаю, что теперь обстановка нам весьма благоприятствует. Ты для Сюй Яо-мина словно бельмо на глазу, и для этого есть причины. Мне кажется, таких причин две. Во-первых, ему стало известно, что ты связан с Красной армией. Когда твой «ординарец» Сюй И-синь ушел в советский район, у него это вызвало подозрение. Когда же красноармейцы пришли за грузом, это его подозрение переросло в уверенность. Не следует забывать, что банда Сюй Яо-мина почти целиком состоит из членов семей местных помещиков. К Красной армии они относятся, как к самому заклятому и непримиримому врагу. Другая причина его ненависти к тебе заключается в том, что ты поддерживаешь Цинь Бяо, которому ты передал пятьсот обойм патронов и для которого добился официального назначения командиром миньтуаней. При твоей помощи увеличивается сила Цинь Бяо, а для Сюй Яо-мина это, как ты сам понимаешь, очень невыгодно. Вот он и решил тайком расправиться с тобой. В горах — смута, беспорядки, и случайно может произойти всякое. Тем более что ты ходишь один или со своим ординарцем.

— Ты прав, что же мне делать?

— Все факты последнего времени говорят за то, что отряд Сюй Яо-мина и отряд Цинь Бяо очень отличаются друг от друга, несмотря на кажущееся сходство их, если можно так выразиться, официального положения. И те и другие занимаются в основном грабежом. Но отряд Цинь Бяо главным образом состоит из разорившихся крестьян, а кулаков и помещиков там единицы; отряд же Сюй Яо-мина, наоборот, почти целиком сформирован из богачей и их сынков. Поэтому мы должны попытаться убедить Цинь Бяо и его людей перейти на нашу сторону. Большую помощь в этом нам может оказать и полученное тобой письмо.

— Я понял твою мысль! — воскликнул У Чжи. — Я покажу это письмо Цинь Бяо. Кроме того, я могу добиться у командующего посылки еще одной партии оружия и обмундирования для его отряда.

— Нужно только выбрать подходящий момент и объяснить Цинь Бяо истинное положение вещей, Я ручаюсь, что он обозлится на Сюй Яо-мина так же, как в свое время на толстого Дуна. И тогда такая драка пойдет — только держись!

Оба громко рассмеялись.

В комнату вошла жена Сяо Мина с консервированными яйцами и жареными пирожками на подносе. Накрывая на стол, она предостерегла мужа и его гостя:

— Вы слишком громко разговариваете!

— Ты еще ничего не знаешь, — понизив голос, ответил ей муж. — Мы тут неплохой спектакль придумали с двумя действующими лицами! — Посмотрев на У Чжи, он торопливо добавил: — Ты почему не ешь? Или не вкусно? Твое здоровье принадлежит сейчас революции. Кушай, и чтобы больше у меня не болеть!

У Чжи улыбнулся и принялся за еду. По военной привычке ел он быстро, а тут еще его угощали домашней пищей, так что тарелка с пирожками быстро опустела.

Сяо Мин внезапно рассмеялся:

— А Летающий тигр в нашей операции не последнее лицо. Безусловно, мы не можем раскрывать перед ним все свои карты, но с ним считаться нужно. Он теперь будет твоим родственником, однако по-прежнему останется в лагере наших врагов. Если он узнает, что ты занимаешься снабжением советского района, то может не посмотреть, что ты его зять, — выдаст! Опять же, скрыть от него свою деятельность ты вряд ли сумеешь — через его дом будут переправляться большие партии грузов. Один раз удалось сделать это незаметно, но за первой партией материалов последует вторая, за ней — третья… И наступит такой день, когда придется давать ему объяснения, тут простыми отговорками не отделаешься. Надо заранее что-то придумать! — Сяо Мин, полузакрыв глаза, задумался, потом продолжил: — У меня такая мысль: если пойти на хитрость и сказать ему, что ты торгуешь оружием, а? В глазах таких людей, как Чэнь Гуй-шэнь, торговля — будь она, законной или незаконной с государственной точки зрения — всегда законна, раз она дает прибыль. Думаю, что, узнав об этом, он даже поможет тебе или по меньшей мере сделает вид, что ничего не знает и не станет мешать. А нам ничего другого и не нужно. Ну как, мысль подходящая?!

— Вполне! Люди, которые ведут такой образ жизни, как Летающий тигр, любят покровительствовать друзьям, и он помехой мне не будет, — ответил У Чжи.

— Тут важно также, как к этому Тигру подойти… А если он, предположим лучшее, будет тебе помогать, то ты не забудь его отблагодарить — даром эти люди тоже ничего не делают. Вот после этого уже можешь ему доверять.

Долго еще беседовали друзья в этот вечер. Сяо Мин посоветовал У Чжи продолжить сбор разведывательных сведений для Красной армии. Он же порекомендовал доложить командующему Ли, что переформирование отряда Цинь Бяо проходит успешно, чтобы Ли Юй-тин как можно дольше не вспоминал о Цинь Бяо и его отряде. На прощание он посоветовал усилить воспитательную работу среди крестьян деревни Циншиянь, используя для этого Сян-цзы и Го Чжэн-юня.

У Чжи вышел из дома Сяо Мина с таким чувством, словно с души его сняли камень: теперь он имел точный план действий.

Прохожих на улицах уже было мало. Бездомные бродяги укладывались спать прямо под открытым небом, где-то пела женщина — это пение походило на заглушенное рыданье. Какой-то пьяный офицер орал на всю улицу непристойные частушки.

Каждый раз, когда У Чжи попадал в этот город, ему казалось, что здесь не хватает чистого воздуха; особенно обострилось это чувство после того, как он побывал в советском районе.

У Чжи поднял голову, увидел серебряный серп луны и вспомнил, что до его свадьбы осталось всего лишь пять дней.

Глава 20

ШУМНАЯ СВАДЬБА

В ясный погожий летний день в селе Циншиянь царило невиданное веселье. От взрывов петард и хлопушек дымом заволокло склоны окрестных гор. Гремели барабаны, звуки горнов сотрясали небо. Перепуганные птицы покинули окружающие селение леса и улетели далеко в горы.

Гости прибывали отовсюду. Одни были одеты в традиционные длинные халаты, другие — в короткие куртки. Были среди гостей и богатые и бедные.

Го Чжэн-юнь и местные крестьяне братья Ван-старший и Ван-младший принесли в качестве свадебного подарка плоды местной земли — пять шэнов[47] грецких орехов и восемь цзиней каштанов.

В западном и восточном флигелях было полно гостей, и У Чжи увел крестьян во внутренний двор, где можно было свободно поговорить.

Братьев Ван рекомендовал Го Чжэн-юнь, и У Чжи уже имел возможность убедиться в их надежности.

Вечером в день своего возвращения из города У Чжи отправился к Го Чжэн-юню. Тот рассказал ему, что люди Сюй Яо-мина патрулировали на дорогах три дня, ничего подозрительного не заметили и группа за группой возвратились на главную базу отряда. У Чжи тут же отправил Го Чжэн-юня в советский район, а с братьями Ван послал письмо Цинь Бяо, в которое вложил поддельное послание Сюй Яо-мина. И вот только сегодня его посланцы возвратились, и он с нетерпением и некоторым беспокойством ждал их сообщений.

Комната, в которой жил У Чжи, была отведена новобрачным, а соседняя с ней пустовала. Сюда и привел У Чжи своих гостей.

