Авиация и космонавтика 2013 03

Авиация и космонавтика вчера, сегодня, завтра

март 2013 r.

Научно-популярный журнал ВВС

На первой странице обложки фото Эрвина Поэлстра

От редакции

Уважаемые читатели! В последнее время мы стали получать сигналы о том, что наши издания (издательство РОО «Техинформ» выпускает журналы «Авиация и космонавтика» и «Техника и вооружение») перестали продаваться в ряде привычных для вас торговых точках, занимающихся распространением печатной продукции. Мало того, само количество подобных точек сократилось.

К сожалению, это беда нашего времени. В обществе уже не раз поднимался вопрос о кризисе розничной системы распространения периодики, речь заходила даже о массовом закрытии газетных киосков.

Свою лепту в этот негатив вносят и некоторые недобросовестные розничные агентства, принимающие на себя обязательства по распространению журналов, но не возвращающие деньги редакции. Естественно, мы вынуждены прекращать сотрудничество с подобными агентствами, не считающими должным работать честно.

Ситуация усугубляется еще и тем, что вновь возникающие агентства за «вхождение в розничную сеть» требуют колоссальных денег на так называемый маркетинг, не гарантируя того, что журналы вообще будут продаваться.

Но самым неприятным является то, что наценки, которые устанавливают «продавцы», переходят за рамки приличия.

Вот почему сегодня мы советуем вам, уважаемые читатели, вновь обратить внимание на такую проверенную временем форму распространения журнальной продукции, как подписка. Как выяснилось, на данный момент подписная цена наших журналов даже с учетом их сортировки, упаковки, пересылки в любую точку страны и доставки до квартиры (или «до востребования») в таком агентстве, к примеру, как «Роспечать», оказывается меньше, чем цена журналов в газетном киоске, расположенном в одном городе с редакцией! А ведь подписка на журналы безо всяких проблем осуществляется во всех отделениях почтовой связи с любого месяца или через интернет (смотри, к примеру, сайт www.presscafe.ru).

Что же касается традиционной подписной кампании на второе полугодие, которая начнется уже в апреле, то хотим сообщить читателям, что мы в очередной раз приняли решение не поднимать подписную цену на журналы нашего издательства.

С уважением к вам, Главный редактор журнала «Авиация и космонавтика» Виктор Бакурский

Истребитель Су-27

Продолжение. Начало в № 10–11/2012 г., 1–2/2013 г.

Павел Плунский, Владимир Антонов, Вячеслав Зенкин, Николай Гордюков, Ильдар Бедретдинов

Разработка ТТЗ для этапа ОКР

Итак, в 1972 году было принято принципиальное решение о создании в СССР смешанного двухсамолетного парка истребительной авиации, причем основную роль в этом вопросе сыграла личная позиция главкома ВВС П.С. Кутахова. С принятием этого решения у заказчика появилась настоятельная необходимость ясно сформулировать концепцию построения такого парка. Дискуссии на эту тему продолжались в течение 1972–1973 годов и проходили они отнюдь не безболезненно. И хотя решение вопроса было, по сути, уже предрешено совместной позицией руководства МАП и ВВС, полного единства мнений, по свидетельству очевидцев тогдашних событий, не наблюдалось ни в промышленности, ни у заказчика. Вот как вспоминает об этом сотрудник 30 ЦНИИ МО А.В. Асташев: «Какими делать эти самолеты? Под какую концепцию разрабатывать Су-27 и более легкий МиГ-29? В каком соотношении должны находиться эти самолеты в системе вооружения? Обоснование, разработка и согласование концепций этих самолетов продолжались в течение длительного времени.

Довольно долго обсуждалась экономическая концепция, автором которой являлся НИИАС. Согласно этой концепции, МиГ-29 должен быть примерно в 2 раза дешевле Су-27. Но проработки технических обликов таких вариантов самолетов в ОКБ и ЦАГИ показали, что снижение стоимости легкого истребителя до такого уровня приводит к ухудшению ТТХ и, следовательно, к существенному снижению эффективности самолета при решении истребительных задач. В результате, по боевой эффективности двухсамолетный парк из Су-27 и МиГ-29 при одинаковых затратах в этом случае существенно уступает однотиповому, состоящему только из Су-27.

Таким образом, в ВВС не приняли предложенного НИИАС "экономического" подхода к построению смешанного парка. В среде заказчика в то время вообще воспринимался только один вариант подхода — делать то, что необходимо для обороноспособности страны (да и денег на оборонные статьи бюджета в то время не жалели). Тогда было решено, что определяющим в концепциях истребителей Су-27 и МиГ-29 должна быть не величина стоимости самолетов, а их боевые свойства. Поэтому Су-27 предлагалось называть "Истребителем завоевания господства в воздухе", а МиГ-29 — "Истребителем прикрытия". Но такое название Су-27, несмотря на его "звучание", не позволяло выявить принципиальных отличий Су-27 в решении задачи завоевания господства в воздухе от МиГ-29.

В конечном счете, была найдена простая формулировка принципиально разных концепций ведения боевых действий для обоих типов истребителей, впервые предложенная полковником М.Н. Куштапиным:

— истребитель МиГ-29 предназначен для ведения боевых действий в своем информационном поле;

— истребитель Су-27 предназначен для ведения боевых действий автономно на любой глубине за линией боевого соприкосновения (ЛБС), проще — за линией фронта;

Такая формулировка сразу получила одобрение среди большинства сотрудников НТК ВВС и Заказывающих управлений Начальника Вооружения ВВС. Будучи, наконец, ясно озвученной, она сразу же определила уровень требований ко всем основным ТТХ самолетов. К примеру: свое информационное поле может быть создано на глубину не более чем 150 км за ЛБС, поэтому тактический радиус самолета МиГ-29 должен составлять 250…300 км. Для Су-27 тактический радиус должен был охватывать всю зону действий фронтовой авиации, т. е. всю оперативную глубину обороны противника. В соответствии с представлениями того времени, эта глубина не превышала дальности 300…400 км за ЛБС, и, значит, тактический радиус Су-27 составлял 400–600 км. Оба самолета должны в воздушных боях уничтожать одни и те же воздушные цели, поэтому требования к диапазону высот и скоростей полета, к маневренности самолетов и типажу средств поражения для обоих самолетов также должны быть примерно одинаковыми. Автономные действия требовали повышенной выживаемости, поэтому требования к боевой живучести Су-27, комплексу обороны этого самолета, к комплексу связи и к боекомплекту УР "воздух-воздух" на нем более высокие, чем для МиГ-29. Дальность обнаружения для БРЛС МиГ-29, при условии информационной поддержки, определялась только дальностями пуска УР "воздух-воздух" средней дальности, а для Су-27 дальность действия БРЛС определялась потребными размерами информационного поля, которое должно быть создано при автономных действиях самолетов этого типа».

Поясним, что означали понятия «ведение боевых действий в своем информационном поле» и «ведение боевых действий автономно», так как возможность ведения автономных действий многими не понимается и до сих пор.

При действиях в своем информационном поле всю необходимую информацию о воздушной и наземной тактической обстановке самолету или группе самолетов до рубежа ввода в бой поставляют внешние средства управления — наземные и воздушные командные пункты (ВКП) и средства обеспечения боевых действий: самолеты радиолокационного дозора и наблюдения (РЛДН), постановщики помех, разведчики. Это не требует установки на борту самолета сложного бортового оборудования. Кроме того, снижаются требования к бортовому комплексу обороны самолета и к его математическому обеспечению.

При автономных действиях, группа самолетов должна за счет использования штатного бортового оборудования самостоятельно создавать круговое информационное поле, которое обеспечивало бы командира группы полной информацией о воздушной и наземной тактической обстановке на удалениях, обеспечивающих безопасность как от наземных, так и от воздушных средств поражения противника. Применительно к конкретным условиям начала 70-х, это означало, что радиус такого поля для соответствующих информационных средств истребителя должен был превышать дальности пуска как ЗУР ПВО противника (ЗРК типа «Hawk» и «Patriot»), так и УР класса «воздух-воздух» перспективных истребителей противника (F-14, F-15). При этом группа должна была обеспечить высокую выживаемость за счет соответствующей боевой живучести и маневренности каждого самолета, а также встроенной системы вооружения и бортового комплекса обороны, способных осуществлять как индивидуальную, так и взаимно-групповую защиту. Для этого комплекс обороны каждого самолета, помимо традиционной станции РТР, должен был включать такие средства, как станция активных помех, теплопеленгатор, устройство выброса пассивных помех, передатчики помех одноразового использования и т. д. Требование об установке на истребителе такого мощного комплекса обороны было на тот момент времени «революционным» шагом.

Таким образом, автономность самолета Су-27 при ведении боевых действиях предполагала, что группа таких самолетов должна быть способна, в необходимых пределах, совмещать функции Л А самого разного тактического предназначения: ВКП, самолета РЛДН, самолетов- разведчиков, постановщиков помех, и обеспечивать при этом выполнение широкого спектра задач: ударной группы, группы прикрытия от атак истребителей, группы разведки средств ПВО и уничтожения средств ПВО и т. д. Реализация этих функций в полном объеме, в случае принятия предложенной концепции применения самолета, потребовала бы установки на борту Су-27 сложного оборудования и реализации большого объема программного обеспечения. Не все на тот момент ясно понимали необходимость установки такой сложной системы на самолет-истребитель, поэтому согласование соответствующих положений концепции заняло довольно длительное время.

В конечном счете, с указанными предложениями согласились все заинтересованные стороны, и согласованный вариант концепции приняли за основу при разработке ТТЗ к самолетам Су-27 и МиГ-29 для этапа ОКР, разработка которых велась с 1973 года. Попутно заметим, что по самому факту своего «происхождения» от единого ТТЗ для ПФИ на этапе аванпроекта, судьба отныне накрепко связала оба эти самолета. Согласование и утверждение ТТЗ на ОКР по самолетам Су-27 и МиГ-29 шло практически одновременно, и в дальнейшем на протяжении всего периода разработки обе эти программы развивались параллельно и в тесной связи между собой, взаимно «дополняя и обогащая» друг друга. Трудно сказать, в какой мере это пошло на пользу каждому из самолетов в отдельности, но факт остается фактом: в период разработки и проведения испытаний, Су-27 и МиГ-29 стали для МАП и ВВС своеобразными «сиамскими близнецами».

Заказчик старался тщательно «разводить» эти самолеты по назначению как на этапе создания ТТЗ, так и при разработке технических заданий (ТЗ) на бортовые комплексы оборудования. Руководство МАП и других отраслевых министерств, наоборот, старалось, по возможности, нивелировать отличия по составу бортового оборудования обоих истребителей, с тем, чтобы обеспечить больший уровень унификации и, тем самым, минимизировать затраты при разработке однотипных систем. Руководство обеих «фирм», формируя технический облик истребителей, также, по мере сил, старалось внести свой вклад в формирование концепции их применения. В результате, несмотря на позицию заказчика, в ряде вопросов постоянно возникала явная конкуренция между конструкторами обоих КБ.

ТТЗ на оба самолета создавалось на базе уже разработанного ТТЗ для ПФИ в плане конкретизации и более глубокой детализации всех его положений отдельно для каждого самолета, в соответствии с положениями вновь утвержденной концепции двухтиповой структуры парка истребительной авиации. К примеру, в части ЛТХ для обоих самолетов задавались практически одинаковые показатели максимальной скорости и разгонных характеристик, а вот в отношении максимальной эксплуатационной перегрузки, для МиГ-29 было задано значение 9, а для Су-27 — 8. Зато в отношении дальности полета ситуация была обратной: практическая дальность полета на крейсерском режиме, с полной заправкой топливом и с основным вариантом вооружения для МиГ-29 задавалась равной 2000 км, а для Су-27 — 4000 км.

Тактико-техническое задание на Су-27 на этапе ОКР, как и ранее, создавалось военными в тесном сотрудничестве с представителями промышленности. Первый вариант проекта ТТЗ был разработан в 1973 году, после чего документ отослали в МАП и другие ведомства для рассмотрения и согласования. Так началась трехгодичная(!) эпопея разработки ТТЗ. Не хотелось бы, чтобы у неискушенного читателя после прочтения последней фразы сложилось представление о том, что все это время было потрачено впустую — в бездарном перекладывании бумажек из папки в папку с пересылкой между различными организациями и министерствами. До некоторой степени такое представление имеет право на существование, но основная причина столь долгого срока разработки документов заключалась все-таки не в этом, а в том, что создание нового поколения самолетов-истребителей и всего комплекса бортовых систем для них являлось исключительно сложной и трудоемкой задачей.

Первой инстанцией на этом многотрудном пути, естественно, было ОКБ П.О. Сухого, где проект ТТЗ подвергся первой углубленной ревизии. При этом уровень ЛТХ был отнюдь не самым главным показателем, а лишь видимой верхушкой огромного «айсберга» специальных требований ко всем основным системам самолета. Хотя, конечно, и здесь ОКБ пришлось отстаивать свои представления об истребителе. К примеру, «много копий было сломано» вокруг заданного в проекте ТТЗ уровня максимальной скорости. Представители ПВО «стояли насмерть», защищая цифру М=2,5, а в ОКБ требовали ограничить максимальную скорость величиной не более М=2,35. В обоснование своей позиции каждая из сторон приводила «неоспоримые» доводы. Воленные говорили о необходимости перехвата высотных скоростных целей в ЗПС и обеспечении минимального времени выхода на заданный рубеж перехвата, а конструктора ОКБ — о том, что выполнение данного требования приведет к необходимости перехода на «горячую» конструкцию планера, что приведет к несоразмерно большому уровню затрат в производстве и существенному утяжелению самолета. В конечном счете, с заданным уровнем ЛТХ удалось разобраться сравнительно быстро, а вот ТТЗ на системы самолетов, как составную часть общей ОКР, требовали гораздо более детальной проработки и длительного согласования.

В ходе этой работы, совместно с представителями заказчика, учеными отраслевых институтов МАП и разработчиками оборудования, происходило окончательное формирование концепции нового истребителя, его «борта» и вооружения. К примеру, довольно интересная ситуация сложилась в ходе обсуждения номенклатуры вооружения для нового поколения истребителей. Исходя из назначения самолета, для Су-27 была задана система управления вооружением, имеющая по основному, радиолокационному, каналу более высокие характеристики, чем для МиГ-29, но при этом оба самолета планировалось вооружить одинаковыми ракетами средней дальности. В результате, дальность обнаружения целей штатной БРЛС на Су-27 существенно превышала возможную дальность пуска УР: летчик видел цель, но стрелять по ней не мог. Такое положение, естественно, не удовлетворяло конструкторов ОКБ П.О. Сухого, поэтому был поставлен вопрос о необходимости дополнительной проработки этого пункта ТТЗ. В МАП ОКБ не поддержали: «Две разных ракеты мы делать не будем!» Военные в этой ситуации предлагали решить проблему «в лоб»: обеспечить применение на Су-27 тяжелых дальних ракет типа К-33, разрабатывавшихся для МиГ-31. Но такой вариант не устраивал ОКБ, потому что эта УР имела совершенно другое предназначение, и посредственную аэродинамику, т. к. оптимизировалась для вполне определенных условий применения — под большие высоты и высокую начальную скорость пуска. Более того, ее применение на Су-27 повлекло бы за собой целый «ворох проблем», связанных с необходимостью согласования частотных диапазонов БРЛС истребителя и ГСН ракет. В результате, после консультаций с НИИАС и разработчиками УР был предложен принципиально иной путь решения проблемы — создать более энерговооруженную модификацию исходной ракеты средней дальности. Позиция ОКБ была поддержана специалистами НИИАС, а также разработчиками УР на М3 «Вымпел». Сошлемся здесь на воспоминания А.Н. Давыдова и РД. Кузьминского, приводимые в книге по истории НИИАС: «В конце 1973 г. концепция ракеты Р-27 докладывалась в институте с участием представителей всех заинтересованных организаций: ОКБ "Кулон", ОКБ "Зенит", КБ "Вымпел", КБ "Молния", НПО "Фазотрон", а также представителей ВВС. Позиция института была принята всеми участниками совещания, и с этого момента начала разворачиваться разработка этой ракеты. Ракету Р-27 предложено было создавать по модульному принципу в части систем управления и двигательных установок. Ракета рассматривалась как оружие достижения превосходства в воздухе вновь создаваемых истребителей, в том числе в условиях дуэльных боев, с истребителями F-15, использующими ракеты AIM- 7F "Спэрроу". За счет модульности двигательных установок достигалось наилучшее соответствие базовой модификации ракеты Р-27 возможностям легкого истребителя МиГ-29 и модификации повышенной энерговооруженности ракеты Р-27Э возможностям тяжелого истребителя Су-27». Таким образом Су-27 получил на вооружение более энерговооруженную ракету, что в перспективе обеспечивало для самолета преимущества в дуэльной ситуации с его основным потенциальным противником — истребителем F-15.

Параллельно в ОКБ, как в головной организации, ответственной за программу создания самолета в целом, на основании проекта ТТЗ на Су-27 и собственных конструктивно-компоновочных изысканий начиналась разработка частных ТЗ на отдельные системы самолета, которые также необходимо было согласовать со всеми соисполнителями. В дальнейшем проект ТТЗ, в части их касающейся, рассылался по всем вовлеченным в программу создания самолета предприятиям кооперации. Во всех этих организациях, также последовательно осуществлялась тщательная проработка проекта ТТЗ в целом и проектов частных ТЗ на отдельные системы, входящие в состав оборудования самолета, и параллельно велась разработка технических предложений по составу оборудования самолета.

Совещание руководства КБ с представителями заказчика, 1974 год. Рядом с П.О. Сухим сидит зам. ГК ВВС по вооружению М.Н. Мишук

Доклад Е.А. Иванова делегации МО во главе с министром обороны А.А. Гречко, 1975 год

Многие из предъявляемых военными требований вели к необходимости создания совершено новых систем или требовали разработки новых технических решений а, значит, уровень трудоемкости и время проведения работ существенно возрастали. Другие вопросы требовали тщательной совместной проработки со стороны большого числа заинтересованных сторон, что также вело к удлинению сроков работ.

В ходе этих работ проект ТТЗ претерпевал некоторые изменения, постепенно уточнялся уровень ТТХ и складывался окончательный состав оборудования и состав кооперации предприятий — разработчиков и производителей самолета и всех его систем. Хотелось бы подчеркнуть еще одну важную деталь, характеризующую обстановку, в которой велось создание самолета. Не секрет, что существовавшая в СССР система хозяйственных взаимоотношений между производителем и потребителем (в нашем конкретном случае — между предприятиями ОПК и эксплуатирующим организациями министерства обороны) была далека от идеальной.

На практике, это зачастую вело к негативным последствиям. К примеру: при создании новой техники, разработчики довольно часто отказывались выполнять законные требования заказчика о повышении характеристик разрабатываемых изделий под различными, не всегда обоснованными предлогами. А вот при проектировании Су-27 подобного антагонизма в отношениях между заказчиком и исполнителем практически не было. В ходе совместных работ на этапе разработки и согласования ТТЗ удалось создать атмосферу всеобщей взаимной заинтересованности и совместной работы на высокий конечный результат — создание боевого самолета, не уступающего лучшим зарубежным аналогам. На практике это вело к тому, что зачастую даже не военные, а именно разработчики являлись инициаторами внедрения на самолете многих передовых технических решений, которые обещали существенное улучшение ТТХ самолета в целом. В качестве примера можно привести предложение об использовании на Су-27 электродистанционной системы управления (ЭДСУ), выдвинутое конструкторами ОКБ Сухого, и поддержанное учеными ЦАГИ и коллективом 3-го МПЗ МАП; предложение ученых НИИАС о разработке для Су-27 и МиГ-29 нового поколения унифицированных УР средней и малой дальности, идея использования оптической локационной станции (ОЛС), выдвинутая конструкторами ОКБ А.И. Микояна совместно с учеными из МНИИП МРП или предложение об использовании на новых отечественных истребителях нашлемной системы целеуказания (НСЦ), выдвинутое учеными ЦКБ «Геофизика» и инициативной группой конструкторов ЦКБ завода «Арсенал» МОП, и т. д.

Подготовка правительственного постановления

Параллельно разработке ТТЗ велась подготовка постановления правительства о создании самолета. С точки зрения руководства МАП и других отраслевых министерств ОПК СССР, участвовавших в программе создания перспективных истребителей, проблема заключалась в том, что с 1973 года начинался этап предэскизной проработки самолетов и их систем (т. е. этап ОКР), что подразумевало гораздо больший объем выполняемых работ и необходимость значительно больших объемов финансирования. Со временем, по мере более детальной проработки технического облика Су-27 и МиГ-29, в программу создания обоих самолетов вовлекалось все большее число организаций-соисполнителей, при этом выполнявшиеся работы необходимо было тесно увязывать между собой. В результате, на данном этапе важнейшей задачей для руководства МАП, как основного ведомства-исполнителя, стала подготовка материалов для обоснования перед правительственными инстанциями программы создания нового поколения истребителей.

Для дальнейшего масштабного развертывания работ и создания кооперации разработчиков необходимо было официальное правительственное решение по этому вопросу. Поэтому, начиная с 1972 года, в МАП совместно с ВВС началась разработка проектов постановления правительства о создании Су-27 и МиГ-29. Но надо понимать, что документы такого рода никогда не рождаются одномоментно. Они также являются итогом долгих согласований и издаются сразу целым «пакетом», совместно с перечнем основных исполнителей и параллельно с разработкой со стороны ВВС ТТЗ на самолеты. Таким образом, эти документы «рождались» в тесном сотрудничестве МАП и ВВС. При этом в аппарате МАП ясно отдавали себе отчет в том, что создание отечественного истребителя, который не уступал бы по уровню характеристик лучшим зарубежным аналогам, невозможно без широкого внедрения на самолете новейших научно-технических достижений. Поэтому в МАП параллельно разрабатывалась и соответствующая комплексная отраслевая программа НИОКР для создания широкой номенклатуры специальных изделий различного назначения с более высокими удельными и точностными и меньшими массово-габаритными характеристиками.

Отдельной задачей являлось обоснование перед правительственными инстанциями необходимости двухтиповой структуры парка истребительной авиации. Эта задача также решалась обоими заинтересованными ведомствами в тесной координации.

Летом 1973 года программа работ по новому поколению истребителей была впервые напрямую доведена до сведения высшего политического руководства страны. В начале июля по инициативе министра обороны Маршала Советского Союза А.А. Гречко на аэродроме в Кубинке для высшего руководства страны во главе с Л.И. Брежневым был устроен показ авиационной техники. Это мероприятие зашифровали под звучным названием «Рубеж-73». Наряду с демонстрацией на земле и в воздухе новейших образцов отечественных боевых самолетов (МиГ-21 бис, МиГ-23М/Б/БН, МиГ-25П/РБ, Су- 15ТМ, Су-17М, Су-24, Ту-22М2 и др.), в отдельном павильоне на плакатах были показаны последние проработки конструкторов по истребителям Су-27 и МиГ-29 в сравнении с их американскими аналогами. От МАП доклад по новым истребителям делал зам. министра авиапромышленности А.В. Минаев, и руководители государства, в целом, благосклонно отнеслись к изложенному, что, в перспективе обещало положительную реакцию при рассмотрении этого вопроса в правительстве.

Доработка и согласование проекта постановления в различных инстанциях продолжалась до конца 1973 года, но была все так же далека от завершения. К примеру, исходя из реальных представлений МАП и МРП о сроках разработки нового оборудования, в проекте постановления предусматривалась установка на самолете первого этапа освоенного в производстве ТРД Р35-300, и более простой СУВ. А военные, по-прежнему желая всемерного сокращения сроков разработки самолетов, требовали, чтобы на Су-27А с самого начала испытаний ставился штатный двигатель АЛ-31Ф, и были готовы согласиться только на замену СУВ на «облегченный» вариант. Уточнения касались и состава систем самолета. Так, согласно проекта ТТЗ ВВС, в состав СУВ на Су-27 должны были входить оптические телевизионные визиры, но против этого настоятельно возражало МРП, т. к. отечественная промышленность к тому времени не была готова к их производству. С подачи главкомата ПВО в ТТЗ появилось дополнительное требование об обеспечении возможности применения на Су-27 УР класса «воздух-воздух» большой дальности типа К-33, что вынуждало вновь возвращаться к вопросу выбора рабочего диапазона БРЛС. В соответствии с некими внутренними соображениями менялась и позиция руководства МАП, к примеру, в качестве серийного авиазавода для производства Су-27 вместо Новосибирского завода в 1974 году был выбран ДМЗ (г. Комсомольск-на- Амуре), и т. д. В результате, процесс согласования документов постоянно затягивался, обрастая все большим количеством уточнений. Без взаимоприемлемого решения всех этих вопросов не представлялось возможным выходить с какими-либо конкретными предложениями в правительство.

В результате, все организации, так или иначе уже задействованные в программе перспективных работ, были вынуждены по-прежнему, списывать расходы по перспективной тематике в графу «прочие расходы». А расходы эти были немалые. К примеру, для ОКБ П.О. Сухого, в 1973 году, когда по Су-27 все еще отсутствовало прямое бюджетное финансирование, фактическая трудоемкость по этой теме достигла 142 тыс. человеко-часов. В условиях плановой экономики, такое могли себе позволить лишь немногие предприятия. Поэтому, ссылаясь на отсутствие официального решения, руководители многих организаций отказывались начинать какие-либо серьезные исследования по новой тематике.

В связи с этим в МАП решили, что необходимо выпустить некий «промежуточный» документ, который, в отсутствие правительственного постановления, станет основанием для развертывания работ хотя бы у части смежников. Для этого воспользовались существующей юридической «лазейкой» в виде оформления «Совместных Решений» нескольких министерств, таких как МАП, МРП, МОП, ММ и МО (ВВС).

Первыми такой документ сумели «пробить» разработчики ракетного вооружения: в феврале 1974 года было утверждено «Решение МАП, МОП, МРП, ММ и ВВС о разработке нового поколения ракет "воздух-воздух" для вооружения перспективных фронтовых истребителей и перехватчиков ПВО МиГ-29 и Су-27», согласно которому предусматривалось создание 3 основных типов УР: средней дальности К-27, малой дальности К-14 и ближнего маневренного боя К-73. Одновременно было принято решение, согласно которому все вышеперечисленные ракеты должны были стать универсальными унифицированными образцами вооружения для всего парка истребительной авиации в СССР. Эти документы позволили фирмам-разработчикам ракетного оружия легально приступить к разработке конкретных технических предложений по УР для нового поколения отечественных истребителей.

Для Су-27 аналогичный документ был подготовлен в январе 1974 года, он также был достаточно быстро согласован во всех инстанциях. В результате, в апреле 1974 года вышло утвержденное 3 министрами и Главкомом ВВС «Решение МАП, МОП, МРП и ВВС о порядке разработки и создания истребителя Су-27 для фронтовой авиации и авиации ПВО Страны», которое стало первым официальным документом, регламентирующим порядок работ по самолету Су-27 на этапе ОКР.

Но даже будучи принятыми, все эти решения не могли в полной мере заменить правительственное постановление, т. к. они по-прежнему не предусматривали никакого дополнительного бюджетного финансирования. Выход из создавшегося положения был найден следующим образом. К 1974 году в МАП, кроме уже упоминавшихся Су-27 и МиГ-29, накопилось изрядное количество других новых тем, работы по которым также велись без официальных к тому оснований. Было решено подготовить общее постановление правительства, в котором в самых общих чертах, без детальной конкретизации сроков и подробных перечней работ, которые положены в случае издания полноценного документа такого рода, утверждалась бы программа развития военной авиатехники в СССР на ближайшую перспективу. Предлогом для выхода такого постановления могла послужить, к примеру, необходимость подготовки материалов по планированию развития авиационной отрасли страны на следующую пятилетку. В случае принятия этого постановления, каждая из упомянутых в нем тем получала бы «законные права гражданства» и, следовательно, положительно решался бы вопрос с открытием ее бюджетного финансирования. Против предложенного варианта решения проблемы никто не возражал, и такой документ был довольно оперативно подготовлен, согласован в инстанциях и представлен на утверждение в ЦК КПСС.

