Пенни Джордан

Тайна Софи

Глава 1

София Сантина, младшая дочь королевской четы острова Сантина, выдохнула это имя с благоговением:

— Эш…

Одного этого имени, легкого, как шепот, было достаточно, чтобы вызвать волнение. Одного присутствия этого человека было достаточно, чтобы дрожь возбуждения пробежала по телу Софи. Эш… Это имя пробудило в ней влюбленную девочку-подростка, все ее желания и волнения. Казалось, воздух вокруг стал густым от нахлынувших на нее воспоминаний.

Конечно, она знала, что Эш был приглашен на помолвку ее старшего брата Алекса сюда, в замок, который был ее домом. Но одно дело — знать об этом, а совсем другое — видеть его, такого же волнующего и привлекательного, каким она его помнила.

Она бы узнала его везде. И сейчас ей достаточно было одного взгляда, чтобы заметить мужчину, в которого она была когда-то влюблена, идущего через бальный зал, узнать по одному легкому повороту головы, по сиянию его густых темных волос. Этого было достаточно, чтобы всколыхнуть воспоминания. Ее пальцы, погруженные в его мягкие волосы, его губы, прильнувшие к ее губам. Ее охватила волна желания. Некоторые вещи никогда не меняются.

Первая любовь? Только глупцы считают ее просто любовью. София гордилась, что она не из их числа. Она так не думала. Эш убил эту робкую, нежную любовь, когда отверг ее, назвав ее ребенком, который губит себя, навязываясь мужчине его возраста. Эш сказал тогда, что не собирается извлекать выгоду из ее наивности и невинности. А еще он заявил, что, даже если бы София была старше, все равно бы ничего не вышло, поскольку он полностью принадлежит другой.

Она тогда пообещала себе, что если полюбит снова, то только человека, который сможет достойно оценить ее саму и ее любовь. Мужчину, который будет любить ее так же, как она его. И именно из-за этого обещания ей нужна помощь Эша, и не важно, что ее гордость восстает против этого.

Отставив в сторону нетронутый напиток, София решительно пошла через бальный зал.

Эшок Эчари, магараджа Наилпура, стоял посреди переполненного бального зала королевской резиденции Сантина. Взгляд его темных глаз блуждал по шикарной бальной зале, освещенной старинными хрустальными люстрами, отражающимися в огромных зеркалах. По обеим сторонам открытых дверей стояли лакеи, одетые в парадную форму цветов королевской фамилии. Перед входом в замок неподвижно застыла личная королевская охрана, приветствующая гостей. Было очевидно, что семья не поскупилась на расходы в честь помолвки наследника трона.

Лимузин доставил Эша прямо из аэропорта к главному входу в замок. Не успев войти в бальный зал, Эш был сразу окружен друзьями и знакомыми. Смех и обрывки разговоров витали в воздухе.

Эш и будущий жених, Алекс, были школьными приятелями и до сих пор оставались близкими друзьями. Но, несмотря на это, Эш не хотел приезжать на помолвку, у него было много важных дел дома. Но долг был превыше всего для Эша, намного важнее личных желаний. И долг заставил его приехать.

Несмотря на важность приема, на то, что он был в числе особенно желанных гостей, Эш приказал пилоту держать его личный самолет в полной готовности. Ему надо было этой же ночью вылететь обратно в Мумбаи, где у него была назначена деловая встреча завтра утром.

Внезапно что-то заставило его обернуться и забыть обо всем. К нему стремительно приближалась потрясающе красивая, изысканно одетая брюнетка.

София.

Уже не девочка-подросток, которую он видел в последний раз, а волнующая женщина. Эш невольно сравнил ту невинную и неуверенную девочку, нуждающуюся в защите от самой себя, с приближающейся к нему прекрасно владеющей собой привлекательной женщиной. Женщиной, которая полностью осознает свою сексуальность и свою власть над мужчинами. Его внезапно обдало волной такого жара, что ему пришлось глубоко вздохнуть, чтобы хоть немного прийти в себя.

Столь поразительные перемены, произошедшие с Софией, его реакция на них застали Эша врасплох, и ему это не понравилось. Он привык контролировать ситуацию и не хотел чувствовать себя уязвимым. С другой стороны, было бы смешно полагать, что он может что-то чувствовать к Софии. Она не в его вкусе. Но почему же тогда его тело отреагировало на нее так, как будто бы он впервые увидел женщину?

Ничего страшного, успокаивал он себя. Она женщина, а он мужчина, постель которого пуста с того времени, как он расстался со своей последней любовницей. Если София его так взволновала, то только поэтому. Кроме того, она действительно очень привлекательна. Эти темные локоны, обрамляющие тонкое изысканное лицо, эти волнующие изгибы ее тела. София Сантина как магнит притягивала мужские взгляды, и нет ничего удивительного в том, что его тело отреагировало на нее. Так отреагировало бы тело любого нормального мужчины.

Конечно, это именно так. Было бы глупо считать, что его волнение значит нечто большее. Но тем не менее волна охватившего его желания была столь сильной, что он был рад тому, что в зале полно народу и что покрой его костюма мог скрыть очевидные свидетельства его реакции.

София стремительно приближалась, и на долю секунды Эшу показалось, что она сейчас бросится к нему в объятия, как тогда, когда она была девочкой. Если она это сделает… Его вновь охватила волна сильнейшего желания. Эш выругался про себя. Он всегда гордился тем, что мог контролировать свои аппетиты, особенно если это касалось секса.

Не имело значения то, что София сексуально привлекательна и, если верить сплетням в прессе, вполне доступна. Увлечение этой женщиной не входило в его планы. Кроме того, напомнил он себе еще раз, София просто-напросто не в его вкусе. После смерти его жены все его любовницы были изысканными длинноногими девушками, изощренными в искусстве сексуальных утех. Но в жизни этих девиц не было места чувствам. Это были женщины, которые после окончания отношений вежливо получали от него подарки и легко выпархивали из его постели.

София была не такой. Он хорошо ее знал с детства и знал, как она эмоциональна. Мужчина, который ляжет с ней в постель, должен… Его тело снова отреагировало, и ему пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы эта реакция не была заметна. Конечно, не было и речи о том, чтобы лечь с ней в постель. Ни сейчас, ни в будущем. Никогда.

— Эш, — снова произнесла София, подойдя слишком близко и намереваясь обнять его.

Ее глаза изумленно расширились, когда он обхватил ее запястье, пытаясь остановить, одновременно отступив назад, отклонившись от возможных объятий.

Как она могла быть столь неосмотрительной? Конечно, это случалось не раз. Не в первый раз он отталкивает ее, и было глупо с ее стороны вести себя так… открыто, так… эмоционально. София отчаянно нуждалась в его помощи и поэтому повела себя неосторожно. Она должна быть разумной.

Но ведь она не сделала ничего плохого, возмутился ее внутренний голос. Она просто хотела поприветствовать Эша, как поприветствовала бы любого хорошего знакомого. София уже собралась высказать ему это, но вовремя вспомнила, что только что пообещала себе контролировать эмоции. Сейчас неподходящее время для споров. Зато теперь, немного остыв, она заметила то, чего не замечала пару минут назад, — изменения, которые произошли с Эшем. Они были ясно написаны на его лице — жестком, холодном и бескомпромиссном.

От отчаяния у нее перехватило дыхание. Эш, которого она помнила, был добрым, открытым, полным жизни молодым человеком. Что же должно было произойти, чтобы превратить его в циничного, замкнутого мужчину, который стоял перед ней? Хотя почему она это спрашивает? Эш потерял жену. Жену, которую он горячо любил.

Но тем не менее ее охватила глубокая печаль. Ее охватили воспоминания о прежнем Эше. Тот юноша был полон нежности и врожденной доброты. Он иногда приезжал на остров на каникулы, и именно он дал понять младшей сестренке своего одноклассника, что ее кто-то понимает и ценит.

Его доброта и понимание так много значили для Софии, и тем больнее была резкая перемена в его поведении, когда она начала превращаться из девочки в женщину. Именно тогда он ее отверг.

Однако человек, стоявший перед ней, казалось, был начисто лишен всех тех качеств, которые так привлекали юную Софи, и от осознания этого у Софии повзрослевшей сжалось сердце. Идеал рассыпался в прах. Но может быть, это и к лучшему? К этому холодному, мрачному человеку она не может испытывать никаких чувств. Конечно, это невозможно.

Но все же шрамы на сердце остались и до сих пор отдавались болью. Но они и защищали ее, они служили напоминанием о тех ошибках, которых она больше не совершит. Они являлись иммунитетом к чарам Эша, и этот иммунитет она намеревалась сохранить. В конце концов, ей больше не шестнадцать лет!

Тогда она была полна романтических, неясных желаний. Она была Евой, готовой вкусить запретный плод. Но Эш не стал ее Адамом, он отвернулся от нее, причинив ей нестерпимую боль.

Теперь позади те времена, когда она считала Эша своим героем, единственным близким человеком. Возможно, это случилось потому, что он действительно спас ее жизнь? И именно у того, прежнего Эша она собиралась просить помощи. Сейчас она поняла, что все не так просто.

Но София не собиралась сдаваться. Она просто не имела на это права! Хотя теперь она должна быть вдвойне осторожнее и осмотрительнее. От этого зависит вся ее будущая жизнь. От этой единственной встречи. Сегодня она в последний раз видит Эша и потом будет свободна и от прошлого, и от будущего, которое отец распланировал за нее.

Она глубоко вздохнула и холодно сказала:

— Ты можешь меня не бояться. Я не прикоснусь к тебе.

Не прикоснется к нему?! Неужели она не понимает, что все его тело, все его мужское естество жаждет ее прикосновений?! Помимо его воли, несмотря на отвращение к себе, внутри росло одно желание — прямо здесь, прямо сейчас посреди этого заполненного людьми зала ощутить прикосновение этой руки к его обнаженному телу. Только к телу. Эта женщина не должна затрагивать его душу. Внезапно он отпустил ее запястье.

Та поспешность, с которой он сделал это, подтвердила то, что София почувствовала мгновением раньше, — любой физический контакт между ними невозможен. Это табу. Так же как было тогда, когда ей было шестнадцать.

Но все-таки, напомнила себе София, Эш тогда был очень добр к ней. И правда заключалась в том, что он был ее героем, единственным человеком, с которым она чувствовала себя уютно и безопасно.

Наверное, именно поэтому, несмотря на всю ту холодность, которая исходила от него, она чувствовала, что именно Эш был тем единственным человеком, которого она может просить о помощи. О помощи, которая ей жизненно необходима.

Правда теперь, когда она поняла, какой барьер создали его неприступность и холодность, она почувствовала, что весь ее план начинает рушиться. С какой легкостью она могла объяснить прежнему Эшу ту роль, которую он должен бы был сыграть сегодня вечером. Роль, которая поможет ей избежать уготованной ей отцом участи. Но тот Эш, которого она видела перед собой и который смотрел на нее так холодно и презрительно, убивал все надежды, которые она возлагала на сегодняшний вечер.

Эш действительно помогал ей в прошлом. И не просто помогал — он дважды спасал ее от смерти! То, что она ждала от него сегодня, тоже было своего рода спасением от смерти, но смерти другого рода — замужества с человеком, которого она никогда не видела, но репутация которого не вызывала никаких сомнений. И, несмотря на свою репутацию, тот человек обладал всеми качествами, которых она никогда не хотела бы видеть в будущем супруге.

Ей надо как-то постараться разбить стену, которая разделяет ее и Эша, ведь без его понимания, без его помощи ее плану не суждено сбыться. А если он ее снова оттолкнет? Нет, она не должна думать об этом. Она должна быть с ним честной, она должна молить о помощи. Еще раз глубоко вздохнув, она выпалила:

— Эш, я должна тебя кое о чем попросить.

— Если это касается очередного мужчины, которого ты хочешь затащить в постель, то здесь я тебе не советчик. Насколько я знаю, ты настолько искусна в этом деле, что не сходишь с обложек журналов о жизни знаменитостей.

Его реакция была жестокой, и это причиняло боль. Она знала, что вокруг нее крутится много клеветников, но она не была готова увидеть Эша в этой роли. Она не могла удержаться от ответного выпада:

— Ну что же, мои отношения на виду, а ты предпочитаешь их скрывать. — София слегка пожала плечами, давая понять, что не придает его фразе никакого значения. — И кто из нас более честен?

У нее были свои причины вести себя так, чтобы люди думали о ней как о жаждущей всяческих наслаждений светской львице. Это был лучший путь, чтобы скрыть и защитить то, что действительно было ей дорого и важно.

София просит его о помощи? Да еще осмеливается рассуждать о честности! Как она может, учитывая то, что пишут о ней в газетах?! В юности она была такой невинной, беззащитной. Тогда он бы откликнулся на ее просьбу. Тогда, но не теперь. Сейчас вся ее неприглядная жизнь у всех на виду.

Его голос был таким же жестким, как и выражение его лица.

— Боюсь, что мне этот разговор не интересен. Мне абсолютно все равно, что у тебя за дружки, о чем они болтают и сколько у них денег. Мне все равно, за кого ты выходишь замуж. А теперь извини меня, я должен поблагодарить твоих родителей за этот вечер. Мне завтра утром надо быть в Мумбаи, я вылетаю около полуночи.

Так скоро? Этого София не ожидала. Все ее надежды рушились. В охватившей ее панике София почти закричала:

— Ты раньше был добрее, Эш! Ты был добр ко мне! Ты спас мне жизнь! Помнишь?

Только отчаяние заставило ее вести себя так безрассудно.

— Я знаю, ты участвуешь в благотворительности, ты добр к людям, ты помогаешь нуждающимся. Ты делаешь все, что можешь, для своего народа! Мне тоже нужна помощь, Эш! — У нее перехватило дыхание. Судорожно вздохнув, она продолжила: — У меня не было возможности сказать тебе, как я сожалею о смерти твоей жены. Я знаю, что она значила для тебя.

Эш отшатнулся от нее, между ними сразу возникла ледяная стена. София поняла, что переборщила. Еще в юности София изучала человеческие эмоции и научилась избегать острых углов в общении с людьми. Почему же она упомянула его жену? Как она посмела?!

Что-то вспыхнуло в его темных глазах, сделало похожим на его воинственных предков, которые много веков назад правили Индией. София поняла, что разозлила его не на шутку.

За что он был так зол на нее? За то, что она упомянула его жену? София знала, как он любил индийскую принцессу, но она умерла несколько лет назад. И конечно же все эти годы его постель не была пустой. Но одно дело спать с кем-то, а другое дело — любить. Уж кто-кто, а София это прекрасно знала.

Если Эш думает, что своим поведением отпугнет ее, он глубоко ошибается. Нет никаких сомнений, что он помнит ее юной ранимой девочкой, которую так легко обидеть. Девочкой, которой так важно его мнение — мнение мужчины, которому она поклонялась. Но она больше не наивная девочка, и, если для того, чтобы выжить, надо пройти через эту боль… что же, она это сделает.

Эш действительно был вне себя. София осмелилась упомянуть его жену. Это не разрешалось ни одной живой душе.

— Я не собираюсь обсуждать мою жену с кем бы то ни было! — с трудом выдавил из себя Эш.

Эти слова, сказанные столь гневно и резко, только подтвердили то, что София уже знала и чувствовала, — Эш все еще любил жену. Но ее это не должно волновать, сейчас она должна думать только о том, как заставить Эша помочь ей.

С той самой минуты, когда она встретила его на сегодняшнем приеме, она видела в нем свое спасение, единственную надежду на выход из ситуации, в которой она оказалась. Она не должна колебаться, и не важно, насколько ей сейчас больно.

София молча отошла. Эш с удивлением следил за ней. Она старалась казаться уверенной, но на него вдруг навалились мрачные предчувствия. Так София вела себя в детстве. Младшая в семье, девочка, которую часто не замечали. Помимо его воли гнев испарился.

Он все еще наблюдал за Софией пронизывающим, оценивающим взглядом, но что-то смягчилось в выражении его глаз, в чертах его лица. Что-то вновь пробудило в Софи искру надежды.

Больше нельзя терять ни минуты, решила она. Надо быть сильной и смелой, доверять самой себе.

Верить в то, что Эш все-таки поможет. В отчаянии она вскрикнула так, что, казалось, эту фразу услышали все в зале:

— Мой отец хочет выдать меня замуж за испанского принца!

На миг Эш почувствовал невыносимую боль, как будто невидимая жесткая рука сжала его сердце. Или это только показалось?

— Итак, твой отец хочет устроить династический брак. Что тут такого? — Эш пренебрежительно пожал плечами.

— Но это насильственный брак! И принуждают к нему именно меня! — с отчаянием прошептала Софи.

Ее слова, произнесенные столь страстно и эмоционально, пробудили воспоминания о той юной чувствительной девушке, которую он помнил. Как пылко эта девочка защищала свободу других людей, как твердо была убеждена в том, что каждый человек имеет право сам распоряжаться своей судьбой! Не удивительно, что она и ее отец часто сталкивались по этим вопросам. Произошло это и теперь, только в данном случае ситуация касалась самой Софии.

— Не думаешь ли ты, что несколько драматизируешь ситуацию? — спросил он с усмешкой. — Ты больше не маленькая девочка, София. Принцессы выходят замуж за принцев, таково их предназначение. Родители сговариваются о свадьбе, рождаются наследники — так мы выполняем свой долг перед подданными.

Все шло совсем не так, как она представляла себе бессонными ночами, когда планировала этот разговор.

— Я не драматизирую, — пыталась защитить себя София. — У меня есть права, я свободный человек, я не хочу, чтобы мою судьбу решал мой отец!

— Я уверен, он хочет сделать так, как будет лучше для тебя.

Эш не хотел вмешиваться во все это. Зачем? Он занятой человек, подходят к завершению важные переговоры по контракту, от успеха которого зависит будущее народа его страны на многие годы.

— Да нет же! — возразила София. — Отцу наплевать на мои интересы! Все, что его интересует, — это возможность породниться с королевским домом Испании. Он сам сказал мне это, когда я умоляла отменить помолвку. — У Софи перехватило дыхание. Тем не менее ей надо было высказать все. — Он сказал, что уже пообещал испанскому принцу, что я буду послушной и исполнительной женой, что я не буду вмешиваться в его личную жизнь. У принца полно любовниц, и он не собирается что-либо менять после свадьбы! Когда я сказала отцу, что не хочу выходить замуж за этого принца, он обвинил меня в том, что я неблагодарна и игнорирую свой королевский долг. Он сказал, что в будущем я привыкну к моему супругу. Привыкну?! Терпеть мужа, который согласился жениться на мне только потому, что ему нужен наследник?! Которому мой отец фактически продал меня в обмен на заверения в добрых отношениях между нашими странами?! Именно это ты называешь заботой о моих интересах?!

— София, мне кажется, что подобный брак тебя бы вполне устроил. Ведь всем хорошо известно, что твоя личная жизнь очень похожа на его, особенно в смысле любовных похождений. Как я понимаю, вы друг друга стоите.

Кровь прилила к лицу Софии, а сердце отозвалось болью. Ее не должно задевать то, что Эш думает о ней. Это совсем не входило в ее планы. Но помимо ее воли обвинения Эша сильно ранили. Софии просто необходимо было себя защитить, но при этом он не должен знать больше того, что она ему расскажет.

— Ты глубоко ошибаешься. — Вот все, что она разрешила себе сказать. — Это совсем не тот брак, к которому я стремлюсь. Я просто не смогу этого вынести! — Страх и паника звучали в ее голосе помимо ее желания.

Неужели Эш их не слышит?

Ей нужно успокоиться. Даже Эшу она не могла рассказать, какой страх, отвращение и неприязнь она испытывает при мысли об этом браке. Лечь на брачное ложе, в то время как… Нет, это была тайна, которую она должна продолжать хранить, как хранила все предыдущие годы.

Даже Эшу? Да, ему тем более она не раскроет этой тайны. И теперь она чуть не позволила эмоциям взять вверх и все испортить. Глубоко вздохнув, стараясь унять бьющееся в груди сердце, она сказала со всем спокойствием, на которое была сейчас способна:

— Я хочу знать и уважать своего супруга. Хочу чтить наш брак. Я хочу любить и быть любимой. Я хочу растить наших детей в любви. По крайней мере, это было правдой.

И правдой было то, что Эшу нечего было на это возразить. Он помрачнел. Против его воли он начал осознавать, что в голосе Софии было что-то, что затронуло его душу, пробудило давно забытые воспоминания. Пробудило? Ничего не надо было пробуждать. Он никогда не забывал, не мог забыть.

— Умоляю, Эш, помоги мне!

Глава 2

Именно эти слова она выкрикнула ему очень давно, и они прорвались сквозь завесу времени, напомнив ему о многом. София уже просила его о помощи.

Это было почти сразу после ее шестнадцатилетия, тогда он видел ее в последний раз. Он все еще помнит тот шок, который испытал, увидев, как повзрослела эта девочка. За те шесть месяцев, которые он ее не видел, она превратилась из ребенка в девушку, еще не вполне осознающую свою женственность и пугающуюся ее. Он вспомнил ее огромные карие глаза, полные слез, дорожки от этих слез на ее щеках. Она все еще была невинной, наивной и очень уязвимой. Эш поклялся себе, что не он будет тем мужчиной, который примет от нее тот дар, который она ему предлагала со слезами на глазах.

Что же произошло за эти годы? Что превратило эту невинную девочку в ту развратную женщину, которая стояла сейчас перед ним? Хотя почему это должно его беспокоить? Та девочка принадлежала другой жизни, другому Эшу.

Уже тогда она обладала той чувственностью, по которой можно было понять, какой эта женщина станет в будущем. Тогда она напоминала нежный, благоухающий, только что созревший персик, была такой юной по сравнению с ним, взрослым, зрелым мужчиной. Он чувствовал себя ответственным за нее, хотел защитить ее от самой себя и в то же время был шокирован тем, насколько она стала для него желанной.

У Эша пересохло во рту. Желанной для него. Он не мог прийти в себя от осознания этого чувства. Он не должен был испытывать такого влечения к девочке, которую всегда защищал и оберегал. Кроме того, он был тогда помолвлен.

Неужели он все еще ее желает? Конечно нет. Она слишком доступна. Желать такую женщину? Зачем? Да, она красива, но не более того. Да и что он может дать женщине, которая тратит свою жизнь на любовные интрижки? И в то же время — какая ирония судьбы! Он опять перед ней в той же самой роли, что и несколько лет назад. Софи умоляет его о помощи.

— Эш, пожалуйста! — Паника, звучащая в голосе Софии, заставила его нахмуриться. Он с неодобрением смотрел на нее. Уже дважды, задолго до сегодняшнего дня, она произносила эти слова с той же смесью страха и мольбы. И сейчас вдруг его тело отреагировало на те воспоминания, меняя его настроение и уводя в прошлое.

— София…

— Эш, пожалуйста, ты мне нужен. Мне больше не к кому обратиться!

— Неужели? А как же все те мужчины, с которыми ты спишь? — Его тон был язвительным и грубым.

София поняла, что дело принимает опасный оборот. Их разговор заходит совсем не туда, куда она его пыталась направить.

— Это просто секс. А от тебя мне нужна именно помощь, — быстро проговорила Софи.

Просто секс? Эш почувствовал, как в нем проснулись и отдались болью давние воспоминания.

Несколько лет назад эта женщина, тогда еще невинная шестнадцатилетняя девочка, умоляла его о том, что он никак не мог для нее сделать. Он ясно вспомнил тот летний день, запахи, наполнявшие все вокруг, берег реки, на котором они сидели вдвоем. Перед ним всплыл образ Софии в легком хлопковом платьице, под которым угадывались ее округлые упругие груди с выступающими сосками. Он как будто сейчас ощущал то, как она уперлась в его грудь своими маленькими кулачками, когда умоляла его стать ее первым мужчиной, показать, что значит быть настоящей женщиной. Он вспомнил ощущение шока. Не столько ее просьбой, сколько осознанием того, насколько она желанна ему. Эш хотел тогда просто повернуться и уйти, покончить с этой опасной для них обоих ситуацией, но до того, как он успел это сделать, София продолжила:

— Я единственная девственница в классе, мне это надоело! Все остальные девочки смеются надо мной! Они говорят, что я малышка, ребенок и… Они не хотят со мной общаться, пока я не… не стану женщиной!

Эш до сих пор помнит, как разрывался между охватившими его чувствами. С одной стороны, это желание уберечь и защитить ее, но с другой, к своему стыду, он все больше предвкушал то наслаждение, которое получит мужчина, который будет ею обладать. Он твердил себе, что стар для нее, а она слишком юна. Пытался внушить себе, что то, о чем она его просит, было бы надругательством над их отношениями, но в то же время в его голове возникали предательские мысли о том, что если бы он был на пару лет моложе или она года на три постарше… То что? Он бы получил ее, обесчестил и бросил? Бросил ради династического брака, к которому его родители подготавливали с детства? Никогда!

Ему придется забыть об искушении обладать ею, объяснить, что он не может этого сделать.

— Я уверен, найдется много молодых людей, которые с радостью избавят тебя от девственности.

— Мне не нужны эти мальчишки! Мне нужен ты! — Ее темные глаза метали молнии.

Только ему одному известно, насколько соблазнительно было бы отбросить все размышления обо всем, что их разделяет, поддаться искушению и сделать то, о чем София его так страстно просила. Один только запах ее кожи, нагретой солнцем, сводил его с ума. Он страстно, до боли хотел лечь рядом с ней на траву, ласкать и целовать каждый дюйм ее восхитительного тела, пока не доберется до этих соблазнительных сосков. В своем воображении он уже прикасался к ним губами, затем языком. Он уже слышал ее крик наслаждения, а его рука тем временем стремилась вниз, к ее влажному трепещущему лону.

Эти мысли привели Эша в ужас. Ему показалось, что он предал не только свои отношения с Софи, с ее братом, но и свою невесту. Даже самого себя. Эш был разгневан на себя больше, чем на Софию, но свой гнев он обрушил именно на нее:

— Я не могу этого сделать, и ты это прекрасно знаешь. Я помолвлен.

— Но это династический брак, — напомнила она ему. — Ведь ты не любишь свою невесту.

Это была правда, которая как нож вонзилась ему в сердце. Острый и безжалостный, как те прекрасно инкрустированные кинжалы, которые так любили его предки. Этими кинжалами они могли вырезать сердце врага, и оно, отделенное от тела, еще продолжало биться.

— Мой брак — это моя забота. И хотя это и не брак по любви, постараюсь полюбить мою жену и сделаю все, чтобы она полюбила меня.

Как больно ранили его слова! Это было видно по глазам Софи. Эш хотел подойти ближе, но София резко повернулась и убежала, разразившись слезами, которые уже не могла сдерживать. Бедный ребенок! Ему пришлось быть жестоким, чтобы защитить ее. И теперь все получается так же, как и тогда! Эшу хотелось повернуться и поскорее уйти, но что-то заставило его задержать взгляд на Софии, и он остался. Его слабость, его слабая воля доводили его до бешенства, уязвляли его гордость. Но чем дольше он смотрел на Софию, тем сильнее чувства овладевали им.