Ему не терпелось поскорее узнать результаты, и он спросил, нашел ли Го Чжэн-юнь нужного человека. Тот ответил, что он разыскал товарища Сюй И-синя, вручил ему письмо и принес ответ. Он размотал свой головной платок и из какой-то складки вынул клочок бумаги. У Чжи торопливо развернул и прочел:

«С вашим планом согласны.

С ю й  И-с и н ь».

У Чжи очень интересовало поведение Цинь Бяо, и он стал расспрашивать братьев Ван о том, что они узнали в пещерах Луцзяндун.

— Сам главарь их неграмотный, поэтому твое письмо читал ему помощник, — ответил Ван-старший. — Цинь Бяо и до конца его не дослушал, вскочил со стула и начал ругаться…

— Потом оба ушли совещаться, — перебил брата Ван-младший, — а нам велели ждать. Не успели мы поесть, помощник выносит нам ответ.

— Бумажка эта у меня, — сказал Ван-старший, достал из кармана бамбуковую трубку и из мундштука ее вынул скатанную трубочкой записку. В записке было всего лишь две фразы:

«Пятнадцатого — полнолуние. На подарок отвечаем подарком».

А пониже был нарисован кружок с крестиком. Это означало, что записка действительно от Цинь Бяо, но У Чжи с некоторой тревогой думал: какой подарок его ожидает?

— А что еще сказал вам помощник главаря? — допытывался он у братьев Ван.

— Он только передал нам письмо, а говорить — ничего не говорил! — в один голос отвечали они.

У Чжи продолжал теряться в догадках, но тут на улице раздались звуки гонга. Он наклонился к Го Чжэн-юню и, понизив голос, сказал:

— Если ты увидишь здесь  н е к о т о р ы х  знакомых, то не спеши с ними здороваться, лучше сделай вид, что не узнал. А теперь, — сказал он громко, — идите в другой флигель и выпейте за молодоженов! — и он направился к выходу, но в дверях чуть не столкнулся с вбежавшей в комнату Дурочкой. Сегодня на ней было новое платье, в волосах красовались цветы.

— Там пришли шаферы, которых ты пригласил, — быстро затараторила девушка. — Одеты с таким шиком, как артисты!

У Чжи поспешил к гостям. Навстречу ему шел молодой парень в длинном суконном халате, из-под которого виднелся новенький черный сюртук, и в серой парадной фуражке. Его круглое лицо сияло улыбкой. У Чжи с трудом узнал в нем политрука Чэня. Сзади стояла молоденькая девушка, в толстой косе которой красовалась алая шелковая лента. Девушка также была в красивом новом платье, и У Чжи, тоже с трудом узнал в ней Цзинь-хуа, предводительницу молодежи в советском районе.

Политрук Чэнь отвесил вежливый поклон и с торжественным видом произнес:

— Желаю дорогому брату большого счастья! — он повернулся к своей спутнице. — Это и есть наш новобрачный, приветствуй его низким поклоном!

Сдерживая улыбку, девушка отвесила жениху поклон. В это время во дворе музыканты — «глашатаи» затрубили в трубы, забили в барабаны и тарелки, давая знать хозяевам, что прибыли гости. Из дома вышел Чэнь Гуй-шэнь в праздничной одежде, но с неизменным зеленым платком на голове. Лицо его сияло довольной улыбкой. У Чжи поспешил представить гостя:

— Это мой сводный брат Чэнь Ю-фу, о котором я уже тебе говорил!

Политрук Чэнь поспешно поклонился хозяину:

— Поздравляю вас, почтенный господин Чэнь!

— И вас поздравляю! — с улыбкой отвечал хозяин, вспомнив, что У Чжи рассказывал ему об этом госте, известном наньчжэнском торговце и его лучшем друге. Сегодня почетный гость выполнял роль шафера на свадьбе, и поэтому Летающий тигр лично проводил его в дом.

В гостиной — самой большой из пяти комнат хозяйского дома — на стене красовался длинный свиток из красного шелка, на котором был нарисован яркий пион. Надпись внизу гласила: «Цветок богатства и почестей». По бокам рисунка — параллельная надпись:

Пусть ваши сердца навсегда сохранят

Память о тысячах смелых солдат,

Идущих за родину в бой.

Пусть вас благородной семьей назовут,

Пусть дети мужают и внуки растут,

Как гордая слива зимой.

Вверху было написано: «Офицеру У Чжи по случаю его бракосочетания», кроме того, внизу была еще одна надпись: «Подарок от командующего Ли Юй-тина». И хотя все остальные стены комнаты также были завешены преподнесенными молодоженам пологами радости[48], свитками с изречениями, эта картина привлекала всеобщее внимание и явилась предметом особой гордости Летающего тигра. Хозяин повесил ее в центр зала, чтобы все родственники и друзья могли видеть, какой у него знатный зять, — сам командующий прислал ему подарок на свадьбу. Таким достойным родственником можно только гордиться!

Когда все уселись за стол, шафер попросил свою спутницу развязать узелок и, вынув из него небольшой сверток в красной бумаге, вручил его жениху со словами:

— У брата У Чжи сегодня большой день. К сожалению, я узнал об этом радостном событии слишком поздно и не имел возможности приобрести достойный подарок. Поэтому прошу принять сто серебряных юаней на покупку украшений для невесты.

— Почтенный брат слишком расточителен! — стал отказываться жених. — Стоило ли делать такой дорогой подарок?!

Сидевшие за столом гости и сам Летающий тигр не могли отвести взоры от внушительного свертка с деньгами. Сквозь бумагу проступали ребра монет, и во взорах присутствующих загорелись алчные огоньки. Но вот, наконец, У Чжи принял подарок и спрятал его.

Политрук Чэнь и Летающий тигр обменялись несколькими вежливыми фразами о здоровье и о погоде, а затем жених пригласил их в восточную комнату, служившую спальней хозяину. Здесь было значительно тише. Хозяйка о чем-то беседовала с двумя родственницами, но, увидев хозяина и жениха, вместе с женщинами вышла из комнаты. Летающий тигр устал от дневных хлопот и теперь, не стесняясь, сладко зевал. Его давно уже тянуло к трубке с опиумом, но он из вежливости сначала предложил ее гостю, а когда тот отказался, прилег на кровать и с наслаждением закурил. Вскоре комнату заполнило густое облако дыма.

Жених, политрук и Цзинь-хуа сначала молча сидели около хозяина, потом У Чжи подмигнул гостю, и тот с улыбкой обратился к хозяину:

— Я давно наслышан о славном Летающем тигре, господине Чэне, но, к сожалению, нам лично не приходилось встречаться. К счастью, сегодня, в такой знаменательный для моего брата день, мне представилась возможность познакомиться с вами. Сердце мое преисполнено радости!

Летающий тигр уже успел слегка опьянеть от опиума, он приподнялся и возбужденно ответил:

— Что вы, что вы! Вы мне оказываете слишком много чести! Наш зять частенько говорил о вас, рассказывал, что вы путешествовали по разным краям, много повидали, и я проникся к вам большим уважением! Край наш горный, захолустный, но богатый. Я слышал, что вы намерены заняться у нас торговлей, и я приветствую ваше намерение. Вы, не прогадаете! И я здесь кое-какой авторитет имею! Если я смогу хоть чем-нибудь быть вам полезен, можете на меня рассчитывать.