Показ новой техники руководству страны по теме «Рубеж-73», Кубинка, июль 1973 года. В первом ряду слева направо стоят: П.В. Дементьев, Л.И. Брежнев, Н.В. Подгорный, А.Н. Косыгин, П. О. Сухой

В результате, 26 июня 1974 года вышло в свет Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР, озаглавленное «О развитии военной авиатехники в 1975-80 г.г. и создании дополнительных мощностей по обеспечению ее разработки и производства». В перечне Л А, приведенном в этом многостраничном документе, упоминались, кроме Су-27 и МиГ-29 огромный список новых самолетов и вертолетов, а в приложениях к постановлению — основные ТТХ и основные директивные сроки создания новых образцов авиатехники. В отношении Су-27 приведенные в постановлении данные практически повторяли уже согласованные к этому моменту времени положения.

После выхода этого постановления в свет были сняты последние формальные препятствия для полномасштабной разработки самолета. Основные положения постановления, как и положено, были продублированы соответствующими ведомственными приказами. К примеру, в министерстве авиапромышленности был выпущен Приказ МАП от 10 июля 1974 года, адресованный всей кооперации соисполнителей по всем темам, упомянутым в правительственном документе, в т. ч., естественно, и ОКБ П.О. Сухого. В МРП подобный Приказ был датирован 12 июля 1974 года и адресован, в первую очередь, руководству НКО «Фазотрон», которое, как известно, было определено головным разработчиком системы управления вооружением самолета Су-27. В этом приказе устанавливались сроки проведения НИР, целью которой являлась выработка предложений по принципам построения и выбору направлений разработки СУВ С-27. Таким образом, было, наконец, открыто целевое финансирование программы создания Су-27, и с 1974 года во всех основных организациях-соисполнителях официально начался этап предэскизной проработки проекта.

В ОКБ Сухого к тому времени работы по теме Су-27 также находились на стадии предэскизного проектирования. В отделе проектов велась углубленная проработка компоновки самолета, параллельно велась отработка аэродинамики, а в отделах КБ уже приступили к изучению конкретных технических решений по конструкции планера и систем самолета.

В.А. Николаенко, начальник бригады (1970-72 гг.), начальник отдела проектов (1972-80 гг.), начальник НИО (1980-87 гг.)

В.Ф. Маров — ведущий конструктор, начальник бригады отдела проектов | (1972-87 гг.)

Проектные работы по уточнению компоновочных решений

По результатам исследований двух первых вариантов компоновки (Т10/1 и Т10/2), выполненных в ОКБ в рамках подготовки аванпроекта Су-27 в 1970-71 годах, был сделан вывод о существенных преимуществах интегральной схемы. Интересно отметить, что в ходе работ по программе FX схожие тематические модели компоновок продувались и нашими «соперниками» за рубежом. По воспоминаниям О.С. Самойловича, его «не оставляли сомнения — а вдруг мы упустили еще какой-нибудь более выгодный вариант? В процессе проектирования мы имели достаточно подробную информацию из открытой зарубежной печати о компоновочных схемах, разрабатывавшихся в США по программе YF-15. Откровенно говоря, мне нравилась компоновочная схема фирмы "Нортроп", которая была похожа на нашу, и я опасался, что конкурс выиграет именно этот их проект. И когда было объявлено, что конкурс выиграла фирма "Мак Доннелл", я облегченно вздохнул. Надо сказать, у нас к тому времени была разработана компоновка по типу МД F-15 и проведены продувки модели в ЦАГИ. Поэтому я приобрел уверенность, что F-15 никогда не догонит Су-27 по своим летно-техническим характеристикам. Не исключалось, правда, что в открытой печати нам подсовывали дезинформацию. Когда же в начале 1972 г. самолет F-15 продемонстрировали журналистам и появились его фотографии и общие виды, я полностью успокоился. Кстати, в то время к П. Сухому приехал начальник ЦАГИ Георгий Петрович Свищев и, входя в кабинет, произнес знаменательные слова: "Павел Осипович! Наше отставание превратилось в наше преимущество. Самолет взлетел, и мы знаем, какой он есть».

При этом следует помнить, что в 1971-72 годах тема Т-10, как для ОКБ в целом, так и для 100-го отдела, отнюдь не являлась приоритетной. Коллективу конструкторов хватало проблем и по «текущей» тематике — испытаниям и отработке Су-15ТМ, Су-17М, Т-6 (Су-24), Т-4 и по проектированию Т-8 (Су-25). Поэтому, если не считать времени, потраченного на подготовку материалов для аванпроекта, то постоянно работами по теме Су-27 в ОКБ в эти годы, по-прежнему занимался достаточно ограниченный круг исполнителей, преимущественно, конструкторы отдела проектов и аэродинамики.

Общее руководство работами в ОКБ по Су-27 в 1971-72 годах по- прежнему оставалось за О.С. Самойловичем, причем, по инициативе П.О. Сухого, приказом по МАП от 2 августа 1972 года его повысили в должности до заместителя Главного конструктора (с сохранением прежнего круга обязанностей в области проектных работ). В связи с переходом О.С. Самойловича на вышестоящую должность, произошли соответствующие «подвижки» и в руководстве отдела проектов: его новым начальником с 1973 года стал В.А. Николаенко, а начальником бригады 100-1 — В.Ф. Маров.

Полученные при продувках модели 13Т10-1 очень хорошие результаты не могли в полной мере удовлетворить разработчиков, т. к. было абсолютно ясно, что конструктивно-компоновочная схема Т10/1 далека от совершенства. С этим мнением был согласен и Генеральный конструктор, который также считал, что вскрыты еще далеко не все резервы интегральной аэродинамической компоновки. Беспокоили разработчиков и вопросы реализации весовых характеристик самолета, т. к. практика разработки в ОКБ самолетов предыдущих поколений постоянно подтверждала правильность тезиса о неуклонном увеличении массы самолета в процессе его разработки. Было понятно, что если нельзя отменить этот закон, то желательно, по крайней мере, существенно замедлить динамику роста массы.

В 1972 году проектные работы по теме Су-27 велись в двух основных направлениях:

углубленное исследование интегрального варианта компоновки путем дальнейшей отработки аэродинамической и конструктивно-компоновочной схемы самолета. Эти работы в бригаде 100-1 выполнял В.И. Антонов, в помощь которому определили B.C. Присяжнюка. В течение 1972 г. ими было рассмотрено несколько редакций компоновки под обозначением Т10/3;

поиск альтернативных вариантов аэродинамической схемы осуществлялся в бригаде 100-2, где к работе подключили ведущего конструктора К.К. Бушковича. В 1972 году путем трансформации схемы Т10/2 он начал разработку альтернативного варианта компоновки под обозначением Т10/4.

Вместе с уже упоминавшимися выше схемами Т10/3 и Т10/4, всего, за период предэскизной проработки, в 1972-75 годах, в отделе проектов ОКБ было достаточно подробно рассмотрено и изучено 10 основных вариантов компоновки: от Т10/3 до Т10/12 включительно. Под словом «основных» подразумевается тот факт, что каждый из них был проработан настолько глубоко, что для него были выпущены чертежи «Общего вида» и «Компоновочной схемы», которые были поставлены на учет с целью возможной дальнейшей углубленной проработки в основных конструкторских подразделениях ОКБ. При этом некоторые из вариантов рассматривались сразу в нескольких модификациях. А ведь кроме этих основных вариантов компоновки существовали и такие, которые вообще не предназначались «для опубликования» и никогда «не покидали стен» 100-го отдела.

Смысл такого подхода заключался в поиске технических решений, ведущих к улучшению аэродинамики и конструктивно-компоновочной схемы. Наиболее удачные решения, применявшиеся в отдельных вариантах, были приняты для дальнейшей проработки, и в этом смысле можно сказать, что, почти каждая из рассмотренных схем привносила что-то свое в окончательный вариант компоновки, принятый в дальнейшем для эскизного проекта и постройки.

Компоновка Т10/3

Проектные проработки по Су-27, осуществлявшиеся в бригаде 100-1 во 2-й половине 1971 года, являлись дальнейшим развитием исследований по интегральному варианту компоновки Т10/1. Эти исследования велись в 2-х основных направлениях:

улучшения аэродинамической компоновки, осуществлявшееся на основании первых результатов продувок модели 1ЗТ10-1 в АДТ ЦАГИ;

улучшения конструктивнокомпоновочной схемы самолета.

Размерность самолета в новом варианте компоновки, получившем обозначение Т10/3, соответствовала ранее установленной для аванпроекта, с площадью базового крыла около 48 м². Для снижения волнового сопротивления были предприняты серьезные меры по уменьшению миделя, в результате чего величина миделевого сечения самолета составила всего 3,24 м². Одновременно в новом варианте компоновки решили немного «подправить» огрехи графика площадей Т10/1 за счет более плавного распределения площадей поперечных сечений по длине фюзеляжа на участке до миделя самолета. По воспоминаниям В.И. Антонова: «Мы отчетливо понимали, что на величину волнового сопротивления влияет не только значение миделя, но и плавность "протекания" графика площадей поперечных сечений. В этом отношении интегральная компоновка самолета с двигателями в изолированных гондолах имела существенный недостаток — "провал" в графике площадей между фонарем и воздухозаборниками силовой установки. Необходимо было решить, насколько существенен этот недостаток. Дело в том, что мы не могли просто взять и удлинить воздухозаборники до фонаря, т. к. иначе они вышли бы за переделы передней кромки наплыва. Удлинить входные устройства и одновременно сохранить это расстояние, можно было, например, путем взаимного приближения заборников к оси симметрии самолета, но так мы рисковали "получить" взаимовлияние воздухозаборников и гондол друг на друга. Для исследования этого вопроса решено было спроектировать и продуть в АДТ ЦАГИ тематическую модель, которая смогла бы ответить на вопрос: Что делать с "провалом" в графике площадей Су-27?»

Для этого разработали 3 взаимозаменяемых варианта передней (до миделя) части фюзеляжа модели, с различным по длине характером поперечных сечений и различными углами отгиба носовой части. Первые два варианта имели разные по глубине «провалы» графика площадей, а третий искусственно выполнили близким к идеальному. Добиться указанного эффекта простой модификацией продольных и поперечных сечений не удалось, поэтому в третьем варианте в модель были дополнительно введены верхний и нижний обтекатели, которые дополняли график площадей до «идеального». При этом площадь миделевого сечения и место его расположения в каждом из трех вариантов были одинаковыми.

Для улучшения несущих свойств крыла в компоновке Т10/3 по сравнению с Т10/1 было решено несколько увеличить его удлинение, причем рассматривались 2 варианта базового крыла:

первый — с крылом площадью 48 м², и с удлинением 3,38,

второй — с крылом увеличенного размаха, с площадью 49,9 м² и с удлинением 3,94.

Позднее, по заданию аэродинамиков, был разработан третий вариант, аналогичный по плановой проекции крылу второй редакции, но с увеличенным углом отгиба носка. В остальном, на этом этапе работ, компоновка Т10/3 почти ничем не отличалась от ранее исследовавшегося варианта Т10/1.

В целом, следует признать, что компоновка Т10/3 носила тематический характер и имела целью более полно исследовать особенности интегрального варианта аэродинамической схемы самолета в трубных испытаниях. На это указывает, например, тот факт, что с компоновочной точки зрения 1-я редакция модели Т10/3 была настолько «обжата» по миделю, что в ней просто не было места для размещения основных опор шасси.

Разработка проектной документации по Т10/3 была завершена в бригаде 100-1 в конце 1971 года, чертеж общего вида О.С. Самойлович подписал 24 декабря. С ведома П.О. Сухого часть материалов по этой новой компоновке была помещена и в материалах аванпроекта по Су-27. Аэродинамическая модель компоновки Т10/3, предназначенная для испытаний в «малых» сверхзвуковых АДТ ЦАГИ, получила обозначение 13Т10-3. По уже сложившейся традиции, для выяснения вклада в аэродинамические характеристики отдельных элементов конструкции, предусматривалось, что модель будет сделана разборной, с возможностью демонтажа и продувки по отдельности всех основных элементов несущей схемы. Модель 13Т10-3 была закончена изготовлением и отправлена в ЦАГИ 23 марта 1972 года, первые результаты продувок были получены в начале мая, а официальный отчет пришел в ОКБ в июле 1972 года, он содержал результаты продувок по обоим вариантам крыла. Особенно наглядно выглядели преимущества варианта с большим удлинением крыла. Осенью 1972 г. в ЦАГИ был выполнен 2-й этап продувок этой модели, основной задачей которого являлось определение влияния на аэродинамические показатели увеличенного отгиба носков крыла и различных вариантов НЧФ. Результаты продувок были довольно неожиданные. Выяснилось, к примеру, что для первых двух вариантов НЧФ величины волнового сопротивления оказались практически одинаковыми, причем за счет улучшения графика площадей было достигнуто существенное по сравнению с Т10/1 снижение волнового сопротивления в околозвуковой и трансзвуковой зоне. А вот для третьего варианта, с «идеальным» графиком площадей, результаты оказались прямо противоположными ожидаемым — величина сопротивления даже несколько выросла. Последующий анализ показал, что такой результат был связан исключительно с забвением законов и принципов местной аэродинамики в угоду выправления графика площадей. Вариант с большим удлинением крыла был признан удачным: он обеспечил прирост Ктах примерно на 1 ед. Таким образом, были найдены реальные пути повышения ЛТХ для обеспечения заданного уровня ТТЗ. А вот результаты экспериментов с увеличением отгиба носков крыла на угол более 5° были признаны отрицательными: на крейсерских режимах полета в рабочей области углов атаки это вело к существенному увеличению сопротивления.

У разработчиков в это время дела тоже не стояли на месте: в связи с тем, что к концу 1971 года несколько спала напряженность, связанная с подготовкой материалов для аванпроекта, появилось гораздо больше времени для более детальной проработки схемы. В конструктивно-компоновочном плане, наиболее слабым техническим решением схемы Т10/1, очевидно, являлось размещение опор шасси. Для передней опоры основным недостатком, при выбранном варианте общей компоновки, неизбежно являлась большая, чем для самолетов традиционной схемы высота опоры, но с этим еще можно было как-то смириться. А вот выбор для основных опор шасси Т10/1 «квазивелосипедной» схемы, можно было оправдать только существенным дефицитом времени для более детальной проработки, т. к. он привел к ряду существенных недостатков. Во-первых, такие опоры шасси обеспечивали недостаточную, с точки зрения устойчивости при рулении, колею; во-вторых, они имели сложную кинематическую схему и неоправданно большую высоту, и, следовательно, большую массу; в третьих, при размещении в убранном положении, стойки шасси «разрезали» ряд силовых шпангоутов центроплана; и в четвертых, ниша под стойки основной опоры, «съедала» изрядные объемы топлива. В сумме все это вело к неоправданным издержкам, поэтому, весной 1972 г. разработчики обратились к поиску альтернативных схем уборки основных опор шасси. В проектной группе, руководимой В.И. Антоновым, эта работа была поручена выпускнику МАИ B.C. Присяжнюку, только недавно пришедшему в отдел проектов. По существу, эта работа стала для него продолжением его дипломного проекта на тему «Истребитель воздушного боя».

Общий вид Т10/3, декабрь 1971 года (1-я редакция)

Наиболее очевидным казалось решение об уборке основных опор в гондолы двигателей. К достоинствам такой схемы относилась возможность обеспечения достаточной величины колеи, относительная простота кинематической схемы и малая высота самих опор. К недостаткам — существенное увеличение площадей поперечных сечений мотогондол, что при отсутствии каких- либо компенсационных мер компоновочного характера вело к существенному ухудшению графика площадей самолета и росту миделевого сечения, а также усложнение схемы нагружения самолета при работе шасси, что вело к увеличению массы конструкции шасси и планера в целом. Было решено проработать этот вариант подробнее. Для компенсации увеличения сопротивления мотогондол, в связи с размещением в них опор шасси в убранном положении, обводы гондол уточнили, придав им характерную «бутылочную» форму, что, по расчетам, должно было обеспечить минимизацию миделя и улучшение местной аэродинамики самолета. Таким образом был разработан новый вариант схемы, обещавший оптимизацию многих компоновочных решений. С точки зрения конструктивной проработки, он был выполнен более тщательно, т. к. в нем учли многие замечания, полученные по результатам проработки конструктивной схемы Т10/1 в отделах ОКБ. Опишем его немного подробнее, т. к., несмотря на, что он являлся лишь промежуточным звеном в длинной цепи последующих трансформаций компоновки Су-27, в основных своих чертах он являлся типичным вариантом интегральной схемы, и некоторые из принятых здесь технических решений нашли применение в дальнейшей работе.

Носовая часть фюзеляжа (НЧФ) включала следующие компоновочные отсеки: обтекатель РЛС, кабину экипажа с фонарем, подкабинный и закабинный отсеки оборудования, левый и правый були. Радиопрозрачный обтекатель длиной 2200 мм и диаметром в плоскости стыка с НЧФ 1000 мм закрывал собой антенну РЛС, имевшую диаметр 820 мм. Установка РЛС «Сапфир-23МП» была выполнена в виде моноблока. Для обеспечения установки и съема станции, на внутренних боковых поверхностях НЧФ предусматривались силовые направляющие рельсы, по которым моноблок РЛС, установленный на специальной раме, мог на роликах выдвигаться вперед, а для оперативных видов обслуживания станции в конструкции НЧФ были предусмотрены эксплуатационные люки. Под НЧФ, на специальном пилоне в несъемном обтекателе предусматривалась установка датчиков следящего теплопеленгатора и оптико-телевизионного визира. Такая конструкция была выбрана для обеспечения наилучшей диаграммы направленности датчиков по направлению вперед-вверх, но в дальнейшем, от нее пришлось отказаться, т. к. этот вариант приводил к существенному ухудшению аэродинамических характеристик. Для обеспечения летчику требуемого угла обзора 15° по направлению вперед-вниз, НЧФ была отклонена вниз на угол 7°. Кабина — герметичная, с установкой облегченного катапультного кресла К-36Л под углом 17°. Фонарь — из двух частей, неподвижного переднего козырька с плоским лобовиком и сдвижной задней части. На задней стенке кабины находились узлы крепления передней опоры шасси. БРЭО планировалось размещать в подкабинном и закабинном отсеках. В закабинном отсеке размещалась ниша передней опоры шасси, а в хвостовой части закабинного отсека, как продолжение ниши передней опоры шасси, располагался эксплуатационный отсек БРЭО. При этом, монтаж и все виды оперативного обслуживания оборудования предполагалось осуществлять из ниши передней опоры, при открытых створках шасси. Такая схема обслуживания исключала наличие эксплуатационных люков на боковых поверхностях фюзеляжа, что уменьшало массу конструкции планера и повышало пыле- и влагозащищенность отсека оборудования. Установку БРЭО предполагалось выполнять в виде унифицированных стандартных блоков на амортизированных групповых стеллажах.

Средняя часть фюзеляжа включала баковую группу, объединенную со средней частью гондол, с воздушными каналами и нишами основных опор шасси, и еще 2 отдельных агрегата — гаргрот и отсек встроенной пушечной установки (ВПУ) в правом буле. Баковая группа, будучи самым нагруженным агрегатом планера, являлась основным силовым элементом конструкции: к ней крепились консоли крыла, головная и хвостовая части фюзеляжа, воздухозаборники и основные опоры шасси. Конструктивно она была выполнена по «балочной» схеме и включала 3 топливных бака-отсека, последовательно расположенных друг за другом, и выполненных по интегральной схеме, при которой обводы баков максимально совпадают с внешними обводами самолета. Следует, однако, признать, что конструктивносиловая схема СЧФ в этой зоне была проработана слабо и не имела законченного вида. Сложные криволинейные формы поверхности фюзеляжа в районе центроплана вызывали массу отрицательных эмоций со стороны технологов.

Одним из важных условий повышения боевой живучести самолета являлось отсутствие контакта топливных баков с воздушными каналами двигателей, что предполагает отсутствие общих стенок между баками и воздушными каналами. На компоновке Т10/3 это было достигнуто с наименьшими, с «весовой» точки зрения, затратами: зазоры были обеспечены чисто компоновочным путем, правда, при этом пришлось немного «подрезать» нижнюю панель центроплана в зоне бака № 3.

Особенности крепления и размещения основных опор шасси на компоновке типа Т10/3 определяли особую сложность конструкции СЧФ в зоне бака № 3. Здесь баковая группа представляла собой единую технологическую единицу с гондолами двигателей, каждая из которых включала в себя часть воздушного канала и нишу основных опор под ними. Гаргрот предназначался для прокладки коммуникаций и располагался на верхней поверхности баковой группы. Особенность пушечного отсека состояла в том, что в компоновке Т10/3 впервые попытались проработать поворотную в вертикальной плоскости пушечную установку. В качестве орудия рассматривалась 2-ствольная пушка АО-17А калибром 30 мм, планировалось обеспечить углы ее поворота до 25° вверх и до 2° вниз. По замыслу, такое решение должно было значительно увеличить эффективность стрельбы из пушки в ближнем маневренном воздушном бою. Патронный ящик длиной 1200 мм и высотой 600 мм, в котором обеспечивалось размещение требуемого по ТТЗ боекомплекта из 250 30-мм снарядов, был установлен по потоку вдоль самолета, у стенки 1-го топливного бака. Для подачи снарядов к пушке, рукав, подающий боезапас, планировалось развернуть в горизонтальной плоскости на 90°, а звеньесборник был организован в носовой части правой консоли крыла, перед ее первым лонжероном.

Хвостовая часть фюзеляжа включала правый и левый двигательные отсеки (мотогондолы), конструктивно, являвшиеся продолжением средней части гондол, расположенных под баковой группой, и центральную балку. В мотогондолах устанавливались 2 ТРДДФ с нижним расположением коробки агрегатов; установку и съем двигателей планировалось выполнять по довольно сложной схеме, с предварительным размыканием двигателя по стыку с форсажной камерой, после чего передняя часть двигателя опускалась вниз, а съем форсажной камеры вместе с реактивным соплом осуществлялся выкатыванием назад, с предварительной отстыковкой в ХЧФ съемного кока. В центральной хвостовой балке размещался контейнер тормозного парашюта, а на ее нижней и верхней поверхностях крепились тормозные щитки.

Воздухозаборники на Т10/3, как и на всех остальных вариантах с разнесенными двигателями, являлись отдельными технологическими единицами, с традиционным верхним расположением горизонтальных поверхностей торможения, как обеспечивающие, при выбранной компоновочной схеме, наиболее простое сочетание с несущим корпусом (фюзеляжем).

Консоли крыла выполнялись по 4-лонжеронной схеме. В корневой части каждой консоли располагался топливный бак-отсек (бак № 4, являющийся т. н. «резервным» топливным баком). Угол стреловидности базового крыла по передней кромке — 45°. Передняя кромка не механизирована, с отогнутым вниз носком, угол отгиба носка задавался переменным по размаху консоли. Механизация задней кромки состояла из двухсекционного закрылка и односекционного элерона. В концевой части крыла было решено отказаться от законцовки Кюхемана.

B.C. Присяжнюк — ведущий конструктор, начальник бригады отдела проектов (1981-84 гг.)

Горизонтальное оперение (ГО) — цельноповоротное, представляло собой 2 консоли стабилизатора, с косыми осями, установленными по линии 35 % хорд. Угол стреловидности ГО по передней кромке — 50°. Вертикальное оперение (ВО) представляло собой два киля с рулями направления, устанавливаемые на мотогондолах с развалом во внешнюю сторону под углом 20°. Угол стреловидности ГО по передней кромке — 52°. Кили имели 2-лонжеронную конструкцию. Как ГО, так и ВО, имело срезанные под 30° законцовки; конструктивно, оперение предполагалось выполнять с широким использованием композиционных материалов. На нижней поверхности гондол устанавливались дополнительные подфюзеляжные кили- гребни.

Трехопорное шасси самолета включало переднюю опору с одним тормозным колесом размером 800x225 мм и две основных опоры, с тормозными колесами размером 950x400 мм. Передняя опора убиралась назад по потоку в нишу, расположенную в закабинном отсеке, а основные опоры — с разворотом стойки на 90°, назад по потоку, в ниши, расположенные под воздушными каналами.

В качестве силовой установки на самолете компоновался ТРДДФ АЛ-31Ф-8 с тягой 10,5 т на форсаже. Геометрия обводов и габаритных размеров предполагала установку двигателя с традиционной, нижней коробкой агрегатов. Полный запас топлива во внутренних баках составлял 7865 л (6450 кг при плотности топлива 0,82 кг/л), подвесных баков на самолете не предусматривалось. Расчетный (нормальный) запас топлива, используемый для определения значений ЛТХ самолета, составлял 5350 кг. Для обеспечения взрывобезопасности топливных баков рассматривалось 2 варианта конструкции — с установкой на самолете традиционной системы нейтрального газа, или заполнение баков пенополиуретаном.

Состав БРЭО для компоновки Т10/3 соответствовал заявленному для Су-27 на этапе аванпроекта, но расчетная масса оборудования выросла до 1250 кг в покупных изделиях, что соответствовало 1670 кг в установке. Номенклатура рассматриваемого вооружения осталась прежней, но количество точек подвески сократилось до 6 (по 3 под каждой консолью крыла: 2 внутренние — для подвески К-25, внешняя — под спаренные пусковые установки для К-60), т. к. перенос основных опор шасси на мотогондолы привел к ликвидации точек подвески под воздухозаборниками. При этом, рассматривался вопрос об установке дополнительных точек подвески на фюзеляже между гондолами двигателей.

Общий вид Т10/3, август 1972 года (2-я редакция)

Компоновочная схема и график площадей Т10/3, август 1972 года (2-я редакция)

По воспоминаниям В.И. Антонова, который на правах ведущего конструктора руководил процессом разработки нового варианта компоновки, «рождалась» она не совсем обычно: «В отличие от ранее использовавшихся способов проработки компоновочных решений, в этот раз на практике был применен нестандартный способ. Вместо выпуска большого числа отдельных директивных документов, разрабатывался только один чертеж, на котором одновременно прорабатывались сразу несколько компоновочных вопросов.

Такое интегральное отображение информации на поле одного чертежа заинтересовало в отделе проектов многих окружающих. Проходя, помногу раз, даже в течение одного и того же рабочего дня, мимо кульмана B.C. Присяжнюка, на котором был изображен такой "букет” информации, коллеги по работе, невольно останавливались, начинали заинтересованное обсуждение, и невольно сами становились участниками процесса проектирования, щедро делясь своим опытом и знаниями. По существу, это было еще одним проявлением принципа "демократического проектирования", благодаря которому в отделе проектов, и в ОКБ в целом, быстро и эффективно решались многие вопросы».

Проработка второй редакции компоновки Т10/3 была завершена к концу лета 1972-го 31 августа О.С. Самойлович утвердил чертеж. Разборная конструкция модели 13Т10-3 позволила достаточно оперативно доработать и отправить ее новый вариант на продувки в ЦАГИ, что обещало конструкторам возможность сравнительно быстро оценить результаты принятых решений. Но большого практического значения эти результаты уже не имели, в связи со «вновь открывшимися обстоятельствами».

Дело в том, что к осени 1972 года в ОКБ стали известны результаты «конкурса аванпроектов». Было ясно, что в связи с разделением тематики ПФИ на два отдельных направления работ, дальнейшее развитие темы Су-27, как «тяжелого» истребителя, будет осуществляться в направлении повышения требований заказчика по дальности полета, а это требовало наличия существенных резервов компоновки по уровню достигнутых аэродинамических характеристик. Существовавшая компоновка такой возможности не обеспечивала, требовалась ревизия всех основных параметров схемы.

После консультаций с аэродинамиками, для улучшения несущих свойств крыла было решено принять за базовый вариант крыло с удлинением 3,94, но увеличить размах и площадь крыла, уменьшить стреловидность консольной части для улучшения маневренных и взлетно-посадочных характеристик и увеличить площадь закрылков и элеронов. Понятно, что при увеличении площади крыла, для обеспечения необходимого уровня устойчивости и управляемости самолета в продольном и путевом каналах, необходимо было пропорционально поднимать и площадь оперения. Одновременно увеличили и площадь тормозных щитков. Несмотря на значительное изменение формы несущего корпуса, фюзеляж самолета значительных изменений не претерпел, его длина практически не изменилась. Для обеспечения более плавного «протекания графика площадей», были лишь несколько скорректированы его поперечные сечения. Кроме того, более тщательно проработали вопрос компоновки шасси, что привело к некоторому увеличению площади поперечных сечений гондол двигателей в зоне размещения основных опор шасси.