Ее темные локоны ласкали обнаженные плечи. Платье из янтарно-золотистого шелка, перехваченное сверкающим поясом, было похоже на тунику древних богинь. Бархатные глаза сияли, чувственные губы приоткрыты. Вырез ее платья был таким соблазнительным, что, казалось, приглашал мужчин прикоснуться к ее мягкой теплой груди. Эш постарался стряхнуть наваждение. София была сестрой одного из его близких друзей, она пылкая и эмоциональная. Если бы он лег с ней в постель, это усложнило бы его жизнь, а он этого совсем не хотел. Да и зачем она ему, когда вокруг столько женщин, желающих переспать с ним, ничего не требуя взамен? Просто секс, и ничего больше.

Не замечая, в каком смятении находится Эш, София перевела взгляд на стол, за которым сидели ее родители. С ними было несколько гостей. Отец, как всегда, завладел вниманием всех окружающих, в то время как мать наблюдала за происходящим, ни во что не вмешиваясь. Ее белокурая головка была повернута к супругу. Всем своим видом мать показывала, как она заинтересована тем, что изрекает ее супруг. Королева излучала спокойствие, уверенность, ее поведение было образцом исполнения королевского этикета. Она вела себя так, как в свое время требовал от нее ее собственный отец, который ей выбрал супруга по своему усмотрению. Но София была не такой, как ее мать. Она была эмоциональной и непокорной. Не отводя взгляда от стола, она со страстью бросила Эшу:

— Мой отец считает, что он может убедить меня передумать. Но я этого не сделаю ни за что!

Эш услышал такую страсть и такое отчаяние в ее голосе, что помимо своей воли испытал сочувствие к этой женщине. София напомнила ему красивую птичку, бьющуюся о прутья клетки, в которую ее заточили. Но, несмотря на все ее усилия вырваться на свободу, она останется в этой клетке, сломленной и покалеченной. Неожиданно для себя, несмотря на все сплетни о жизни, которую ведет София, он почувствовал ее ранимость и незащищенность. Но Эш прекрасно понимал, что ее отец, король Эдуардо, ни за что не откажется от своих планов. Он придерживался старых традиций и как отец, и как король. Он управлял семьей и страной с твердой уверенностью, что все должно быть под его контролем и все должны следовать его воле. Да, Эш сочувствовал Софии, но, в конце концов, это — не его дело. Все, что он может сделать, — это напомнить ей, что значит быть членом королевской семьи.

— Как дочь своего отца ты всегда должна была знать, что в конечном счете тебе придется выйти замуж за того, кого выберет твой отец.

Всего на мгновение Софии захотелось отбросить осторожность и признаться, что единственный брак, о котором она мечтала, которого страстно желала, был брак, построенный на взаимной любви, а не на государственных интересах. Но она понимала, что таким образом может легко выдать себя, а она этого не хотела. В конце концов, у нее есть гордость, и уж конечно же она не желала, чтобы Эш знал о том, что она хотела бы…

Чего? Любви одного конкретного мужчины? Любви, которой он никогда ей не подарит? Нет, об этом она мечтала, когда была глупенькой шестнадцатилетней девочкой. Сейчас ей Эш не нужен.

Но все равно она хочет выйти замуж на человека, которого полюбит и который будет любить ее. София твердо знала — она готова ждать этого человека, пока не найдет. И может быть, перед алтарем, стоя рядом со своим женихом, она забудет ту острую боль, которую причинил ей Эш своим отказом.

А сейчас она все еще одинока, она не нашла того мужчину и ту любовь, о которой мечтала, и это не потому, что она их не искала.

Наблюдая за Софией, Эш увидел в ее глазах такую печаль, что помимо своей воли пожалел ее. Софи была таким милым ребенком, такой любящей и преданной. Она смотрела на Эша, как на бога. Это было обожание девочки, которая отчаянно нуждалась в отцовской любви. Но отец пренебрегал ею и не замечал ее. Однако София больше не ребенок. Эш ничего ей не должен.

Она больше не ребенок, в который раз напомнил он себе. Она перестала быть для него ребенком в тот злополучный день, когда просила избавить ее от девственности.

Кто был тот мужчина, который сделал это? Сможет ли она вспомнить его имя? Судя по статьям о ней, которые регулярно появлялись в желтой прессе, навряд ли.

София судорожно сглотнула, понимая, что это ее последняя попытка, последняя возможность взять ситуацию под контроль.

— Эш, все, что я хочу от тебя сегодня, это чтобы ты вел себя со мной так, как будто ты безумно увлечен мной, не просто чтобы затащить меня в постель, а как будто ты хочешь просить моей руки. Ты — лакомый кусочек, и мой отец забудет об испанском принце, если он решит, что есть шанс выдать меня за тебя. У тебя есть все, что тешит его самолюбие, — королевская кровь, статус, богатство.

Эш потерял дар речи. Когда София просила его о помощи, он и подумать не мог, что ей понадобится помощь такого рода. У нее практичный ум, и она была абсолютно права, оценивая своего отца.

— Эш, ты нужен мне, ты должен спасти меня. Будь моим принцем в сияющих доспехах! Приди ко мне на помощь, как уже пришел однажды! — Ее голос понизился до низкого волнующего шепота. — Ты помнишь тот день, когда я чуть не утонула, когда следила за тобой, Алексом и Хасаном там, на утесе?

Помимо своей воли Эш почувствовал, как ее слова затронули что-то глубоко спрятанное в его душе.

— Это было давно. — Все, что он смог произнести.

— Я до сих пор помню, — мягко прошептала София. — Мне было девять лет. Я поскользнулась и упала в воду, а ты прыгнул и спас меня. Алекс смеялся надо мной, а ты бережно вынес меня на берег. Я чувствовала себя такой защищенной. Впервые за свою жизнь.

«Да, — с горечью подумала она, — это было тогда. А потом он причинил мне такую боль, что даже теперь…»

Нет, она не должна думать об этом. Она должна сосредоточиться на своем плане, плане, который она начала разрабатывать с той самой минуты, когда узнала, что Эш будет на званом вечере. Насколько София понимала, это был единственный способ выбраться из ловушки, в которую она попала.

Эшу было не по себе. Опять эти интонации ранимости и незащищенности в ее голосе, эти воспоминания, которые принадлежат только им двоим. Как она хорошо играет, изображая из себя беззащитную девочку!

София перевела дух, глубоко вздохнув, отчего и без того низкий вырез ее платья, казалось, стал еще глубже. Эш заметил, что ее грудь стала еще пышнее и еще соблазнительнее, чем когда ей было шестнадцать. В его памяти всплыли темные округлости ее напряженных сосков, проступающих сквозь тонкое хлопковое платье. Это было давно, напомнил себе Эш. Сейчас он стал достаточно взрослым, чтобы понять, что одно женское тело похоже на другое, что изматывающее физическое желание каждый раз переходит в пустоту после того, как он получает женщину, которую хочет.

София с мольбой в глазах прикоснулась к руке Эша, и его тело моментально отреагировало на прикосновение.

Чтобы отвлечь себя, он попытался сфокусироваться на ее руке, а не на своих ощущениях. Опустив глаза, он увидел ее миниатюрную руку с гладко отполированными, ухоженными ноготками. Эта нежная рука поглаживала рукав его дорогого льняного костюма, сшитого специально для этого вечера. Помимо своей воли он представил, как эти ноготки впиваются ему в спину в то время, как Софи находится на верху блаженства. Эша бросило сначала в жар, потом в холод.

— Наш отец разрешил Алексу выбрать себе невесту, так почему же мне нельзя выбрать себе жениха?

Помолвка ее брата стала большим сюрпризом как для Софи, так и для самой близкой ее сестры, Шарлотты.

— Ты любил Насрин. Почему я не могу любить и быть любимой?!

Страсть, с которой говорила Софи, только подтверждала мысли Эша о том, насколько необузданной она может быть в постели. Но эмоциям и страстям больше не место в его жизни. Могли бы они быть вместе, наслаждаться друг другом, не затрагивая чувств, просто как взрослые люди с богатым сексуальным опытом? Дрожь возбуждения, пробежавшая по телу, дала ему ответ — с того момента, как он сегодня увидел Софи, он желал ее, и только ее. Эш вообще не помнил, когда так сильно и страстно он хотел женщину. Но он не должен забывать, что представляет из себя Софи, он должен оттолкнуть, отдалить ее от себя. Эш подумал, что напрасно встретил сегодня Софи.

— Мой брак — это мое дело, — жестко бросил он.

Наплевать на тон, он должен забыть о том, что страстно желает ее.

София поняла, что снова совершила ошибку. Она нарушила границы дозволенного. Неужели он все еще любит Насрин? Но не от этого у нее с болью сжалось сердце, а от того, что, если все-таки она пойдет на поводу у отца и выйдет замуж за этого испанского принца, она никогда не почувствует себя любимой. И не просто любимой, а любимой им — Эшем. Хотя какая ей разница — она же его не любит.

В своей семье она всегда была непослушным, трудным ребенком. Девочкой, которая всегда нарушала установленные порядки и пыталась противостоять деспотичному отцу. Такова была ее репутация, и такой она себя привыкла считать, и поэтому она не собиралась сдаваться сейчас только потому, что Эш смотрел на нее так холодно, даже с презрением. Конечно, ведь она упомянула его любимую жену. И что ее дернуло вспомнить Насрин!

Эш в свое время поклялся, что будет любить свою невесту, которую ему выбрали родители много лет назад. Он очень серьезно к этому относился и даже гордился тем, что может сам управлять своими чувствами. Эш рано осиротел и был воспитан старой нянькой, которая много рассказывала о большой любви его прадеда к английской принцессе. Выросший на этих рассказах, Эш поклялся любить и окружить заботой свою юную махарани, которая однажды станет его женой. Нянюшка внушила Эшу, что любовь — самая важная в жизни вещь. Он должен любить свою невесту, и тогда она обязательно полюбит его и избавит от одиночества сиротства. Наслушавшись рассказов своей нянюшки, он был уверен, что будет любить свою невесту так же пылко и сильно, как его знаменитый предок любил свою английскую принцессу. Откуда проистекала эта уверенность? От самонадеянности или от наивности? Он не знал. Его рот скривился в горькой усмешке. Только он знал, насколько грубо реальность вторглась в его мечты. Смерть его жены, в которой он считал повинным себя. Он будет жить с этим бременем до конца своих дней. Эш поклялся, что больше никогда не позволит чувствам к женщине так глубоко завладеть им. И никогда он не будет смешивать любовь и секс. Секс для удовольствия, для удовлетворения желаний — и не более того. Он может разрешить себе хотеть женщину, но никогда не разрешит себе полюбить ее.

Глава 3

София решила, что Эш до сих пор любит Насрин, раз он так отреагировал на одно только упоминание о ней.

Как жаждала София именно такой любви, безусловной и полной, любви к ней самой, а не к ее положению в обществе. София постоянно убеждала себя, что когда-нибудь она найдет такую любовь, но замужество, к которому толкал ее отец, все меняло. Ее страстная натура, как раскаленная лава, бурлящая под толщей камня, вырвалась наружу, сметая все писаные и неписаные правила семьи Сантина. София уже не могла себя остановить, даже если бы хотела этого.

— Мои родители ни во что не ставят любовь! Для них долг превыше всего! — воскликнула Софи. — Особенно для моего отца, — добавила она упавшим тоном.

Боль в ее голосе заставила Эша отвлечься от собственных мыслей. Он очень хорошо знал историю семьи Сантина и сразу понял причину, по которой голос Софии дрогнул, когда она произнесла «мой отец».

Да что же такое с ним происходит? У него тысяча важных дел, о которых ему надо думать. Он вел переговоры, в результате которых заброшенные дворцы, когда-то принадлежащие давно умершим членам его семьи, превратятся в шикарные спа-отели для зарубежных туристов. Сейчас эти переговоры находились в решающей стадии. Также он должен был курировать выставку разных вещей, принадлежащих королевской семье. Сбор средств от нее должен был пойти на образование бедных жителей Наилпура. Именно эти проблемы должны занимать сейчас его голову, а не капризы хорошенькой женщины, стоящей перед ним.

Эш постарался закончить разговор.

— Я уверен, что твой отец сделает так, как будет лучше для тебя, — повторил он то, что сказал несколько минут назад.

Он знал, что его слова пусты и бессмысленны, но почему он должен утешать ее? Почему его вообще должна заботить ее судьба?

«Лучше для тебя…» Не эти ли слова Эш сказал ей тогда, несколько лет назад, когда отвернулся от нее. Эти слова скорее значили «лучше для него».

— Лучше для меня?! — взорвалась Софи.

Эш увидел горечь и отчаяние в ее глазах, увидел, как ранили Софию его слова.

— Нет! — София встряхнула головой, и ее темные волосы пришли в движение, лаская ее оголенные плечи, вызывая в Эше новую волну нестерпимого желания.

— Все, что мой отец хочет, — это блага и процветания семьи Сантина, ну и его самого конечно же. Я же для него всегда была неожиданным и нежеланным ребенком. — Уголки ее чувственного рта опустились. — Ты знаешь, Эш, это ведь так. Ты наверняка слышал слухи о моем происхождении.

Это было действительно так. Когда мать Алекса узнала, что Эш осиротел, она часто приглашала его в гости, чтобы он побыл в домашней обстановке, а не проводил большую часть каникул в частной школе в Англии. София только поступила в школу, когда он впервые услышал сплетни о том, что король, возможно, не приходится ей отцом.

— Ты похожа на членов семьи Сантина, — только и мог сказать ей Эш.

— Именно то же самое сказала мне мать, когда я спросила ее, правда ли, что мой настоящий отец — английский архитектор, как все вокруг говорили. И почему-то никто ни разу не предложил мне пройти ДНК-тест, когда я стала взрослой.

— Это говорит только о том, что твои родители уверены: король — твой настоящий отец, и ДНК-тест просто не нужен.

— А это то, что говорит Шарлотта, — улыбнулась София. — Но у нее самой внебрачный ребенок, и она отказывается говорить, кто его отец.

В другой ситуации София ни за что не упомянула бы положение, в котором оказалась Шарлотта. В результате рождения внебрачного сына, Люка, она тоже оказалась в немилости у отца. Они обе были аутсайдерами и держались вместе, несмотря на то что у Шарлотты была сестра-близнец.

— Шарлотта всегда была очень благоразумна, — заметил Эш.

София усмехнулась:

— Ты считаешь благоразумным то, что она родила внебрачного ребенка от человека, которого никто не знает? Отец считает это позором для семьи.

Эш всегда хотел ребенка, сына конечно же, как бы это старомодно ни звучало. Когда он женился на Насрин, то думал, что и она так же сильно хочет детей. Сначала, когда она ему сказала, что хочет повременить, хочет насладиться обществом Эша, он был очарован этим и согласился подождать. Но со временем Насрин сообщила ему, что вообще никогда не хочет иметь детей. Это только увеличило пропасть между ними.

Для посторонних людей такое сильное желание иметь детей было вполне естественным в его положении — королевской династии нужны продолжатели рода. В этом была своя правда, но на самом деле в этом желании скрывалось что-то более личное. В детстве Эш был очень одинок, отсюда и появилось сильное желание иметь семью, и это желание не имело ничего общего с королевскими обязанностями. Когда-нибудь он женится снова, по зову рассудка, потому что это необходимо короне. Но дети, которые родятся в результате этого брака, будут любимы им, потому что эта любовь, считал Эш, естественна и безоговорочна. Так он старался любить Насрин. До сих пор горечь этой неудачной любви преследует его.

— Да, от Шарлотты такого никто не ожидал, — заметил он, продолжая разговор.

— Конечно, Шарлотта всегда была паинькой, не то что я. Думаю, что такого позора скорее ожидали от меня, — горько усмехнулась София. — Не отрицай этого, Эш. Мы оба знаем, что это правда. И если бы это случилось со мной, то я поступила бы точно так же, как Шарлотта, — оставила бы ребенка. — Ее лицо смягчилось. — Маленький Люк такой милый, что иногда мне хочется, чтобы он был моим ребенком. — В ее голосе звучали искренние теплота и нежность. — Но если бы это случилось со мной, а не с Шарлоттой, отец бы не был столь терпимым. Это бы стало последней каплей, и я думаю, он бы отрекся от меня.

— Я не думаю, что твой отец пытался бы устроить тебе подходящую партию, тем более с принцем, если бы сомневался в том, что ты его дочь.

Эш полагал, что его слова должны были успокоить и разубедить ее, к тому же подвести разговор к концу. Но вместо этого Софи еще больше распалилась:

— Если ты так считаешь, ты совсем не знаешь моего отца! Он хочет этой свадьбы не для моего блага, а для своего. Точнее, для блага семьи Сантина. Всегда было так. Всегда делалось только то, что важно для него, а не для нас. Только репутация королевского дома Сантина имеет значение. Отец всегда нам повторял, что в любой ситуации мы должны помнить, кто мы такие. Он правит нами, как правит королевством, потому что уверен, что это правильно. Судя по его словам, мы вообще не должны иметь чувств. В первую очередь это касается меня. Эш, ты можешь мне помочь, тебе это ничего не будет стоить. Как я тебе уже говорила, отец легко отменит все договоренности с испанской короной, если решит, что у меня есть шанс выйти за тебя.

— Очень сомневаюсь, что твой отец изменит свое решение после того, как мы проведем вместе пару часов на этом приеме.

— Уверена, так и будет, — кратко ответила Софи. — И ты увидишь, что я права, если хотя бы постараешься помочь мне.

Эш в очередной раз напомнил себе, что проблемы Софии его не интересуют. Он просто друг ее старшего брата. И то, что он ощущал себя покровителем Софи несколько лет назад, не имеет сейчас никакого значения. Кроме того, тогда он был юным идеалистом, влюбленным и счастливым. Сейчас он уже давно реалист, кто-то может даже сказать, что он черствый и озлобленный.

Как бы там ни было, но он сейчас уверен, что династический брак по договоренности намного удачнее и длится намного дольше, чем брак по так называемой любви. Не это ли доказал его собственный брак? Да и брак родителей Софии тоже доказывает прочность именно такого союза. Справедливы или нет слухи о связи королевы Зои с молодым архитектором, брак королевской четы Сантина прочен, как скала. Если София уверена, что ее отец позволит ей распоряжаться своей судьбой, то она глубоко ошибается. София взрослая девочка и может сама о себе позаботиться. К тому же Эшу совсем не хотелось вмешиваться в хитрые дипломатические отношения легким флиртом.

— Я больше не вижу смысла в обсуждении этой ситуации, София. — Эш посмотрел на часы.

София заметила, какие у него красивые кисти рук и запястья, а теплый тон его загорелой кожи добавлял волнующую нотку к ее ощущениям. В течение многих месяцев после его отказа, лежа без сна в своей постели, София представляла, как эти нежные, теплые руки ласкают ее. Внезапно нахлынувшие чувства перехватили ей горло.

— Я скоро уезжаю, — напомнил ей Эш. — Если ты поговоришь с отцом о своих сомнениях, я уверен, он даст тебе время поближе познакомиться с испанским принцем.

София в негодовании пожала плечами. В ее жесте чувствовались отчаяние и безысходность. Софи сама не заметила того, как платье настолько обнажило ее загорелые плечи и грудь, что стал виден ореол ее сосков. Волна сильного желания опять охватила Эша. Да что же с ним такое? Сегодня его тело живет как бы само по себе, не обращая внимания на приказы, которые Эш тщетно пытается дать ему.

Эша охватил гнев. София должна прекрасно понимать, что на ее фигуре платья, подобные этому, могут свести с ума любого мужчину.

— Если ты не хочешь, чтобы все в зале увидели то, что я вижу сейчас перед собой, сделай что-нибудь со своим платьем, — резко бросил он Софи, — если ты, конечно, не сделала это специально.

Не понимая, о чем говорит Эш, София в недоумении уставилась на него и сделала шаг вперед. При этом она наступила на подол платья, и оно почти полностью обнажило ее грудь.

Эш немедленно шагнул навстречу ей, схватив ее за плечи, тем самым закрывая ее собой от посторонних глаз.

Она всегда загорала топлес и не стеснялась посторонних взглядов. Но сейчас ситуация была совсем другая. Софии стало безумно стыдно, дрожащими руками она попыталась поднять лиф платья, но ничего не смогла сделать.

— Эш, помоги мне — расстегни крючок на спине, тогда я смогу поднять лиф.

Он собрался уже было отказаться, но тогда бы она, возможно, поняла причину отказа. А ему совсем не хотелось выглядеть зеленым юнцом, который потерял голову при виде обнаженной женской груди.

В конце концов, они в переполненном бальном зале, напомнил себе Эш, расстегивая крючок и опуская молнию пониже.

— Эй, поосторожнее. — Лицо Софии горело, ей казалось, что платье сейчас совсем упадет.

Но, слава богу, никто не увидел ее в этом двусмысленном положении, да еще в объятиях Эша.

— Поднимай лиф, а я застегну молнию, — скомандовал Эш.

— Я не могу, — пожаловалась Софи, — ты меня слишком крепко обнимаешь.

Вздохнув с раздражением, Эш отступил немного, продолжая держать руки за ее спиной.

— Нет, не двигайся, все могут увидеть.

— Я думаю, все и так видели.

Эшу пришлось сказать это довольно грубо, чтобы привести Софию в чувства, и он с удивлением заметил, что она тщетно пытается скрыть набежавшие на глаза слезы. Он вдруг понял, что Софи действительно сильно смущена, что она отчаянно пытается быть ближе к нему именно для того, чтобы скрыться от посторонних глаз и натянуть наконец на себя лиф злополучного платья.

— Успокойся, давай помогу.

Он только хотел помочь ей поправить платье, но внезапно его рука легла на грудь Софи, а пальцы коснулись соска. У Эша потемнело в глазах. На миг ему показалось, что он вот-вот потеряет контроль над собой. Молча они посмотрели друг на друга и тотчас отвели глаза. Ни у кого из них не было желания говорить.

Софию шокировала ее собственная реакция на прикосновение Эша. Она уже не мечтала о нем — она давно переросла свое детское увлечение. Это просто инстинктивная реакция тела на неожиданное прикосновение, успокоила она себя. И совсем не важно, какой именно мужчина до нее дотронулся.

Молча Эш застегнул молнию на платье Софии и сделал шаг назад. Он уже собирался уходить, как заметил, что король Эдуардо подзывает их к себе. Конечно же игнорировать короля было бы в высшей степени бестактно. Эш со вздохом сказал Софии:

— Мне кажется, твой отец хочет, чтобы мы подошли к нему.

Как только они подошли к королевской чете, в руках у них оказались бокалы с шампанским. София с удивлением заметила, что за своими мыслями о собственной судьбе совсем забыла причину, по которой все собрались, — помолвку ее брата Алекса и его невесты Аллегры. Тем временем Бобби Джексон, отец Аллегры, пытался произнести тост. Он уже нетвердо стоял на ногах, поэтому тост получился длинным и несвязанным. Единственное, что можно было понять, — это то, что он очень рад и от души поздравляет молодых. Когда он с трудом добрался до конца речи, по залу прокатился ироничный смешок.

— Эш, как приятно видеть тебя. — Королева Зоя приветствовала его, слегка наклонив голову. Бриллианты на ее короне сверкали под светом хрустальных люстр. Было ясно, что она пытается загладить неловкую ситуацию светской беседой.

Оставшись в одиночестве, поскольку Эш разговаривал с королевой, София старалась не поддаться вдруг охватившему ее чувству одиночества. Это было очень знакомое с детства ощущение покинутости и заброшенности, которое она тогда часто испытывала, несмотря на то что всегда была окружена братьями и сестрами. Проблема была в том, что она никогда не чувствовала себя полноправным членом семьи. Возможно, потому, что так к ней относился отец. Вот почему для нее было так важно выйти замуж по взаимной любви, за человека, который разделял бы ее представления о семье, с которым она бы могла растить детей в атмосфере любви и заботы. Это было ее тайным и самым сильным желанием.

Софи очнулась, когда ее отец начал говорить тост в честь молодых. Она с тоской повернулась к Эшу.

Их разделяло не более метра, но казалось, что между ними огромная пропасть. Слушая речь своего отца, София обхватила себя руками, пытаясь унять сосущее чувство одиночества.

Ее отец все еще говорил, но теперь смотрел прямо на нее. Внезапно София поняла, что речь идет о ней.

— Помолвка Александро — это только первая ласточка. С превеликим удовольствием сообщаю, что жених моей младшей дочери Софии скоро прибудет в королевство.

От шока София не могла ни говорить, ни двигаться. Отец все-таки все решил за нее и без нее! Журналисты, словно позабыв о помолвке ее брата, с новыми силами набросились на Софию.

Оцепенение, быстро нагрянув, так же быстро схлынуло, но теперь Софию трясло, как в лихорадке, она ощущала полную беспомощность перед ситуацией, мысли путались. Как мог отец объявить о помолвке, даже не предупредив ее?! Что она теперь может сделать? София с ужасом осознала, что у нее пропали все шансы обсудить эту ситуацию с отцом. Инстинктивно она повернулась к Эшу, но фотографы загораживали его. Своего отца, напротив, она прекрасно видела, как видела и его холодный предупреждающий взгляд. Он прекрасно понимал, что можно ожидать от нее.

Журналисты тем временем взяли ее в кольцо, требуя немедленно дать комментарии по поводу объявления его величества.

— Я…

— Моя дочь очень рада помолвке, — поспешно ответил за нее король. — Не так ли, София?

Шок и привычка делать все так, как повелевал отец, сделали свое дело. Софии показалось, что не она, а кто-то другой произнес за нее:

— Да, конечно.

Стоя рядом с королевой, Эш наблюдал за происходящим со смешанными чувствами. Одно из них как нож пронзило его сердце — острая неприязнь к этому неизвестному принцу, с которым теперь официально помолвлена София.

— Какое облегчение, что здравый смысл взял верх, и София поняла, что отец знает, что будет лучше для нее, — прошептала Эшу королева Зоя. — Все эти слухи насчет нее в прессе доводили его величество до белого каления. Замужество пойдет ей на пользу. Король надеется, что принц разделяет традиционные взгляды на роль королевской четы и королевских детей. Думаю, что и София вскоре осознает свои обязанности.

— София… — Шарлотта ласково дотронулась до ее плеча, озабоченно всматриваясь в побледневшее лицо своей сестры.

— Я не могу поверить в то, что сделал отец! Он же знал, что я не хочу этой помолвки! Шарлотта, я не могу здесь находиться! Я иду в свою комнату! — София была на грани истерики.

Шарлотта ласково подхватила ее за локоть, и они вместе вышли из зала.

Когда София добралась до своей спальни, мысли ее были в полнейшем беспорядке, ее бил озноб. Как глупы и наивны были ее надежды на то, что отец выслушает ее и изменит свое решение! Конечно же этого просто не могло случиться. Ее отец все обдумал, он давно решил объявить о предстоящем замужестве Софии этим вечером и конечно же не нуждался в ее согласии. Теперь ее план представить отцу Эша в качестве возможного претендента на ее руку казался детским чудачеством. От гнева, беспомощности и разочарования слезы застилали ей глаза. Все ее попытки избежать нежеланного замужества были пустой тратой времени.