Радушие хозяина было очень кстати. Политрук Чэнь понял, что У Чжи почву подготовил, и решился, не откладывая дела в долгий ящик, сразу приступить к главному.

— Почтенный господин Чэнь, — начал политрук, — вы для меня теперь не посторонний человек, и я скажу вам всю правду. Рядом с вами, в советском районе, цены очень высокие и за все платят наличными деньгами. Там можно хорошо заработать. Я хочу отвезти туда кое-какие товары. Вы не могли бы мне помочь?

Летающий тигр вытаращил от удивления глаза, почесал затылок и с сомнением произнес:

— Везти товары в советский район? Это очень опасная затея!

У Чжи незаметно подмигнул политруку, тот быстро взял из рук молчавшей все время Цзинь-хуа сверток и с улыбкой проговорил:

— Как говорится: «Если хочешь есть баранину, не бойся запаха барана». Нам, торговцам, прежде всего следует думать о прибылях, а не об опасности. Если получится беда, значит так Небо предопределило, и вы тут окажетесь ни при чем. Мы сегодня впервые встречаемся с почтенным господином Чэнем, и мне хочется в память об этом дне преподнести ему скромный подарок.

Политрук начал разворачивать сверток, и Летающий тигр увидел в нем коробочку с очень дорогим прибором для курения опиума. Мундштук трубки был сделан из яшмы, а вся она — инкрустирована серебром. По яшме был тонко выгравирован красивый орнамент из цветов.

Летающий тигр так и впился глазами в подарок, но сдержался и стал церемонно отказываться:

— Почтенный брат, к чему это? Я просто не смею…

Но гость продолжал разворачивать сверток, достав оттуда сначала цветастый шелковый халат, а за ним черные шелковые брюки.

— Мы дарим вам погребальную одежду[49], но надеемся, что она потребуется не раньше чем вам исполнится сто лет. Только не знаю, подойдет ли она по размеру? — передавая одежду хозяину, сказал гость.

Летающий тигр был очень тронут подарками, особенно погребальной одеждой. Еще года три тому назад он заказал себе гроб из крепкой ели. Его покрыли лаком и поставили в западном флигеле. Гроб был предметом особых забот хозяина. Никто в доме не смел прикоснуться к нему. И только по случаю свадьбы Летающий тигр разрешил на время перенести его на задний двор. Однако погребальной одежды он себе все еще не справил, и подарок пришелся ему по сердцу.

Надо сказать, что вещи, преподнесенные сегодня в качестве подарков Летающему тигру, в свое время принадлежали одному помещику. Все его имущество во время аграрной реформы в советском районе было конфисковано и распределено между крестьянами. Погребальный костюм и прибор для курения опиума никому не потребовались и хранились в Народном совете. Отправляясь на свадьбу, политрук Чэнь решил, что эти вещи будут подходящим подарком Летающему тигру. И он не ошибся.

Летающий тигр поглаживал рукой подарки и уже был не в силах отказаться от них.

— Почтенный брат, вы слишком добры ко мне! Такие дорогие подарки! Ни за что ни про что!.. Вы очень благородный человек. Я и отказаться от них не могу, и принять их мне совестно.

У Чжи поспешил рассеять сомнения старика:

— Берите подарки, берите, ничего особенного в этом нет. Мы с Чэнем почти что родные братья, и его подарки все равно что мои.

Летающий тигр с тысячью благодарностей принял подарки и сказал:

— Прошу почтенного брата понять меня правильно. Мои слова об опасности вашей затеи были искренними. Я вовсе не боюсь, что могу оказаться впутанным в это дело, меня беспокоит только одно: чтобы почтенный брат не понес убытков. Здесь, в наших краях, особенно на дороге в советский район, действует много разбойничьих шаек. И если бандиты захватят ваши товары, то вы потеряете и курочку и яичко. Разве не так? А ведь вы — названый брат У Чжи, и я не могу быть равнодушным к тому, что вы понесете убыток. Вот я и хочу предупредить вас: если уж вы решаетесь на это дело, то пробирайтесь прямо через горный хребет. Конечно, место это труднопроходимое, зато лишних людей не бывает. Правда, там можно угодить в пасть тигру или леопарду или просто заблудиться и умереть с голоду. Но зато эта дорога намного короче.

У Чжи был доволен тем, что Летающий тигр должным образом воспринял их идею «торговли в советском районе». Он внимательно изучал по карте этот район и хорошо помнил, что, перевалив через хребет, действительно можно сразу попасть в самый центр советского района — уезд Тунцзян.

— Дорога, о которой ты говоришь, очень заманчива для моего друга, но ведь он совсем не знает этих краев, а идти ему не одному, а с грузом… Вряд ли он без толкового проводника и носильщиков сможет проделать этот путь!

— А я, по-твоему, зачем? — Летающий тигр ударил себя кулаком в грудь. — Ничего не бойтесь, я этот район прекрасно знаю, здесь у меня повсюду свои люди. Сколько потребуется носильщиков господину Чэню, столько я и достану! В любое назначенное время они будут в указанном месте, мое слово здесь — закон. И не думайте, что я хвастаюсь. В общем что говорить — сами убедитесь!

У Чжи и политрук только радовались, слушая его речи.

— Не знаю, как вас и благодарить! — сказал гость. — Носильщикам я, безусловно, заплачу. Думаю, что у меня будет не больше десяти тюков товаров. Вы сможете дать мне людей?

— Это проще простого! На свадьбу пришло много людей с гор — вот из них и можно выбрать носильщиков, сколько нужно.

У Чжи испугался, как бы Летающий тигр не рассказал чего-либо гостям, и решил предупредить его.

— Очень хорошо, что ты согласился помочь моему другу, он никогда не забудет этого. Но только прошу тебя сохранять наши дела пока в тайне.

— Насчет этого можешь быть спокоен. Разве тебе не известно наше правило: уважай друзей, и они будут уважать тебя? У меня такой характер: я зря слов на ветер не бросаю, и если уж я согласился помочь, то, значит, все будет в порядке, лицом в грязь не ударю!

Во дворе зазвучали гонги и барабаны. Прибыли новые гости. Летающий тигр торопливо вскочил с кровати, спрятал подарки в сундук и, извинившись, вышел из комнаты встречать гостей.

Все оставшиеся в комнате облегченно вздохнули.

— Из Луцзяндуна ничего нового нет? — шепотом спросил политрук Чэнь.

— Принесли небольшую записочку, в ней лишь две фразы: «Пятнадцатого — полнолуние. На подарок отвечаем подарком». Я даже не понял, что они хотят этим сказать.

— Значит, им стало известно, что у тебя сегодня свадьба?!

— Я им не сообщал, но мои посланцы об этом знали.

— Все понятно. Наверно, они сегодня начнут действовать.

— Меня беспокоит, сумеют ли они достаточно хорошо продумать свои действия… А то еще полезут напролом, тогда Цинь Бяо с Сюй Яо-мином не совладать.

— Подождем известий. Скажи, как я играл свою роль? Сюй И-синь целых полдня тренировал меня!

— Ты молодец, спектакль получился как в театре! — У Чжи рассмеялся. — Конечно, определенную роль сыграли и ваши подарки. Где ты только их раздобыл?! Я думаю, что мы достигли немалого: раз уж старик бил себя кулаком в грудь, то считайте, что дело в шляпе.