Конструкция и компоновка НЧФ принципиально не изменились. В СЧФ из-за установки на самолете консолей крыла большей площади изменилась разбивка шпангоутов и несколько уменьшилась длина топливного бака № 3, но в целом, запас топлива в баках практически не изменился. Наибольшим изменениям подверглась компоновка ХЧФ. За счет уменьшения топливного бака № 3, в передней части центральной балки, между гондолами двигателей был образован новый компоновочный отсек, названный центральным. Его назначением стало размещение агрегатов общесамолетных систем (гидросистемы, электросистемы, системы кондиционирования) и систем силовой установки (системы запуска двигателей, электроавтоматики двигателей, противопожарной системы, и т. д.).

В сторону упрощения была пересмотрена схема съема и установки двигателя на самолете. Основанием послужило увеличение поперечных сечений мотогондол в зоне ниши основных опор шасси, что повлекло за собой и увеличение поперечных сечений в зоне установки двигателей. В результате, появилась возможность организовать выкатку двигателя назад. Для этого на внутренней боковой поверхности мотогондол предусматривалась установка специальных силовых рельсов, а на двигателе — специальных монтажных роликов, при помощи которых он по этим рельсам выкатывался из гондолы назад. При выбранной схеме непосредственно перед съемом двигателя необходимо было снять с самолета хвостовой кок, расстыковать замыкающий шпангоут мотоотсека и открыть вбок на петлях заднюю нижнюю створку мотоотсека.

Конструкция и компоновка консолей крыла принципиальных изменения также не претерпели. Из-за увеличения площади крыла, на его задней кромке появился перелом угла стреловидности, в связи с чем, изменилась форма внутренней секции закрылка и положение его оси вращения, а в конструкции консоли на этом участке появилась дополнительная задняя стенка. Конструкция оперения принципиально не менялась.

Уточнили кинематические схемы уборки и выпуска опор шасси, а на передней опоре установили нетормозное колесо размерами 680x260 мм.

Итогом изысканий стала реализация третьей редакции компоновки Т10/3, которая была выпущена «в свет» осенью 1 972 года и утверждена О.С. Самойловичем 30 октября. В результате всех этих мероприятий на самолете:

размах крыла увеличился с 12,7 до 14,7 м,

площадь крыла — с 49,9 до 55, м 2,

стреловидность по передней кромке была снижена с 45° до 37°.

площадь миделевого сечения самолета выросла с 3,64 до 3,9 м²,

площадь омываемой поверхности — с 245 до 263,2 м² (в основном, за счет увеличения площади крыла и оперения),

объем самолета — с 47,6 до 52,57 м².

Рост массы пустого самолета на этом этапе был оценен в 350 кг, при этом нормальная взлетная масса самолета с запасом топлива 5350 кг и со сдаточным вариантом вооружения оценивалась в 19000 кг, что отражало, скорее желаемые, чем действительные тенденции изменения массы.

Подведем итоги проектных проработок ОКБ в 1971–1972 годах. В рамках развития интегрального варианта компоновки Т10/3 был отработан более удачный вариант размещения шасси, что позволило впервые реализовать конструктивно-силовую схему единого неразрезного центроплана. С другой стороны, для обеспечения выполнения требований ТТЗ по дальности полета, пришлось существенно повысить размерность самолета, увеличив площади консолей крыла, оперения и поверхностей управления. В процессе этих изысканий были найдены и проработаны некоторые новые технические решения (организация дополнительного отсека оборудования в ХЧФ, организация обслуживания БРЭО в закабинном отсеке из отсека ниши передней опоры шасси; система съема двигателя по направлению «назад» и «вниз» и т. д.), которые были с успехом применены в новых вариантах компоновки. Было также абсолютно ясно, что нынешнее изменение компоновки — отнюдь не последнее, т. к. рост размерности самолета неизбежно вел к увеличению его массы, и коэффициента сопротивления, и, следовательно, к необходимости увеличения тяги двигателя и запаса топлива. Это, в свою очередь повлекло за собой новое увеличение массы и геометрической размерности самолета…

Су-35

Фото Михаила Путникова

Продолжение следует

Сброс авиабуса с бомбардировщика ТБ-1

Авиабусы

Владимир Котельников

Что такое авиабус? Это оригинальное десантно-высадочное средство, придуманное П.И. Гроховским в начале 30-х годов. Гроховский был тогда сотрудником Конструкторского отдела НИИ ВВС, а затем начальником Особого конструкторского бюро (Осконбюро) ВВС и директором Экспериментального института НКТП. Диапазон его работ был очень широк, но большинство из них касалось техники для воздушно-десантных войск.

Авиабус должен был доставлять на землю людей, боевую технику и различные грузы без применения парашютов. Его сбрасывали над ровной площадкой с бреющего полета. Корпус в форме короткого крыла толстого профиля создавал небольшую подъемную силу, чуть- чуть подтормаживавшую падение. Далее энергия гасилась при движении авиабуса по грунту. «Летние» варианты обычно имели два колеса впереди, а сзади — самолетные хвостовые костыли. «Зимние» конструкции устанавливали на лыжи либо они просто приземлялись «на брюхо». При наличии колес или лыж предусматривались амортизаторы: резиновые пластинчатые или шнуровые, рессоры или пружины. Существовали и гидроавиабусы — фактически закрытые или открытые лодки, предназначенные для беспарашютного сброса на поверхность воды.

Авиабус считался средством для доставки первой волны воздушного десанта. Мотивировалось это тем, что парашютист снижается довольно долго. Пока он висит под куполом, снизу по нему стреляют. За это время противник может успеть организовать оборону, занять удобные позиции и отразить атаку десантников. А вот с авиабусами совсем по другому. Один миг — и над подходящей площадкой появляются бомбардировщики, несущие авиабусы на наружной подвеске (под фюзеляжем или под крылом). Они идут совсем низко, сбрасывают свой груз и тут же исчезают за вершинами деревьев ближайшего леса. Авиабусы катятся по площадке, еще на ходу в них открываются люки, из которых появляются стрелки. После остановки люди выпрыгивают и рассыпаются в цепь, сразу переходя в атаку. Десантники очищают от врага площадку и занимают оборону, обеспечивая приземление второй волны десанта, посадочной. Если противника на месте высадки нет, то операция начинается сразу с занятия оборонительных позиций.

Деревянный 16-местный авиабус (проект).

В перспективе рассчитывали вместе с авиабусами для людей использовать и грузовые. На них должны были доставляться боеприпасы, продовольствие, медикаменты, радиоаппаратура, шанцевый инструмент, переправочные средства и оружие. В список побоялись включить только взрывчатые вещества. Нет в документах и упоминаний об использовании авиабусов для доставки химического оружия и зажигательных смесей. Зато много написано о тяжелом вооружении: предусматривалось грузить станковые пулеметы, небольшие горные и динамо-реактивные (безоткатные) пушки, танкетки, мотоциклы и автомобили. Последние тоже могли вооружаться пулеметами или безоткатными пушками. Планировали и создание специальных самоходных авиабусов — аэросаней, бронеавтомобилей, легких танков, которые собирались сбрасывать заправленными бензином, маслом и водой, с боезапасом и экипажем. Они должны были идти в атаку сразу после приземления.

Гидроавиабусы могли обеспечить стремительную высадку морских или речных десантов в неожиданном для противника месте. Они должны были поддерживать бросок десантников на берег огнем установленных на них пулеметов. Такая группа могла захватить маяк, базу гидросамолетов, причал или мост на реке.

Авиабусы давали возможность использовать в воздушно-десантных операциях не парашютистов, прошедших основательную подготовку, а просто пехоту без специального обмундирования и снаряжения. От человека, сидевшего или лежавшего внутри авиабуса, до момента приземления просто ничего не зависело. Кроме того, десантники приземлялись без разброса, единой командой, боевые возможности которой увеличивались взаимодействием.

Первые эксперименты с авиабусами велись в 1930 г. Это были небольшие конструкции для подвески под крыло самолета Р-1, выполненные в «зимнем» варианте. На испытаниях их сбрасывали на заснеженное поле, вместо груза внутри находился балласт — мешки с песком. После касания авиабусы долго прыгали, а один аппарат в конце пробега перевернулся.

Осенью того же года опробовали первые гидроавиабусы, тоже небольшие, подкрыльные. Носителем являлся биплан Р-5. Аппараты подвешивались к балкам бомбодержателей под нижним крылом. Сбрасывали их на Москву-реку. Первый гидроавиабус сразу нырнул, а потом всплыл, но перевернувшись. Второй совершил несколько прыжков, и при очередном ударе о водную поверхность развалился.

В следующем году была готова уже целая гамма конструкций для груза и пассажиров. В разных документах можно найти упоминания о трехместном и пятиместном аппаратах, предназначенных для подвески под Р-5. Конструкция их была сходна: закрытый корпус смешанной (дерево и металл) конструкции, пара колес спереди и два костыля сзади. Спицованные колеса взяли от учебного самолета Авро 504К (У-1). Интересно, что хотя этот авиабус везде указывался, как предназначенный для трех бойцов, полезная нагрузка у него равнялась всего 150 кг. Даже если Гроховский мерял по себе (а он был мужиком некрупным), то к собственному весу красноармейца надо было приплюсовать обмундирование, обувь и хотя бы минимальное оружие (например, парашютисту полагалось иметь с собой «маузер» и две гранаты). В 150 кг вряд ли все это уложишь.

Вот этот якобы трехместный авиабус был построен (причем, видимо, в нескольких экземплярах) и проходил испытания. По отчетным документам, его сбрасывали пять раз. Высота сброса не превышала 8 м. Пробежав от 30 до 100 м, в зависимости от состояния грунта, авиабус останавливался. В июле 1931 г. этот аппарат демонстрировался на учениях войск Ленинградского военного округа, в которых активно участвовали первые воздушно-десантные подразделения. При сбросе присутствовал заместитель наркома по военным и морским делам командарм М.Н. Тухачевский, обожавший всевозможные экзотические новинки.

Авиабус-сани на 16 человек (проект)

Малые металлические «зимние» авиабусы под крылом биплана Р-1

Пятиместный авиабус, тоже смешанной конструкции, выглядел посерьезнее. При собственном весе 550 кг он был рассчитан на полезную нагрузку в 600 кг, то есть действительно на пять полностью снаряженных бойцов с оружием и боеприпасами, да еще, возможно, впридачу с ручным пулеметом. По размерам этот аппарат, конечно, получился побольше, и колеса для него взяли от Р-5.

В некоторых документах пятиместный авиабус описывается, как предназначенный для Р-5, но это маловероятно. Дело в том, что максимальная нагрузка для этого биплана — около 800 кг. Даже если снять с него электрооборудование, радио и заднюю турель со спаренными пулеметами, до 1150 кг ее не дотянуть. Кроме того, как такой авиабус под Р-5 подвесить? Тоже вопрос. Под крыло — нельзя, асимметрия нагрузки и сопротивления воздуха будет слишком велика, два же аппарата потянут на 2300 кг, для этой машины совсем непосильных. Под фюзеляжем у Р-5 есть балки ДЕР-19 для бомб крупного калибра, но просвет до земли маловат.

Так что «пятиместка» явно предназначалась для двухмоторного бомбардировщика ТБ-1, являвшегося тогда самой могучей машиной ВВС РККА. И по весу она проходит, и могла спокойно разместиться под фюзеляжем между пирамидами шасси. Возможно, именно этот вариант проходил в документах под обозначением Г-45.

В литературе имеются упоминания, что первый сброс Г-45 осуществил В.П. Чкалов над Центральным аэродромом в Москве. Это было тогда, когда после увольнения из ВВС он работал в «цирке Гроховского» — летном отряде Осконбюро. Перед полетом Чкалов якобы сказал: «Я сброшу ваш чемодан, но только заранее тащите мешки, чтобы собрать в них кучу хлама». Но знаменитый летчик ошибся, удар о землю «чемодан» выдержал. Второй сброс провели уже с балластом вместо груза, и тоже удачно. Для третьего прямо на аэродроме поймали бродячую собаку, подманив ее колбасой. На пса полет, похоже, произвел неизгладимое впечатление — как только после остановки аппарата открылся люк, тот дернул прочь от ужасной железяки и подлых людишек со всей мыслимой скоростью. Больше этой собаки на Центральном аэродроме никто никогда не видел.

На следующий раз авиабус решили испытать с людьми. Гроховского можно считать и гением, и безграмотным дилетантом, и авантюристом, и даже мошенником (на мой взгляд, в нем присутствовало все одновременно), но уж трусом он точно не был.

В Г-45 он залез самолично вместе со своим заместителем И В. Титовым. Похоже, никаких удобств для пассажиров в коробке авиабуса не предусматривалось. Для двух начальников на днище просто положили по полушубку. Приземление явно получилось не очень мягким. Титов сильно ударился головой и на время потерял сознание, из носа у него потекла кровь. Гроховский отделался легче.

Пятый сброс Г-45 опять провели без людей.

2 декабря 1931 г. Тухачевский распорядился запустить авиабус Г- 45 в серийное производство, при этом в документе указано, что грузоподъемность аппарата составляет 1 т. Очевидно имелся в виду не Г-45, а немного больший по размерам Г-45А (или Г-45а), заложенный в план 1932 г. Этот аппарат представлялся как 12-местный пассажирский и грузовой на 1000 кг. Авиабус Г-45А тоже предназначался для подвески под фюзеляжем бомбардировщика ТБ-1. Он имел деревянный корпус и сдвоенные колеса спереди; костылей, похожих на лапы, сделали четыре, по два размещались на каждом борту. Таких аппаратов на опытном заводе стали делать сразу десять.

Загруженная авиабусная грузовая площадка Г-51 под бомбардировщиком ТБ-1

Гооховский и Титов после приземления на авиабусе Г-45

Полный вес загруженного Г-45А определялся примерно в полторы тонны. Полетный вес бомбардировщика при этом дошел до 6100 кг. При этом машину наверняка специально облегчили, демонтировав вооружение и уменьшив запас горючего. Информация об изменении летных качеств ТБ-1 с такой подвеской не обнаружена, но при аналогичных по размерам и весу объектах под фюзеляжем машина серьезно теряла в скорости, практическом потолке и скороподъемности. И без того невысокая маневренность страдала еще сильнее. Должен был значительно увеличиться разбег, а моторы вплоть до сброса надо было держать практически на максимальных оборотах, что грозило их перегревом.

Сброс проводили на скорости 130 км/ч; летчик не мог убрать обороты двигателей, поскольку при этом самолет быстро проваливался вниз. На предписанной высоте в 10 м это было просто опасно. В 1932 г. 12- местный Г-45А должны были предъявить в НИИ ВВС, но до конца года он так и не поступил. Однако в списке испытанных объектов значится безымянный «грузовой авиабус на 1 т». Судя по фотографии, он весьма похож на Г-45А. Он описан как «невероятно перетяжеленный». Аппарат был разбит при первом же сбросе и забракован комиссией.

На тот же 1932 г. планировалась демонстрация Г-45 на Центральном аэродроме государственному и военному руководству, но и по этому поводу никаких документов не обнаружено.

Параллельно с Г-45 и Г-45А разрабатывалась грузовая авиабусная платформа Г-51, рассчитанная на полезную нагрузку 1000 кг (по документам НИИ ВВС — 750 кг). Она была похожа на Г-45, но не имела бортов и крыши корпуса. Груз укладывался на платформу, укрывался брезентом и плотно затягивался веревками. Платформа Г-51 крепилась к подфюзеляжным бомбодержателям ТБ-1. Площадка проходила заводские испытания в «цирке Гроховского», а затем в 1932 г. опробовалась в НИИ ВВС. Результаты испытаний там пока остаются неизвестными.

Гоузовые авиабусы Г-68 под крылом самолета Р-5, 1932 г.

Грузы намеревались также перевозить в малых авиабусах Г-68. Это был широкий плоский «чемодан» с двумя колесами спереди и двумя парами костылей сзади. В конструкции в основном использовались дерево и фанера. Штатная грузоподъемность определялась в 150 кг. Два таких аппарата подвешивались на бомбодержателях под нижним крылом Р-5. Авиабусы Г-68 выставили в НИИ ВВС, но при первом же сбрасывании они получили повреждения, а потом сам Гроховский снял их с испытаний как недоработанные.

В перспективных планах Гроховского значатся также 16-местный «летний» авиабус деревянной конструкции (возможно, развитие Г-45А, в некоторых документах встречается обозначение Г-54А), металлический авиабус-сани и грузовой авиабус для тяжелой техники.

Рисунок 16-местного авиабуса на колесах присутствует в отчетном альбоме Осконбюро. Похоже, что за основу взяли Г-68, сильно увеличив его по размерам.

На сани удалось найти нарисованную художником картинку. 16 бойцов по четверо сидят в четырех отсеках, прикрытые от набегающего потока только ветровым козырьком. Сани установлены на длинные полозья, соединяющиеся с корпусом стойками с амортизаторами. Каждый полоз состоит из двух секций, соединенных шарниром. Это сделали для того, чтобы полоз не переломился при движении по неровной местности.

Детали конструкции тяжелого авиабуса неизвестны. По замыслу, он должен был доставлять на землю 76-мм горную пушку, или трактор, или легковой автомобиль «Форд А», или танкетку (у нас она была всего одного типа — Т-27), или даже легкий танк. Носителем такого авиабуса, видимо, должен был стать четырехмоторный бомбардировщик ТБ-3.

Для сброса на воду создавалась мотолодка Г-48 на 14 человек. Это был довольно крупный мотобаркас округлой формы, который собирались сбрасывать вместе с экипажем. Спереди, за прозрачным козырьком, располагался водитель, двигатель находился сзади. Люди сидели на поперечных банках, никакой крыши не имелось. По оси сверху шла стальная балка, служившая для подвески под самолетом. Кроме оружия десанта, лодка вооружалась тремя пулеметами ДА — двумя спереди и одним сзади. Нельзя уверенно сказать, была ли Г-48 построена и испытана, но некая «сбрасываемая лодка Гроховского» побывала в 1932 г. в НИИ ВВС. При первом же сбросе на Москву-реку она «разрушилась и затонула».

Для поддержки действий десанта проектировали аэросани-авиабусы. Известны три таких проекта. Первый — небольшие сани на трех лыжах (рулевая впереди и две основных сзади). Мотор, видимо, М-1 1 с двухлопастным деревянным винтом. Экипаж — два человека: водитель и стрелок. У последнего монтировался пулемет ШКАС или ДА.

Вторая машина, Г-67, явно должна была быть покрупнее. На ней предусматривались мотор мощностью 240 л.с., броня толщиной 8 мм и вооружение из пушки и двух пулеметов. Двигатель и воздушный винт в полетном положении собирались складывать, чтобы сделать аэросани покомпактнее. И, наконец, третий проект к Гроховскому отношения не имеет. Его выполнили в порядке личной инициативы два авиатехника, подробности неизвестны.

Главным преимуществом такой техники считали возможность вести бой сразу после приземления. При сбросе с парашютом немало времени уходило на гашение огромных куполов и отцепку от боевой машины системы подвески или освобождение ее от десантной платформы.

Военные требовали от Гроховского создания «аэротанкетки» — авиабуса на гусеничном ходу с легкой броней, собственным мотором и вооружением. Он должен был сбрасываться с экипажем и иметь возможность двигаться сразу после приземления. Надо сказать, задача эта представлялась нелегкой. По весу машина вряд ли получилась легче Т-27. В полной комплектации эту танкетку мог везти только ТБ-3. При этом на высоте вода и масло в моторе замерзали. Их приходилось сбрасывать отдельно в баках ПДББ-100, подогревать и только потом запускать двигатель. Поскольку подвеска авиабуса тоже являлась наружной, на нем столкнулись бы с теми же проблемами. По видимому, за создание «аэротанкетки» всерьез и не брались.

Авиабусы намеревались использовать в операции по захвату Маньчжурии, разрабатывавшейся штабом ОКДВА осенью 1933 г. Планировался типичный «блицкриг» с рывком кавалерии и мотопехоты из Забайкалья и Приморья с занятием всех окрестностей КВЖД, примерно как в 1929 г. Но на этот раз собирались начать с планомерного уничтожения китайской авиации на аэродромах. Начать должны были ТБ-3 и Р-5, а добить остатки хотели поручить воздушным десантам. Первая их волна должна была высаживаться на авиабусах. Этому способствовал характер местности — плоская ровная степь. Захваченные площадки затем должны были использовать истребители, которым не хватало дальности, чтобы прикрывать ТБ-3 на полный радиус.

В операции, кроме авиабусов для людей, хотели задействовать малые грузовые аппараты под Р-5 (видимо, Г-68). С их помощью хотели снабжать быстро продвигающиеся вперед механизированные группы. В список грузов, кроме привычного в наше время, включены также «агитприпасы». Ими либо собирались воодушевлять бойцов, либо «промывать мозги» местному населению.

Грузовой авиабус грузоподъемностью 1000 кг

Легкие десантные аэросани (проект)

Трудно сказать, зачем понадобилось тогда захватывать Маньчжурию: то ли хотели опередить в этом японцев, то ли намеревались обеспечить бесперебойное функционирование КВЖД вне зависимости от разборок китайских генералов. Во всяком случае, «блицкриг» не состоялся. Возможно, в Москве просто с ужасом поглядели на списки всего, что затребовало командование ОКДВА. В частности, нужного ему количества авиабусов просто не существовало.

И вообще с 1934 г. отношение к авиабусам стало меняться. Энтузиазм уступил место скептицизму. Постоянные неудачи на испытаниях подрывали доверие к их надежности. Кроме того, против авиабусов говорили их расчетные характеристики. Авиабус получался гораздо тяжелее парашютной подвески для такого же груза и существенно дороже. Парашютная техника в те годы прогрессировала быстро. Под руководством того же Гроховского создали системы для сброса артиллерийских орудий, мотоциклов, автомобилей и танкетки Т-27, которые приняли на вооружение.

Сброс авиабуса с малой высоты казался опасным для самолета- носителя. На высоте 8-10 м по нему можно стрелять даже из пистолета, а мишенью Р-5 и, особенно, ТБ-1 являлся немалой. Поэтому работы по авиабусам стали сворачивать. На показе членам правительства 8 августа 1934 г. выставлялся только Г-68. В плане Экспериментального института на 1935 г. авиабусы вообще не значатся.

Но идею беспарашютного сброса с малой высоты Гроховский не отбросил. В 1935 г. он работал по целому ряду таких проектов. Так, под шифром Г-49 проходил сброс «людской клети» — по сути, того же авиабуса, но без колес. Клеть стояла на амортизированных полозьях. Сброс хотели вести на скорости 100–150 км/ч. Неизвестно, была ли клеть Г-49 построена.

Под индексом Г-50 проходил специальный десантный грузовик. Под него собирались переделывать трехосный грузовой «Форд» (ААА или «Тимкен»), Усиливалась подвеска, увеличивался запас горючего, устанавливался металлический кузов, обшитый противопульной броней. Десять десантников должны были вести огонь из винтовок и ручных пулеметов через прямоугольные бойницы.

Сверху над всей машиной проходил могучий швеллер, который должен был обеспечить машине необходимую жесткость при ударе о землю. За него же крепили грузовик Г-50 к самолету. Об амортизации для экипажа в описании ни слова не сказано. Похоже, что никаких реальных просчетов этой конструкции не делали. При столкновении с совсем не идеальной поверхностью земли на скорости 150 км/ч автомобиль могло изгибать, крутить и так далее.

Но идея красивая… Самолеты пронеслись и исчезли, а в тыл противника уже на полной скорости прет бронированная колонна. Вот только кто этот «бронефорд» поднимет и как потащит на наружной подвеске? Дело в том, что даже трехтонку ЗиС-5 четырехмоторному ТБ-3 везти было уже трудновато: и вес велик, и сопротивление резко увеличивается. Даже легкие танки перевозили с меньшими проблемами.

И, наконец, в проекте Г-48 собирались сбрасывать с бреющего полета танк Т-26. Здесь уж точно расчет был на какой-то другой самолет-носитель: ТБ-3 его поднять не мог. Возможно, делали ставку на шестимоторный ТБ-4 или военный вариант «Максима Горького», а, может, на К-7 или какой-то другой многомоторный летающий монстр.

С 1936 г. в Советском Союзе работы по подобным темам полностью прекратили. Но эстафету подхватили немцы. В годы Второй мировой войны в Германии создали десантный контейнер «Доббас» — чистой воды авиабус, но без колес. В профиль он имел форму толстой капли и плоские борта. «Доббас» подвешивался на балках наружных бомбодержателей бомбардировщиков Не 111Н и Ju 88А и сбрасывался без парашюта с бреющего полета. Предназначался контейнер для доставки военной техники — противотанковых и небольших полевых пушек, мотоциклов с колясками. Стволы пушек при этом выступали через окно в передней части контейнера. Немцы «Доббас» испытывали, но на фронте не применяли.

Гроховский оказался провидцем: в наше время сброс грузов и боевой техники с бреющего полета выполняют. Просто в его время для этого не хватало технических возможностей, а сам он из-за отсутствия образования не мог предвидеть всех появляющихся «подводных камней». Не было самолетов с подходящей грузоподъемностью, высокопрочных материалов, современных методов расчета. Сейчас нередко при этом пользуются методом срыва (и его первым предложил Гроховский) — вытяжной парашют, раскрываясь, выдергивает поддон с грузом из фюзеляжа. Такие эксперименты проводили еще в 60-х годах, а в 70-х таким манером американцы снабжали окруженную в Южном Вьетнаме базу Кхесань.

Так что не исключено, что авиабусы вернутся к нам в каком-то новом обличье, как вернулась картечница Гатлинга в виде многоствольной ротативной пушки.

Моторная лодка Г-48 для сброса с бреющего полета

Снабжение базы Кхесань в Южном Вьетнаме сбросом грузов методом срыва

Начальник КБ особого назначения

Геннадий Черненко

Имя Павла Игнатьевича Гроховского, широко известное в 30-х годах прошлого века, перед началом Великой Отечественной войны совершенно исчезло со страниц газет и журналов. Более того, стало запретным. Лишь спустя много лет, оно мало-помалу начало возвращаться из небытия.

Первые изобретения

Павел Гроховский был истинным самородком. Происхождения — самого простого. Родился в Вязьме в 1899 году, то есть незадолго до появления авиации, с которой потом будет связана вся его жизнь. Образование его ограничилось четырьмя классами церковно-приходской школы и лекциями в летном училище.

Молодость Гроховского пришлась на годы Гражданской войны. В 1917 году он оказался в Ревельском отряде революционных матросов, воевал на море и на суше. В одном из боев был тяжело ранен. Вылечился и решил поступить в авиационную школу. Он закончил ее в 1923 году. Летчиком Гроховский был решительным, смелым до безрассудства. Рассказывали, что фигуры высшего пилотажа он крутил чуть ли не у самой земли.

Изобретательский дар зрел в нем, наверное, с самого детства. Опять же, по воспоминаниям современников, Гроховский в любой машине мгновенно замечал недостатки конструкции. В самолетах, к примеру, ненавидел угловатые, не обтекаемые формы еще в те времена, когда авиаконструкторы об этом почти не задумывались.

Первые свои изобретения, о которых достоверно известно, Гроховский сделал в 1928 году в Новочеркасске, где служил в 44-й эскадрилье. Для тренировки в бомбометании тогда использовались цементные бомбы. Их нехватало, к тому же стоили они дорого. Гроховский предложил делать дешевые учебные бомбы в местной гончарной мастерской из глины. А кроме того — наполнять их цветным порошком из мела: розовым, голубым, зеленым, синим. Для каждого пилота — своим. При ударе о землю, меловое облако имитировало взрыв, и сразу было видно, чья бомба попала в цель.

Тогда же Гроховский усовершенствовал «конус» — воздушную мишень для учебной стрельбы. Придумал удобную складную маршрутную карту. Разработал рецепт проявителя, с помощью которого отснятые негативы проявлялись уже в полете.

Слух об изобретательном авиаторе дошел до Москвы, и скоро Гроховский по распоряжению тогдашнего начальника Военно-Воздушных Сил П.И. Баранова оказался в столице, в Научно-исследовательском институте ВВС.