Как же ей теперь быть? Она не сможет перенести того, что ожидает ее в будущем. Не сможет и не хочет. Ее охватила паника, София осознала, что больше не может здесь оставаться и не может подчиниться отцу. Ее сердце забилось чаще при этих мыслях.

Еще не отдавая себе отчета в том, что она делает, София подбежала к шкафу и стала вытаскивать из него одежду, лихорадочно укладывая ее в чемодан. У нее не было в этом никакого опыта — обычно такую работу делала горничная. Слезы бежали у нее по щекам, поэтому она с трудом могла видеть то, что происходит вокруг.

Внезапно она услышала, как звякнул телефон — пришло сообщение. Сердце Софии ушло в пятки. Но это оказалась Шарлотта, спрашивающая, все ли в порядке. София не собиралась впутывать сестру в свою авантюру, поэтому просто ответила, что должна побыть одна.

Теперь она должна ехать в аэропорт. Уже через два часа она будет лететь в Лондон, где у нее есть школьные друзья, которые, как она надеялась, смогут укрыть ее от отца. Они обязательно помогут ей. Помогут ли? Кто, в сущности, эти друзья? Легкие на подъем богатенькие девушки и юноши, дети богатых родителей, живущие от вечеринки до вечеринки? Ничего страшного. Она заведет новых друзей, устроится на работу. У нее все впереди.

Быстро схватив платье, в котором она обычно путешествовала, из гардероба, София надела его, накинув сверху удобный легкий пиджак. Одновременно с этим она обдумывала, что еще ей может понадобиться. Паспорт, немного денег. Конечно, авиакомпания острова найдет ей место на любом рейсе, который ей будет необходим. Если ей повезет, то уже утром она сможет начать новую жизнь. Жизнь, где ее никто не будет контролировать.

— Как это — рейсов на сегодня больше не будет?!

— Да, ваше высочество, последний рейс отбыл несколько часов назад. Мы вынуждены были отменить большинство рейсов из-за большого количества частных самолетов гостей, прибывших на помолвку вашего брата. Первый рейс на Лондон будет завтра утром. Насколько я знаю, несколько журналистов уже забронировали на него места. — Девушка, говорившая по телефону, была очень любезной.

Софию передернуло от одной мысли о том, что ей придется лететь вместе с журналистами, всюду сующими свой нос. Она оказалась в ловушке на собственном острове.

— Может быть, кто-нибудь из гостей сможет предложить вам место в его самолете? — предложила девушка.

— Нет, не думаю… — начала София и замолчала на полуслове, вспомнив, — Эш говорил о том, что должен уйти с праздника до его окончания, потому что должен лететь обратно в Индию. Ее сердце часто забилось. Тем не менее Софи постаралась, чтобы ее вопрос звучал непринужденно.

— Вы не знаете, самолет магараджи Наилпура уже вылетел?

Девушка какое-то время молчала, наводя справки, потом ответила:

— По расписанию самолет должен вылететь через двадцать минут, ваше высочество. Самолет уже находится у специального выхода для королевских особ. Но магараджа возвращается в Индию, он не летит в Лондон…

Кивнув, София положила трубку и взялась за ручку чемодана. Эш конечно же поможет ей. Он знает, как ей тяжело. Он видел, как несправедлив ее отец. К тому же Софии больше не к кому было обратиться. Да она и не будет просить многого. Ей только нужно, чтобы Эш разрешил ей долететь в его самолете до Мумбаи. Оттуда она сможет улететь в Лондон. Несмотря на жизнь, которую вела Софи, она смогла отложить небольшую сумму денег. Достаточную, чтобы оплатить билет от Мумбаи до Лондона. А потом… Нет, об этом она уже подумает в Лондоне. Сейчас важнее всего добраться до самолета Эша и улететь с острова как можно скорее.

Если охранники у дверей в зал ожидания для королевских особ были удивлены, увидев Софи, в одиночестве везущую свой чемодан, то они не подали никакого виду. Просто поклонились, когда она прошла мимо них. Их присутствие и поклон вернули Софи к действительности. Она ясно себе представила, как отреагирует семья, и особенно отец, на такой поступок. Для нее пути назад не будет. Она нарушила все неписаные правила семьи Сантина, бросив вызов самому королю! На мгновение София заколебалась. Но, представив себя в церкви, идущей к алтарю рука об руку с незнакомцем, отбросила все сомнения. С ужасом она подумала, что кто-нибудь из ее семьи уже обнаружил ее отсутствие. Каким позором будет, если ее, как маленькую девочку, приведут за ручку к отцу. Глубоко вздохнув, она вышла из здания аэропорта в апрельскую ночь.

Прямо перед ней лежала красная ковровая дорожка, которую постелили к приезду именитых гостей. Пройдя по ней несколько шагов, Софи очутилась рядом с самолетом. На борту был нарисован герб королевского дома, к которому принадлежал Эш.

Вокруг не было ни души. София поднялась по лестнице, с трудом волоча за собой чемодан. Она не привыкла сама носить свой багаж, так же как не привыкла упаковывать свои вещи. Чемодан оказался ужасно тяжелым. Когда Софи наконец-то втащила его в салон, она была совершенно без сил.

Основной салон был выполнен в изысканном деловом стиле. Было видно, что Эш использует самолет как продолжение своего офиса. В отличие от большинства мужчин ее круга, которые наслаждались жизнью, не утруждая себя работой, Эш был в первую очередь бизнесменом, несмотря на свой титул.

На другом конце салона была другая дверь, которая вела в спальню. Открыв ее, София увидела большую двуспальную кровать. Дверь рядом с кроватью была приоткрыта, за ней виднелась ванная комната. Спальня, так же как и основной салон, была выполнена в серо-белой цветовой гамме.

В спальне свет не был включен, и София увидела в окно, как Эш в компании стюарда идет к самолету по красной ковровой дорожке. Сердце Софии часто забилось. Ей очень хотелось выбежать навстречу Эшу и попросить его о помощи, но он выглядел хмурым и погруженным в какие-то невеселые мысли. София бросила взгляд на дверь ванной комнаты. Что, если просто спрятаться и подождать, пока самолет взлетит, а уже потом появиться Эшу на глаза? Тогда у него не будет выбора, и она окажется в безопасности.

Ванная комната была небольшой, но с удобной душевой кабиной и другими необходимыми вещами. Но в данный момент почти все пространство занимал чемодан Софии. Ей пришлось сесть на него, после чего она закрыла и даже заперла дверь. Наверняка в самолете есть еще уборная для экипажа, так что до взлета она может чувствовать себя в безопасности.

Как только дверь самолета закрылась, Эш снял пиджак и сел за свой рабочий стол, придвинув к себе ноутбук. Ему еще предстояло работать с материалами по деловой встрече, которая должна произойти утром. Эш намеревался поговорить с Софией перед тем, как покинуть дворец. Его обостренное чувство ответственности требовало, чтобы он хотя бы сказал ей, что не обязательно это замужество будет столь ужасным, как она себе его нарисовала. Но Софию он не нашел. Хотя, может, это и к лучшему. Что, если бы он нашел ее? Если бы она опять начала умолять его о помощи? Эш отодвинул от себя ноутбук и встал. Он не мог понять, откуда взялось это чувство боли и утраты, но, с другой стороны, он понимал, что Софии не место в его жизни.

Находясь в своем укрытии, София почувствовала, как самолет вырулил на взлетную полосу, как набрал скорость и взлетел. Получилось! Она сумела вырваться из ловушки, пути назад отрезаны. Утром ее семья узнает, что она сбежала, и ее отец… Отец будет в ярости. Но ведь он не хотел выслушать ее, и Софии больше ничего не оставалось, чем сделать то, что она сделала. Когда самолет набрал высоту, София вышла из ванной. Спальня была погружена в темноту, но из-под двери, ведущей в основной салон, проступала полоска света. София нерешительно подошла к двери. Внезапно ее охватило чувство одиночества. Если она сейчас выйдет к Эшу, она может… Что? Броситься к нему в объятия, умоляя защитить и успокоить? Учитывая все обстоятельства, это было бы странно и нелепо. Лучше немного подождать и успокоиться, привести мысли и чувства в порядок. Время у нее есть.

* * *

Поначалу Эш не очень-то обращал внимания на нового временного стюарда, которого взяли на работу. Джамаил, постоянный стюард, был в отпуске, ухаживая за своей больной матерью. Этот новый стюард слишком много суетился и постоянно старался находиться рядом с Эшем, и это очень действовало на нервы. Кроме того, у этого человека было что-то неприятное в выражении глаз, но Эш постарался убедить себя, что это ему только показалось.

Эш посмотрел на часы. Был час ночи. Впереди шестичасовой перелет в Мумбаи. Учитывая разницу во времени, самолет приземлится около половины десятого утра. Встреча будет проходить в Мумбаи, где у него есть офис. Таким образом, он сможет сэкономить время и успеть отбыть в Наилпур, столицу штата Раджастан, где он был правителем, чтобы уже на следующий день вести переговоры там.

Тут он заметил новое сообщение от Хасана. В нем старый друг выразил сожаление о том, что они не успели пообщаться на приеме. Действительно, Алекс, Хасан и Эш теперь мало общались. Все трое были очень занятыми людьми. В ответ Эш написал: «Возможно, тебе самому стоит найти себе невесту и устроить вечер по поводу помолвки. Может, тогда нам удастся встретиться». Потом Эш заставил себя вернуться к рассмотрению документов, связанных с завтрашней встречей. На ней пойдет речь о превращении одного из малых дворцов в Наилпуре в фешенебельный отель.

Сам Эш не нуждался в деньгах, а вот народ Наилпура — да. Эш и его высококвалифицированные молодые помощники также разрабатывали концепцию по повышению урожаев. Отель привлечет туристов и, соответственно, деньги. У крестьян есть плодородные земли. Климат позволяет выращивать различные фрукты и овощи. Но большинство фермеров работает по старинке, и урожаи невысоки. С притоком туристов понадобится больше местных продуктов. Но крестьяне боятся новизны. Эш позаботился о том, чтобы их дети закончили сельскохозяйственные колледжи, и надеялся, что молодежь будет более восприимчива к новому.

Дверь, ведущая в кухню, открылась, оттуда вышел стюард, интересующийся, не голоден ли Эш.

Сидя на краю кровати в темной спальне, София любовалась звездным небом за окнами. Она не решалась включить свет, поскольку все еще не хотела, чтобы ее обнаружили. Она понимала, что не может так прятаться вечно, встала, решительно направляясь к двери. Но, взявшись за ручку, услышала голоса и поняла, что Эш не один. Софи не хотела показываться на глаза кому-то еще и решила подождать. Она опять подошла к кровати и вдруг поняла, что смертельно устала. Кровать выглядела столь уютной и соблазнительной, что София сама не заметила, как сняла с себя туфли и платье и оказалась под мягким и уютным одеялом. Едва коснувшись головой подушки, София уснула.

Глава 4

Четыре часа утра. Через два часа они будут в Мумбаи. Эш решил хоть немного поспать. Он закрыл ноутбук и прошел через спальню, не включая в ней свет, в ванную. Там он принял душ, после чего накинул на себя один из мягких махровых халатов, висящих на двери ванной. Зайдя в спальню, он включил свет и застыл в изумлении.

— София! Что за…

Возмущенный голос Эша разбудил Софи, но она спала так глубоко, что ей понадобилось время, чтобы осознать, где она находится. Сердце ее билось где-то в районе горла. Судорожно Софи пыталась натянуть одеяло на свое обнаженное тело.

— Прости, Эш. — Она попыталась смягчить ситуацию извинением. — Я собиралась выйти и сказать тебе, но ты с кем-то разговаривал, а я была так измучена и не заметила, как заснула.

Это последнее, что ему сейчас нужно, с раздражением подумал Эш. Он уловил запах ее кожи, такой теплый и пьянящий, что у него закружилась голова.

— Ты сделала это специально, не так ли? — раздраженно спросил Эш. — Я ведь говорил тебе, что не могу помочь тебе. Я ненавижу, когда на меня давят, София.

Софи рассердилась. Да как он может?! Какое он имеет право обвинять ее в подлости и хитрости?!

— Неправда! — резко ответила она. — Я не собираюсь давить на тебя. Я приехала в аэропорт, собираясь улететь в Лондон первым же возможным рейсом. Но все регулярные рейсы отменены из-за большого количества гостей, прибывших на торжество на собственных самолетах. Когда служащая аэропорта сказала, что твой самолет взлетает в ближайшее время, я просто…

— Ты просто пробралась на него? Да ты представляешь себе, как отзовется твой поступок на отношениях между нашими странами? И не только между нашими. Ты подумала о своем женихе? Как он отреагирует на сообщения в прессе, что его невеста сбежала с другим мужчиной через час после оглашения помолвки?

— Он никогда не будет моим мужем! Никогда! Мне нужен был любой самолет, не твой конкретно. Эш, пойми, у меня действительно не было выбора! Я не могу позволить своему отцу принести меня в жертву ради его амбиций. Все, что мне надо, — это добраться до Лондона. У меня есть паспорт. После того как твой самолет приземлится в Мумбаи, я больше не буду докучать тебе. Ты был для меня кем-то особенным, моим героем, но это было раньше. Сейчас уже нет. Конечно, было глупо с моей стороны надеяться на твою помощь, когда я уже имела печальный опыт общения с тобой.

Эш сразу понял, на что она намекает. К своему изумлению, он понял, что ее слова причиняют ему боль.

— Ты мне предложила свою невинность, и я отказал тебе ради твоего же блага! Тебе было всего шестнадцать! Воспользоваться твоим предложением было бы подлостью с моей стороны.

Они вообще не должны говорить на эту тему, подумал Эш. Слишком близко она подводит их к опасной черте.

— Все, что мне нужно, это добраться на твоем самолете до Мумбаи, — еще раз повторила София. — Никто не знает, что я улетела с острова вместе с тобой.

— Ты чертовски права, они действительно ничего не знают, поскольку правда заключается в том, что ты улетела с острова не со мной! — возмутился Эш. И добавил уже спокойнее: — А почему именно в Лондон?

— У меня там друзья, — ответила София, избегая взгляда Эша.

Ее смущение вызвало жесткий вопрос с его стороны:

— Друзья или мужчина? Любовник, который…

— Да нет же! — София была совершенно искренна. Ей очень не хотелось, чтобы Эш спрашивал ее, насколько уверена она в том, что так называемые друзья ей помогут. На самом деле она сама не была в них уверена.

Теперь, когда она окончательно проснулась, ее словно током поразила одна мысль — на Эше, кроме небрежно запахнутого халата, больше ничего не было. Хотя почему это должно ее беспокоить. Она уже давно не питает к нему никаких чувств. Эш сердито мерил широкими шагами салон, а София никак не могла отвести взгляд от развевающихся пол его халата. Она видела полоску волос на его груди, уходящую вниз, к плоскому, мускулистому животу. Только раз она ее видела, но тогда Эш был в джинсах, а теперь…

София внезапно поняла, что ей тяжело дышать, но еще труднее было отвести взгляд от его тела.

— Сейчас я скажу пилоту, чтобы он поворачивал назад.

— Нет! — в панике крикнула София, не раздумывая рванулась к Эшу и схватила его за руку.

В ее глазах сверкали слезы, во взгляде читался неподдельный ужас. Кинувшись к Эшу, София не заметила, что простыня соскользнула с ее плеч, полностью обнажив ее наготу.

«Ее тело — само совершенство», — подумал Эш. Маленькие упругие груди, узкая талия, плавные изгибы бедер. Крошечные бикини только подчеркивали ее наготу. Все яснее и яснее Эш понимал, что, нравится ему это или нет, он страстно желает Софию. Ее кожа сияла в мягком свете спальни, загорелое тело выглядело еще более соблазнительным на фоне ослепительно-белых простыней, а звездное небо за окном самолета придавало ее облику загадочность. До этого момента Эш не замечал, насколько аскетичный дизайн спальни отражает эмоциональную пустоту в его жизни.

Самолет попал в небольшую воздушную яму, отчего София потеряла равновесие и чуть не упала с кровати. Неосознанно Эш кинулся к ней, чтобы подхватить и не дать упасть, и вдруг осознал, что держит в объятиях ее обнаженное тело и что его тело однозначно на это среагировало. Он должен выпустить ее из объятий, выйти из спальни, но вместо этого только крепче прижался к Софи.

«Этого не должно произойти», — мысленно твердила София. Но, судя по всему, было уже поздно.

Это уже происходило, и ее вероломное тело хотело, чтобы это произошло, несмотря на все мысли о том, что это невозможно.

Он не должен этого делать. Он не хотел этого делать, его мускулистая загорелая рука сама легла Софии на одну грудь, а губы сами, независимо от него, покрывали другую быстрыми, легкими поцелуями, пока не нашли сосок, а язык сам, независимо от воли Эша стал ласкать этот восхитительный бугорок.

Софи хотела остановить, оттолкнуть Эша. Сказать ему, что этого не должно случиться. Но не могла. Страсть, подобно хорошо выдержанному вину, разлилась по ее телу, пьяня и кружа голову. Откуда оно пришло, это страстное, неутолимое желание? Ведь у нее еще не было подобного опыта, что бы там ни писали газетчики. Но сейчас ее тело полностью отдалось инстинктам и знало, что делать. Руки сами обхватили голову Эша, тело изогнулось, голова откинулась, стон вырвался из груди. Ее соски напряглись от прикосновений рук и губ Эша, тело вздрагивало от возбуждения. Эш застонал. Его рука опускалась все ниже, вот она уже скользнула под бикини и стала ласкать нежную, чувствительную плоть. Он уже был готов войти в нее, но медлил, продлевая наслаждение, лаская ее везде и получая ласки в ответ.

Вдруг раздался тихий стук в дверь. Эш успел только накинуть на Софию простыню и запахнуть на себе халат, как вошел стюард. Глаза юноши удивленно расширились, он принялся извиняться и попятился назад, сказав только, что пилот просил передать, что из-за сильного встречного ветра прибытие задержится на пятнадцать минут.

Появление стюарда подействовало на Эша как холодный душ. Он не понимал, как мог так себя вести, как мог попасться в сети, которые Софи так ловко расставила.

— Тебе лучше одеться, — резко сказал он Софии и, не глядя на нее, отошел в другой конец спальни.

Одевались они в гнетущем молчании.

Что с ней случилось? Как она могла пойти на поводу у своей похоти?

Пилот объявил, что самолет снижается. Эш не сказал Софии ни слова с тех пор, как они покинули спальню. София тоже не хотела ничего говорить. Она все еще была зла на саму себя.

— Ремень безопасности, — резко бросил Эш.

Софи никак не могла застегнуть ремень под внимательным взглядом стюарда, находящегося неподалеку. Спасибо Эшу, он не видел ее обнаженной, но этот молодой человек прекрасно понимал, что происходило перед тем, как он вошел в комнату. Это было видно по его взгляду.

Конечно, мужчины и раньше бросали на нее похотливые взгляды, но она была защищена от них тем, что знала только она — еще ни один мужчина не был с ней близок, ни с одним она не делила постель. Теперь, благодаря ее поведению, у нее не было этой внутренней психологической защиты. И теперь некому защитить ее от этого. Всю свою последующую жизнь она будет помнить, как низко она пала, как поддалась минутному желанию.

Самолет приземлился. Впереди длинный перелет в Лондон, остается только желать, что ждать в аэропорту не придется слишком долго.

Эш расстегнул ремень безопасности и встал. Автоматически то же самое сделала София.

— Мой чемодан, — начала она, когда Эш показал на дверь, которую открывал стюард.

— Оставь его, — коротко бросил Эш, жестом пропуская ее вперед. — Стюард позаботится о нем.

— Но я хочу попасть на первый рейс. Я могу… — начала София и внезапно замолчала, с ужасом уставившись на только что открывшуюся дверь. За ней виднелась группа журналистов, щелкающих фотоаппаратами. — О господи! Папарацци!

Раздраженный тем, что София остановилась в дверях, Эш подошел к ней сзади и остановился как вкопанный, увидев газетчиков.

— Полагаю, это была твоя идея: тайно сбежать, при этом дать знать об этом всему миру! — выходя из себя, крикнул он.

— Нет, это не я, — попыталась защитить себя София, но, взглянув на Эша, поняла, что он ей ни капли не верит.

Эш понял, что им не спрятаться от репортеров. Вернувшись обратно в самолет, они только подстегнут любопытство вездесущих папарацци. У них с Софи был единственный выход — смело выйти им навстречу.

— Пошли. — Он взял ее за руку.

Несмотря на этот жест, София чувствовала себя одинокой и несчастной — она не могла забыть, с каким гневом и презрением Эш только что смотрел на нее. Как только они спустились с трапа, журналисты со всех сторон атаковали их.

— Правда ли, что теперь вы вместе и что принцесса София бросила своего жениха?

— Можете ли вы дать комментарии по поводу проведенной вместе ночи?

— Король Эдуардо знает про вас?

— Вы останетесь вместе или принцесса вернется к своему жениху?

— Вам понравился полет, ваше высочество?

Последний вопрос был задан с многозначительной ухмылкой, а камера была направлена прямо на Софию, чтобы поймать выражение ее лица. Это было уже слишком. Она неосознанно повернулась к Эшу, схватилась за его руку и спрятала лицо у него на груди.

— Спасибо, дорогуша, — воскликнул фотограф. — Отличный кадр!

— Итак, я был прав. Ты все это подстроила, — с неприязнью бросил Эш приглушенным голосом. — Неужели у тебя нет ни капли собственного достоинства, ни частички стыда? Тебе уже давно наплевать на твою репутацию, но ты даже не подумала о том, в какое положение ты поставила своего отца и жениха! Что будет, когда эта свора хищников выложит свои фотографии в Интернете? Или тебе все равно?

— Я этого не делала! — София все еще пыталась защититься, но оправдание выглядело жалким. Ее сотрясала дрожь от боли, которую причиняла неприязнь Эша, от страха перед неожиданным появлением прессы. Конечно, она привыкла к тому, что ее осаждают репортеры, она даже привыкла к тому, что они постоянно лезли в ее личную жизнь, задавая вопросы о мужчинах, с которыми она встречалась. Но тогда она была защищена собственным знанием того, что все, что пишут о ней в прессе, — выдумки. Сейчас же дело обстояло совсем по-другому. Ее заметили с Эшем в интимной обстановке.

«Почему это произошло со мной? Я не хочу, чтобы мой отец узнал, что я здесь. Я не хочу, чтобы он узнал что-либо обо мне до того, как я доберусь до Лондона», — пронеслось у нее в голове.

— Кроме тебя, это больше некому было организовать, — начал Эш. Тут краем глаза он увидел, как стюард украдкой подошел к одному из журналистов, и тот передал ему пухлый конверт. Теперь все выглядело несколько по-другому. Может, София действительно ни при чем? Но сейчас не время разговоров со стюардом, это только вызовет еще больший интерес прессы. — Сюда, — тихо сказал Эш, все еще держа Софию за руку. Проталкиваясь сквозь толпу журналистов, он, наконец, увидел ожидающий его лимузин.

— Это еще зачем? — воскликнула София. — Мне нужно в аэропорт, мне нужно в Лондон!

— А мне надо успеть в офис на очень важную встречу, — ответил Эш. — И именно туда мы сейчас и отправимся. Хотя, если ты хочешь, я могу оставить тебя здесь на растерзание этим хищникам. — Он взглядом указал на журналистов. — Мы займемся твоим вылетом в Лондон чуть позже.

Одна только мысль о том, что она может остаться здесь одна в обществе вечно жадных до сплетен папарацци, привела Софию в ужас. Она покорно села в лимузин, больше не протестуя.

Вскоре машина уже ехала по городским улицам. До этого дня София никогда не бывала ни в Мумбаи, ни в Индии вообще, хотя всегда хотела посетить эту страну. И не только потому, что здесь жил Эш. Индия завораживала Софи, представлялась сказочной страной. Словно забыв о происшедшем, она с восторгом смотрела на виды, пробегающие за окном машины. София не могла удержаться и, повернувшись к Эшу, прошептала:

— Все такое яркое, полное жизни. Все, что я видела до этого, кажется мне теперь бледным и скучным.

Машина остановилась на светофоре. Словно из-под земли, возник мальчик с ведром воды и стал протирать лобовое стекло машины, несмотря на все протесты водителя.

Нежная улыбка осветила лицо Софии. Мальчик, худенький и гибкий, широко улыбнулся ей в ответ. Его карие глаза засверкали, когда он заметил, что Софи наблюдает за ним, и он быстро перебежал к окну с ее стороны.

Наблюдая, как София роется в сумочке в поисках мелочи, Эш почувствовал, как смягчается его сердце.

Насрин не выносила бедняков и не скрывала своего презрения к ним.

— Вот, возьми. — Порывшись в карманах, он протянул ей немного мелочи — ведь у Софии не могло быть индийских денег.

Тем временем машина начала двигаться.

— О, Эш, пусть водитель притормозит, я хочу дать мальчику денег, — попросила Софи, улыбнувшись Эшу так же тепло и нежно, как только что улыбалась мальчику.

Эш выполнил ее просьбу. Любому мужчине было бы нелегко устоять перед такой улыбкой. Понимала ли это София?

Они были уже в центре города и выехали на набережную. София с удивлением заметила, что дома на ней построены с явным влиянием стиля ардеко — шикарного стиля с обилием узоров, этнических орнаментов на фасадах. Эти дома казались сказочными дворцами. Но прежде чем она успела попросить водителя ехать чуть помедленнее, машина свернула на другую улицу, и София увидела целый квартал дорогих современных коттеджей. Ее совсем не удивило, когда машина подъехала к дому, который выглядел самым дорогим из окружавших его зданий.

— Мой чемодан, — напомнила София, не обращая внимания на руку, которую протянул Эш, чтобы помочь ей выйти из машины. Она была не в состоянии прикоснуться к нему.

— Водитель занесет его в дом, — ответил Эш. Он посмотрел на часы. Несмотря на все события, он не забыл о намеченной встрече. У него не займет много времени поиск подходящего рейса для Софии. Конечно, он мог оставить ее в аэропорту, но не сделал этого. Не позволяло чувство ответственности, которое в нем воспитывали с раннего детства. Как магараджа, он должен испытывать это чувство по отношению к подданным.

Когда у него будут дети, в особенности сын, наследник, он обязательно проследит, чтобы ребенок понял, что наряду с привилегиями и достатком, которые он унаследует, он унаследует и множество обязанностей. Конечно, это будет происходить постепенно, чтобы груз ответственности не был непосилен. Ребенок должен оставаться ребенком. И между ним и родителями должны быть любовь и уважение. Будучи сиротой, Эш остро чувствовал недостаток этой любви, но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что наличие родителей эту любовь не гарантирует. София была этому прямым доказательством.

София. Он опять испытал сочувствие к ней. Пол в холле был мраморным, и шаги Эша отдавались гулким эхом. Внезапно Эш остановился и повернулся, чтобы взглянуть на Софию.