Молчавшая до сих пор Цзинь-хуа шепотом сказала:

— Товарищ политрук, давайте попросим товарища У, чтобы он показал нам невесту! Вы тут все время обсуждаете свои дела, а я еще с ней не встретилась — ведь у меня тоже есть задание…

— Не надо торопиться, плутовка. Смотри, когда будешь с ней разговаривать, старайся, чтобы никто не услышал! — сказал У Чжи, и они вышли из комнаты.

Гостиная была уже заполнена гостями, и Летающий тигр громко представил им вошедшего У Чжи:

— Ну вот и наш жених!

У Чжи был одет во все новое: новый халат из темного атласа, новые суконные брюки и новые кожаные туфли. Рослый, с волевым, мужественным лицом, он понравился всем, кто видел его впервые. Гости вежливо поклонились жениху и нестройно закричали:

— Поздравляем господина начальника штаба!

Летающий тигр показал на стоявшего рядом с женихом политрука:

— А это шафер, названый брат нашего зятя — Чэнь Ю-фу. Он торговец из Наньчжэна и будет теперь часто бывать в наших местах по торговым делам, прошу братьев заботиться о нем!

Гости снова зашумели:

— Будь спокоен!

— Поможем!..

У Чжи и политрук, внимательно присматриваясь к людям, подходили то к одной, то к другой группе гостей. Как выяснилось, большинство из них были людьми бедными и занимались охотой, землепашеством, кустарничали, промышляли также продажей лекарственных снадобий. Но, конечно, были гости и совершенно иного склада. Эти жили в торговых селениях или больших деревнях и занимались мелкой торговлей, перепродажей скота или посредничеством.

Все они при вступлении в отряд Летающего тигра били ему челом в знак верности, а при каждой встрече с ним вручали подарки: два, три, четыре юаня — кто сколько мог. Более бедные делали эти подарки с той целью, чтобы всегда рассчитывать на покровительство и защиту главаря. Если кто-нибудь из «чужаков» обижал кого-либо из членов отряда, то все остальные, включая и главаря, вставали на защиту.

Постепенно все гости перешли во флигеля, где были накрыты столы. А жених повел политрука и Цзинь-хуа в комнату невесты.

— Она здесь! — сказал У Чжи, когда они подошли к двери. — Идите туда сами.

— А ты почему не войдешь с нами? — спросила Цзинь-хуа.

— Мне туда нельзя — надо мной смеяться будут!

Цзинь-хуа хотела что-то сказать, но политрук уже открыл дверь и втолкнул ее внутрь.

В большой комнате находились одни женщины. Невесту сразу можно было узнать по высокой замысловатой прическе, украшенной ярко-красными искусственными цветами. Одета она была в широковатое шелковое ципао. Это ципао было сшито много лет назад к свадьбе хозяйки, и сейчас она, решив присвоить себе деньги, которые жених дал на одежду невесте, отдала свое ципао племяннице, да и то с тем условием, чтобы Сян-цзы возвратила его сразу же после свадьбы.

Сян-цзы очень не хотелось надевать на себя этот чужой широкий халат, но У Чжи просил ее не ссориться с теткой, и девушка скрепя сердце нарядилась в это ципао. Через левое плечо у нее был повязан красный шелковый шарф, служивший, по местному обычаю, отличительным знаком невесты.

Полузакрыв глаза, Сян-цзы молча сидела на кровати, углубившись в свои мысли. На стук открывающейся двери она подняла голову, увидела разряженного молодого человека с совсем молоденькой девушкой. Она всмотрелась внимательнее в лица вошедших, и юноша показался ей знакомым. Ну да! Это тот самый политрук из Красной армии, который приходил тогда ночью с бойцами за грузом! Так разоделся, что и не узнаешь. Даже смешно смотреть на него. Но она не посмела улыбнуться и только медленно встала с места.

Политрук, увидев в комнате много женщин, громко сказал Цзинь-хуа:

— Ты хотела увидеть невесту? Вот она! Побудь здесь, а я скоро приду! — и он быстро вышел из комнаты.

Девушка подошла к невесте, подала ей руку и представилась:

— Меня зовут Цзинь-хуа, а это был мой брат, он самый лучший друг У Чжи, его названый брат.

— А-а-а! — понимающе кивнула головой невеста и подумала: «Не то она говорит, что хочет!»

Цзинь-хуа огляделась. Одни женщины играли в карты, другие курили опиум, третьи — просто болтали. Пожалуй, здесь трудно поговорить с невестой так, чтобы никто не слышал. Она с минуту размышляла, потом сказала:

— Мне надо выйти!

Сян-цзы сразу догадалась, что у гостьи к ней есть дело, и предложила:

— Идем, я тебя провожу! — она взяла Цзинь-хуа за руку и повела ее в чулан, где хранились старые вещи.

— Нам с тобой поручено важное задание! — шепотом начала Цзинь-хуа, когда они прикрыли дверь чулана. — Теперь все важные сообщения товарищ У Чжи будет пересылать через нас. Ты уже знаешь об этом?

— Знать-то знаю, он мне говорил. Но как я буду передавать эти донесения тебе?

— Очень просто. За ущельем есть дорога, но ты иди не по ней, а по тропе, что через лес ведет в Цинлоу. Ты знаешь это селение?

— Знаю.

— Но тебе не надо идти в само селение. Не доходя до него стоит маленькая кумирня…

— Она полуразрушена, — перебила ее Сян-цзы, — и у статуи Будды отбит нос. Эта?

— Точно. Так вот, от этой кумирни вниз ведет тропа, по ней дойдешь до ручья и на берегу увидишь домик. В нем живет дядюшка Ху. В этом домике я и буду брать принесенные тобой донесения. Запомнила все?

— Запомнила!

Но Цзинь-хуа не успокоилась, пока Сян-цзы безошибочно не повторила ей весь маршрут. После этого Цзинь-хуа строгим тоном начала поучать Сян-цзы:

— Ты должна знать, что эти донесения очень важны для нашей Красной армии. Поэтому-то они будут передаваться совершенно другим путем, чем грузы. Доставка донесений — очень почетное и очень секретное задание. Пусть тебе нож к горлу приставят, пусть убьют, но донесение ни в коем случае не должно попасть к врагам! Понимаешь?

— Понимаю! — Сян-цзы с почтением и с некоторым душевным трепетом смотрела на свое юное начальство.

— Но ты не сказала, где нужно прятать донесение, чтобы его не нашли?

— Донесения пишут на очень маленьких клочках тонкой бумаги, и прятать их нужно в бамбуковую палку, заклеив отверстие воском. Кроме того…

Но девушке не удалось закончить фразу. Во дворе раздались взрывы хлопушек и петард, ударили гонги и барабаны. Послышался голос хозяйки:

— Ай-й-я! Почему невеста до сих пор не вышла, уже подали свадебный паланкин!

— Идем быстрее! — недовольным голосом проговорила Цзинь-хуа. — Понесут тебя сейчас в паланкине по деревне, потом все нажрутся, напьются и драться начнут. Радости мало…

— Они забавляются мной, словно обезьяной. Кому это понравится! — в тон ей сказала Сян-цзы, и обе они вошли в комнату.

В окружении женщин невеста появилась в главной комнате, у входа в которую уже стоял свадебный паланкин. Сян-цзы села в него, хозяйка закрыла полог, и под звуки музыки паланкин вынесли за ворота и понесли по деревне. Сделав круг по деревне, носильщики внесли его обратно во двор дома Летающего тигра.