В те годы идея парашютного десанта, можно сказать, витала в воздухе. Еще во время Первой мировой войны на самолетах в тыл противника доставляли разведчиков и диверсантов. Позже посадочные десанты применялись англичанами в колониях. То же в 1920-х годах делали и мы в Средней Азии для борьбы с басмачами.

Но это были посадочные десанты с ограниченными возможностями. Решить задачу могла лишь высадка с воздуха парашютного десанта, и техника того времени уже позволяла осуществить подобное.

Первый в мире опыт был произведен в Советском Союзе 2 августа 1930 года в ходе учений Московского военного округа. Под руководством летчика Леонида Минова в районе Воронежа с бомбардировщика «Фарман-Голиаф» опустились двенадцать десантников. Следом за ними с трех бипланов Р- 1 были сброшены контейнеры со стрелковым оружием и боеприпасами. Стало ясно, что парашютные десанты — не фантазия. Они возможны. А увеличение их состава — лишь дело времени и техники.

Своих парашютов в нашей стране еще не было. Их покупали (по 600 долларов за штуку) в США. Шелковые парашюты системы Ирвина оставались дорогими даже когда по американской лицензии их стали производить у нас на первом в стране парашютном заводе под Москвой.

Романтику Гроховскому мысль о парашютном десанте пришлась по душе. Он знал, что такое парашютный прыжок, поскольку в 1928 году четыре раза покидал самолет с ирвиновским парашютом.

Еще ничего не сделав, он уже видел, как с неба опускаются сотни десантников, а с ними — боевая техника. Он умел убеждать, в том числе и руководителей Военно-Воздушных Сил. Не без его инициативы было образовано Особое конструкторское бюро (Осконбюро) для разработки различной десантной техники, организации со своими мастерскими и летным отрядом. Гроховский КБ и возглавил.

Осконбюро разместилось на Центральном аэродроме, в маленьком кирпичном здании, как писала жена Гроховского Лидия Алексеевна, «молодежное по составу и пылкое от великого энтузиазма».

Работать с Гроховским без энтузиазма было невозможно. Равнодушные люди у него не задерживались. Летчик Михаил Каминский писал о секрете обаяния своего начальника: «Гроховский менее всего дорожил начальственной недоступностью. К подчиненным, совсем молодым людьми, относился с покоряющим доверием. Дар располагать к себе, увлекать перспективой неудержимо манил к Павлу Игнатьевичу талантливую молодежь. В КБ не только отдавали все свои силы, но и рисковали жизнью, когда требовалось…»

Снабдить многие сотни десантников парашютами из дефицитного и дорогого шелка было нереально. Первоочередной задачей Осконбурю стала разработка десантного парашюта из хлопчатобумажной ткани — перкаля, ткани раз в десять дешевле шелка. Созданный в КБ перкалевый парашют неоднократно испытывался и действовал безотказно (заметим, что перкаль для десантных парашютов применяется до сих пор).

Гроуппа работников Осконбюро после прыжка из подвесных люлек. В кабине автомобиля — Павел Гроховский. Справа, вверху — его жена, Лидия Гроховская

Под крыльями самолета Р-5 парашютные мешки

Сброс с самолета собаки-диверсанта

Но возник и другой вопрос. Специальных транспортных самолетов, способных вместить большие группы десантников, тогда не существовало. Оставалось использовать для этой цели двухместные самолеты- разведчики Р-5 конструкции Поликарпова и бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3 Туполева.

Для увеличения вместимости Гроховский предложил специальные люльки, подвешенные под крыльями самолета-носителя. Официально они назывались «автоматическими выбрасывателями красноармейцев».

В каждой лежал десантник с парашютом. К биплану Р-5 крепилось всего четыре люльки.

Зато к крыльям и фюзеляжу четырехмоторного гиганта ТБ-3 — целых шестнадцать.

В районе десантирования пилот поворачивал ручку бомбосбрасывателя, люльки одна за другой переворачивались, и лежащие в них десантники вываливались наружу. Парашют раскрывался автоматически, с помощью вытяжного шнура.

Жена Павла Игнатьевича вспоминала: «Я с ужасом думала о тех несчастных, которым придется лечь в эти люльки, и не знала, что через год сама буду участвовать в высадке первого парашютного десанта из этих «гробиков», как их шутя называли…»

Произошло это 14 июля 1931 года. Лидия Алексеевна рассказывала: «Мы стали укладываться в люльки. Под головой у меня — парашют, как жесткая подушка. Надо мной — крыло бомбовоза ТБ-1. Заревели моторы. Вихрь пронесся над люлькой. Это был мой первый полет, и все меня развлекало. Вот оторвались от земли, замелькали соседние постройки. Один круг, другой — все выше, выше. Я просунула голову между бортом люльки и крылом самолета и с интересом разглядывала землю. Из соседней люльки мне погрозили кулаком: убери, мол, голову, оторвет при опрокидывании!

Чувства — жутко сладостные. Скорее втянула голову и в ту же секунду очутилась в воздухе. Даже не заметила, как раскрылся парашют…»

Такой способ десантирования имел еще то преимущество, что позволял сбрасывать парашютистов практически одновременно, не рассеивая десант на большой площади.

И все же подвесные люльки Гроховского были забракованы — уж слишком неуютно, подавлено чувствовали себя бойцы, лежа в таком «автоматическом выбрасывателе». Был даже один смертельный случай, когда на учениях в Гатчине под Ленинградом разбился политрук Кузнецов.

Гроховский не сдавался. Вместо индивидуальных люлек в Осконбюро были созданы кабины, или клети, прикрепляемые под фюзеляжем бомбардировщика. Кабина вмещала 16 бойцов. Десантники по восемь человек садились верхом на две скамьи и по сигналу штурмана, двигаясь друг за другом, проваливались в открытые люки.

Была разработана и более вместительная кабина, рассчитанная на 35 десантников. Но и подвесные кабины просуществовали недолго. Они портили аэродинамику самолета, уменьшали его скорость, ухудшали маневренность.

Однако неутомимый Гроховский уже нашел другой способ транспортировки десантников — в планерах, буксируемых самолетами.

В 1932 году появился планер Г-63. Его главный конструктор Борис Урлапов вспоминал: «Работали мы, не обращая внимания на время. Когда начинала одолевать усталость, а особенно переутомлялись девушки-чертежницы, я, по совету Гроховского, устраивал минуты отдыха с танцами под патефон, с прослушиванием и пением старинных русских и цыганских романсов. Через месяц мы все окончательно уверились в том, что создается конструкция хотя и необычная, но, безусловно, реальная и нужная…»

Таких огромных планеров нигде в мире еще не существовало. Он поднимал в воздух 16 десантников, лежащих в толстых крыльях, и 500 килограммов груза. В качестве буксировщика использовался двухместный Р-5.

А в чертежах уже был готов еще более грандиозный планер — Г-64, вмещавший в своих крыльях до полсотни десантников. Планировалось, что буксировщиками для него послужат бомбардировщики.

Был создан и мотопланер. Он имел небольшой двигатель, поднимался в воздух тоже на буксире, а в небе, отцепившись, продолжал полет уже самостоятельно.

В те годы эти передовые идеи Гроховского не находили поддержки. Его десантные планеры так и остались опытными аппаратами. О них вспомнили лишь во время Великой Отечественной войны. Немало грузов тогда было доставлено нашим партизанам именно на десантных планерах…

Десанту требовались боеприпасы, стрелковое оружие, средства связи, продукты питания, медикаменты, медицинский инструментарий. Сбрасывать грузы надо было в особой таре — коробах и мешках, соединенных с парашютами. Тара тоже разрабатывалась в Осконбюро. Короба для хрупких грузов проверяли оригинальным способом, загружая в них электрическими лампочками.

Связь между отрядами десантников предполагалось вести с помощью полевых телефонов. Но прокладку линий Граховаский предложил тоже невиданным еще способом. Катушка с телефонным проводом размещалась на самолете. В заданном месте сбрасывался контейнер на парашюте, в котором находился телефон. Начиналось разматывание провода. Катушка вмещала провод длиной от пяти до 30 километров. В конечном пункте сбрасывался другой телефонный аппарат, а если было необходимо, то выпрыгивал с парашютом и телефонист, который сразу же налаживал связь.

Любопытно, что планировалось десантировать также и собак-подрывников. Четвероногие диверсанты несли на себе пакет со взрывчаткой — так называемое «боевое взрывседло». Животные находились в специальных контейнерах, которые раскрывались при соприкосновении с землей.

Собака (ее этому обучали заранее) находила объект, подлежащий уничтожению, и выдергивала зубами чеку. Взрывседло отделялось, одновременно включался часовой механизм. Время задержки позволяло собаке отбежать на безопасное расстояние от места взрыва. Опыты с собаками проводились неоднократно. Например, пес Рон, любимец Гроховского, семнадцать раз опускался в контейнере.

Появилась даже идея десантировать с парашютом… лошадей, чтобы затем использовать их для перевозок в тылу врага. Идея эта осталась неосуществленной. Автомашины были предпочтительнее.

Средством передвижения десантников могли стать также мотоциклы. Два мотоцикла, заключенные в особую раму и закрытые обтекателями, подвешивались под самолетом ТБ-1 и благополучно опускались на двухкупольном парашюте. Высокие стойки шасси туполевских бомбардировщиков позволяли крепить под самолетом также пушки, автомобили, танкетки и даже легкие танки.

Собака выбирается из контейнера после спуска на парашюте

Парашют Гроховского для спуска тяжелой техники

Под огромным куполом спускается автомобиль "Форд"

При сбросе тяжелой техники бывали, конечно, и аварийные случаи. Например, во время показа десантирования на Центральном аэродроме Гроховский решил спуститься, сидя в автомобиле, а затем лихо подъехать к трибуне, на которой находился Тухачевский и другие военначальники.

Узнав о таком намерении, Тухачевский охладил пыл руководителя КБ и тем спас ему жизнь. При спуске «форда» огромный парашют раскрылся не полностью, машина сильно ударилась о землю и, будь Гроховский в ее кабине, все наверняка закончилось бы катастрофой.

Легкие грузы сбрасывались обычным способом, при котором парашют раскрывался уже после отделения короба, мешка или бака с горючим. Автомобили, пушки, танкетки сбрасывать так было нельзя. Парашют не выдерживал динамического удара — при раскрытии купол разрывался.

Гроховский предложил новый метод, названный им методом срыва: сначала парашют раскрывался, а затем срывал груз, подвешенный к самолету. Мало кто верил, что это не приведет к аварии. Павел Игнатьевич и летчик Александр Анисимов провели испытания самовольно, не дожидаясь официального запрета. Гроховский всю ответственность взял на себя — и победил. Метод срыва и сейчас применяется при десантировании тяжелой техники.

Для разных грузов и парашюты требовались разные — от небольших, диаметром три метра, до огромных, диаметром 40 метров. Чтобы ослабить силу удара о землю, создавались специальные платформы с амортизаторами под ними.

Мечтой Гроховского был специальный десантный, или «безопасный» самолет. По его эскизам такую машину разработал конструктор Владимир Рентель. Самолет Г-37 имел фюзеляж в виде рамы, то есть состоящий из двух балок. Между стойками шасси крепилась кабина для десантников. В полете ее можно было отделить, и она вместе с людьми опускалась на землю под куполом парашюта.

Г-37 мог выполнять роль и пассажирского самолета. В случае аварии в воздухе отделяющаяся пассажирская кабина делала его более безопасным по сравнению с обычными самолетами.

Отделение кабины опробовали, но без людей. Идея спуска целой группы десантников в одной кабине казалась тогда настолько удивительной и опасной, что о серийном строительстве Г-37 не могло быть и речи. Но, пожалуй, самым необыкновенным изобретением Гроховского в области десантной техники был авиабус — аппарат для беспарашютного сбрасывания грузов и людей с бреющего полета.

Об авиабусах подробно было рассказано в предыдущей статье. В дополнение приведем лишь восполминания заместителя Гроховского — Ивана Васильевича Титова. Он рассказывал:

«Залезли мы в авиабус, каждый — в отдельную фанерную ячейку. Я расстелил полушубок и лег. Гроховский полушубок скатал и положил под голову.

Самолет Г-37 со сбрасываемой кабиной

Экраноплан Гроховского

Еще одно необычное изобретение Гроховского — надувной резиновый планер

Реактивный стратопланер поднимается в небо

Лежу в клетке, как в могиле, потный от жары, не шевелюсь, только перестукиваюсь с Павлом Игнатьевичем.

Вдруг слышу: заработали моторы. Самолет побежал и оторвался от земли…

Вскоре мной овладело любопытство ~ где мы сейчас? Приоткрыл дверцу и увидел, что летим над радиомачтами.

Закончив второй круг над аэродромом, летчик начал планирующий спуск. Земля приближалась. Ага, думаю, сейчас стукнемся! Посмотрим, как это получится.

Уперся локтями в стенки ящика. Голову откинул назад. Слышу щелчок — открылись замки. Чувствую: отделились от самолета. Авиабус летел каких-нибудь полсекунды, но мне этот промежуток времени показался вечностью.

Внезапный удар! На мгновение потерял сознание, и вдруг мысль: неужели раздавлен? Эге, думаю, если могу соображать, значит, жив. Только вот кровь течет из носа.

Наш авиабус стоял на земле невредимым, а я не решался вылезти из него. В перегородку застучал Павел Игнатьевич: «Ты живой?» Отвечаю: «Живой-то живой, только нос разбил…»

Независимость, с которой держался Гроховский, его своеволие, смелые эксперименты, в том числе и на самом себе, беспокоили и раздражали руководство ВВС. Чтобы прекратить эту «анархию», весной 1934 года Осконбюро было передано под начало наркомата тяжелой промышленности (НКТП), возглавляемое Серго Орджоникидзе. Направление работ КБ не изменилось. Однако называться оно стало уже по-другому — Экспериментальный институт НКТП.

К середине 1930-х годов техника десанта достигла такого уровня, что можно было говорить о появлении в нашей стране Воздушно- десантных войск. И это убедительно демонстрировалось. Особенно впечатляющей была картина выброски десанта на маневрах 1935 года под Киевом. С неба тогда опустилось 1200 парашютистов!

Казалось, что Гроховский хочет объять необъятное. В начале 1930-х годов начался, как тогда говорили, штурм стратосферы. Павел Игнатьевич предлагает проект своего стратостата, точнее — стратопланера. Важной частью проекта был эллинг в виде высокой башни. В ней должен был находиться наполненный водородом стратостат, готовый к подъему. Вместо шарообразной гондолы к оболочке стратостата крепился планер с герметично закрытой двухместной кабиной.

Достигнув рекордной высоты 35 километров и выполнив научные наблюдения, экипажу следовало отцепить планер и направить его к земле. Оболочка же опускалась отдельно.

Идя дальше, Гроховский предложил снабдить планер ракетным двигателем, то есть превратить его в ракетоплан. После отделения он с помощью своих двигателей смог бы подняться на высоту до 50 километров, к границам Космоса.

В 1937 году был арестован и расстрелян маршал Тухачевский, который всегда поддерживал Гроховского и его смелые идеи. Это не могло не сказаться на судьбе экспериментального института. Вскоре он был ликвидирован, а Гроховский определен на должность начальника хозяйственного управления Центрального совета Осоавиахима. Работа завхозом тяготила изобретателя. Отдушину Павел Игнатьевич находил в популяризации своих проектов на страницах известного журнала «Техника — молодежи».

Проекты были самые разные, но всегда неожиданные, на грани фантастики. Например, батистат — грандиозное сооружение для освоения морских глубин. Непотопляемая полярная станция в виде огромного шара. Гигантская установка для извлечения влаги из облаков. Воздушная плотина — ветро-электрическая станция. Пахота и удобрение полей с самолетов. Невиданный городской транспорт — летающие крылатые троллейбусы. И еще многое другое.

Когда началась война, Гроховский хотел продолжить разработку техники для ВДВ. Ему отказывали. А 5 ноября 1942 года он был арестован по ложному обвинению. Арестовали и его жену Лидию Алексеевну.

Четыре года спустя Павел Игнатьевич умер в заключении от туберкулеза легких (по официальным сведениям). Было ему в то время всего 47 лет. В 1957 году вдова изобретателя получила справку из Трибунала Московского военного округа о том, что «дело Гроховского Павла Игнатьевича» пересмотрено и прекращено «за отсутствием состава преступления».

У Павла Гроховского было свыше 100 изобретений. Многие его идеи слишком опережали время: бомбометание с пикирования, заправка самолета в воздухе, стреловидное крыло, авиационные пушки, экраноплан. Мнгие из этих идей были осуществлены позже, но уже без него…

Красное на черном

История ВВС Албании

Владислав Морозов

Албания (особенно коммунистического периода) вообще, ее армия и ВВС в частности, интересны тем, что на протяжении нескольких десятилетий существовали в режиме полной изоляции от внешнего мира. Соответственно, информации о ВВС этой страны имелось крайне мало, и основывалась она, в основном, на слухах и откровенных сказках. А между тем, Албания была единственной в Европе страной, чьи ВВС использовали китайскую технику. Впрочем, обо всем по порядку…

Как известно, ни в Первую, ни во Вторую мировую войны Албания не имела своей армии, а тем более ВВС. В 1940–1945 гг. там прославились только партизаны во главе с Энвером Ходжей, после победы захватившие власть в стране (партия «Бале Комбетар») и вознамерившиеся строить на албанской земле социализм ленинско-сталинского образца. Правда, в умах коммунистических вождей Юго-Восточной Европы какое-то время витала идея построения некой «Балканской федерации» — союзного государства по типу СССР. Соответственно, были планы объединения Албании и социалистической Югославии в единое государство. Обе страны заключили ряд договоров, в том числе и о совместной обороне. В соответствии с ними, на территории Албании вплоть до 1948 г. находились части Югославской Народной Армии, в том числе два истребительных авиаполка, обеспечивавшие ПВО Албании. Но в 1948 г. по чисто идеологическим причинам, произошел исторический разрыв между СССР и СФРЮ (а точнее между Сталиным и Тито), поставивший крест на подобных планах. Албания (равно как и все страны соцлагеря) в этом конфликте поддержала Сталина, превратившись во врага № 1 для Тито. Части ЮНА спешно покинули Албанию, после чего Э. Ходжа при горячей поддержке СССР занялся национальным военным строительством.

ВВС Народной Республики Албания (Forcat Ushtarake Ajore Shqipetare) были официально сформированы в середине 1951 г. Организация албанских ВВС была подобна принятой в СССР и КНР. Основная структурная единица — полк двухтрехэскадрильного состава (по 12 самолётов в эскадрилье, плюс управление полка и учебные самолеты). Первенцами новых ВВС стали два истребительных авиаполка, оснащенных поршневыми Як-9П. Яки были в основном категории б/у — большая часть из 50 машин этого типа, полученных албанцами, были переданы из СССР, Польши, Болгарии и Венгрии, после капремонта. Первым пилотом ВВС Албании считается лейтенант Петраг Полена, уроженец г. Корча, совершивший первый самостоятельный вылет 24 апреля 1951 г.

Ракетные комплексы HQ-2 (С-75) на параде

Кроме Як-9П ВВС Албании получили учебно-тренировочные и связные Як-11, Як-18 и По-2. Информация о возможных поставках в Албанию в 1951-53 гг. таких типов самолётов, как Ли-2, Ту-2 или Ил-10 (о чем писали некоторые западные авторы) документального и фотографического подтверждения пока не находит. Зато достоверно известно, что в 1952–1954 гг. албанцы получили небольшую партию реактивных Як-23, опять-таки, в рамках военной помощи из «братских стран народной демократии», скорее всего, из Польши. В зарубежной печати по поводу одного из этих «Яков» гуляют просто детективные истории. Писали, что в те годы доставка Як-23 в Албанию осуществлялась в контейнерах по железной дороге транзитом через враждебную Югославию, а «клика Тито» по просьбе ЦРУ и явно не бесплатно сумела «зажать» один из «Яков», якобы «потеряв его при перевозке». Через несколько месяцев «пропажа» нашлась, но за это время «утерянный» Як-23 успел побывать в США, где его всесторонне испытали. Впрочем, данная версия вызывает немало сомнений. Во-первых, доставка контейнеров с секретной военной техникой могла быть осуществлена и морским путем. А во-вторых, эта история имеет и другое, более правдоподобное объяснение. В журнале «АиК» № 6 за 2012 г. в статье, посвященной испытаниям истребителей советского производства в США, достаточно подробно было рассказано о данном инциденте. По имеющимся сведениям, это был самолет, на котором в Югославию 24 июля 1953 г. перелетел румынский летчик Михай Дьякону. Никакого отношения к албанским ВВС он не имел.

Как бы то ни было, но в самой же Албании 10–12 Як-23 (одна эскадрилья) использовались недолго, как сугубо «переходные на реактивную тягу» машины. В 1958–1960 гг. крайние Яки из этой партии были окончательно списаны. Им на смену, как и во всех странах ОВД (Варшавский договор, членом которого Албания стала в 1955 г.) быстро пришли более мощные МиГ-15.

Уже 15 мая 1955 г., во время военного парада, над Тираной пролетело звено из 4 МиГ-15бис, а всего в первой партии новой техники ВВС Албании получили 18 Миг-15бис и 8 МиГ-15 УТИ (в том числе 4 CS-102 чешского производства), а также 4 транспортных Ил-14П и 7 вертолётов Ми-4. К 1957 г. количество МиГ-15бис в ВВС Албании достигло 26, а МиГ-15УТИ — 12, что позволило укомплектовать МиГами один ИАП полного состава.

Албанские Як-9П перед показательным полетом. Тирана, лето 1951 г. Видны опознавательные знаки старого образца (с флажком на киле), применявшиеся до 1961 г.

Албанские летчики-истребители на фоне своих МиГ-15бис. Снимок датируется 1955–1958 гг. В ряде источников утверждается, что это те самые летчики, которые в декабре 1957 г. посадили американский Т-33.

Т-33 ВВС США и оборудование с него, объявленное «шпионским». Снимок конца 1950-х гг.

Тот же Т-33 в музее г. Гирокастра. Видно, что от самолета мало что осталось.

В том же году албанские ВВС впервые «засветили» новую технику в деле. 23 декабря 1957 г. майор ВВС США Ховард Джей Би Курран, пилотировавший тренировочный Т-ЗЗА (сер. № 14413) совершал перелет из южной Франции на авиабазу ВВС США Наплес (Неаполь, Италия). На маршруте Т-ЗЗА попал в грозу. Вследствие этого на борту отказало все радиооборудование и часть приборов. В результате, потерявший ориентировку американец перемахнул Адриатику и, подломив одну из стоек шасси, со второй попытки приземлился в районе Тираны (видимо, на авиабазу Ринас), имея остаток топлива на 10 мин полёта. Албанцы утверждают, что на перехват поднималась пара Миг-15бис, которая даже открывала предупредительный огонь по «пытавшемуся удрать» нарушителю. Сам же майор Курран никаких перехватчиков в воздухе не заметил (по его словам). Через 19 дней, после длительного разбирательства и дипломатической переписки горемычного майора вернули властям США, а вот самолёт (разумеется, признанный «самолетом-шпионом») остался в Албании. Его выставили на всеобщее обозрение в музее г. Гирокастра, где он и пребывает до сего времени, правда, в откровенно ветхом и полуразграбленном состоянии. Кроме того, в конце 1957 г. в Албании совершил вынужденную посадку ещё и рейсовый ДС-4 какой-то западной авиакомпании. Судя по тому, что ни один из авторов не приводит никаких подробностей этого случая (не известна даже точная дата и название авиакомпании), инцидент не имел продолжения и ДС-4 быстро покинул Албанию.

К этому времени, в мире кое-что изменилось. В 1955 г. Н.С. Хрущёв нормализовал отношения с И. Тито, а через год лидеры СССР и ОВД публично осудили культ личности Сталина. С этого момента можно говорить о резком ухудшении всесторонних отношений между СССР и Албанией, поскольку Э. Ходжа наотрез отказался как нормализовать отношения с СФРЮ, так и осуждать преступления Сталина. Надо добавить, что при этом, к 1959 г. Албания была вернейшим союзником СССР. Советский Союз оказывал албанцам щедрую военную, экономическую и финансовую помощь, в стране находились советские военные и политические советники, а в портах Дуррес и Влёра базировались боевые корабли СССР (в частности, 12 дизельных подводных лодок, 4 из которых позднее передали албанцам) ВМФ. Албанские летчики, инженеры и техники (равно как и все офицеры Албанской Народной армии без исключения) обучались в советских военных училищах и академиях. К тому времени с помощью СССР для ВВС Албании были построены 4 основных современных авиабазы с бетонными ВПП — Ринас и Фарка в районе албанской столицы Тираны, Кучова в районе г. Берат, Задрима в районе г. Люшня. Кроме того, крупный аэродром Валона был построен в г. Влёра для открытой там 11 мая 1962 г. академии Албанских ВВС, а рядом с авиабазой Задрима в р- не г. Люшня при советском техническом содействии (все оборудование и материалы были получены из СССР) был построен единственный в Албании, вполне современный на тот момент, авиаремонтный завод. Добавим, что вплоть до текущего момента эта авиационная инфраструктура Албании никаких существенных изменений не претерпела.

ВВС Албании — вчера и сегодня

Фото Эрвина Поэлстра

Военное сотрудничество СССР и Албании продолжалось даже на фоне явного охлаждения двухсторонних отношений. Так, в октябре 1959 г. ВВС Албании получили эскадрилью из 12 новейших на тот момент перехватчиков-ракетоносцев МиГ-19ПМ, оснащенных УР Р-2УС. Но уже ничто не могло изменить сложившееся положение вещей. В 1962 г. Албания вышла из СЭВ, а в 1963 г. — и из ОВД. При этом Ходжа объявил о том, что он не намерен выплачивать долги и кредиты СССР и его союзникам. Все эти односторонние меры вскоре привели к разрыву дипломатических отношений между Албанией, СССР и большинством стран ОВД.

Э. Ходжа произвел полную идеологическую и экономическую «рокировку», перенацелив Народную Республику Албания на «вечную дружбу» с наиболее «идеологически близкими» странами, такими как КНР и КНДР, под лозунгом «строительства коммунизма во враждебном окружении ревизионистов и империалистов».

Переориентация на дружбу с Мао была столь полной, что с албанского промышленного оборудования и военной техники даже удалили все бирки и маркировку «Сделано в СССР». Всем, кто обучался в СССР и странах ОВД (а это, между прочим, весь, без исключения офицерский корпус тогдашней Албанской Народной армии и все тамошние инженерно-технические и научные специалисты!), было высочайше приказано забыть об этом «прискорбном факте». «Незабывчивых» репрессировали, как ранее, в 1952–1955 гг., «ревизионистов». Всеобщая «китаезация» зашла так далеко, что затронула даже албанскую военную форму. Если изначально она почти стопроцентно копировала советский стандарт 1943 г., то в 1970-е гг. албанские военнослужащие переоделись в кители и фуражки китайского фасона. В целом, военная и экономическая помощь, оказываемая КНР Албании в 1960–1970 гг. в десятки раз превысила аналогичную советскую помощь 1940–1950 гг. Помимо прочего, китайцы поставили албанцам |даже химическое оружие — главным образом гаубичные снаряды и авиабомбы, начиненные ипритом.

Что касается ВВС Албании, то после 1963 г. все МиГ-15бис и МиГ- 15УТИ в тамошних документах почему-то начинают именоваться F-2 и FT-2, опять-таки, «идеологически выдержанно» и на китайский манер. В ряде западных публикаций указывалось даже, что первые F-2 попали в Албанию в 1956 г., что не соответствует действительности, поскольку китайцы самостоятельно не производили МиГ-15, занимаясь только их сборкой, модернизацией и ремонтом. Впрочем, после нескольких ремонтов с использованием китайских запчастей, все албанские Миг-15 действительно приблизились к «азиатскому стандарту».

Редкий снимок — линейка албанских МиГ-19ПМ на авиабазе Ринас, 1961–1965 гг. Хорошо видно, что никаких железобетонных укрытий на авиабазе еще не построено.

«Плановые полеты» — албанские летчики идут к своим F-6C. Типичный пропагандистский снимок конца 1960-х гг.

Албанские курсанты в СССР знакомятся с Ми-1.