Она все еще стояла у двери. Ее темные волосы рассыпались по плечам, на лице не было ни капли косметики, губы слегка приоткрыты, а темные глаза сияли и с любопытством изучали убранство холла.

Эша снова охватило дикое, необузданное желание. Это привело его в бешенство. Он резко повернулся и бросил через плечо:

— Лифт здесь.

Софи с неохотой пошла за ним. Все-таки лучше бы он оставил ее в аэропорту, тогда она бы уже, возможно, летела в Лондон. Лифт, как и все здание в целом, был современным, из стали и стекла, и София не удивилась, когда, выйдя из лифта, увидела огромное помещение, одна стена которого была целиком из стекла, а за этой стеной виднелся огромный балкон. Сочетание холодного белого, стального серого и угольно-черного цветов в отделке тоже не удивило Софию. Во всем декоре было что-то очень мужественное. Это помещение было отражением Эша. При этих мыслях София почувствовала томление внизу живота.

— Садись, я распоряжусь насчет завтрака.

— Я не хочу есть, — сказала София. — Я хочу в Лондон. Я не просила привозить меня сюда…

Ее слова прервал звук сообщения, пришедшего на ее мобильный телефон. София похолодела. Это из дома. Им все известно.

Эш вышел, София оказалась одна в огромной комнате. Она достала телефон. Сообщение было от Шарлотты.

«София, о чем ты думала?! Тебя застали в постели с Эшем, об этом гудит весь Интернет. Здесь полно журналистов, они осаждают отца, расспрашивая его о твоем приключении в воздухе. Он, конечно, не дает никаких комментариев. Он в бешенстве. Он унижен и оскорблен. Надеюсь, что то, что ты сделала, стоит этого. В моем случае это было не так».

Дрожащими руками София стерла сообщение.

На кухне в апартаментах Эша был включен телевизор. Показывал местный англоязычный канал. Увидев свое лицо на экране, Эш отвернулся. Голос журналиста сообщил, что после того, как журналисты застали Софию и Эша выходящими из его самолета, вышло заявление, озвученное официальным представителем королевского дома Сантина. В нем говорилось, что, к сожалению, когда было объявлено о помолвке, король еще не знал о внезапной страсти, разгоревшейся между его дочерью и магараджей. Поэтому он приносит свои извинения испанскому принцу. В то же время король с радостью сообщает о помолвке своей дочери с магараджей.

Резко повернувшись, Эш вышел из кухни и вернулся в гостиную, где включил большую плазменную панель.

— Я нашла место в самолете, но он вылетает только вечером, — сказала Софи. Она бы предпочла более ранний рейс, ей совсем не хотелось злоупотреблять гостеприимством Эша.

— Лучше посмотри вот это, — резко бросил ей Эш, проигнорировав ее слова о вечернем рейсе. По телевизору передавали прогноз погоды.

— Что… — начала София, но Эш раздраженно тряхнул головой и коротко сказал:

— Подожди.

София стояла перед экраном телевизора, не смея даже шелохнуться. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала:

— А теперь грустные новости для девушек на выданье в Мумбаи. Сегодня король острова Сантина объявил о помолвке его младшей дочери принцессы Софии и магараджи Наилпура.

София слушала и не верила своим ушам. Ее постепенно охватывал ужас. Когда новости закончились, она повернулась к Эшу:

— Ты должен поговорить с ним, объяснить…

— Конечно, я поговорю с ним, и чем скорее, тем лучше. Но, похоже, у него не было другого выхода, — холодно ответил Эш. — За всю эту ситуацию несет ответственность только один человек, София. И этот человек — ты. Ты пробралась на мой самолет.

Ей нечего было возразить на эти слова, как бы ей ни хотелось оправдать себя. Было видно, что Эш с трудом сдерживает раздражение и гнев. Впервые София поняла, что этот человек может быть более грозным, чем ее отец. Это был уже не Эш — друг старшего брата, а Эш — магараджа, лидер и правитель страны.

Эш достал свой смартфон. Скорость, с которой король Эдуардо ответил на звонок, показывала, что звонка ждали.

— Эш. — Голос короля звучал сурово и жестко.

На какое-то мгновение Эшу показалось, что поскольку король назвал его по имени, то есть возможность уладить ситуацию, извинившись и все объяснив.

— Ваше величество, произошло недоразумение.

— Недоразумение? — Голос короля стал более гневным. — Полагаю, никакого недоразумения нет. Ты публично опозорил семью Сантина и жениха Софии.

— Ваше величество, я понимаю, как вы расстроены, но могу вас уверить в том, что не произошло ничего, из-за чего вы или жених Софии могли бы беспокоиться. — Эш говорил твердо и уверенно.

София стояла рядом с побелевшим от страха лицом.

Взглянув на Софию и увидев, что она близка к обмороку, Эш добавил более мягким, примирительным тоном:

— Дело в том, что София была шокирована вашим объявлением о ее помолвке испанским принцем. Это было для нее полной неожиданностью. В панике она решила лететь в Лондон, но регулярные рейсы были отменены, и она, без моего ведома, пробралась на мой самолет в надежде вылететь в Лондон из Мумбаи. Я понимаю, что это — необдуманный и импульсивный поступок, но София не хотела никого ставить в неловкое положение.

— Это вы все придумали в кровати, на борту твоего самолета? Вы что, держите меня за дурака? Хочет София замуж или нет, у нее нет выбора. И это только ее вина. Она и так не сходила с полос желтой прессы, каждую неделю ее имя связывали с новым мужчиной, а теперь еще и это!

Король говорил так громко и грозно, что София слышала каждое его слово. Щеки ее пылали, внутри все переворачивалось от чувства бессилия и несправедливости. Она понимала, что не сможет себя ни оправдать, ни защитить. Отец все равно бы ее не понял, как не понимал никогда.

— Итак, есть только один выход из этой ситуации, — заявил король Эдуардо. — Ты женишься на Софии, и чем скорее, тем лучше. Если ты этого не сделаешь, она не будет больше считаться членом нашей семьи. Если ты не женишься на ней, я отрекусь от нее и лишу наследства. Она и так принесла нашей семье достаточно неприятностей. Единственный способ загладить вину и положить конец этим ужасным сплетням — это выйти за тебя замуж.

В трубке послышался щелчок. Король закончил разговор.

Глава 5

Король не дал Эшу никакой возможности, чтобы оправдаться. По выражению лица Софии Эш понял, что она слышала все слова ее отца. Эш был в бешенстве от нелепости ситуации и от собственного бессилия перед ней. Его гордость была уязвлена — он никогда не позволял никому диктовать себе условия. Даже особе королевской крови. С другой стороны, он чувствовал ответственность перед братом Софии и перед самой Софией, попавшей по неосмотрительности в такую ситуацию. Он понимал, что она будет страдать от позора и унижения, если он откажется жениться на ней.

— Мой отец совсем не это имел в виду, — торопливо проговорила София.

Слова отца шокировали ее, но еще большую боль причинил контраст между ее девичьими мечтами о браке с Эшем и тем, что происходило сейчас. Тогда она была полна романтическими мечтаниями о совместной жизни в любви и счастье. Теперь мечты разбились в прах.

— Мы не можем пожениться, Эш.

— У нас нет другого выхода, — жестко бросил он.

— Но я хочу выйти замуж по любви.

— Ты потеряла право на это, когда забралась в мой самолет.

Его резкие слова причиняли боль, несмотря на то что в течение последних лет София внушала себе, что Эш ей больше не причинит боли, что у нее выработался к нему иммунитет. Она вдруг вспомнила спальню в салоне самолета. Она должна была бы покраснеть от стыда, но вместо этого по всему телу разлилось ощущение блаженства и желания.

— Я потеряла право на это в ту минуту, когда появилась на свет, — несмотря на нахлынувшие ощущения, парировала София.

Эш промолчал в ответ.

София наблюдала за Эшем, и мрачные предчувствия, которые она ощущала, начали переходить в страх. Тогда, в самолете, она вдруг узнала себя с неожиданной стороны, поняла, что ее собственная чувственность может полностью захватить власть над разумом. Теперь, глядя на Эша, она начинала видеть то, что было скрыто от нее тогда, когда она была ребенком. Тот человек, которого она видела перед собой, был принцем, лидером своего народа. Этот человек сделает все, чтобы выполнить долг перед страной. София поняла, что решение принято.

Страх усилился, когда Эш холодно сказал:

— У меня сейчас очень важные переговоры. Люди, с которыми я имею дело, придерживаются очень высоких моральных принципов. Если я не женюсь на тебе, то моей репутации будет нанесен непоправимый урон. Я не могу этого допустить. У меня есть обязанности перед моим народом. Его будущее, образование детей — все зависит от меня. Эти обязанности лежат на каждом члене королевской семьи. Ты это прекрасно знаешь, так же как и я.

Каждое его слово подтверждало то, что София уже поняла. Теперь она прекрасно видела, каковы его приоритеты, и конечно же это не были ее чувства и желания.

Эш отвернулся от Софии.

Это была ситуация, в которой Эш хотел бы оказаться меньше всего. Но, судя по всему, выбора у него не было. Честь семьи должна быть выше его собственных чувств. В конце концов, в глазах всего остального мира этот брак будет считаться удачным и практичным. К тому же ему нужен наследник. Их общий с Софией ребенок. Внезапно он вспомнил спальню на борту самолета, попытался изгнать эти воспоминания и не смог. Он смотрел в окно и слышал собственный голос, как бы живущий отдельно от него самого:

— Мы оба прекрасно понимаем, что этот брак — совсем не то, что каждый из нас хотел бы, но у нас нет выбора. И к тому же, если вспомнить сегодняшнюю ночь, наша сексуальная жизнь будет приятной. Я думаю, ты сама знаешь из собственного опыта, что хороший секс идет на пользу тем, кто им занимается.

Софии казалось, что эти слова произносит робот. Хороший секс? Опыт? В это превратились ее мечты о счастливой семейной жизни?

Звонок в дверь заставил Эша быстро сменить тему разговора.

— Это мои деловые партнеры. Помни, что с этого момента мы помолвлены, о чем я и скажу прямо сейчас. И прямо сейчас дам распоряжение о приготовлениях к свадьбе. В нашей ситуации чем быстрее мы поженимся, тем быстрее положим конец всяческим сплетням. После свадьбы мы уедем в Наилпур. У меня там дела, и к тому же наша уединенная и спокойная жизнь скоро перестанет быть интересна журналистам. В обществе ты будешь появляться уже в роли моей жены.

— И матери твоего ребенка? — Горло у Софи пересохло, она смогла только прошептать.

— Да, если ты сможешь быстро зачать. — Эш так посмотрел на Софию, что ей от стыда захотелось провалиться под землю. — И еще одна вещь, о которой ты теперь постоянно должна помнить. С этого момента ты должна вести себя как подобает замужней женщине, которая верна своим обетам и своему мужу.

— Мужчине, которого я для себя не выбирала?

— Это результат твоего собственного поведения. Из-за него мы оба оказались в нынешней ситуации, — холодно констатировал Эш. — А что касается любви — это то, чего я меньше всего жду от нашего брака, да и вообще, любовь — это то, что приносит только боль и страдания. Что же касается наших будущих детей, я надеюсь, что этот брак будет достойным их уважения, браком, который не бросит тень ни на них, ни на их фамилию.

Так много слов о гордости, как много разговоров о долге, что для любви совсем не осталось места. Но он же любил Насрин. Может, он похоронил свое сердце и свою способность любить вместе с ней?

Хотя почему это должно беспокоить Софи? У нее есть собственная гордость, которая не позволит ей вымаливать любовь Эша. Но прежде чем София смогла придумать достойный ответ, в дверь постучали, и вошел один из слуг Эша.

— Ваше высочество, извините, что беспокою вас, но мистер Алвар Сингх, а также его бухгалтер и юрист уже здесь.

— Спасибо, Камир. — Кивнув, Эш повернулся к двери. — Мистер Сингх, пожалуйста, входите.

Эш протянул руку хорошо одетому мужчине средних лет. Его сопровождали элегантная темноволосая женщина, одетая в элегантный шальвар камиз — шаровары и тунику из серо-стального шелка, и мужчина, одетый в деловой костюм.

— Извините, что заставил вас ждать. Разрешите представить вам мою невесту, принцессу Софию Сантина. — Улыбаясь, Эш повернулся к Софии.

Глаза его были холодны как лед. София прекрасно знала этикет, и ей было совсем нетрудно мило улыбнуться и поприветствовать мистера Сингха и его сотрудников. София прекрасно понимала, почему Эш представил ее именно так. Он только что официально подтвердил их статус жениха и невесты, и теперь все пути к отступлению закрыты.

— Камир, попросите на кухне, чтобы заварили нам чай и принесли его в мой офис, — приказал Эш и, повернувшись к Софии, мягко сказал: — Пожалуйста, извини нас, Софи.

— Мы украдем его у вас ненадолго, — улыбнулся мистер Сингх, и все, кроме Софии, вышли из комнаты.

Она осталась одна в огромном полупустом зале. Наедине со страхом будущего, с овладевшим ей отчаянием, с ощущением потери надежды на новую, свободную жизнь.

Взгляд Софии упал на мобильный телефон, и она вспомнила сообщение сестры. Набрав ее номер, София послала короткое сообщение: «Я выхожу замуж за Эша» — и отключила телефон. Ей надо было о многом подумать, привести в порядок мысли и чувства, она сейчас не хотела обсуждать ситуацию ни с кем, даже с Шарлоттой.

Дверь открылась, София вздрогнула, сердце ее быстро забилось. Но это был не Эш, это слуга зашел спросить, будет ли она чай или кофе.

— Кофе, пожалуйста, — автоматически сказала София и вернулась к своим невеселым мыслям.

Сидя в своем офисе, Эш предпринимал отчаянные попытки сосредоточиться на том, что говорил ему Алвар Сингх. Теперь все решено окончательно, он публично признал то, что София станет его женой. Помимо его воли его охватила волна желания. Нет, теперь все будет по-другому. Он больше не совершит той ошибки, которую совершил с Насрин. Этот брак будет построен на расчете, и главная его цель — наследник. Больше ничего. И конечно же София должна порвать со своим распутным прошлым.

Бухгалтер Алвара Сингха озвучивала суммы, которые необходимы для преобразования заброшенного дворца в отель мирового класса:

— Вы конечно же получите сорок процентов.

— Пятьдесят, — твердо поправил ее Эш. — Это было в нашем предварительном соглашении.

— Но мистер Сингх вкладывает больше денег и, соответственно, больше рискует.

— Вовсе нет, — возразил Эш. — Как магараджа Наилпура, я несу ответственность перед моим народом и культурным наследием нашей страны. Во время перестройки дворца он может пострадать, может быть утрачена его историческая ценность. Вот мой риск.

После окончания встречи Эш сосредоточился на правовых и практических приготовлениях к предстоящей свадьбе.

В столовой София просматривала газету на английском языке, но смысл прочитанного ускользал от нее. Сейчас, когда Эша не было рядом, когда она не ощущала его давления, к ней начало возвращаться желание быть независимой, быть самой собой. И еще страх. Хотя почему она должна бояться? Если бы она все еще испытывала к Эшу какие-то чувства, то, действительно, брак с ним мог бы ее испугать. Но чувства ушли. Просто она очень хочет быть хозяйкой своей судьбы, именно это желание подтолкнуло ее к побегу. Так почему же она не может сделать этого снова? Она поняла, что говорить с Эшем о ее чувствах бесполезно. Он не хочет ее понять, ее чувства для него ничего не значат.

Вошел слуга, чтобы забрать чашку. Боясь передумать, София выпалила:

— Принесите, пожалуйста, мой чемодан.

Слуга кивнул и вышел.

Да, она опять убегает, но Эш сам подтолкнул ее к этому, настаивая на браке.

Эш только что закончил планировать дела на ближайшие дни, когда в комнату вошел слуга.

— Принцесса София попросила принести ее чемодан.

София вздрогнула и резко обернулась, когда открылась дверь. Сердце ее, казалось, сейчас выскочит из груди. Но, вместо слуги с чемоданом, в комнату вошел Эш. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять — Эш знает о ее плане.

София глубоко вздохнула. Очень хорошо, что все так оборачивается — ей только надо подтвердить, что она не собирается расставаться со своей свободой.

— Я не хочу выходить за тебя замуж, Эш. Мне кажется, этот брак не принесет нам ничего хорошего.

Было видно, что Эш едва сдерживает свой гнев.

— Ты вроде бы считаешься взрослой, София. Но ведешь себя как ребенок — избалованный, эгоистичный ребенок, который думает только о себе.

Эти слова, сказанные так едко, сильно задели Софию.

— Если ты откажешься выйти за меня замуж теперь, после того, как я публично представил тебя как мою невесту, ты нанесешь оскорбление не только мне лично, но и народу, которым я правлю. Здесь, в Индии, мы очень серьезно относимся к таким понятиям, как честь, долг, ответственность, уважение к предкам. Ты — единственная, кто несет ответственность за ситуацию, в которой мы оказались. Ты заварила эту кашу.

Все, что он говорил, было правдой. Жестко, беспощадно и холодно он нарисовал портрет Софии, который ей совершенно не понравился, который заставил ее стыдиться саму себя.

Все, что она могла, — это промямлить дрожащим от набегающих слез голосом:

— Хорошо.

Она выглядела такой несчастной и одинокой, что у Эша, помимо его воли, возникло желание защитить ее. Он непроизвольно шагнул к ней, но заставил себя остановиться. Он должен думать не о ней, а о своем народе и своих обязанностях.

— Ты даешь мне слово, что согласна на нашу свадьбу? — Он прямо-таки давил на нее, заставлял сказать то, что ему нужно.

— Да. — Софии больше ничего не оставалось. Во рту пересохло, ответ прозвучал хрипло.

— Вот и отлично. Обычно гражданская церемония походит через тридцать дней после официального заявления о желании вступить в брак. В нашем случае, думаю, это можно пропустить. Церемония состоится завтра.

Завтра? София не верила своим ушам.

— Я уже сообщил твоему отцу о наших планах. Мы решили, что пышной церемонии не будет.

Эш достал из кармана небольшую коробочку и протянул ее Софии:

— Это тебе. Это кольцо — семейная реликвия. Возможно, его надо будет подогнать по размеру.

София уставилась на старинную, обтянутую бархатом коробочку с вытесненным на ней фамильным гербом. Она взяла ее, стараясь не показать, какую боль ей причиняет эта ситуация. Эш даже не попытался открыть коробочку с кольцом, не говоря уже о том, чтобы надеть его на палец Софии. Она с трудом улыбнулась. Но когда открыла коробку, то задохнулась от неподдельного восхищения. Такого большого бриллианта она еще не видела. Грушевидной формы, на тонком платиновом ободке, он сверкал и переливался всеми цветами радуги. Семейная реликвия… Неужели это значит…

— Это обручальное кольцо твоей первой жены? — София была в очередной раз уязвлена.

Чувства гнева и вины пронзили Эша, как раскаленная проволока.

— Нет, — сказал он сквозь зубы. — Оно принадлежало моей прабабушке.

Он никогда не предлагал Насрин кольцо его прабабушки. Кольцо, которое ей подарил прадедушка Эша. Кольцо, которое являлось символом их любви.

Насрин сразу сказала ему, что хочет кольцо с огромным изумрудом, которое тоже было частью очень красивого комплекта. И, вопреки здравому смыслу, он согласился, хотя отдельно от всего комплекта кольцо смотрелось не так эффектно.

Почему-то Эшу показалось, что София достойна именно этого кольца — символа любви.

София вздохнула с облегчением — слава богу, ей не придется носить кольцо Насрин. Ей пришлось самой достать кольцо из футляра надеть его на безымянный палец. Кольцо ей подошло идеально.

Эш тоже это заметил, как и то, что оно очень подходило Софи.

— Алекс хочет узнать, что происходит, — внезапно сказал он. — Твой отец просто сказал, что мы собираемся пожениться. Предлагаю сказать, что, встретившись вчера на приеме, посвященном его помолвке, мы поняли, что старые чувства вспыхнули с новой силой.

— Алекс думает, что мы влюблены?!

— Конечно, ему лучше было сказать правду. Но Алекс не только мой друг, но еще и твой брат. Мне кажется, пусть лучше он считает, что наш брак основан на взаимных чувствах. Не нужно его расстраивать. И вообще, чем меньше народа знает об истинной причине нашей свадьбы, тем лучше. На людях нам надо вести себя так, как будто мы действительно хотим быть вместе. Мне совершенно не хочется, чтобы наш брак был постоянным источником сплетен и домыслов. Их и так уже достаточно. Но если публике и прессе будет известно о вспыхнувших между нами чувствах, то это объяснит ситуацию, в которой мы оказались.

— Но если отец скажет прессе, что он настоял на нашем браке?

— Он этого не сделает, он согласился со мной, что наши якобы сильные взаимные чувства изменяют ситуацию и ему будет легче принести извинения испанскому принцу. Да и мнение общественности в этом случае будет на нашей стороне. Об одном тебя прошу, София. Не делай больше ошибок. Я буду следить за тобой.

Итак, это случилось. София стояла посреди безликого зала безликого дворца бракосочетаний и не могла поверить в реальность происходящего. Теперь она — жена Эша. Гражданская церемония была простой и лаконичной. Во время церемонии София не жалела ни о том, что лишена возможности устроить экзотическую традиционную трехдневную индийскую свадьбу, ни о том, что свадьба не проходит в огромном соборе Сантина. София думала о тех парах, которые до них с Эшем вот так же регистрировали свои браки. Любили ли они друг друга? Как сложились их жизни? И еще она все время ощущала боль и тоску. Глупо, но она все еще надеялась, что Эш полюбит ее.

Они расписались, подписи были заверены. Эш сказал Софии, что ее отец объявит о свадьбе сегодня вечером.

— Шарлотта скажет, что я должна была подождать.

— А ты ей ответишь, что мы не могли ждать.

Тем временем они вышли на яркую, суматошную улицу. София была как во сне. Свадебного платья у нее не было. София надела простое льняное белое платье, что вызвало скептическую ухмылку Эша. Белый цвет, цвет невинности. Эшу казалось, что София насмехается над ним.

Несмотря на пустоту внутри, на ощущение одиночества, София во все глаза смотрела на окружающее ее многоцветье. Яркая, шумная жизнь вокруг завораживала, ароматы кружили голову. Ей нестерпимо захотелось поделиться своими впечатлениями с Эшем, захотелось сказать ему, что она уже любит свою новую страну, задавать вопросы о Мумбаи и, конечно, о Наилпуре. Но она вспомнила, что их брак — династическая необходимость, и прикусила язык. От нее Эш ждет только сексуальной верности и, конечно, наследника.

— Нам надо вернуться в апартаменты, — сказал Эш. — Мы вылетаем в Наилпур через пару часов.

На телефон Софии пришло новое сообщение. На этот раз оно было не от Шарлотты, а от матери.

«Дорогая, мы с твоим отцом рады за вас с Эшем. Я знаю, ты всегда была влюблена в него. Будь счастлива!»

Будь счастлива? Невозможно.

Следующее сообщение было от Шарлотты.

«Ты уверена, что поступаешь правильно?!»

Несмотря на внезапно набежавшие на глаза слезы, София ответила:

«Мечты сбываются. Я всегда любила Эша и теперь счастлива, как никогда».

«Точнее, несчастна, как никогда», — подумалось Софии.

Эш смотрел в окно. В сложившихся обстоятельствах он принял единственно правильное решение. Но почему же его гложет ощущение, что он что-то упустил? И еще чувство опасности. Ему казалось, что эти ощущения не отпускают его с той ночи в самолете, когда он чуть не потерял контроль над собой. Чуть не забыл обо всем ради минутного удовольствия. Это было бы очень опрометчиво. Если бы у них был полноценный секс без всякой защиты… Если бы он позволил своему желанию прорвать барьеры самоконтроля… Но этого не произошло. Хорошо, что стюард так вовремя вошел в спальню. Теперь он не должен позволять эмоциям и желанию затмевать рассудок. Теперь он готов к этому. Он с этим справится.

Глава 6

Мумбаи с его переполненными улицами, пестрыми толпами, яркими тканями национальных одежд, сверкающими украшениями немного согрел Софи, ощущение холодной пустоты и одиночества начало понемногу отступать. Уже наступила ночь, и город, который они покинули, сверкал и переливался всеми цветами радуги. Над ними было черное глубокое небо.

Эш бросил взгляд на Софи. Она сидела в кресле самолета и смотрела в иллюминатор. Они как раз пролетали над Марине Драйв.

— Эту набережную называют еще «Ожерелье Королевы», — сказал он.

София кивнула. После всех девичьих мечтаний о том, как она станет женой Эша, реальность оказалась болезненной. Им нечего сказать друг другу. Не о таких разговорах между ними она мечтала. Правда, все разговоры в ее мечтаниях ограничивались страстным шепотом: «Я люблю тебя, Софи!» — произнесенным между ласками и поцелуями.

— Имей в виду, что Наилпур — это не Мумбаи. — Эш решил, что надо предупредить Софию.

— Да, я знаю, — ответила она. — Мне очень понравился Мумбаи, но я действительно хочу поскорее увидеть Наилпур и Раджастан. Я кое-где читала, что его название переводится как Земля Королей.

— Наилпур не похож на Джайпур. Он находится в стороне от туристических маршрутов. Это бедный штат, его население малообразованно, а дворцы разрушаются. Мой долг — вытащить народ из бедности. Прошли времена, когда магараджи могли спокойно наслаждаться жизнью, в то время как их народ боролся с нищетой. Я должен помочь своему народу, а для этого я должен жить там, где живет мой народ. Твой же долг — жить там, где живу я, и растить моих детей. Так что если ты надеялась жить в Мумбаи…

— Вовсе нет, — остановила его Софи.

Она так и не решилась сказать ему, что несколько лет назад она прочитала все, что могла, о Раджастане вообще и Наилпуре в частности только потому, что они были связаны с Эшем, а ей хотелось знать все о нем.

Эш остро ощутил, что не может допустить, чтобы этот брак оказался похожим на предыдущий. Не важно, кто из них что чувствует, этот брак не должен распасться. И дело не только в его гордости. Ему нужен сын, который в свое время займет его место. Невеста из королевской семьи — это то, что нужно его народу, людям с консервативными взглядами на жизнь, с твердой верой в незыблемость феодальных законов о семье и браке. А еще это женщина, чья чувственность возбуждает его и которая, судя по всем сплетням, будет его удовлетворять. В отличие от его первой жены, которая отвергала его.

Как всегда, мысли о предыдущем браке, о разочарованиях, связанных с ним, вызвали в нем чувство вины. Неужели всегда ошибки прошлого будут довлеть над ним? Насрин из-за этих ошибок умерла. Правда состояла в том, что когда он женился в первый раз, то ожидал от брака слишком многого — взаимной любви, близости не только телесной, но и духовной. Когда же он понял, что ожидания не оправдались, то стал отдаляться от Насрин. Он позволил ей жить так, как она хочет, а сам страдал из-за уязвленной гордости, самолюбия, переживал разочарование. Из-за этого и произошла трагедия. Он не должен этого забывать. С Софией все будет по-другому. Здесь не должно быть никаких осложнений. Никаких эмоций. Так будет проще.