Снова загремели хлопушки и петарды. Новобрачные вместе с шаферами трижды поклонились родителям невесты, те ответили им одним поклоном. Затем новобрачные по разу поклонились друзьям, каждый из которых преподнес им подарки.

На этом свадебная церемония окончилась. Гости из своей деревни разошлись по домам, а из других селений — снова собрались во флигелях. Люди из отряда Летающего тигра играли на деньги в «девятку» или орали пьяные песни и частушки. Во всем доме стоял разноголосый шум.

Солнце уже опустилось за горы, и на небе выплыла круглая яркая луна.

У Чжи и политрук Чэнь начали беспокоиться, что до сих пор нет никаких известий от Цинь Бяо. Горный участок дороги, о котором рассказал Летающий тигр, у них не вызывал особого волнения. Но участок от линии фронта Шэньсийской армии до Циншияня был самым опасным. Здесь больше всего можно было ожидать нападения шайки Сюй Яо-мина.

На этот раз грузы в Циншиянь должен был доставить Ли Сяо-хай. И хотя У Чжи предупредил его о всех возможных неожиданностях и дал точные указания, как действовать, у него сердце было не на месте.

Часам к девяти вечера большая часть гостей разошлась с горящими факелами по своим деревням. Только музыканты продолжали играть во дворе одну за другой народные мелодии. Устав, они немного отдыхали, а затем снова принимались за свои инструменты. По народному поверью, эта музыка должна была «изгнать злых духов и привлечь добрых».

Посреди двора горел большой костер, вокруг которого разместились и музыканты и пришедшие из далеких деревень родственники хозяев, которые собирались провести ночь здесь и теперь дремали около костра.

В гостиной догорала последняя курительная свеча из красного воска, огарки остальных дымились в деревянных ковшах с зерном, в которое они были вставлены. Летающий тигр и жена его, устав за день, давно уже отдыхали. В комнате новобрачных невеста и ее новая подруга, в который уже раз обсуждали, как лучше выполнить порученное им задание. У Чжи, зная это, не спешил к Сян-цзы, а сидел в гостиной и беседовал с политруком Чэнем. Неожиданно музыканты заиграли мелодию, которой встречали гостей! У Чжи сразу же вскочил с места и бросился во двор. Там стоял Гэ Вэнь, повязанный, как обычно, зеленым платком. Куртка его и штаны были изодраны, сзади виднелись еще два человека. Увидев У Чжи, новый гость извиняющимся тоном сказал:

— Почтенный брат У, прости, что я запоздал!

У Чжи пригласил гостей в гостиную. Гэ Вэнь приказал открыть коробки с подарками. В них оказалось: сушеное мясо, грецкие орехи, каштаны и местные сладости. У Чжи было не до подарков, но в комнате дремало несколько гостей, и он осмотрел подарки, одарил ординарцев деньгами, и послал их во флигель выпить и поесть с дороги. Затем он сделал знак политруку Чэню и повел Гэ Вэня в восточный флигель. Вдвоем они вошли в комнату У Чжи, но там уже кто-то спал. У Чжи зажег лампу и увидел на кровати своего ординарца Дурочку. У Чжи с трудом удалось растолкать ее:

— Сейчас же уходи спать к себе!

— Я не пойду! — протирая глаза, закапризничала Дурочка. — Я уже не хочу спать, мы еще должны подшутить над новобрачными!

— Сегодня никаких шуток не будет, подожди до завтра, — мягко сказал ей У Чжи.

— Нет, нет, я ни за что не уйду!

В это время дверь тихо открылась, и в комнату вошел политрук Чэнь. Увидев его, Дурочка громко захлопала в ладоши:

— Ха-ха, артист пришел! Почему ты меня прогоняешь, а его нет?

У Чжи разозлился, подошел к девушке, взял ее под мышки, вытолкал из комнаты и запер дверь.

— Ну, как дела? — сразу же спросил он Гэ Вэня и кивнул головой в сторону политрука Чэня. — Это мой лучший друг Чэнь, свой человек, можешь при нем говорить свободно!

Гэ Вэнь сел за стол и начал не спеша рассказывать:

— Почтенный брат У, я должен тебе в качестве ответного подарка сообщить радостную весть: Сюй Яо-мин отправился к Янвану.

— Ого, быстро вы сработали! Был бой? — изумленно спросил У Чжи.

— Дело было так. После твоего последнего посещения, когда ты рассказал, как Линь Чун победил Ван Луня, брат Цинь затаил мысль расправиться с этим собачьим выродком Сюй Яо-мином. Он только опасался, что сил у нас маловато и мы не сможем разгромить его отряд. Потом, когда братья Ван принесли нам твое письмо, Цинь Бяо загорелся и решил немедленно начать действовать. Тут я и посоветовал ему: пятнадцатого числа, то есть сегодня, день рождения Сюй Яо-мина, ежегодно мы в этот день посылаем ему подарки — лучшего случая и не придумаешь. Брат Цинь понял все с одного слова. И вот сегодня мы отобрали пятнадцать человек самых верных своих ребят, все надели красные набрюшники[50], спрятали под одеждой оружие и отправились «поздравлять» Сюй Яо-мина с днем рождения! Стол был накрыт во дворе. Когда все перепились до чертиков, брат Цинь выхватил из-за пазухи пистолет и одним выстрелом отправил Сюй Яо-мина на тот свет.

Братва его буквально остолбенела. Наконец один из них, по прозвищу «Учитель Цзян», довольно смело говорит: «Брат Цинь, ты что это? Мы все ведь братья, всякий спор могли бы решить миром». Брат Цинь сверкнул на него глазами и говорит: «Я только выполнил приказ офицера У. Кому не нравится — может отправиться вслед за Сюй Яо-мином!» А мы — шестнадцать человек — сидим за столом и следим за ним». Ну, конечно, никто из них и шевельнуться не посмел. Тогда я встаю и говорю: «Братья, у офицера У Чжи есть приказ командующего Ли Юй-тина соединить ваш отряд с нашим. Сейчас вы все пойдете с нами в Луцзяндун. Мы будем жить вместе и вместе будем делить и радости и невзгоды». Потом мы собрали их отряд и повели в пещеры. Правда, по дороге Учитель Цзян и еще человек десять сбежали.

Слушая рассказ Гэ Вэня, У Чжи вспомнил казненного Сюй Яо-мином студента и подумал, что теперь юный герой отомщен. Он достал бутылку гаоляновой водки, налил полную чашку и подал Гэ Вэню. Тот одним духом осушил чашку до дна и, вытирая рукой рот, сказал:

— Брат У, все твои поручения я выполнил. Среди бойцов отряда у меня теперь много единомышленников, с братом Цинем мы тоже все обговорили. Внешне мы так и останемся миньтуанями, но в душе многие из нас хотели бы присоединиться к Красной армии. Брат Цинь поручил мне сказать тебе следующее: он хочет послать меня в советский район, чтобы установить нелегальную связь с командованием Красной армии. Ты дашь мне рекомендательное письмо?