Учения албанских резервистов (женщин-ополченцев), 1968 г.

F-5 на учениях.

Всего в 1962–1970 гг. из КНР для ВВС Албании поставили 12 F-5 (Миг-17Ф), 8 (по другим данным 10–12) FT-5 (китайская «спарка» на базе МиГ-17), 20 поршневых CJ-6 (китайский аналог Як-18А), 72 (по другим данным — 82) F-6C (МиГ-19), 12 F-7A (МиГ-21 Ф-13), 37 Y-5 (китайский вариант Ан-2), 12 (по другим данным до 30, в т. ч. несколько машин в салонном, и 1–2 в санитарном исполнении) Z-5 (китайский Ми-4) и 1–2 Н-5 (китайский Ил-28). Смысл поставки Ил-28 не вполне ясен. Известно, что 1–2 машины этого типа (одна из которых сохранилась до наших дней) применялись албанцами как флагманские машины во время воздушных парадов, а также в качестве буксировщиков мишеней и имитации бомбардировщиков «условного противника» на учениях. Утверждения западных авторов о том, что Н-5 ВВС Албании применялись как фоторазведчики или потенциальные носители химического оружия, действительности не соответствуют хотя бы потому, что албанцы не получили из КНР никакого разведывательного оборудования для своих ВВС.

Интересная история произошла с албанскими МиГ-19ПМ. Оставшись без технической помощи и поставок из СССР, албанцы оказались не в состоянии поддерживать столь сложную технику (особенно это касалось РЛС и комплекса вооружения) в мало- мальски боеготовом состоянии. Более того, опыт эксплуатации МиГ- 19ПМ заставил албанских военных в дальнейшем вообще отказаться от оснащения своих самолетов «слишком сложным» управляемым оружием класса «воздух-воздух»! Невероятно, но факт — вплоть до XXI века албанские истребители не имели на вооружении никаких УР (из КНР этот вид оружия в Албанию не поставлялся, и на F-6C и F-7A ВВС Албании не имелось даже подвесок под них!), полагаясь в воздушном бою лишь на пушки и 57-мм НАР — китайские копии советских ОРО-57.

Как бы там ни было, в 1967 г. (в разных источниках называются разные даты, в диапазоне от 1965 до 1969 г.) албанцы передали 12 своих МиГ-19ПМ в КНР. С их помощью китайцы сумели слегка «запудрить мозги» потенциальным противникам (прежде всего СССР), запустив дезинформацию о том, что авиапромышленность Поднебесной в дополнение к обычным МиГ-19 уже освоила и производство перехватчиков, хотя реально китайские аналоги МиГ-19ПМ (Shenjang J-6A, Nanchang J-6B и Guizhou J-6IV) появились не ранее 1974 г. Есть мнение, что МиГ-19ПМ албанцы обменяли на такое же количество F-6C, но это не так. Реально китайские союзники предоставили в обмен на МиГ-19ПМ 12 F-7A (переданы, по разным данным, в 1967–1969 гг.). Это были самые современные перехватчики, которые могла дать промышленность КНР в тот момент. О том, что эти F-7A являются, по сути, предсерийными машинами и имеют массу недоделок и конструктивных дефектов, китайцы деликатно умолчали…

Кроме самолетов китайцы в 1960–1970 гг. передали албанской ПВО несколько (обычно говорят о не менее 5–6) дивизионов ЗРК Hong Quian HQ-2 (китайская копия С-75) с соответствующим количеством пусковых установок для прикрытия основных албанских авиабаз и крупных городов. Эти ракеты неизменно демонстрировались на парадах, как символы военной мощи Албании, но их реальная боеготовность была далека от идеала. Потенциальная боевая эффективность этих ЗРК в гористой местности была невысока, к тому же, HQ-2 поначалу был технически несовершенен и значительно уступала советскому прототипу как по боевым, так и по эксплутационным характеристикам. А в середине 1970-х гг., когда китайцы более-менее довели этот ЗРК «до ума», их военное сотрудничество с Албанией прекратилось. В итоге, эта, уже порядком устаревшая система, осталась без запчастей и квалифицированного обслуживания. Элементная база и ракеты быстро обветшали и пришли в негодность. В итоге, уже в начале 1990-х гг. все албанские ЗРК этого типа были сняты с боевого дежурства и списаны.

Албанский летчик лейтенант Яни Тарифа на фоне своего F-5. Под крылом подвешена бомба ФАБ-50. Авиабаза Берат, начало 1970-х гг.

Еще один редкий снимок. Четверо албанских летчиков-истребителей на фоне перехватчика F-7A. Авиабаза Задрима, конец 1970-х гг. Шлемы пилотов китайского производства, а летное обмундирование соответствует началу 1950-х гг.

Ил-14П ВВС Албании, заснятый в одном из аэропортов Западной Европы /в некоторых комментариях к этому фото указывается, что это Рим или Афины) во время заграничного рейса (вероятно, перевозил дипломатов). 1960–1961 гг.

Вся авиатехника ВВС Албании к началу 1970-х гг. была распределена по 6 авиаполкам следующим образом:

4004-й АП (наименование по состоянию на конец 1980-х гг., ранее 1875-й АП), авиабаза Валона (г. Влёра), фактически УАП местной академии ВВС — две аэ на CJ-6, одна смешанная аэ на Миг-15бис, Миг- 15УТИ F-5 FT-5

4010-й АП (ранее 3780-й АП), авиабаза Задрима (г. Люшня) — две аэ на F-6C, одна аэ на F-7A, звено учебных FT-5.

4020-й АП (ранее 5646-й АП), авиабаза Ринас (г. Тирана) — две аэ на F-6C, звено учебных Миг-15УТИ и FT-5, здесь же базировались 4 Ил-14П, обеспечивавших правительственные перевозки.

4030-й АП (ранее 5818-й АП), авиабаза Кучова (г. Берат) — одна аэ. на F-6C, смешанная аэ на F-5, FT-5, Миг-15бис, Миг-15УТИ.

4040-й АП (ранее 5794-й АП) и 4050-й АП (ранее 9011-й АП), транспортные подразделения, авиабазы Фарка и Ринас (г. Тирана), две- три (по разным данным) аэ на Y-5 и одна-две аэ на вертолетах Z-5.

Вплоть до 2005 г. численный и качественный состав ВВС Албании не изменялся. При этом, начиная с 1960-х гг., минимум два-три раза изменялись наименования и номера полков и эскадрилий. Делалось это в целях «сохранения секретности», которая в тоталитарной Албании и так была запредельной. При этом ротация отдельных подразделений в рамках данной структуры иногда случались. Так, были периоды, когда, к примеру, часть F-7A базировалась на авиабазе Ринас. Отдельно надо сказать о принятой в ВВС Албании системе окраски самолетов и их бортовых номерах. Камуфляж в албанских ВВС никогда не применялся и окраска летательных аппаратов, в целом, соответствовала советским и китайским стандартам. Реактивные самолёты имели либо окраску цвета натурального алюминия (Як-23, МиГ-15, МиГ-19ПМ, F-5, FT-5, F-6C, Н-5), либо светло-серого цвета (Як- 9П, F-7A). Ил-14П и «салонные» Z-5 окрашивались в серебристо-бело-синие цвета, а CJ-6, Y-5, Z-5 — в защитно-зеленый сверху и светлый серо-голубой снизу. Бортовые номера первоначально были двухзначными, по советскому образцу. В середине 1960-х гг. их сменили на трех- и четырехзначные номера, по китайскому подобию. К началу 1980-х гг. трехзначные номера были приведены в систему, где первая цифра — номер полка, а две следующие цифры после тире — порядковый номер самолета данного типа, например «4-11» или «4-02». Для полков были приняты следующие цифры: «1» — 1050-й АП, «3» — 4020-й АП, «4» — 4030-й АП, «5» — 4004-й АП, «6» — 4040-й АП, «8» — 4010-й АП. Выпадала из этой системы только эскадрилья F-7A, чьи самолеты несли четырехзначные номера без тире и учебные CJ-6, имевшие двухзначные бортовые номера. На серебристых и серых самолетах бортовые номера всегда имели красный цвет. Информация о том, что в 1950-е гг. в ВВС Албании были приняты также черные, синие или желтые ботовые номера по советскому образцу, фактического подтверждения пока не имеет. Для зелено-голубых машин номера были белыми, а для Ил-14П — сначала красными, а затем черными.

Стоит также отметить, что экипировка и летное обмундирование пилотов албанских ВВС вплоть до XXI века оставалось на уровне 1950-х гг. В ВВС Албании были практически неизвестны такие вещи, как гермошлемы и ВКК. Видимо и в этом случае решили «не усложнять»….

Глобальная стратегия Э. Ходжи в отношении возможного использования своей армии в целом и ВВС в частности, всегда была сугубо оборонительной. С середины 1960-х гг. начала складываться концепция «обороны по всем направлениям». Как учила народ местная компартия: «ревизионисты атакуют нас с гор, империалисты с моря, а враги народа — из наших собственных городов и сел». Как следует из этого лозунга, более всего албанское руководство беспокоилось относительно возможной войны с Югославией (имевшей с ними самую протяженную сухопут- | ную границу) и высадки морского десанта НАТО со стороны Италии и Греции. СФРЮ, как «идеологический враг», считалась наиболее вероятным военным противником Албании. Отношения между странами всегда были весьма натянутыми. Албания активно поддерживала этнических сепаратистов в Автономном Крае Косово — первые крупные волнения там пришлись на 1968–1969 гг. Не обошлось без ввода в край дополнительных частей ЮНА, но стрельбы и большого кровопролития в тот раз удалось избежать. Соответственно, главным потенциальным противником ВВС Албании являлись ВВС ЮНА. Достаточно сказать, что основной задачей албанских F-7A назывался «перехват югославских самолётов, нарушающих границу». Албанская пропаганда утверждала даже, что в 1960–1980 гг. имели место десятки)!) случаев вторжения в воздушное пространство Албании со стороны боевых самолетов ВВС ЮНА и, при их перехватах, якобы, неоднократно применялось оружие.

Исключать саму возможность нарушения албанской границы самолетами-разведчиками ВВС ЮНА, конечно, нельзя. Вот только никаких подтверждений этой весьма не конкретной, исходящей исключительно от Албании (и иных «независимых» источников) информации до сих пор не имеется. Что же касается НАТО, то точно известно, что в 1950–1990 гг. разведслужбы этого военного блока запустили в сторону Албании до сотни шаров-зондов со специфической аппаратурой. Источники из Тираны говорят о том, что имело место несколько десятков вылетов албанских истребителей на перехват этих шаров, но случаи их успешного обнаружения и уничтожения, по-видимому, были единичными. Во всяком случае, так и не было предъявлено ни единого обломка «шпионской аппаратуры» со сбитого шара. В целом же, уже в 1970-е гг., ТТХ основных самолетов албанских ВВС серьезно отставали от мирового уровня. Те же ВВС ЮНА всегда вооружались вполне современной техникой. Про НАТО в данном случае и говорить не приходится.

Албанские Ил- 14П после списания, авиабаза Ринас, 1995- 1997а.

Дорогой товарищ Энвер Ходжа «в гостях у авиаторов Н-ской части». 1970-е гг.

Н-5 (Ил-28).

Исходя из качественного и абсолютного количественного превосходства потенциальных противников, албанские вожди и строили свою оборону. Во-первых, была сделана ставка на создание всевозможных долговременных укреплений и укрытий (поскольку ожидалось реальное применение против Албании ядерного оружия). В итоге, в 1960–1970 гг. на территории Албании методом «народной стройки» и ценой невероятного напряжения сил всего народа было построено 300–600 тыс. (по разным данным) разнообразных бункеров и дотов. От крупных, с пушечным вооружением, до небольших, рассчитанных на одного автоматчика или пулеметный расчет. На всех основных авиабазах албанских ВВС в этот же период были построены железобетонные и скальные ангары и укрытия для авиатехники — не исключено, что отчасти под влиянием итогов «шестидневной» арабо-израильской войны 1967 г. Правда, эти укрытия строились без всякого разумного «прицела на будущее». Поэтому втиснуть в них какой-либо самолет, крупнее F-6C или F-7A было абсолютно невозможно.

«Зарывание в землю» определяло и возможную тактику. Албанская армия, используя все наличное тяжелое вооружение, должна была контратаковать наступающего противника на границе и попытаться нанести ему максимальный урон. Затем армейские части и вооруженные ополченцы из числа резервистов должны были закрепиться в многочисленных долговременных огневых точках и держаться там «до последней капли крови». Албанские F- 6С и F-7A должны были нанести авиации агрессора максимальный ущерб, используя «партизанскую» тактику. То есть, действуя в условиях отсутствия наземных средств наведения, навигации и радиосвязи, подобно северовьетнамским летчикам. Здесь союзниками албанских пилотов (при низких характеристиках и малом количестве их самолетов) могли стать только гористый рельеф местности, хорошее знание визуальных ориентиров и опыт полетов на малых высотах. Устаревшие Миг-15бис и F-5 при этом должны были действовать как штурмовики. При этом албанская армия и ВВС имели запас ГСМ всех видов от силы на 3–7 суток полномасштабных боевых действий. То есть, вся возможная война могла свестись всего лишь к нанесению «агрессору» максимально возможных потерь с последующим «уходом в партизаны». Добавим, что, как выяснилось позднее, ни НАТО, ни ОВД, ни СФРЮ не имели абсолютно никаких планов нападения на Албанию первыми. Такие варианты их штабистами даже не прорабатывались.

Однако ничто не вечно, и, в 1970- е гг., Э. Ходжа в очередной раз проявил свою принципиальность (или беспринципность). После смерти Мао в 1976 г. он обвинил в «ревизионизме» уже китайское руководство. В итоге, в 1978 г., Тирана и Пекин разорвали все виды отношений, включая дипломатические. До 1981 г. в Албании продолжалась массовая кадровая «чистка» — отныне репрессиям подверглись те, кто обучался в КНР… Всякая китайская военная помощь Албании была прекращена. Теперь запчасти для любой военной техники албанцам приходилось покупать через третьи страны, например КНДР. При этом Ходжа объявил о переходе страны на «политику самообеспечения», поддерживать которую планировалось за счет некоторого оживления внешней торговли со странами «третьего мира». Из этой идеи мало что получилось, что, впрочем, не помешало Ходже в 1981 г. (по примеру той же КНДР) провозгласить «победу социализма и начало строительства коммунизма в Албании».

Выведенный из железобетонного укрытия F-6C. Авиабаза Ринас. 2003–2004 гг.

F-7A вывозят на старт. Авиабаза Задрима, 1994–1995 гг.

Для ВВС Албании «политика самообеспечения» стала тяжелым ударом. Если ранее удавалось поддерживать в боеготовом состоянии до 90 % самолётного парка (по албанским данным), то теперь количество исправных самолётов начало сокращаться, несмотря на драконовские меры в отношении пилотов и техников. За любую неисправность боевого самолета (которая расценивалась как «вредительство») следовало самое строгое наказание (особенно масштабной была «чистка рядов» в 1978–1981 гг.), но даже это не могло что-либо изменить в общей ситуации. Ремзавод в г. Люшня позволял осуществлять полноценный ремонт и техобслуживание только Миг-15 и F-5 — именно поэтому по нескольку машин этого типа встретили в составе ВВС Албании XXI век. Для работы с более сложными F-6C и F-7A местная материальная база была слишком слаба. Именно в 1970–1980 гг. в ВВС Албании отмечалась наибольшая аварийность (кое-какие данные об этом просочились в последующие годы в западную печать) — по техническим причинам было потеряно не менее 3 F-6C и 1 F-7A(b 1977 г.). Кроме того, несколько F-бС и не менее одного F- 7А были в это же время разобраны на запчасти. Увы, самолетный парк (как, впрочем, и вооружение албанской армии в целом) ветшал, а взять новые самолеты было негде. К концу 1980-х гг. по причине ветхости практически прекратили полеты албанские Ил-14П, большие проблемы были и с вертолетами Z-5. По причине отсутствия расходных запчастей (прежде всего лопастей несущих винтов, которые у китайских Ми-4 имели весьма небольшой ресурс) в летном состоянии удавалось поддерживать лишь несколько вертолетов этого типа. Вероятность начала на территории Албании какой- либо войны тоже становилась все более призрачной. Все это совпало с последующими изменениями в албанском руководстве.

Энвер Ходжа отошел от дел незадолго до своей смерти 11 апреля 1985 г. Культ его личности продержался до 1988 г. Новый руководитель Албании Рамиз Алия взглядов покойного вождя не разделял, а потому начал постепенные реформы. В итоге, в 1990 г. в Албании была введена двухпартийная система (теперь в стране действовали Социалистическая Партия Албании (на юге) и Демократическая Партия Албании (на севере), при этом «демократов» возглавил бывший личный врач Э. Ходжи Сали Бериша) и были проведены первые «свободные выборы». К 1993 г. в Албании окончательно отказались от коммунистических идей предшествующего периода, из названия страны исчезло слово «народная», а с национального флага пропала пятиконечная звезда. Изменились и опознавательные знаки ВВС Албании — вместо красной пятиконечной звезды, вписанной в черный круг с тонкой красной окантовкой (служила 0.3. с 1951 г.) были приняты концентрические красно-черно-красные круги. К этому времени уже распались ОВД и СССР, а республики бывшей союзной Югославии погрузились в хаос междоусобной войны. Оказавшись в этих новых, «рыночных» условиях, албанское руководство с изумлением обнаружило, что управляет беднейшим в Европе государством, которое отстало от соседей по всем статьям (из-за тотальной шпиономании предшествующих десятилетий в стране не было даже нормальной проводной телефонной сети, не говоря уже обо всем остальном). Страна очень быстро превратилась в то, чем она является и сейчас — криминальный «заповедник» Европы, центр нелегальной эмиграции и трафика оружия, наркотиков, угнанных автомобилей и т. д. и т. п. В полной мере все вышесказанное относилось и к албанским вооруженным силам. Огромные запасы давно устаревшего оружия и боеприпасов стало просто некуда девать.

Для ВВС Албании к ветшанию самолетного парка теперь добавилась еще и проблема с дороговизной керосина — даже редкие тренировочные вылеты становились албанцам явно не по карману. Поэтому уже в середине 1990-х гг. началось постепенное списание части самолетного парка — к 1995–1997 гг. были полностью списаны Ил-14, Н-5, часть МиГов и вертолетов Z-5. Между тем, проблемы внутри страны только усугублялись. В начале 1997 г. в Албании случился «бунт обманутых вкладчиков», спровоцированный деятельностью местной «финансовой пирамиды» «Аннон», подобной печально памятной «МММ». Беснующиеся толпы захватывали воинские части и арсеналы (военные и полицейские, чьи семьи тоже пострадали от художеств «албанских Мавроди» при этом вели себя индифферентно, а бунт, который никто специально не подавлял, постепенно сошел на нет «сам собой» после перестановок в правительстве и ареста ряда виновников «финансового развода»), В ходе этих волнений в руки албанских граждан попало более 550 тыс. стволов стрелкового оружия, несколько сотен РПГ, 12 тыс. т боеприпасов и 16 миллионов ручных гранат. Около 200 тыс. стволов албанские власти позже вернули (как с помощью полицейских мер, так и выкупа), 150 тыс. стволов ушло к боевикам из «Армии Освобождения Косово», а еще до 200 тыс. стволов по сей день остаются на руках у местных «мирных граждан»…

Z-5 после списания, накануне утилизации.

Вертолет Z-5 в салонном VIP-исполнении. 2004 г.

Вертолеты Z-5 ВВС Албании на авиабазе Фарка. Конец 1980-х гг.

Обычная картина на албанских авиабазах после погромов 1997 г. — в роли «спецавтотранспорта» тележка, запряженная осликом. На заднем плане F-6C. Авиабаза Ринас,

Миг-15УТИ. Авиабаза Ринас, 2005 г.

Для ВВС Албании эти события, вероятно, стали «последним нокаутом», после которых они уже окончательно перестали быть реальной боевой силой. Толпы вооруженных мародеров ворвались на большинство албанских авиабаз, которые толком не охранялись (а там где охрана была, она практически не препятствовала погромщикам) и устроили на них разгром и хаос. Так был полностью разрушен (точнее сказать — разграблен и затем подожжен) комплекс зданий Военно- воздушной академии ВВС Албании в г. Влёра. На авиабазе Валона погромщиками было сожжено от 5 до 8 (по разным данным) поршневых CJ-6 и несколько Миг-15/15УТИ и FT-5. Еще несколько самолетов разных типов сильно пострадало от поджогов. Часть техники (например, несколько вертолетов Z-5) албанские военные «от греха подальше» даже вынуждены были временно перегнать на территорию Италии. В общей суматохе этого хаоса произошел и первый в истории ВВС Албании несанкционированный угон военного самолета за рубеж. Некий албанский летчик (по одним данным с авиабазы Валона, по другим — с Ринаса) угнал свой Миг-15УТИ с красным б.н. «3-26» в Италию, где попросил политического убежища. Фамилию пилота и иные подробности итальянские СМИ не сообщали, ссылаясь на то, что угонщик «боится мести албанских властей его родственникам». Беглый летчик получил «вид на жительство» в Евросоюзе, а его МиГ передали в один из итальянских музеев. На других албанских авиабазах погромщиками были разграблены склады горючего, угнан автотранспорт и аэродромная спецехника. С части самолетов были похищены приборы и вооружение. Именно после этого на албанских авиабазах появились «железные ряды» заброшенных самолетов — все еще способные летать МиГи старались прятать в подземных укрытиях, а неисправные просто бросали под открытым небом, на краю аэродромов. Впрочем, тогда какая-то жизнь еще еле-еле теплилась на албанских авиабазах.

На этом фоне участились настойчивые просьбы албанского руководства к соответствующим структурам Евросоюза о приеме страны в НАТО и ЕС, причем на любых условиях. С 1998 г. на территории Албании начала действовать постоянная военная миссия НАТО. В августе 1998 г. на территории Македонии состоялись совместные учения НАТО в которых впервые принимали участие подразделения вооруженных сил Македонии и Албании. ВВС Албании в ходе этих учений выполнили несколько вылетов силами четырех — пяти F-6C (большего количества исправных самолетов у них, видимо, просто, не нашлось). Выводы экспертов НАТО по поводу состояния вооруженных сил Албании были однозначны — ужас. Авиапарк албанских ВВС по их словам «представлял угрозу скорее для самих албанских пилотов, нежели для их потенциального противника». Поэтому было высказано следующее пожелание — раз албанцы горячо желают войти в НАТО, их первым шагом должно стать полное списание и утилизация всей старой боевой техники.

Один из последних в мире летающих Миг- 15бис, числящийся в составе действующих ВВС! Авиабаза Задрима. Конец 1990-х

Учебно-тренировочный CJ-6 на авиабазе Задрима, 1990–1991 гг.

Миг- 15УТИ, угнанный в Италию в 1997 г.

FT-5 в укрытии на авиабазе Берат. По некоторым данным, это последний из летающих самолетов данного типа в ВВС Албании. 2005–2006 гг.

И работа закипела — с 1999 до 2007 г. было уничтожено 329 танков и БТР (Т-59 и YW-531 китайского производства), 493 артиллерийских орудия различных калибров и систем и 30 арттягачей, т. е практически все тяжелое вооружение албанской армии. Одновременно на деньги, выделенные США, было утилизировано почти 17 т химических боеприпасов (главным образом снаряды с ипритом). Как именно их там утилизировали, никто точно не знает, но ехидные западные журналисты и экологи считают, что десяток миллионов долларов были благополучно поделены между американскими и албанскими чиновниками, ответственными за это действо, а снаряды албанцы просто утопили в Адриатическом море, закопали в землю, или сбросили в одну из заброшенных шахт. Руководство ВВС Албании поначалу собиралось законсервировать хотя бы часть исправной техники, но это оказалось слишком уж накладным мероприятием, денег под которое никто давать не собирался. Тем более, что большая часть самолётов (в т. ч. F-7A и F-6C) уже откровенно сгнили и заржавели в оставленных без должного присмотра подземных укрытиях, затапливаемых дождями и грунтовыми водами. В итоге, к началу XXI века в летном состоянии сохранялось от силы 40–50 самолётов и вертолётов всех типов. Между тем, в 1999 г. у албанских военных появилась возможность доказать на деле свою лояльность НАТО. Из-за эскалации конфликта вокруг Косово началась операция «Союзническая сила», в ходе которой на территории Албании разместились войска НАТО. О действиях албанских ВВС в этот период написано немало разных выдумок. Чего стоит, например, информация о воздушном бое над Косово 10 июня 1999 г., когда югославские МиГ-21 бис якобы сбили албанский F-7A, при том, что ни одного боевого вылета албанских ВВС во время этой натовской операции не зафиксировано! Реально же в этот период албанцы имели всего 3–4 исправных F-7A, которые, как и F-6C, могли выполнять лишь редкие учебные полеты. Но и это было небезопасно, поскольку натовские лётчики вряд-ли смогли бы визуально отличить албанские МиГи от югославских. Реально же, относительно интенсивно в этот период использовались лишь Миг-15УТИ и FT-5, на которых албанские летчики «поддерживали летные навыки». Теоретически возможность столкновений с югославскими ВВС у албанцев в этот период, конечно, была — разведывательные «Орао», «Галебы» и МиГ-21 Р видели даже над окраинами Тираны, а над приграничными с Косово районами наблюдатели НАТО отмечали неоднократные действия ударных и разведывательных сербских самолетов и вертолетов «Газель» и Ми-8. Но при этом ни одного югославского самолета силам НАТО над Албанией сбить так и не удалось — «вредные сербы» всегда успевали уйти на свою территорию до подхода перехватчиков, а наземные ЗРК (кроме мобильных малой дальности и ПЗРК) силами НАТО в Албании не разворачивались. При этом возможность успешного перехвата югославских самолетов албанскими «ржавыми железками» выглядит и вовсе абсурдной. Тем более, что одной разведкой сербы не ограничились.

Авиабаза Ринас в 2005–2006 гг. Видны F-6C, FT-5, F-5, МиГ- 15бис и Миг-15УТИ. Вся техника имеет весьма потрепанный и заброшенный вид.

А вот и конец: F-6C на авиабазе Ринас. 2006 г. Облицовка со стен бункера уже содрана для сдачи в металлолом — обнажился гнилой бетон. За укрытиями, похоже, никто уже не следит: на полу лужи грунтовой или снеговой воды.

Списанные CJ-6 пред утилизацией. Авиабаза Берат, 2006 г.

Так, 26 проеля 1999 г. четыре (по более ранним данным два) югославских штурмовика Г-4 «Супер Галеб», взлетевших с авиабазы Поникве (р-н г. Ужице, Черногория) атаковали кассетными бомбами авиабазу Ринас. Под неожиданный удар помимо прочего попали 9 американских вертолетов АН-64 «Апач», как минимум 2–3 из которых были полностью уничтожены. Также от налета пострадало несколько транспортных вертолетов и самолетов НАТО и неустановленное число албанских самолетов. И хотя натовцы (поначалу отрицавшие сам факт удара) позже заявили, что их средствам ПВО удалось сбить, или повредить 1 или 2 «Супер Галеба», эффект от налета получился неслабый (американцы до сих пор хранят горделивое молчание по поводу этого сербского налета, но зато ими признана потеря минимум 2–3 АН-64 на территории Албании в этот период, по заведомо дурацким причинам — разбились из-за ошибок в пилотировании, плохих метеоусловий и т. д, а один «Апач» якобы даже подбили албанские малолетки, решившие опробовать по подвернувшейся воздушной цели украденный где- то РПГ). В итоге американцы были вынуждены полностью отказаться от применения «Апачей» в Косово. И если этот налет «проспали» продвинутые натовцы, то что тут говорить о еле живых ВВС Албании?

Вверху: один из четырех еще летающих Y-5 4030-го АП Албанских ВВС. Самолеты отремонтированы, на них нанесен свежий, весьма заковыристый камуфляж. Внизу: АВ-206 3340-го АП ВВС Албании. Авиабаза Фарка, 2010 г.

Единственный Ми-8Т ВВС Албании, использующийся спецназом местного МВД. Авиабаза Фарка, 2009 г.

АВ-205 3340-го АП ВВС Албании. Авиабаза Фарка, 2010 г.