Самолет начал снижаться, и в серебристом свете луны и звезд София увидела длинные ряды теплиц. Повернувшись к Эшу, работающему за компьютером, она с удивлением заметила:

— Я думала, что здесь климат слишком сухой для сельского хозяйства, поэтому люди бедствуют и ведут кочевой образ жизни.

— Да, это так, но я пригласил экспертов, и они обнаружили подземную реку, воды которой теперь используются для выращивания сельскохозяйственных культур. Люди здесь достаточно консервативны, но я настойчив. Я убедил их в том, что необходимо учиться новым технологиям и рациональному использованию воды. Знаешь, почему я позвал экспертов? Я видел картины, на которых изображен внутренний бассейн еще моего прапрадедушки. Этого бассейна, как и дворца, больше нет, но ясно, что вода откуда-то поступала в него. К счастью, мои догадки подтвердились.

Загорелось табло, призывающее пристегнуться. Они приземлялись. София заметила, что стюард в самолете был другой, и вздохнула с облегчением. Еще большее облегчение она почувствовала, когда не увидела среди встречающих их людей ни одного журналиста.

Эш уже позвонил в королевский совет и известил их о женитьбе, так что для встречающих официальных лиц не было неожиданностью, когда он представил Софию как свою жену. София была хорошо знакома с подобными церемониями, вела себя приветливо и естественно. Эш заметил выражение одобрения на лицах встречающих. Софи приятно удивила его знаниями о Наилпуре, которые она показала, беседуя с официальными лицами, в ожидании лимузина.

Когда лимузин подъехал, Эш заметил на нем фамильный герб, а на капоте — флаг. Правильность ритуалов и сохранение традиций были очень важны для чиновников, особенно для старшего поколения, которые помнили не только его родителей, но и его бабушек и дедушек, погибших во время страшного наводнения и оставивших его круглым сиротой.

Машина ехала по современной автостраде через поля. Через некоторое время показался город, обнесенный толстыми стенами. По обе стороны от главных ворот стояли огромные каменные тигры, похожие на тех, что были изображены на фамильном гербе Эша. София затаила дыхание. Она до конца не была уверена, что ожидала увидеть. Она много читала о легендарных городах Раджастана, но о Наилпуре информации практически не было, кроме упоминаний о том, что архитектурный стиль типично раджпутский. Что это значит, София не поняла, пока не увидела великолепие огромных розовых стен, украшенных затейливыми узорами.

Машина въехала в город. Несмотря на поздний час, на узеньких улочках было много народу. Окна массивных зданий были закрыты ставнями. Улочка перешла в площадь, заполненную людьми. Мотоциклисты, везущие по нескольку пассажиров, сновали между неторопливыми верблюдами, увешанными яркими кисточками и эмалированными украшениями. Верблюдов погоняли в основном женщины, ступающие так же неторопливо и величаво. Необычные цвета и искусная вышивка на их одеждах заставили Софию буквально прилипнуть к стеклу лимузина. Ей очень хотелось рассмотреть их поближе.

Несмотря на поздний час, везде шла оживленная торговля. Торговали всем: товарами, специями, цветами, покрытыми яркой эмалью браслетами для запястий и щиколоток. Местные женщины не носили ни сари, ни шальвар камизов. На них были яркие складчатые юбки, облегающие кофточки и широкие шарфы, один конец которых прикреплялся к талии, а другой был перекинут через правое плечо и покрывал их голову.

София была в восторге, она, как ребенок, во все глаза смотрела из окна машины, боясь что-то упустить из виду. Эш с удивлением заметил, что уже давно наблюдает за ней. Насрин не нравилась любовь жителей Наилпура к национальным одеждам. Она очень редко надевала традиционные индийские наряды, предпочитая им западную одежду. Сари, которое было на ней в день ее смерти, в очередной раз было причиной ссоры между ними. Эш просил ее надеть сари на вечер, посвященный женщинам Наилпура. Это было сари потрясающей красоты, его свадебный подарок. Он заставил ее надеть сари, и оно стало причиной ее смерти, так же как и ее безрассудный стиль вождения. Эшу иногда казалось, что это он убил Насрин. Опять чувство вины свалилось на него свинцовой тяжестью. Неужели оно его никогда не отпустит?

Тем временем они пересекли площадь и опять ехали по узкой улочке, мощенной булыжником. В дверях домов сидели женщины, присматривающие за готовящейся едой. Тут же играли дети.

Дорога постепенно расширялась, здания по обеим сторонам от нее становились все больше, узоры и украшения балконов все более изысканными, а двери — все более массивными. Машина въехала на еще одну площадь, на этот раз более просторную, и на противоположной ее стороне София увидела дворец. Она видела немало дворцов, да и сама выросла во дворце, но дворец Наилпура ошеломил ее. При входе стояла охрана в национальных костюмах и огромных тюрбанах. София не могла сдержаться и с восхищением прошептала Эшу:

— Они выглядят такими внушительными и даже свирепыми. Охрана во дворце моего отца не идет ни в какое сравнение с ними. А тюрбаны просто потрясающие!

— Раджастанские воины известны своей свирепостью и жестокостью в битвах и преданностью их лидерам. А что касается тюрбанов, то их цвет и фасон определяет статус того, кто его носит, — рассказал Эш. — Вот почему королевская охрана носит алые тюрбаны — они того же цвета, что и фон на моем фамильном гербе.

— Они действительно великолепны, — ответила Софи.

К этому времени они с Эшем уже поднимались по лестнице из кремового мрамора. По бокам она была инкрустирована темно-зеленым ониксом.

— Ты был одет в традиционную индийскую одежду на свадьбе с Насрин?

— Да, — коротко бросил Эш, давая понять, что не хочет говорить на эту тему.

Тем не менее картины яркой индийской свадьбы, проходившей здесь несколько лет назад, пронеслись у нее перед глазами, как будто бы она там присутствовала. И опять эта пронзающая боль. Софи казалось, что она уже излечилась от любви к Эшу и от переживаний по поводу того, что он любил другую. Она напомнила себе, что старые шрамы иногда могут болеть и что теперь никто не заставит ее так страдать.

Теперь они стояли посреди главного приемного зала с мраморным полом и алебастровыми колоннами, украшенными золотыми листьями. В уютных альковах стояли низкие кушетки, украшенные искусной резьбой, на них лежали разноцветные большие и маленькие шелковые подушки. На полу играли блики от многочисленных изысканных светильников, свисающих с потолка. В воздухе витал аромат жасмина, лепестки роз плавали в хрустальных чашах, инкрустированных золотом. Эти чаши слуги, почти незаметные, поднесли для того, чтобы Софи и Эш ополоснули руки после дороги.

Горничная, одетая в кремовый с золотом шальвар камиз, позвала Софию, чтобы показать ей ее комнаты. Эш предупредил, что они будут ужинать через час.

Софи с горничной поднялись по лестнице и пошли вдоль по коридору, украшенному картинами, которые, как успела понять София, были очень ценными произведениями искусства. Горничная на ломаном английском объяснила, что коридор ведет в личные покои махарани — так в Индии называют жену магараджи.

— Раньше здесь был гарем, но прадедушка его высочества был очень влюблен в свою жену и не захотел брать еще жен. Но вся эта часть дворца так и осталась за махарани.

В покои махарани вели двери с затейливой резьбой. В них были проделаны секретные окошки, с помощью которых можно было наблюдать за происходившим в коридоре, оставаясь незамеченным. За дверьми София увидела большой зал, украшенный многочисленными зеркалами в причудливых рамах. В нишах располагались светильники, отражающиеся в зеркалах. Следующая пара дверей с затейливой резьбой вела в еще больший зал. Деревянные полированные полы были покрыты красивыми плетеными коврами, вдоль стен стояли диваны, похожие на тот, который София уже видела внизу. Высокие двери вели во внутренний дворик, полный зелени и цветов. Звук журчащей воды действовал успокаивающе.

— Очень красиво, — сказала Софи горничной.

Та лучезарно улыбнулась и, тщательно выговаривая английские слова, сказала:

— Спальня вот здесь.

Вид спальни был более европейский, чем ожидала Софи. Комната была оформлена в стиле тридцатых годов прошлого века. Две двери вели в ванную и гардеробную.

Горничная прочистила горло и заметила с некоторым волнением:

— Пожалуйста, проследуйте на ужин с магараджей.

Софии перед ужином хотелось принять душ и переодеться, но, судя по всему, у нее не было времени. Когда горничная вела ее по лабиринту коридоров, Софи подумала, что ей надо связаться с семьей, чтобы ей переслали ее вещи.

Горничная остановилась перед дверьми, по обе стороны которых стояли охранники в красных тюрбанах. Прежде чем открыть двери, они низко поклонились Софии.

Когда София вошла в комнату, ей на мгновение пришлось зажмуриться — яркий свет отражался в зеркалах, в их металлических причудливых оправах, в мозаике, покрывающей пол. Эш ждал ее, сидя на подушке перед низким столом, на котором стояло множество небольших тарелочек. Содержимое выглядело очень аппетитно.

Эш заметил восторг Софи, которая все еще оглядывала необычную комнату.

— Такие комнаты с мозаикой и зеркалами подчеркивают статус правителей. Они называются «шишмахал», что можно примерно перевести как «зеркальный зал».

Два официанта стояли поодаль, готовые помочь, но Эш отпустил их, объяснив Софи, когда они ушли:

— Я предпочитаю обходиться без формальностей, когда есть возможность.

София кивнула и села на свою подушку.

— Я согласна с тобой, а вот мой отец любит помпезность.

— Конечно, не очень-то справедливо было отсылать людей, которые получают зарплату за эту работу, и я думаю, что мое желание независимости и приватности поставит их в тупик. Стремление к уединению не в традициях индийских семей, но мне это необходимо.

Было ли это предупреждением для нее?

Между тем Эш продолжал:

— Блюда перед тобой — это традиционный раджастанский тхали[1]. Блюда в основном вегетарианские, но лал маас — мясное. Это козлятина со специями, очень популярное в Раджастане блюдо.

— Выглядит очень аппетитно, — искренне ответила Софи.

Ей нравилась острая, пряная еда. Она принялась за еду, но что-то мешало ей полностью насладиться ужином. Необычная еда или приближение ночи?

Было уже поздно, когда они закончили ужинать. Одно слово от Эша, и остатки ужина были мгновенно убраны со стола, а горничная уже была готова отвести Софию в ее покои. Эш легко поклонился Софии со словами:

— Я приду к тебе через час, если это тебя устроит.

Сердце Софии забилось, во рту стало сухо, несмотря на то что это было ожидаемо. В конце концов, она знала, почему Эш женился на ней.

— Да… да, — с запинкой произнесла она, понимая, как глупо и нелепо выглядит.

Еще глупее и нелепей она показалась сама себе, вдруг подумав, какая большая разница для Эша между этой брачной ночью и брачной ночью с Насрин. Конечно, тогда Эш не упустил возможности быть ближе к своей жене, благо уютные подушки способствовали такой близости. Софи представила себе, как он кормит Насрин маленькими кусочками из многочисленных тарелочек, нашептывая ей слова любви.

Но она не должна об этом думать, такие мысли делают ее слабой и уязвимой. Но прошлое — это прошлое, а она больше не шестнадцатилетняя идеалистка. Ей нельзя горевать о любви, которую Эш никогда не сможет ей дать, о любви, которой она никогда не узнает, поскольку она должна выполнять свой долг. Вспомнив о своем долге, Софи горько усмехнулась: она начала думать как член королевской семьи Сантина. Тут она обнаружила, что уже подходит к своим апартаментам в сопровождении горничной, которую зовут Парвин.

Шелковая ночная рубашка уже лежала на постели. София прошла в ванную комнату. Огромная прямоугольная ванна, которая больше походила на бассейн, устланный мозаикой, уже была наполнена водой, по поверхности которой плавали розовые лепестки.

— Спасибо, Парвин, теперь я справлюсь сама. — Софи отпустила горничную.

Эш сказал, что придет через час. Они с Парвин добирались до апартаментов добрых десять минут по запутанному лабиринту коридоров. По словам горничной, эта запутанная система должна была остановить врагов, если тем удастся пробраться в замок.

София быстро разделась и погрузилась в теплую воду. Несмотря на успокаивающий аромат, на журчание воды, она вся дрожала и никак не могла прийти в себя. Все же она постаралась взять себя в руки. Ей не хотелось, чтобы Эш застал ее в ванной, не хотелось вылезать из ванны обнаженной, мокрой под его пристальным взором. София вытерлась, но не стала надевать шелковую ночную рубашку. Вместо этого она обернулась полотенцем. Может, увидев ее в таком виде и представив, что под полотенцем ничего нет, Эш захочет ее, как тогда, в самолете.

Послышались шаги за дверью. Все внутри Софи сжалось. Конечно, он сразу же начнет сравнивать ее с Насрин и конечно же сразу поймет, насколько она ей проигрывает. Зачем она завернулась в это полотенце?! Но у нее уже не было возможности что-то предпринять, поскольку деревянные двери распахнулись и в комнату вошел Эш.

На нем был очень красивый, искусно вышитый халат, но эта вычурная роскошь только подчеркивала мужественность Эша. Тени, отбрасываемые светильниками, резко обрисовывали его скулы, но глаза, несомненно обращенные на Софи, оставались в тени.

Он закрыл двери. В комнате было настолько тихо, что София слышала, как громко стучит ее сердце.

— Если нам повезет, и ты быстро забеременеешь, мы оба будем избавлены от этих интимных обязанностей, которые нам обоим в тягость.

Вот он и поставил точку. Ясно заявил, что женился на ней не испытывая к ней ни малейшего влечения, сам себе сказал Эш. Для кого он это сказал? Для себя или для нее? Разве было неправдой то, что он не может подавить все более возрастающее желание? Что он вот-вот может потерять контроль над собой? Но он должен контролировать себя, должен помнить, что представляет собой этот брак.

Он начал расстегивать халат. София поняла, что не может отвести от него глаз, как кролик от удава. Эш сбросил халат и медленно подошел к ней. Теперь он был полностью обнажен. Эш был хорошо сложен — мускулистый, поджарый, с длинными руками и ногами, он напоминал классические древнегреческие статуи. София увидела шрам на его бедре — результат падения во время игры в поло. Алекс как-то упомянул об этом. Софи с ужасом подумала, что всю свою жизнь она бережно хранила любую информацию об Эше, любые мелочи, касающиеся его. Это опасные мысли, успела она сказать себе. Взгляд Софи поднялся от бедра Эша чуть повыше, она поняла, что Эш уже готов подтвердить свои права на нее. Сердце гулко забилось — София вдруг вспомнила, сколько раз она представляла себе Эша, ласкающего ее тело. Желание помимо ее воли начало охватывать ее.

Другой мужчина, не он, конечно же попался бы, поймав этот несомненно отработанный восхищенный взгляд. Эш с трудом пытался овладеть собой. Он понимал, что этот взгляд, это поведение — результат ее богатого сексуального опыта. Но сколько он ни пытался убедить себя в том, что они оба — взрослые люди с довольно богатым опытом, опытность Софи одновременно ранила и возбуждала его. В ней слишком много сексуальной чувственности, думал Эш, она переигрывает, хотя другой мужчина, не он, уже попался бы на этот крючок. Но уже в следующее мгновение он ощутил огромное желание зарыться лицом в облако ее темных волос, гладить ее тело, обхватить пальцами ее твердые соски и немного сжать их, в то время как Софи будет охватывать все большее желание, он хотел проникнуть в нее. Хотел обладать ей так, как никакой мужчина до него не обладал ей. Он понял, что тоже попался на крючок, но срываться с него не мог и не хотел.

Он подхватил ее на руки и понес к кровати. Софи была легкой как перышко.

Когда он положил ее на кровать, его руки почти полностью обхватили ее тонкую талию, потом поднялись выше, к груди. Ее груди удобно ложились в его руки, ее кожа была мягкой и шелковистой, она издавала возбуждающий сладковатый аромат. От его прикосновений соски Софи напряглись, и он легонько сжал их большим и указательным пальцем. Софи вскрикнула от наслаждения и натянулась, как струна. Тогда Эш нежно обхватил сосок губами и начал посасывать его. Софи застонала.

Да, конечно, она знает все эти маленькие штучки, чтобы партнер почувствовал себя на высоте. Что же, он тоже может играть в эту игру. Он легко провел языком по одному соску, затем по другому, а в это время рука его опускалась все ниже и ниже по ее животу к ее нежной, ждущей его плоти. Софи выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, ее бедра раздвинулись, как бы приглашая его.

В любое мгновение он мог овладеть ею. Ее тело жаждало этого, но Софи хотелось, чтобы эти ласки длились еще и еще. Ей было почти все равно, что в его ласках не было чувств — только опыт и техника. Но все-таки ей хотелось нежности, хотелось, чтобы Эш поцеловал ее.

Эш начал двигаться между ее бедрами, готовый войти в нее, и тут, совершенно непроизвольно, у нее вырвалось:

— Поцелуй меня, Эш, пожалуйста!

Она обхватила обеими руками его голову, зарывшись пальцами в его густые волосы, притянула ее к своему лицу.

Слишком много страсти, он не должен соглашаться, должен оттолкнуть ее, но ее широко открытые глаза, полные желания, приоткрытые губы манили его, и Эш не устоял. Он начал покрывать ее рот легкими поцелуями и понял, что пропал. Это оказалось слишком опасным, слишком интимным. Секс — это одно, поцелуи — совсем другое. Там — страсть, здесь — чувства. Но если она хочет играть в эту игру, он тоже сможет, и эта игра не заденет чувств.

— Если тебе нужны поцелуи — ты их получишь, — прошептал он, не в силах оторваться от ее сладких, трепещущих губ.

Эш ласкал тело Софи, покрывал поцелуями ее лицо. Добравшись до ее нежного уха, он начал покусывать его. Софи издала низкий стон, ее глаза широко распахнулись и потемнели. Казалось, они ничего не видели.

Она оказалась самой чувственной и опытной из его женщин. Ни одна из них не смотрела на него так, ни с одной из них он не чувствовал себя столь мужественным. Эшу не следовало целовать ее. Поцелуи помешали ему, он потерял контроль. Он обхватил голову Софи и с силой поцеловал ее в губы, его язык нашел ее язык. Казалось, он пытался выплеснуть весь свой гнев в этом поцелуе. Эш больше не мог себя контролировать.

Софи никогда такого не испытывала, она почти не контролировала себя. Ее руки то ласкали его плечи, то впивались ему в спину, в экстазе она прижималась к телу Эша, желая слиться с ним.

Эш проникал все глубже и глубже в нее. Внезапно он ощутил преграду и остановился. Этого не могло быть, она наверняка устроила очередной фокус! Он продолжил движения более осторожно. Но это было действительно так, это было невероятно, но она была девственницей! Это меняло все, он не мог продолжать. Не сейчас. Он должен все выяснить.

Эш лежал на ней, и она не могла ничего сделать. Софи была столь возбуждена, что не подумала, не вспомнила о своей девственности. Точнее, о том, что не сказала Эшу о ней. «Но ему-то все равно», — подумала она.

— Ты хочешь, чтобы я забеременела, — напомнила она. — Вот почему мы оба здесь.

Эш почувствовал себя обманутым, и это чувство вызвало в нем гнев и еще большее желание. Он уже не думал о том, что может причинить Софи боль. Он двигался все быстрее и настойчивее, Софи двигалась в такт с ним, издавая стоны наслаждения. Наконец барьер девственности был разрушен, Софи закричала, но, взглянув на нее, Эш понял, что это был крик не боли, а наслаждения.

Итак, это свершилось. Теперь он был ее целиком и полностью. Она отдала ему то, что всегда хотела отдать, — свою девственность. Ее тело отвечало на его желания так, как она всегда себе представляла. Она хотела, чтобы Эш проник в нее глубже и глубже, ее ноги обвились вокруг его тела, Софи казалось, то она слилась с целиком и полностью.

Оргазм был одновременным, ярким. Софи ловила ртом воздух, тяжело дыша, и, казалось, не вполне осознавала, где она находится. Эш наблюдал за ней и постепенно, по мере того как волна желания уходила, начинал раскаиваться в том, что произошло.

Все пошло не так. Он ожидал хорошего, но контролируемого секса, секса, не задевающего чувств. Он думал, что они, как два опытных взрослых человека, могут доставить друг другу определенное удовольствие. Но при этом он рассчитывал, что они останутся свободными. Но каким-то образом София пробила его защиту, его самоконтроль. София приняла его, тогда как Насрин оттолкнула, сказав, что первая брачная ночь с ним — это последняя вещь, которую бы она хотела в своей жизни. Она сказала, что любит другого, женатого мужчину, что они были тайными любовниками в течение длительного времени и продолжают ими оставаться. Насрин заявила также, что их с Эшем брак — хорошее прикрытие ее романа. Все это она сообщила ему небрежным, оскорбительным тоном.

После того, что Насрин рассказала ему, Эша охватил гнев, ее слова убили не только его влечение к Насрин, но он понял, что не сможет вообще быть рядом с ней, играть роль любящего супруга на людях. Его гордость была уязвлена, сердце охладело. Он отвернулся от Насрин, она перестала для него существовать, и это убило ее. Если бы он переступил через свою гордость, может быть, они с Насрин могли существовать вместе — не как любящая пара супругов, но как альянс друзей, у которых есть общие обязанности, но свободная личная жизнь. Если бы он не был столь идеалистичен и бескомпромиссен, она, возможно, осталась бы жива. Однако он позволил эмоциям управлять собой.

Эш заслужил эту ношу вины, эта ноша — плата за гордыню. Он почему-то решил тогда, что в его силах заставить Насрин полюбить его, но он не смог сделать этого и чувствовал себя униженным. Он не чувствовал себя достойным получать удовольствие в ответ на то, что Софи подарила ему. Ему было стыдно, что ее первый сексуальный опыт оказался не таким, каким он должен был быть, стыдно, что он сам поддался эмоциям. Больше он этого не допустит.

Горькие чувства овладели им, ему захотелось скрыться, убежать от них, от Софи. Эш посмотрел на нее. Она лежала в постели, с восторгом глядя на него, ее тело было мягким, разомлевшим и удовлетворенным. Если бы Эш подошел к ней сейчас, обнял бы, прошептал ей, что София совсем не похожа на женщин, которые у него были до нее… Он уже готов был это сделать. Но это означало бы, что он нарушит клятву, которую дал себе, — этот брак будет существовать только ради блага его народа, и не более того. Каким-то образом его слабость, которая казалась ему помехой, начала перерастать в гнев, с которым было проще жить. Как и Насрин, София обманула его, припася свой секрет для брачной ночи. Он был рад, что ему есть чем распалить свой гнев. Это подавит только что начавшие просыпаться теплые, нежные чувства к Софи.

Не глядя на Софию, он холодно сказал:

— Мне нужны объяснения.

Слова Эша были как холодный душ после того, что было только что. Они вернули Софи к реальности.

Что с ней случилось? Как она могла отдать всю себя, забыв о том, почему Эш был с ней? Она позволила эмоциям и желанию поглотить себя и получила результат. Только что она была на небесах, ей казалось, что после этой ночи все пойдет по-другому. Но реальность оказалась жестокой.

— Объяснения чего? Моей невинности? — ответила она, стараясь придать своему голосу ровное, прохладное выражение. Она не должна дать понять Эшу, что время, проведенное вместе, затронуло ее чувства.

— Именно этого.

Она была такой нежной, ее глаза все еще горели, губы чуть припухли, она выглядела такой уязвимой, нуждающейся в нежности, заботе. У Эша возникло минутное желание защитить ее, оградить от всех бед. Нет, напомнил он себе, он не может ей это дать. Эш сжал зубы, накинул и запахнул халат. Чтобы прийти в себя, он подошел к столу, на котором была оставлена бутылка воды, помещенная в ведерко со льдом. Медленно он открыл бутылку и наполнил два бокала. Несколько раз глубоко вздохнул и подошел к Софи, подав ей один из бокалов.

Вода! Это именно то, что Софи было нужно сейчас! Она молча взяла бокал, сделала глоток. Ледяная вода, наполнив ее рот, охладила, немного привела в чувства, придала сил. Эш видел, как капля сорвалась с бокала, упала на подбородок Софи, стекла в ложбинку между ее грудей. Он попытался отвернуться, но не смог. Ему захотелось остановить эту каплю, слизнуть с ее кожи. Он понял вдруг, что хочет нечто большего, чем династический брак и взаимное уважение.

София обернула простыню вокруг своего обнаженного тела. Эш отвернулся, ощущая внезапную боль. Этот ее жест вызвал, кроме боли, страстное желание обладать ею и чувствовать, как она откликается на его ласки, как это было только что.

— Это уже лишнее, — грубо сказал он, резко повернувшись и указывая на простыню, в которую завернулась Софи. — И я все-таки жду объяснений.

— Неужели быть девственницей — преступление? — София постаралась как можно небрежнее пожать плечами. Несмотря ни на что, шестнадцатилетняя девочка, жившая в ней, радовалась тому, что ее тело может получать и доставлять удовольствие. Она радовалась, что сберегла себя именно для того человека, которого хотела больше всего. Но для Эша то, что случилось между ними, конечно же не имело значения. Наоборот, невинность Софи рассердила его.

— Конечно, это не преступление, — согласился Эш, — но ты должна понять, что, когда о похождениях женщины известно всему миру, трудно предположить, что она окажется девственницей.

Софи молчала. Она не знала, что сказать.

В голосе Эша слышался гнев и, как показалось Софи, неприязнь.

— Так я жду ответа, София.

— Он у тебя уже есть, — искренне ответила Софи. — Я дала его тебе, когда сказала, что хочу выйти замуж только по любви. Когда ты отверг меня, Эш, я поклялась себе, что буду принадлежать только тому человеку, любовь к которому будет взаимной. Вот почему я не хотела, чтобы мой отец организовывал для меня династический брак. Я хотела найти человека, который будет любить меня, а не принцессу Сантина. — София замолчала. Ей надо было прийти в себя. Ее слова всколыхнули в ней чувства, которые она стремилась забыть. Софи вообще не хотела продолжать, но что-то ее заставило. — Когда ты на борту самолета напомнил мне о том, что я ответственна за то, что произошло, я поняла, что моей мечте не осуществиться. Но я ни о чем не жалею. Когда ты оттолкнул меня, когда сказал, что любишь свою невесту, я была настолько полна ревности и зависти, что пообещала себе, что однажды я все-таки найду человека, который полюбит меня так же, как я полюблю его. И я пообещала себе, что только он будет моим первым мужчиной.