— Конечно, конечно! — радостно воскликнул У Чжи. Да и как ему было не радоваться, если один из основных камней преткновения убран с пути! Кроме того, одна из враждебных Красной армии разбойничьих шаек скоро перейдет на ее сторону. Это необычное превращение еще раз подтвердило ту истину, что партия, вооруженная идеями марксизма-ленинизма, непобедима! У Чжи, наконец, отвлекся от своих мыслей и сказал:

— Не только можно написать рекомендательное письмо, но можно найти и проводника, хорошо знающего дорогу, хорошего товарища, нашего единомышленника. Он находится здесь — это брат Чэнь…

Войдя в комнату новобрачных, У Чжи раскрыл принесенный из Наньчжэна чемоданчик, достал из него портативный радиопередатчик и начал выстукивать донесение Сяо Мину.

Сян-цзы долго с восхищением следила за движениями его пальцев, потом осторожно подошла к нему и набросила на плечи теплый халат, а сама вышла во двор покараулить.

ЭПИЛОГ

Наступили холода. Багрянцем полыхали на склонах гор листья кленов. Казалось, что среди вечнозеленых елей и кипарисов горит множество ярких фонарей — это пламенели плоды хурмы на деревьях, с которых уже осыпались листья. Все склоны гор, все лужайки были покрыты буйно цветущими дикими хризантемами.

Зимой бесчисленные вершины гор Башань затянуло тучами, ущелья и перевалы завалило снегом. Но вот пришла весна, стаял снег, снова ярко зазеленели буйные заросли бамбука и падуба, елей и кипарисов. Горох и бобы, перезимовавшие в своем зеленом наряде под снегом, уже с ранней весны можно было употреблять в пищу.

Через горы Башань пролегала тайная трасса, проложенная усилиями коммуниста У Чжи по заданию подпольной партийной организации. Эта трасса невидимой нитью связывала важный стратегический населенный пункт провинции Шэньси — город Наньчжэн с расположенным в Сычуань — Шэньсийском советском районе уездом Тунцзян. В середине пути находился самый высокий хребет. Здесь очень редко ступала нога человека. Но люди, снабжавшие Красную армию, ходили теперь здесь так часто, что протоптали настоящую дорогу через густые леса, в которых человеческая нога не ступала, может быть, сотни лет.

После того как Цинь Бяо расправился с Сюй Яо-мином, отряд его все больше сближался с Красной армией, и благодаря ему вся красная трасса в основном была в безопасности.

Когда Гэ Вэнь пришел в советский район, комиссар Фу беседовал с ним целых два дня. После этого комиссар послал в пещеры Луцзяндун своих представителей. Чтобы не вызывать никаких подозрений, представители эти были безоружны: единственным их оружием была политическая пропаганда. В свою очередь, люди Цинь Бяо часто стали бывать в советском районе. Эти посещения укрепляли взаимное доверие. В конце концов по просьбе Гэ Вэня, Хуана и других командиры и политработники Красной армии стали проводить в отряде регулярные занятия по политподготовке и военному делу.

Селение Циншиянь превратилось в главный перевалочный пункт на красной трассе. Все грузы и донесения из Наньчжэна доставлялись в ущелье около Циншияня, и уже отсюда У Чжи переправлял их в советский район. Сам У Чжи иногда появлялся в Наньчжэне на званых вечерах и банкетах среди высших гоминдановских офицеров. Делал он это лишь для того, чтобы узнать последние военные новости и запастись необходимыми материалами. Время от времени он ходил в советский район и в маленькой комнатке политотдела докладывал комиссару Фу о действиях войск противника, об их дислокации. В короткие промежутки между боями ему удавалось поговорить с командующими и бойцами Красной армии, переброситься с ними шуткой. Он исходил за это время столько дорог, переправился через столько рек и ущелий, что натер на подошвах ног толстые мозоли. Кроме Сян-цзы, Ли Сяо-хая, Го Чжэн-юня и братьев Ван, ему теперь помогали новые товарищи.

Проходила весна. В горах Башань зацвели персики и сливы. Героические части 4-й армии отразили очередной карательный поход Сычуаньской армии и сами перешли в наступление. Красная армия непрерывно увеличивала свои силы, занятый ею район расширился на целый десяток уездов.

Все это время у Красной армии не было крупных столкновений с Шэньсийской армией. Несколько раз представители командования Красной армии вместе с У Чжи посещали командующего Ли Юй-тина, надеясь, что он в конце концов поставит интересы нации выше своих личных и вместе с коммунистами выступит против японских оккупантов. Но Ли Юй-тин, испугавшись поражения объединенной антияпонской армии в северной части провинции Чахар и неудач, постигших народное правительство провинции Фуцзянь, стал еще больше бояться Чан Кай-ши. Поэтому при ведении переговоров он неизменно настаивал на том, чтобы части Красной армии освободили занятые ими районы провинций Сычуань и Шэньси и отошли на запад. В конце концов Ли Юй-тин не только не пошел вперед в ведении переговоров, но и стал отходить от своих первоначальных позиций. Тем временем в городе увеличилось количество тайных агентов гоминдановской разведки. Специально посланный Чан Кай-ши опытный контрразведчик Ху Бао-и с помощью советника Вана, который все дни проводил вместе с командующим в пьянстве и разврате, стал неизменным участником их оргий.

Наступило лето 1934 года. Однажды в одну из тех ясных лунных ночей, когда звезды едва-едва мерцают в небе, от цветов исходит дурманящий голову запах и в ночной тишине хорошо слышно тревожное кукование кукушки, У Чжи принял по радио срочное сообщение от товарища Сяо Мина.

«Немедленно заканчивай работу, забирай с собой Сян-цзы, меняй фамилию, отправляйся прямо в Сиань, остановись в гостинице «Инбинь» и спроси там Ван Юэ-пина. Не медли ни минуты!»

«Что могло случиться? — задумчиво вертел в руках радиограмму У Чжи. — Обстановка нам благоприятствует, дела идут успешно: 4-я армия отразила шестой карательный поход, перешла в наступление, и не за горами крупная победа. Отряд Цинь Бяо покинул свои пещеры, и там теперь расположился полевой госпиталь Красной армии. Почему меня отзывают, да еще так срочно?!»

Сян-цзы заметила волнение мужа и с тревогой спросила:

— Что случилось?

— Ничего особенного. Завтра на рассвете мы уходим отсюда.

— Куда же мы пойдем? Что будем делать?

— Не надо меня ни о чем расспрашивать. Побыстрее собери самое необходимое: две пары белья и одежду — и ничего больше!

Он сложил передатчик в небольшой чемодан и набросал коротенькое письмецо, которое через Го Чжэн-юня этой же ночью отправил комиссару Фу. Го Чжэн-юню, который теперь был кандидатом в члены партии, он оставил и радиостанцию.

Возвратившись от Го Чжэн-юня домой, У Чжи прошел в комнату, в которой спал его ординарец, и разбудил его.

— Сяо-хай, я должен покинуть Циншиянь. Ты что будешь делать?

Сяо-хай протер глаза и, ничего пока еще не понимая, ответил:

— Куда вы, туда и я!

— Нельзя, на этот раз я не могу взять тебя с собой!

Только теперь Сяо-хай окончательно проснулся. Сверкнув глазами, он твердо сказал:

— Раз так, то я вступаю в Красную армию!

— Хорошо, я сейчас напишу тебе рекомендательное письмо. Завтра утром пойдешь с Го Чжэн-юнем!

Еще было совсем темно, когда Сян-цзы встала, разожгла плиту и стала готовить завтрак. Они успели уже позавтракать, когда начало светать. Первым ушел Ли Сяо-хай.