Один из двух первых МВВ ВО-105, переданных 3340-му АП ВВС Албании. Авиабаза Фарка, 2010 г.

Полная ясность в дальнейшей судьбе албанских ВВС наступила в конце 2002 г. Тогда было объявлено о том, что в течение ближайших нескольких лет Албания (хотя и с массой оговорок) будет принята в НАТО. Для албанских военных это означало только одно — «жизнь по средствам» и «игру по правилам», то есть полный и окончательный переход на натовские стандарты во всем, от шнурков на ботинках до калибра боеприпасов. Старые самолеты китайского производства становились окончательно никому не нужными. На этом фоне 16 сентября 2004 г. в районе авиабазы Ринас произошла громкая катастрофа. Первоначально западные СМИ сообщили о том, что разбился тренировочный FT-5, и при этом погиб один из его пилотов. Однако чуть позже Мин. Обороны Албании уточнило, что на самом деле в этот день «по неизвестной причине взорвался в воздухе истребитель F-7A ВВС Албании», который «выполнял тренировочный полет, имея на борту полный боекомплект и заправку топлива», а «его пилот не успел катапультироваться и погиб». Фамилия пилота и бортовой номер погибшей машины не уточнялись. Здесь всем стало окончательно ясно, что на истребителях албанских ВВС стало просто опасно летать, и в конце 2004 г. было принято решение об окончательном списании и утилизации всех МиГов, еще сохранившихся в ВВС Албании. К этому моменту, по албанским данным, в относительно пригодном для полетов состоянии находилось 65 F-6C (западные эксперты считают эту цифру завышенной минимум втрое) и всего 2 F-7A, не считая учебных машин, а также Ан-2. Последний полет вертолёта Z-5 ВВС Албании (б/н 6-58, белый) состоялся в январе 2004 г., а уже к концу года все от 10 до 18 (по разным данным) оставшихся вертолетов этого типа были утилизированы. В 2005–2006 гг. были списаны и переданы на утилизацию все F-6C и F-7A (отдельные машины этих типов стали памятниками или попали в музеи, остальные к началу 2009 г. порезали на металлолом). В октябре 2006 г. были выведены из состава ВВС Албании и списаны последние 8 летающих МиГ-15 (в т. ч. 5–6 Миг-15УТИ), 6 МиГ-17 (не менее 4 FT-5. остальные — F-5) и несколько CJ-6. Сообщалось, что как минимум 2–3 машины из этого числа были проданы в частные коллекции и авиамузеи, а остальные списаны в металлолом. Впрочем, есть информация о том, что последний вылет албанского FT-5 был зафиксирован в начале 2007 г.

Членом НАТО Албания стала в апреле 2009 г., при этом, в Евросоюз ее пока отказываются принимать. Албанские вооруженные силы к началу 2010 г. состояли из пехотной бригады быстрого реагирования, полка коммандос, бригады территориальной обороны, морской бригады (патрульные и пограничные катера) и бригады ВВС и ПВО. Всего в них насчитывалось 13800 чел. (между прочим, это меньше, чем, например, в армии Литвы), при этом переход на профессиональную армию подразумевает дальнейшие численные сокращения. Вся структура албанской армии — натовская, а все вооружение и оснащение передано другими членами Северо-Атлантического блока (гл. образом Италией) из числа излишков, оставшихся после масштабных сокращений 1990-х гг. При этом предназначение новой албанской армии исключительно охранно-полицейское. Из тяжелого вооружения имеются только джипы и легкие БТРы, а из средств ПВО — только зенитно-пулеметные установки и ПЗРК (последние албанцам пока не передаются, из закономерного опасения, что столь дорогое и опасное оружие украдут и продадут третьей стороне). В составе «Бригады ВВС и ПВО», базирующейся на авиабазах Ринас, Фарка и Задрима (на последней осуществляется мелкий ремонт техники) по состоянию на конец 2010 г. находились 4030-й Peggimento (полк) и 3340-й Reggimento Elicotteri (вертолетный полк). 4030-й полк — это, по сути, все, что осталось от былой «социалистической ударной силы» албанских ВВС, а фактически это отдельное военно-транспортное звено, использующее 4 Y-5, причем со временем, по мере выработки ресурса, эти китайские Ан-2 планируется списать и, по возможности, заменить чем-нибудь «более подходящим». В 3340-м полку имеется 3 вертолета Agusta- Bell А-109, 3 Agusta-Bell АВ-205А и 7 Agusta-Bell АВ-206А — все эти вертолеты были практически бесплатно переданы итальянцами в рамках очередной программы военной помощи. Кроме них, как первоначально утверждалось, «для обслуживания правительства», на Украине в 1996 г. был куплен один Ми-8Т. Позднее выяснилось, что этот Ми-8Т был куплен албанской частной фирмой, и сейчас он, в основном, используется антитеррористическим подразделением местной полиции. А в апреле 2006 г. был заключен контракт на поставку в Албанию 12 вертолетов МВВ ВО-Ю5, в т. ч. 6 — для ВВС, 4 для МВД и 2 для службы поиска и спасения, подчиняющейся местному Минздраву. Деньги выделили соответствующие структуры Евросоюза, но, похоже, на этом контракте кое-кто опять погрел руки. Так, в соответствии с контрактом, все ВО-105 должны были быть новыми, собранными концерном «Eurocopter», но первые 2 ВО-105, полученные 3340-м полком (равно как и 1 однотипный вертолет для Минздрава) в 2010 г. почему-то оказались категории «сэконд-хенд» и были позаимствованы из излишков Бундесвера. Добавим, что все вертолеты ВВС Албании способны выполнять только транспортные и поисково-спасательные функции — в их числе нет ни одной вооруженной машины. Кроме ВВС с десяток разнотипных легких вертолетов (в т. ч. 3 «Апуэтт-Ш») имеется в распоряжении МВД и поисково-спасательной службы Минздрава Албании. Этим ее нынешняя «воздушная мощь» и ограничивается, поскольку большего албанской армии в рамках НАТО иметь и не полагается. Что же касается ПВО, то в СМИ сообщается о том, что в последнее десятилетие воздушное пространство Албании патрулируется истребителями «Еврофайтер» ВВС Италии. Похоже, эпоха завершилась..

Одно из скальных укрытий авиабазы Ринас. Перед дверями ангара заметны бронеколпаки пулеметных ДОТов. Те, кто проектировал и строил эти укрытия, видимо, всерьез полагали, что «ревизионисты-агрессоры» ворвутся прямо на аэродром… Начало 2000-х гг.

При подготовке статьи использованы материалы и фото из архива автора и сети Internet.

Главный калибр

Ядерное оружие первого поколения

К. Кузнецов, Г. Дьяконов

Мы не будем оригинальными, если скажем, что с двух атомных бомб, сброшенных 6 и 9 августа 1945 г. на Хиросиму и Нагасаки, начался совершенно новый этап в развитии человеческой цивилизации. Глобальные мировые войны навсегда ушли в историю. Осознание этого факта пришло не сразу, но сейчас, после 45 лет холодной войны, стало уже ясно, что ядерное оружие вообще нельзя считать оружием в традиционном смысле этого слова, означающим техническое средство ведения войны. Являясь всё это время наиболее эффективным средством поддержания глобального мира, оно не способно уберечь своих обладателей от позорных поражений в малых войнах (Суэцкий и Карибский кризисы, Корея, Вьетнам, Афганистан и др.).

История создания атомного оружия до сих пор полна белых пятен и ещё ждёт своего летописца, мы же в рамках краткого обзора остановимся только на наиболее важных событиях.

Особый драматизм этой истории придает тот факт, что явление деления ядра урана было открыто на рубеже 1938–1939 гг., когда скорое вооруженное столкновение в Европе стало уже практически неотвратимым, но мировое научное сообщество было ещё единым. Если бы это произошло всего на год-два раньше, а такое вполне могло случиться, очень вероятно, что атомное оружие было бы применено в Европе, причём наибольший научно-технический потенциал для его создания имела Германия. После начала Второй мировой войны, когда коллективный разум физиков был разделен линиями фронтов, а фундаментальная наука была отложена до лучших времен, это открытие вообще могло не состояться.

Как бы там ни было, деление ядер урана было открыто, что послужило толчком к развитию ядерной техники.

Сделаем небольшое отступление для читателей, слегка забывших курс общей физики. Для возникновения и развития цепной реакции деления необходимо, чтобы в данный момент времени число испускаемых нейтронов было больше числа поглощенных ядрами урана и других материалов, а также ушедших через поверхность образца, то есть коэффициент размножения нейтронов должен быть больше единицы. Количество испускаемых при делении нейтронов пропорционально плотности вещества и объёму, а количество уходящих нейтронов пропорционально площади поверхности образца, поэтому коэффициент размножения увеличивается с ростом его размеров. Состояние с коэффициентом размножения нейтронов, равным единице, получило название критического, а соответствующая масса вещества — критической массы. Величина критической массы зависит от формы образца, его плотности, наличия других материалов, играющих роль поглотителя или замедлителя нейтронов, поэтому состояния критичности можно достичь различными способами, иногда даже помимо желания экспериментатора.

Ко времени открытия деления ядер урана было уже известно, что природный уран представляет собой смесь двух основных изотопов — 99,3 % 238U и 0,7 % 235U. Вскоре было показано, что цепная реакция возможна в изотопе 235U.

Таким образом, задача овладения ядерной энергией сводилась к задаче промышленного разделения изотопов урана, технически очень сложной, но вполне разрешимой. В условиях начинавшейся большой войны вопрос создания атомной бомбы становился вопросом времени.

Ещё спустя некоторое время было установлено, что цепная реакция возможна в искусственном элементе — плутонии 239Ри. Его можно было получить облучая природный уран в ядерном реакторе.

Пионером в разработке ядерного оружия, можно считать Францию. Имея отлично оснащённую лабораторию в Коллеж де Франс и государственную поддержку, французы выполнили много фундаментальных работ в ядерной области. В 1930-х гг. Франция скупила все запасы урановой руды в Бельгийском Конго, что составляло половину всего мирового запаса урана. В 1940 г., после падения Франции, эти запасы на двух транспортах были переправлены в Америку. Впоследствии вся американская ядерная программа базировалась именно на этом уране.

Немецкие оккупационные власти не обратили внимания на ядерную лабораторию — такие исследования не были в Германии приоритетными. Лаборатория благополучно пережила оккупацию и сыграла ведущую роль при создании французской бомбы после войны.

В последнее время появилось много публикаций о том, что немцы близко подошли к созданию ядерной бомбы или даже имели её. Данный эпизод показывает, что это не так. В конце войны американцы послали в Европу специальную комиссию, которая шла за наступающими войсками союзников и разыскивала следы немецких ядерных исследований. Её отчёт был опубликован, в том числе и на русском языке. Единственная существенная находка — образец недостроенного ядерного реактора. Его изучение показало, что критического состояния этот реактор достичь не мог. Так что до создания бомбы немцам было очень далеко…

В Англии работы по исследованию деления урана начались позже, чем во Франции, зато сразу с четкой направленностью на создания атомного оружия. Британцы выполнили расчёт, хотя и очень приближённый, критической массы урана 235, который не превышал 100 кг, а не тонн, как предполагалось ранее. Была предложена первая работоспособная схема ядерной бомбы пушечного типа. В ней критическая масса создаётся быстрым сближением двух кусков 235U в пушечном стволе. Скорость сближения оценивалась в 1ОО0…18ОО м/с. В дальнейшем оказалось, что эта скорость была сильно завышена. В связи с уязвимым положением Великобритании под немецкими бомбами, работы были перенесены в Канаду, а потом и в США.

Работы над атомной бомбой в США начались под влиянием Англии, и физиков (как отечественных, так и эмигрировавших из Германии). Основным аргументом был вопрос — а вдруг Германия создаёт атомную бомбу? Деньги на исследования были выделены, и 2 декабря 1942 г в Чикаго был запущен первый атомный реактор на природном уране и графите, в качестве замедлителя, а 13 августа 1942 г. был создан Манхэттенский округ инженерных войск.

Так возник Манхэттенский проект, увенчавшийся созданием атомной бомбы в 1945 г.

Главным вопросом при создании бомбы, было получение пригодных для неё делящихся материалов. Природные изотопы урана — 235U и 238U имеют совершенно одинаковые химические и физические свойства, поэтому разделить их известными на то время методами было невозможно. Разница состоит в ничтожном различии в атомной массе этих изотопов. Только используя эту разницу, можно попробовать разделить изотопы.

Исследования показали практическую осуществимость четырёх методов разделения изотопов урана:

— электромагнитное разделение;

— газодиффузионное разделение;

— термодиффузионное разделение;

— разделение изотопов на высокоскоростных центрифугах.

Все четыре метода требовали строительства огромных заводов с многоступенчатым производственным процессом, потребляющих большое количество электроэнергии, требующих больших объёмов глубокого вакуума и других тонких и сложных технологий. Финансовые и интеллектуальные затраты обещали быть огромными. Тем не менее, в США были построены обогатительные заводы по первым трём методам (высокоскоростные центрифуги в то время оставались лабораторными образцами).

К концу 1945 г. производительность американской промышленности составила 40 кг оружейного урана 235 — 80 % (позже — 90 %) обогащения. Для секретности оружейный уран назвали сплав Оралой. Обогащённый уран использовался не только для создания бомбы. Уран, обогащённый до 3 %…4% нужен для создания реакторов.

В последнее время часто упоминается обеднённый уран. Здесь нужно понимать, что это уран, из которого извлекли какую то часть изотопа 235U. То есть, по сути дела, это отходы ядерного производства. Такой уран используют для легирования твёрдых сплавов, применяемых в бронебойных артиллерийских снарядах. Другое применение урана — создание некоторых красок.

Для производства оружейного плутония в Хэнфорде, шт. Вашингтон, был создан промышленный комплекс, включающий: атомные уран-графитовые реакторы, радиохимическое производство для выделения плутония из извлечённых из реакторов материалов, а также металлургическое производство. Плутоний — металл, и его нужно плавить и рафинировать.

В плутониевом цикле свои трудности: мало того, что атомный реактор сам по себе — сложнейший агрегат, требующий многих знаний и больших затрат, но и весь цикл — грязный. Всё оборудование и выпускаемая продукция были радиоактивными, что требовало применения особых методов производства и средств защиты.

Первую продукцию — металлический плутоний-239 — завод в Хэнфорде выдал в начале 1945 г. Его производительность в 1945 г. составляла около 20 кг плутония в месяц, что позволяло изготавливать в месяц до трех атомных бомб.

До середины 1942 г. разработке собственно атомной бомбы особого внимания не уделялось. Главным считалось получение для неё делящихся материалов — урана-235 и плутония-239. Для разработки и сборки атомных бомб в пустынном штате Нью-Мексико был построен закрытый научный городок Лос-Аламос (Лагерь V).

Весной 1945 г. в Лос-Аламосе действовали следующие подразделения: теоретической физики (директор X. Бете), экспериментальной ядерной физики (Дж. Кеннеди и С. Смит), военное (У. Парсонс), взрывчатых веществ (Г. Кистяковский), физики бомбы (Р. Бахер), перспективных исследований (Э. Ферми), химии и металлургии. Каждое подразделение делилось на группы по усмотрению их руководителей.

Схема атомной бомбы Mk.I Little Boy.

1 — стальной отражатель; 2 — нейтронный инициатор; 3 — мишень (три кольца из урана-235); 4 — антенна радиовысотомера Арчи (4 шт.); 5 — узел подвески бомбы; 6 — ствол пушки; 7 — корпус бомбы; 8 — электроразъём; 9 — блок автоматики подрыва; 10 — разъём корпуса; 11 — коллектор бародатчика; 12 — воздухозаборники бародатчика; 13 — цилиндрический снаряд из урана-235; 14 — затвор; 15 — электродетонатор; 16 — съёмное хвостовое оперение; 17 — пороховой заряд.

Создание американских атомных бомб обошлось недёшево. Общие затраты оцениваются суммой, превышающей 2 млрд. долл. Только в Лос-Аламосе на начальном этапе создания ядерного оружия произошло семь радиационных аварий с человеческими жертвами. Наиболее известна гибель от переоблучения молодого физика Луи Слотина, занимавшегося опасными экспериментами с подкритическими сборками.

30 декабря 1944 г ген. Гровс докладывал своему начальству:

«Теперь можно учитывать в наших оперативных планах существование бомбы пушечного типа, которая должна предположительно иметь мощность, эквивалентную взрыву 10000 т тринитротолуола (ТНТ). Если не производить настоящего испытания (нам это не кажется необходимым), первая бомба должна быть готова к 1 августа 1945 г. Вторая должна быть закончена к концу года, а последующие… через промежутки времени, которые предстоит уточнить.

Сначала мы надеялись, что к концу весны станет возможным создать бомбу компрессионного (имплозивного — авт.) типа, однако эти надежды не сбылись вследствие трудностей научного характера, которые пока не удалось преодолеть. В настоящее время эти осложнения приводят к тому, что нам необходимо большее количество материала, который будет использован с меньшей эффективностью, чем это предполагалось ранее. Мы будем располагать достаточным количеством сырья для изготовления бомбы компрессионного типа к концу июля. Эта бомба должна будет иметь мощность, эквивалентную примерно 500 т ТИТ. Можно надеяться, что во второй половине 1945 г. нам удастся изготовить… другие дополнительные бомбы. Они будут иметь большую мощность: по мере продолжения работ мощность каждой бомбы сможет достичь эквивалента 1000 т ТИТ; если нам удастся разрешить некоторые проблемы, мощность атомной бомбы сможет достичь 2500 т ТНТ.

Оперативный план, основанный в настоящее время на более надежном использовании мощной бомбы пушечного типа, предполагает также использований бомб компрессионноно типа, когда их будет достаточное количество. Осуществление различных стадий нашего плана не должны препятствовать никакие трудности, за исключением тех, которые связаны с решением проблем, имеющих чисто научный характер».

Обращает на себя внимание уверенность генерала в успехе урановой бомбы и очень осторожное его отношение к бомбе плутониевой.

Здесь настало время перейти к конкретному описанию конструкции первых американских атомных бомб — знаменитых «Малыша» и «Толстяка», а также их послевоенных модификаций.

В период разработки и в 1945 г. они назывались (совсем как у нас) скромным словом изделие (gadget), но после войны, с официальным принятием изделий на вооружение, они получили соответствующую маркировку. «Малыш» и «Толстяк» получили обозначение соответственно Mk.I и Mk.III, нереализованный проект плутониевой бомбы военного времени — Mk.II.

Конструкция бомбы пушечного типа Little Boy («Малыш») была разработана под руководством Уильяма Парсонса. Принцип её действия был основан на создании критической массы урана-235 путём сближения двух подкритических масс в орудийном стволе. Схема такой бомбы и основные методы разделения изотопов урана были изложены ещё в английском отчете Комитета Томсона, переданном американским специалистам осенью 1941 г., поэтому «Малыша» можно с полным основанием называть бомбой английского типа.

В отчёте Комитета Томсона указывалась основная трудность на пути реализации пушечной схемы — большая требуемая скорость сближения подкритических масс. Она необходима для того, чтобы не допустить преждевременного разлёта урана при начале цепной реакции. По оценкам английских специалистов, эта скорость составляла примерно 1000–1800 м/с, что близко к предельной для артиллерийских систем величине. Дальнейшие исследования показали, что эта оценка завышена, и при условии использования для начала цепной реакции нейтронного инициатора, скорость сближения подкритических масс может быть намного меньшей — порядка 300–500 м/с. Кроме того, задача существенно облегчалась тем, что конструкция была одноразовой, поэтому запас прочности ствола можно было принять близким к единице. Интересно, что по воспоминаниям Гровса, это было осознано разработчиками бомбы не сразу, поэтому первоначально её конструкция получалась сильно перетяжелённой.

Ядерный заряд из урана-235 — 80 % обогащения состоит из двух подкритических масс — цилиндрического снаряда и мишени, помещённых в ствол из легированной стали. Мишень представляет собой три кольца диаметром 152 мм 6 дюймов) и общей длиной 203 мм 8 дюймов), установленных в массивном стальном отражателе нейтронов диаметром 610 мм (24 дюйма). Отражатель выполняет также роль инертной массы, препятствующей быстрому разлёту делящихся материалов при развитии цепной реакции. Масса стального отражателя составляет 2270 кг — больше половины всей массы бомбы.

Масса уранового заряда «Малыша» составляет 60 кг, из которых 42 % (25 кг) приходятся на снаряд, а 58 % (35 кг) — на мишень. Это значение примерно соответствует критической массе урана-235 — 80 % обогащения. Для быстрого развития цепной реакции и, следовательно, высокого коэффициента использования делящихся материалов применён нейтронный инициатор, установленный на дне мишени.

В принципе, заряд пушечного типа может работать и без нейтронного инициатора, но тогда цепная реакция в массе, незначительно превышающей критическую, будет развиваться медленнее, что уменьшит коэффициент использования делящихся материалов.

Калибр пушечного ствола составляет 76,2 мм (3 дюйма — один из стандартных артиллерийских калибров), а его длина — 1830 мм. В хвостовой части бомбы помещается поршневой затвор, урановый снаряд и картузный заряд бездымного пороха, массой несколько фунтов (1 фунт — 0,454 кг). Масса ствола составляет 450 кг, затвора — 35 кг. При выстреле урановый снаряд разгоняется в стволе до скорости около 300 м/с. В популярных фильмах, посвящённых ядерному I оружию, показывают драматическую сцену, как в полёте, в бомбовом отсеке, специалист по ядерному оружию откручивает какие-то гайки и выполняет какие-то манипуляции с бомбой, тщательно пересчитывая гайки. Так он заряжает «Малыша» перед сбросом.

Корпус «Малыша» имел цилиндрическую форму и, по мнению летчиков, больше всего напоминал мусорный бак с хвостом. Для защиты от осколков |зенитных снарядов он выполнен из легированной стали толщиной 51 мм (2 дюйма).

Сборка бомбы «Малыш» (Little boy) на о. Тиниан перед боевым применением

Бомба «Малыш» после частичной контрольной сборки. Антенна радиовысотомера установлено

Требование защиты от зенитной артиллерии после войны было признано надуманным, привёдшим лишь к неоправданному перетяжелению первых атомных бомб. Действительно, попасть в небольшую бомбу, падающую с околозвуковой скоростью, практически невозможно.

Бомба имеет стандартное для американских авиабомб Второй мировой войны довольно громоздкое хвостовое оперение. Длина «Малыша» составляет 3200 мм, диаметр — 710 мм, полный вес — 4090 кг. Бомба имеет один узел подвески. После отделения от самолёта бомба свободно падала по баллистической траектории, достигая у земли околозвуковых скоростей. Никакой парашютной системы, упоминаемой в некоторых популярных книгах, не было. Благодаря передней центровке и большому удлинению, «Малыш» выгодно отличался от «Толстяка» устойчивостью на траектории и, следовательно, хорошей точностью попадания.

Система подрыва бомбы должна была обеспечить её взрыв на высоте 500–600 м над землёй, оптимальной для образования у поверхности мощной ударной волны. Известно, что ядерный взрыв имеет четыре основных поражающих фактора: ударную волну, световое излучение, проникающую радиацию и радиоактивное заражение местности. Последнее максимально при наземном взрыве, когда большинство радиоактивных продуктов деления остается на месте взрыва. Система подрыва должна удовлетворять двум совершенно противоположным требованиям:

1. Бомба должна быть безопасной в обращении, поэтому несанкционированный ядерный взрыв должен быть совершенно исключён.

2. При сбросе над целью должен быть гарантирован взрыв на заданной высоте, в крайнем случае — самоликвидация бомбы при ударе о землю, чтобы она не попала в руки противника.

Основными компонентами системы подрыва являются четыре радиовысотомера, барометрический и временной предохранители, блок автоматики, источник питания (аккумулятор).

Радиовысотомеры APS-13 Арчи обеспечивают взрыв бомбы на заданной высоте. При этом для повышения надёжности блок автоматики подрыва срабатывает при получении сигнала от любых двух из четырех высотомеров. Малогабаритный высотомер Арчи был разработан ранее в лаборатории Альвареса по заказу ВВС как радиодальномер защиты хвоста самолёта, но в этом качестве он не нашёл широкого применения. Дальность действия Арчи составляла 600–800 м; используемый как радиовысотомер, он выдавал команду на подрыв бомбы на высоте 500–600 м. Так как носовая часть бомбы занята массивным стальным отражателем, характерные штыревые антенны Арчи размещаются на боковой поверхности корпуса. Антенны были весьма уязвимы, поэтому при хранении и транспортировке бомбы они снимались. Интересно, что 6 и 9 августа 1945 г., в дни атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, чтобы не помешать работе радиовзрывателей «Малыша» и «Толстяка», всей американской авиации, действовавшей над Японией, было запрещено ставить радиопомехи.

Для предотвращения несанкционированного взрыва бомбы служит барометрический предохранитель, который блокирует цепи подрыва на высотах, больших 2135 м. Давление к бародатчику подаётся через снабженные дефлекторами воздухозаборники, симметрично расположенные вокруг хвостовой части бомбы.

Временной предохранитель (таймер) предотвращает срабатывание радиовысотомера по сигналу, отражённому от самолёта-носителя в случае неисправности барометрического предохранителя. Он блокирует цепь подрыва в течение первых 15 с после отделения от самолёта.

Таким образом, автоматика бомбы работает следующим образом:

1. Сброс бомбы осуществляется с высоты 9500-10000 м. Через 15 с после отделения от самолёта- носителя, когда бомба удаляется от него примерно на 1100 м, временной предохранитель включает систему подрыва.

2. На высоте 2100–2200 м барометрический предохранитель включает радиовысотомеры и цепь зарядки высоковольтного конденсатора подрыва по схеме: аккумулятор — инвертор — трансформатор — выпрямитель — конденсатор.

3. На высоте 500–600 м при срабатывании двух из четырёх радиовысотомеров, блок автоматики подрыва разряжает конденсатор на электродетонатор пушечного заряда

4. В случае полного отказа всех вышеперечисленных систем, бомба взрывается от обычного взрывателя, при ударе о землю.

Расчетный тротиловый эквивалент (ТЭ) «Малыша» составлял от 10 до 15 кт.

На изготовление первой атомной бомбы, сброшенной 6 августа 1945 г. на Хиросиму, ушёл практически весь полученный к тому времени оружейный уран, поэтому полигонные испытания бомбы не проводились, тем более, что работоспособность её несложной и хорошо отработанной конструкции сомнений не вызывала. Вообще разработка и доводка «Малыша» были практически закончены к концу 1944 г., и его применение задерживалось только отсутствием необходимого количества урана-235. Обогащённый уран с большими трудностями был получен только в июне 1945 г.

По разрушениям в Хиросиме была проведена приблизительная оценка мощности бомбы, которая реально составляла 12–15 кт тротилового эквивалента. Количество урана, вступившего в реакцию деления, не превышало 1,3 %.

На производство 1 кг урана-235 80 % обогащения по технологии 1945 г. требовалось около 600000 кВт-ч электроэнергии и более 200 кг природного урана, соответственно один «Малыш» с урановым зарядом массой 60 кг обходился в 36000 МВт- ч энергии, более 12 т урана и полтора месяца непрерывной работы промышленного гиганта в Ок-Ридже. Именно из-за неэкономичного использования крайне дорогостоящих делящихся материалов, ядерные заряды пушечного типа, впоследствии, были почти полностью вытеснены имплозивными.

После войны история «Малыша» не закончилась. Между августом 1945 г. и февралем 1950 г. было изготовлено пять урановых бомб типа Mk.I, все они были сняты с вооружения уже в январе 1951 г. Вновь о «Малыше» вспомнили, когда флоту США потребовалась малогабаритная атомная бомба для разрушения сильно защищённых целей. Модернизированный вариант «Малыша» получил обозначение Мк.8 и состоял на вооружении с 1952 по 1957 гг.

Другой путь создания атомной бомбы базировался на использовании плутония. Основная трудность в создании плутониевой бомбы заключалась в свойствах самого плутония. Он делится интенсивнее, чем уран, поэтому критическая масса для плутония существенно меньше, чем у урана (11 кг для 239Ри и 48 кг для 235U). Плутоний радиоактивен и ядовит, поэтому при работах с ним нужно использовать средства защиты.