Почему слова Софи так больно ранили его? Ведь в действительности он совершил благородный поступок, «отвергая» ее. Лишить ее невинности было бы оскорблением как для нее, так и для него, даже если бы он и не собирался жениться на Насрин. Он поступил правильно, по-другому он просто не мог поступить. Единственная его ошибка была тогда в том, что он строил романтические иллюзии по поводу Насрин и таким образом заставил поверить шестнадцатилетнюю девочку в то, что если подождать немного, то взаимная любовь обязательно придет. Он и так нес тяжелое бремя вины по поводу Насрин. Теперь еще и это… Придет ли хоть когда-нибудь покой? Все, что он тогда пытался сделать, это попробовать подражать счастливой семейной жизни его прадедушки и прабабушки.

Намеренно не глядя на Эша, чтобы взгляд не мог ее выдать, София продолжила:

— Я прекрасно понимала: если мужчины узнают, что я девственница, они будут пытаться затащить меня в постель как добычу, чтобы потом похвастаться своей победой. Вот почему мне пришлось разыграть роль ветреной девицы, у которой что ни день, то новый любовник. И вот почему я не хотела, чтобы мой отец принуждал меня к браку без любви.

Эш залпом осушил свой бокал и подошел к столу, чтобы наполнить еще один. Измученный чувством вины, он попытался защититься, зло и едко спросив:

— Ты и сейчас будешь пытаться найти свою любовь на всю жизнь, несмотря на то что замужем за мной?

Зачем он это делает? Почему он считает, что Софи только и думает о том, чтобы кинуться в объятия другого мужчины? Потому что его предыдущий брак закончился катастрофой, и только поэтому.

— Конечно нет, — ответила Софи.

В ее голосе было столько спокойной уверенности, что Эш понял — она говорила правду. Во всяком случае, сейчас. Она могла сколько угодно говорить о том, что готова отказаться от статуса принцессы, но именно сейчас она была принцессой до кончиков ногтей. Эш понял, что не может не уважать эту женщину.

Еще не уверенная в правильности того, что она ощущает, София подтвердила то, что она достойна уважения.

— Я не ребенок, Эш. Когда я согласилась выйти за тебя, я понимала, что делаю и какие обязательства на себя возлагаю. Это называется взрослением. Правда в том, что я была не в силах убедить отца не толкать меня на замужество без любви. Я поняла это, когда ты разговаривал с ним по телефону. Я поняла, что должна сделать это ради него больше, чем для нас с тобой. Еще я поняла, что мы, особы королевской крови, далеко не всегда свободны в своих мечтах. Мечтать мы можем, а вот реальность требует другого. У нас есть обязанности, которые мы должны исполнять так же, как исполняли и исполняют их наши родители. — София замолчала на мгновение, сделав глоток воды. Ей надо было собраться с мыслями. Глубоко вздохнув, она продолжила: — Если моя девственность тебя разочаровала, то я искренне сожалею. Но что касается меня, если я вышла за тебя замуж, то можешь не сомневаться в моей верности, хоть мы и не любим друг друга. Я не хочу, чтобы мои дети хоть немного сомневались в том, что мой муж не приходится им отцом.

Эш прикрыл глаза. Слушая ее, он на момент почувствовал… Что? Он стряхнул это наваждение. Он не почувствовал ровным счетом ничего! Он никому не может доверять. Не в силах взглянуть на Софию, он накинул халат и вышел из комнаты.

Эш ушел. Она осталась одна. Неужели так и должно быть после близости? Но была ли близость? Нет, это был просто секс. Эш ясно дал ей понять, что означает их брак. Теперь бесполезно жалеть себя, вспоминая о несбывшихся девичьих мечтах. Ей надо думать, чем теперь заняться, чему посвятить свою нынешнюю жизнь.

Дома у нее не было никаких серьезных занятий, кроме некоторых разовых поручений. Если бы ей дали возможность заняться чем-нибудь серьезным, она с радостью ухватилась бы за работу. Однажды она уговорила мать посетить одну из местных школ. То, что она увидела, наполнило ее желанием что-то сделать, быть полезной своему народу, но отец эту идею не одобрил. Теперь в качестве жены магараджи она может осуществить свои желания быть нужной и полезной своему народу. Не в этом ли будет ее спасение? Любовь может проявляться по-разному, твердо напомнила себе Софи. Она может любить народ Эша, потому что это его народ. После этого решения Софи стало немного легче.

Эш в своей комнате не мог уснуть. Он был шокирован тем, что Софи — девственница. Он корил себя за то, что не послушал внутреннего голоса, который говорил, что Софи ему все-таки небезразлична, а то, что он оказался ее первым мужчиной, еще больше привязывало его к ней. Почему он не прислушался к себе? Потому что думал о прошлом, о Насрин, и эти горькие воспоминания затмили настоящее. Он ругал себя за то, что не постарался узнать Софи получше, не дал им на это времени. Теперь уже поздно — они женаты. Она говорила, что хочет выйти замуж по любви. Если бы он прислушался к ней, то сказал бы, что это — худший вариант замужества, особенно если твой партнер понимает любовь не так, как ты. Разочарование может быть очень горьким.

Он сбросил халат и лег в постель. Это напомнило ему, как Софи смотрела на его обнаженное тело и как он превратно истолковал этот взгляд. Все, что он знал о Софи раньше, оказалось иллюзией, он не знал теперь, что о ней думать и как себя вести. Боль, вина и ощущение опустошенности не давали ему заснуть.

Полоска лунного света освещала двоих спящих порознь людей. Рука Софии лежала на соседней подушке, как будто она хотела дотянуться до чего-то или кого-то.

Эшу снились яркие сны, навеянные нежелательными воспоминаниями. Ему снилось, что он — молодой супруг, идущий в комнату своей юной жены. Но тяжесть вины не давала ему идти так быстро, как ему хотелось бы. Каждый шаг давался с трудом, каждый шаг навевал все более тяжелые воспоминания, но каким-то образом он все-таки шел вперед. На невесте была вуаль, закрывающая ее лицо. Эш подошел и с трудом откинул вуаль с лица невесты. Лицо Софии сияло, глаза были полны желания, приоткрытые губы жаждали поцелуев. Он обнял ее, приблизил свое лицо к ней и прошептал:

— София…

Внезапно Эш проснулся. Сон был такой яркий, такой реальный, что Эш не сразу понял, где находится. Сердце громко стучало, пытаясь выскочить из груди. Что же с ним происходит?

Ничего, напомнил себе Эш. И чтобы доказать это, он должен держаться от Софии подальше, не спать с ней, пока его эмоции не придут в порядок. Это брак по расчету, напомнил он себе, эмоциям здесь не место. Конечно, если София сразу не забеременеет, ему придется снова переспать с ней. Но это только долг — не больше. Он не может позволить себе желать ее, тогда он станет уязвимым, а он не может позволить себе этого во второй раз.

Глава 7

София и Эш были женаты уже почти три недели, и ни разу с той ночи Эш не пришел в ее спальню, даже не дотрагивался до нее. Но хотела ли она сама этого? София прикрыла глаза. Волна стыда нахлынула на нее. Да, она этого хотела, каждую ночь она ждала его. Все эти годы она отгоняла назойливых поклонников, пытающихся соблазнить ее. Все эти годы она ни разу не подумала о том, что может вот так лежать в пустой постели, сгорая от желания, которое ее любимый не хочет утолить. Но, попыталась одернуть себя София, она не любит Эша, а Эш не любит ее. И из-за этого ей стало еще более стыдно. Она хочет мужчину, которого не любит.

Эш сказал Софии, что у них не будет секса до того, как не станет ясно — забеременела она или нет. Его слова больно ранили Софию. Это звучало так, будто София ему неприятна. Конечно, он женился на ней только из-за долга. Это больно ранило. Настолько, что, когда Софи поняла, что не беременна, она ничего не сказала Эшу. Она подумала, что если Эш заговорил с ней о долге после той ночи, то по сравнению с Насрин Софи ничего из себя не представляет как женщина. Эшу просто неприятно до нее дотрагиваться.

Насрин. Она не выходила у Софи из головы, несмотря на все усилия. Если Эш, не любя Софи, подарил ей такую восхитительную ночь, что же должна была чувствовать Насрин? Наверняка, Эш проводил с ней все ночи. Слепая, жгучая ревность охватывала Софи, и она ничего не могла с этим поделать. Софи пыталась убедить себя не думать об этом, а сосредоточиться на своей собственной жизни. Но это было не в ее силах. Софи все-таки пошла против правил и попыталась расспросить Парвин о первой жене Эша.

Поначалу Парвин молчала, отказываясь говорить о Насрин. Но постепенно Софии удалось убедить девушку, что та может ей доверять. Оказалось, что слуги Насрин недолюбливали. Она редко посещала дворец, предпочитая жить в Мумбаи с ее семьей.

— У нас когда девушка выходит замуж, то семья ее мужа становится ее собственной семьей. Но махарани осталась со своими родителями, — шептала Парвин.

— Но Эш, в смысле магараджа, любил ее? — спросила Софи.

— Да, и очень сильно, — ответила Парвин после некоторой паузы. Потом добавила: — Но мужчине можно любить нескольких жен. Но только для той, кто родит ему первенца, сына, в его сердце останется особое место.

«Если это не намек, то что же?» — устало подумала Софи.

Конечно, Эшу нужен наследник. Но у нее тоже есть свои желания, права, своя гордость, наконец. Слава богу, сегодня у нее есть чем занять свое время. Сегодня она посещает школу в небольшой деревне недалеко от города. Такие визиты являются частью обязанностей махарани. Ее будет сопровождать Аашна, жена одного из наиболее приближенных советников Эша. Аашна, сама учительница до замужества, стала неофициальной фрейлиной Софии. По крайней мере, Софи ее так называла для себя. Как такая должность называлась при дворе Эша, она не знала, а спрашивать не хотела.

— Возможно, вы будете шокированы бедностью этой деревни, — предупредила Аашна. — Индия — это не Европа, и, хотя Эш делает все для образования детей, должно пройти время. Первое поколение детей, которое получило образование, когда Эш пришел к власти, только возвращается домой, к своим семьям. В основном это студенты, окончившие сельскохозяйственные колледжи. Благодаря их усилиям, надеюсь, мы сможем накормить не только наш народ, но и туристов, которых Эш собирается к нам привлечь. Также у нас есть будущие врачи, которые заканчивают университеты и поступят в наш госпиталь тоже в этом году, но чуть позже. Эш много делает для людей, но еще много предстоит. Особенно для молодых матерей из кочующих племен. Их мужья недостаточно образованы и не разрешают им обращаться за современной медицинской помощью. Традиционная кочевая культура, конечно, очень важна, но современный мир не должен обойти племена стороной.

Слушая свою подругу и помощницу, Софи чувствовала, с одной стороны, гордость за Эша, за то, что он делает, а с другой — острое желание сделать что-то самой, чтобы помочь ему на благо общего для них теперь народа.

— Интерес махарани к новым образовательным программам очень радует всех нас, ваше высочество. Моя жена сопровождает ее сегодня в одну недавно открытую деревенскую школу, — сообщил советник.

Эш в это время подписывал очередные официальные документы. Упоминание о Софи заставило его отвлечься от рутины.

— А что это за школа? — неожиданно для себя спросил Эш.

— Это деревенская школа в оазисе Белого Голубя. Там учится немного детей. В основном это дети кочевников.

Кивнув, Эш молча наблюдал, как советник выходит из комнаты.

Вот уже три недели Эш женат на Софи. После первой ночи они не провели ни одной ночи вместе. Да и днем редко виделись. Эш вдруг понял, что сознательно избегал свою жену. Как будто он боялся, что если встретит ее, то потеряет контроль над собой, что эмоции возьмут верх над разумом.

Это просто шок от того, что Софи оказалась девственницей, не более того. Он же никогда не мечтал о браке, где близость с женой является необходимостью. В конце концов, они партнеры по своим обязанностям, и, судя по всему, София хорошо с этими обязанностями справляется. Причем справляется без всякой помощи с его стороны. Повинуясь порыву, Эш подошел к двери и, открыв ее, сказал своему секретарю:

— Подготовьте мою машину. Официальный эскорт не нужен.

София находилась в маленькой не только одноэтажной, но и однокомнатной школе. Ей пришлось сидеть на корточках, чтобы ее глаза были на одном уровне с глазами детей, учеников этой школы. Ей удалось их расшевелить, и теперь они взволнованно и увлеченно рассказывали ей на ломаном английском о своей школе. То, что они могут говорить на этом языке и что махарани их понимает, вдохновляло детей, и они, обступив Софи, рассказывали, как они любят свою новую школу, как им интересно учиться здесь. Их голоса были полны уважения к магарадже, которому они чуть ли не поклонялись.

Их неподдельная радость тронула Софи, а взгляд их темных глаз навел ее на мысль, что у детей Эша глаза будут такого же цвета. У их детей. Она отдаст им всю свою любовь. Любовь, которую Эш отверг. Ее дети не будут чувствовать того, что чувствовала она. До сих пор Софи помнит ощущение ненужности, нежеланности. Ощущение того, что родители держали ее на расстоянии. София была, с одной стороны, поглощена своими мыслями, с другой — серьезным мальчиком, который показывал ей, как ловко он управляется с компьютером. Она не заметила смятения взрослых, находящихся в комнате. Те расступились в легком поклоне, в то время как магараджа направлялся к своей юной жене. И только когда мальчик застыл на полуслове, широко раскрыв глаза, глядя куда-то поверх головы Софи, та обернулась. Эш стоял прямо за ней.

Он протянул Софи руку. Софи, отлично осведомленная о правилах, протянула в ответ свою. Ей действительно нужна была помощь, чтобы встать, — от долгого и непривычного сидения на корточках ноги затекли. Ей пришлось еще какое-то время опираться на руку Эша, чтобы почувствовать свои ноги.

Эш сердечно поблагодарил учителей за радушный прием, извинился за вторжение в учебный процесс, пожал руки каждому, перед тем как выйти из комнаты.

На улице острый запах верблюжьего навоза ударил в нос Софи. Животные находились рядом со своими хозяевами. В основном это были женщины, ожидающие своих детей. Украшения женщин мелодично звенели на ветру, покрывала, закрывающие их лица, колыхались в пыльном воздухе.

— Обратно махарани поедет в моей машине, — объявил Эш ожидающему Софи эскорту. И, поворачиваясь к Софи, добавил: — Мне надо кое-что тебе сказать.

— Я тоже хочу с тобой поговорить, — ответила Софи.

Почти месяц назад они уже ехали вдвоем в машине. Но тогда все было по-другому. Темнота южной ночи, затемненные окна лимузина создавали интимную обстановку. Сейчас же София чувствовала себя неуверенной. Она была не готова к разговору о том, что ей хочется играть более активную роль в его реформах. Она узнала много нового сегодня от Аашны. Софи не могла забыть того, как отец отказал ей, когда она сказала, что хочет участвовать в государственных делах.

Эш, отвернувшись от Софи, делал вид, что рассматривает пейзаж за окном. На самом деле он ничего не видел. Софи, сидящая на корточках в окружении деревенских детишек, с интересом разговаривающая с ними, глубоко тронула его. Эш вспомнил, что только один раз ему удалось уговорить Насрин посетить с ним одну из школ. Она жаловалась, что дети грязные и плохо одеты, и отказывалась с ними общаться. Эш до сих пор помнит, с каким разочарованием и обидой смотрели на них дети и их матери. Эш поклялся себе, что больше этого не допустит. София воспитана в совсем другом мире, в другой культуре, и он был уверен, что она тем более не захочет иметь дело с грязными детьми кочевников. Однако все оказалось по-другому. Она моментально умудрилась завоевать симпатии детей и учителей.

— Раньше я считал, что тебе достаточно просто появляться на публике вместе со мной, иногда посещать общественные мероприятия. Но я был приятно удивлен, что ты сама решила посетить эту школу. Тебе действительно это интересно?

София быстро повернулась к нему, ее глаза горели.

— Эш, мне это очень нравится! Я как раз хотела попросить тебя о том, чтобы я могла участвовать в образовательной реформе. Я так люблю детей!

Ее мимолетный взгляд, легкая краска, залившая ее лицо, показывали, что Софи говорит искренне. А еще она думала об их будущих детях, это было очевидно. Эш почувствовал, как забилось его сердце, как волна желания охватила его. Перед ним пронеслись видения — сонная Софи на кровати в самолете, Софи, завернутая в полотенце, ожидающая его в своей спальне.

— Я хотела спросить тебя, что я могу сделать, чтобы помочь тебе в твоих преобразованиях. — Софи вернула его на землю.

— Здесь открывается больница для женщин и детей, — ответил Эш после некоторой паузы. — Местные женщины, особенно женщины из кочевых племен, будут более открыты с тобой, нежели со мной. Их культура запрещает общение с мужчинами, которые не принадлежат их семье. Со временем все изменится, но пока твоя помощь очень бы пригодилась.

— Не надо спешить, — ответила Софи. — Такие перемены надо совершать постепенно. Думаю, мне надо взять несколько уроков по их языку. Так, несколько слов, фраз, чтобы сломать лед. Все-таки я из Европы, чужая для них. — Внезапно атмосфера в машине разрядилась, София поняла, что ей легко говорить с Эшем. Все было, как тогда, в их юности. — Понимаешь, — с энтузиазмом продолжала Софи, — я хочу исполнять роль твоей жены, махарани, настолько полно, насколько это возможно. Мне это действительно нужно и интересно!

Они проехали городские ворота и оказались в городе, окруженном толстыми стенами. Эш, наконец, решился:

— Поскольку ты ничего не говоришь о… Я делаю вывод, что ты… — Он почему-то не мог подобрать слов.

Кивнув, София ответила:

— Да, я не беременна.

Итак, сегодня. Сегодня вечером ему можно посетить Софи. Эш, сам того не ожидая, был в нетерпении. В конце концов, она его жена, и быть с ней ночью совершенно естественно. Это просто физическое влечение после долгого воздержания, не больше.

Софии хотелось, чтобы Эш остался с ней после возвращения во дворец, но у того были дела. Когда Софи возвратилась в свои комнаты, вбежала взволнованная Парвин:

— Госпожа, много коробок из Сантина!

Софи приказала принести их в свою гардеробную, а еще заказала чай с местными печеньями, крошечными, в меру сладкими, рассыпающимися во рту. С легкой усмешкой Софи подумала, что начала злоупотреблять ими. Вдруг она не влезет в вещи, пришедшие из дома?

Когда она открыла первую коробку, под крышкой оказался большой конверт с личной печатью ее отца.

Софи нахмурилась. Задумчиво покрутив в руках конверт, она все-таки сломала печать — отец любил по старинке запечатывать личные важные письма сургучом с личной печатью. Она вспомнила, как в детстве была зачарована этими сказочными, магическими, как ей казалось, печатями. Отец разрешал иногда ей самой ставить оттиск его печати на расплавленном сургуче. Тогда она была счастлива. До того, как поняла: отец сомневается в том, что она — его дочь.

Внутри конверта оказалось письмо, написанное от руки хорошо знакомым размашистым почерком. Конечно же это очередное нравоучение о том, как себя надо вести и как она опозорила свою семью. Софи поначалу отложила письмо, решив, что не будет его читать. Но, понемногу разбирая вещи, вспомнила, что она уже взрослая, и прочитать письмо отца — ее долг.

Присев отдохнуть, Софи развернула письмо. Начиналось оно со слов, которые она совсем не ожидала увидеть.

«Дорогая дочка! Я очень рад твоему замужеству. Это прекрасная партия, о которой я даже и мечтать не мог. Кроме того, что твой брак положит новый виток в наших отношениях с Индией, я по-отцовски рад, что твой муж — друг Александра, да и твой тоже. Знаешь, мне всегда немного тревожно, когда мои дети вступают в брак. Кроме интересов королевства, меня волнует их личное счастье. Если я был строг с тобой, то это только потому, что беспокоился о тебе. Теперь я спокоен. Эш — надежный человек, он сможет хорошо позаботиться о тебе».

Почему-то строки начали двоиться, Софи смахнула набежавшие слезы. «Дорогая дочка», — написал отец. Даже если эти слова были формальностью, они тронули сердце дочери. Так отец никогда не называл ее до этого.

Вроде бы мелочи — добрые слова отца, разговор с Эшем, благодаря которому она поняла, что может активно участвовать в общественной жизни. Конечно, эти мелочи не шли ни в какое сравнение с большой любовью, о которой она мечтала. Но эти мелочи подняли ей настроение, вселили некоторую надежду на будущее.

Пришла горничная с чаем и печеньями. София улыбнулась девушке и села пить чай. Отдохнув, Софи направилась к коробкам со своими вещами.

Через два часа они с Парвин разобрали почти все вещи, но осталось еще три большие коробки. Почти все шкафы в гардеробной были уже заполнены, остались только небольшие шкафы, стоящие вдоль короткой стены.

— Надеюсь, что содержимое оставшихся коробок сюда влезет, — сказала Софи.

Парвин забеспокоилась, заволновалась и не торопилась открывать оставшиеся шкафы.

— Что случилось? — забеспокоилась в свою очередь Софи.

Парвин молчала, избегая взгляда Софи, казалось, она пытается подыскать слова. Софи направилась к шкафам.

— Извините, махарани София, но там одежда махарани Насрин.

Одежда Насрин все еще там, спустя несколько лет после ее смерти. Шок, гнев, разочарование охватили Софи. На какое-то время она потеряла дар речи.

Конечно, Эш любил свою первую жену. Настолько сильно, что не смог избавиться от ее одежды. И все это время одежда Насрин была в комнате, которая принадлежит Софи! Эш все еще любит Насрин, он до сих пор предан ей. Возможно, он думал о своей первой жене во время их с Софи первой брачной ночи! Возможно, он даже представлял себе Насрин, лаская Софи! Нет, надо с этим покончить, решила Софи. Одежде Насрин не место в ее шкафах. Но, к изумлению Софи, ее охватило женское любопытство. Ей стало интересно, как одевалась любовь Эша.

Софи заставила себя улыбнуться.

— Хорошо, Парвин. Ты можешь идти. С этими коробками я сама разберусь.

Парвин с облегчением вздохнула и быстро вышла из гардеробной. Как только она вышла, Софи подошла к шкафам с одеждой Насрин. Какое-то время она не могла решиться открыть их. Потом заставила себя открыть дверцы. От резкого движения тонкие шелковые ткани заколыхались. Создалось такое впечатление, что в шкафу стоит кто-то живой. Софи отпрянула. От одежды шел сладкий, тяжелый аромат. У Софи закружилась голова, ей захотелось закрыть шкаф. Но, увидев одежду, так не похожую на ее наряды, одежду женщины, которую Эш до сих пор любит, Софи решила этого не делать.

Настроение Софи внезапно изменилось. Гнев и ярость сменились болью и ощущением безнадежности. Один только вид одежды Насрин, женщины, которую Эш так любил, разбередил раны, которые только начали заживать. Эта боль, как змеи, выползшие из-под камня, начала жалить, причиняя страдания.

Переступив через боль, Софи притронулась к одежде. Красные с золотом сари, наверное, для официальных церемоний, золотисто-коричневые, светло-розовые, голубые и бирюзовые шальвар камизы. Женское любопытство начало брать верх. Софи вдруг стало интересно — а как бы она выглядела в этих нарядах? В нарядах женщины, которую так любил и, наверное, все еще любит Эш? Софи выбрала бледно-голубой шальвар камиз. Она была как во сне или под гипнозом. Сняв костюм с вешалки, Софи направилась в спальню. Ее всю трясло. Она понимала, что поступает неправильно. Это оскорбляет память Насрин, оскорбляет Эша, да и ее саму. Софи было стыдно, но она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось понять, как выглядела Насрин. Ведь Эш до сих пор любил и желал свою первую жену, а не Софию.

Конечно, у нее есть своя гордость, и ее не волнует, что испытывает к ней Эш, но ему нужен ребенок, сын — наследник. Вот почему она должна быть для Эша желанной. И кроме того, ей тоже хочется ребенка, и может, не одного. Софии казалось, что она может дать своим детям ту любовь, которую сама недополучила в детстве. Софи решительно сняла с себя одежду и взяла в руки шальвар камиз Насрин.

Эш прогуливался в дворике, который примыкал к его апартаментам. Обычно такая прогулка помогала расслабиться и отдохнуть. Ощущение уединенности помогало собраться с мыслями. Сегодня же все было не так. Он был в предвкушении предстоящей ночи. Каждая клетка его тела жаждала близости с Софи. Одна только мысль о ней приводила его в такое возбуждение, что ни о каком покое не могло быть и речи.

Эш сам не хотел признаваться себе в этом, но каждую ночь после той, первой и пока единственной ночи, проведенной вместе, он хотел очутиться рядом с Софи. Он опять хотел увидеть ее широко распахнутые восхищенные глаза, хотел прикасаться к ней, хотел, чтобы у них был ребенок. Он впервые подумал о возможном ребенке не как о наследнике, а о ребенке, который может появиться в результате их… любви? Да нет, конечно. Он просто давно не был с женщиной. Да, он хочет Софи, но это естественное желание для мужчины — хотеть привлекательную женщину, которая к тому же является его молодой женой. Он резко повернулся в сторону дворца. Эш не мог ждать, когда наступит ночь.

Стоя перед огромным зеркалом, Софи рассматривала незнакомку, одетую в бледно-голубой шальвар камиз. Аромат чужих тяжелых духов еще больше усиливал это впечатление. Костюм был немного широковат в талии, к тому же Насрин, судя по всему, была выше Софи, поэтому шальвары свободно струились вдоль ее обнаженных щиколоток. Шелк был прекрасного качества. Он холодил кожу, его было приятно ощущать на теле, а когда Софи решила пройтись, то он легко струился и переливался. Наряд был украшен стразами, которые сверкали при малейшем движении. Войдя во вкус, Софи обернула шарф, который подходил к этому комплекту, вокруг головы, закрыв лицо. София подошла к зеркалу, внимательно рассматривая незнакомку, глядевшую на нее из зеркальной рамы. Значит, так выглядела женщина, которую он любил и до сих пор любит.

Ему не надо было поддаваться желаниям, надо было подождать до вечера, но Эш понял, что больше не в силах ждать. Он пошел специальным секретным ходом, который его прадедушка использовал, чтобы незаметно для глаз прислуги посещать прабабушку.

Секретная дверь, ведущая в покои Софи, была замаскирована под картину. Эш нажал только ему одному известное место на раме, и дверь тихо отворилась. Эш сделал шаг и застыл на пороге спальни своей жены. Ему показалось, что он попал в другой мир. Перед ним стояла Насрин. На мгновение его охватил ужас. Ему показалось, что он увидел привидение. Потом существо повернулось, глядя в зеркало. София! Конечно, только она могла так двигаться! Чувства, нахлынувшие на Эша, было невозможно описать. Гнев, злость, даже ненависть. Гнев на Насрин, отвергшую его, гнев на Софи за то, что она вторглась в запретное. Гнев на самого себя за то, что позволил себе пойти на поводу своих желаний и прийти к Софи в неурочный час.

Не контролируя себя, Эш быстро пересек комнату, схватил Софи за плечо, резко повернув к себе:

— Сними это! Быстро! Пока я сам не содрал с тебя это!