У Чжи осторожно постучал в окошко комнаты хозяев и сказал им, что он с женой уходит в Наньчжэн. Так как он не один раз уходил с Сян-цзы из деревни, хозяева привыкли к их отлучкам; они ничего не заподозрили и даже не встали, чтобы проводить их.

А через три дня У Чжи и Сян-цзы были уже в Сиане. В гостинице «Инбинь» у входа в темный угловой номер У Чжи встретился с Ван Юэ-пином. Им оказался не кто иной, как сам Сяо Мин. Он сменил одежду, сбрил усы и снова стал похож на прежнего товарища Вана.

Сяо Мин пригласил супругов к себе в комнату, подождал, пока уйдет официант, плотно закрыл за ним дверь и только после этого крепко пожал руку У Чжи.

— А это товарищ Сян-цзы?

Выросшая в деревне Сян-цзы не привыкла здороваться за руку и торопливо поклонилась товарищу Вану.

Когда они все сели, У Чжи спросил:

— Почему потребовалось так срочно отзывать меня?

Товарищ Ван прищурился по обыкновению, вынул из кармана листок бумаги и протянул его У Чжи:

— Прочти.

Перед У Чжи была копия расшифрованной телеграммы:

«Совершенно секретно.

По полученным сведениям некий У Чжи, который выдает себя за офицера штаба Шэньсийской армии и проживает в селении Циншиянь, постоянно снабжает красных боеприпасами, бензином и другими материалами. Надеюсь, что вы немедленно произведете расследование, возьмете виновного под арест и под конвоем отправите его в Наньчан[51]…»

— Как к вам попала эта телеграмма? — удивленно спросил У Чжи.

— Это копия. Достал ее Ду Бинь. К счастью, на этот раз бородач помог нам, а если бы мы понадеялись на советника Вана, то тебя уже давно отправили бы в ставку Чан Кай-ши.

— Значит, эту «поющую стрелу»[52] отправил в Наньчжэн сам Чан Кай-ши?

— А то кто же! Устное соглашение, заключенное генералом Ян Хэ-линем с командованием Красной армии, сыграло определенную положительную роль, и можно было бы развить достигнутые успехи, но, к сожалению, генерал Ян Хэ-линь привлек к переговорам таких ненадежных людей, как советник Ван и командующий Ли. Однако в принципе эта неудача дела не меняет. Колеса истории никому не остановить. Разве что только оно покатится несколько более извилистым путем. Народ говорит: «Степной пожар все не сожжет, весенний ветер оживит природу». Разбросанные нами семена при хороших дождях и ветре подымутся вновь!

Сян-цзы впервые попала в большой город и чувствовала себя очень стесненно, она не знала, куда девать руки и ноги, и с растерянным выражением лица сидела на краешке стула.

— Товарищ Сян-цзы, — обратился к ней с мягкой улыбкой Ван, — я знаю о том, какую работу ты проделала в горах. Ты — женщина храбрая, умеющая стойко переносить трудности. Как ты отнесешься к тому, чтобы выполнить новое задание партии?

Большие глаза молодой женщины отражали то душевное беспокойство, которое ее охватило. Она родилась и выросла в горных лесах, там она прекрасно знала все, что ее окружает, и ничто не могло ее испугать. Когда приносили срочное донесение, она брала самодельный нож и ночью, в кромешной темноте, когда на вытянутой руке нельзя было рассмотреть пальцев, без колебаний одна отправлялась через лесные заросли в ущелье. Но впервые оказавшись в большом городе, в котором все было ей незнакомо, в котором и жить-то неизвестно как, она растерялась. Застигнутая врасплох вопросом Сяо Мина, она посмотрела на него, потом на У Чжи и, покраснев, ответила:

— Я очень хочу работать, но я… я деревенская женщина, выросшая в горах, ничего здесь не знаю…

— Это не так важно. Постепенно привыкнешь к городу! — товарищ Ван замолчал, достал сигарету, закурил и, глядя прямо в лицо У Чжи, сказал:

— Товарищ У Чжи, за прошедший год ты организовал красную трассу и приобрел богатый опыт. Теперь пару деньков отдохни, а потом мы тебе дадим еще более ответственное и трудное задание.

С улицы доносились громкие крики бродячих торговцев, предлагавших бобовую муку и пельмени. Где-то резкими голосами переругивались женщины. Звонко выражали свое одобрение каждым удачным ходом бродяги, игравшие на деньги в карты. Улица жила своей шумной, разноголосой жизнью. Было душно, вдали грохотали приглушенные раскаты грома. Внезапно в окно ворвался сильный порыв ветра, первый предвестник приближающейся грозы.

У Чжи стоял у окна, подставив лицо ветру. Он с улыбкой взглянул на Сян-цзы и очень серьезно ответил своему старшему другу:

— Товарищ Ван, куда пошлет нас партия, туда мы и пойдем, и мы обязательно выполним порученное нам задание!

Слепящая молния расколола небосвод, раздался сильный удар грома, который, казалось, потряс всю вселенную. И тут же тысячами, десятками тысяч серебряных монеток на землю хлынул ливень.

ОБ АВТОРЕ

Известная китайская писательница Юань Цзин, знакомая советскому читателю по книге «Повесть о новых героях» (ИЛ, 1952), родилась в 1914 году, в Пекине, в семье банковского служащего.

Воспитанная в духе старых феодальных традиций, будущая писательница (как она сама отмечает в своей автобиографии) с детства тяготилась косным семейным бытом. Поэтому большим событием в ее жизни явилось знакомство с советской художественной литературой. Это знакомство, которое произошло в 1930 году под воздействием школьной подпольной комсомольской организации, возбудило в ней влечение к литературной деятельности. Она вступает в комсомол, принимает участие в студенческом революционном движении и в 1935 году становится членом Коммунистической партии Китая.

В начале антияпонской войны Юань Цзин, работая в драматической труппе, написала пьесу, направленную против агрессии. Однако настоящая творческая деятельность молодой писательницы начинается с 1945 года, когда она переехала в революционный центр — город Яньань, где создавались тогда основы будущего народного государства. В Яньани она написала две пьесы: «Снижение арендной платы за землю» и «Жалоба Лю Цяо-эр» и три повести: «Повесть о новых героях», «Кровавое дело», «Дети Китая и Кореи».

В 1954 году Юань Цзин пишет киносценарий «Люди реки Хуайхэ», а впоследствии на основе этого сценария создает прозаическое произведение. В 1957 году выходит из печати ее детская повесть «Черныш Ма». В 1958—1959 годах писательница создает повесть «Особое задание» и (совместно с авторским коллективом) роман из заводской жизни «На большую землю пришла весна».

Примечания

1

Сяншэн — распространенная форма обращения к старшему по положению и уважаемому человеку, в данном случае можно перевести это обращение словом «господин». (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

При гоминдановском режиме губернатор каждой провинции в Китае имел собственные вооруженные силы, во главе которых стояли местные милитаристы. Формально командующие этими вооруженными силами подчинялись центральному правительству, но фактически они постоянно враждовали и с Чан Кай-ши и между собой.

3

Советские районы (или опорные революционные базы) — так назывались некоторые районы Южного и Центрального Китая, освобожденные в период второй гражданской революционной войны (1927—1937 гг.) от власти реакционного гоминдановского правительства. Советская власть существовала главным образом в сельских местностях, куда в тот период был перенесен центр тяжести партийной работы Коммунистической партии Китая.

4

Тунгуань — стратегически важный горный проход из провинции Хэнань в провинцию Шэньси.

5

Миньтуани — разбойничьи банды, организованные сельскими богатеями и помещиками при гоминдановском режиме якобы для «самообороны».

6

Уважаемый брат мой — форма вежливого обращения к младшему по чину.

7

«Четверокнижие» — четыре книги конфуцианского канона, совместно с «Пятью канонами» составлявшие основу классического образования в старом Китае.

8

«Семь отважных и пять благородных» — старый китайский авантюрный роман.

9

«Красное братство» — ответвление организованного в 1736 году в Китае тайного общества «Гэлаохой» («Старшие братья»), ставившего своей целью борьбу с Цинской династией. При гоминдановском режиме «Красное братство» нередко использовалось милитаристами в реакционных целях.

10

Ассоциация молодых христиан (ИМКА) основана в середине XIX века в Англии и пользуется материальной поддержкой церкви и крупных монополий. ИМКА имеет свои филиалы во многих странах мира. Располагая солидной материальной базой (домами, гостиницами, клубами), ассоциация вербует в свои ряды молодежь, стараясь приобщить ее к христианской идеологии.

11

Фаньтун — короб для вареного риса; образно — тунеядец.

12

Сунь-цзы (VI—V вв. до н. э.) — полководец и военный теоретик древнего Китая.

13

Танский монах — имеется в виду буддийский монах Сюань Цзан, главное действующее лицо средневекового фантастического романа У Чэн-эня «Путешествие на Запад».

14

Доули — коническая шляпа из бамбука.

15

Башань (или Дабашань) — средневысокий горный хребет в Юго-Западном Китае.

16

Ханьчжун — город в провинции Шэньси.

17

Цзинь — мера веса, около 600 граммов.

18

Пословица, соответствующая нашей: «Взялся за гуж — не говори, что не дюж».

19

Хуанхэ считается самой бурной и капризной рекой в Китае.

20

Белая армия — то есть гоминдановские войска.

21

Примерно середина июня по европейскому календарю.

22

Чжугэ Лян (181—234 гг. н. э.) — китайский государственный деятель и выдающийся полководец, один из популярных героев народного творчества.

23

Чи — мера длины, равна 32 сантиметрам.

24

My — мера земли, равна 0,061 гектара.

25

Сунятсеновка — получивший широкое распространение в Китае наглухо застегивающийся китель с накладными карманами, который обычно носил Сун Ят-сен.

26

Сяогуй — дьяволенок, так называли маленьких воспитанников китайской Красной армии.

27

Из советской песни «Молодая гвардия» на слова А. Безыменского.

28

Ганьбу — руководящий актив, воспитанные революцией партийные и советские работники в Китае.

29

Свитки с изречениями — в старом Китае существовал (сохранившийся кое-где и до настоящего времени) обычай украшать дом свитками с параллельными надписями (стихами, изречениями древних мудрецов и т. д.), написанными знаменитыми каллиграфами.

30

Здесь и далее стихи переведены Г. Ярославцевым.

31

Чох — разменная медная монета в старом Китае.

32

Западный поход — Великий поход китайской Красной армии из провинции Цзянси в провинцию Шэньси в 1934—1935 годах.

33

Гу Юнь-чан — персонаж китайского классического романа «Троецарствие» Ло Гуан-чжуна.

34

Серебряные ушки — особым образом приготовленные древесные грибы — деликатес, которым славится провинция Сычуань.

35

Наньчанское восстание 1927 года — вооруженное восстание руководимых коммунистами воинских частей гоминдановской армии против реакционной клики Чан Кай-ши — Ван Цзин-вэя. Дата начала восстания — 1 августа 1927 года считается днем рождения Народно-освободительной армии Китая.

36

Лян — мера веса, равна 37,3 грамма.

37

Тайное общество «Красное братство» образовалось среди населения, живущего в бассейне реки Ялуцзян, а река Ханьцзян — приток Ялуцзяна.

38

Черепашье отродье — самое обидное ругательство в Китае, по смыслу: незаконнорожденный (не знающий своих родителей).

39

Фын Юй-сян (1882—1948) — китайский политический и военный деятель. В 1927 году выступал на стороне Чан Кай-ши против революции, однако в последующие годы неоднократно конфликтовал с кликой Чан Кай-ши, а в мае 1933 года в сотрудничестве с коммунистами организовал объединенную народную армию сопротивления японским агрессорам, потерпевшую поражение (в августе 1933 года) под двойным ударом войск Чан Кай-ши и японцев.

40

Мацзян — азартная игра в кости.

41

«Сочувствую трудам вашим!» — традиционное вежливое приветствие по китайскому церемониалу.

42

Синьхайская революция — революция 1911 года, ликвидировавшая монархию в Китае.

43

Вампу — военно-политическая академия близ Кантона, организованная Сун Ят-сеном.

44

Ван Цзин-вэй — в начале китайской революции был политическим деятелем левого крыла партии гоминдан, затем стал двурушником и соглашателем и, наконец, контрреволюционером. В марте 1940 года был поставлен японцами во главе марионеточного правительства в Нанкине.

45

«Речные заводи» — роман китайского писателя Ши Най-аня, рассказывающий о крестьянском восстании под руководством Сун Цзяна в 1120—1122 годах.

46

Янван — владыка ада.

47

Шэн — мера объема, равна 1,04 литра.

48

Полог радости — кусок красного шелка с наклеенными золотыми иероглифами — поздравление по случаю свадьбы.

49

В старом Китае состоятельные люди готовили себе гроб и погребальную одежду при жизни.

50

Члены общества «Красное братство» считают, что красные набрюшники спасают и от штыка и от пули. (Прим. автора.)

51

Наньчан — город в провинции Цзянси — ставка Чан Кай-ши в те годы.

52

«Поющая стрела» — то есть предупреждение и приказ.

Content

Особое задание

ПРОЛОГ

Глава 1 НЕЗАБЫВАЕМАЯ ВСТРЕЧА

Глава 2 СТРАННОЕ ПИСЬМО

Глава 3 ПО КРОВАВОМУ СЛЕДУ ГЕРОЯ

Глава 4 ТРУДНЫЙ ПЕРЕХОД

Глава 5 НОЧЬ В ЛЕСУ

Глава 6 В ЛУЦЗЯНДУНЕ

Глава 7 ПАТРУЛЬ

Глава 8 ЕГО ЗНАЮТ ДАЖЕ ДЕТИ

Глава 9 СТАЛЬНОЙ СОЛДАТ

Глава 10 СЯН-ЦЗЫ

Глава 11 ЛЮБОВЬ

Глава 12 «ЧУЖАК»

Глава 13 ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КРАСНОЙ АРМИИ

Глава 14 ТАЙНАЯ ПЕРЕВАЛОЧНАЯ БАЗА

Глава 15 ГРУЗ ПРИНЯТ

Глава 16 НА УЗКОЙ ДОРОЖКЕ

Глава 17 В «ЗАПАДНЕ»

Глава 18 В ПЕЩЕРЕ

Глава 19 ПЛАН УТОЧНЯЕТСЯ

Глава 20 ШУМНАЯ СВАДЬБА

ЭПИЛОГ

ОБ АВТОРЕ

Примечания