Металлический плутоний имеет малую прочность, в диапазоне температур от комнатной до температуры плавления проходит шесть модификаций строения кристаллической решётки, с разной плотностью и подвергается интенсивной коррозии на открытом воздухе. Кроме того, он постоянно выделяет тепло, которое необходимо отводить. Для преодоления этих черт, детали из плутония приходится легировать другими металлами и наносить защитные покрытия.

Как было сказано ранее, критическое состояние можно получить не только быстрым сближением двух масс (для плутония этот путь не выгоден, в силу ряда причин), но и путём увеличения плотности подкритической массы делящегося материала. Плутоний для этого подходил лучше, чем уран.

Из школьного курса физики мы знаем, что твёрдые тела и жидкости несжимаемы. Для повседневной жизни — это действительно так. Но если приложить ОЧЕНЬ большое давление, то твёрдое тело (кусок плутония) можно сжать. Тогда он достигнет критического состояния, и произойдёт ядерный взрыв. Достичь этого давления можно с помощью взрыва обычной взрывчатки.

Для этого нужно ядро из плутония поместить в сферу из обычного взрывчатого вещества (ВВ). По всей поверхности взрывчатки расположить детонаторы и одновременно их подорвать. Тогда внешняя поверхность сферы будет разлетаться в стороны, а детонационная волна пойдёт внутрь и сожмёт ядерный заряд.

Практически осуществить мы это не можем — ведь невозможно на поверхности сферы разместить огромное количество детонаторов. Решением проблемы стала нетривиальная идея имплозии (Implosion) — взрыва, направленного вовнутрь, предложенная Сетом Неддермейером. Процесс взрыва нам кажется мгновенным, но на самом деле процесс детонации ВВ происходит во фронте детонационной волны, которая распространяется в взрывчатке со скоростью 5200…7800 м/с. Для разных сортов взрывчатки скорость детонации разная.

Для получения сферически сходящейся волны, поверхность сферы была разделена на отдельные блоки. В каждом блоке детонация инициируется в одной точке, а затем расходящаяся из этой точки волна детонации преобразуется линзой в сходящуюся. Принцип действия линзы из ВВ совершенно аналогичен принципу действия обычной оптической линзы. Преломление фронта волны детонации осуществляется за счет различной скорости детонации в различных взрывчатых веществах. Чем больше разница скоростей детонации в элементах линзового блока, тем он получается компактнее. Из геометрических соображений, на поверхности сферы можно разместить 32, 60 или 92 линзы.

Чем больше линз в сферически симметричном заряде, тем он компактнее, а сферичность имплозии выше, но сложнее автоматика подрыва. Последняя должна обеспечить одновременный подрыв всех детонаторов с разбросом по времени не более 0,5–1,0 мкс.

В первые послевоенные годы, в печати часто обсуждался вопрос о секрете атомной бомбы. И хотя Вячеслав Молотов, в одной из своих речей сказал, что для нас никакого секрета не существует, мы должны понимать, что этот «секрет» распадается на множество составляющих секретов, каждый из которых важен для общего успеха. О трудностях получения делящихся материалов мы уже упоминали. Не менее важно было понимать свойства взрывчатки и процессов её детонации. Необходимо было обеспечить стабильность качества взрывчатки независимо от партии и внешних условий. Это потребовало проведения больших исследовательских работ.

Другой секрет — разработка системы подрыва и детонаторов, одновременно срабатывающих на всей сфере заряда. Это так же является технологическим секретом.

Кольцо из оружейного плутония, после электрорафинирования. Такие кольца были типичными для колец, очищенных в Лос-Аламосе.

Потом плутоний будет ещё не раз переплавлен и очищен, прежде чем его зальют в форму для ядра атомной бомбы.

Плутоний, современная фотография. Если её сравнить со старыми фото, то кажется, что сейчас плутоний отливают в те же изложницы, что и

(так в оригинале — издательская ошибка)

Рафинированные отливки из плутония. Их ещё раз переплавят и отольют ядро для бомбы

Плутоний — вещество опасное. Оно не только радиоактивно, но и просто ядовито. Поэтому в руки брать его можно в толстых резиновых перчатках

Схема работы имплозивного заряда.

1 — электродетонаторы; 2 — баротоловая линза; 3 — блок ВВ (состав В); 4 — внутренний слой составного заряда (состав В); 5 — отражатель нейтронов; 6 — ядро из делящихся материалов; 7 — нейтронный инициатор.

Центральный металлический узел ядерного заряда, состоит из концентрически установленных (от центра к периферии) импульсного источника нейтронов, ядра из делящихся материалов и отражателя нейтронов из природного урана. После войны, центральный узел усовершенствовали — между внутренним слоем отражателя нейтронов и ядром из плутония оставили некоторый зазор. Ядро оказывается как бы висящим, левитирующим внутри заряда. При взрыве (имплозии) отражатель, в этом зазоре, успевает набрать дополнительную скорость до удара в ядро. Это позволяет существенно увеличить степень сжатия ядра и, соответственно, коэффициент использования делящихся материалов. Левитирующее ядро использовалось в зарядах послевоенных бомб Мк.4, Мк.5, Мк.6, Мк.7 и др.

Из сказанного выше вытекает один из способов обеспечения безопасности при хранении ядерных боеприпасов: нужно извлечь делящееся ядро из взрывающейся сферы, и хранить его отдельно. Тогда в случае аварии взорвётся обыкновенная взрывчатка, но ядерного взрыва не будет. Вводить ядро в боеприпас нужно непосредственно перед применением.

Отработка имплозивного заряда требовала большого объёма взрывных экспериментов с инертным веществом вместо плутониевого ядра. Конечной целью было добиться правильного сферического обжатия центрального ядра. После интенсивных работ, 7 февраля 1945 г. был испытан имплозивный заряд (без делящихся материалов) давший удовлетворительные результаты. Это открыло путь к созданию «Толстяка».

Принцип действия бомбы имплозивного типа и само слово имплозия оставались в США секретными даже после опубликования в 1946 г. известного официального отчета «Атомная энергия для военных целей». Впервые краткое описание имплозивной бомбы появилось только в 1951 г. в материалах судебного расследования по делу советского агента Дэвида Грингласса, работавшего механиком в Лос-Аламосе.

Вершиной второго, плутониевого, направления Манхэттенского проекта стала бомба Mk.III «Fat Man» («Толстяк»).

В центре заряда помещён источник нейтронов (инициатор), за характерный внешний вид получивший прозвище шарик для гольфа.

Активным материалом атомной бомбы является легированный плутоний-239, с плотностью 15,8 г/см³. Заряд изготовлен в виде полого шара, состоящего из двух половинок. Внешний диаметр шара 80–90 мм, масса — 6,1 кг. Это значение массы плутониевого ядра приведено в рассекреченном ныне докладе генерала Гровса от 18 июня 1945 г. о результатах первого ядерного испытания.

Плутониевое ядро установлено внутри полого шара из металлического природного урана с внешним диаметром 460 мм (18 дюймов). Урановая оболочка играет роль отражателя нейтронов и также состоит из двух полусфер. Снаружи урановый шар окружен тонким слоем боросодержащего материала, уменьшающего вероятность преждевременного начала цепной реакции. Масса уранового отражателя — 960 кг.

Вокруг центрального металлического узла размещается составной заряд взрывчатого вещества. Заряд ВВ состоит из двух слоёв. Внутренний формируется двумя полусферическими блоками, изготовленными из мощной взрывчатки. Внешний слой ВВ образован линзовыми блоками, схема которых описана выше. Детали блоков изготовлены из ВВ с точными (машиностроительными) допусками размеров. Всего во внешнем слое составного заряда 60 блоков ВВ с 32 взрывными линзами.

Детонация составного заряда инициируется одновременно (±0,2 мкс) в 32 точках 64 высоковольтными электродетонаторами (для большей надёжности детонаторы дублированы). Профиль взрывных линз обеспечивает превращение расходящейся волны детонации в сходящуюся к центру заряда. К моменту окончания детонации линзовых блоков на поверхности внутреннего сплошного слоя ВВ формируется сферически симметричная сходящаяся детонационная волна с давлением во фронте несколько тысяч атмосфер. При прохождении её через ВВ давление возрастает ещё почти вдвое. Затем ударная волна проходит через урановый отражатель, сжимает плутониевый заряд и переводит его в надкритическое состояние, а поток нейтронов, возникающий при разрушении нейтронного инициатора, вызывает цепную ядерную реакцию. Степень сжатия ядра в первой имплозивной бомбе была относительно небольшой — порядка 10 %.

Контейнер для хранения Критической сборки. Сфера из плутония близка к той, которую устанавливают в бомбу.

Схема атомной бомбы Mk.III Fat Man.

1 — передняя крышка; 2 — носовой отсек; 3 — аккумуляторные батареи; 4 — электроразьём; 5 — фланец «А»; 6 — детонирующая трубка от ударного взрывателя; 7 — передний полуэдипсоид баллистического корпуса; 8 — узел подвески бомбы; 9 — задний полуэлипсоид; 10 — фланец «О»; 11 — Ххостовой отсек; 12 — фланец «Е»; 13 — стабилизатор — «Калифорнийский парашют»; 14 — крепление стабилизатора; 15 — воздушный коллектор бародатчика; 16 — фланец «С» с радиовысотомерами, таймерами и бародатчиком; 17 — задний конус; 18 — корпус ядерного заряда (состоит из двух полусферических оснований и пяти центральных сегментов); 19 — крепление половинок корпуса; 20 — разъём корпуса; 21 — антенна радиовысотомера APS-13 Archie (4 шт.); 22 — передний конус; 23 — фланец «В»; 24 — блок автоматики подрыва (блок «X»); 25 — ударный взрыватель AN 219 (4 шт.); 26 — электродетонаторы (32x2=64 шт.); 27 — блок взрывчатки — состав «В» (64 шт.); 28 — линза из Баратоловой взрывчатки (32 шт).; 29 — внутренний слой взрывчатки — состав «В»; 30 — ядро из плутония и полоний- бериллиевый источник нейтронов.

Общая масса химического взрывчатого вещества составляла около 2300 кг, то есть примерно половину полной массы бомбы. Наружный диаметр составного заряда 1320 мм (52 дюйма).

Заряд взрывчатого вещества вместе с центральным металлическим узлом размещался в дюралевом корпусе сферической формы диаметром 1365 мм (54 дюйма), на наружной поверхности которого установлены 64 разъёма для крепления электродетонаторов. Корпус заряда собирался на болтах из двух полусферических оснований и пяти центральных сегментов. К фланцам корпуса крепились передний и задний конусы. На переднем конусе установлен блок автоматики подрыва (блок X), на заднем — радиодальномеры, барометрический и временной предохранители. Эта сборка (без заднего конуса со всем его содержимым) и была, собственно, ядерным зарядом, взорванным в Аламогордо 16 июля 1945 г.

Тротиловый эквивалент заряда составлял 22+2 кт.

Ядерный заряд установлен в баллистическом корпусе эллиптической формы, напоминавшем дыню, отсюда и прозвище — «Толстяк». Чтобы противостоять осколкам зенитных снарядов, он выполнен из броневой стали толщиной 9,5 мм (3/8 дюйма). Масса корпуса составляет почти половину всей массы бомбы. Корпус имеет три поперечных разъёма, по которым разделяется на четыре секции: носовой отсек, передний и задний полуэллипсоиды, образующие отсек ядерного заряда, хвостовой отсек. На фланце носового отсека установлены аккумуляторные батареи. Носовой отсек и отсек ядерного заряда вакуумируются для защиты автоматики от влаги и пыли, а также для повышения точности бародатчика.

Максимальный диаметр бомбы составлял 1520 мм (60 дюймов), длина — 3250 мм (128 дюймов), полная масса — 4680 кг. Диаметр определялся размерами ядерного заряда, длина — протяженностью переднего бомбоотсека бомбардировщика В-29.

Интересно, что за время доводки имплозивного заряда изменялся и корпус бомбы. Первый его вариант (модель 1222) был признан неудачным. Окончательный вариант баллистического корпуса получил обозначение Модель 1561. После войны первый, неосуществлённый вариант плутониевой бомбы получил обозначение Mk.II, а её окончательный вариант, взорванный в Аламогордо, Нагасаки и на атолле Бикини — Mk.III.

Компоновку «Толстяка» и форму его эллиптического корпуса нельзя назвать удачными с точки зрения аэродинамики. Тяжелый ядерный заряд расположен в средней части корпуса, так что центр масс бомбы совпадает с центром давления, поэтому устойчивость бомбы на траектории можно было обеспечить только за счет развитого хвостового оперения.

Его доводка вызвала наибольшие (если не считать ядерных проблем) трудности. Эксперименты по сбрасыванию макетов бомбы проводились на авиабазе Мюрок Драй Лэйк в Калифорнии. Первоначально «Толстяк» имел изящный кольцевой стабилизатор. Испытания были неудачными: при падении с большой высоты бомба разгонялась до околозвуковых скоростей, картина обтекания нарушалась, и бомба начинала кувыркаться. Кольцевой стабилизатор заменили на обычный для американских бомб — коробчатый, большей площади, но и ему не удалось стабилизировать «Толстяка».

Ранее с той же проблемой столкнулся Барнс Уоллис, конструктор английских сверхтяжелых 5- и 10- тонных бомб «Толлбой» и «Грэнд Слэм». Уоллису удалось обеспечить их устойчивость за счёт большого удлинения корпуса (порядка 6) и вращения бомбы вокруг продольной оси.

Удлинение «Толстяка» составляло всего 2,1 и было лимитировано размерами ядерного заряда и бомбоотсека. Было предложено применить парашютную систему, но это было крайне нежелательно, так как увеличило рассеивание бомбы и её уязвимость от огня ПВО противника.

В конце концов инженерам-испытателям авиабазы удалось найти приемлемую конструкцию коробчатого хвостового стабилизатора, известную как Калифорнийский парашют. Калифорнийский парашют представлял собой громоздкую дюралевую конструкцию массой 230 кг, состоящую из 12 плоскостей общей площадью 5,4 м². Стабилизация осуществлялась не столько за счёт смещения центра давления, сколько за счёт эффекта воздушного тормоза.

Верхняя площадка полигона в Аламогоро. «Изделие» собрано в процессе подготовки к испытаниям. Сидит — лейтенант-коммандер Норис Бредбери — руководитель группы по сборке неядерных компонентов бомбы

Калифорнийский парашют не дал «Толстяку» кувыркаться, но его устойчивость на траектории оставляла желать лучшего. Колебания бомбы по углам рыскания и тангажа достигали 25°, при этом нагрузки на хвостовое оперение приближались к пределу его прочности. Соответственно, круговое вероятное отклонение бомбы достигало 300 м (для сравнения, у английской 5-тонной бомбы «Толлбой» — порядка 50 м). Непредсказуемость своей траектории Толстяк продемонстрировал на практике: по некоторым данным, в Нагасаки он взорвался в 2000 м от точки прицеливания («Малыш» в Хиросиме — всего в 170 м), на испытаниях в Бикини в 1946 г. он промазал на 650 м.

Состав и логика работы автоматики подрыва аналогичны таковым у «Малыша». Высоковольтные блоки, для повышения надёжности их было два, каждый со своей группой детонаторов, обеспечивали одновременный подрыв всех 32 линзовых блоков. Штыревые антенны радиовысотомеров Арчи устанавливались, как и у «Малыша», на боковой поверхности корпуса, воздухозаборники и коллектор бародатчика — в его хвостовой части.

Вокруг передней крышки корпуса установлены четыре стандартных ударных взрывателя AN 219, связанных с составным зарядом детонирующими трубками. Ударные взрыватели обеспечивали самоликвидацию бомбы при ударе о грунт даже в случае полного отказа всей автоматики. Конечно, ядерный взрыв, для которого требовался одновременный подрыв всех блоков ВВ, при этом исключался. Антенны радиовысотомеров и ударные взрыватели устанавливались непосредственно перед боевым вылетом, поэтому на большинстве фотографий «Толстяка» они отсутствуют.

Для отработки атомной бомбы был спроектирован массогабаритный макет «Толстяка». Такие макеты, получившие прозвище Pumpkinsi («Тыква»), были изготовлены в количестве около 200 штук и использовались для тренировок лётчиков и обслуживающего персонала. Для соблюдения секретности «Тыквы» считались прототипами фугасной бомбы большой мощности и снаряжались 2500 кг ВВ и тремя ударными взрывателями.

В отличие от «Малыша», плутониевая бомба «Толстяк» изготавливалась серийно, хотя в 1945 г. это был только экспериментальный образец, собранный «на коленке» физиками и техниками из Лос-Аламоса. К концу года они собрали ещё две такие бомбы.

После войны началось новое, очень опасное противостояние с бывшим союзником — Советским Союзом. Для гарантии безопасности Запада было принято решение иметь в готовности к боевому применению не менее 50 атомных бомб. «Толстяк» имел много недостатков, но альтернативы ему не было: «Малыш» требовал слишком много высокообогащённого урана, а новая модель имплозивной бомбы — Мк.4 — ещё только разрабатывалась.

«Толстяк», получивший в серийном производстве обозначение Mk.III, был доработан с точки зрения повышения технологичности конструкции и надёжности автоматики. Серийные Mk.III отличались от «Толстяка» 1945 г. новыми электродетонаторами и новым, более надёжным блоком автоматики подрыва.

Производство Mk.III началось в апреле 1947 г. и продолжалось до апреля 1949 г. Всего было выпущено около 120 бомб трёх незначительно отличавшихся модификаций Mod.0, Mod.1 и Mod.2. Часть из них, по некоторым данным, для экономии плутония имела составное ядро из плутония и урана-235.

Серийное производство Mk.III следует считать вынужденным решением. Неустойчивость на траектории была главным, но не единственным её недостатком. Свинцовые аккумуляторы имели срок службы в заряженном состоянии всего девять суток. Через каждые трое суток требовалась подзарядка батарей, а через девять суток — их замена, для чего нужно было разбирать корпус бомбы.

Из-за тепловыделения плутония, вызванного его радиоактивностью, время хранения ядерного заряда в собранном состоянии не превышало десяти суток. Дальнейший нагрев мог повредить линзовые блоки ВВ и электродетонаторы.

Сборка и разборка ядерного заряда были очень трудоёмкими и опасными операциями, в которых были заняты 40–50 человек в течение 56–76 ч. Наземное обслуживание бомбы Mk.III требовало много нестандартного оборудования: специальных транспортировочных тележек, подъёмников, вакуумных насосов, контрольно-измерительных приборов и т. п.

Сказанного достаточно, чтобы убедиться, что Mk.III нельзя считать боевой системой оружия.

Уже весной 1949 г. началась замена Mk. III на новую бомбу Мк.4. В конце 1950 г. была снята с вооружения последняя Mk. III. Такой короткий срок службы лишь недавно выпущенных изделий объясняется крайне ограниченным тогда запасом делящихся материалов. Плутоний из зарядов Mk.III мог быть использован гораздо более эффективно в Мк.4.

Первое испытание ядерного заряда плутониевой бомбы «Толстяк» состоялось в Аламогоро, примерно в 300 км к югу от Лос-Аламоса, 16 июля 1945 г. Испытание получило кодовое наименование Trinity («Троица»). Ядерный заряд бомбы и блоки автоматики без баллистического корпуса были установлены на 30-метровой стальной башне. В радиусе 10 км были оборудованы три наблюдательных пункта, а на расстоянии 16 км — блиндаж для пункта управления.

Так как уверенности в успехе первого испытания не было, поступило предложение взорвать бомбу в специальном сверхпрочном контейнере, который, в случае неудачи, не дал бы разлететься драгоценному плутонию. Такой контейнер, рассчитанный на взрыв 250 т тротила, был изготовлен и доставлен на полигон. Контейнер, получивший прозвище «Дамбо», имел длину 8 м, диаметр 3,5 м и массу 220 т. Взвесив все за и против, Оппенгеймер и Гровс отказались от его использования. Решение было благоразумным, ибо осколки этого монстра при взрыве могли натворить бед.

Перед испытаниями многие специалисты, в качестве пари, записали ожидаемую мощность взрыва. Вот их прогнозы: Оппенгеймер осторожно записал 300 т тротила, Кистяковский — 1400 т, Бете — 8000 т, Раби — 18000 т, Теллер — 45000 т. Альварес записал 0 т, успокоив присутствовавших рассказом о том, что разработанная им ранее система слепой посадки сработала только с пятого раза.

Схема работы автоматики подрыва атомных бомб Mk.I и Мk. III.

1 — сброс бомбы; 2 — включение автоматики подрыва; 3 — включение радиовысотомера; 4 — подрыв заряда от радиовысотомера; 5 — самоликвидация бомбы от ударных взрывателей.

Чертёж корпуса одного из вариантов «Тыквы»

Сборка и подключение автоматики заряда были закончены Георгием Кистяковским и двумя его помощниками за полчаса до взрыва. Взрыв был произведен в 5 ч 30 мин утра. Его мощность превзошла ожидания большинства присутствовавших. Самое эмоциональное описание взрыва содержится, на наш взгляд, в докладе генерала Гровса, приведенном в книге его воспоминаний. Более всего поразила воображение генерала судьба контейнера «Дамбо», стоявшего в нескольких сотнях метров от эпицентра. 250-тонный гигант был выворочен из бетонного основания и изогнут в дугу.

Сразу после взрыва Ферми осмотрел из танка «Шерман» 400-метровую пологую воронку, покрытую расплавленным песком. Тротиловый эквивалент взрыва составил 22±2 кт. Коэффициент использования делящихся материалов превысил ожидаемый и составил 1 7 % (напомним, у «Малыша» — всего 1,3 %). При этом примерно 80 % энергии выделилось в плутониевом ядре, а 20 % — в урановом отражателе нейтронов.

Для «технарей», которые составляют большинство читателей этой статьи, приведем физическую картину 20-килотонного взрыва:

При взрыве, эквивалентном 20 кт тротила, через 1 мкс радиус огненной сферы, состоящей из раскалённых паров и газов, составляет около 15 м, а температура — порядка 300000 °C. Уже примерно через 0,015 с радиус увеличивается до 100 м, а температура падает до 5000–7000 °C. Через 1 с огненный шар достигает максимальных размеров (радиус 150 м). Вследствие сильного разрежения огненный шар с большой скоростью поднимается вверх, увлекая за собой пыль с поверхности земли. Остывая, шар превращается в клубящееся облако, имеющее характерную для ядерного взрыва грибовидную форму.

Внешне похожую картину даёт взрыв большой ёмкости с бензином, чем и пользуются для имитации ядерного взрыва на военных учениях.

Вторая бомба типа «Толстяк» 9 августа 1945 г. была сброшена на Нагасаки.

Ещё две бомбы Mk.III были взорваны в 1946 г. на атолле Бикини в рамках операции Кросс-роудз. Оба взрыва, воздушный и, впервые, подводный, были проведены в интересах Военно-морских сил США, уже тогда начавших многолетнее соперничество с ВВС за первое место в стратегических силах.

Воздействию ядерного взрыва было подвергнуто большое количество боевых кораблей, в том числе 5 линкоров, 2 авианосца, 4 крейсера и 8 подводных лодок. На испытания были приглашены наблюдатели из государств-членов ООН, в том числе из Советского Союза.

1 июля 1946 г. был проведён воздушный ядерный взрыв «Эйбл» на высоте 400 м, а 25 июля — подводный взрыв «Бейкер» на глубине 30 м. В целом боевые корабли показали высокую боевую устойчивость к ядерному взрыву. При воздушном взрыве затонули всего 5 кораблей из 77, стоявших не далее 500 м от эпицентра. При подводном взрыве основные повреждения были получены при ударе кораблей днищами о грунт при прохождении под ними волны от взрыва. Высота волны на удалении от эпицентра 300 м достигала 30 м, на удалении 1000 м — 12 м и на 1500 м — 5–6 м. Если бы взрыв происходил не на мелководье, повреждения были бы минимальными.

Результаты испытаний на Бикини дали повод некоторым специалистам говорить о неэффективности ядерного оружия против соединения кораблей, идущего в противоатомном ордере, на расстоянии около 1000 м друг от друга. Однако это верно только в отношении ядерного взрыва относительно небольшой мощности — порядка 20 кт. Кроме того, то, что корабли остались на плаву, ещё не означало сохранения их боеспособности.

Параллельно с организацией работ по созданию ядерного оружия генералу Гровсу пришлось задуматься о его носителе. Лучший бомбардировщик американских ВВС — Боинг В-29 «Суперфортресс» — был приспособлен для подвески бомб калибром не более 1814 кг. Единственным бомбардировщиком союзников, рассчитанным на применение 5-тонных бомб, если не считать советского Пе-8, был английский «Ланкастер».

Англо-американское соглашение о совместной разработке атомной бомбы не исключало, конечно, применения «Ланкастера», но Гровс был твёрдо убеждён, что в вопросах применения ядерного оружия Америка должна быть полностью независимой даже от союзников. Программа переоборудования бомбардировщика В-29 в носитель атомной бомбы получила шифр Silverplate Project. В рамках этого проекта было оборудовано 45 самолётов.

Основным их отличием от стандартного В-29 была установка в бомбоотсеке английского бомбодержателя F, использовавшегося в RAF для подвески сверхмощной 5443-килограммовой бомбы «Толлбой». Держатель был приспособлен для подвески плутониевой бомбы «Толстяк», а для крепления урановой бомбы «Малыш» требовался специальный переходник. С целью облегчения самолёта всё бронирование и оборонительное вооружение, кроме кормовой установки, было снято. Дополнительно были установлены аппаратура контроля автоматики бомбы, система электрообогрева бомбоотсека и радиовысотомер SCR-718.

Максимальное облегчение самолёта и установка более высотных двигателей и винтов позволила поднять потолок В-29 до 12000 м. Сложная и недостаточно надёжная автоматика бомбы потребовала включения в экипаж бомбардировщика дополнительного специалиста — оператора бомбового вооружения.

Из-за большого диаметра «Толстяка» его загрузка в бомбоотсек В-29 проводилась над специальной ямой или при помощи подъёмника.

Первые 15 самолётов поступили на вооружение 509-й смешанной авиагруппы, сформированной 9 декабря 1944 г. В состав авиагруппы входили 393-я бомбардировочная эскадрилья на В-29 и 320-я транспортная эскадрилья на четырёхмоторных самолётах Дуглас С- 54. Командиром 509-й авиагруппы был назначен 29-летний полковник Пол Тиббетс, опытнейший летчик, принимавший участие в налётах на Регенсбург и Швейфурт, а затем в испытаниях В-29.

Пульт управления атомной подвеской на борту В-29

Схема бомбометания атомной бомбой с бомбардировщика В-29

509-я авиагруппа первоначально базировалась на аэродроме Уэндовер-Филд в штате Юта. Боевая подготовка заключалась в отработке прицельного высотного бомбометания одиночными авиабомбами большой мощности. После сброса бомбы на высоте 10000 м самолёт выполнял резкий разворот на 150–160° и на форсаже со снижением уходил от точки сброса. За 40 с падения бомбы по баллистической траектории он удалялся от эпицентра взрыва на 16 км. По расчетам, на таком расстоянии ударная волна 20-килотонного взрыва создавала перегрузку 2д при разрушающей для конструкции В-29 перегрузке 4д. Однако об этих расчётах знал только полковник Тиббетс. Остальной личный состав считал, что массогабаритные макеты бомб («Тыквы») и будут основным вооружением авиагруппы.

После окончания курса боевой подготовки в Уиндовере 509-я авиагруппа была переброшена на Кубу, где тренировалась в длительных полётах над морем. 26 апреля 1945 г. авиагруппа полковника Тиббетса была признана готовой к боевому применению и начала перебазироваться на аэродром Норд-Филд на острове Тиниан из группы Марианских островов.

Вопрос о боевом применении ядерного оружия встал уже в конце 1944 г. Создатели бомбы, политическое руководство и военные торопились: опасались появления ядерного оружия у Германии, поэтому ни у кого не было сомнений, что бомбу сбросят на Германию, причём хорошо бы в полосе наступления Советских войск… Но Германии повезло — она капитулировала 9 мая 1945 г. Единственным противником осталась Япония.