Глава 8

Софи была ошеломлена. Она не хотела, чтобы кто-нибудь, тем более Эш, видел, как она примеряет наряды Насрин. Но его реакция на это занятие парализовала Софи. Единственное, что она смогла, — это отцепить непослушными руками шарф, замотанный вокруг лица. Ей было безумно стыдно.

Софи хотела извиниться, сказать, что она слишком поздно поняла, что совершила непростительную вещь. Можно было даже сказать, что она не знала, что это наряды Насрин, но тогда бы она подвела Парвин, а этого Софи совсем не хотелось. Но, взглянув на Эша, Софи поняла, что ничего не может сказать.

Увидев Софи в одеждах Насрин, Эш испытал целую гамму эмоций. Гнев, стыд, горечь от того, что ему волей-неволей пришлось окунуться в прошлое, разочарование, что совсем не так он видел начало сегодняшнего вечера с Софи. Он пришел сюда после стольких томительных дней и еще более длительных ночей, после мучительных битв со своими собственными демонами. И вот он нашел уважительную причину, чтобы явиться сюда. Софи не беременна. Он должен посетить ее ради продолжения рода. Но сейчас Насрин как будто бы встала между ними, и затихшее чувство вины вспыхнуло снова. У него нет никакого права испытывать к Софи даже такие чувства. У него нет права хотеть ее. У него есть право только на чувство вины, которое он не должен забывать. И в качестве наказания он должен выйти сейчас из комнаты Софи и не входить к ней до тех пор, пока не перестанет так сильно желать ее.

София пыталась высвободить свое запястье из мертвой хватки Эша. От этого движения на Эша нахлынул тяжелый, сладкий аромат духов Насрин. Он хорошо его помнил. Этот аромат навсегда будет связан с днем их с Насрин свадьбы и с первой брачной ночью. Приторный и тяжелый, он висел в воздухе, вызывая отвращение и головокружение.

— Сними это. Все. Сейчас же! — снова потребовал Эш.

Голос его срывался от груза гнева и разочарования, которые Эш нес все эти годы. Но к этой тяжести теперь примешалось еще кое-что — Эш страстно желал Софи.

По выражению его лица Софи поняла, что он не может притронуться к ней, не может даже находиться с ней в одной комнате. Но Софи понимала также, что не может его обвинять в этом. Она совершила непростительную вещь, и теперь уже ничего не изменить. Если бы она могла! Было же ясно, что Эш пришел, чтобы быть вместе с ней в эту ночь! А она все испортила! Но вопреки всей ситуации Софи страстно желала его. Она хотела мужчину, который после первой ночи не навещал ее в течение трех недель! Но это был мужчина, который показал, насколько чувствительно ее тело, и ей хотелось еще испытать это удовольствие. Без любви? Без уважения? Зная, что Эшу нужен секс с ней только ради наследника?

Где же ее гордость? Нет, так быть не должно! Она должна помнить, что она — Сантина. Должна помнить роль, которую сейчас играет. Эш должен уйти, и тогда она снимет одежды Насрин. Софи сделала шаг назад, дрожа с головы до ног.

Ослепленный своими чувствами, Эш решил, что София не обращает внимания на его слова, игнорирует его. Он схватил Софию и притянул ее к себе. Вид Софии в одеждах Насрин привел его в бешенство. Он резким движением сорвал шарф с головы Софии, потом, к ее ужасу, схватившись за ворот туники, начал со злостью сдирать ее с Софи.

— Не надо, Эш, не надо, — умоляла Софи.

Ведь потом, как ей казалось, Эш будет корить себя за то, что испортил наряд своей любимой погибшей жены. И возненавидит ее, Софию, еще больше за то, что она явилась этому причиной. Но Эш не слушал ее. Он вообще не обращал на нее никакого внимания. София начала сопротивляться, пытаясь спасти наряд, но пальцы Эша грубо разрывали нежный шелк, захватывая при этом и кожу Софи. Софи было больно. Эта боль и ужасный звук разрываемого шелка заставили Софию закричать. Эш остановился и, повернувшись к ней спиной, приказал еще раз:

— Сними все это. Сейчас же.

Все, что произошло сейчас с Софи, довело ее до белого каления. Гнев и ярость уступили место боли и страху, и она взорвалась:

— Ты хочешь, чтобы я сняла это? Отлично! Я так и сделаю!

Она хотела быстро сорвать с себя костюм, но многочисленные завязки не дали ей этого сделать. В конце концов, Софи справилась с ними и отшвырнула от себя все, что осталось от прекрасного костюма. Софи осталась практически обнаженной, не считая маленьких трусиков. Ее лицо пылало от гнева, темно-карие глаза бросали молнии. Дыхание у Софи перехватывало от гнева, обнаженная грудь вздымалась. Эш потерял дар речи. Она была… Она была великолепна в своем гневе. Когда София сняла одежды Насрин, Эш как будто избавился от наваждения. София снова стала самой собой. Прекрасной, притягательной. Желание вспыхнуло в нем так остро, что, казалось, его разрывает от него изнутри.

— Теперь ты удовлетворен! — с вызовом выкрикнула Софи, разрывая тишину, которая повисла между ними. Эти слова подлили масла в огонь.

— Удовлетворен? — с трудом проговорил Эш. — Нет, я не удовлетворен.

Он сделал медленный шаг в сторону Софии, затем — другой. Софи была изумлена. Она думала, что Эш сейчас уйдет.

— Я не буду удовлетворен, пока ты не зачнешь ребенка.

Вдруг Софи оказалась в его объятиях. Эш целовал ее страстно, грубо, с ненавистью, стараясь унизить. Несмотря на это, Софи не могла найти в себе силы сопротивляться ему. Что-то внутри нее страстно тянулось к Эшу, желало его. Дикое, страстное желание, охватившее Софи, отказывалось внимать голосу рассудка. Конечно, ей хотелось, чтобы все происходило не так, чтобы Эш хотел ее, потому что любит ее такой, какая она есть, а не потому, что ему нужен наследник. Но все эти мысли быстро пролетели, и страсть полностью охватила Софи. Она больше ничего не могла думать, впитывая в себя жаркие, неистовые поцелуи Эша. Она помнила то наслаждение, которое однажды Эш подарил ей, и теперь ее бесстыдное тело прильнуло к любимому.

И бесполезно было убеждать это тело, что Эш видит перед собой другую женщину.

Эш откинул волосы Софи, нежно провел пальцем по ее шее, Софи застонала. Тогда Эш прильнул губами к нежной коже Софи и понял, что не может остановиться. Разум требовал, чтобы он оттолкнул Софию и ушел, но, когда он попытался это сделать, София еще сильнее прижалась к нему. Что же, он попытался. Но он не мог устоять перед страстью Софи. Она вся была желание, ее руки обхватили шею Эша, губы жадно и как бы умоляюще искали его губы, покрывая лицо быстрыми жаркими поцелуями. Рука Софи скользнула вниз, расстегивая пуговицы на его рубашке, другая снимала рубашку, обнажая его плечи.

Нет, нет, еще раз нет. Он не должен позволять себе забыться. Это — рациональный, разумный секс ради того, чтобы зачать наследника. Но все эти мысли потонули в страстном желании, его плоть жаждала Софи, жаждала проникнуть в нее как можно глубже. У него так давно не было женщины и еще более давно не было женщины, которую он так страстно желал.

Эш застонал от мучившей его прошлой вины и от наслаждения, которое он испытывал сейчас. Поцелуи Софи, пылкие и страстные, поцелуи женщины, которая еще не познала истинного наслаждения, наполнили Эша желанием научить ее получать и дарить наслаждение. Раньше он ни разу не испытывал этого желания. Теперь ему захотелось лечь рядом с Софи, учить ее, наслаждаться ее нежными прикосновениями. Ему вдруг показалось, что время упущено, он пожалел, что не сделал этого во время их первой ночи.

Руки Софии дрожали, она пыталась расстегнуть мелкие пуговицы его рубашки. Вдруг Эш взял ее за руку. Софию охватило отчаяние. Ей показалось, что Эшу неприятны ее прикосновения, что он хочет ее остановить. Но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, Эш опустил руку Софи вниз, к его затвердевшей плоти. Даже через брюки Софи почувствовала, как под ее рукой растет и твердеет его детородный орган. Глаза Софи раскрылись от восхищения и растерянности. Она была ошеломлена, взволнована. Вдруг она почувствовала тяжесть и пульсацию внизу живота — новый прилив желания.

— Эш…

В его имени, слетевшем с губ Софи, было столько нежности, восхищения и желания. В едва освещенной комнате кожа Софи переливалась золотом, на котором ярко выделялись белые груди, такие напряженные, желанные.

Эш больше не мог ждать. Он начал быстро снимать с себя одежду и вскоре уже стоял перед Софи обнаженным. С мужской гордостью он наблюдал, как глаза Софии скользят по его телу, вниз, к его обнаженной, готовой плоти.

— Прикоснись ко мне, — приглушенно и неожиданно мягко сказал он. — Прикоснись ко мне, познай меня.

Что-то магическое было в его голосе, полном вожделения. Звук этого голоса подействовал на Софи как гипноз. Она неуверенно подошла к Эшу, позволила взять себя за руку и отвести в постель.

Затем Эш положил ее руку на свое тело и повторил:

— Познай меня.

Услышав эти слова, Софи вздрогнула от нахлынувшего на нее с новой силой желания. Ощущение твердой горячей плоти под ее неопытными пальцами было одновременно новым и знакомым. В своих мечтах Софи делала это много раз. Тело Эша отзывалось на каждое ее прикосновение. Осмелев, Софи прикоснулась губами к его твердому, мускулистому животу. Руки Эша зарылись в ее густые волосы. Эш и Софи познавали друг друга, желая продлить наслаждение.

Эш лег на спину, обхватил талию Софи и усадил ее на себя сверху. Софи вскрикнула, когда член Эша глубоко вошел в ее лоно. Легко придерживая ее за бедра, Эш показал ей, как двигаться. Сначала неумело, потом все более уверенно Софи продолжила движение. Эш обхватил ее груди, зажал между пальцев ее затвердевшие соски… Оба потеряли счет времени… Внезапно Софи вскрикнула и обмякла. Эш привлек ее к себе, лаская ее влажную от выступившего пота спину.

Они молча лежали рядом друг с другом. Эш легко поглаживал тело Софи. Он вспомнил, как после прошлой близости сразу же ушел. Теперь он не мог этого сделать. Они муж и жена. Он конечно же не любит Софи, но, с другой стороны, он не машина, он — живой человек и не может не испытывать желания и уважения к ней. Эта женщина, вступив в нежеланный брак, не замкнулась, начала активно помогать ему, она здесь рядом с ним не только ради исполнения долга, а потому, что хочет его. Или любит? Так почему же он остался? Ради долга? Ради Софи? Но конечно же не из-за любви. Он не любит Софи, не может себе этого позволить. Сдержанный всхлип Софи вывел его из задумчивости.

— Что не так? — резко спросил Эш. Они занимались любовью так страстно и пылко. Если он случайно обидел ее — это последнее, что он хотел.

— И ты еще спрашиваешь? — дрожащим голосом ответила Софи. — Ты же не со мной был сейчас, не так ли? С Насрин! Я виновата в том, что надела ее костюм. Я действительно не знаю, почему я это сделала! Я была не права. Я знаю, ты все еще любишь ее.

Неужели Софи так считает? Неужели она думает, что он мог так любить ее, думая о другой? Слова сами собой вырвались у него:

— Нет, я больше не люблю Насрин.

Эш был поражен тем, что сказал вслух. Он не позволял себе даже думать об этом. И тут он почувствовал, что слова рвутся из него, словно что-то прорвало плотину, которая долго сдерживала все его переживания. Теперь он понял, что не может больше держать этого в себе.

— Правда состоит в том, что я никогда не любил Насрин.

Вот он и произнес это вслух.

Софи потеряла дар речи. Она не могла поверить его словам, была смущена тем, что своей неосторожной репликой заставила его сказать это. Но подсознательно она поняла, что Эш говорит правду. Она видела, что он произнес их помимо своей воли, что он долго хранил в себе это мучительное признание. В первый раз он позволил себе заговорить о своей первой жене. В первый раз он позволил ей, Софи, понять, что было за молчанием, которым он окружил Насрин.

Начав говорить, Эш, к своему ужасу, понял, что не может остановиться. Слова, одно за другим, сами лились из его уст:

— Я должен был любить ее. Это был мой долг. — Его голос был полон боли и страданий. — Я думал, что обязан создать такой же брак, какой был у моих прадедушки и прабабушки. Ты знаешь, я вырос без родителей, на сказках о счастливой любви, которые рассказывала мне моя няня. И я поверил в то, что для счастья будет достаточно, чтобы я полюбил невесту, которую выбрали для меня. Я был наивным и самонадеянным. Я дал себе клятвы, которые был не в состоянии исполнить. Незадолго до свадьбы, познакомившись с Насрин, я начал подозревать, что совершил ошибку, связав себя этими клятвами. Насрин была красива, это так. И все. Она была ограниченна и невежественна, самовлюбленная и скупая. Она с презрением относилась к слугам. Она не заслуживала той любви, которую я хотел ей дать. — Слова лились и лились, несмотря на то что он дал себе слово никогда не говорить об этом. Но, начав этот рассказ, Эш почувствовал облегчение. Казалось, он всегда ждал этого момента, эту чудесную женщину, которая сейчас слушает его. Ведь только она могла понять его. — Мне не следовало жениться на ней.

— Но у тебя не было выбора, — решилась сказать Софи.

— У меня был выбор построить все по-другому, когда я понял, что мои ожидания не оправдываются. Я мог и должен был устроить так, чтобы наш брак стал формальностью, направить его на практические цели, на нужды государства.

«Как и наш брак», — с горечью подумала Софи. Но эта боль была уже не такой сильной. Она сумела найти себя в общественной жизни. И очень хорошо, что она не любит Эша. Было бы гораздо тяжелее, если бы она страдала от неразделенной любви.

— Но я этого не сделал, — продолжал Эш. — Я позволил обиде и гневу взять верх над здравым смыслом. Насрин же была более практичной. В первую же брачную ночь она заявила мне, что наш брак — не более чем государственный альянс, что ее сердце и тело давно принадлежат другому мужчине.

— Она сказала тебе, что любит другого?! — непроизвольно прервала его Софи.

— Ты меня жалеешь? Не надо. На самом деле это было для меня облегчением. Я понял, что не надо притворяться, не надо заставлять себя любить ту, которую любить не могу. Но я не был готов к тому, что Насрин собиралась и впредь продол жать свои отношения с тем мужчиной. Это приводило к постоянным ссорам и стычкам между нами. Насрин намеревалась вести жизнь обеспеченной, знатной молодой женщины в Мумбаи. Собиралась продолжать встречаться со своим возлюбленным, со своими друзьями. Я же хотел, чтобы она проводила больше времени здесь, в Наилпуре, в качестве моей махарани. Чтобы она помогала мне в моих начинаниях по улучшению жизни моего народа. Ночью, когда она погибла, мы поссорились сильнее обычного. Я поехал в Мумбаи и привез Насрин в Наилпур, несмотря на ее протесты. Мне нужно было, чтобы она присутствовала на важной встрече вместе со мной. Я даже заставил ее надеть сари, которое я преподнес ей в качестве свадебного подарка. Это сари специально для нашей свадьбы вышили женщины одного из кочевых племен. — Эш перевел дыхание.

Софи молча ждала, когда он продолжит свой рассказ.

— Ей ничего этого было не нужно, — с болью продолжил Эш. — Она даже не хотела ребенка, потому что беременность помешает ее развлечениям. Сказала, что я должен ждать, когда она будет готова. Я был в ярости. Я запретил ей возвращаться в Мумбаи. Но пока я был занят переговорами, она сумела улизнуть. У нее была спортивная машина с открывающимся верхом. Она всегда говорила, что эта машина дает ей ощущение полной свободы. Когда я понял, что ее нет во дворце, было слишком поздно. Слишком поздно, чтобы спасти ее.

Инстинктивно Софи приблизилась к нему, положила руку ему на плечо. Ее прохладная рука лечила, снимала боль. Но Эш, переживавший прошлую трагедию заново, ощутил только горечь того, что не заслуживает сочувствия Софии. Он сам должен нести всю тяжесть ответственности.

София пыталась убедить себя, что ее нисколько не задело то, что Эш снял ее руку со своего плеча. То, что она сделала, было частью роли его супруги. Конечно, она больше не любит его, как любила в шестнадцать лет, но это не значит, что она не сочувствует ему. Ее прикосновение — прикосновение друга, не более того.

Прикосновение Софи возвратило Эша к реальности. Он начал жалеть, что сказал Софи слишком много, хотя поклялся все хранить в себе. Но остановиться он уже не смог. Не в силах взглянуть на Софи, он продолжил:

— Насрин ехала с открытым верхом машины, из-за этого и произошла трагедия. Шарф сари попал в колесо машины и задушил ее.

Слезы заволокли глаза Софи. Ей было жалко Эша и, как ни странно, Насрин. Никому не пожелаешь такой смерти. Все это действительно ужасно. Не удивительно, что весь этот кошмар наложил отпечаток на Эша. Но все-таки Софи считала, что Эш слишком строг к себе. Нельзя постоянно корить себя за то, что случилось.

— Я был не прав, пытаясь построить отношения с Насрин, следуя своим мечтам, — открыто признал Эш. — Но я несу полную ответственность за ее смерть.

Сердце Софи разрывалось от сочувствия к Эшу. Его откровения шокировали Софи. Но еще больше ее шокировало то, как глубоко она сопереживает Эшу, воспринимая его боль как свою.

Эш, как бы вторя ее мыслям, продолжил:

— Все это произошло потому, что я был разочарован в своих ожиданиях. Но наш с тобой брак основан на деловом сотрудничестве. Я рад, что здесь не замешаны чувства. Эмоции опасны, особенно если мы следуем им в наших поступках.

София была полностью с ним согласна. Она прекрасно помнила, как эмоции руководили ей в те времена, когда она была влюблена в Эша.

— Я хочу сказать кое-что еще, — тихо добавил Эш. — Сегодняшняя ночь показала, что мы полностью подходим друг другу как сексуальные партнеры. Это, конечно, укрепит наш брак. И конечно, я очень ценю то, что ты делаешь для моего, для нашего народа. Ты интуитивно чувствуешь, как вести себя с детьми и женщинами, хотя воспитывалась в иной культуре. Я видел, как они открываются тебе. Ты мне очень помогаешь. Правда, я благодарен тебе, Софи.

София не ожидала этих слов, тем более они были приятны.

— Мне нравится то, чем я занимаюсь, — ответила она. Это была чистая правда. — Мне кажется, занимаясь улучшением образования детей, я делаю своеобразный взнос в будущее Наилпура. Возможно, я больше Сантина, чем думала раньше, но теперь я, кажется, понимаю, что имел в виду отец, говоря о наших обязанностях. Теперь я знаю, в чем заключаются мои обязанности здесь, в качестве твоей махарани. Образование детей жизненно необходимо твоей, нет, нашей стране. И все, что я смогу сделать, я сделаю. Конечно, многие принцессы на моем месте сделали бы больше, но я стараюсь…

— Нет, — перебил ее Эш, — я не думаю, что кто-нибудь другой был лучшей махарани, чем ты, София. И я не думаю, что нашел бы лучшую мать для наших будущих детей.

Эш с удивлением подумал, что нисколько не кривит душой.

— А я не могла бы найти для них более благородного отца, — ответила Софи.

«Благородный отец, — подумала Софи. — Но будет ли он любящим отцом?»

Ее отец был благороден, великодушен и уважаем. Но детям нужна любовь. На Эша тяжело повлиял брак с Насрин, Софи теперь прекрасно знала почему. Сумеет ли он преодолеть эту боль? Сумеет ли любить их детей по-настоящему? Или будет просто выполнять свой долг? Она на своем опыте знала, что значит отец, исполняющий свой долг. Ведь над ней всегда витали сплетни об отношениях ее матери с английским архитектором. Отец только играл роль любящего родителя.

Но это прошлое. Сейчас все будет по-другому, убеждала себя Софи. Эш гордится ей, он дал понять, что хочет развивать их отношения. Она тоже стремится к этому. Это тот фундамент, на котором они могут построить свою жизнь, и эта жизнь не будет омрачена недоговоренностью об их прошлом. Ни тени ее поклонников, ни тень Насрин не будут мешать им. Сегодняшний разговор, надеялась Софи, даст новый старт их отношениям. Сотрудничеству без любви. Она тоже этого хочет. Она не хочет любить Эша, она помнит, как это больно.

Глава 9

Смех Софи, звонкий, но мягкий, заполнил ее собственный внутренний двор. Софи сама переоборудовала его, и Эш любил приходить сюда, чтобы отдохнуть. Но сейчас он пришел по другой причине. Ему не терпелось показать Софи результаты экспертизы почв, которые он только что получил. С тех пор как он откровенно рассказал Софи о Насрин, все поменялось. Они с Софи стали ближе. Не как влюбленные, нет, но как партнеры, у которых есть общие цели. Это вполне естественно — супруги, обсуждающие общие цели. Особенно если эти цели касаются целого народа.

Звук струящейся воды успокаивал, но вид Софии, разговаривающей с Парвин, заставил его сердце биться чаще. Несмотря на то что их брак был скоропалительным, Эш уже понял, что София — отличный партнер. Жена, о которой можно только мечтать. Обстановка во дворце совершенно изменилась. То, что у них были общие цели, то, что они уважают друг друга, отразилось и на тех, кто постоянно был рядом с ними — советниками, помощниками, слугами. Эш принял правильное решение. Решение, основанное на логике, не на эмоциях. И то, что они проводили ночи вместе, означало только, что их влечет друг к другу физически, что они подходят друг другу не только как деловые, но и как сексуальные партнеры. Тогда почему же он так волнуется при виде Софи? Почему не может успокоиться, пока не услышит ее смех, не увидит ее улыбку? Нет, он просто волнуется за Софи, потому что она много работает в последнее время. Она с таким энтузиазмом окунулась в новую для себя роль, что почти все свое время отдавала работе.

Как только Софи увидела Эша, сердце ее забилось сильнее. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Это просто реакция ее тела на то удовольствие, которое она получает, находясь в постели со своим мужем. Каждый раз, когда Софи видит Эша, ее сердце начинает биться чаще. Уже можно было бы привыкнуть — вот уже несколько недель они работают вместе. Конечно, она никогда не показывает Эшу, как он волнует ее.

Горничная принесла поднос с чаем. Софи отпустила ее. Ей хотелось самой поухаживать за Эшем. Улыбнувшись, Софи сказала:

— Как только я услышала, что ты возвратился, я заказала нам чай. Как прошла встреча?

— Даже лучше, чем я мог ожидать, — ответил Эш, взяв чашку из рук Софи.

Их руки соприкоснулись, и по коже Софи пробежали мурашки. Ночи, которые они проводили вместе, были восхитительны. Софи счастливо улыбнулась в предвкушении следующей.

— Результаты анализов почвы показали, что мы можем выращивать намного больше сельскохозяйственных культур, чем сейчас, — продолжал Эш. — Если все пойдет хорошо, то через несколько лет мы не только обеспечим себя продовольствием, но сможем экспортировать его.

— Эш, это замечательно! — искренне обрадовалась Софи. — Ты так много работал над этим проектом!

— Не больше, чем ты над своими, Софи.

Пришло время сказать, решила Софи. В их отношениях нет места эмоциям, но все-таки Софи не смогла удержать дрожь в голосе.

— Мне кажется, мы успешно продвигаемся во всех направлениях. Хотя я еще не уверена, пока доктор Кумар не подтвердит, но я не могу молчать.

Эш медленно поставил чашку на стол.

— Я думаю, что я беременна, Эш.

Вот уже несколько дней Софи предполагала, что беременна. Она знала, что Эш будет рад. Это одна из причин, по которой он женился на ней. Но то счастье, которое озарило его лицо, та радость, которая светилась в его глазах, изумили Софи. Эш взял ее руки в свои и молча прижал их к своим губам.

— Я немедленно пошлю за доктором Кумар, — после продолжительного молчания сказал Эш. Новость, которую сообщила Софи, была столь желанна, что на мгновение лишила его дара речи. Потом лавина разнообразных чувств нахлынула на него — радость, гордость за них с Софи, волнение о ней с малышом, желание защищать обоих. Конечно, он так разволновался только потому, что этот ребенок, наследник, очень важен для него. От этого еще не родившегося наследника зависит будущее страны.

— Эш, еще очень маленький срок. — Софи уже была не рада, что поделилась своими предположениями.

— Тогда ты тем более должна быть осторожней и не переутомляться. Было бы хорошо, если бы ты немного отдохнула, поехала в Мумбаи, хотя в сезон дождей…

Эш нервно ходил по двору, обеспокоенный и взволнованный. Софи улыбнулась. Интересно, все будущие отцы ведут себя так смешно?

— Эш, я не хочу ехать в Мумбаи, — терпеливо втолковывала ему Софи. — Если мне надо будет отдохнуть, я прекрасно могу это сделать и здесь. Это наш дом, дом нашего будущего ребенка. Зачем же отсюда уезжать? А что касается моих обязанностей, того, что я переутомляюсь… Эш, я — молодая здоровая женщина. И беременность — это естественно…

— Я не хочу, чтобы ты… — нервно перебил Эш.

— Ты хочешь, чтобы я не подвергала ненужному риску твоего ребенка. Я это понимаю — это же и мой ребенок тоже. И я обещаю, что этого не будет. Но ты не можешь посадить меня под стеклянный колпак.

— Я просто хочу…

— Знаю, защитить своего ребенка.

«Защитить тебя!» — чуть не вырвалось у Эша.

Но это была одна из запретных мыслей. Да, он хочет защитить ребенка.

София, сама того не ожидая, была тронута, взволнована. Она вдруг почувствовала особенную теплоту к Эшу. Этого нельзя допустить, напомнила она себе. Лучший способ отвлечься — сосредоточиться на чем-нибудь, что не будет вызывать у нее тоску по тому несбыточному, чего она никогда не будет иметь. Чтобы не думать об этом, Софи сменила тему разговора:

— Ты подал замечательную идею, когда предложил отдать одежду Насрин в благотворительные организации. Я уже получила несколько благодарственных писем.

Эшу не хотелось говорить ни о Насрин, ни о ее одежде, ни даже о благотворительности. Он хотел говорить о них, об их ребенке, об их будущем. Но Софи теперь нужно потакать, баловать ее, решил он, хотя не удержался, заметив:

— Ты поступила великодушно, создав стипендию имени Насрин. Хотя, по правде сказать, стипендия должна была носить твое имя. Насрин и в голову не пришло бы заниматься этим.

— Мне показалось это правильным решением, — ответила Софи.