Была создана специальная группа, которая выработала рекомендации по выбору цели для ядерной бомбардировки. Вкратце эти рекомендации выглядят так: Нужно сбросить по крайней мере 2 бомбы, чтобы противник подумал, что у США есть запас ядерных бомб. Цель должна иметь компактную застройку, преимущественно деревянными зданиями (все японские города имели такую застройку), иметь большое военно-стратегическое значение и не подвергаться до этого налётам бомбардировочной авиации. Это позволяло точнее определить эффект от ядерной бомбардировки.

В качестве объектов атомной бомбардировки были выбраны четыре японских города, удовлетворявших перечисленным требованиям: Хиросима, Ниигата, Кокура и Киото. Впоследствии Киото — город-памятник, древняя столица Японии, по решению военного министра Стимсона, была вычеркнута из чёрного списка. Его место занял портовый город Нагасаки.

Окончательное решение о применении было за президентом Трумэном (Рузвельт к тому времени уже умер) и оно было положительным. В своих мемуарах он пишет:

«Принимать окончательное решение о времени и месте применения бомбы должен был я. В этом не может быть никакого сомнения. Я считал атомную бомбу средством ведения войны и никогда не сомневался в необходимости пустить её в ход».

Генерал Гровс по этому поводу заметил: «Трумэн не так уж много сделал, сказав да. В те времена потребовалось бы огромное мужество, чтобы сказать нет».

Тем временем 509-авиагруппа начала тренировочные полёты с острова Тиниан. При этом небольшие группы по 2–3 В-29 сбрасывали массо-габаритные макеты атомной бомбы («Тыквы») на соседние с объектами будущей атомной бомбардировки японские города. Полёты проходили практически в полигонных условиях: японцы, экономя горючее и боеприпасы, при появлении на большой высоте одиночных самолётов даже не объявляли воздушной тревоги. Личный состав авиагруппы, за исключением полковника Тиббетса, считал, что эти полёты, засчитывавшиеся экипажам как боевые вылеты, и есть их работа. Лётчики испытывали, правда, лёгкое разочарование, так как «Тыквы» по всем параметрам уступали английским сверхмощным 5- и 10- тонным бомбам, а о точности прицеливания с 10-километровой высоты и говорить нечего. Всего было выполнено 12 таких полётов, одной из целей которых было приучить японцев к виду тройки В-29 на большой высоте.

С этими полётами, возможно, связана одна легенда, о которой можно было и не говорить, если бы она не получила широкого распространения. В смутное время Перестройки в ряде изданий появилось, со ссылкой на какие-то документы из архивов внешней разведки, сенсационное утверждение, что на Японию было сброшено не две, а три атомные бомбы, но одна из них не взорвалась и попала в руки советских разведчиков. Зная, с какими трудностями и в какие сроки были получены делящиеся материалы для первых двух бомб, можно с уверенностью утверждать, что третьей бомбы не могло быть в принципе.

Бомбардировщик В-29 «Энола Гей» — один из 15 самолётов, переоборудованных в носители ядерного оружия. Все они были сведены в 393-ю бомбардировочную эскадрилью, 509-го смешанного авиаполка, о. Тиниан, август 1945 г.

«Энола Гей» накатывается на яму с бомбой. Знак на киле уже изменен

Бомба «Малыш» в яме, перед погрузкой в самолёт «Энола Гэй». Антенны высотомера установят позже

Бывший сотрудник посольства СССР в Токио, генерал-майор в отставке М.И. Иванов предполагает, что в этих документах речь идет о неразорвавшейся 250-килограммовой американской бомбе, упавшей вблизи советского консульства в Нагасаки. Рискнём высказать ещё одно предположение, в которое, впрочем, не очень верим сами. В ходе тренировочных полетов 509-й авиагруппы могла не разорваться одна из «Тыкв». «Наши люди» могли заинтересоваться бомбой необычной формы, что и нашло отражение в документах.

26 июля 1945 г. Уильям Парсонс на крейсере «Индианополис» доставил на Тиниан урановый заряд для первой бомбы. К тому времени японский флот был уничтожен практически полностью, и капитану III ранга Парсонсу морской путь доставки казался надёжнее воздушного. По иронии судьбы на обратном пути «Индианополис» был потоплен человекоторпедой, выпущенной одной из немногих уцелевших японских подводных лодок. Заряд для плутониевой бомбы был доставлен по воздуху самолётом С-54. Бомбы, самолёты и экипажи были готовы к 2 августа, но приходилось ждать улучшения погоды.

Первая атомная бомбардировка была намечена на 6 августа 1945 г. Основная цель — Хиросима, запасные — Кокура и Нагасаки. Тиббетс решил вести В-29 с тактическим номером 82 сам. Командир корабля капитан Льюис должен был занять правое кресло второго пилота. Места штурмана-навигатора и штурмана-бомбардира заняли старший штурман авиагруппы капитан Ван Кирк и старший бомбардир майор Ферреби. Остальные члены экипажа — бортмеханик ст. сержант Дазенбери, радист рядовой Нельсон, стрелки сержант Карон и сержант Шумард, оператор РЛС сержант Стиборик — были оставлены на своих местах. Кроме них в состав экипажа входили специалисты по полезной нагрузке из Лос-Аламоса — руководитель разработки Малыша капитан III ранга Парсонс, механик лейтенант Джеппсон и электронщик ст. лейтенант Бисер. Средний возраст экипажа не превышал 27 лет, выделялся только 44-летний Парсонс.

В операции «Сентеборд» должны были участвовать семь В-29. Три самолёта выполняли роль разведчиков погоды над Хиросимой, Кокурой и Нагасаки. В-29 полковника Тиббетса возьмёт на борт урановую бомбу «Малыш». Его сопровождают ещё две «Сверхкрепости», одна из которых сбрасывает над целью контейнер с измерительной аппаратурой, а вторая фотографирует результаты бомбардировки. Седьмой В-29 был заранее послан на остров Иводзима, лежащий на маршруте группы, для возможной замены одной из машин. На борту своего В-29 номер 82 Пол Тиббетс попросил написать имя своей матери — Энола Гэй (Enola Gay).

В дни, предшествовавшие вылету «Энолы Гэй», на Тиниане произошло несколько катастроф при взлёте перегруженных В-29 других авиагрупп. Насмотревшись на то, как они взрывались на собственных бомбах, Парсонс решил зарядить пушку «Малыша» в воздухе после взлёта. Эта операция не была предусмотрена заранее, но сравнительно несложная конструкция «Малыша» теоретически позволяла это сделать. После нескольких тренировок в бомбоотсеке стоящего самолёта, Парсонсу удалось, ободрав руки об острые кромки деталей и перепачкавшись в графитовой смазке, научиться выполнять эту операцию за 30 мин.

5 августа, накануне вылета, Тиббетс собрал экипаж «Энолы Гэй» и сообщил, что ему выпала честь сбросить первую в истории атомную бомбу, эквивалентную по мощности примерно 20 тыс. т обычной взрывчатки. Парсонс показал фотографии, сделанные три недели назад в Аламогоро.

6 августа в 1 ч 37 мин стартовали три самолёта метеоразведки: В-29 «Straight Flash», «Full House» и «Yabbit III». В 2 ч 45 мин поднялась в воздух ударная тройка: «Enola Gay» с «Малышом» в бомбоотсеке, «The Great Artist» с измерительной аппаратурой и «Necessary Evil» с фотоаппаратурой. На корпусе «Малыша» было написано: За души погибших членов экипажа «Индианополиса». После взлёта Парсонс спустился в тёмный и негерметичный бомбоотсек, зарядил пушку бомбы урановым снарядом и подключил электродетонатор.

В 7 ч 09 мин высоко над Хиросимой появился метеоразведчик «Стрэйт Флэш» майора Изерли. В сплошной облачности как раз над городом оказался большой просвет диаметром около 20 км. Изерли передал Тиббетсу: Облачность меньше трех десятых на всех высотах. Можно идти на основную цель.

Приговор Хиросиме был подписан. Это оказалось слишком сильным потрясением для майора Изерли; до конца своей жизни он так и не смог оправиться от психической травмы и кончил свои дни в больнице.

Загрузка бомбы Mk.III в бомбовый отсек бомбардировщика В-29, модернизированного по программе Silwer Project

Члены экипажа полковника Тибетса и наземный персонал позируют на фоне «Энолы Гей». То, что 509-й авиаполк должен выполнить секретную миссию, вызывало кривотолки и неприязнь у персонала авиабазы. Отношение сразу изменилось, после успешной бомбардировки Хиросимы

Полёт «Энолы Гэй» проходил на редкость спокойно. Воздушную тревогу японцы не объявляли, жители Хиросимы уже привыкли к пролётам одиночных В-29 над городом. Самолёт вышел на цель с первого захода. В 8 ч 15 мин 19 с местного времени «Малыш» покинул бомбоотсек «Сверхкрепости». «Энола Гэй» развернулась на 155° вправо и начала со снижением на полной мощности моторов уходить от цели.

В 8 ч 16 мин 02 с, через 43 с после сброса, «Малыш» взорвался на высоте 580 м над городом. Эпицентр взрыва находился в 170 м к юго-востоку от точки прицеливания — моста Айой в самом центре города. Работа штурмана-бомбардира была безупречной.

Хвостовой стрелок сквозь тёмные очки наблюдал картину взрыва и две приближавшиеся к самолёту ударные волны: прямую и отражённую от земли. От каждой В-29 встряхивало, как от попадания зенитного снаряда. После 15 ч полёта все самолёты, участвовавшие в операции Сентеборд, вернулись на базу.

Результаты 15-килотонного взрыва превзошли все ожидания. Город с населением 368 тыс. человек был разрушен практически полностью. Убито 78 тыс. и ранено 51 тыс. человек. По японским, более достоверным, данным число погибших значительно больше — 140±10 тыс. человек. Основной причиной гибели людей были ожоги и, в меньшей степени, радиационное облучение.

Уничтожено 70 тыс. строений — 90 % всего города. Хиросима навсегда стала пугающим символом Третьей мировой войны, возможно, не состоявшейся только благодаря ей. Вместо описания ужасов бомбардировки достаточно взглянуть на фотографии разрушенного атомным взрывом города.

Вторая атомная бомбардировка была запланирована на 12 августа, но внезапно перенесена на 9 августа. Трумэн спешил, возможно он просто опасался, что Япония капитулирует раньше.

Многие историки, даже признавая целесообразность атомной бомбардировки Хиросимы для ускорения окончания войны и, в конечном счете, уменьшения её жертв, считают сброс второй бомбы преступлением. Между 6 и 9 августа прошло так мало времени, что американцы не могли даже узнать о реакции японцев на первую бомбу. Кстати, японское правительство, поначалу не поняло, что произошло в Хиросиме. Они получили доклад, что в Хиросиме произошло что-то ужасное, но что это было — оставалось неизвестным. Понимание пришло позже.

Что касается второй бомбардировки, то вероятно, помимо понятного желания испытать в боевых условиях бомбу более совершенного типа, американское руководство желало, чтобы японцы убедились: атомная бомба не одна, применяться они будут со всей решительностью, так что с капитуляцией следует поспешить. Об этом говорит любопытное послание, сброшенное с одного из самолётов сопровождения в день второй атомной бомбардировки. Оно было адресовано профессору — физику Сагане, известному как на Западе, так и в Японии, и подписано Альваресом и другими американскими физиками. В письме американские ученые просили Сагану употребить всё своё влияние, чтобы ускорить капитуляцию и избежать полного разрушения Японии атомными бомбами. Возможно, истинными авторами этого послания были американские спецслужбы. Самое интересное, что оно действительно было доставлено адресату, но к тому времени война уже закончилась.

Как бы то ни было, 9 августа 1945 г. в 3 часа утра с Тиниана стартовал В-29 со второй атомной бомбой — плутониевым «Толстяком».

Это был «Bock's Саг» под командованием майора Суини, который во время налёта на Хиросиму управлял самолётом сопровождения «The Great Artist». Место командира «The Great Artist» занял штатный командир экипажа «Bockscar» капитан Бок, которому самолёт был обязан своим прозвищем (игра слов: boxcar — товарный вагон). Конструкция «Толстяка» не допускала таких цирковых трюков, как сборка — разборка в полёте, поэтому самолёт взлетал с полностью снаряжённой бомбой. Основной целью была назначена Кокура, запасной — Нагасаки.

В отличие от рейда на Хиросиму, вторая атомная бомбардировка проходила очень тяжело. Началось с отказа бензонасоса, который делал невозможной выработку 2270 л топлива из дополнительного бака, подвешенного в заднем бомбоотсеке. Погода стремительно ухудшалась. В полёте над океаном исчез из видимости В-29 майора Гопкинса, который должен был фотографировать результаты взрыва. На этот случай было предусмотрено 15-минутное ожидание у берегов Японии. Суини кружил на месте встречи, соблюдая радиомолчание, целый час, пока в поле зрения не появился В-29, как выяснилось, — чужой… Самолёты метеоразведки сообщили о хорошей погоде как над Кокурой, так и над Нагасаки.

Бомбардировщик В-29 «Энола Гэй», под командованием полковника Тибетса, выполняет посадку после бомбардировки Хиросимы. Марианские острова, о. Тиниан, 6 августа 1945 г.

Бомба «Толстяк» (Fat Man) в процессе подготовки к боевому применению. Швы на корпусе покрыты герметиком. На стабилизаторе, если присмотреться, видны надписи, оставленные персоналом

Роспись носа самолёта Bockscar — жирные чёрные силуэты человечков представляют четыре миссии с бомбами «Тыква», а красный силуэт — атака на Нагасаки. Маршрут — Солт Лэйк — Нагасаки был нанесён позже

Так и не дождавшись Гопкинса, Суини повёл свой «Бокскар» на основную цель — Кокуру. Однако тем временем ветер над Японией изменил направление. Густой дым над горевшим после очередного налёта металлургическим комбинатом Явата закрыл Кокуру. Майор Суини сделал три захода на цель, но прицельное бомбометание было невозможно. Суини, хотя топлива было в обрез, принял решение идти на запасную цель — Нагасаки. Над ней тоже было облачно, но контуры залива всё же просматривались на экране радиолокационного прицела. Отступать было некуда, и в 11 ч 02 мин «Толстяк» взорвался на высоте 500 м над промзоной Нагасаки примерно в 2 км севернее точки прицеливания.

Хотя бомба была почти вдвое мощнее «Малыша», результаты взрыва были скромнее, чем в Хиросиме: погибли 35 тыс. человек, ранено 60 тыс. По японским данным, число жертв вдвое больше — 70± 10 тыс. человек. Город пострадал меньше. Сыграла свою роль большая ошибка прицеливания и конфигурация города, расположенного в долинах двух рек, разделённых холмами.

О возвращении на базу не могло быть и речи. Горючего могло хватить только до запасного аэродрома на Окинаве. Когда остров показался на горизонте, стрелки бензиномеров стояли уже на нулях. Выпустив фейерверк ракет, Суини сумел обратить на себя внимание. Полосу освободили, и «Бокскар» совершил посадку с прямой. На уход с полосы топлива уже не хватило…

Уже после войны стало известно, что японская служба радиоперехвата вела В-29 на всём его пути до Нагасаки. Дело в том, что несмотря на режим радиомолчания, бомбардировщик обменивался с базой на Тиниане кодированными радиосигналами. Эти сигналы были зафиксированы японцами при первом налёте на Хиросиму, а при втором они позволили отслеживать путь самолёта. Однако японская ПВО уже была в таком плачевном состоянии, что не смогла поднять на перехват ни одного истребителя.

Чем считать атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки: воинским подвигом, остановившим войну, или преступлением? Конечно, как и в случае ночных ковровых бомбардировок городов Германии и Вьетнама, гордиться особенно нечем, да и была ли эта бомбардировка необходимой…?

Известно, что к весне 1945 г. правящие круги Японии уже осознали, что война проиграна, и начали готовить почву для заключения перемирия на приемлемых для себя условиях. Но правительство Трумэна оставляло эти усилия без внимания, готовясь положить на стол свой главный, атомный, козырь. Потсдамская декларация требовала от Японии, по сути, безоговорочной капитуляции. После Хиросимы и Нагасаки условия капитуляции были Японией приняты.

Допустим, что Америка в 1945 г. не имела бы атомного оружия. Тогда американцам пришлось бы проводить высадку непосредственно на Японские острова. Эта компания, по оценке некоторых экспертов, могла стоить американцам потери до 1 миллиона солдат. Японские солдаты и камикадзе уже доказали свою самоотверженность, а общественное мнение Америки уже было шокировано огромными потерями на Иводзиме и Окинаве. Правда, в 1945 г. американская бомбардировочная авиация была уже в состоянии сравнять с землей все японские города и промышленные предприятия с помощью обычных бомб, но это обернулось бы гораздо большим количеством жертв среди мирного населения, чем в Хиросиме и Нагасаки.

Таким образом, отказавшись от применения атомного оружия, американское руководство вынуждено было либо принять японские условия перемирия, либо продолжать утюжить японские города, приумножая число жертв.

Экипаж и наземный персонал второго атомного бомбардировщика — «Бокскар»

Хвостовая часть самолёта «Бокскар». На заднем плане видна «Энола Гей»

На наш взгляд, самое большое влияние ужасная судьба Хиросимы и Нагасаки оказала на ход послевоенной истории. Вид этих японских городов, мы думаем, не раз вставал в воображении Сталина, Эйзенхауэра, Хрущева и Кеннеди, так и не дав 45-летней Холодной войне перерасти в Третью мировую…

Подготовка к применению ядерного оружия продолжалась и после Хиросимы и Нагасаки. По утверждению Гровса, третья плутониевая бомба могла быть готова после 13 августа, другие источники называют значительно более поздние сроки — не ранее осени 1945 г. Так или иначе, при планировании возможной высадки на Японские острова осенью 1945 г. Комитет начальников штабов США планировал использование девяти атомных бомб. Трудно сказать, насколько эти планы были реальными. Капитуляция Японии резко затормозила все работы — к концу года имелось в наличие всего две бомбы.

Оба атомных бомбардировщика, «Enola Gay» и «Bockscar», сохранились до наших дней. Первый выставлен в экспозиции Национального музея авиации и космонавтики в Вашингтоне, второй — в музее ВВС США на авиабазе Райт-Паттерсон в штате Огайо.

Обратите внимание на различные буквенные обозначения на киле. Они относились к самолётам других авиагрупп и наносились с целью сохранения секретности 509-й авиагруппы. Так буква N в треугольнике на самом деле была опознавательным знаком 444-й авиагруппы. По ходу дела менялся знак и на киле «Энолы Гей».

Новости мировой авиации

Швеция-Швейцария

Программа истребителя СААБ «Грипен» E/F («Грипен NG»)

Сохраняется полная неясность относительно поступления истребителя JAS 39 «Грипен» на вооружение ВВС Швейцарии, несмотря на то, что 30 ноября 2011 г. самолет этого типа был объявлен победителем в тендере швейцарских ВВС, в котором участвовали также самолеты Дассо «Рафаль» и Еврофайтер EF2000 «Тайфун». 25 августа 2012 г. правительство Швейцарии официально одобрило закупку 22 многофункциональных истребителей «Грипен» E/F с поставкой в 2018–2021 гг. Кроме того, для обучения летного состава швейцарских ВВС в период 2016–2020 гг. планировалось взять у Швеции в лизинг 11 самолетов этого типа.

Однако вопрос о подписании контракта на поставку истребителей пока остается открытым. В частности, против закупки самолетов высказалась комиссия швейцарского парламента по обороне, оценившая стоимость намечаемой сделки (3,9 млрд. долл.) завышенной. В эту сумму входят также средства на разработку совместно со Швецией новой модификации истребителя.

Теперь правительство Швейцарии планирует провести в конце 2014 г. общенародный референдум, чтобы выяснить отношение граждан своей страны к покупке шведских истребителей.

В августе 2012 г. МО Швеции заявило, что примет решение об отказе от реализации программы перспективного истребителя СААБ JAS 39 «Грипен» E/F («Грипен NG») в случае, если Швейцария откажется от приобретения этих самолетов.

Возможный отказ от приобретения самолетов JAS 39E/F вновь возбудил интерес швейцарской стороны к приобретению французских самолетов Дассо «Рафаль». В ответ на это фирмой «Дассо» предложено несколько возможных вариантов альтернативного франкошвейцарского контракта, среди которых:

— поставка 22 самолетов «Рафаль» на сумму 3,3 млрд долл.;

— поставка 18 самолетов «Рафаль» в упрощенном варианте (без ударных и разведывательных возможностей), а также без комплекта тренажерного комплекса;

— поставка 12 истребителей в полной комплектации и в комплекте с тренажерным комплексом на сумму 2,34 млрд долл.

По оценке фирмы «Дассо», последний вариант группировки «Рафалей» по своей эффективности будет эквивалентен группировке, оснащенной 22 самолетами «Грипен».

США

Винтокрыл Х-49А «Спидхок»

Винтокрыл Х-49А

Продолжаются работы по совершенствованию винтокрылого летательного аппарата Х-49А «Спидхок» фирмы «Пясецки», который совершил свой первый полет еще летом 2007 г.

Фактически Х-49А представляет собой доработку среднего многоцелевого вертолета Сикорский UH-60 «Блэк Хок».

В ходе проведенных испытаний аппарат Х-49А продемонстрировал увеличение скорости на 47 % при аналогичных с вертолетом SH-60F показателях мощности, а также вдвое меньший уровень вибраций. Технические характеристики вертолета были улучшены благодаря применению смонтированного в кольце-обтекателе толкающего хвостового винта с управляемым вектором тяги (на режиме взлета и посадки возможно отклонение воздушного потока вниз) и развитого крыла с зависающими элеронами большой площади, которое увеличило подъемную силу и снизило нагрузку на несущий винт.

Ближайшими планами разработчиков предусматривается установка на винтокрыл Х-49А «Спидхок» третьего двигателя, убирающегося шасси и обтекателя на втулку несущего винта для снижения сопротивления.

Предполагается, что крейсерская скорость серийных винтокрылов превысит 380 км/ч, а максимальная — 415 км/ч, в то время как у вертолетов SH-60F соответствующие показатели равны 240 и 260 км/ч.

Выбор вертолетостроительной фирмы «Пясецки» для проведения данных работ не случаен. Компания обладает определенным опытом в проведении подобных работ. Еще в самом начале 1960-х годов в инициативном порядке здесь была проведена НИОКР по программе «Пасфайндер», в рамках которой был создан гибридный вертолет 16Н-1. Вместо рулевого винта на нем был установлен трехлопастный толкающий винт в кольце с управляемыми поверхностями (отклоняемыми жалюзи на выходе). Данное техническое решение обеспечило путевое управление и парирование крутящего момента. В ходе летных испытаний была достигнута крейсерская скорость 273 км/ч.

Вскоре к финансированию проекта подключилась Армия США. По настоянию представителей Армии в проект был внесен ряд изменений. Значительное повышение скорости полета теперь достигалось перераспределением подводимой мощности с несущего винта на толкающий. На таком режиме основная подъемная сила создавалась уже не винтом, а крылом (полет в режиме винтокрыла). В ходе испытаний аппарату удалось достичь скорости 360 км/ч. В дальнейшем компания разработала несколько модификаций винтокрыла с различными взлетными массами. И хотя ни одна из них не дошла до стадии опытного образца, полученный технический задел был использован фирмой «Локхид» при создании боевого винтокрыла АН-56А «Шайен».

В последующие годы фирма «Пясецки» продолжала теоретические работы по дальнейшему развитию схемы винтокрыла «Пасфайндер». В середине 1990-х годов военные вновь заинтересовались применением наработок фирмы для улучшения характеристик вертолетов. В итоге с фирмой «Пясецки» и был заключен контракт на модификацию среднего многоцелевого вертолета Сикорский UH-60.

Программа перспективного стратегического бомбардировщика

Концептуальные проработки внешнего облика перспективного стратегического бомбардировщика LRS-B

Аналитический аппарат ВВС США продолжает поисковые работы по выработке концепции перспективного стратегического бомбардировщика LRS-B (The Long Range Strike-Bomber), предназначенного для действий в условиях мощной системы ПВО противника.

Основываясь на опыте программ F-22 и F-35, стоимость разработки бомбардировщика LRS-B должна составить не менее 60 млрд. долл. Для снижения финансовых издержек при создании авиационного комплекса предполагается широко использовать уже существующие технологии и комплектующие (двигатели, БРЛС, другие элементы БРЭО и т. д.).

Комплекс LRS-B задуман как опционально-пилотируемый. В беспилотном варианте связь ЛА с пунктом управления, находящемся на большом удалении (в несколько тысяч километров), предполагается поддерживать посредством двусторонней линии обмена данными через ИСЗ.

По высказываниям аналитиков независимого центра IRISF, потенциальные получатели контракта на разработку комплекса LRS-B — фирмы «Боинг», «Локхид Мартин» и «Нортроп Грумман» — уже приступили к работе по формированию облика нового авиационного комплекса (включая меры по снижению ЭПР, а также другие конструкционные элементы, направленные на уменьшение заметности в различных диапазонах), определение состава комплекса вооружения и основных ТТХ самолета. Пока ТЗ на перспективный бомбардировщик остается секретным, но по мнению экспертов, это будет относительно тяжелый самолет с малой радиолокационной заметностью, несущий мощное ударное вооружение (как ядерное, так и обычное).

Радиус действия комплекса LRS-B оценивается в 3700–4600 км при перегоночной дальности порядка 8000 км и бомбовой нагрузке 6 350- 12 700 кг.

Не так давно представители фирмы «Нортроп Грумман» заявили, что перспективный опционнопилотируемый бомбардировщик в беспилотном варианте должен иметь продолжительность беспосадочного полета (с многократной дозаправкой в воздухе), равную 50- 100 часам.

Хотя способность бомбардировщика совершать бросок на сверхзвуковой скорости должна повысить его боевую выживаемость, одновременно она влечет за собой усложнение конструкции и увеличение стоимости авиационного комплекса. Поэтому в начале 2012 г. начальник штаба ВВС США генерал Н. Шварц заявил, что заказчик «не выдвигает требований достижения сверхзвуковой скорости». По его словам, новый самолет должен гармонично вписаться в «семейство систем», включающее также «КР ВМС США «Томагавк», самолет РЭБ- EA-18G «Гроулер», палубный разведывательно-ударный беспилотный авиационный комплекс, истребители F-22 и F-35, миниатюрные ложные цели, запускаемые с воздушных платформ, искусственные спутники земли, а также средства ведения борьбы в киберпространстве.

Самолет LRS-B должен обладать способностью проникать на большую глубину в воздушное пространство противника в условиях сильного радиоэлектронного противодействия. При этом он призван нести систему датчиков, позволяющую обнаруживать, сопровождать, идентифицировать и атаковать вражеские цели автономно. Также без внешней поддержки комплекс LRS-B должен оценивать и эффективность своих ударов. Поэтому бомбардировщик будет нести полный комплект разведывательно-прицельного оборудования, позволяющий самолету действовать вне зависимости от других систем воздушного наблюдения, слежения и разведки.

Представители ВВС США полагают, что потребности МО ограничиваются 80-100 стратегическими самолетами LRS-B. В то же время генерал-лейтенант Д. Дептула, начальник разведки ВВС США, считает, что требуется, как минимум, 155 новых бомбардировщиков, что позволит сформировать 10 эскадрилий по 12 самолетов в каждой. В то же время известный аналитик Ребекка Грант полагает, что ВВС США потребуется 200 самолетов нового поколения для замены парка машин более старых типов, таких как В-52Н (в настоящее время в составе ВВС США имеется 76 таких самолетов) и В-1В (66 самолетов).

Считается, что только малозаметные самолеты В-2А, способные проникать в воздушное пространство, прикрытое современными средствами ПВО, сохранятся на вооружении после 2040 г.

А-10А

Фото Александра Гольца

Штурмовик Су-25УБ

Фото Сергея Кривчикова (воздушная съемка) и Дмитрия Пичугина

Фото Сергея Кривчикова

Фото Михаила Путникова

Content

Авиация и космонавтика 2013 03

От редакции

Истребитель Су-27

Авиабусы

Начальник КБ особого назначения

Красное на черном

Главный калибр

Новости мировой авиации Швеция-Швейцария Программа истребителя СААБ «Грипен» E/F («Грипен NG»)

США Винтокрыл Х-49А «Спидхок»

Программа перспективного стратегического бомбардировщика