Ей хотелось, чтобы в душе Эша царил покой. Конечно же все это она делала не ради Насрин, а ради Эша. Тем более сейчас, когда она носила их ребенка. Это вполне естественно, думала Софи, что как будущая мать она хочет, чтобы между ребенком и его отцом не стояли тени прошлого. И еще естественно то, что Эш стал ей ближе — ведь она носит их общего ребенка. Конечно, только поэтому. Сама, будучи ребенком, она прекрасно помнила, что значит чувствовать холодность собственного отца. Софи не хотела такой участи для своего ребенка. Только ради ребенка она хотела быть ближе к Эшу. Она помнит, что их брак — это, прежде всего, деловое партнерство. Было бы глупо надеяться на то, что все изменится. Да и хочет ли она этих изменений? К своему удивлению, Софи не смогла ответить на этот вопрос. Это тревожный знак, подумала она.

Софи лежала на кушетке в больнице Наилпура в ожидании процедуры УЗИ. Это было новое отделение, женская консультация, которую Софи помогала открывать. Гель, которым врач намазывал ее живот, был прохладным, и Софи невольно вздрогнула. Эш с тревогой посмотрел на нее. Софи была приятно удивлена, когда он настоял на своем присутствии на процедуре. Конечно, он это делал ради ребенка, не ради нее, убеждала себя Софи. Нежный любящий муж взял бы свою жену за руку, сел бы рядом во время процедуры. Эш, напротив, стоял в стороне и смотрел не на нее, а на врача, которая с волнением воскликнула:

— Ваше высочество! У махарани двойня — мальчики!

Эш наклонился, чтобы получше рассмотреть изображения на мониторе. Софи не смогла найти логического объяснения тому, что запах его кожи наполнил ее желанием прижаться к нему, взять его за руку. Ей хотелось, чтобы он смотрел на нее с той смесью изумления и гордости, с которой он сейчас смотрел на монитор. Это должен быть особенный момент для них обоих, но вместо этого она чувствовала, что сама она не имеет никакого значения — она только сосуд, предназначенный для того, чтобы выносить и родить наследников Наилпура. Сердце Софи громко стучало. Она была рада, что беременна, но в то же время она чувствовала себя одинокой, в то время как ей хотелось бы, чтобы Эш ей восхищался, о ней заботился и… любил ее.

Казалось, никто в комнате ее не замечал. Если бы только Эш взглянул на нее, просто чтобы разделить этот волнующий момент! Но вместо этого он, повернувшись к Софи спиной, разговаривал с доктором Кумар. Может ли мужчина, игнорирующий свою жену в столь важный момент, дать настоящую отцовскую любовь своим сыновьям? Любовь, которую она сама так жаждала и которую ее отец не смог ей дать. Возможно ли, чтобы женщина, у которой есть все причины быть на седьмом небе, была столь одинокой?

Эш не мог осмелиться взглянуть на Софи. Ему хотелось присесть рядом с ней, держать ее за руку, вместо того чтобы стоять как будто посторонним наблюдателем, уставившимся в экран монитора, на котором он все равно ничего не мог разобрать. В их отношениях с Софией все пошло не так, как он рассчитывал. В их отношения начали вмешиваться чувства. Или это просто нормальная реакция будущего отца на известие о том, что жена ждет двойню? Тогда ту радость и волнение можно объяснить. Любой мужчина испытывал бы такие же чувства. А что касается других чувств? Беспокойство о Софи, желание оградить ее от волнений? Это конечно же только потому, что она носит его сыновей, его наследников. Вот и все.

Наконец врач и сестры обратили внимание на Софи. Эш продолжал спрашивать врача о риске, связанном с беременностью двойней. Врач заверила, что причин для беспокойства нет. Оба малыша здоровы и развиты так, как и полагается на этом сроке. София старалась не дать своим невеселым мыслям заслонить радость момента. Возможно, это гормоны, подумала она. Софи знала, что беременные женщины становятся более чувствительными и обидчивыми. Ее желание того, чтобы Эш был рядом, — это изобретение матери-природы. Это естественно. В доисторические времена выживание матери и ребенка полностью зависело от возможности отца защитить и прокормить их. Найдя рациональное объяснение своим чувствам, Софи успокоилась. Не о чем беспокоиться. Все идет своим чередом.

В конце концов, у нее скоро будут дети, о которых надо будет заботиться. И она забудет о своих чувствах к Эшу. На самом деле, Софи все еще привыкала к тому, что значит быть женой Эша, жить по правилам, которые он ей навязал. Это было тяжело и неестественно, особенно для нее, женщины, которая хотела выйти замуж по любви. Когда она станет матерью, ее чувства к детям не будут подчиняться правилам Эша. Эти чувства естественны, как дыхание, так же естественны, как ее желание того, чтобы Эш держал ее за руку во время УЗИ. Но это желание, в отличие от материнских чувств, находится под запретом.

Сколько еще вещей окажутся под запретом из-за выстроенных Эшем барьеров? Не вырастут ли эти барьеры между Эшем и его сыновьями? Будет ли существовать близость между мальчиками и их отцом? В теплой, освещенной солнцем комнате Софию охватила дрожь. Ей не надо выискивать проблемы, надо с оптимизмом смотреть в будущее, надо быть сильной ради ее с Эшем детей.

— Народ с радостью узнает новость о том, что махарани ждет сыновей, ваше высочество, — говорила между тем врач.

Сыновей. Вдруг Софи осознала, что у нее будут мальчики. Если бы у нее были девочки, она бы нашла утешение, воспитывая их. Они с дочками были бы близки, девочки скрашивали бы ее одиночество нелюбимой жены. Но мальчики будут воспитываться как будущие лидеры своего народа, и примером для них будет отец. Софи опять охватила дрожь. Ей суждено быть одинокой. Конечно, это не значило, что она не хотела этих сыновей. Конечно, хотела и знала, что будет их любить.

— Это действительно большой подарок для нас — двое мальчиков сразу, — сказал Эш доктору Кумар.

Софи очень хрупкая, и мысль о том, что ей предстоит выносить и родить близнецов, испугала Эша не на шутку. Он не был готов к таким ощущениям. Конечно, это естественно — думать о ее здоровье. Ведь он сам — сирота и прекрасно понимает, что это значит — расти без родителей. И конечно же не хочет, чтобы его дети лишились матери.

Внезапно, несмотря на радость, охватившую его, на желание остаться с Софи, Эш вдруг понял, что ему надо уйти, побыть наедине с самим собой, чтобы совладать с опасными эмоциями, которые охватили его.

— Мне нужно идти, — неожиданно резко бросил Эш, стараясь избегать взгляда Софи. — У меня очень важная встреча. Доктор Кумар поговорит с тобой, а потом позаботится, чтобы тебя доставили во дворец. Сейчас я переговорю с доктором, чтобы она прислала нам медсестру, которая всегда будет находиться рядом с тобой…

— Нет, — не менее резко перебила его Софи. — Это нелепо и смешно. Я не вижу в этом никакой нужды.

Врач и сестры тихо удалились, оставив их наедине друг с другом.

— Эш, я не больна, я беременна, и все проходит нормально.

— Но ты…

— Да, ношу твоих наследников, я это помню и надеюсь, ты понимаешь — я не буду подвергать их риску.

— Я просто хочу быть уверен, что ты, нет, вы трое получаете должную медицинскую помощь.

Все трое. Если она сама по себе ему безразлична, то Эш не сказал бы о троих, уцепилась за эту мысль Софи. Ей нельзя падать духом, напомнила Софи сама себе. Конечно, это небольшой шок для них обоих — это известие о близнецах. Может, это известие сблизит их с Эшем? В конце концов, дети — это то, чего они оба хотели.

Глава 10

Прошел почти месяц после УЗИ, но ближе Софи с Эшем не стали. На самом деле Эш сознательно увеличил дистанцию между ними.

Софи сидела в своем садике, перебирая в уме невеселые мысли. С того дня, как они узнали о беременности Софи, Эш очень внимательно следил за ее здоровьем. Однако, стоило Софи предпринять попытки к сближению, Эш замыкался в себе.

Наиболее унизительным было то, что несмотря на все попытки Софи объяснить, что ей нужна нежность, нужен рядом близкий человек, Эш не прикасался к ней и больше не приходил к ней в спальню.

И в то время как прежняя смелая Софи хотела выяснить, что же произошло, почему она больше не является желанной, другая Софи — будущая мать — была более осторожной. Она опасалась, что разбирательство может навредить близнецам и разрушить и без того хрупкие отношения с Эшем.

Кроме того, она иногда думала, что все равно ничего не сможет изменить, раз Эш так решил, и это пугало Софи. Она боялась, что он так же будет замкнут с детьми, как замкнут с нею. Не намеренно, конечно, ведь он безумно рад им. Просто барьеры, которые он выстроил вокруг себя после смерти Насрин, стали его второй натурой.

Она опять и опять вспоминала свое детство. Детство практически без отца. Помнила, как все ее попытки сблизиться с ним оканчивались провалом. Конечно, она не хотела такой судьбы для своих детей. Но, в конце концов, у мальчиков будет она, а Эш все равно будет как минимум заботливым отцом. Сейчас, напомнила она себе, ее эмоциями управляют гормоны. Конечно, обидно, когда тобой пренебрегают, когда дети, которых ты носишь, значат для твоего мужа больше, чем ты.

Эш мерил шагами свой кабинет. Он убедил себя в том, что ему необходимо работать допоздна, что надо проверить, насколько успешно продвигаются его проекты. Некоторые из них он хотел приурочить к рождению сыновей. Но он прекрасно знал, что на самом деле работа — это предлог, чтобы занять себя, чтобы не думать постоянно о Софи.

Все это было настолько не похоже на него… Ненужно, нелогично, неприемлемо — постоянное желание быть рядом с Софи. И не просто быть рядом, он хотел… Эш силой постарался изгнать эти мысли, зажмурился, потер виски. Он все время внушал себе, что ему, с такой сильной самодисциплиной, будет совсем несложно держаться от Софи на расстоянии. Эш убеждал себя, что такое поведение необходимо для того, чтобы беременность Софи протекала безопасно. К тому же секс, который между ними был, — это секс, и ничего более. Но каждая ночь без Софи была для него мукой. Он вспоминал запах ее кожи, звук ее прерывистого, возбужденного дыхания, стоны и крик оргазма. Все это не давало ему покоя.

Сколько раз, просыпаясь ночью, надеялся услышать рядом с собой ее дыхание, ее голос, шепчущий во сне его имя. Как смогла эта женщина за несколько недель настолько овладеть его сердцем? В его жизни было немало женщин, но ни одну он не желал так страстно, как Софию, ни одна не смогла настолько завладеть его чувствами. Это предупреждение, решил Эш. Предупреждение и тест. Он должен доказать себе, что может держаться на расстоянии от Софии, от ее постели. Во-первых, этому есть разумное объяснение — Софи беременна близнецами. Во-вторых, когда после значительного перерыва он снова придет к ней, то конечно же сможет контролировать свои эмоции.

Тогда почему же прямо сейчас он подходит к ее спальне?!

Софи понимала, что это неразумно. Напрасно она пыталась убедить себя, что жизнь с Эшем будет построена на разуме и логике. В конце концов, напомнила себе Софи, все, что она сейчас делает, она делает не ради нее, а ради близнецов. Надо убедить Эша в том, что его отдаление, эмоциональная холодность через нее передаются и близнецам. Постараться объяснить, что они все чувствуют. Софи решительно подошла к кровати и накинула халат поверх тончайшей ночной рубашки. Ей надо найти Эша. Софи решительно взялась за дверную ручку.

Эш опустил руку на ручку, ведущую в спальню Софи. Он все еще пытался убедить себя в том, что не должен быть здесь. Его охватила волна ненависти и неприязни к самому себе. Он, так гордящийся тем, что может управлять своими эмоциями, оказывается, находится во власти этих эмоций. Эш попытался успокоиться, остановить бешеный стук собственного сердца. Прежде чем он нажал на ручку, дверь распахнулась и на пороге спальни появилась Софи.

Софи и Эш замерли от неожиданности. Софи первой пришла в себя. Эш был как в тумане. Он почувствовал ее руку на своей руке, ощутил, как Софи ведет его внутрь спальни, слышал искреннюю радость в ее голосе. Ее теплый взгляд моментально разрушил ледяные барьеры, которыми он окружил себя. Он увидел нежный изгиб ее губ, мягких, теплых, ждущих его поцелуев, ее нежную светящуюся кожу, ее тело, устремившееся к нему. Тело, полное желания.

Эш постарался не думать об этом, отвести взгляд от ее лица и сразу же понял свою ошибку. Взгляд скользнул по ее телу, округлости которого лишь подчеркивались легким шелковым халатом. Он заметил, что тело Софи уже начало меняться. Груди стали больше, живот округлился. Сердце Эша забилось еще сильнее. Ему захотелось исследовать изменившееся тело Софи, каждую его округлость, каждую выемку. Взять в руки и ощутить эти полные груди, положить ладонь на живот… И может быть, он сможет почувствовать, как толкаются его сыновья? Софи не говорила, чувствует ли она их движение.

Наконец-то Эш был здесь. Он здесь, сейчас он возьмет ее за руку и отведет в кровать, где они будут вместе, как прежде. Только теперь она поняла, насколько тяжело было ей проводить все эти ночи без него. Какой же беззащитной и одинокой она была!

Может быть, все-таки есть надежда, может быть, она неправильно оценила ситуацию, решив, что, забеременев, стала нежеланной. Ведь любить его значит…

Любить его? Любить Эша? От этой неожиданной мысли сердце Софи забилось так, что казалось, выскочит из груди. Когда же в этом сердце зародилась любовь? София была не готова ответить на этот вопрос. Но одно она знала точно. Она любит Эша. Она где-то читала, что женщины устроены совсем по-другому, нежели мужчины, что во время сексуальной близости у них вырабатываются особые гормоны, которые привязывают женщину к своему партнеру. Может, это и так. Ведь она была уверена, что задушила в себе свою юношескую любовь к Эшу.

Любовь к мужу и сыновьям. Да, ей было на что надеяться, за что бороться. Однако Эш поклялся себе, что не допустит любовь в их браке, он сам не раз говорил ей об этом. И все-таки ее муж здесь. Он пришел к ней.

Здесь, в этой комнате все, что важно для него, подумал Эш. Здесь София и его будущие дети. Почему же он так долго не приходил сюда? Они одновременно приблизились друг к другу, глядя друг другу в глаза.

— Эш… — Голос Софи дрожал от еле сдерживаемых эмоций.

Эш был совсем рядом, достаточно было протянуть руку, чтобы прикоснуться к нему.

— Эш. — В этот раз она прошептала его имя.

Эш почувствовал тепло ее дыхания, увидел ее теплые мягкие губы, ждущие поцелуя.

Он желал ее, как никогда. Эш понял, что еле сдерживается. Обхватив Софию, он начал неистово целовать ее, а та в свою очередь, запустив пальцы в его волосы, так же неистово отвечала на поцелуи.

Уже не в силах остановить себя, Эш начал ласкать уже немного располневшее тело Софи. Ее бедра, груди, чуть прикрытые тонким шелком ночной рубашки, волновали его еще сильнее, чем раньше. Софи реагировала на каждое его прикосновение. Она легко постанывала, запрокинув голову. Эшу не терпелось оказаться с ней в постели. Все его тело разрывалось от желания. Он целовал и ласкал Софи так, как будто у него не было женщины несколько лет. Беременность сделала ее еще более чувственной и желанной. Беременность! Эш внезапно остановился и отстранил Софи от себя.

— Что случилось? — дрожащим голосом спросила Софи. — Что-то не так?

— Дети, — выдавил из себя Эш.

Он поспешил отвернуться от Софи, чувствуя отвращение к себе. Как он мог забыть о них, потерять контроль, поддаться влечению и тем самым подвергнуть риску своих будущих сыновей и Софию?! Эш был противен сам себе.

— Дети? — повторила Софи.

Ей было больно и обидно. То, как повел себя Эш, она расценила как предательство. Когда сразу после того, как Софи поняла, что любит Эша, он появился в ее спальне, Софи решила, что теперь все пойдет по-другому. Она надеялась, что они станут близки, и поэтому его отказ стал очень болезненным.

— Я не хочу… — начал Эш.

Но София не дала ему продолжить. Так быстро надежда и возбуждение сменились раздражением, болью и гневом. Гневом женщины, которую оттолкнул мужчина, которого она желает больше всего на свете.

— Ты не хочешь меня, потому что я беременна, это ты хочешь сказать? А как же наше взаимное сексуальное влечение, о котором ты говорил, когда убеждал меня выйти за тебя замуж? Или его больше нет, поскольку цель выполнена — я жду наследников?! Или из-за беременности я стала непривлекательной?! Но в любом случае, придя сюда сегодня и… и… сделав то, что ты сделал, а потом оттолкнув меня, ты поступил… нечестно и… жестоко! Такого я от тебя не ожидала! — Ее голос зазвенел от набежавших слез. Софи готова была расплакаться, но старалась сдержаться.

Эш стоял не двигаясь, отвернувшись от Софи. Она поняла, что Эш ее игнорирует, что он закрылся. Потому что она ему не нужна? Потому что ей нет места в его жизни?

— Ты вообще когда-нибудь меня хотел, Эш? Или просто притворялся, потому что тебе был нужен наследник?

— Нет, — смог выдавить из себя Эш. Он с трудом заставил себя повернуться и взглянуть на Софию. — Конечно, я хотел тебя.

Он и сейчас ее хотел. Ему захотелось показать, насколько сильно она желанна, но он должен думать о ней и о близнецах. На нем лежит ответственность за всех троих. Он — будущий отец, а не просто мужчина, находящийся во власти желаний.

— Но ты не был со мной уже несколько недель, и вот сейчас…

— Я думаю о тебе и о близнецах. Я не хочу… — Ему было сложно признаться, насколько ему близка Софи и еще не родившиеся сыновья. Но он заставил себя продолжить. — Я не хочу рисковать ими и… и тобой. Ты такая маленькая и хрупкая и носишь в себе близнецов. А если что-нибудь пойдет не так? Я себе этого не прощу. Хватит с меня смерти Насрин!

Комок подступил к горлу Софи. Она поняла, что Эш искренен. Против этих слов она ничего не могла сказать. Но почему он раньше ей не говорил об этом?

— Эш, женщина устроена так, чтобы вынашивать детей. И конечно, ты знаешь, что беременным можно заниматься сексом.

— Я не хочу подвергать тебя риску.

Теперь все его страхи были понятны. Но почему же он не объяснил ей все это раньше? Он не мог, поняла Софи. Эш старается избегать эмоций. Тепло, которое она ощутила, когда Эш объяснял ей свое поведение, сменилось ознобом. Прежние опасения вернулись к ней. Как же Эш будет вести себя с сыновьями? Так же отстраненно, холодно? Держать их на расстоянии? И почему? Только потому, что он дал себе клятву не поддаваться эмоциям?

Эш заметил перемену в Софи. Увидел, как она вдруг погрустнела и сникла.

— Что случилось? — почти испуганно спросил он.

— Я знаю, что близнецы уже много значат для тебя, Эш. Но боюсь, они этого никогда не узнают, если ты им этого не скажешь и не покажешь. Я боюсь, что ты отдалишься от них так же, как отдалился от меня. Я знаю, как это больно — иметь отца, которому до тебя нет никакого дела. Дети ведь не поймут, что ты любишь их, но не можешь или не хочешь этого показать, что считаешь проявление эмоций слабостью. Я хочу, чтобы наши сыновья знали настоящего Эша, Эша, которого знала я, когда была девчонкой, — доброго, понимающего, всегда готового выслушать. Эша, которого я так любила. Понимаешь, я хочу, чтобы ты стал таким отцом для наших детей, но я боюсь, что они никогда не увидят тебя таким, каким я знала тебя. Ты слишком замкнулся, я знаю, ты отстранишься от них, и они никогда не поймут, что ты их любишь!

Слова Софи прозвучали как гром среди ясного неба. Эш никогда не задумывался над этим. Ее слова срывали все замки и засовы, на которые была закрыта его душа. Он понял, что боится быть тем прежним Эшем, о котором говорила Софи. Эшем, который не боится открыться и показать свою любовь к детям. Мужем, который… который не боится показать свои чувства к жене?!

— София! — Его голос предательски задрожал. — Я обещаю, что буду для наших детей тем отцом, каким ты хочешь меня видеть. Я постараюсь быть тем Эшем, которого ты помнишь. Наши дети никогда не усомнятся в моей любви к ним.

— Эш, спасибо…

— А что касается того, что я не хочу тебя…

Эш крадучись, как барс, подошел к Софи и начал целовать ее медленно, нежно, легко привлекая ее к себе так, чтобы она почувствовала, насколько сильно он желает свою юную жену. У Софи закружилась голова, она не могла не ответить на его ласки.

— Я не могу рисковать тобой и детьми, понимаешь? — В шепоте Эша слышалось желание.

— Ты не навредишь нам, — прерывающимся голосом ответила Софи. — Мы можем любить друг друга осторожно, нежно, но… любить!

Дрожь, пробежавшая по телу Эша, была красноречивее слов. Он легко подхватил ее на руки и отнес в постель. Нежно, словно боясь причинить вред, он раздел ее и прикоснулся к ее обнаженному телу.

Неужели она могла подумать, что изменения, которые произошли с ее телом, могут оттолкнуть его? Если это так, то он сейчас покажет, насколько Софи была не права. Эш начал медленно и нежно целовать ее, исследуя своими губами ее сладкие, полные желания губы. В этот поцелуй Эш вложил все свое желание, всю благодарность за те маленькие жизни, которые были сейчас рядом с ними. И Софи ответила яростно, страстно. Ее руки обхватили тело Эша. Он слышал, как бьется сердце его жены…

Софи задохнулась от нежности и желания, когда Эш положил руку на ее округлившийся живот. В этом жесте была особая теплота, это был контакт ее, Эша, и их еще не рожденных детей.

Однако Софи была нужна не только теплота. Ей было нужно нечто большее. Ее тело жаждало любви, жаждало любимого мужчину. Эш, конечно, почувствовал это и постарался показать ей другую сторону любви — не яростную и страстную, а нежную и теплую. Он целовал ее живот так нежно, как может его целовать мужчина знающий, что там, под этой нежной кожей любимой женщины, находятся их дети. Любимой? Эш вздрогнул. В это же время он почувствовал, что Софи плачет. Он испугался, что причинил ей боль, что что-то сделал не так.

— Софи, милая, что такое?

— Эш… мне кажется… — Она не могла продолжать, ей было страшно, она боялась отпугнуть Эша, но остановиться она тоже не могла. — Я снова в тебя влюбилась, нет, я люблю тебя! Я знаю, что ты не любишь меня, что тебе не нужна моя любовь. Я просто хочу тебе это сказать и никогда больше не буду тебе досаждать такими признаниями!

Эти минуты навсегда запечатлелись в памяти Эша. Он почти физически почувствовал, как рушатся последние барьеры, выстроенные им. Он увидел, как на влажное от слез лицо Софи капают его собственные слезы. Он, который не проронил ни одной слезинки ни из-за боли, ни из-за горя, плакал, потому что причинил Софии боль. Боль не физическую, душевную. Эш вдруг ясно осознал, что любит Софию, тем сильнее его ужаснули муки, которые он причинил своей любимой.

— Мне нужна твоя любовь, Софи, — прошептал Эш. — Мне она очень, очень нужна! Мне кажется, именно ее я ждал всю свою жизнь… Я понял это уже давно, но не мог до конца себе в этом признаться. Теперь я понял, что просто боялся. Боялся признаться себе, как много ты для меня значишь, боялся признать свою привязанность к тебе. Сначала мне казалось, что легче притвориться, что ничего не происходит. Легче придумать для нас определенные правила поведения, разумные и логичные, чем сблизиться друг с другом. Я понимал, что происходит со мной, но старался не замечать, даже боролся с чувствами, которые овладевали мной! Отталкивая тебя, я таким образом наказывал себя за одни только мысли о чувствах к тебе.

— Это действительно так? — с дрожью в голосе спросила София. — Ты действительно любишь меня?

Видеть его храбрую, смелую Софию столь уязвимой, уязвимой из-за его трусости, было невыносимо тяжело.

— Да, это действительно так. Я хочу провести всю мою жизнь, доказывая, как ты дорога для меня. Но, Софи, мне нужна твоя помощь. Я наделал столько ошибок, что многое в моей жизни пошло не так. Я хочу, чтобы ты научила меня любви. Любви к тебе, любви к нашим детям. Вы заслуживаете любви, а я обещаю быть хорошим учеником.

— Конечно, любимый, я буду с тобой каждый день, я постараюсь научить тебя любви. — София обхватила ладонями его лицо и нежно поцеловала.

На своих губах она почувствовала соленые слезы любимого мужчины, и последние сомнения исчезли.

Внезапно она ощутила легкое шевеление внутри и от неожиданности вскрикнула. Потом взяла ладонь Эша и приложила к своему животу:

— Это наши сыновья! Они почувствовали нас, поняли, что мы любим друг друга!

Эш поцеловал то место на животе своей любимой, куда она приложила его руку. Под кожей любимой он ощутил легкий толчок. Затем Эш взял в свои ладони лицо Софи и поцеловал ее нежным долгим поцелуем. София поняла, что ее муж будет действительно старательным учеником.

Эпилог

Конец беременности проходил не очень гладко.

София всегда была нацелена на естественные роды, но доктор Кумар и акушерка, вызванная из Мумбаи, настаивали на плановом кесаревом сечении. Близнецы были слишком крупными, к тому же Эш был действительно в ужасе от предстоящих родов. Конечно, он говорил, что выбирать Софи, и только ей, но она видела, как был обеспокоен ее муж после недавнего обследования. Эш ходил по спальне взад и вперед в страхе за жизнь Софи.

— Насрин умерла, потому что я не смог позаботиться о ней. Я боюсь потерять тебя, поэтому я очень беспокоюсь о тебе.

Он не добавил «в наказание» к слову «потерять», но София поняла, о чем думает Эш, и приняла решение.

Теперь она в больнице. Эш опять нервно меряет шагами палату. Медики готовят Софи к операции. Ей уже сделали эпидуральную анестезию. Софи будет находиться в сознании во время операции. Она сразу же увидит своих детей. И не страшно, что потом будет болеть место шва. Шов заживет. Врач сказала, что через два года она снова может родить ребенка.

— Вы приняли разумное решение, — в который раз успокаивала Софи акушерка. — Хотя вы на тридцать седьмой неделе, но мальчики уже такие крупные, что естественные роды были бы небезопасны как для вас, так и для них.

София кивнула и взяла за руку Эша, подошедшего к ее постели.

— Я люблю тебя, — шепнул он, сжав пальцы Софи.

Операция началась, и ее сыновья один за другим появились на свет. Медсестра сразу дала их родителям.

София видела лицо Эша, державшего своих новорожденных сыновей, перед тем как передать их ей. Софи поняла, что у ее детей действительно любящий отец. Эти трое мужчин — самое дорогое, что у нее есть. И еще София поняла, что эти мальчики — старшие братья их с Эшем других детей, которые обязательно появятся на свет.

— Клянусь тебе, Софи, я буду тем отцом, о котором ты мечтала, — шепнул ей Эш. — И любящим мужем, которого ты заслуживаешь.

Примечания

1

Тхали — универсальное индийское блюдо. Состоит из множества ингредиентов.

Content

Пенни Джордан
Тайна Софи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания