Демьянова Валентина

Пиковый интерес

Пиковый интерес

Валентина Демьянова

Глава 1

Не успела я шагнуть из лифта на лестничную площадку, как услышала надрывающийся за дверью телефон. Так как это была МОЯ дверь, и за ней звонил МОЙ телефон, то я поспешно швырнула вещи к ногам и полезла в сумку за ключами. Вообще-то, назвать тот объемистый кожаный кошель, что висел у меня на плече, дамской сумкой мог человек только с очень богатым воображением, я же называла его «торбой».

Я нервно шарила в недрах необъятной торбы, выуживая из ее бездонной глубины на свет божий то пачку сигарет, то чьи-то потертые визитки, то авторучку, то тюбик помады. В результате поисков было обнаружено много полезных и даже неожиданных вещей, но только не ключи. А телефон не замолкал.

Интересно, кому там неймется? Чужой человек давно положил бы трубку, друзья знают, что я уехала на несколько дней и звонить не будут, значит, кто-то из родственников. Родственников у меня всего двое: дед и брат. Деда я предупредила, что буду в отъезде, да и не стал бы он так бесцеремонно названивать, а вот Олег всегда отличался необыкновенной настойчивостью и непоколебимой уверенностью, что его проблемы самые важные. Значит, если кто и обрывал сейчас телефон, так только он.

Где же все-таки эти чертовы ключи? Могли они потеряться? Попыталась вспомнить свой отъезд в командировку. Здорово опаздывая, как, впрочем, и всегда, из подъезда я вылетела пулей и ключи были зажаты у меня в кулаке. Это точно. Но вот потом... А телефон за дверью продолжал надрываться.

Я присела на корточки, опрокинула сумку и вывалила ее содержимое прямо на пол лестничной площадки. У ног образовалась внушительная гора хлама, который я имею обыкновение таскать с собой. Сколько раз предпринимались попытки навести порядок в этой сумке! Увы, безрезультатно! Просматривая в очередной раз накопившиеся залежи, я неизменно приходила к выводу, что каждая из этих вещиц мне крайне необходима и, тягостно вздыхая, запихивала эти милые моему сердцу штучки назад в торбу, обещая себе, что когда-нибудь потом наберусь мужества и обязательно расстанусь хотя бы с частью из них. Звонки за дверью не замолкали.

Злополучные ключи красовались на самом верху, нагло высовываясь из под обложки толстой записной книжки. Я торопливо сгребла свое добро назад в сумку и кинулась к двери. Неверной рукой попыталась попасть ключом в замочную скважину, но промахнулась. Только после третьей попытки ключ, наконец, повернулся, замок щелкнул, и я ворвалась в прихожую, волоча за собой сумки. Оставив их прямо на полу около двери, я бросилась к телефону, и в ту же минуту в трубке зазвучал раздраженный голос Олега:

― Где тебя носит? Почему не подходишь к телефону?

Все, как всегда! Ни тебе «здравствуй», ни тебе «извини». Полная уверенность в том, что я существую на этом свете только для того, чтобы в любое время суток моментально откликаться на звонки младшего брата и по первому же зову нестись сломя голову ему на выручку. Наверное, все дело в том, что в тот год, когда наши родители так нелепо погибли в автомобильной катастрофе, мне уже исполнилось четырнадцать лет, а Олегу было только пять. Я была не по годам ответственным человеком, потому быстро поняла, что отныне все тяготы по воспитанию брата ложатся на мои плечи. Бабушка, которая всегда была опорой нашей семьи и заботилась о нас с братом, пока родители пропадали на работе, не смогла пережить гибели единственного сына и после года тяжелой болезни сошла в могилу. Других близких родственников, кроме старого деда, у нас не было, а все, что он мог сделать, это отдавать нам свою (прямо скажем, не маленькую) пенсию военного, да нежно гладить меня по голове, когда в моменты отчаяния я горько рыдала, уткнувшись лицом ему в колени. Как я сейчас понимаю, мы с дедом оказались никудышными воспитателями. Он был слишком стар, чтобы заниматься воспитанием внука, а я слишком молода. Во мне было много любви к брату при полном отсутствии жизненного опыта, в результате вырос эгоист, озабоченный только собственной персоной и ни в грош не ставивший нас с дедом.

― Что ты там молчишь? Ты меня слышишь?

Степень раздражения в голосе брата достигла максимума: Олег не выносил невнимания к себе.

― Слышу, не кричи, ― неохотно отозвалась я.

― Я спрашиваю, где тебя носит? Почему до тебя невозможно дозвониться? ― его голос дрожал от ярости.

― В командировке была. Я предупреждала деда, что меня не будет в Москве.

― Да, знаю я, знаю, ― нетерпеливо перебил Олег. ― Но ты должна была вернуться утром, а сейчас уже четыре!

― Пришлось задержаться. Знаешь, я все-таки работаю, в отличие от тебя!

Во мне начала закипать столь привычная в последнее время злость.

― Ой, ладно, кончай нудить! – взвился Олег. – Лучше слушай сюда! У меня неприятности! Крупные! Срочно нужны деньги – десять тысяч!

Я почувствовала слабость в ногах и без сил опустилась на банкетку рядом с телефоном.

― Рублей?

― Каких рублей?! Ты что, больная?! Долларов! Зеленых!

― Ты с ума сошел или после вчерашней пьянки еще не оправился и потому совсем плох? – ласково поинтересовалась я. ― Откуда у меня десять тысяч долларов? Для меня и тысяча сумасшедшие деньги!

― Ну, я не знаю... Придумай что-нибудь!

Брат по привычке пребывал в святой уверенности, что сестра может найти выход из любой сложной ситуацией и, как в детстве, с каждой проблемой бежал ко мне. Только теперь его проблемы были иными, и мне все трудней было справляться с ними.

― Может подскажешь, что именно? ― съехидничала я.

― Продай мамино золото!

Апломб в голосе брата намекал на наличие в семье, как минимум, шкатулки с фамильными драгоценностями, а на деле после мамы осталось лишь тонюсенькое колечко, да пара сережек с крошечными рубинами, которыми я дорожила как памятью.

― Не смеши меня! Какое золото, Олег? Мамины украшения ничего не стоят. Их примут только как лом и уж точно не за десять тысяч.

― Ну так займи! У тебя полно знакомых с деньгами! ― не сдавался брат. ― Возьми у Антона, он тебе не откажет.

― Занимать не буду! ― разозлилась я. ― У меня нет привычки брать в долг без уверенности, что смогу отдать.

В голосе брата появились визгливые нотки:

― Ната, ты не понимаешь! Это очень серьезно! Деньги нужны срочно, иначе мне кранты! Ты же не хочешь, что б меня выловили из Москвы-реки с перерезанным горлом?

― Это ты, Олег, не понимаешь! Ты требуешь невозможного! У меня нет таких денег и взять их негде! И не надо меня пугать! ― рявкнула я, собираясь повесить трубку.

Голос брата в трубке неожиданно исчез, вместо него зазвучал глуховатый басок деда:

― Наташенька, девочка моя, здравствуй!

― Здравствуй, дедуля!

На душе сразу стало тепло от родного голоса.

― Наташенька, тебе лучше приехать к нам. Я понимаю, ты только с дороги, устала, но дела обстоят неважно, надо переговорить.

Вот теперь я действительно испугалась. Дед, генерал авиации в отставке, крайне неодобрительно относился к образу жизни единственного внука. Он искренне не понимал, почему молодой человек, наделенный здоровьем и умом, категорически отказывается найти себе постоянную работу и десять месяцев в году сидит на шее у своих родных. Увлечение Олега сомнительными аферами, которые из-за отсутствия нужной хватки оборачивались бесконечными долгами, а так же его способность занимать деньги не отдавая, чрезвычайно огорчали деда и в минуты отчаяния он сурово корил себя за ту мягкость в воспитании, плоды которой мы сейчас и пожинали.

Внук был копией его горячо любимого сын: та же ямочка на подбородке, те же пронзительно-голубые глаза, те же густые светлые волосы. Даже непокорная прядь, постоянно падающая на глаза, напоминала ему рано ушедшего сына. Потеряв одного, он перенес всю свою любовь на другого, но, к сожалению, Олег унаследовал от отца только внешность, его порядочности и доброты ему не досталось. Последнее время дед, осознав бессмысленность всех попыток наставить внука на путь истинный, отошел в сторону и больше в его дела не вмешивался. Да и ослабел он здорово, все-таки ему шел восемьдесят второй год и время брало свое! То, что он нарушил им же и установленное правило и попросил меня срочно приехать, наводило на тревожные размышления.

― Конечно, дедуля, я приеду, ― поспешила заверить его я. ― Ты только не волнуйся, я буду через полчаса, тут ехать-то всего ничего!

Бойкость и задор в голосе должны были продемонстрировать деду мою уверенность в собственных силах и способность справится с любой проблемой. Успокоив его, как могла, я на оптимистической ноте закончила разговор и положила трубку. Бодрость тут же покинула меня, в мутном стекле старинного зеркала на стене прихожей отразилась совсем еще не старая, но уже очень усталая и издерганная женщина. Говорят, мы с Олегом очень похожи, но схожесть эта чисто внешняя. У него характер легкий и беззаботный. Он моментально забывает пережитые накануне неприятности и с азартом кидается в новые авантюры, что бы организовать себе новые проблемы. Меня же жизнь приучила к тому, что за любой необдуманный шаг приходиться расплачиваться. А так как мне постоянно приходится платить за необдуманные шаги своего брата, то сама я стараюсь их, по возможности, не совершать. Олег утверждает, что я ужасно правильная, скучная и нудная. Может со стороны так оно и выглядит, но я-то знаю, что семейный авантюризм присущ и мне. Просто у меня больше здравого смысла, и он не позволяет этой фамильной черте проявиться во всей красе. Однако времени разглядывать себя и придаваться печали не было, поэтому я швырнула в сумку права и покинула квартиру.

Моя старенькая «копейка» сиротливо жалась к забору в ряду с блестящими иномарками всех весовых и денежных категорий. Выглядела она на их фоне сиротски, одно счастье ― у меня не болела голова по ночам, что на нее кто-нибудь позарится и угонит. Я вырулила со двора на Покровский бульвар и направилась в сторону Чистых прудов.

Приближался конец рабочего дня пятницы и машины шли по бульварному кольцу сплошным потоком. Служивый и коммерческий люд заканчивал трудовую неделю и стремился вырваться из душного, раскаленного знойным июньским солнцем центра в прохладу дач и садовых участков. Машина, весь день простоявшая на солнце, напоминала жарко натопленную печь, до предела опущенные стекла облегчения не приносили: над улицей висел плотный чад из выхлопных газов и испарений от разогретого асфальта. Нахально лавируя между нервно сигналящими машинами, я настырно пробивалась к театру «Современник». Благополучно миновав светофор на Покровке, счастливо избежав пробки в начале Чистопрудного, я, наконец, свернула на Макаренко и оказалась в районе своего детства. Раздраженный, гудящий поток машин остался за спиной, а меня обступила тишина московского переулка с его узкими тротуарами и редкими прохожими, неторопливо бредущими по своим неотложным делам. Я прибавила скорости, благо машин здесь было мало, пронеслась мимо дома бывших политкаторжан, свернула на Машкова и затормозила перед большим серым зданием. Толкнув тяжелую дверь, я ступила в мрачную прохладу подъезда и стала подниматься по истертым ступеням на второй этаж. Перед знакомой с детства высокой двустворчатой дверью я остановилась, достала из сумки зеркало и критическим взором оглядела себя. Вид утомленный, но достаточно уверенный и жизнеутверждающий, а что внутри все корчится от многолетней тоски и усталости, показывать совсем не обязательно. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось расстраивать деда. Решительно тряхнув головой и отогнав ненужные мысли, я нажала кнопку звонка и прислушалась. Какое-то время за толстой дверью была тишина, потом послышались тяжелые шаркающие шаги, звякнула цепочка и в проеме двери возникла высокая сутулая фигура деда. Облаченный в вытертую домашнюю куртку, из-под которой виднелся ворот белоснежной рубашки, он был, как обычно, тщательно выбрит и распространял вокруг себя крепкий запах одеколона. Я нацепила на лицо свою самую жизнерадостную улыбку и бодро сказала:

― Привет, дедуля! Как ты тут поживаешь?

Он привычно поцеловал меня в подставленный лоб и отступил в сторону, пропуская в квартиру:

― Нормально! Проходи!

Я проследовала за ним в самый конец длинного, сплошь уставленного стеллажами с книгами, коридора и вошла в кабинет.

По правде говоря, кабинетом эта комната служила только до смерти бабушки, после ее кончины дед полностью перебрался сюда, и она стала местом его постоянного обитания. Все свое время он проводил за огромным двухтумбовым письменным столом. Если не просматривал газеты, то работал над своими мемуарами, конца-края которым не предвиделось, а если уставал писать, то просто сидел и перебирал бумаги и старые фотографии. Спал он здесь же, на кожаном диване со старомодными валиками по бокам и резной деревянной полочкой над головой.

Мне всегда нравилась эта комната с ее застоялым запахом книжной пыли, старой кожи и дедовского табака. В детстве я любила готовить уроки, устроившись с ногами в огромном потертом кресле и разложив учебники прямо на полу. Особенно уютно здесь было зимой, когда за окнами кружили хлопья мокрого снега, а от ранних сумерек в комнате стояла полутьма. На улице трещал мороз, а в кабинете было тепло и тихо, мерно тикали напольные часы в деревянном футляре, а старомодная настольная лампа, накрытая шелковой шалью с кистями вместо абажура, бросала круг желтого света на раскрытую на коленях книгу. Она очерчивала границу, отделяющую меня от остальной, тонущей в темноте, комнаты, создавала иллюзию безопасности и защищенности от тех бурь и бед, которые подстерегали меня за пределами этого магического круга. Иногда в кабинет неслышно заходила бабушка, принося с собой из кухни запах ванили и корицы и добродушно ворчала, что я занимаюсь не по-людски, а мне было так покойно и уютно!

Я привычно плюхнулась в кресло и посмотрела на деда. Показалось, что за время моего отсутствия он постарел еще больше. Лицо осунулось, а суконная куртка висела на нем, как на вешалке.

Стараясь избежать гнетущей тишины, я бодрым голосом спросила:

― А где Олег?

― В туалете, ― неодобрительно хмыкнул дед. ― Видно, от страха у него медвежья болезнь приключилась. Весь день с толчка не слазит.

― Он, что, давно здесь? ― насторожилась я.

― С утра, ― тяжело вздохнул дед. Он немного помолчал, а потом через силу продолжил: ― Наташенька, видно плохи его дела. Явился ни свет, ни заря, весь избитый, дерганный.

Дверь за моей спиной распахнулась, заскрипел рассохшийся паркет и в комнату вошел Олег. Не говоря ни слова, он прошел к дивану и тяжело опустился на него, старые пружины при этом прогнулись и натужно захрипели в знак протеста. Когда хрип затих, в комнате повисло тягостное молчание. Брат сидел сгорбившись, безвольно опустив плечи и судорожно сцепив руки перед собой. Скулу его украшал синяк впечатляющего размера и замысловатой расцветки. Он невидяще смотрел перед собой и, похоже, говорить не собирался. Сердце мое сжалось от жалости к нему, но я взяла себя в руки и деловито спросила:

― Ну, что там случилось?

Не поднимая глаз, Олег монотонно проговорил:

― Я тебе все объяснил по телефону. Мне нужны деньги. Десять тысяч долларов, причем срочно.

― Ага, ― понимающе кивнула я. ― А срочно, это когда?

― Сегодня вечером, ― упавшим голосом проговорил Олег.

― С ума сошел! ― ахнула я.

― Сошел, не сошел! Какая разница?! ― взорвался брат, моментально выходя из ступора. ― Если я не верну сегодня долг, мне завтра яйца оторвут. Эти ребята шутить не умеют. Вчера они нашли меня у Галки, отметелили и сказали, что это последнее предупреждение. Сегодня вечером нужно вернуть всю сумму.

Я ошарашенно молчала, стараясь переварить свалившуюся на меня информацию. Размер долга впечатлял. Даже меня, привыкшую к непутевой жизни брата, названная цифра потрясла. Олег и раньше попадал в подобные ситуации, но суммы были куда как скромнее, и я могла их покрывать или из наших с дедом сэкономленных денег, или продав букинистам очередной книжный раритет.

― Откуда взялась такая сумма? ― подал голос дед.

― Долг, ― неохотно ответил Олег.

― Ты задолжал десять тысяч долларов? ― изумилась я. ― Как ты умудрился?

― Менты шмон устроили, товар конфисковали, теперь надо рассчитаться за него с поставщиками.

После этих слов кое-что прояснилось. Дело в том, что некоторое время назад Олег вдруг загорелся идеей заняться торговлей лазерными дисками. И, как я его не отговаривала, как не убеждала, что у него нет коммерческих способностей, и это новое начинание кончится очередным крахом, он упрямо стоял на своем. Наши споры ни к чему не привели, он взял у меня деньги, арендовал лоток на Горбушке и стал днями пропадать на рынке. Видя такую увлеченность, я даже начала питать робкую надежду, что брат, наконец, нашел себе занятие по душе. Что он влезет в авантюру с пиратскими копиями, мне и в голову не приходило, хотя, зная характер братца, должно бы.

― Ты торговал пиратскими дисками?!

― А ты что думала? «Родными»? ― вызверился Олег. ― Чтоб я на них заработал? «Родной» диск меньше десяти долларов не стоит, а я оптом покупал по два! Чувствуешь разницу?

― Чувствую! И еще я чувствую, что ты сознательно шел на риск! Продавая нелицензионные диски, ты должен был быть готов к такому повороту событий! Можно узнать, что ты собирался делать в этом случае?

― Да ладно тебе, все так делают и ничего!

― Если все так делают, почему ты попался?

― Не повезло... Думал, успею денег срубить и все окупить, пока на меня выйдут. И потом, надо было подмазать кой-кого. А я ушами прохлопал… Не повезло, одним словом.

Раздражение Олега от того, что ему приходится покорно отвечать на наши вопросы, росло с каждой минутой. К подобного рода унизительным расспросам со стороны родственников он не привык. Обычно, достаточно было намекнуть мне на трудности, скроив при этом жалобную мину, и деньги безропотно выдавались. Источник их появления Олега никогда не интересовал…

― И что ж ты думаешь делать? ― сухо спросил дед.

― Я надеялся, вы мне поможете, ― пожал плечами Олег.

― Но у нас никогда не было таких денег, ― выдохнула я. ― Где мы их возьмем, да еще так быстро?

― Они хотят, что бы ты продала свою квартиру и рассчиталась с долгом… ― Пробормотал он.

― Чт-о-о-о-о?!

― Это можно сделать через фирму, ― выдал брат заранее припасенное предложение. ― Я узнавал! Квартиры продаются за один день! Фирмы, при срочной продаже, забирают половину стоимости, Это, конечно, грабеж, но у тебя квартира в центре и в хорошем доме, так что долг мы покроем и еще останется. А ты бы переселилась сюда и жила с дедом. Так даже лучше будет, ― воодушевился он, ― деду требуется уход, вот и будешь рядом. Все равно сюда каждый день мотаешься.

― С ума сошел! ― ахнула я. ― Ты ведь прекрасно знаешь, что это не только моя квартира, но и Володина. После развода он в ней не живет, но по закону половина ― его.

― Значит, мне конец, ― потеряно пробормотал Олег и опять сник.

Очередная непрошенная волна жалости к непутевому брату окатила душу. Я собрала всю свою волю в кулак и бодро проговорила:

― Не падай духом, успокойся. Придумаю что-нибудь. Можешь попросить их подождать еще немного?

― Наташенька… ― предостерегающе произнес дед.

― Не волнуйся, дедушка, я не сделаю ничего опрометчивого. Мне нужно подумать и какой-нибудь выход обязательно найдется, ― успокоила я его.

― Попробую, ― неуверенно проговорил Олег, ― и все равно мне с ними сегодня придется встретиться.

― Вот и ладушки, ― подвела черту я. ― Ты попробуй оттянуть время, а я попробую что-то предпринять.

Олег покорно кивнул, неловко поднялся и вышел из комнаты. Я проводила взглядом его сгорбленную фигуру и перевела взгляд на деда. Тот внимательно разглядывал поверхность письменного стола, машинально катая между ладонями карандаш.

― Дедушка, ты ложись, отдохни, а я пока приготовлю обед, ― бодро предложила я, не забывая о необходимости демонстрировать оптимизм. Дед потерянно кивнул, я расценила это как знак согласия и отправилась на кухню.

Олег заперся в своей комнате, дед тоже из кабинета не выходил, так что я была предоставлена самой себе и могла в спокойном одиночестве поразмыслить над неожиданно свалившейся на нас бедой. Хотя я уверяла Олега, что найду выход из положения, у меня самой этой уверенности не было. Привычно орудуя ножом, я мысленно перебирала всевозможные варианты погашения долга, но ничего толкового на ум не шло. Идея продажи квартиры была отброшена сразу же, как совершенно неприемлемая, и дело тут было не во мне, а в бывшем муже.

После развода Володя забрал свои вещи и переехал к новой жене. Расстались мы с ним вполне мирно, у его супруги была собственная двухкомнатная квартира на Юго-Западной, поэтому он, хоть и был прописан в нашей старой квартире, на ее размене не настаивал и не возражал, чтобы я продолжала в ней жить. Но Олега он терпеть не мог и никогда не согласился бы продать ради него квартиру.

Занять такую сумму, несмотря на уверенность Олега, тоже не представлялось возможным. И дело тут опять же было не во мне. Если бы я даже решилась на этот шаг, среди моих знакомых не было таких, кто бы легко, по первому требованию вытащил из кармана десять тысяч, тем более, что скорого возврата денег я гарантировать не могла.

От бесплодных попыток что-то придумать разболелась голова и за стол я села не в лучшем виде. Дед сразу заметил, что со мной не все в порядке и сказал:

― Наташа, ты неважно выглядишь. Осунулась вся и лицо какое-то бледненькое.

Я выдавила улыбку и пробормотала:

― Это от усталости. Командировка была тяжелой. Отосплюсь немного, и все пройдет.

Дед с сомнением покачал головой, но спорить не стал, Вот уж, действительно, навязчивым его не назовешь.

Ели мы, по заведенному еще при бабушке порядку, в столовой.

Обед прошел в тягостном молчании, мысли каждого были заняты своим, и никто из нас не проявил желания прервать нависшую над столом тишину. После обеда Олег молча ушел в свою комнату, а я отправилась на кухню мыть посуду. Покончив с ней и прибрав на кухне, я поцеловала деда в щеку и засобиралась домой. Олег из комнаты так и не вышел, пришлось через дверь напоминать ему о нашем уговоре.

― Я тебе позвоню, ― пробурчал он, я согласно кивнула и отбыла.

Глава 2

Домой, однако, я не доехала. Где-то на половине пути в голову пришла мысль, что неплохо было бы поговорить с Галиной и расспросить ее о вчерашних событиях. Если Олега отметелили у нее на квартире, то она не могла не знать по какой причине. Не раздумывая долго, я свернула в ближайший переулок и погнала на Таганку.

Через двадцать минут я уже въезжала во двор старинного дома, где в однокомнатной квартире на последнем третьем этаже обитала подружка моего брата Галина. Это был один из тех домов, что затерялись в московских улочках еще с дореволюционных времен, да так и остались стоять, годами терпеливо дожидаясь капитального ремонта и потихоньку рассыпаясь тем временем на части. Жильцы старательно доламывали его в надежде побыстрее получить квартиру где-нибудь в новом районе, а власти так же старательно делали вид, что не замечают этого.

По широкой лестнице с узорными коваными перилами я одним махом взбежала на третий этаж и остановилась перед дверью с табличкой «18». Переведя дух, энергично надавила кнопку звонка и услышала, как в глубине квартиры раздалась длинная заливистая трель. Подождав немного, позвонила еще раз, но за дверью царила тишина, и открывать мне никто не торопился. В этом не было ничего удивительного, ведь мы с Галиной не договаривались о встрече, так что она вполне могла после работы отправиться по каким-то своим делам. Однако уходить ни с чем мне тоже не хотелось, поэтому я на всякий случай еще несколько раз нажала на кнопку звонка. Тут мне показалось, что за дверью раздался легкий шорох и чье-то сдерживаемое дыхание. Я прислушалась ― точно! ― там кто-то стоял.

― Галина, открывай, это Наталья! ― гаркнула я.

Какое-то время за дверью была тишина, потом замок щелкнул, и в проеме двери возникла Галина. Не обратив ровно никакого внимания на мое приветливое «Здравствуй», она насторожено спросила:

― Ты одна?

― Конечно! ― изумилась я. ― А с кем же мне быть?

Галина выглянула из двери и встревоженно оглядела площадку, потом отступила на шаг в сторону и буркнула:

― Заходи.

Я прошла вперед и услышала, как за спиной гулко хлопнула дверь и щелкнули оба замка. Через минуту она появилась в комнате и молча застыла около стены, мрачно уставившись на меня. Галина была очень хорошенькой блондинкой с точеным вздернутым носиком и большими зеленовато-голубыми глазами на круглом кукольном личике. Она работала продавцом в магазине элитной одежды на Кутузовском, грезила о карьере киноактрисы, и потому очень тщательно следила за своей внешностью. Ни разу за время нашего знакомства я не видела ее без макияжа или с неубранной головой. Однако в тот вечер выглядела она не лучшим образом: пепельные волосы висели тусклыми ломкими прядями, не накрашенное лицо казалось бледным и осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. В другое время я не преминула бы поинтересоваться причиной столь разительной перемены в ее облике, но в тогда меня занимала только проблема долга.

― Олега давно видела?

Она нервно одернула коротенький шелковый халатик, поплотнее запахнула его на груди и неохотно вымолвила:

― Вчера.

Взгляд ее скользнул в сторону и уткнулся в угол комнаты, задержавшись на чем-тo очень интересном. Я посмотрела в том же направлении, но ничего стоящего, кроме пыльной вазы с засохшими розами не увидала. Хоть этот букет и был куплен Олегом за немыслимые деньги в очередной редкий период удачи, интереса для меня он не представлял, поэтому я вернулась к более актуальному:

― Ты об этом его сумасшедшем долге знаешь?

Галка взгляда от букета не оторвала, видно подарок любимого был ей дорог и душу грел, но головой в ответ на мой вопрос неохотно кивнула.

― Гал, ну что ты молчишь, как замороженная? ― не выдержала я. ― Я ведь только из командировки вернулась, а тут Олег со своей новостью! Меня чуть Кондратий не обнял, когда я сумму услыхала! Десять тысяч, да еще в долларах! Конечно, к долгам нам не привыкать, но десять тысяч ― это сумма! Если знаешь что, расскажи, не томи душу!

Гнев и возмущение на брата распирали меня, я не могла устоять на месте и потому металась по комнате, размахивая руками и непрерывно натыкаясь на мебель. Мебели, кстати сказать, в ее однокомнатной квартире было на две двухкомнатные. В отличие от меня, Галка не любила свободное пространство и старательно ликвидировала его, заставляя всякого рода столиками и этажерочками.

― Знаю, ― наконец ответила Галина, по-прежнему не отводя взгляда от букета.

Она и всегда-то была немногословной, тут видно решила быть экономной и попусту слов не тратить!

Вообще-то, Галка была хорошей девочкой, и мы с ней прекрасно ладили. В отличие от моего непутевого братца, она сама зарабатывала себе на жизнь и при этом еще умудрялась учиться актерскому мастерству на каких-то вечерних курсах. Ее привязанность к Олегу, честно говоря, меня несколько удивляла, слишком уж разными людьми они были, но в то же время и здорово радовала, ведь Олег мог выбрать себе в подружки такую же непутевую, как он сам, и что тогда из этого вышло бы, присниться может только в страшном сне. В общем, Галину я любила и судьбе за такой ее неожиданный подарок была благодарна. Но в тот вечер девочка была не похожа на себя, какая-то заторможенная, что ли. Куда-то делась ее обычная приветливость, и каждое слово приходилось вытаскивать клещами.

Я перевела дух и предприняла новый заход:

― Гала, пойми меня! Я привыкла, что Олег проигрывает, привыкла платить его долги, но таких сумм, да еще в долларах, никогда не было. Он хоть и лентяй, но не без царя ж в голове. Прекрасно знает наши возможности и понимает, что такую сумму нам не поднять. Что же тогда произошло?!

Галина отвечать не спешила, продолжала изучать букет. Хотя, что там можно было рассматривать с таким вниманием, ума не приложу! Сухой веник, да и только, прости Господи! Ну, да ладно, нравится ей ― пускай смотрит! Наконец, она выдавила из себя:

― Ему не повезло.

― Ему часто не везет, но это не повод для такого долга, ― нетерпеливо воскликнула я.

― Не повезло в том смысле, что его подставили, а он не понял.

― Как подставили? Кто? Гала, если знаешь, рассказывай!

― Точно я ничего не знаю, могу только догадываться, ― проговорила Галина и вдруг взорвалась. ― Это все Калина, черная душа!

― Стоп! Калина ― это кто? Друг Олега?

Галина пренебрежительно отмахнулась:

― Да какой там друг! Так, приятель. Олег и знает-то его всего ничего!

Наконец она оторвала глаза от злополучного букета и посмотрела на меня:

― Пристал к Олегу, как банный лист! И захочешь, да не отлепишь!

Галина тяжело вздохнула, вспоминая:

― Олег сначала не желал и слушать, у него другие планы были. Только Калина хитрый, умеет уговаривать! Пойми, говорит, это золотое дно, тут можно легко хорошие деньги срубить! Товар будем брать прямо от производителя, без накрутки. Получится дешевле, чем у местных оптовиков, и навар больше. Проблем никаких, знай себе торгуй, да деньги скирдуй! Ну и уговорил! Только, Олег же безалаберный! Да что тебе рассказывать, ты и сама его знаешь! Он загорелся, в рот Калине смотрел, а чтоб удосужиться мозгами пораскинуть, так это никогда! Днями на Горбушке пропадал, домой вечером являлся и все будущие барыши подсчитывал. Твердил, что они с Калиной компаньоны, а на деле тот только на поставщиков его вывел, сам же не торговал и появлялся на рынке исключительно по вечерам. Под видом того, что за диски надо расплачиваться да взятки раздавать, забирал дневную выручку, а Олегу говорил, мол, выплатим все, потом деньги рекой потекут. Когда товар конфисковали, тут же от поставщиков ребята пришли, стали требовать деньги за него вернуть. Тут и выяснилось, что крайний в этом деле Олег. Он лоток арендовал, он диски получал, с него и спрос. А что Калина деньги брал, ни за что не платил и все себе в карман клал, так это никого не волнует.

Галина опять замолчала, я тоже не спешила говорить, боясь спугнуть ее неожиданную разговорчивость. После продолжительной паузы, она снова заговорила:

― Олег вернулся только в среду вечером... Дерганный... Черный весь... На диван улегся, к стенке отвернулся и молчит. Я к нему и так и этак, он на расспросы не отвечает, отмалчивается. Ну, не стала к нему приставать, думала, потом сам все расскажет. Оставила его в комнате и на кухню отправилась. В квартире тишина, Олег вроде бы заснул. Тут звонок в дверь...

Галина зябко передернула плечами, а я вдруг увидела то, чего раньше не замечала: она была страшно испугана. Галина тем временем продолжала:

― Я дверь открыла, а в прихожую два амбала ввалились. Один прямым ходом в комнату прошагал, а второй меня сгреб и за собой по коридору поволок. По дороге в ванную сунул и приказал сидеть тихо, если жить еще не надоело. А потом они стали с Олегом разбираться. Тут я и узнала, что он десять тысяч долларов задолжал... Олег пытался им объяснить, что денег пока вернуть не может, но они слушать ничего не хотели. Сказали, что два дня отсрочки прошли, теперь надо платить. А чтоб слова до него лучше доходили, они их подкрепляли тумаками. Правда, били не сильно, чтоб раньше времени, значит, не покалечить. Напоследок предложили твою квартиру продать в счет погашения долга, потому, что у вас их две, а вам и одной вполне за глаза хватит.

Галина опять замолчала, перебирая в голове невеселые воспоминания.

― Я думаю, все нарочно подстроено,― изрекла она после долгой паузы. Это все Калина состряпал и Олега подставил. Воспользовался его доверчивостью и втравил в авантюру. Калина ни за что не платил, нигде не светился, только деньги собирал, а как пришла пора расплачиваться, Олег оказался крайним. А потом, Олег ведь болтун, язык за зубами держать не умеет. А Калина с ним чуть ли не каждый вечер вместе проводил, вот и узнал, что у вас две квартиры. Когда на них наехали, он и подкинул кредиторам идейку про квартиру.

― Так, ― проговорила я, переваривая свалившуюся на меня информацию.― А Калина что ж, больше не показывался?

― Нет, конечно, ― пожала плечами Галка.― Он свое дело сделал, чего ему теперь сюда ходить?

― А кто он вообще такой, этот Калина? Чем занимается, где обитает, как его найти?

― Я мало что про него знаю. Работает в какой-то авторемонтной мастерской, найти его можно в «Парусах». Он все вечера там просиживает.

― «Паруса», ― это что?

― Кафе «Алые паруса», это здесь, неподалеку. Олег с ним там и познакомился.

― Ну, что ж едем в «Паруса»…

― Зачем? ― испуганно дернулась Галина.

― Как, зачем? ― изумилась я. ― Поговорить надо с парнем, может, что интересное узнаем.

― Зря ты это затеяла, ничего не получится, не станет он с тобой разговаривать, ― отмахнулась Галина.

― Не получится, значит, не получится, а посмотреть на этого Калину не мешает. Врагов надо знать в лицо, Гала! ― наставительно произнесла я. ― Кстати, почему Калина? Это как-то связано с его фамилией?

― Фамилия его Косырев, а почему Калина, не знаю. Все его так зовут.

― Ясненько! Ну что ж, давай собирайся, подруга, едем.

«Алые паруса» действительно находились недалеко от Галкиного дома, всего в нескольких кварталах. Я приткнула машину на противоположной стороне улицы, прямо против огромных зеркальных окон, и посмотрела на Галину. Она послала мне в ответ испуганный взгляд и робко попросила:

― Ната, можно я туда не пойду?

― Конечно, не хочешь ― не ходи, ― бодро кивнула я, в очередной раз привычно демонстрируя свой неиссякаемый оптимизм.

― Ты его легко узнаешь, другого такого красавца поискать, ― зачастила Галка.

Я задумчиво глядела на освещенные окна. На улице к тому времени уже совсем стемнело, и маленький зал кафе снаружи просматривался отлично. Создавалось впечатление, что заглядываешь в гигантский аквариум, только вместо рыбок в нем неторопливо двигались и беззвучно раскрывали рты люди. Кафе было самым заурядным, каких в последнее время в городе появилось множество. Стены обшиты темными деревянными панелями, в дальнем конце зала ― барная стойка с непременным барменом в белой рубашке и галстуке бабочкой. За спиной у него высились полки с импортными бутылками, вполне возможно, что пустыми, а перед ним стоял набор чистых бокалов и стаканов. Оформление кафе никаких ассоциаций с Гриновскими «Алыми парусами» не вызывало, почему владельцы выбрали для него такое название, для меня так и осталось загадкой.

Народу в «Парусах», надо прямо сказать, было не много, а если уж быть честной до конца, то и вовсе мало. Только в дальнем углу, за маленьким столиком сидела воркующая парочка, да в центре зала за длинным столом гуляла подвыпившая компания человек из десяти.

― Глянь, нет ли там нашего красавца? ― кивнула я в их сторону.

Галка привстала на сидении и вытянула шею.

― Там он, гад! Вон, видишь того парня? Белобрысого, плюгавого? Тощую девицу в синей кофте обнимает. Это и есть Калина.

― Ну, что ж, с Богом! ― вздохнула я. ― Жди меня здесь, скоро вернусь.

С этими словами я покинула машину и двинулась в сторону кафе. Толкнув тяжелую дверь и оказавшись внутри, я прямым ходом направилась к шумной компании в центре зала и легонько тронула господина Косырева:

― Можно вас на минуту?

Калина, не выпуская из рук субтильную талию синей девицы, небрежно глянул через плечо и неприветливо поинтересовался:

― Мы с тобой знакомы?

При этом его маленькие, глубоко посаженные глазки внимательно обшаривали меня с головы до ног. Похоже, осмотр его удовлетворил, глазки приобрели масляное выражение, а на лице появилась похотливая ухмылка.

― Нет, не знакомы, ― покачала я головой.

― О чем же нам с тобой тогда разговаривать? ― Калина изумленно покрутил головой с остатками светлой растительности.

― О моем брате Олеге Новосельцеве и его неожиданном долге, ― промурлыкала я.

Такой оборот разговора Калине не пришелся по душе. Ухмылка с лица сползла, уступая место раздражению, а глазки превратились в холодные льдинки.

― Не знаю никакого Олега и о долге его ничего не слышал, ― резко бросил он и повернулся ко мне спиной.

― Да ну! ― охнула я. ― А ведь совсем недавно, буквально несколько дней назад, вы с ним компаньонами считались! Ты его в эту поганую торговлю и втравил! Сулил, что будете боком на кисельных берегах лежать, да ложкой из молочной реки сливки хлебать! Только на деле-то иначе вышло!

Мое выступление не осталось без внимания почтенной публики. Разговоры за столом прекратились, и все головы повернулись в нашу сторону. Синяя девица судорожно прижала ручки к груди, широко распахнула глазки, и взгляд ее испуганно заметался между мной и Калиной. Воодушевленная всеобщим вниманием, я с упоением продолжала вещать:

― Ты каждый вечер приходил и выручку забирал. Говорил, за товар расплачиваешься! А потом вдруг поставщики пришли, и оказалось, что деньги ты никому не отдавал, а просто себе в карман клал! И вообще, ты никто и звать тебя никак, а за все Олег в ответе! В результате, вместо прибыли у Олега образовался долг. Причем не просто долг, а целый должище в десять тысяч зеленых. Короче, облапошил доверчивого лоха и в сторону!

Сидящие за столом понимающе переглянулись, а Калина аж зашелся от злости.

― Кончай гнать пургу и вали отсюда, ― прорычал он, делая вид, что страшно разгневан, но попытки встать не сделал. И еще, я могла бы поклясться чем угодно, в глубине его мутных глазенок заплескался страх.

― Это пожалуйста, только ведь я тебя на всю Москву и Московскую область ославлю. На каждом перекрестке рассказывать буду, как ты своих пацанов кидаешь. Подозреваю, что Олег не единственная твоя жертва и наверняка есть желающие с тобой поквитаться. Так вот запомни, если мне квартиру придется продать, не пожалею сил и времени, но этих людей найду и на тебя натравлю. И, поверь мне на слово, жизнь тебе раем не покажется!

Оставив за собой последнее слово, я крутанулась на пятках и резво покинула зал.

― Ну, что? ― тревожно спросила Галка, едва я села за руль. ― Поговорила?

― Поговорила, ― ответила я, очень надеясь при этом, что мой голос звучит достаточно спокойно и убедительно. Она и так была сильно напугана, и мне совсем не хотелось расстраивать ее еще больше, делясь своими опасениями по поводу неудачного визита в кафе. А то, что визит был неудачным, сомнений не было. Если я отправлялась туда, чтобы как-то уладить конфликт с Калиной, то моя попытка окончилась полным фиаско и виновата здесь была еще одна фамильная черта, присущая нашим характерам ― необыкновенная вспыльчивость. Я прекрасно знала об этом недостатке, старалась контролировать себя и по возможности сдерживать, но бывали моменты, когда ничего с собой поделать не могла, и тогда весь мой бурный темперамент выплескивался наружу. Именно так произошел разрыв с мужем: узнала, что у него есть женщина, впала в ярость и на другой день подала на развод. Возможно, будь я поспокойнее, мы бы немного поссорились, повыясняли отношения, потом помирились и я до сих пор была бы замужней дамой. Однако такой ход событий был не для меня и не могу сказать, что очень сожалею о той своей несдержанности. То же самое произошло и в случае с Калиной: он достал меня свой наглостью, и я не удержалась, вспылила. Правда, теперь следовало признать, что ничего хорошего от этого ждать не приходится. Калина после такого моего выпада, будет зол, насторожен и ни на какие переговоры не пойдет, а проблема долга, как стояла передо мной, так и продолжала стоять.

― Добилась чего-нибудь? ― робко прервала мои размышления Галка.

― Не знаю, ― задумчиво ответила я, поворачивая ключ зажигания. ― Господин Косырев все начисто отрицает, но, что здесь без него не обошлось, ясно как Божий день. Тут интересно другое ― он испугался.

― Тебя?

― Нет, конечно, ― усмехнулась я. ― Чего ему меня боятся? Он испугался огласки! Я пообещала ославить его на всю Москву, а он испугался

― И что? Нам какая польза от этого?

― Пользы никакой, но душу отвела, ― ответила я.

В этот момент мы подъехали к Галкиному дому. Она чмокнула меня в щеку на прощание, выпорхнула из машины и скрылась во дворе, а я двинулась дальше, на Покровский бульвар, домой.

Я сидела на диване, расслаблено откинувшись на подушки, вытянув перед собой гудящие от усталости ноги, и смотрела телевизор. Наконец-то я была дома, и наконец-то закончился этот беспокойный день. По кабельному телевидению шел дурацкий боевик, главный герой уже минут сорок упоенно крошил своих многочисленных врагов из всех возможных видов оружия, а я с интересом следила за его подвигами. Начала фильма я не видела, поэтому ничего не понимала и мне это очень нравилось. Разгадывание загадок «кто из героев есть кто» очень увлекало и не позволяло заниматься разгадыванием загадок из собственной жизни. Я с удовлетворением подумала, что фильм скоро закончится и можно будет пойти в спальню и лечь спать. Тут и раздался телефонный звонок!

«Беда с этими телефонами! Вечно звонят не вовремя!» ― лениво подумала я и подняла трубку.

― Ната, ― услышала я голос брата, и вся расслабленность мигом слетела с меня, ― встречался я с этими козлами и ничего хорошего из разговора не вышло. В общем, я смываюсь. Месячишку отсижусь где-нибудь, пока все не успокоится. Пока!

― Постой, Олег, не клади трубку! Все не так плохо! Я сегодня встречалась с Калиной и немного напугала его, думаю, он отступится.

― Что Калина? Калина ― пешка, ― хмыкнул брат. ― От него ничего не зависит! А тем двоим, что он на меня навел, нужны деньги, и они от нас не отстанут, пока их не получат. Так что мне лучше на время исчезнуть.

― Как это исчезнуть?! А как же мы с дедом? О нас ты подумал? ― взвилась я.

― А что вы с дедом? ― изобразил удивление Олег. ― Вам они ничего не сделают. Ну, может, походят немного, покачают права. Да это вряд ли! Но ты, на всякий случай, предупреди деда, что к нему могут прийти... так пускай он там поосторожнее... всякому люду двери не открывает.

Меня захлестнула волна яростной обиды на брата, и я заорала в трубку:

― Ты нас бросаешь! Ты сбегаешь, а нас оставляешь вместо себя! Ну, и сволочь же ты, Олег!

Олегу такой поворот разговора не понравился, и он счел возможным обидеться:

― Чего ты орешь? Чуть что, так сразу сволочь! Я позаботился о вас...

Тут брат немного замялся, что было довольно странно, так как он обладал неисчерпаемым красноречием и огромным даром убеждения. После секундной паузы в трубке опять зазвучал его голос:

― В общем, я рассказал им о сокровищах, и они, кажется, купились! Наплел им с три короба, так что они теперь кинутся искать их и забудут о вас.

― Какие еще сокровища?! ― ахнула я.

В голосе Олега появились явные нотки снисходительности:

― Сокровища нашей с тобой бабушки! Ну, если быть совсем точным, ― хмыкнул он, ― то прабабушки.

― Олег, ты заболел и бредишь? ― с надеждой спросила я.

Мое недоверие задело брата. Олег и в детстве всегда обижался, когда я не верила тем рассказам, которые он выдавал в оправдание своей очередной шалости. Хотя, нужно признать, эти его устные творения в жанре мелодрамы, несмотря на некоторую замысловатость сюжета, всегда отличались большой правдоподобностью. Так что, брат обиделся и не считал нужным это скрывать:

― Почему бредишь? Сокровища действительно существуют. Сам читал о них в дневнике.

― В каком дневнике? ― взвыла я, потеряв всякое терпение

― В том, что дед хранит в потайном ящике письменного стола, ― отрезал Олег, а потом самодовольно пояснил. ― Я еще несколько лет назад нашел этот ящик и хорошенько в нем пошарил. Там лежат разные старые бумаги, дневник его матери, то есть нашей прабабки, и печатка. Так что сокровища действительно существуют, сестричка! Не веришь мне ― спроси деда! ― насмешливо заключил он.

― Значит, ты наплел этим бандюгам о мифических сокровищах и теперь пытаешься уверить меня, что сделал это ради нас с дедом? Ты что ж не понимаешь, что первое, что они сделают, если, конечно, поверили в твою сказку, так это припрутся к нам за дополнительной информацией? Да ты просто перевел стрелки с себя на нас!

― Все, хватит орать. Мне пора, пока!

Брат положил трубку, а я задумалась. Олег, конечно, отъявленный врун и авантюрист. Но, если принять во внимание его патологическое любопытство и вечную потребность в деньгах, то вполне можно поверить, что он шарил в недрах дедовского стола. История звучит не очень правдоподобно, но... В общем, надо звонить деду. К счастью, сделать это можно было не откладывая, он страдал бессонницей и ложился спать далеко заполночь. Я быстро набрала знакомый с детства номер и тут же услышала:

― Вас слушают, говорите.

― Дедуль, это я.

Я пересказала ему наш разговор с Олегом, он выслушал и, как это ни странно, не удивился. Значит, брат не врал и что-то там в недрах стола он все же обнаружил. Еще раз напомнив деду об осторожности, я пообещала приехать завтра во второй половине дня и положила трубку. Все, длинный день, наконец, закончился, можно было отправляться спать!

Глава 3

На следующий день я, как и обещала, в два часа приехала к деду. С удовлетворением отметила, что он не спешил, по своему обыкновению, не глядя открывать дверь. Дед привычно чмокнул меня в лоб, а я спросила:

― Как у тебя тут? Все спокойно?

― Конечно! ― удивился он.

― Никто не приходил?

― Приходили, два молодых человека спортивной наружности. Разыскивали Олега.

― Ты, что, им открывал? ― испугалась я.

― Нет, конечно, разговаривал с ними через дверь. Ната, ты зря беспокоишься, я не так беспомощен, как ты думаешь, а на крайний случай у меня в столе еще с военных лет лежит пистолет.

Услыхав такое, я тихонько ойкнула. Пистолета нам только не хватало!

Дед тяжело опустился в кресло возле письменного стола и горько вдохнул:

― Значит, Олег рылся в моем столе. Ну что ж, этого следовало ожидать. Иди сюда, я тебе покажу кое-что.

Дед, кряхтя наклонился, и стал шарить в недрах необъятной тумбочки стола. Что-то тихонько щелкнуло, и узкая планка у ее основания, до этого казавшаяся закрепленной намертво, вдруг откинулась, открыв потайной ящик.

― Как ты это сделал? ― ахнула я.

― В дальнем правом углу есть кнопка, она маленькая, найти ее можно только на ощупь. Я думаю, Олег обнаружил ее совершенно случайно. Нажмешь, и дверца откроется.

Дед запустил руку в глубину ящика, и на стол легла толстая тетрадь в потертом переплете и металлическая шкатулка размером с пачку сигарет.

― Вещи моей матери, ― сказал он, пододвигая все это богатство ко мне. ― Полагаю, тебе следует ознакомиться.

Первым делом я взяла в руки шкатулку из светлого металла, возможно серебра, потемневшую от времени и покрытую замысловатым рисунком. На крышке были изображены львы, стоящие на задних лапах и поддерживающие корону, а под ней располагались затейливо переплетённые буквы «А» и «Г». Внутри лежала та самая печатка, о которой говорил Олег.

― Она принадлежала моему деду, Александру Головину. Он погиб в первую мировую войну и других его вещей в нашей семье не сохранилось.

Я кивнула, осторожно положила шкатулку на стол и потянулась к тетради в потертом переплете.

― А это дневник моей матери, который она вела, будучи совсем юной женщиной.

Пожелтевшие хрупкие листы были исписаны изящным, слегка вытянутым почерком. Чернила давно выцвели, и некоторые слова читались с трудом. Открыла наугад тетрадь и в глаза бросилась дата: «12 января 1918г». Глаза побежали по тексту, выхватывая отдельные фразы и целые куски.

_______________________________________________________

«В округе очень неспокойно. До города всего несколько верст, а проехать их теперь ― целая проблема. На дорогах бесчинствуют дезертиры и мародеры. Тетя Нина волнуется, что от Феликса уже месяц нет известий. Утешаю ее тем, что с Кавказа почта идет долго. От Макса и от Николеньки писем нет еще дольше. Maman молчит и я, соответственно, тоже.

Сегодня утром тетя Нина приказала подать лошадей. Истомленная неизвестностью, решила отправиться в город, навестить знакомых и послушать, что говорят. Вернулась поздно вечером, встревоженная и переполненная всяческими слухами. Рассказывает, что в городе на всех углах митинги, где призывают жечь усадьбы и разгонять земство. Среди ораторов много вооруженных солдат, они прямо требуют бить буржуазию и упрекают рабочих, что те слишком мирно настроены и попусту теряют время. Солдаты грозятся навести в городе порядок...»

20 января 1918г

«Проснулась в великолепном настроении, такое солнце яркое лилось в окна ― хотелось плакать от радости. Самым серьезным образом! Как была, в ночной рубашке и босиком кинулась к окну, пыталась разглядеть хоть что-то сквозь замерзшие стекла, но тут в комнату вошла няня и все испортила. Принялась ворчать, что стою босыми ногами на полу и теперь обязательно простужусь, и не ушла, пока не заставила меня одеться.

После завтрака вышли с Володенькой во двор. Всю ночь шел снег, дорожку успели расчистить только до чайного павильона, но нам с ним хватило и этого. Слепила для Володеньки снежную бабу (маленькую), за морковкой пришлось посылать в дом. Баба получилась преотличная, он ее развалил, а потом и сам упал в снег. На этом наше гуляние и кончилось: сын промок, вынуждена была срочно вести его домой».

22 января 1918г.

«От Феликса целых два письма. Сообщает, что пока жив и, кажется, вполне здоров. Его перевели в другой лагерь, потому не писал. Пообещал писать чаще. Тетя Нина светится от радости и с письмами не расстается. Я за нее очень рада, хотела бы я так же получить весточку от мужа или брата и читать ее каждому, кто согласен слушать, несколько раз на дню. Но от Николеньки вестей нет уже три месяца, а последнее письмо от Макса получили еще осенью. Да, не так представляла я замужнюю жизнь. Сейчас смешно вспомнить те глупые фантазии, которым мы предавались в институте. Наивные, не знали, что нас ждет! А ждала нас война, разлука с мужем через несколько месяцев после венчания, редкие письма и бесконечное одиночество. Сыну уже два, а отец ни разу не видал его».

_________________________________________________________

28 января 1918

«Идут разговоры, что с германцами мы уже вовсе как бы и не враги и не находимся больше в состоянии войны. Я плохо понимаю, чем это нам грозит, но может статься война, наконец, закончится, наши близкие вернутся домой и все будет хорошо? Дядя Миша смеется над моими рассуждениями и уверяет, что хорошо уже не будет».

3 февраля 1918г.

«В газетах публикуют один декрет за другим, их так много, что это сбивает с толку. Новая власть объявила, что желающие могут переменить фамилию и звание, с этой целью надо пожаловать в городскую управу и подать бумагу с прошением. Зачем это? Разве можно отречься от себя?

Володенька, кажется, простудился, весь день капризничал, а к вечеру у него появился жар. Послали за доктором в город, а пока няня его лечит своими средствами. Maman к чаю не вышла, отговорилась головной болью, но, думаю, это из-за Николеньки. Отсутствие писем сильно ее беспокоит.

Доктор приехал в четыре утра. Сказал, что у сыночка, слава Богу, ничего серьезного. Так, небольшая простуда. С лекарствами сейчас плохо, но это можно вылечить тем, что есть дома. Оставили доктора до утра ― ночью ездить небезопасно, хотя теперь и днем всякое может случиться. Пока пили чай, доктор рассказывал последние новости. Они неутешительны: в городе вовсю идут обыски.

Володенька поправился. На прогулки пока из осторожности не водим, но он весел и вчера у себя в детской устроил форменный погром. Няня ворчит, что мы с Николенькой в его возрасте были куда как спокойней.

Весь день мы с maman занимались хозяйством, а когда стемнело, велели заложить лошадей и отправились к Петрищевым в Глебовское. Подмораживало, скрипел снег под санями. У лошадей морды в инее. И звон колокольчика такой тонкий, такой печальный! Что может быть приятнее этого звука? В Глебовском тепло и уютно. В гостиной пылал камин, и вся компания собралась вокруг него. Софья Ивановна мила и ко всем внимательна, впрочем, как всегда. Мне нравится, что здесь не говорят ни о хозяйстве, ни о политике. Последнее время, куда не приедешь, везде одни и те же разговоры: декреты, беспорядки, наступление немцев. Здесь же, несмотря ни на что, речь идет исключительно об искусстве. Хозяева живут им, дышат им и ничто не заставит их перемениться. Мне у них всегда интересно. Я отдыхаю душой. Здесь царствует Искусство. Все в доме наполнено им, куда не глянешь, везде книги, картины, ноты. Раньше тут можно было встретить интересных людей ― художников, певцов. Лучших музыкальных вечеров, чем в Глебовском, не было ни у кого в округе. Теперь же об этом остались лишь воспоминания...

Сергей Николаевич работал в библиотеке и вышел только к чаю».

________________________________________________________

6 февраля 1918г.

«Газеты сообщают, что Германия разорвала мирный договор с Россией. Ее войска наступают, не встречая сопротивления. Мы сдаем один город за другим и остановить их некому. Армии нет... С одной стороны немцы, с другой румыны... Что же будет теперь? Что происходит ― не понятно, и чего ждать ― тоже не понятно. Все мои мысли заняты Николенькой и Максом, писем по-прежнему нет. Душа изболелась, одно утешение ― тетя Нина и няня. С ними можно и поговорить и поплакать. Maman подобных разговоров не поощряет, и если бы я не видела как она постарела за те месяцы, что нет известий от Николеньки, подумала бы ― ей все равно. Нет, не все равно, просто характер не позволяет проявлять чувства на людях. Она и от меня того же требует, только я куда как слабее ее и от жалоб удержаться не могу.

Сегодня к нам приехала Алина и с порога объявила, что ночует у меня. Я страшно обрадовалась. Она, как лучик солнечного света в пасмурный день, полна веселья и энергии. Даже maman улыбнулась, увидев ее в гостиной. Алина сразу потащила меня в детскую, полюбоваться на Володеньку. Заявила, что давно его не видела и очень соскучилась. Они с сыночком тут же затеяли игру на полу и скоро совместными усилиями перевернули все вверх дном. Няня страшно ворчит, но это так, по привычке.

Весь вечер проговорили с Алиной, вспоминали былое, перебирали старых знакомых. Скольких уж нет! Взяла с нее обещание приезжать чаще».

13 февраля 1918г.

«Каждый день новые слухи ― один страшнее другого. В соседнем селе разгромили церковь: порубили и сожгли иконы, изорвали ризы, растащили всю утварь, а потом и сам храм подожгли... Игнатово, имение Львовых, реквизировано какой-то военной частью. Они заняли дом под постой, расхищают вещи, редкими книгами топят печи. Все изгажено, заплевано... Картины искромсаны...

Сегодня получили от Феликса сразу два письма. Пишет, что на Кавказе тоже воюют, казаки насмерть дерутся с ингушами и чеченцами. Горят станицы, горят аулы, льется кровь... Тетя Нина радуется, что Феликс жив и ни о чем другом говорить не может. К обеду приехал Андрей и рассказал, что сегодня в Глебовском крестьяне постановили имение отобрать. Теперь ясно, какова она, благодарность за добрые дела, и каково их хорошее отношение к нам! Сразу после обеда, который из-за разговоров затянулся до шести часов, подали лошадей, и мы все отправились к Петрищевым. Странно, но дом как-то изменился. Кажется, черная туча опустилась на него и он почернел. Черными пятнами смотрятся окна, черными провалами глядятся двери в темные комнаты. Безмолвствует черный рояль в гостиной. Хмуро смотрят лица с портретов. Погребально стучат высокие напольные часы, отсчитывая последние мгновения жизни замечательного дома. Позвякивают от сквозняка хрустальные подвески люстр, а меня не оставляет мысль, что скоро этот дом будет уничтожен.

На вопрос о сходе, Софья Ивановна небрежно повела плечом и спокойно сообщила, что не только в Глебовском, но и в соседнем Покровском был сход. Там тоже постановили громить усадьбу... «За что нам все это?» ― воскликнула тетя Нина, а Maman сердито ответила: «За чрезмерную доброту нашу!» Мы еще некоторое время посидели у шипящего самовара, перебрасываясь фразами о необъяснимой подлости жизни, потом самовар затих, и мы засобирались домой. На улице уже стемнело, поэтому Сергей Николаевич взял лампу и вышел на крыльцо нас проводить. Как приятно прокатиться зимней ночью по спящей деревне! Кругом все синее, все тихо, все спит. Дома нас встретила няня, которая уже давно поставила самовар и ждала нас. Сидим, закусываем, няня у самовара. Тетя Нина рассказывает о нашей поездке в Глебовское, няня внимательно слушает и кивает головой. Потом мы долго толкуем о происходящем и решаем на всякий случай приготовиться к обыску. Тетя Нина уверяет, что в нашей деревне схода не будет, крестьяне нас любят, но Maman непреклонна».

____________________________________________________

16 февраля 1918г.

«Сегодня ночью домой вернулся Николенька. Мы все уже улеглись спать, когда в дверь постучали. Няня страшно перепугалась, уверяла, что это грабители и умоляла maman дверей не отворять. Maman даже пришлось прикрикнуть на нее, чтоб замолчала и перестала причитать. А оказалось ― явился Николенька, обросший, худой, в грязной шинели. Рассказывает, что бежал из Севостополя с тремя офицерами. Там два дня шла облава на офицеров, их вылавливали по всему городу. Николеньку схватили поздно вечером на улице и сразу потащили на расстрел. Расстреливали во дворе какого-то дома. Когда туда привели Николеньку, там возле стенки уже стояло несколько человек. Солдаты подняли винтовки, и он думал, что все, конец, расстреляют без суда и следствия. Тут один из приговоренных, самый отчаянный, вдруг бросился к забору, перемахнул через него и скрылся между ближайшими домами. Конвоиры сначала растерялись, потом кинулись за ним вдогонку, а в это время пленные, оставшиеся без надзора, разбежались, кто куда. Потом Николенька с этими офицерами долго пробирался к Москве, два раз их едва не схватили, но теперь, слава Богу, он дома. Возвращение его было настолько неожиданным, что я не могла с собой справиться и слезы все текли у меня из глаз. Maman, напротив, внешне была совершенно спокойна, только по тому, как она смотрела на Николеньку, да как часто касалась его, можно было догадаться, что взволнована. Спать мы отправились только под утро, да и то из жалости к усталому Николеньке».

25 февраля 1918г.

«Николенька очень переменился. Ничто не напоминает того смешливого молодого офицера, которого мы провожали на фронт. Он забрал в свое распоряжение кабинет и практически не покидает его, даже обед велит приносить туда. Кабинет я не люблю ― слишком огромный и мрачный. Тяжелые шторы на окнах, темные деревянные панели на стенах, высокие шкапы с книгами, запах бумажной пыли и плесени. Но Николенька ничего этого не замечает. Потребовал ключи от шкапов и целыми днями роется в книгах и в бумагах. По вечерам заводит граммофон, ставит своего любимого Глинку и, не зажигая лампы, ложится на диван. Я сижу в столовой и чувствую себя неважно, но пойти к нему не решаюсь».

27 февраля 1918г.

«Сегодня утром приехали из города и арестовали Николеньку под плачь женской половины дома. Надо же, нашелся кто-то подлый, кто донес о его возвращении. Слух о том, что приехали арестовывать молодого барина, разнесся моментально и когда Николеньку выводили, во дворе уже стояла толпа и раздавались выкрики в его защиту. Все были так накалены, что, если бы он сказал хоть слово, крестьяне бросились бы на конвоиров, и неминуемо завязалась бы потасовка. Сопровождающие были при оружии, Николенька испугался жертв и решил ехать без сопротивления. Его увезли, а крестьяне составили петицию и поехали в город его вызволять».

___________________________________________________________

«Прошение сделало свое дело и Николеньку освободили. Правда, взяли подписку о невыезде. Тетя Нина ходит по дому от одного к другому и каждому твердит, как она была права, когда уверяла, что крестьяне нас любят и вреда не причинят. Maman раздраженно хмурится, но молчит».

2 марта 1918г.

«После ареста Николенька стал еще мрачнее, днями не выходит из кабинета. Я, наконец, не выдержала и пошла к нему. Лежал на диване и слушал Глинку. Я присела рядом и взяла его за руку, он поднял на меня глаза, полные муки: «Я ощущаю себя загнанным в тупик. Меня не покидает чувство, что здесь хуже, чем на фронте. Так же мрачно и паршиво. Но там ты, по крайней мере, знал, кто твой враг и мог честно сражаться с ним. А здесь, вечером ложишься спать и не знаешь, будешь жив завтра или нет. Радует только то, что здесь я не один, вы все рядом со мной, а Maman, как всегда, мудра, спокойна и невозмутима».

Утешить его было нечем: на моей душе тоже мрачно и паршиво.

Газеты объявили, что воинская повинность отменена, войска распускаются, а все военные должны получить бумагу об отчислении со службы. Сегодня утром Николенька поехал в город. Домой он вернулся довольно скоро, белый от гнева. Начал рассказывать: «Мне выдали справку, что я окончательно уволен от военной службы и больше Родина во мне не нуждается. Взял я эту бумажку и подумал, что не о таком окончании своей службы я мечтал, сидя на передовой в мокрых окопах. Нет, не о таком! Я думал, мы будем возвращаться домой с победой. Представлял, как полки стройными рядами, с реющими боевыми знаменами, под музыку торжественно войдут в город. Представлял, как нас будут восторженно приветствовать радостные люди, как они будут улыбаться нам и забрасывать нас цветами, а над головами будет стелиться малиновый колокольный звон. А что оказалось на деле? Одним росчерком пера меня из защитника Отечества превратили в его врага! Меня заставили стыдиться своей офицерской формы, отобрали погоны и боевые ордена, а взамен выдали нелепую бумажку. На улице каждый встречный теперь провожает меня враждебным взглядом: «Офицер! Враг Отечества! Бей его! Хватай его! Стреляй его!». Вот она, моя благодарность от родины, за которую я честно проливал кровь! Дождался!» ― Последние слова Николенька буквально кричал. Выплескивалась вся боль и обида, копившаяся в душе. Потом устыдился своей слабости, замолчал. В течение всей тирады mamаn недвижно сидела в кресле, уперев взгляд в сына. Тут она встала и приказала: «Николай, Анна, пройдите в кабинет, мне надо с вами поговорить». Мы с братом безоговорочно, как в детстве, подчинились матери. Речь ее, как всегда отличалась лаконичностью и четкостью: «Времена настали смутные, в любой день имение может быть разграблено или национализировано, следует спрятать то, что особенно дорого нам. Откладывать не будем, займемся этим сегодня ж ночью. Да, кстати, знать об этом кому-либо, кроме нас троих, не обязательно».

Эту ночь я буду помнить до самой смерти. Даже в страшном сне мне не могло привидеться, что мы будем ходить по нашему дому как воры, тайком пряча вещи, нам же и принадлежащие. Дабы не вызывать подозрения у прислуги, решено было спрятать только драгоценности и фамильные реликвии. Драгоценности maman положила в металлическую шкатулку, а ее в свою очередь упрятала в большой кожаный сак. Туда же упаковала коллекцию табакерок, среди которых особую ценность для нас имела одна, пожалованная нашей семье императрицей Екатериной. На шести сторонах ее были миниатюры с изображениями Перербурга. Другая табакерка, круглая, золотая, с отвинчивающейся крышкой, которую украшал портрет нашей бабушки Надежды Андреевны, была подарена деду его супругой в день свадьбы. Сюда же положила золотые часы с двумя бриллиантовыми кнопками, которые так же принадлежали деду. Николенька завернул в мягкую тряпку и тщательно перевязал шпагу, полученную другим нашим дедом за доблестную службу. Maman сходила к себе в спальню и вернулась с иконой, которая издавна хранилась в семье и которой благословлялись все мы перед каждым значительным событием жизни.

Maman кивком приказала нам следовать за ней, и пошла впереди с зажжённой лампой. Мы спустились в вестибюль, оттуда по коридору прошли к кухне, рядом с ней ― винтовая лестница в подвал. Все спят, в доме тихо, только скрепят половицы под ногами.

Подвал высок, сводчатые потолки теряются в темноте, сбоку краснеет топка печи, освещая все вокруг мрачным светом. Дрова почти прогорели, печник вернется только под утро ― затопить печи на день. В подвале тепло от каминных и печных труб, уютно.

Maman направляется в дальний конец помещения, открывает дверь в боковой чулан, весь заставленный сундуками, ящиками, баулами. Приказывает Николеньке отодвинуть ларь в углу. Под ним ― круглая чугунная крышка люка. В неверном желтом свете лампы можно разобрать на ней название нашей усадьбы «Услада». Такой же точно люк с такой же надписью ― около фонтана перед домом. Там проходят трубы от прудов к фонтану, а здесь, я думаю, к ванным комнатам. Николенька сдвинул в сторону тяжелую крышку, лампа высветила глубокий колодец, дно его терялся в темноте. Николенька спускался первым, я ― за ним. Пришлось цепляться за скобы, вделанные в стену. Тяжело и очень мешала юбка. Maman с лампой осталась наверху. Наконец, нога нащупала пол. Я подняла голову вверх и поняла, что колодец не очень-то и глубок, два человеческих роста, не более. Maman осторожно спустила к нам на веревке сначала лампу, потом остальное. Николенька поднял лампу над головой, в стене ― металлическая дверь. Сверху ее не разглядеть ― мешают трубы. Николенька достал из кармана ключ, отомкнул тяжелую дверь, пахнуло сыростью. Низкий коридор уходил в темноту, Николенька с его ростом почти касался головой сводчатого потолка. Страшно. Оттого шепотом спросила: «Ты знаешь куда идти?» Молча кивнул и ступил вперед. Пошла следом, стараясь не отставать от него и, главное, не касаться мокрых стен. Они сложены из тесанного белого камня, какого много в нашей округе. Камни давно потемнели и потому казались очень старыми.

Коридор не длинный, очень скоро дошли до развилки. Николенька повернул направо, коридор слева тонет в темноте... Еще немного пути и Николенька остановился перед металлической дверью в стене. Коридор шел дальше и терялся в темноте, смотреть туда не хотелось. Дверь чугунная, толстая ― такую я видела в нашей церкви. От нее, как и от стен, веяло стариной. Открылась с трудом, цепляясь за каменный пол. Перед нами была комната, пустая, низкие потолки, вдоль стен каменные лавки. Все сложили на них и Николенька сказал: «До лучших времен. Молю Бога, чтобы они наступили».

Тем же путем и возвращались. Дорога назад оказалась короче и вот я уже в своей комнате, пишу.

Немцы наступают. Никто ничего точно не знает, но все переполнены слухами, они передаются от одного к другому, обрастают новыми подробностями и оттого становятся еще страшней. Николенька собирается уезжать. Говорит, что оставаться здесь ему невозможно. Бездеятельность томит его. Хочет пробираться на юг, там сейчас много русских офицеров. Говорит, нужно только добраться до Новороссийска, а там все просто. Дороги же все перекрыты, местное население все поголовно вооружено и воюет между собой. Maman убеждает не ездить, говорит, если суждено умереть, то лучше всем вместе.

К чаю приехал Азарин, рассказывает всяческие ужасы о погромах в имениях. Обсуждали декрет об аннулировании всех денежных вкладов и ценных бумаг. От любых сумм, хранящихся в банках, за помещиками и буржуазией оставляются только вклады до 3 000 руб. Все, что более этого ― изымается. Может быть, там сказано немного иначе, но я не поняла толком».

_______________________________________________________

21 марта 1918г.

«Сегодня явились из города национализировать имение. Новым управляющим назначен писарь из городской управы. Ни Николенька, ни Maman не вышли к нему, пришлось идти мне. Странный, нервный человечек. Не успел подойти ко мне, как стал кричать и требовать ключи. Я в ответ потребовала документ, удостоверяющий его полномочия. Такового не оказалось, и я сказала, что без специальной бумаги ключей не дам. Он опять принялся кричать и угрожать мне революционным трибуналом за саботаж, но я твердо стояла на своем и он, наконец, уехал, пообещав вернуться завтра с солдатами....

Крестьяне услыхали о национализации и тут же собрали во дворе митинг. Хотят, не медля, все поделить и растащить по домам, а что нельзя взять к себе ― распродать. А то, говорят, неизвестно, как потом все обернется. Ну, я, конечно, объяснила, что имение грабить нельзя, а они мне: «Это, барышня, не грабеж. Раз у вас все равно имущество должны отобрать, так лучше мы его между собой поделим, чем в город отдадим». Итак, усадьба «реквизирована», деньги «аннулированы», и не сегодня, так завтра будут «экспроприированы» все вещи, вплоть до личных. Что ж, все верно! Нагими пришли мы в этот мир, нагими и уйдем!»

26 марта, 4 часа ночи

«Какой длинный день! Все тянется, тянется и никак не кончится. Как бы я хотела, чтоб его вовсе не было! А вот еще лучше: закрыть бы глаза, зажмурится крепко-крепко, а потом открыть ― и все по-другому. Нет войны, нет революции, нет Макса. Разве о таком его возвращении я мечтала по ночам в одиночестве? Лучше бы он погиб на фронте. Для меня он был бы героем, я бы плакала, убивалась, но на душе не было бы этой щемящей тоски и боли. Господи, что я говорю! Это ж грех великий, желать смерти другому человеку! Нет, Бог ему судья, пускай живет, но без меня...

А вечер начинался так чудесно! Няня накрыла чай в малой гостиной. Все собрались вокруг самовара, сидим, беседуем. Дядя Миша рассуждает о событиях сегодняшней жизни и проводит параллели с Евангелием. Maman с ним, как обычно, не согласна и спорит. Интересно необыкновенно, все внимательно слушают. А луна за окном огромная, яркая. Тетя Нина вяжет, уютно трещат поленья в камине, в столовой басовито бью часы... Вдруг все замолкают и смотрят на дверь. Я оборачиваюсь и обмираю ― Макс! Живой, невредимый Макс стоит в дверях гостиной и улыбается! В серой солдатской шинели, перепоясанной портупеей, в офицерской фуражке без кокарды. Лицо стало суше, жестче, на висках седина, раньше ее не было. Вихрем срываюсь со стула, кидаюсь к нему, утыкаюсь лицом ему в грудь. Шершавое сукно шинели царапает щеки, пахнет кожей, махоркой и еще чем-то, не понять. Макс крепко прижимает меня к себе, гладит по волосам, шепчет: «Ну, что ты! Что ты! Успокойся!»

Поднимаю к нему мокрое лицо: «Откуда ты? Почему так долго не писал?»

Отвечает, не выпуская меня из рук: «Я здесь со своей частью». «Частью? Какой частью? Ведь все войска распустили?» ― я ничего не понимаю и оттого становится страшно.

«Часть особого назначения».

Смотрю на него с недоумением, по-прежнему не понимая, о чем речь.

«Я теперь в Красной Армии», ― поясняет Макс.

Я вырываюсь из его объятий и отхожу в сторону: «В красной? Но отчего? Как же так?»

«Сейчас время такое, каждому приходится делать свой выбор. Я свой сделал. Мы слишком долго жили неправедно, эксплуатировали народ, жили за его счет. Пришло время искупать вину, вернуть свой долг народу».

«Эксплуататоры ― это все мы?! ― обвожу рукой комнату. Застывшие, бледные, немые лица. ― Все мы ― я, Maman, Володенька?! Зачем же ты пришел к нам, к врагам, к эксплуататорам?»

Морщится: «Не кричи Аня. Ты не понимаешь...»

Яростно трясу головой: «Не понимаю! Не понимаю! Я провожала тебя на фронт защищать Родину, плакала, ждала писем, а ты... ты... Зачем ты вернулся?!»

«Я вернулся к семье».

«Не надо про это!»

Вздыхает и переходит к делу: «Имение реквизируется, это вопрос несколько дней. Вам здесь оставаться небезопасно, разумнее будет переехать в московский дом. Я привез документ, что ты жена офицера Красной Армии и денежный аттестат. В Москве вас не тронут».

Мотаю головой и кричу, захлебываясь слезами: «Нет, нет, нет... Нам ничего от тебя не надо».

«Анна, успокойся, пройдет время, и ты меня поймешь. Это мой выбор, мой долг перед народом».

«Ты забыл свой долг». ― Это Николенька появился в дверях библиотеки. Белый, губы трясутся, лицо перекошено. «Не надо говорить о долге! Ты забыл его, как забыл присягу, которую давал Отечеству. Ты, и такие, как ты! Вы развалили армию, привели к гибели Российское государство. Ты сам сорвал с себя погоны и превратился в мародера и дезертира, и это конец всему. А как все хорошо начиналось! Какие были надежды! Какие мечтания! Я готов был добровольно отдать вам все! Трудиться вместе с вами на благо отечества! Так нет же, вам этого мало! Вам надо объявить меня врагом трудового народа, нужно физически уничтожить меня, только тогда вы будете чувствовать себя спокойно... Вы разожгли в народе безмерную ненависть, заставили брата идти против брата. Но я не виню народ, обманутый и запуганный. Народ не виноват! Я виню предателей, таких, как ты!»

Расширившимися глазами от ужаса глазами слежу, как поднимается Николенькина рука с револьвером. Выстрел! Перед глазами все плывет и темнота...

Очнулась на кровати в своей комнате.

Рядом няня. «Что с Максом?» ― говорить трудно, кружится голова.

«Жив, жив! Успокойся, он только ранен».

«А Николенька?! Где Николенька? Что с ним?»

«Ничего не знаю, голубка, убежал он, ищут. Тебе нельзя разговаривать, доктор запретил. Молчи, молчи...»

Просыпаюсь снова. Глубокая ночь, все спят. Но в доме не спокойно: скрипят половицы, тихо скрипят двери. Няня всегда уверяла, что в доме живут духи. Тех, кто когда-то жил здесь, а потом ушел навсегда. Оболочка ушла, а духи остались. Они знают, что дома скоро не станет. Сейчас они бродят по нему и прощаются.

Лежать нет сил, встаю, иду к бюро, беру перо в руки.

Макса поместили в голубой спальне. Из города приезжал доктор. Сказал ― рана не опасная, но достаточно болезненная, нужен покой и постельный режим.

О Николеньке ничего не знаем, исчез бесследно. Никто не видел, как он выскочил из дома и куда делся.

Приезжал уполномоченный из города, разбираться с ранением. Макс сказал, что на него напали по дороге в имение. Стреляли из кустов, потому никого не разглядел. Уполномоченный, кажется, поверил, составил протокол «о попытке покушения на офицера Красной Армии Максима Львова». Почему Максима? Разве он и имя переменил? Макс подписал, и уполномоченный отбыл восвояси...

О Николеньке по-прежнему никаких известий. Макс поправился и вчера отбыл в свою часть. Прощание вышло холодным. Провожали его только я и тетя Нина. Maman из своих комнат не вышла.

Нам тоже надо готовиться к отъезду.

Опять приезжали из города из совета солдатских и крестьянских депутатов по поводу усадьбы. Пора собираться ― и в Москву. Что-то нас там ждет?

_____________________________________________________

8 мая 1918г.

«Сегодня днем были из земельного комитета, забрали бумаги на землю и усадьбу. Все, усадьба больше не наша! Завтра утром уезжаем в Москву. С нами едет няня, верный человек нашей семьи. Последний...»

На этом записи обрывались и дальше шли чистые страницы. Я осторожно закрыла тетрадь и задумалась. Говорить не было сил. Слишком неожиданным было появление этого дневника, и слишком тягостное впечатление он произвел на меня. Требовалось время, чтоб осмыслить написанное и свыкнуться с мыслью, что оно имеет ко мне непосредственное отношение. Я кивком указала на тетрадь:

― Почему я ничего не знала об этом? Почему ты молчал?

― Такие вещи, как эти, рассказывать было не принято, о них старались забыть. Думал умру, будешь разбирать бумаги и все сама узнаешь.

― А почему твоя фамилия Новосельцев? Ведь твоим отцом был Макс Львов?

― Мама вышла второй раз замуж. Он был хорошим человеком, усыновил меня, дал свою фамилию.

― А Макс?

― Погиб в Гражданскую.

Дед тяжело вздохнул и сказал:

―Тут, Наточка, все очень не просто! Мать так никогда и не простила Макса, но надо признать, только благодаря ему мы остались живы. Хоть она и рассорилась с Максом, но официально все же считалась женой красного командира. Только поэтому власти закрыли глаза на наше дворянское происхождение, разрешили ей работать учительницей, и мы не были репрессированы.

― А Николай, твой дядя?

― Он исчез. О нем я не знаю ничего.

Часы пробили десять. За чтением и разговорами мы и не заметили, как пролетело время.

Квартира встретила прохладой и тишиной. Мы с Володей въехали в нее сразу после свадьбы, разменяв большую квартиру его матери на две двухкомнатные. Нам досталась меньшая, но она нам очень нравилась и мы потратили много сил, что бы сделать ее уютной. Я хорошо помню, как мы носились по магазинам, выискивая подходящую мебель, подбирая шторы, ковры, люстры. Часть вещей я привезла от деда, и в результате у нас получилось очаровательное гнездышко. Как давно это было! Тогда мы думали, что будем жить вместе долго, счастливо и умрем в один день. Но редко бывает так, как планируешь. Муж встретил другую женщину, ушел к ней, а я продолжаю жить здесь (надеюсь, это будет долго, но, наверняка, не очень счастливо).

Швырнув сумку на стол, сразу же направилась к телефону и включила автоответчик. Надеялась я, конечно, напрасно, Олег не объявлялся, зато раздался звонок в дверь.

На площадке стоял ближайший сосед и тайный вздыхатель по совместительству Антон. В одной руке у него был огромный торт, а в другой растрепанный букет, который он торжественно, как флаг, держал перед собой. Вся его низенькая, с аккуратным кругленьким животиком фигура излучала жизнерадостность и довольство жизнью, на полном, а красном лице сияла пьяненькая улыбка.

За его спиной маячил огромный небритый детина зверского вида с двумя бутылками водки в руках, стеклянные горлышки которых казались какими-то особенно хрупкими в его в кулачищах, больше смахивающих на кувалды, чем на конечности обычного человека. Впрочем, достаточно было одного беглого взгляда на свежую царапину, пересекающую заросшую темной щетиной щеку, на маленькие, покрасневшие то ли от долгого недосыпала, то ли от беспробудной пьянки, глазки, на короткую стрижку, вызывающую в голове тревожную мысль о пятнадцати сутках в КПЗ, как желание причислить его к нормальным людям исчезало сразу же. А если ко всему этому добавить, что из всей одежды на нем были только затертые джинсы, то картина будет полной.

― Привет! ― широко ухмыльнулся сосед. ― Гостей принимаешь?

Детина здороваться не стал, просто стоял за его спиной и молча пялился на меня.

Антон в качестве гостя ― это стихийное бедствие. Мало того, что он говорил и острил без умолку, не давая остальным рта открыть и утомляя этим до крайности, он, к тому же, был еще и большой любитель выпить. Он принадлежал к той категории пьющих, которые уходят из гостей только после того, как в доме не остается ни капли спиртного. При всем при этом, Антон был отличным парнем и талантливым художником. Глядя на его простецкую ухмыляющуюся физиономию и плотненькую фигуру с намечающимся животиком, как-то не приходила в голову мысль, что Господь наделил его какими-либо талантами, кроме умения пить без меры. Однако, Антон был действительно талантлив и довольно известен, а его картины охотно покупались ценителями современной живописи. Кроме того, он обладал несомненной коммерческой жилкой, так как умудрялся в наше нелегкое время находить спонсоров и организовывать выставки своих картин не только в России, но и за рубежом. Незадолго до этой встречи с успехом прошла его выставка в Мюнхене, и какой-то немецкий банк купил несколько картин. Поверить во все это, глядя на его дурашливую физиономию, было сложно. Тем ни менее, он был необычайно трудолюбив, а в загулы бросался только после окончания очередной работы. То, что сейчас он стоял на пороге моей квартиры со всем своим джентельменским набором, говорило об успешном завершении нового шедевра и означало начало широкомасштабной пьянки. Я относилась к нему очень тепло, но выносить его в больших количествах затруднялась. Видно, все эти чувства слишком явно отразились на моем лице, потому, что Антон обижено заныл:

― Ну, что ты, Натаха, в самом деле...

Пока я судорожно придумывала вескую причину для его выдворения, он уже умудрился ввинтиться в пространство квартиры и бочком продвигался в направлении кухни. Верзила следовал за ним по пятам, по-прежнему не произнося ни слова и нежно сжимая в руках горлышки бутылок. Антон перехватил мой недоуменный взгляд и небрежно махнул букетом в сторону верзилы:

― А это Димка, дружок мой.

Тот молча кивнул коротко стриженной головой, но рта не раскрыл. Неожиданное вторжение ломало все мои планы на вечер, но сопротивляться было бессмысленно, потому тяжело вздохнув, я сказала:

― Что ж, давайте пить чай.

― Водку!

Меня так поразило, что молчаливый гигант, наконец, заговорил, что я не сразу поняла смысл сказанного и удивленно моргнула:

― Что?

― Мы принесли с собой водку, значит, и пить будем ее, родимую.

Бесцеремонность и апломб этого заявления окончательно разозлили меня и я выпалила:

― Вы можете пить, что угодно, а лично я буду пить чай.

Антон почувствовал, что в воздухе запахло грозой, и попытался спасти положение.

― Натаха, ну, что ты такая вредная сегодня? Каждый будет пить то, к чему душа лежит. А на Димку ты не смотри. Он там малек одичал в своих «пампасах», но парень золотой.

«Золотой» парень на наши с Антоном разговоры внимания не обращал, а деловито шустрил по хозяйству: аккуратно примостил бутылки на подоконник (чтоб, значит, не уронить ненароком), поставил цветы в вазу и сурово поинтересовался:

― А чистая посуда в этом доме имеется?

Я в его словах усмотрела намек на ту грязную кофейную чашку, что с утра лежала в раковине немытая, и остолбенела. Пока я, подобно жене незабвенного Лота, безмолвствовала посреди кухни, хозяйственный великан открыл дверцу шкафа, нашел тарелки и осторожненько расставил их на столе. Надо признать, что движения его отличались скупой точностью и какой-то особой грацией, что, если принимать во внимание комплекцию этого субъекта, было крайне удивительно.

― У меня и рюмки чистые имеются, только они в комнате, ― сделала я жалкую попытку съехидничать.

Гость попытки не заметил, согласно кивнул и потопал в комнату.

― Где ты его откопал? ― накинулась я на приятеля, едва мы остались на кухне вдвоем. ― Он что, только из тюрьмы откинулся?

― Ты, че, мать, городишь? ― разобиделся Антон. ― Какая тюрьма? Это мой старинный друг, приехал ко мне в отпуск с солнечной Кубани.

― А там он чем занимается, твой старинный друг? Людей на большой дороге грабит?

― Во дает! ― возмущенно покрутил головой сосед.

― А ты меня спроси, я сам могу на все интересующие тебя вопросы ответить, ― раздался сзади рокочущий бас.

― Очень мне надо! ― вспыхнула я.

― Так, ребятки, хватит ссориться, садимся за стол, ― голосом профессионального тамады возвестил Антон.

― Куда садимся-то? ― запричитала я, стараясь скрыть нахлынувшее смущение. ― Водку вы купить не забыли, аж две бутылки притащили. А закусывать чем будете? Тортом приторным?

Метнувшись сначала к холодильнику, потом к шкафам, принялась выгружать на стол все, что попадало под руку. Нужно честно признать, что найти удалось не так много, потому как гостей не ждала и к их приходу не готовилась. Сама же я дома только завтракаю и потому продуктами особо не запасаюсь, по утрам мне хватает кофе и сыра.

В холодильнике удалось обнаружить две пачки пельменей, пару больших болгарских перцев, пяток помидоров и кусок ветчины, в шкафу нашлись маринованные огурчики и банка шпрот. Пока я варила пельмени и делала в духовке горячие бутерброды, Димка, не дожидаясь приглашения, выбрал нож поострее и принялся строгать салат. Возясь около плиты и искоса наблюдая за его сноровистыми движениями, я пришла к выводу, что приготовление пищи для него дело вполне привычное. Антон себе занятия по душе не нашел, поэтому приткнулся на стуле между окном и холодильником и принялся развлекать нас историями из своей жизни. Наконец, все было готово, и мы разместились за столом. Димка отработанным движением руки скрутил крышку на бутылке и с точностью до миллиграмма разлил по стопкам.

― Ну, будем! ― произнес Антон свой обычный тост и только собрался опрокинуть порцию спиртного в рот, как в дверь позвонили.

― Ждешь кого? ― поинтересовался великан и вопрошающе скосил на меня глазки.

― Да, вроде бы, нет, ― неуверенно ответила я и пошла отворять.

То, что произошло потом, повергло меня в шок. Едва я повернула защелку замка, как дверь распахнулась, и в квартиру вломились два парня крайне неприятного вида. Я непроизвольно отступила к стене и срывающимся голосом спросила:

― Кто вы такие? И что вам, вообще, нужно?

Один из них, тот, что пониже, вытянул руку вперед и собрался сказать что-то пакостное, как сбоку раздался суровый голос:

― В чем дело, мужики? Дверью ошиблись?

Мужики вздрогнули и разом посмотрели в сторону кухни. Присутствие в квартире лишнего человека, да еще таких габаритов, их явно озадачило.

― Не слышу ответа, мужики! ― требовательно вопросил Димка и сделал шаг вперед.

Мужики переглянулись, дружно развернулись и торопливо покинули квартиру.

Дима озадаченно посмотрел им в след, потом перевел взгляд на меня:

― Не по-о-о-нял! Это что, у вас в Москве все так в гости ходят?

Я отрицательно мотнула головой, прошла на кухню и, не присаживаясь, махнула целиком стопку водки. С непривычки она обожгла глотку, из глаз брызнули слезы, и я зашлась в кашле. Огромная ладонь деликатно похлопала меня между лопатками, и Димкин голос наставительно произнес:

― Не умеешь пить, не пей, а если уж пьешь, так закусывай.

Через час с первой бутылкой было покончено, напряжение спало, мы мирно сидели за столом и вели неторопливую беседу. Говорил, в основном, Антон. Он здорово захмелел и, описывая свою последнюю поездку в Мюнхен, так жестикулировал, что смахнул на пол стопку, но это его не смутило и повествования своего он не прервал. Из рассказа выходило, что немцы ужасные придурки, и ровным счетом ничего не понимают в современном искусстве, что, однако, совершенно не мешает настоящему художнику сбывать им свои шедевры. Закончив с одной историей, он уже собирался перейти к следующей, когда Димка спросил неожиданно трезвым голосом:

― А что ж это за ребятки все-таки были?

Вопрос застал меня врасплох, я немного растерялась и не сразу нашлась, что ответить.

А Димка между тем рассудительно продолжал:

― На знакомых они не похожи, да и морды у них не больно интеллектуальные, чтоб с тобой дружбу водить.

«У тебя очень интеллектуальная», ― мелькнуло в голове при взгляде на его круглую голову с глубоко посаженными маленькими глазками и массивной челюстью, но я тут же устыдилась этой мысли. Еще бы! Ведь только благодаря Димке удалось сегодня избежать неприятного общения с кредиторами Олега, а то, что приходили именно они, сомнений не было. Пока я раздумывала, Антон с Димкой сидели напротив и выжидающе смотрели на меня. Молчать дольше было бы невежливо и, тяжело вздохнув, я начала рассказывать о злополучном долге Олега, опустив при этом историю с кладом, как не имеющую сюда прямого отношения. Димка меня внимательно выслушал и сказал:

― Что ж ты эту девчушку, подругу своего брата, не предупредила? Ведь эти хреновы визитеры и к ней заявиться могут.

Я тихо охнула и понеслась к телефону. На мое счастье Галка была дома и на звонок откликнулась сразу же. Я поведала ей последние события, поинтересовалась, не появлялся ли Олег (так, на всякий случай спросила, конечно же, он не появлялся) и попросила быть осторожнее. После этого веселье продолжилось с новой силой и, как я и предполагала, закончилось только с последней каплей спиртного. Антон порывался сбегать в ближайший магазин, но Димка проявил неожиданное благоразумие и пресек эти нездоровые попытки. Вообще, после совместно проведенного за одним столом вечера он перестал казаться мне таким уж уродом и производил впечатление парня непростого и очень интересного.

На следующий день я возвращалась с работы позже обычного и около подъезда встретила Тайсона. Он принадлежал к благородной породе английских стаффордов и был моим хорошим другом. Хозяином у него числился Антон, но на деле главным в семье был Тайсон. Завидев меня, он рванул поводок, намереваясь кинутся мне на грудь и облизать с головы до ног, но был остановлен твердой рукой Димки.

― Гуляете? ― задала я первый пришедший в голову вопрос, причем совершенно дурацкий. Если хорошенько подумать, то, что ж еще мог делать пес во дворе?

― Гуляем, ― серьезно кивнул Димка и выжидательно посмотрел на меня. Я не поняла, чего он ждал и потому сказала:

― Зайдите после прогулки, у меня в холодильнике кости для Тайсона припасены.

― Зайдем, ― солидно согласился Димка. ― Вот только заскочим домой, шлейку снимем и к тебе.

С этими словами мы вышли из лифта и разошлись по квартирам.

Видно, обещание свое Димка держать привык, не говоря уж о Тайсоне, который всегда охотно выполнял все просьбы, и потому буквально через минуту в прихожей раздался звонок. Я распахнула дверь и тут же отлетела к стене, а в квартиру ввалились вчерашние, причем, очень серьезно настроенные, ребята. Один из них крепко сгреб меня за ворот, а второй показал нож, призывая к молчанию. Довод меня убедил, и я покорно потопала за ними. В комнату они не пошли, а свернули на кухню. Интересно, почему всем моим гостям так нравится кухня?

Тот, что держал за шиворот, рывком опустил меня на стул и застыл рядом. Парень с ножом скрылся в коридоре и возник на кухне лишь через несколько минут. В ответ на невысказанный вопрос напарника он коротко бросил:

― Все чисто, никого.

После этих слов «мой» парень хорошенько меня встряхнул и спросил:

― Где Олег?

Ответа на вопрос я не знала и потому честно сказала:

― Без понятия.

За что моментально и схлопотала по лицу. Ударил он не сильно, но мне стало обидно, и я заревела. Слезы особого впечатления на визитеров не произвели и «мой» повторил вопрос:

― Где Олег?

Нового сказать им было нечего, их реакцию на такой мой ответ предугадать было не трудно, поэтому я приготовилась к дальнейшим неприятностям... И тут в дверь позвонили! Ребята замерли на месте, настороженно прислушиваясь к звукам на лестничной площадке, и на минуту выпустили меня из внимания. Я не преминула этим воспользоваться, моментально схватила со стола вазу со вчерашним букетом и швырнула ее в кухонный проем. Ваза угодила в зеркало, висевшее на стене в прихожей, в результате чего на пол дождем посыпались серебристые осколки. Ваза была тяжелая, зеркало большое, поэтому грохот получился впечатляющий. После этого входная дверь начала сотрясаться от могучих ударов, через некоторое время раздался треск, и стало ясно, что долго она не продержится. Мои гости переглянулись, замысловато выругались и кинулись в прихожую. Про меня они забыли, и я осталась сидеть на стуле, не в силах двинуться от перенесенного шока. В коридоре послышалась какая-то возня, матерные слова, и на пороге возник взволнованный Димка.

― Жива? ― выпалил он, кидаясь ко мне.

Я хотела кивнуть, но не хватило сил, а Димка присел на корточки рядом со стулом, при этом его круглая, стриженая голова оказались на одном уровне с моей, и тревожно заглянул мне в глаза:

― С тобой все в порядке?

― Да, ― прошептала я. ― Просто они сильно меня напугали.

― Вот гады! Жаль, что ушли. Мне бы за ними бежать, да я за тебя беспокоился. Похоже, это те же, что и вчера?

Отрицать очевидное было невозможно, и я неохотно кивнула.

― Чего хотели?

― Олега ищут.

― Дался им твой Олег! ― в сердцах выпалил Димка и покрутил головой.

Ступор от неожиданного вторжения начал проходить и я тут же вспомнила про деда и Галину. Если эти подонки пришли ко мне, то вполне могли заявиться и к ним. Тревога дала мне силы сорваться со стула и броситься в прихожую. У Галины к телефону никто не подходил, и я начала названивать деду, который, конечно же, был на месте и после третьего звонка поднял трубку. На вопрос все ли у него в порядке, ответил, что все хорошо и его никто не навещал. Немного успокоенная, я опять начала звонить Галине, но там по-прежнему не желали брать трубку. Предприняв еще несколько безрезультатных попыток, я отошла от телефона, уговаривая себя, что Галина уже предупреждена об опасности и прекрасно понимает, что нужно быть осторожной.

Глава 4

Видно, мне не удалось до конца успокоить себя, потому, что с утра пораньше я опять принялась названивать Галине. К телефону опять никто не подошел, и предчувствие чего-то нехорошего охватило меня с новой силой. Но нужно было срочно бежать на работу (опоздание грозило крупными неприятностями) и я стала повторять себе, что Галина взрослая женщина, а Олег ей не муж, так что она имеет полное право проводить вечера, как ей заблагорассудится и возвращаться домой вовремя вовсе не обязана.

День на работе выдался сумасшедшим, меня закрутило так, что я напрочь забыла обо всех личных проблемах. В полдень, когда накал страстей немного стих, я опять смогла набрать Галкин номер. Телефонную трубку упорно не желали брать и, дав себе честное слово позвонить, ей после работы, я кинулась доделывать последние срочные дела.

Когда, наконец, суматошный день закончился, я устало придвинула к себе телефон и опять услышала монотонные гудки. Вот тут мое беспокойство достигло критической точки. Конечно, Галина свободная женщина, но не в ее привычках не являться домой сутками. Оставив аппарат в покое, я решительно положила трубку, схватила сумку и выбежала из кабинета. Несмотря на усталость, мной владело желание заехать к Галине и удостовериться, что с ней все в порядке. Если она дома, то можно будет, наконец, успокоиться и заняться собственными делами.

Вылетев из дверей конторы, я неожиданно для себя на противоположной стороне улочки увидела Димку. Он небрежно подпирал могучим плечом развесистое дерево и лениво разглядывал людей, выходящих из нашего здания. С особым вниманием его маленькие глазки провожали хорошеньких девушек, которые парами выпархивали из дверей и разлетались в разные стороны. Надо сказать, они тоже, в свою очередь, заинтересованно поглядывали на его мощную фигуру, эффектно затянутую в черную футболку и светлые джинсы.

Заметив меня, он приветственно махнул рукой, привлекая к себе внимание. Я перебежала через дорогу, остановилась перед ним и поинтересовалась:

― Ты как тут оказался?

― Тебя пришел встречать.

Казалось, вопрос поверг его в изумление. Но меня-то его появление тоже порядком удивило, поэтому я недоуменно спросила:

― Зачем это?

― А зачем красивых девушек встречают? ― обиделся он. Похоже, ему наша встреча представлялась как-то иначе и к тому, как она складывалась, он был явно не готов. Моя же голова была забита иными, более важными проблемами, кокетничать с парнем настроения не было, поэтому, я решительно пресекла нездоровые попытки изменить сложившиеся отношения:

― Ты что, ухаживаешь за мной?

Вопрос ему не понравился, и он надулся, а мне вдруг стало его жаль и, чтоб как-то сгладить неловкость, я торопливо поинтересовалась:

― Как ты меня нашел?

― Тоже мне проблема! ― фыркнул он, косясь в сторону. ― У Антона узнал.

― И он тебе сказал? ― изумилась я.

― Конечно! Ясно же, что после вчерашнего тебе одной ходить небезопасно. Но у него времени нет, а я в отпуске, мне все равно на что время убивать...

Первым моим порывом было отказаться от непрошенного бодигарда, а потом пришла мысль, что посещение Галкиной квартиры может оказаться не таким уж простым и лишний человек в этом деле не помешает. Уж не знаю почему, но ничего хорошего от визита я не ждала, и на душе было очень тревожно. Потому, от Димкиной помощи отказываться не стала, а, напротив, посвятила его во все свои страхи и сомнения. Он к моим переживаниям отнесся с большим пониманием и сказал, что готов ехать хоть на край света.

Во дворе я привычно бросила машину возле детской песочницы и бегом кинулась к подъезду. Взлетев на третий этаж и, не понимая, что происходит, застыла перед Галкиной дверью, наискось заклеенной белыми бумажками с блеклыми фиолетовыми печатями.

― Это что еще такое? ― пробормотала я.

― Что-то случилось, квартира опечатана, ― послышался Димкин голос, и тут только я вспомнила, что приехала не одна.

― Надо спросить у Нины Тихоновны! Галка с ней дружит, она должна знать, ― осенило меня, и я ринулась вниз по лестнице на первый этаж.

Как только дверь распахнулась и на пороги возникала худенькая фигура Галкиной соседки, я выпалила:

― Нина Тихоновна! В чем дело? Телефон у Галки не отвечает, квартира опечатана!

Лицо старушки страдальчески искривилось, и по морщинистым щекам потекли слезы:

― Ох, Наташенька, горе-то какое!

― Какое горе, Нина Тихоновна? Что случилось? ― добивалась я, но говорить она не могла, только всхлипывала, утирала глаза уголком косынки и причитала:

― Горе-то какое, какое горе!

Я стояла, растерянно смотрела нее и боялась задавать вопросы. Тут из-за моей спины неслышно выскользнул Димка, осторожно обнял старушку за хрупкие плечи и повел вглубь квартиры. Соседка не сопротивлялась, а, напротив, доверчиво приникла к его могучей руке и покорно позволила увести себя в комнату. Он заботливо усадил ее на диван, сбегал на кухню, вернулся со стаканом воды и, усевшись рядом, стал что-то тихонько нашептывать, утешающе поглаживая по руке. Мало-помалу старушка успокоилась и смогла связно говорить.

В два часа дня к Галке пришла подруга, с которой она работала в одном отделе. В тот день у них был выходной, и они собирались пройтись по магазинам. В точно оговоренное время девушка позвонила в дверь, но ей никто не открыл. Она удивилась, так как, во-первых, Галка была человеком обязательным, и свои договоренности всегда соблюдала, а во-вторых, пройтись по магазинам была ее идея. Подруга оказалась настойчивой, позвонила еще несколько раз, однако, ей по-прежнему не открывали. Она решила, что Галке пришлось неожиданно куда-то уехать, и собралась было уже уходить, но тут ей вдруг показалось, что дверь в квартиру прикрыта неплотно. Не раздумывая долго, девушка толкнула ее и с порога позвала Галину, но никто не отозвался. Не очень понимая, что происходит, она вошла в квартиру и, непрерывно окликая подружку, прошла в комнату. Там царил обычный порядок, все стояло на своих местах, но Галки не было. Тогда девушка пошла в кухню, там тоже был образцовый порядок, но хозяйка отсутствовала. Не известно, что ее толкнуло заглянуть в ванную комнату, но там она обнаружила труп. Подруга ничего толком не разглядела, только увидела плавающую в воде женщину и пулей вылетела из квартиры. Своими пронзительными криками она подняла на ноги весь подъезд, и соседи немедленно вызвали милицию.

― Как же так, ее убивали дома, и никто ничего не слышал? ― прошептала я.

― А что тут услышишь? Дом-то какой! Стены метровой толщины. Раньше-то дома не так, как теперь строили: тяп, ляп и готово! Раньше-то, когда потолок клали, так между досками два слоя песка насыпали, чтоб значится, тепло не уходило. Разве ж при такой толщине, что расслышишь? А потом, говорят, у нее рот был липкой лентой заклеен, значит, она и кричать-то не могла.

Тут старушка понизила голос:

― Соседка сверху понятой была, так говорит у нее все тело в ранах да ожогах, а лица так и вовсе нет ― сплошное кровавое месиво, даже зубы выбиты. Чего они от нее добивались, ― не знаю, а только и били ее, и пытали, и руки огнем жгли. Поиздевались всласть, а потом утопили...

Голос старушки стал гаснуть вдали, а перед глазами у меня поплыли разноцветные круги.

― Наташа, очнись, что с тобой? ― услышала я встревоженный голос Димки.

― Ничего, все нормально, ― пробормотала я, пытаясь преодолеть наплывающую дурноту.

В голове билась мысль, что может быть именно в тот момент, когда я сегодня утром звонила Галке, ее убивали. И если бы я, вместо того, чтобы бежать на работу, приехала сюда, то могла бы ее спасти. А когда я звонила в обеденный перерыв с работы, она уже было мертва и плавала в собственной ванной. Все происходящее казалось жутким кошмаром. Трудно было поверить, что больше никогда не увижу Галку живой, мучало чувство вины, ведь не свяжись она с нашей семьей, с ней бы ничего не случилось. А я еще радовалась, что у Олега приличная девушка...

Усилием воли я взяла себя в руки и спросила:

― Нина Тихоновна, а где сейчас Галка?

― Галка? ― удивилась она. ― Не знаю! Милиция тоже все спрашивала про нее, только ее никто не видел.

Я была близка к обмороку, и мне пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть на пол тут же, посреди комнаты. От переживаний мой голос сел и напоминал хриплое карканье:

― Нина Тихоновна, что такое вы говорите?

― А что такое? ― удивленно вскинулась старушка, потом быстро прикрыла рот сухонькой ладошкой и тихо выдохнула:

― Господи наш всемилостивый! Ты ж думаешь, что это Галку убили!

― А я, дура старая, болтаю, болтаю, думаю, ты все уже знаешь... Успокойся, это сестру... Людмилу... Хотя, ее тоже жалко... Она на моих глазах, в этом доме росла. Это потом, когда замуж вышла, на Шаболовку переехала, а так все время здесь...

Я тут же вспомнила Людмилу, с которой несколько раз встречалась у Галки, когда забегала повидать брата. Хотя между сестрами было несколько лет разницы, они были очень похожи, и Олег даже шутил, что если бы первой он встретил Людмилу, то обязательно бы влюбился в нее, потому, что у Люды характер покладистее. Вспомнился мне и муж Людмилы. В прошлом году, когда у Олега вдруг завелись деньги, он решил отпраздновать Галкин день рождения в ресторане. Среди приглашенных была и Людмила с мужем, меня с ним знакомили.

― Нина Тихоновна, ― спросил Димка, ― а как узнали, что это именно Людмила, ведь лицо-то разбито?

― А муж опознал. По родинкам на теле, ― откликнулась старушка. ― Ему соседка позвонила, так он раньше милиции примчался. А как плакал болезный, как убивался!

Говорить больше было не о чем, поэтому, выспросив адрес Людмилы, мы покинули квартиру Нины Тихоновны и побрели к машине. Точнее, брела я, что касается Димки, то он бодро шагал рядом, поддерживал меня под локоток и тревожно заглядывал в глаза.

― И куда мы теперь? ― поинтересовался он, устраиваясь на соседнем сидении.

― На Шаболовку.

― Зачем?

― Галины дома нет, значит, где-то скрывается. Логично предположить, что прятаться она будет в первую очередь у сестры. Насколько я знаю, они были очень привязаны друг к другу. Нужно ехать туда и предупредить ее об опасности.

― Не думаю, что ты права, но если она действительно у сестры, то уже в курсе происшедшего. Муж Людмилы наверняка уже сообщил ей о гибели своей жены. Хотя уверен, ей не пришла такая глупая мысль ― прятаться у сестры.

― Почему ты так говоришь?

― Ну, подумай сама! Девушка Люда приходит на квартиру своей сестры, где ее хватают и начинают пытать. Как ты думаешь, почему?

― Ее спутали с сестрой. Они обознались!

― Хорошо, пусть будет по твоему. Они обознались, пытают ее, мучают, а она терпит и молчит. Поверь мне, если они обознались, то Люда во весь голос кричала, что она не Галина. Но, не смотря на все ее уверения, они продолжали ее пытать. Почему?

― Почему? ― тупо повторила я вслед за Димкой.

― Потому! Они были уверены, что Людмила знает что-то, для них крайне важное. А что могла знать ничем не примечательная девушка? Объясняю для непонятливых: по их мнению, она знала, где прячется ее сестра. Но лично я считаю, раз ее так долго пытали, то она ничего не знала, потому что нормальный человек таких жутких пыток выдержать не может и сразу все выложит. Но, если твоя Галина все же сделала такую глупость и спряталась у сестры, то, в худшем случае, сейчас там еще один труп, в лучшем ― ей удалось сбежать, и она прячется где-то еще.

Я представила себе нарисованную Димкой жуткую картину и заявила:

― Едем на Шаболовку! Я должна знать, что там происходит.

Димка тяжело вздохнул, демонстрируя свое недовольство моим упрямством, но перечить не стал. Я посчитала дискуссию законченной, завела мотор, и мы двинулись в район Шаболовки на поиски Галины.

Людмила с мужем жила в обыкновенной кирпичной пятиэтажке в одном из тихих переулков рядом с метро. Я припарковала машину напротив дома и ласково сказала:

― Ты, Дима, оставайся в машине, я одна схожу.

― Одну не отпущу, ― взвился он. ― Вместе пойдем! Мало ли, что там может случиться с тобой в этой квартире!

― Ничего не случится! Но там муж и ты его можешь испугать.

― Чего это я его испугаю? ― обиделся Димка. ― Что во мне такого страшного?

― Страшного ничего нет, но выглядишь ты очень внушительно, ― подхалимски промурлыкала я. ― А мне нужно у него выпытать, где прячется Галина, и чем беззащитнее я буду выглядеть, тем больше надежды, что он скажет правду.

Димка сурово нахмурился и открыл было рот, чтобы что-то возразить, но я уже выскользнула из машины и торопливо зашагала к ближайшему подъезду, где на лавочке, уютно приткнувшейся под разросшимися кустами черемухи, сидели две старушки и вели неторопливую беседу. Завидев, что я направляюсь в их сторону, они оторвались от обсуждения последних новостей и с любопытством уставились на меня, ожидая, когда подойду ближе.

― Добрый вечер, ― заискивающе сказала я и на всякий случай ослепительно улыбнулась.

― Добрый, ― откликнулась одна из старушек, другая промолчала, занятая разглядыванием моей внешности.

― Не подскажете, в каком подъезде живут Соколовы?

― Вон там, на втором этаже, ― кивнула на соседний подъезд более словоохотливая женщина.

― Спасибо, ― поблагодарила я и направилась к указанному подъезду, чувствуя между лопатками любопытные взгляды старушек.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась перед свежеокрашенной дверью с бронзовым номером и аккуратным половичком на полу и нажала кнопку звонка. Послышались торопливые шаги, и в следующее мгновение я увидела мужа Людмилы. Я его сразу узнала, хотя этот осунувшийся, с красными от слез глазами мужчина, мало чем напоминал того молодого человек, с которым меня знакомили в ресторане.

Он выжидающе смотрел и молчал, а мне вдруг пришла в голову мысль, что мы виделись всего один раз и он, скорее всего, совершенно не помнит этой встречи. Но я уже стояла перед его дверью, и надо было как-то объяснять свое неожиданное появление, поэтому я откашлялась и сказала:

― Здравствуйте. Я ― Наташа, подруга Галины и сестра Олега. Может, вы меня помните? Мы встречались в ресторане, на дне рождения Галины.

Я смотрела на него без всякой надежды на положительный ответ, а он вдруг сказал:

― Да, помню.

Я облегченно перевела дух и торопливо продолжала:

― Я была на квартире Галины и знаю о постигшем вас горе. Пожалуйста, примите мои глубокие и искренние соболезнования.

Он несколько раз судорожно кивнул и отвернулся, пытаясь скрыть выступившие слезы.

Я набралась храбрости и продолжала:

― Извините, что вторгаюсь так не вовремя, но я разыскиваю Галину. У меня к ней неотложное, крайне важное дело. Дома ее нет, вот я решила, что она может быть у вас.

― Ее здесь нет, ― тусклым голосом сказал он.

― А не знаете, где она может быть?

― Сам хотел бы это знать, но понятия не имею, где она.

― Извините, пожалуйста, мою назойливость, но вы давно ее видели?

― Давно. Она сюда редко приезжает. Люда с ней видится часто, она Галю навещает почти каждую неделю.

― А в последние дни она сюда не звонила?

― Звонила, вчера вечером.

От такой неожиданной удачи я чуть не задохнулась и нетерпеливо спросила:

― Что она говорила? Поверьте, это не праздное любопытство.

― Точно не знаю. С ней разговаривала жена. Я не придал значения этому звонку и потому не прислушивался.

― И вы совсем ничего не слышали? ― умоляюще посмотрела я на него.

― Так, обычные женские разговоры. Речь шла о каких-то платьях. Мне кажется, что Галя просила привезти ей что-то из одежды.

― И после этого звонка ваша жена собралась и уехала к сестре?

― Вас это не удивило?

― Да нет, ничего необычного в этом не было. Люда старше Гали...

Я обратила внимание, что он говорит о жене в настоящем времени. Похоже, он еще не осознал, что ее больше нет в живых. А он тем временем продолжал:

― Люда все время опекает ее, помогает, чем может. В общем, жена быстро собралась и уехала. Она еще сказала, что если задержится, то останется ночевать у сестры, чтоб не волновался и ложился спать.

― Она взяла с собой какие-нибудь вещи?

― Пластиковый пакет и сумку...

Спрашивать больше было не о чем, поэтому я сказала:

― Если Галка вдруг объявится, пожалуйста, передайте, что я ее разыскиваю. Пускай она позвонит мне домой.

Он кивнул и, не прощаясь, закрыл дверь, а я выскочила из подъезда и под любопытными взглядами старушек нырнула в машину.

― Чего так долго? ― накинулся на меня Димка. ― Еще немного и я бы отправился на поиски!

― Ничего не долго! ― возмутилась я в свою очередь. ― Должна же я была поговорить с человеком, расспросить его! Как ты себе вообще это представляешь? Пришла, спросила: «Где Галина?» и ушла? Так, по-твоему?

Смущенный моим отпором, Димка решил воздерживаться от дальнейших упреков и примирительно спросил:

― Узнала что-нибудь интересное?

― Мне кажется, да, ― самодовольно сказала я. ― Галку он не видел давно. Она к ним домой приходила редко, зато Людмила навещала сестру почти каждую неделю. Я же тебе говорила, они были очень дружны. Но главное в другом: вчера вечером Галка звонила сюда.

― Неужели? ― заинтересовался Димка. ― И что говорила?

― Просила сестру привезти ей какую-то одежду. Та быстро собралась и уехала. Мужа предупредила, что может и заночевать у Галины.

― Ты спросила, взяла с собой Людмила что-нибудь?

― Спросила. Он сказал ― пакет и сумку.

― А вещи?

― Про вещи он ничего не знает.

― И что ты по этому поводу думаешь?

― Мне кажется, Галка звонила из дома. Ей нужна была какая-то одежда, и она попросила сестру привезти. За квартирой уже следили, поэтому, когда Галка открыла дверь, вместе с сестрой ворвались и бандиты. Галке удалось выскочить, и она убежала, а Людмиле не повезло, и она погибла. Как тебе такая история?

― Ничего, ― с сомнением протянул Димка, ― но есть тонкие моменты.

― Какие?

― Во-первых, если Галина звонила из дома, то зачем ей какая-то одежда? Я думаю, у нее дома, в шкафу, достаточно вещей.

― Ну, это просто! С женщинами такое бывает! Собралась куда-то идти, звонит сестре и говорит: «Мне совершенно нечего надеть, привези мне свое красное платье или свою синюю блузку!»

― Ну, не знаю... ― засомневался Димка, которого мои рассуждения об отношении женщин к одежде совершенно не убедили.

― Зато я знаю!

― Хорошо, пусть будет по-твоему, но тут есть другая неувязка.

― Какая? ― запальчиво спросила я.

― Представь, в квартиру ворвались грабители, Галине удалось ускользнуть, неужели она убежит и не вызовет милицию, зная, что ее сестра в опасности?

Возразить на это было нечего, и я задумалась, стараясь представить себе, что же могло произойти в квартире Галины.

― А если схватили их обеих? ― высказала я новое предположение. ― Сестру они убили, а Галку увезли с собой.

― Конечно, могло быть и такое, но на правду это похоже мало, ― засомневался Димка. ― Людмилу не просто убили, ее долго пытали. Спрашивается, зачем? Нет, Наташа, я думаю, все было по-другому. Галина звонила не из дома. Она спряталась у кого-то из знакомых, надеясь пересидеть трудные времена. Личных вещей второпях не взяла, вот и позвонила сестре, попросила сходить на квартиру, собрать все необходимое и привезти ей. Из осторожности адреса, где скрывается, сестре не назвала, а договорилась встретиться с ней где-нибудь в метро или на улице. Людмила едет к Галине домой, а там ее поджидают бандиты. Скорей всего, они напали на нее, когда она уже открыла входную дверь. Дальше все просто, ее втащили в квартиру и начали с пристрастие спрашивать, где сестра. Людмила терпела, сколько могла, потом назвала место встречи. Ей не поверили, подумали, что она хитрит, и продолжали пытать, она стояла на своем, тогда ее убили и отправились на указанное место. А из этого вытекает то, о чем мы с тобой уже говорили: скорее всего, твоя Галина на сегодняшний день труп. В этом деле мне только одно не ясно.

― Что именно? ― довольно рассеяно поинтересовалась я, поскольку воображение было занято нарисованной Димкой картиной.

― Зачем они так настойчиво искали Галину?

Отвечать на этот вопрос не было никакого желания, поэтому, что бы отвлечь Димку от вредных мыслей, заявила:

― Нужно найти Калину.

― Зачем? ― спросил он, явно изумленный таким поворотом в моих рассуждениях.

― Без него это дело не обошлось, значит, он в курсе событий. Я хочу выяснить, нашли они Галку или нет. Если они ее убили...

― И что ты будешь делать? Мстить? ― скептически вопросил Димка. ― Не лучше ль пойти в милицию и все рассказать?

― Что рассказать? ― вызверилась я. ― Что мой брат бездельник? Что он должен кучу денег, потому, что доверчивый и самонадеянный дурак? Что кредиторы не могут его найти и потому убили сестру его подружки? Да менты меня на смех поднимут с этой историей... Я ведь ничего доказать не смогу, у меня нет ничего, кроме подозрений.

Я захлебнулась собственным криком и смолкла, переведя дыхание, а немного успокоившись, заключила:

― Мне нужен Калина.

― Ага, разбежалась! Так он тебе и скажет всю правду, ― проворчал Димка.

Его возражения здорово нервировали и подрывали веру в правильности моих намерений, поэтому я раздраженно буркнула:

― Скажет ― не скажет, что гадать?

И скорее себе, чем ему, принялась объяснять:

― Понимаешь, не могу сидеть и ждать, когда эти подонки вздумают еще раз прийти ко мне или к деду, не могу без конца бояться за его безопасность. Их надо остановить!

― Ага, и остановишь их ты, ― скептически хмыкнул Димка.

Этот скептицизм окончательно вывел меня из терпения, и я взорвалась:

― Послушай, не нравится тебе моя затея ― выметайся из машины и отправляйся домой, к Антону. Тебя никто не держит!

Димка насупился, но с места не сдвинулся, и уходить, к моему тайному удовлетворению, не спешил. Хоть в запале я и прогоняла его прочь, но идти одной к Калине было страшновато. Бог знает, что там могло ожидать, а вот с Димкой совсем другое дело ― в нем чувствовалась надежность, да и силой его природа не обидела.

― Раз ты уже все решила, так поезжай, чего тут во дворе торчать, ― проворчал он.

Я облегченно кивнула и резво тронулась с места.

Глава 5

Поиски решено было начать с «Алых парусов». Ничего другого я предложить не могла, так как Калину видела только один раз и сведениями из его биографии располагала очень скудными. Галка утверждала, что он завсегдатай этого кафе, так что шанс его там найти у нас был. А если даже он затаился и в «Паруса» больше не показывается, то можно было порасспрашивать бармена и официантов. Они обычно знают своих постоянных клиентов и при желании могли дать ниточку к дальнейшим поискам Калины. Интересно, почему он выбрал эту забегаловку в качестве постоянного места своей дисклокации? Ничего особенного в этом кафе не было, обычное заведение средней руки.

Мы подъехали к кафе, не останавливаясь перед освещенным входом (у меня не было желание демонстрировать присутствие Димки рядом с собой), проехали немного дальше и припарковались в тени следующего дома. Заглушив мотор, я повернулась к своему спутнику, соображая, как бы это помягче сообщить, что его присутствие рядом со мной в кафе будет лишним, но не успела и открыть рот, как Димка сам сказал:

― Тебе лучше туда одной пойти. Мне рядом с тобой светиться не стоит. Одинокой бабе быстрее скажут, где мужика найти.

Я согласно кивнула и, пока он не передумал, выскочила из машины.

Народу в кафе, как и в прошлый раз, было не много. Лишь несколько парочек сидели в дальних углах зала, шепчась о чем-то, только для них имеющем значение. Ввиду почти полного отсутствия посетителей свет в зале был погашен, горели только настольные лампы. Официанты, забыв о своих профессиональных обязанностях, сгрудились у входа на кухню и что-то горячо обсуждали, из обслуживающего персонала на месте был только бармен. Он лениво протирал бесчисленные стаканы, время от времени придирчиво разглядывая их на свет. Решив, что с точки зрения получения информации бармен даже лучше, чем суетливые официанты, я танцующей походкой подплыла к барной стойке, состроила взволнованное лицо и с придыханием спросила:

― А Косырева сегодня нет?

Бармен на секунду оторвался от стаканов и бросил на меня настороженный взгляд:

― А зачем он вам?

Стало ясно, что словоохотливостью он не страдает и на досужые вопросы приблудных девиц отвечать не станет. Следовало срочно придумать какое-то правдоподобное объяснение моему интересу к Калине. Тут, к счастью, я вспомнила, что он где-то подрабатывал автомехаником, проникновенно заглянула бармену в глаза и трагическим голосом сообщила:

― У меня машина барахлит. Он обещал посмотреть ее, мы договаривались здесь встретиться, а я опоздала!

Для большей убедительности, глаза были распахнуты как можно шире, а на лице появилось выражение сладкого идиотизма. Бармен отставил стаканы в сторону и уставился на меня в ожидании дальнейших разъяснений. Я решила не обманывать его ожиданий и с жаром продолжила:

― На той неделе еще договаривались! Он, наверное, ждал, а я задержалась и не смогла прийти вовремя! Мне так неудобно, он, наверное, жутко расстроился! Не подскажете, где его можно найти?

Я умоляюще смотрела на бармена, всем своим видом показывая, что только он может меня спасти. Не знаю, что за домыслы родились в голове этого служителя стойки, судя по ухмылке, довольно гнусные, но они помогли ему принять правильное решение. Он еще раз оценивающе оглядел меня и пустился в объяснения:

― Это здесь, рядом. Повернете за угол и справа увидите серое здание с металлическими воротами. Да вы не заблудитесь, там вывеска огромная висит...

Я поблагодарила его томным голосом, послала самую ослепительную из своих улыбок и выплыла из зала.

Не успела я шагнуть из тусклоосвещенного вестибюля кафе на мостовую, как наткнулась на Димку. Вопреки ожиданиям, он не остался сидеть в машине, а пристроился под деревом, прямо напротив зеркального окна и теперь сурово сверлил меня взглядом.

― Ты чего здесь делаешь? ― воскликнула я. ― А если тебя увидят?

― Кто увидит? Этот хмырь, с которым ты кокетничала?

― Что это ты такое говоришь? Как это кокетничала? Я задание выполняла! ― всплеснула я руками.

― Твое задание было пойти и спросить, где Калина! А ты начала глазки этому проходимцу строить, ― укорил меня Димка.

От обиды на такое несправедливое обвинение я задохнулась:

― Ну, знаешь!

― Знаю, знаю, ― проворчал Димка. ― Вы, женщины, все одинаковы! Как увидите смазливую рожу, так сразу голову теряете!

От абсурдности такого обвинения я не смогла сразу изобрести достойного ответа и потому выпалила:

― Ты, Димка, отъявленный дурак!

Конечно, фраза не самая остроумная, но она позволила мне оставить последнее слово за собой и покинуть поле боя с высоко поднятой головой. Я шла к машине с пылающими щеками и глазами полными слез, а Димка топал сзади и сварливым голосом бубнил:

― Ага, я же еще и виноват. Сама кокетничает с первым встречным, а как правду скажешь, так обижается.

Отвечать ему не стала, молча села за руль, дождалась, пока Димка устроится рядом, и тронулась с места.

Мастерская, где трудился Калина, и впрямь находилась совсем рядом с «Парусами». Огромный щит, прикрепленный на столбе рядом с зелеными металлическими воротами, оповещал всякого, кто случайно попадал на эту улочку, что здесь располагается авторемонтная мастерская, выполняющая все виды работ. Я хотела было подъехать прямо к воротам, но Димка меня остановил:

― Паркуйся вот тут, под кустами, ― ткнул он пальцем в сторону чахлых кустов сирени.

Я недоуменно посмотрела на него, не очень понимая, чего он добивается, и Димка терпеливо пояснил:

― Откуда мы знаем, что нас там ждет? Чего лишний раз без причины светиться? А здесь машина в глаза не бросается, если нужно будет спешно удирать, добежим до нее и смотаемся.

Подивившись Димкиной смекалке и оглядев улицу с точки зрения рекогносцировки, согласно кивнула и поставила машину на указанное место. В мастерскую решили идти вместе. О том, что внутри кто-то есть, говорили не очень плотно притворенные гаражные ворота и фиолетовая «десятка», приткнутая в сторонке. Договорились, что я войду первой, а Димка останется за дверью и будет действовать по ситуации.

Хотя визит к Калине был от начала до конца моей затеей, меня пробирал нервный озноб. Стараясь производить как можно меньше шума, я проскользнула в гаражную дверь и оказалась в большом сарае, приспособленном под мастерскую.

Верхний свет в гараже был выключен и оттого его углы тонули в темноте. Прямо передо мной страшным чудищем возвышался подъемник, слева громоздился огромный верстак, заваленный кусками жести, какими-то инструментами и деталями непонятного назначения. Груда ржавого металлического хлама, наваленная рядом с верстаком, усиливала впечатление заброшенности и запущенности, и без того присущее всему помещению. Справа стоял старый канцелярский стол с не менее старой настольной лампой, которая и освещала скудным светом центральную часть помещения. А рядом со столом, в древнем обшарпанном кресле, спиной ко мне сидел Калина и увлеченно говорил по телефону. Решив не мешать ему, я осталась на месте, дожидаясь, когда разговор подойдет к концу. Калина несколько раз повторил:

― Ну, все, до встречи. Конечно, как только узнаю, так сразу и позвоню. Ну, все, пока. Да, да, пока, целую. Я тоже люблю.

На этой лирической ноте он закончил разговор, поднялся из кресла и тут увидел меня. На его лице отразилось такое неподдельное изумление, что сразу стало ясно, ― я была тем человеком, которого он менее всего ожидал увидеть. Но не испуга, ни замешательства Калина не выказывал.

― А ты здесь как оказалась? ― искренне удивился он.

― Тебя вот ищу.

― Это еще зачем? ― заинтересовался Калина.

Я глубоко вздохнула и сказала:

― Хочу узнать, что с Галиной?

― А я откуда знаю? Я, что, ей нянька? ― возмутился он.

― Если ты ничего не знаешь про Галку, тогда скажи мне адреса тех подонков, которым ты подставил Олега.

― А больше ничего тебе не нужно? ― ехидно осклабился Калина.

Было видно, что он наслаждается ситуацией. Парень не знал о наличии Димки за дверью, считал себя в полной безопасности и от всей души забавлялся.

― Нужно, ― кивнула я. ― Хочу их найти.

― Да, ну! И зачем же они тебе понадобились? Решила долг отдать? Так ты мне отдай, а я передам! Или они в прошлый раз тебе так понравились, что о новой встрече мечтаешь? ― пакостно усмехнулся Калина. ― Знаешь, не советую!

― Мне твои советы даром не нужны, а разыскиваю я их потому, что они убийцы. Их надо остановить!

Мои слова вызвали у него приступ смеха:

― У-тю-тю, цыпочка, какие мы серьезные! Какие страшные слова говорим!

― А как, по-твоему, называются люди, которые ради денег идут на убийство?

― Кого ж это они убили? ― глумливо удивился он.

― А то ты не знаешь! Вчера вечером они убили Людмилу, сестру Галины, а может и саму Галину, если нашли ее!

Вся наигранная веселость разом слетела с него, лицо вытянулось, стало жалким и испуганным. Похоже, Калина знал о предполагаемом визите дружков к Галине, вот только они забыли поставить его в известность о том, чем это посещение закончилось. Мое заявление стало для него неприятной неожиданностью, верить не хотелось, поэтому он раздраженно спросил:

― Как это убили? Что ты несешь?

― Зверски убили! Сначала долго пытали, а потом утопили в ванне.

После этих слов он просто позеленел, маленькие глазки стали испуганно шарить по моему лицу, надеясь уловить подвох:

― Ты все врешь, ― неуверенно сказал он.

Похоже, в душе у него теплилась надежда, что я сейчас рассмеюсь, и все мои страшные слова окажутся просто глупой выдумкой.

― Такими вещами не шутят, ― вздохнула я. ― После того, как Олег имел глупость рассказать им про клад, они голову от жадности потеряли.

― Какой еще клад? ― насторожился Калина, а я тут же поняла, что сморозила глупость. Выходило, что о кладе ему ничего известно не было, и мое сообщение его крайне заинтересовало. В общем, выходило, что по уму я не очень отличалась от братца: тот болтун и я не лучше. Стараясь отвлечь Калину от ненужных мыслей, я проникновенно сказала:

― Послушай, они готовы на все и потому опасны. Галина и ее сестра-это только начало, могут быть и другие жертвы. Скажи, где их можно найти.

В ответ он сердито отмахнулся от меня, и по его лицу было видно, что он напряженно размышлял о чем-то очень для себя важном. Я в растерянности стояла перед ним и не знала, что же еще предпринять. Все мои доводы были исчерпаны, особого эффекта на Калину они не произвели и он не собирался выкладывать имена своих дружков.

Вдруг глаза Калины испуганно расширились, он резво сорвался с места и метнулся в дальний, самый темный конец гаража. Димка, а именно его неожиданное появление так испугало моего собеседника, с громким топотом бросился следом. Что касается меня, то я застыла на месте, не зная, что делать дальше. В глубине гаража раздался металлический лязг и гулкий грохот, как будто кто-то яростно колотил палкой по листу железа. Пока я пыталась понять, что же происходит, на улице заработал мотор и послышался шум отъезжающей машины. Я опрометью кинулась к выходу, но успела увидеть только бок фиолетовой «десятки» и Калину за рулем. Сообразив, что через несколько минут он исчезнет, а вместе с ним исчезнут и все шансы найти его распоясавшихся дружков, я со всех ног бросилась к своей машине.

Мотор уже работал, когда рядом на сидение плюхнулся запыхавшийся Димка и огорченно сообщил:

― Там сбоку запасной выход. Так этот подлец дверь за собой на защелку захлопнул и ходу!

К тому моменту, когда мы, наконец, тронулись с места, Калина уже был в конце переулка и сворачивал за угол. Врубив третью скорость, я понеслась следом, моля всех святых, чтобы он по дороге не свернул куда-нибудь в сторону и не затерялся бесследно в кривых улочках.

На большой скорости мы вывернули из-за угла и к своей радости увидали замершую перед светофором фиолетовую «десятку». Калина, я думаю, охотно нарушил бы правила уличного движения и поехал бы на красный свет, но по главной улице шел плотный поток машин, и он не рискнул.

Пока Калина загорал у перекрестка, мы успели значительно сократить расстояние между нами и, когда загорелся зеленый, нас разделяла лишь пара машин.

Пристроившись в хвост «десятке», я сосредоточила все внимание на том, чтобы не потерять ее на оживленной улице. Делом это оказалось не простым, во-первых, потому, что я совершенно не имела опыта ведения наблюдения, а во-вторых потому, что старалась особо не приближаться и следила, чтобы количество машин между нами не сокращалось. Выдерживать же дистанцию оказалось очень трудно, шустрые, вечно спешащие московские водители без конца вклинивались между мною и «десяткой», чем вызывали с моей стороны бурные нарекания. Когда же я, выведенная из терпения нахальным красным «москвичом», который влез между мной и идущими впереди машинами, вознамерилась обогнать его, запротестовал Димка:

― Не высовывайся! Ты, что, хочешь, чтобы он нас заметил?

Естественно, мне не хотелось зря тревожить подопечного, я надеялась, что он приведет нас к своим дружкам, потому покорно вернулась на прежнее место. Но, похоже, мысль о возможной слежке в голову Калине не приходила, он, хоть и шел на приличной скорости, особой нервозности не проявлял. Казалось, парень стремится к какой-то своей цели и о возможной слежке не думает. А с другой стороны, с чего б ему о ней было думать? Мы свою машину поставили в стороне от гаража, на улице было уже достаточно темно, что бы Калина, проносясь мимо, мог ее заметить. Значит у него были все основания полагать, что мы надолго застряли в мастерской. Так чего ему было опасаться? Интересно было другое, куда это он так торопился? Когда он услышал об убийстве, для него это было, как мне показалось, шоком. Похоже, он знал о предполагаемом визите дружков к Галине, но что это посещение кончилось таким печальным образом, он явно не подозревал. Может, испугался и решил поговорить с ними? Хорошо бы...

Предаваясь таким размышлениям и не забывая при этом держаться на расстоянии нескольких машин от «десятки», я упорно следовала за Калиной.

Мы уже проехали половину шоссе Энтузиастов, когда он вдруг резко свернул вправо. Машин здесь было значительно меньше и мне, чтоб не бросаться в глаза, пришлось немного поотстать. Я боялась, что потеряю его в переплетении улиц, но Калина мудрить не стал, а приткнул машину у тротуара возле массивного семиэтажного дома, нервно хлопнул дверцей и бегом кинулся в подъезд.

― Думаешь надолго? ― опасливо поинтересовалась я.

― Посмотрим, ― флегматично проронил Димка, который, в отличие от меня, нервозности не проявлял и спокойно сидел рядом.

Опасалась я напрасно, через несколько минут Калина выскочил из дверей парадного, бегом кинулся к машине и наша гонка возобновилось.

Я уже немного привыкла к роли преследователя и приноровилась держаться на нужном расстоянии от «десятки». К тому же неожиданно пошел дождь и в желтом свете уличных фонарей все машины казались одного цвета. Рассудив, что в полутьме улицы, среди быстро мчащихся и сверкающих мокрыми боками машин, моя «старушка» особенно в глаза не бросается, я даже решилась немного сократить расстояние. Димка неодобрительно хмыкнул, выражая свое несогласие, но его хмыканье осталось без внимания. Меня занимал вопрос, куда теперь приведет нас Калина, и что мы будем делать, если он войдет в какой-нибудь дом и бесследно исчезнет. От такого дерганного типа, как наш, всего можно было ожидать, а что он здорово нервничает, видно было невооруженным взглядом.

По дороге он несколько раз грубо нарушал правила движения, вызывая у идущих следом машин пронзительный визг тормозов и возмущенное гудение клаксонов. Кроме того, неоднократно останавливался около телефонов-автоматов и куда-то звонил, но, полученные сведения его, похоже, не удовлетворяли, он раздраженно швырял трубку, торопливо возвращался к машине и гнал дальше.

Как оказалось, следующим пунктом нашего назначения были Сокольники. Здесь повторилась та же история, что и на шоссе Энтузиастов. Калина опять бросил машину возле подъезда высокого панельного дома, скрылся в подъезде и пробыл там не больше десяти минут. По моим расчетам, этого времени могло хватить только на то, чтобы заскочить в квартиру и спросить, дома ли нужный ему человек. Похоже, того на месте не было, потому, что Калина выбежал из подъезда еще более раздосадованный, чем раньше, и через пару минут мы двинулись дальше.

― Ишь, как его разбирает, ― пробормотал Димка.

Видно, ему пришла на ум та же мысль, что и мне, чему я искренне порадовалась. Приятно, когда твой партнер является еще и твоим единомышленником. Но высказывать это в слух я не стала, что бы не поощрять ненужные амбиции, которых у Димки и так, по моему мнению, было более чем достаточно.

Задумавшись, я не сразу сообразила, что теперь наш путь лежал к проспекту Мира. Мы проехали его почти до конца, пока Калина, наконец, не остановился у высокого сталинского дома и не заспешил к подъезду, не посчитав нужным даже оглядеться вокруг. Пробыл он в доме несколько дольше обычного, и я уже начала волноваться, что наш подопечный останется там до утра, когда тот неожиданно появился из дверей. Теперь он никуда не торопился, движения его потеряли нервозность и, вообще, у него был вид человека, который, наконец, решил все свои проблемы.

― Он, вроде, нашел, что искал, ― задумчиво сказал Димка, издали разглядывая Калину.

― Он, может, и нашел, а мы, как ничего не знали о судьбе Галки, так и не знаем. И где искать этих ублюдков, мы тоже не знаем! ― зло бросила я. ― И чего таскались за ним по всей Москве?

― Это была твоя идея, ― спокойно пожал плечами мой спутник. ― Я тебе сразу предлагал идти в милицию.

Я досадливо отмахнулась от Димкиных слов и опять сосредоточила все внимание на Калине. Он неторопливо ехал на своей «десятке» впереди, а мы тащились за ним и недоумевали, куда же его теперь несет. Наконец, он остановился у небольшого ресторанчика на Садовом кольце и вошел внутрь.

― А здесь ему что надо? ― взвилась я, измученная полной неопределённостью и бесплодностью наших поисков.

― Сейчас узнаем, ― с этими словами Димка выскользнул из машины и направился к ресторану. Он медленно переходил от одного освещенного окна к другому, а я тревожно следила за его перемещениями. На улице уже давно стемнело, и можно было не опасаться, что Димку заметят из зала, но Калина мог неожиданно выйти на улицу, и тогда столкновения было не избежать. Вид такого, верзилы, как Димка, заглядывающего в окна, мог вызвать подозрения у кого угодно, не говоря уж об издерганном неприятностями Калине. В этом случае он непременно пустится в бега, и все наши усилия пропадут даром. Но, как оказалось, переживала я зря: из ресторана никто не вышел, Димка благополучно возвратился назад и сообщил:

― Парень решил поесть. Давай-ка, подъезжай ближе и становись напротив окон.

Я припарковала машину около ресторана, откуда хорошо просматривалась середина зала и, в частности, стол, за которым сидел Калина. Завершив все дела, он никуда больше не торопился и теперь с удовольствием поглощал ужин. При виде жующего Калины мой желудок болезненно сжался и напомнил, что последний раз я ела утром, перед уходом на работу. Страшно захотелось есть и еще больше пить, рот наполнился тягучей слюной, а в животе протяжно заурчало. Димка, видно, испытывал те же чувства, потому что, тяжело вздохнул, отвернулся в сторону и стал внимательно разглядывать проезжающие мимо машины.

― У него покладистый характер, ― мелькнуло в голове. ― Весь вечер таскается по городу с малознакомой взбалмошной девицей и ни одной жалобы. Олег уже давно учинил бы скандал и по меньшему поводу, а потом обижено хлопнул бы дверью и предоставил разбираться со своими проблемами самой.

Я скосила глаза и благодарно посмотрела на Димку. Он поймал мой взгляд и ободряюще улыбнулся. На душе сразу стало теплее, и даже голод куда-то пропал. Но сидеть и молчать мне было скучно, и я решилась спросить:

― Дима, а ты чем занимаешься?

― Это в каком смысле? ― насторожился мой спутник.

― Ну, чем ты там у себя на Кубани занимаешься?

― А, ты интересуешься, чем я зарабатываю себе на жизнь? ― понимающе кивнул головой Димка и солидно сообщил: ― Коптильню держу.

― Какую коптильню? ― ошарашенно спросила я.

Я не очень хорошо представляла себе людей, которые занимаются коптильнями, но образ Димки, который сидел рядом, облаченный в дорогую футболку и фирменные джинсы, с моими представлениями о работниках коптильни как-то не вязался.

― Обыкновенную. Мы с товарищем установили у меня в сарае коптильню, стали делать окорока, колбасы и продавать их оптовикам. Тем и живем!

― Как, прямо в городе ― коптильня?

― Зачем же в городе? ― удивленно пожал плечами Димка. ― Я в станице живу.

Поймав мой непонимающий взгляд, пояснил:

― У вас говорят ― деревня, а у нас ― станица.

― И давно ты этим занимаешься? ― не унималась я.

― Четыре года.

― А до этого что делал? ― не отставала я.

― А до этого в армии служил, сейчас комиссован и получаю пенсию. Но эта пенсия такая маленькая, что жить на нее невозможно, вот и занялся коптильней. Еще вопросы есть? ― усмехнулся Димка.

Вопросов у меня было море, и я решила получить ответы хотя бы на часть из них.

― А почему ты в деревне живешь? Почему не в городе?

― Потому, что там мой дом. В нем жили мои родители, мой дед. Его построил еще мой прадед, я его подремонтировал, провел воду и мне он очень нравится.

― Интересно, ― с сомнением протянула я.

― Ага, ― насмешливо кивнул Димка, немножко помолчал и добавил: ― А квартира в городе у меня была, я ее жене после развода оставил.

Уж не знаю почему, но эти последние слова очень пришлись мне по душе, и настроение у меня здорово улучшилось. Правда, тут же родились новые вопросы, и я снова открыла рот:

― А скажи мне… ― начала я.

― До чего ж ты, Наташка, любопытная! Вопросы из тебя так и сыплются! ― изумленно покрутил головой Димка.

― Ничего не любопытная, просто сидим здесь, скучаем... Надо ж как-то время убить, ― обиделась я.

Но тут Калина, закончив ужин, показался на пороге ресторана. Неторопливой, расслабленной походкой он подошел к машине, сел за руль и медленно покатил по Садовому.

― Что будем делать? ― нервно спросила я. ― За ним поедем или как? Он теперь, наверное, домой отправится.

― За ним, конечно! Проводим парня до хаты, удостоверимся, что он никуда больше не собирается выходить, а потом и самим можно на покой. Все надо доводить до конца, ― ответил Димка.

Я согласно кивнула и устремилась за «десяткой».

Глава 6

Калина ехал не торопясь, без видимой цели колеся по городу, а мы медленно тащились сзади и ломали головы, чего ж ему не сидится на месте. Мы давно покинули оживленный центр и теперь катили мимо парковой зоны Кусково. Яркие фонари хорошо освещали улицу, но сам парк тонул в темноте и выглядел крайне угрюмо и неприветливо. Машин в это позднее время практически не было, только иногда, оглушая окрестности ревом мощного мотора, проносилась какая-нибудь запоздалая иномарка и снова наступала тишина. Я боялась, что наша, плетущаяся в хвосте «старушка», бросится Калине в глаза, и потому старалась держатся на почтительном расстоянии. Однако он ехал спокойно и, если и видел нашу машину, то особого внимания на нее не обратил.

Неожиданно, «десятка» мигнула габаритными огнями и замерла на обочине, мы тоже остановились поодаль, гадая, что же Калина затеял на этот раз. А он запер машину, неторопливо перешел на другую сторону дороги и скрылся в темноте парка.

― Поезжай вперед и мостись где-нибудь у тротуара, ― скомандовал Димка.

Я медленно миновала сначала пустую «десятку», потом еще одну машину, темную «ауди», приткнувшуюся здесь же и уже хотела остановится, как Димка сказал:

― Дальше, дальше езжай. Нечего здесь кучковаться.

Пришлось подчиниться и послушно проехать дальше. Как только машина остановилась, Димка не стал мешкать и тут же выскочил из нее, а мне сурово приказал:

― Сиди здесь и не высовывайся.

Такой оборот дела мне не понравился, и я тоже покинула машину. Димка укоризненно покачал головой, осуждая мою непокорность, но ругать не стал, и мы дружно ринулись к тому месту, где недавно скрылся Калина.

Как оказалось, там начиналась широкая аллея, уходящая в глубь парка. Свет от фонарей освещал ее только в самом начале, а дальше она тонула во мраке и темень там была, хоть глаз коли. Освещение здесь, видимо, предусмотрено не было, а если оно и было раньше, то молодежь, избравшая парк местом своих тусовок, ликвидировала его за ненадобностью. Мы медленно продвигались вперед, осторожно ступая по невидимой в темноте дорожке и стараясь случайно не угодить ногой в какую-нибудь колдобину. Время от времени я тревожно оглядывалась назад, и тусклый далекий свет действовал на меня успокаивающе, напоминая, что мы не в лесу и до оживленной трассы рукой подать. Поэтому, когда, оглянувшись в очередной раз, вдруг не увидела его, то здорово расстроилась. Теперь ощущение полной оторванности от остального мира стало абсолютным, а темные заросли вокруг выглядели еще угрюмее. В глубине души я уже отчаянно жалела, что затеяла эту авантюру со слежкой. Если бы не моя непроходимая глупость, сидела бы я сейчас в светлой комнате в компании приятных мне людей, потягивала бы легкое вино и слушала бы бесконечные байки Антона. Но признать это вслух я не могла, ведь Димка был в данной истории человек посторонний и мучился сейчас исключительно из-за меня.

Слева от тропинки что-то зашуршало, я испуганно ойкнула и вцепилась в Димкину ладонь. К моей великой радости он ее не отдернул, а напротив, осторожно пожал, стараясь ободрить, и потянул за собой.

Я плелась в темноте следом за Димкой и размышляла о том, как он не похож на знакомых мне мужчин. Об Олеге речь не шла, он был эгоистом до мозга костей и никогда не утруждал себя решением чужих проблем. Но вот взять, например, моего бывшего мужа. Да никогда бы он не стал таскаться со мной весь вечер по городу и уж тем более не пошел бы поздней ночью в темный парк! Сказал бы, что не намерен потакать женской глупости и занялся бы своими делами. Тут мысли мои потекли в направлении, не имеющем ничего общего с проводимым нами расследованием.

Я так погрузилась в свои размышления, что не сразу заметила, что мы стоим на месте.

― В чем дело? ― всполошилась я.

― Я думаю, дальше идти ― пустое дело, ― рассудительно пояснил Димка. ― Здесь полно дорожек, он мог свернуть на любую. Мы его в этих кущерях, да еще в темноте, никогда не найдем.

― Будем возвращаться? ― с надеждой спросила я, пытаясь скрыть нахлынувшее облегчение.

― Мне кажется, так лучше будет, ― солидно согласился он.

Мы развернулись и той же дорогой двинулись в обратный путь. Только теперь я поняла, как далеко вглубь парка мы успели забраться. Аллея казалось бесконечным темным тоннелем, со всех сторон нас обступал угрюмый лес и даже шум близлежащей трассы сюда не долетал, но идти назад было все же значительно легче. Я уже привыкла к темноте, приноровилась аккуратно ставить ноги на неровности дороги, да и надежда на скорое завершение пути придавала силы. Однако, хоть и шла я назад уверенней, Димкину руку, тем не менее, не отпускала, а он, к моей радости, не делал попытки ее отнять и это мне было приятно.

По мере продвижения вперед, шум проезжающих по трассе машин слышался все отчетливее, я приободрилась и заторопилась вперед. В результате, ослабила внимание, неудачно поставила ногу, она подвернулась, а я, стараясь сохранить равновесие, сделала неверный шаг в сторону и споткнулась обо что-то мягкое. От неожиданности меня обуял такой дикий страх, что я не сдержалась и заорала во всю глотку. Будь я одна, в ужасе кинулась бы бежать, не разбирая дороги и, наверняка, проплутала бы по этому парку до самого рассвета, но, на мое счастье, рядом был Димка, который обхватил меня за плечи и крепко прижал к себе. Одной рукой он обнимал меня, а другой ласково гладил по голове и приговаривал:

― Ну что ты, в самом деле... Ну, успокойся, успокойся...

Успокаиваться я не спешила, теснее прижималась к надежной Димкиной груди, и отлепляться от нее у меня желания не было. Век бы так и стояла, но наслаждаться Димкиной заботой мне не давало то, что лежало где-то сбоку у моих ног.

― Там что-то есть, ― трагическим шепотом сообщила я.

― Где? ― промурлыкал Димка, и его теплое дыхание приятно защекотало мне шею.

― Там, ― мотнула я в темноте головой, ― я об него споткнулась.

Он неохотно выпустил меня из объятий и, щелкнув зажигалкой, наклонился. Я тоже посмотрела вниз и у самых ног увидела скрюченное человеческое тело. Даже одного взгляда в темноте было достаточно, что бы понять, что лежащий не принадлежал к тем, кого принято называть бомжами и чей образ жизни делал бы нашу находку вполне естественной. Напротив, мужчина был одет в очень приличный костюм и светлую рубашку, которая, к сожалению, была безнадежно испорчена огромным кровавым пятном в области груди… Я зажала рот ладонью и постаралась сдержать рвущийся крик.

― Стой, где стоишь, не двигайся и не смотри, ― сурово приказал Димка.

Я подчинилась и покорно закрыла глаза, а он стал разглядывать тело. Через несколько минут до меня донесся его голос:

― Он мертв, придется звонить в милицию.

Вся аппатия мигом слетела с меня, я широко распахнула глаза и яростно запротестовала:

― Нет, никуда звонить не будем. Нам нет до него никакого дела! Ну и что, что мертвый? Раз мертвый, так пускай и лежит себе здесь! Утром его кто-нибудь найдет и сообщит в милицию. А мы едем домой! Да, домой!

― Наташа, что ты такое говоришь? ― Димка взял меня за плечи и осторожно встряхнул. ― Мы не можем оставить его здесь лежать! Мы нашли мертвого человека и должны сообщить в милицию.

― Нет, ничего не должны, ― замотала я головой. ― Мы его совершенно не знаем, у нас своих неприятностей хватает и мне совсем не хочется, чтобы его смерть добавила нам новые.

Видя, что он со мной не согласен, я вцепилась ему в руки и запричитала:

― Димочка, поверь! Нам никак нельзя вызывать милицию. Милиция выяснит мою личность, установит, что мы все... Олег, Галка, я... Мы все были между собой знакомы... Ты же знаешь, какой Олег... На таких, как он, в милиции смотрят косо... И про долг они все узнают... А теперь вот Людмила убита, Галка исчезла, Олег в бегах... Димочка, не надо привлекать к нам лишнего внимания! Еще подумают, что это мы его убили! Пожалуйста, не надо милиции! Они нас арестуют!

У меня началась форменная истерика, я мертвой хваткой вцепилась в Димку и буквально кричала, захлебываясь в рыданиях.

Он осторожно похлопал меня по плечу и потерянно пробормотал:

― Ну, что ты, Наташка, в самом деле... Успокойся.

Но это его «успокойся» звучало совсем не так, как несколькими минутами раньше, когда он нежно обнимал меня в темноте. В голосе явно проскальзывали нотки неуверенности. Конечно, он понимал мое состояние, сочувствовал мне, но его представление о том, как следует поступать в подобных ситуациях кардинально отличалось от моего. Да и с чего ему быть похожим на мое, если у него за плечами не было долгих лет непрерывного страха за младшего брата, не было ожидания, что он вляпается в очередную историю, из которой я не смогу его вытащить, не было разборок с обманутыми клиентами, не было поисков денег для оплаты долгов, не было тревоги при каждом ночном звонке, и не было еще многого другого, о чем и вспоминать-то не хотелось. Я вовсе не обижалась на Димку за его желание все сделать по правилам, ведь не будь у меня такого брата как Олег, смотрела бы я на эту ситуацию его глазами. Но страх за непутевого брата отодвигал у меня на задний план все моральные и этические принципы.

В Димке все протестовало против такого неправильного поступка, но и идти наперекор мне он не хотел, потому тяжело вздохнул и с большой неохотой проговорил:

― Ну, все, завязывай реветь! Не хочешь сообщать в милицию, ― не будем! Только не реви.

Я благодарно всхлипнула:

― Спасибо, Димочка.

Он еще раз тяжело вздохнул, развернулся и потопал в направлении выхода из парка. Я, давясь слезами, собралась последовать за ним, как вдруг услыхала стон. От неожиданности я пронзительно взвизгнула и в панике отскочила в сторону. В ту же минуту Димка оказался рядом со мной:

― Что случилось? Чего орешь?

― Он стонет! ― трясущимися губами проговорила я.

Тут, как бы в подтверждение моих слов, стон повторился. Димка шагнул к телу, щелкнул зажигалкой и в неверном свете слабого пламени принялся рассматривать лежащего. Я тоже осмелилась приблизиться, заглянула через его плечо и в ужасе отшатнулась: глаза того, кого я минуту назад считала мертвым, были открыты и смотрели прямо на меня. Не успела я справиться с шоком от увиденного, как человек заговорил. Удавалось ему это с трудом, чувствовалось, что он напрягается из последних сил:

― Помоги... Позвони...

― Не волнуйтесь, мы вас не оставим, сейчас вызовем «Скорую», ― попытался успокоить его Димка, но раненому его предложение не понравилось, и он заупрямился:

― Не надо... «Скорую»... Позвони... Косте... Пусть приедет... Заберет...

Тут силы его покинули, и он замолчал, зато заговорила я:

― Не слушай его! Он бредит! Надо «Скорую» вызывать, не то помрет еще у нас на руках!

― Погоди! ― остановил меня Димка. ― Мужик вполне понимает, что говорит, и у него могут быть свои резоны для такой просьбы.

Тут, как бы в подтверждение его слов, раненый заговорил снова:

― Мобильник... в кармане... Костин... номер...

Номер телефона неизвестного Кости он шептал на последнем издыхании. Похоже, на то, что б повторить его два раза, у мужчины ушли все силы, после этого глаза закатились, и он затих.

― Он умер? ― испугалась я.

― Сознание потерял, ― буркнул Димка, занятый поисками упомянутого мобильного телефона. Его удалось обнаружить во внутреннем кармане пиджака раненого.

Димка ту же набрал нужный номер и, когда ему ответили, требовательно сказал:

― Мне Костю. Срочно.

Я навострила уши, прислушиваясь к Димкиным репликам и пытаясь понять, как развиваются события. Было ясно, что тот, кто взял трубку, Костей не был, и подзывать его к телефону не спешил. Вместо этого он принялся дотошно выспрашивать, кто это Кости домогается и по какому поводу. Димка не стал миндальничать и сердито рявкнул:

― Кончай базары разводить! Костю давай! У меня тут раненый! Помрет ― ты виноват будешь.

Угроза подействовала, в ту же минуту трубку взял невидимый Костя, которому Димка в сжатой форме и вполне толково объяснил сложившуюся ситуацию. Не смог он рассказать только, где мы находимся, пришлось браться за дело мне. Невидимый собеседник внимательно выслушал мою сбивчивую речь, приказал ждать на обочине и отключился. Перспектива идти по темному парку меня не прельщала, но стоять в одиночестве около раненого хотелось еще меньше, поэтому я трусцой припустила по аллее, стараясь не смотреть по сторонам и не думать о подстерегающих опасностях.

До шоссе я добежала за пять минут, запыхавшаяся, дрожащая от страха, но вполне невредимая. Ни обещанной машины, ни Кости там еще не было, и я застыла на обочине, нервно вертя головой и ежеминутно поглядывая на часы. Именно тогда и заметила, что ни «ауди», ни «десятки» Калины на прежнем месте не было. Мысли в тот момент крутились вокруг предполагаемых убийц незнакомца, только поэтому о том, что затеянная мной слежка кончилась крахом, Калину мы потеряли, да еще вдобавок впутались в неприятную историю, я подумала отстраненно и без особой горечи. Долго каяться не пришлось, рядом остановился огромный, похожий на дачный домик на колесах, джип. Дверцы его синхронно распахнулись, из нутра выскочили два крепких молодца и требовательно уставились на меня. Одним из них был Костя, я его узнала по голосу, второй так и остался мне неизвестен. Костя коротко спросил:

― Где он?

Я махнула рукой в сторону парка, надеясь, что они от меня отвяжутся и сами найдут дорогу. Возвращаться назад в темноту лесного массива, к человеку, который, возможно, к настоящему моменту уже стал трупом, да еще в сопровождении этих парней, охоты не было. Костя думал иначе и потому приказал:

― Быстро в машину. Покажешь дорогу.

Возражать в такой ситуации было бессмысленно, поэтому я безропотно подчинилась.

Как только джип затормозил возле распростертого на земле тела, из него посыпались люди. В темноте, да еще со страху, я и не разглядела, что в машине было так много народу, причем один из них врач. Именно он и принялся распоряжаться, а остальные беспрекословно выполняли все указания. Мы с Димкой отошли в сторонку, чувствуя себя лишними в этой суете, а у меня так вообще было сильное желание покинуть приятное общество и уйти по-английски: тихо и, не прощаясь. Я поделилась этой мыслью с Димкой, но он отрицательно покачал головой, и мне пришлось смириться.

Раненого погрузили в машину, к нам подошел Костя и сказал:

― Дайте свой адрес и телефон, чтоб в случае чего можно было вас найти.

― Зачем это? ― испугалась я.

Он пожал плечами и кивнул в сторону машины:

― Он может захотеть с вами встретиться.

Я неохотно назвала свои координаты, Димка вообще промолчал.

Костя же, услышал номер телефона и удивленно поднял брови:

― Не в этом районе живете. На чем приехали?

― На машине. На «Жигулях».

Он коротко кивнул и через минуту отбыл вместе с раненым, врачом и охраной, и я бы ничуть не удивилась, если б узнала, что он записал номер моей машины. Уж очень обстоятельным господином показался мне этот Костя.

К своей машине мы подошли в полном молчании. Я думала о человеке, которого только что увез огромный джип. В том, что он принадлежит к какой-то группировке, и является отнюдь не рядовым ее членом, сомневаться не приходилось. Интересно, как такой человек оказался совершенно один, да еще раненый, в лесопарке? По моим представлениям люди, подобные ему, в одиночестве не разъезжают. Интересно, зачем он сюда поперся? Может у него здесь была назначена встреча? А почему приехал без охраны? Встреча была конфиденциальной, и потому он приехал один, а может верил тем, с кем встречался? Ну, вот, а теперь лежит с простреленной грудью и неизвестно еще выкарабкается или нет! Наверное, знал бы заранее, что так все обернется, десятой дорогой обошел бы этот парк. Всю дорогу домой я развлекалась подобными мыслями, о чем думал мой спутник сказать трудно, ― он всю дорогу молчал.

Глава 7

Мы поставили машину на обычное место и направились к подъезду, как вдруг из темноты двора вихрем вылетел Тайсон и радостно кинулся мне на грудь. Весу в нем было немало, так что он чуть было не сбил меня с ног, демонстрируя свою искреннюю собачью радость. Вслед за ним появился сердитый Антон с поводком в руках и принялся отчитывать своего любимца:

― Ты что хулиганишь? Я кому кричал?

Тайсон завилял хвостом, давая понять хозяину, что слова его услышаны, но меня не оставил, а принялся тщательно вылизывать мне лицо. Потерпев фиаско с псом, Антон переключился на нас с Димкой:

― А вы куда пропали? Я уже не знал, что и думать. Димка уехал тебя встречать еще засветло, а теперь глубокая ночь. Где вас носило? Вы, что позвонить не могли? Я же волнуюсь...

В этот момент он своим ворчанием напомнил мне мою бабушку, когда она точно так же отчитывала меня за позднее возвращение домой. Говорить сил не было, и я предоставила сомнительное удовольствие оправдываться перед Антоном Димке, а сама продолжала молча гладить лобастую голову Тайсона, которую он охотно мне и подставил. Димка озабоченно проговорил:

― Да, понимаешь, тут такое дело… В двух словах не объяснишь.

Антон сообразил, что вразумительного ответа он не получит и потому скомандовал:

― Пошли ко мне, там все и расскажете. Кстати, я вас ужином накормлю. Вы, наверняка, ничего не ели.

Упоминание о еде было встречено с необыкновенным энтузиазмом, как Димкой, так и Тайсоном. Но радость пса в душе хозяина отклика не нашла.

― А ты хвостом не виляй! Ты сегодня уже ужинал и больше ничего до завтра не получишь. Тебе худеть надо! ― сурово заявил Антон.

Тайсон, умный пес, спорить с хозяином не стал, а молча направился к подъезду. Мы дружной толпой последовали за ним.

Идти к Антону мне не хотелось. Я здорово устала и единственное, о чем мечтала, так это принять теплую ванную, улечься в постель и заснуть. Беда была в том, что, не смотря на усталость, заснуть мне все равно не удалось бы и я это прекрасно знала! У меня вообще плохо со сном и после всяких волнений я обычно мучаюсь бессонницей, а уж на сегодняшний день волнений выпало более чем достаточно, так что о крепком сне мечтать не приходилось. Меня вовсе не радовала перспектива, лежать в кровати, ворочаться без сна с боку на бок и прислушиваться к ночным шорохам. Я представила себе эту радужную картину, вздохнула и поплелась следом за своими спутниками.

Антон, как и я, занимал двухкомнатную квартиру, но их сходство ограничивалось исключительно планировкой. Если моя была обычным уютным гнездышком, с мягкими диванами, кружевными шторами и большими настольными лампами, возле которых хорошо отдыхать после рабочего дня, то его квартира поражала с первого взгляда.

В маленькой комнате, которая служила спальней, а так же в кухне и ванной комнате, царил образцовый порядок и аскетизм. Там преобладали белый цвет, хром и никель. Маленькая кухня напоминала картинку с рекламного проспекта, была забита суперсовременной бытовой техникой и сверкала стерильной чистотой. Ванная комната поражала воображение круглой ванной, пушистым ковром на полу и огромным фикусом в углу.

Большая же комната была отведена под мастерскую, и здесь царил хаос, цвело буйство красок. Все стены от потолка до пола были увешены картинами, с которыми Антон по разным причинам не захотел расстаться. Сбоку тянулся длинный стол, заваленный коробками с масляными красками, разноцветными баночками с гуашью, фанерками, заменяющими ему палитры. Широкий подоконник был уставлен стеклянными банками с кистями, вазами, гипсовыми копиями с античных голов. В другом конце комнаты громоздились чистые холсты, натянутые на подрамники различной величины и готовые к употреблению. В углу, рядом с дверью, притулилась огромная тахта, заваленная подушками, разноцветными кусками шелка и шалями, использовавшимися в качестве драпировок. Здесь же стояло кресло с резной спинкой и подлокотниками, в котором любили сидеть навещавшие Антона заказчицы. Кресло очень напоминало трон, и женщины охотно садились в него, чувствуя себя при этом королевами.

Нужно сказать, что если Антон и писал портреты, то исключительно женские и удавались они ему необыкновенно. Он был большим поклонником женской красоты, интуитивно чувствовал характеры и с успехом запечатлевал их на холсте. Причем, ни мало не льстя заказчицам, Антон умудрялся изображать их всех поголовно красавицами. Не удивительно, что от заказчиц у него отбоя не было.

Собственно, мастерская была «святая святых» Антона и в ней он проводил большую часть своего времени, категорически запрещая женщине, которая дважды в неделю приходила к нему убирать и готовить обед, даже приближаться к дверям мастерской. Поначалу, она пыталась прорваться туда и навести надлежащий порядок, но все ее попытки наталкивались на жуткие крики со стороны хозяина. С пеной у рта он доказывал, что его устраивает тот порядок, который есть, что чужое вмешательство сдвинет вещи с привычных мест, и он потом ничего не сможет найти. Сначала милейшая Вера Петровна пыталась с ним спорить, а потом махнула рукой и стала убирать только остальную часть квартиры.

Я опустилась на тахту и застыла в изнеможении. Тайсон тут же пристроился рядом, положил свою огромную голову мне на колени и блаженно закрыл глаза. Я машинально щекотала его за ухом и думала о своем.

Антон с Димкой прямо от двери ринулись на кухню и загремели посудой. Вскоре они появились в комнате, нагруженные всевозможной едой, приготовленной еще днем хозяйственной Верой Петровной. Тайсон открыл глаза и заинтересованно посмотрел на тарелки. Димка наложил себе гору всякой снеди и с упоением принялся ее уминать. Тайсон оставил свой пост возле меня, перебрался поближе к Димке и теперь жалостливым взглядом провожал каждый кусок, который тот отправлял в рот, всем своим видом вопрошая:

― Неужели, ты съешь это сам?

― Прекрати! ― прикрикнул на него Антон. ― Не будь таким попрошайкой!

Тайсон смущенно отвернулся в сторону, сделав вид, что еда его нисколько не интересует, но круглый карий глаз продолжал неотрывно следить за каждым куском, который исчезал во рту у Димки. Антону это надоело, и он в сердцах сказал:

― До чего ж упрямая собака! Вот, ведь так и будет сидеть, пока не выпросит кусок!

Тайсон обиженно вздохнул и медленно поплелся в свой угол, где и растянулся на коврике.

Я слушала воркотню Антона и вяло ковыряла вилкой в тарелке, есть мне совершенно не хотелось. Антон изнывал от любопытства, ему не терпелось узнать, где мы прошлялись весь вечер и почему такие усталые. Пару раз он обратился ко мне, понял, что у меня нет желания разговаривать и попробовал переключиться на Димку. Тот был занят едой, на все вопросы отвечал невнятным мычанием и, не сумев добиться ничего путного, Антон затих в ожидании, пока с ужином будет покончено.

Димка проглотил последний кусок, аккуратно вытер рот салфеткой и уставился на Антона, всем своим видом демонстрируя готовность к беседе. Тот не заставил себя упрашивать и тут же набросился с вопросами. Димка оказался блестящим рассказчиком, он принялся обстоятельно описывать наши приключения, причем, роль главной положительной героини он в своем рассказе отводилась мне. В его изложении я проявила в тот вечер чудеса храбрости, бездну изобретательности и уйму смекалки. Я, конечно, понимала, что он мне льстит по доброте душевной, хочет подбодрить меня и в другое время я была бы ему очень за это благодарна. Но тогда от еды, тепла и усталости я совершенно отупела, на меня навалилась аппатия и никаких эмоций, кроме глухого безразличия, я не ощущала. Антон слушал с неподдельным изумлением, но рассказчика не прерывал и собственных замечаний не высказывал. Только, когда Димка, наконец, замолчал, Антон задумчиво проговорил:

― Я, конечно, не специалист в области криминальных разборок, но кое-что мне кажется странным.

― Ты говоришь о том раненом, что мы в парке нашли? ― вяло поинтересовалась я.

Антон кинул осторожный взгляд в мою сторону:

― Раненый меня не интересует. Я говорю о твоем брате и тех событиях, которые происходят последнее время. Как я понимаю, твоему брату не повезло, и он оказался должен большую сумму денег. Его любовница убедила тебя, что Олега «кинул» его же напарник... Так?

Я согласно кивнула головой.

― В этом случае, смерть этой Людмилы и исчезновение Галины выглядят крайне странно. Кто и за что мог убить вполне заурядную женщину? Зачем так настойчиво искать любовницу твоего брата? Может это случайное стечение обстоятельств? Или может, у них были собственные проблемы, о которых ты не имела понятия?

Я разлепила губы и сказала:

― Галка была чудесным человеком, ничем предосудительным не занималась. Насколько я знаю, личных врагов у нее не было, преследовать ее могли только из-за Олега.

― Ты считаешь, что на ее напали из-за долга твоего брата и сделали это друзья Калины?

― Больше не кому.

― Наташа, ведь это бред какой-то! Должен твой брат, он проявляет чудеса изворотливости и бесследно исчезает. И тогда его кредиторы идут убивать постороннюю женщину за чужой долг? Ты что ж серьезно так думаешь?

― Мне кажется, Людмилу убили случайно... Ее смерть они не планировали... Когда я разговаривала с Калиной в гараже, мне показалось, он знал, что его дружки собираются навестить Галину. Он даже шутил по этому поводу... А вот мои слова о смерти ее сестры повергли его в шок... он очень испугался... такого он не ожидал. Я думаю, они пошли к Галке выяснять, где скрывается Олег. Вместо Галки застали там ее сестру, Людмилу. Поняли, что от них ускользнул не только Олег, но и его подружка. Отступать не собирались, потому и пытались узнать у Людмилы, где скрываются беглецы. Она им твердила, что ничего не знает, кстати, в отношении Олега это было истинной правдой, но ей не поверили... Говорят, у нее все тело было в синяках и ушибах. Наверное, пытались выбить из нее ответ, рассвирепели и забили до смерти, а потом отволокли в ванную и утопили...

― И все это ради долга? Ну, не смогли они узнать, где прячется твой брат! Не проще ли было попытаться получить деньги с тебя или с твоего деда?

― Антон прав, для убийства должна быть веская причина. А в случае с этими двумя женщинами ее нет, ― поддержал его Димка.

Я слушала их рассуждения и мысленно соглашалась с ними. Конечно, для убийства должна была быть причина и у них она была. Клад! Олег наболтал им о спрятанных сокровищах (зная его, можно легко предположить, какую радужную картину он нарисовал), и они помешались от алчности. Еще бы! Старинный клад! Здесь пахнет многими и многими тысячами долларов. Не знаю уж, как ему это удалось, но Олег ускользнул от них. Вполне естественно, что они разозлились. Он разжег их алчность и оставил с носом. Что им оставалось делать в такой ситуации? Искать Олега и параллельно пытаться разжиться более подробными сведениями о кладе. Вот и начались визиты к деду, ко мне, к Галине. К деду не подберешься, возле меня постоянно крутится Димка, вот они и отправились к Галке. Неужели, они ее поймали? Ведь я ж предупреждала! Просила быть осторожнее! А она еще сестру в это дело втравила! Думаю, они допытывались у Людмилы, что она знает о кладе и где прячется Олег. Она ничего не знала ни о том, ни о другом и, естественно, поплатилась жизнью. Господи, какая же сволочь этот Олег! Ведь прекрасно понимал, что подставляет нас вместо себя... Но, как всегда, его это мало волновало, лишь бы самому вывернуться! Сидит сейчас где-нибудь и радуется, что так удачно всех обвел вокруг пальца. Или, что еще хуже, сам отправился искать этот клад. Ох, этот клад! Свалился на нашу голову! Мало нам своих неприятностей! Нет, не то, что б я не верила бабкиным записям в дневнике... Просто столько лет прошло, он давно мог бесследно исчезнуть, а одно упоминание о нем вызвало такую бурю... Рассказать ребятам? Нет, наверное, не стоит... Люди они неплохие, но кто знает, как на них повлияет эта история с золотом да бриллиантами... После рассказа у меня может стать двумя друзьями меньше.

― Наташка, в чем дело? Ты меня слышишь? Я к тебе обращаюсь! ― голос Антона оторвал меня от невеселых раздумий.

― Извини, задумалась.

― Ты слышала, что я тебе говорил?

― Нет. Повтори, пожалуйста.

― Мы с Димкой считаем, что тебе опасно находиться здесь. Может, ты возьмешь отпуск и уедешь куда подальше?

Я грустно усмехнулась:

― Куда я поеду, Антон? Разве я могу оставить деда? Да и с Олегом все не ясно.

― Ну вот, я же тебе говорил, ― вмешался Димка. ― Никуда она не уедет. Значит, будем ее по очереди охранять!

― Как это? ― растерялась я.

― Очень просто! ― довольно сказал Димка. ― Ты теперь без нас шагу не шагнешь. Куда ты, туда и мы. Ясно?

На глазах у меня навернулись слезы.

― Э-э, кончай реветь, ― забеспокоился Димка. ― Не так уж все и страшно! Подумаешь, два придурка привязались! Переживем!

― Я не потому, ― мотнула я головой.

― А, ты это от усталости, ― проявил сообразительность Димка.

― Ага, ― улыбнулась я сквозь слезы.

Все мои предыдущие мысли и опасения показались мне такими глупыми, я глубоко вздохнула и сказала:

― Вы совершенно правы, вся эта каша заварилась не из-за долга моего брата.

Ох, как нелегко дались мне эти слова! Но две пары удивленных глаз уже выжидающе смотрели на меня и отступать было поздно. Я собралась с духом и начала рассказывать:

― Это все из-за клада.

― Какого клада?!

― Старинного клада, который мои родственники в восемнадцатом году, уезжая из своего имения, спрятали в тайнике...

На лицах слушателей отразилось изумление.

― Когда возникла история с долгом, Олег, что бы оттянуть время и иметь возможность сбежать, рассказал об этом Калине и его дружкам.

― Гад редкостный, твой Олег! ― подал голос Димка.

Я пожала плечами и продолжала:

― Думаю, сам клад брат расписал в подробностях, а где он находится, сказать забыл. Вот они и заявились сначала ко мне, потом к Галке. Им нужно было или найти Олега, или узнать место, где спрятаны сокровища.

― Что, действительно сокровища? ― заинтересовался Антон.

― С какой стороны посмотреть, конечно. Там были ценные вещи, но для моей семьи это были скорее реликвии.

― Наташка, а почему ты мне раньше никогда не рассказывала? ― обиделся Антон. ― Не доверяла?

― Да нет, Антон, нет! Я сама об этом узнала всего несколько дней назад.

У Антона загорелись глаза и он попросил:

― Наташка, не томи душу, расскажи. Интересно-то как!

― Рассказывать особенно нечего, не так много я знаю. История, на мой взгляд, обычная для того времени. Жила семья: отец, мать, взрослые дочь и сын. Началась Первая мировая война, отец с сыном ушли на фронт, мать с дочерью остались в имении. Отец погиб, сын продолжал воевать, но тут случился семнадцатый год. Фронт развалился, войска деморализованы, сын возвратился домой. Время, как вы знаете, было смутное, везде беспорядки. Одно имение национализировалось за другим, пришла и их очередь. Когда им объявили о национализации, они решили уехать в Москву, где у них был свой дом, а самые ценные, с их точки зрения, вещи спрятать. Мне кажется, они надеялись, что «беспорядки» долго не продлятся, что потом можно будет вернуться... В общем, драгоценности и еще кое-какие реликвии были спрятаны в тайнике. Вернуться туда им больше не пришлось и дальнейшая судьба этих ценностей не известна, но Олег разболтал о них своим «дружкам» и начались неприятности.

― Откуда он узнал про клад?

― Рылся в дедовом столе и нашел в тайнике дневник. Эта самая дочь ― наша прабабка.

― Ох, как интересно! ― глаза Антона пылали любопытством. ― Значит, существует дневник, где описана история твоей семьи?

― Дневник, печатка и еще какие-то документы.

― Вот здорово! Дашь потом почитать?

Я кивнула головой и с облегчением подумала, что Антон неисправимый романтик, его увлекли не драгоценности, а таинственность истории.

― А как фамилия твоих родственников? ― услышала я спокойный голос Димки. В отличие от Антона, он бурных чувств не проявлял, но явный интерес у него в глазах читался.

― Головины.

Он понимающе кивнул стриженой головой.

― А как называлось имение?

― Услада.

― Никогда не слыхал, ― вмешался Антон, ― но это ничего не значит. Это все равно самая интересная и таинственная история, какую мне приходилось слышать. Ты, Наташ, не забудь потом дать мне почитать эти дневники. Нет, не зря я восхищался твоей внешностью! Всегда говорил, что в тебе есть порода, и оказался прав! Ты у нас, оказывается, «голубая кровь»! Теперь я точно напишу твой портрет, и ты у меня не отвертишься! Так и вижу тебя в роскошном старинном платье с цветком в руках...

― Антон, ты не о том говоришь, ― раздался голос Димки. ― Сейчас мы должны подумать, как уберечь Наташу и ее деда. Не забывай, уже есть труп.

― Да? ― растерянно спросил Антон, у которого размышления о предполагаемой картине моментально вытеснили из головы все остальные мысли.

― Ты забыл про Людмилу? ― спросил Димка. ― А если они нашли Галину, то и два. В общем, ребята пошли в разнос и стали опасны. Мы должны подумать, как защитить Наташу. Сейчас уже поздно и ничего путного мы не придумаем, поэтому, предлагаю отправиться спать, а завтра утром все обсудить на свежую голову.

Это предложение пришлось как нельзя кстати, потому что я валилась с ног от усталости и от пережитых волнений.

Димка проводил меня до дверей квартиры, подождал, пока я запру за собой дверь и отправился к себе. Я же с трудом добрела до спальни и только собралась рухнуть на кровать и тут же заснуть, как зазвонил телефон. Я неохотно подняла трубку и пробурчала:

― Слушаю.

― Прекрасно! Наконец я тебя поймал! Интересно, где ты шляешься по вечерам?

У меня от неожиданности перехватило дыхание, а Олег продолжал веселиться:

― Ты себе, что, любовника, наконец, завела и дома теперь не живешь?

― Олег, прекрати болтать глупости и послушай меня! Ты мне очень нужен!

― Да? ― насторожился он. ― Зачем?

― У нас тут возникли проблемы.

― У кого «у нас»? ― недовольно спросил брат.

― У нас с дедом!

― Какие еще проблемы?

Недовольства в голосе заметно прибавилось. Олег терпеть не мог, когда его нагружали чужими проблемами, а все проблемы, кроме его собственных, для него были чужими.

― Серьезные! Ты можешь приехать?

― Нет, конечно! Ты это и сама прекрасно знаешь.

― Почему нет? Ты в Москве?

― Пока в Москве, но приехать не могу! ― отрезал Олег.

Веселье давно исчезло из его голоса, на смену ему пришло привычное раздражение.

― Олег, ты давно не звонил и многого не знаешь, ― упрекнула я его.

― Не звонил потому, что не было возможности, ― огрызнулся он.

― А сейчас звонишь, и я говорю тебе, что у нас серьезные проблемы, ты должен вернуться домой!

― Слушай, кончай нудить! ― взорвался он. ― Сказал ― не приеду, значит, не приеду! Что у вас там за проблемы? Что случилось?

― Убили Галкину сестру, она сама исчезла, к нам с дедом ходят твои «друзья» и требуют денег. Разве этого мало? Олег, я устала быть одна, ты должен приехать! ― взмолилась я.

― Я тебе уже сказал ― не приеду! Не приставай! Скажи лучше, вы с дедом живы-здоровы?

― Да.

― Тогда все в порядке! Чего ж ты психуешь? А проблем всегда много! У кого их нет? ― отмахнулся Олег.

― Хорошо! Черт с тобой! Не хочешь приезжать ― не надо! Только чего ты звонишь? Что тебе надо?

― Ничего мне не надо! ― оскорбился он. ― Хотел тебя предупредить, что на время уезжаю из Москвы.

Выпалив эту тираду, разобиженный Олег бросил трубку, и я не успела спросить, куда это он собрался.

Глава 8

Я сидела на диване, смотрела в потолок и плакала. С момента похорон Людмилы прошло уже два дня, а я все не могла успокоиться, картина погребения до сих пор стояла у меня перед глазами. Я не могла забыть страдающие глаза мужа, заплаканные лица родственников. Галка так и не появилась, что развеяло все мои надежды на то, что ей удалось ускользнуть от убийц. Несмотря на все доводы Димки, я так и не могла до конца поверить, что больше никогда ее не увижу, и страдала от своей вины перед ней. Ведь только из-за нас, из-за моего непутевого брата, с ней приключилась эта страшная беда.

Я потянулась к столику за сухим платком, когда в дверь позвонили. Мне не хотелось никого видеть, но пришлось встать и плестись в коридор открывать дверь.

― Ну что, опять плачешь? ― участливо спросил Димка.

Эти простые слова вызвали новый приступ слез, и я в отчаянии припала к Димке, уткнувшись лицом ему в грудь. Он осторожно привлек меня к себе, и я от этого проявление нежности так растрогалась, что вместо того, чтобы успокоиться, зашлась в новых рыданиях. Причем, я не просто плакала, я ревела в голос, сопровождая всхлипы неэстетичным шмыганьем носа и невнятными причитаниями. Я понимала, что опухший нос и красные глаза не прибавляют мне привлекательности, и со стороны я выгляжу просто чучелом, но ничего с собой поделать не могла.

― Если ты не успокоишься, я скоро промокну с головы до ног и обязательно простужусь, ― усмехнулся он.

В ответ я громко всхлипнула.

― Понял, ― согласно кивнул Димка, ― тебе нравится, когда я мокрый и противный.

Он обнимал меня посреди прихожей, говорил какие-то милые глупости и, в конце концов, своего добился: постепенно я перестала рыдать и перешла на слабые всхлипывания. Димка провел меня в комнату, усадил на диван и сам опустился рядом. Он нежно прижал меня к себе, я уткнулась носом ему в плечо и блаженно затихла. Димка стал перебирать мои волосы и шептать что-то успокаивающее на ухо, постепенно его дыхание становилось все жарче, а губы все смелее касались моей шеи. Я замерла, боясь пошевелится, Димка двумя пальцами осторожно приподнял мой подбородок и тревожно заглянул мне в глаза. Я зажмурилась и сильнее уткнулась носом в его рубашку. Теплые губы опять начали свое путешествие по моей шее, а Димкина рука стала расстёгивать пуговицы у меня на груди.

Проснулась я от того, что мне страшно хотелось пить. В комнате было темно и душно, задернутые на окнах плотные шторы совсем не пропускали воздух. Я пошарила рукой по кровать и никого не обнаружила рядом. Я прислушалась в надежде услышать Димкины шаги, но кроме обычных ночных звуков, вроде мерного стука капель, срывающихся из водопроводного крана на кухне, да сухого поскрипывания мебели, ничто не нарушало тишину квартиры. Значит, после того, как меня так неожиданно сморил сон, Димка ушел к себе. Ничего необычного для меня в этом не было. После неудачного замужества и нескольких быстротечных романов с женатыми коллегами, иллюзий в отношении мужчин у меня не осталось. Наивная уверенность в том, что слова любви, нашептываемые в горячечном бреду темной комнаты, действительно означают любовь, давно канула в Лету. Горькие разочарования и мелкие обиды помогли мне повзрослеть и воспринимать эти связи с иронией и даже определенной долей цинизма. Теперь, наблюдая, как мужчина, недавно клявшийся мне в любви, украдкой нетерпеливо поглядывает на часы и мечтает о том, чтобы побыстрее выскользнуть из квартиры, я не только не огорчалась, но даже сама стремилась сократить прощание и побыстрее выпроводить его за дверь. Мужчины использовали меня, а я научилась использовать их. Однажды, после очередного такого свидания я пообещала самой себе, что больше никого не пущу к себе в сердце и никому не открою душу. Машка, моя институтская подруга, утверждала, что я превратилась в законченную стерву, которая закрывает дверь за любовником и тут же выкидывает из головы все мысли о нем.

Однако, не обнаружив Димки в постели рядом с собой, я вдруг ощутила горькое разочарование. Его отношение ко мне разительно отличалось от того, к которому я привыкла со стороны мужчин. Такой заботы и такой искренней заинтересованности в моих делах я не видела ни от кого, кроме деда, но он был мне родная душа, а тут чужой человек. Я уже давно перестала замечать специфическую внешность и попала под обаяние его личности.

― Да, ― вздохнула я, сползая с кровати, ― видно, не так уж и крепка броня, которую ты старательно наращивала вокруг себя. Стоило тебя немножко пригреть, дуреха несчастная, как ты растаяла и забыла все, чему тебя учила жизнь.

Мне отчаянно хотелось, чтоб Димка был здесь, рядом со мной. Хотелось свернуться калачиком у него под боком, уютно положить голову ему на плечо и спокойно уснуть. А утром проснуться от аромата свежемолотого кофе и услышать, как он звенит чашками на кухне.

Я повернула кран и подставила чашку под струю воды. Вода была теплой и сильно отдавала хлоркой, пить расхотелось, и я лениво побрела назад, в спальню. Натянув простыню до подбородка, я попыталась отвлечься от переживаний из-за Димки и принялась думать о работе. Мысли лениво текли, цеплялись одна за другую, образы становились все расплывчатей и туманней и я, наконец, заснула.

Снилось, что я иду по темному, сырому коридору. На мне надета только тонкая ночная сорочка, но это почему-то не удивляет. Все вокруг тонет в темноте, но я уверенно ступаю босыми ногами по каменному полу и решительно иду вперед. Иногда задеваю голым плечом осклизлую стену, вздрагиваю от отвращения, но шага не сбавляю. Меня гонит вперед чувство тревоги, оно не дает остановиться и передохнуть. Я вся продрогла, а ступни заледенели от холодного пола, но ощущение, что я могу опоздать, и тогда свершится непоправимое, толкает вперед. Подгоняет не только безотчетная тревога, но и голос, который слабо доносится издалека и зовет меня по имени. Я не знаю, кому он принадлежит, но уверена, что это родной голос, это подстегивает и заставляет идти. Кажется, я уже целую вечность кружу по бесконечному лабиринту, наугад сворачиваю в боковые проходы, упираюсь в каменные стены, потому что на деле эти проходы оказываются тупиками, возвращаюсь назад и снова иду. Иногда, в каменных стенах встречаются узкие, забранные решетками проемы, из которых льется тусклый желтый свет. Я заглядываю в эти окошки и вижу подвальные комнаты, заставленные, то какими-то сундуками и ящиками, то приборами неизвестного назначения. Иногда, натыкаюсь на массивные двери, но они всегда закрыты и я иду дальше. Голос звучит все отчетливее и временами мне кажется, что еще немного, и я его узнаю. Наконец, в очередной раз упираюсь на каменную стену, усталые ноги подкашиваются, без сил опускаюсь на пол и засыпаю. Последнее, что я слышу ― это голос деда, который зовет меня. Наконец, я его узнала, этот голос!

Я села на постели вся в холодном поту. Страх, преследовавший меня во сне, когда я проснулась, не прошел, как это обычно бывает после ночного кошмара, а, наоборот, усилился. Голос деда продолжал звучать в ушах, вызывая безотчетную тревогу. В спальне было по-прежнему темно и душно, от этой духоты жутко разболелась голова. Я выбралась из кровати и, хватаясь за стену, побрела в комнату. Из распахнутой двери приятно тянуло прохладой, и я шагнула на балкон. Влажная от пота рубашка противно липла к разгоряченному телу, я передернула плечами и облокотилась на перила.

Солнце еще не взошло, но короткая летняя ночь уже кончилась, и на улице было светло. Город спал, за распахнутыми настежь окнами и балконными дверями москвичи досматривали последние сны. Скоро они проснутся, высыпят на улицы и окунутся в суетный, жаркий день. А пока улицы были еще пусты, только поливальная машина, сверху похожая на большого жука, медленно ползла вдоль тротуара, разбрызгивая во все стороны блестящие веера воды, да иногда тихо шурша шинами, проносился одинокий автомобиль. Обычно, мне нравилось смотреть на город в такие вот ранние предрассветные часы, но только не теперь. Меня не покидала безотчетная тревога, из головы не шел дурацкий сон.

Я вернулась в комнату и набрала номер деда. Конечно, звонить ему в такую рань было большим свинством с моей стороны, но я ничего не могла с собой поделать. Одна надежда была на то, что дед вставал с рассветом, так что в это время он вполне уже мог сидеть за столом и писать мемуары.

Телефон прозвонил несчетное количество раз, но трубку так никто и не взял. Я осторожно, словно она была стеклянной, положила ее на аппарат и замерла рядом, не имея сил отойти. Я не могла понять, что происходит и в моем встревоженном мозгу возникали самые разные предположения, одно страшней другого.

Я подождала немного, снова набрала знакомый номер и принялась считать монотонные гудки. Не слышать звонков дед не мог, спал он очень чутко, а телефон стоял рядом с диваном. Если же он уже проснулся и пошел пить чай, за то время, что я названиваю, все равно уже успел бы вернуться в кабинет и взять трубку. Подержав еще немного трубку около уха и послушав длинные гудки, я окончательно испугалась. Должна быть очень серьезная причина, чтобы дед не подошел к телефону после устроенного мной трезвона. Услужливое сознание стало рисовать мне страшные картины: деду плохо, он лежит на диване, не может дотянуться до лекарства на столе; дед оступился, упал, лежит беспомощный на полу, не может дотянуться до телефона; и еще сотню не менее достоверных и оттого очень страшных картин. Швырнув трубку на рычаг, я бегом кинулась в спальню одеваться. Не знаю почему, но уже на выходе из квартиры, я вдруг поддалась внезапному порыву и набрала номер Антона. Трубку подняли после третьего гудка, и хриплым от сна голосом пробурчал:

― Алло, говорите.

Я не разобрала, кому принадлежал голос, потому спросила:

― Антон, это ты?

― Антона, нет, позвоните завтра, ― ответил голос и сладко зевнул.

Я испугалась, что сейчас он положит трубку и заторопилась:

― Димка, это Наташа. Извини, что разбудила тебя, но у меня тут проблемы...

Путаясь в словах и бесконечно извиняясь, я поделилась с ним своими страхами и в ответ услышала то, что хотела:

― Сейчас буду! Дай мне пять минут на сборы.

Действительно, через пять минут в дверь позвонили, и на пороге возник заспанный Димка.

Я неслась на максимальной скорости, выжимая из моей старой машины все, на что она была способна. Солнце хоть и взошло, но его лучи еще не успели прогреть воздух, и от мокрой травы и листьев тянуло сыростью и прохладой. Тротуары были безлюдны, только дворники в оранжевых форменных куртках неторопливо орудовали метлами, готовя город к следующему трудовому дню. Машин на улицах практически не было, и я позволила себе забыть о правилах уличного движения и не обращать внимания на светофоры. Расстояние до дедовского дома я преодолела за рекордно короткий срок, бросила машину у подъезда, взлетела на второй этаж и нерешительно замерла перед дверью. Всю дорогу меня гнала тревога за деда и желание увидеть его, а теперь, когда я уже стояла на площадке перед квартирой, вдруг стало страшно войти туда и столкнуться с чем-то непоправимым. Наконец, я взяла себя в руки и надавила кнопку звонка. С замиранием сердца ждала, что за дверью раздадутся знакомые шаркающие шаги, но ответом на дребезжащую трель была тишина.

― У тебя есть ключи? ― услышала я голос Димки над ухом.

Я полезла в карман куртки и вытащила связку ключей. Хотя дед практически не выходил на улицу, я на всякий случай всегда таскала с собой ключи от его квартиры и вот теперь такой случай представился. Трясущимися руками я начала совать ключ в замочную скважину, но все время промахивалась и от того еще больше нервничала. Димка осторожно отстранил меня в сторону, взял из рук ключ и через мгновение раздался мягкий щелчок, оповещающий, что путь свободен. Я толкнула дверь, она медленно, с противным скрипом отворилась и нашим глазам предстала картина жуткого разгрома.

Стеллажи вдоль стен зияли пустыми полками, а их содержимое беспорядочно громоздилось на полу коридора. Дверь в кабинет была отворена, и там горел свет.

Не решаясь войти в квартиру, я громко позвала:

― Деда, дедушка!

Мне никто не ответил, тогда я робко шагнула через порог и, стараясь не наступать на книги, стала пробираться к кабинету.

Я добралась до двери и замерла на пороге, сдерживая рвущийся из груди крик. Здесь был тот же разгром, что и в коридоре, а посреди комнаты на истертом ковре лежал дед. С высоты моего роста его тело выглядело неестественно длинным и худым. Шторы на окнах были задернуты, горела только лампа на столе, и в ее приглушенном свете лицо казалось безжизненным, а закрытые глаза выглядели темными провалами. Я сделала несколько шагов вперед и упала на колени рядом с дедом. Рот его был слегка приоткрыт, из груди вырывалось слабое затрудненное дыхание. Я осторожно взяла деда за руку и тихонько позвала:

― Дедуля!

И тут вдруг заметила темное пятно на ковре у него под головой, которое раньше в полумраке не бросилось мне в глаза. Я осторожно дотронулась до него пальцем и с ужасом поняла, что это кровь, в панике повернулась к Димке и увидела его с телефонной трубкой в руках. Сурово нахмурив брови и решительно выдвинув челюсть вперед, он ожесточенно крутил диск телефона. Перехватив мой взгляд, пояснил:

― Нужно срочно вызывать «Скорую» и милицию.

Я машинально кивнула и снова повернулась к деду.

Я плохо помню, как долго мы ждали, пока приехали вызванные Димкой «Скорая» и милиция. Он потом сказал, что приехали они довольно быстро. Все это время я провела на коленях рядом с дедом, не выпуская его руки из своих ладоней. Мне казалось, что пока я держусь за него, он не умрет и не покинет меня одну. Я очнулась, только когда в комнате вдруг началась суета. Первой приехала «Скорая», и двое врачей в белых халатах тут же оттеснили меня в сторону. Затем кабинет наполнился незнакомыми людьми, которые деловито сновали, что-то говорили друг другу, пытались задавать мне вопросы. Я не понимала, чего они хотят, и не могла отвести взгляда от деда, около которого хлопотали врачи. Димка осторожно взял меня под руку и вывел из комнаты. Я попыталась сопротивляться, мне не хотелось оставлять деда с чужими людьми, но он нежно сжал мою руку и сказал:

― Не волнуйся, все будет нормально. Сейчас ты ничем не можешь ему помочь, а они знают свое дело.

Я позволила ему отвести себя в кухню, где нас уже поджидал человек с блокнотом. Пользы от этого разговора (а может допроса) было не много, потому, что мыслями я была в другой комнате, рядом с дедом. Я напряженно прислушивалась к голосам в коридоре, пытаясь понять, что же там происходит, упускала нить разговора и отвечала невпопад. Потеряв всякую надежду добиться вразумительных ответов, следователь оставил меня в покое и переключился на Димку.

Представитель власти расценивал происшедшее, как банальное ограбление. С его точки зрения картина преступления была такова: поздно вечером или даже ночью в дверь кто-то позвонил. Пришедшие (или пришедший, тут пока ясности не было) были хорошо знакомы деду, потому, что он сам открыл им дверь. Милицейский чин особо упирал на то, что замки на двери не были ни взломаны, ни открыты отмычкой, они остались неповрежденными. В пользу этой версии говорило и то, что в квартире не было следов борьбы. Видимо, дед пригласил посетителей войти, спокойно повернулся к ним спиной и пошел в кабинет. Они вошли следом и здесь, посреди комнаты, кто-то из них неожиданно нанес ему удар по затылку тяжелым, тупым предметом. Он упал и потерял сознание, они же, посчитали его мертвым и перестали обращать на него внимание. К счастью, удар пришелся по касательной. Милиционер объяснил, что это могло произойти по разным причинам: из-за неопытности грабителя, из-за того, что он сильно нервничал, или из-за недостаточной физической силы, если, например, била женщина. В общем, удар оказался недостаточно сильным и, в результате, дед остался жив.

Вся эта картина была изложена деловитым тоном человека, повидавшего на своем веку много преступлений и давно уже переставшего ими ужасаться. В тот момент его больше интересовали наши предположения по поводу возможных посетителей, а также наше столь своевременное появление в дедовской квартире в такой ранний час. На этот вопрос Димка спокойно ответил, что накануне дед чувствовал себя неважно и я, беспокоясь, периодически ему звонила. Зная, что он страдает бессонницей и спит крайне мало, я позвонила ему в семь утра, но к телефону никто не подошел. Так как аппарат находится рядом с постелью в кабинете и не слышать звонка он не мог, мы решили, что ему стало плохо и приехали проведать, благо живем почти рядом.

Милиционер задал несколько уточняющих вопросов, сказал, что наше объяснение его удовлетворяет и перешел к следующей проблеме. Его интересовало, что, на мой взгляд, пропало из квартиры. Я не успела ничего ответить, дверь приоткрылась, и на пороге появился один из врачей. Он только посмотрел в мою сторону, собираясь что-то сказать, как я сорвалась с места и кинулась к нему. В тот момент мне показалось, что он пришел сообщить о кончине деда. Увидев ужас на моем лице, врач поторопился успокоить:

― Не волнуйтесь! С ним более или менее все в порядке. Сейчас мы сделали все, что было в наших силах, но его нужно срочно госпитализировать.

Я бессильно кивнула, соглашаясь.

Глава 9

В больнице деда сразу поместили в реанимацию. Я попыталась проскользнуть следом, но дежурный врач решительно выставил меня из отделения:

― Вам здесь делать нечего, ― твердо сказал он. ― Ваш родственник сейчас без сознания, и вы ничем ему помочь не можете.

― Доктор... ― попыталась слабо возразить я, но он решительно положил конец разговору, закрыв дверь перед моим носом.

Хотя к деду меня и не пустили, уходить домой я не собиралась. Примостившись в углу на банкетке под пыльной пальмой, я вознамерилась провести на ней весь день, но тут рядом возник Димка и насильно вывел меня наружу.

На улице беззаботно светило солнце, теплый ветерок ласково теребил листья деревьев, буйно полыхали цветы на клумбах, и трудно было поверить, что там, за серыми стенами страдают, мучаются и умирают люди.

― Наташа, оттого, что ты здесь сидишь, никакой пользы нет. Он без сознания, и ничем помочь ему ты не можешь… ― донесся до меня голос Димки.

Я согласно кивала, а сама думала, что это нужно мне, а не деду, пока нахожусь поблизости, чувствую себя спокойнее.

― Я отвезу тебя домой, тебе нужно отдохнуть. Когда он очнется, понадобятся силы, что бы ухаживать за ним.

Я снова согласно кивнула, говорить не хотелось. Он расценил мой кивок как согласие и радостно заторопился:

― Постой здесь, я машину найду.

Такси ловить не пришлось: напротив нас как раз остановилась желтая машина с шашечками, из нее тяжело выбралась полная женщина с нагруженными сумками и заспешила к главному входу.

Димка усадил меня в машину и назвал водителю адрес, но я представила себе, как буду неприкаянно слоняться по пустой квартире и мучиться неизвестностью, ужаснулась и попросила отвезти меня на Машкова. Там я, по крайней мере, смогу заняться наведением порядка, это позволит убить время и немного отвлечет от печальных мыслей.

При отдернутых шторах и ярком свете разгром выглядел еще более впечатляющее, чем утром. Я прошлась по всей квартире, заглянула в каждую комнату и ужаснулась.

В столовой дверцы шкафа распахнуты, дедовские костюмы, бабушкины платья, старые шляпки и сумочки, беспорядочно свалены на пол. Ящики комода выдвинуты, а их содержимое, весь этот десятилетиями копившийся хлам, разбросан по комнате.

В спальне Олега кровать разворошена, подушка вспорота и все вокруг покрыто пухом, который белыми хлопьями взмывал вверх при малейшем неосторожном движении.

В кабинете книги были безжалостно сброшены с полок, а документы, многие годы старательно собираемые дедом, выброшены из папок.

Нетронутой осталась только кухня, здесь все было на своих местах, за исключением ручной кофемолки. Она была давно сломана Олегом, но выглядела очень мило и, наверное, поэтому приглянулась ворам.

Осторожно лавируя между горами скарба, я обошла квартиру и пришла к выводу, что все ценные вещи, как ни мало их было, исчезли. В кабинете грабители прихватили с собой дедовские ордена, которые он хранил в ящике стола и письменный прибор, подаренный сослуживцами, когда он выходил в отставку. В столовой они взяли бронзовые каминные часы, которые, за неимением камина, стояли на комоде, из самого комода пропало столовое серебро, а со стены, что меня крайне изумило, исчезла картина Антона. Он подарил мне ее десять лет назад, в самом начале нашего знакомства. В тот период он взахлеб читал все сенсационные публикации, ежедневно появляющиеся в печати, был увлечен идеей национального возрождения России, и картина отражала его тогдашние мечтания. На темно-синем фоне, вперемешку с золотыми церковными куполами, были изображены седовласые старцы с посохами, воины в шлемах, монахини в черных одеждах. Картина мне не нравилась, вешать ее в собственной квартире не хотелось, и я спровадила полотно деду, поместив в самом темном углу. Единственная ценность данного шедевра заключалась в массивной позолоченной раме, чем, скорее всего и прельстились грабители. Другой причины для его похищения я придумать не могла, вряд ли они были поклонниками идеи национального возрождения. Но, в любом случае, исчезновению я была рада: выбросить рука не поднималась, а так сам исчез и больше не мозолил глаза.

Пройдясь по комнатам и обозрев весь этот кавардак, я тяжело вздохнула и принялась наводить порядок. Я мыла, расставляла, раскладывала, а ничем не занятая голова пухла от размышлений. Руки машинально делали привычную работу, а в мыслях был сумбур. Из головы не шло давешнее утверждение милиционера о том, что ворами был кто-то из близких нам людей. Верить в это не хотелось, но то, что дед собственноручно открыл дверь, ставило в тупик. Я стала перебирать в памяти всех знакомых, которые бывали в этом доме в последние годы, и их оказалось крайне мало. Друзья и сослуживцы деда или уже умерли или не выходили из дома по причине старости, общались они между собой исключительно по телефону, да и представить их в роли грабителей я не могла. Знакомые Олега у нас не бывали, будучи закоренелым эгоистом, он все же понимал, что своих сомнительных друзей к деду приводить не следует, поэтому встречался с ними исключительно на квартире у Галины. Короче, при полном беспорядке в собственной жизни у него все же хватало ума не создавать беспорядка в жизни деда. Что касается меня, то я с двадцати лет жила отдельно и все мои друзья и знакомые приходили ко мне туда, на улицу Забелина. Перебрав всех, я пришла к выводу, что в квартире на Машкова бывал Антон и моя школьная подружка Машка. Никого из них в образе грабителя, позарившегося на пару истертых от времени серебряных ложек и старые часы, я себе представить не могла. И дело здесь было не только в том, что я не подвергала сомнению их честность. Главное, я была в корне не согласна с давешним милиционером, что это обычное бытовое ограбление.

Если бы этому нападению не предшествовал ряд других печальных событий, я может и приняла бы это за простой разбой, но в свете происшествий последних дней все выглядело иначе. Эта версия подкреплялась еще и тем, что особое внимание бандиты уделили книгам и папкам с бумагами. Они не поленились снять их с полок и просмотреть, а если учесть, что хранящейся у нас литературы хватило бы на создание небольшой районной библиотеки, то в связи с этим на ум приходила мысль, что бандитов интересовали какие-то записи. А если вспомнить о существовании злосчастного дневника, то о причинах вторжения гадать особо не приходилось. В общем, я пришла к выводу, что в квартиру вломился тот, кто знал о дневнике и хотел его заполучить.

Если быть честной до конца, то эта мысль вертелась у меня в голове с того самого момента, как мы открыли дверь и увидели разгромленную квартиру. Я не стала делиться ею с милицией, так как в этом случае пришлось бы рассказывать и о гибели Людмилы, об исчезновении Галины, о долге Олега и о дневнике. Представителям власти могло не понравиться мое активное участие в некоторых из этих событий, и тогда из категории свидетеля я легко могла перейти в категорию подозреваемой. В общем, я решила держать свои мысли при себе, ненужных предположений не высказывать и предоставить милиции возможность разбираться во всем самой.

Однако, это не означало, что я отбросила прочь все подозрения и больше о них не думала. Я перебирала в голове всех, кому было известно о дневнике, и пыталась оценить их с точки зрения охотников за сокровищами.

Во-первых, я сама, но про себя я точно знала, что сокровища меня не волновали, в родную квартиру я не врывалась и собственного деда по голове не била.

Во-вторых, Олег. Против него говорило то, что он не был отягощен особыми моральными принципами и очень нуждался в деньгах. К тому же, он исчез и с того последнего звонка от него не было никаких известий. Но, допустить, что Олег, который, не смотря ни на что, все же любил деда, решил ограбить его, я не могла. И дело здесь было не в его моральных принципах, а в практической нецелесообразности подобного поступка. Ему не было необходимости приходить ночью к деду, бить его по затылку и тайком выносить вещи. Он мог просто явиться днем, взять все, что хотел, как это и было всегда, и спокойно уйти. Если же он приходил за дневником, то все происшедшее вообще лишалось смысла. Олег обнаружил дневник несколько лет назад, прекрасно знал, где он хранится и много раз имел возможность перечитывать злополучные записи. Он не стал бы перерывать весь дом, как это сделали грабители, в поисках дневника. Кстати, они его не нашли, я сразу по приходе в квартиру проверила потайной ящик ― дневник был на месте.

В-третьих, Антон. За то время, что мы с ним знакомы, он несколько раз бывал в квартире на Машкова и дед его знал. Если бы Антон ночью под благовидным предлогом пришел к деду, тот без колебаний открыл бы ему дверь. Кстати, той трагической ночью Антон дома не ночевал. Димка упомянул, что он звонил, говорил, что засиделся у приятеля и останется у него до утра. Конечно, Антон вполне мог солгать и поздно вечером явиться сюда. Дневника он так и не нашел, а вещи взял для отвода глаз, отвез куда-нибудь и выбросил. Но это все было из области фантастики, в действительности у Антона не было необходимости рисковать и идти на ограбление, ему достаточно было расспросить меня. Я считала его восторженным почитателем старины и неисправимым романтиком, поэтому его интерес к старинному кладу меня бы не удивил, я бы ему все рассказала и даже дала бы прочитать дневник. Но главное заключалось в том, что Антон не был алчным и корыстным человеком. Да, он был талантливым и модным художником, зарабатывал своими картинами большие деньги, но они не были для него смыслом жизни. Смысл жизни он видел в живописи, а к деньгам относился легко, быстро расставался с ними, охотно давал в долг и никогда не требовал возвращения. В общем, по моему мнению, Антон никак не подходил на роль алчного охотника за сокровищами, и я охотно вычеркнула его из списка подозреваемых.

Следующей шла Галка. Она не была знакома с дедом, никогда не бывала в его квартире, но за год жизни с Олегом, успела многое узнать о нашей семье. Ей ничего не стоило придумать убедительную причину и легко проникнуть в квартиру. Тут на ум услужливо приходило замечание милиционера о том, что, возможно, преступник был слаб и неопытен. Но вот причины для подобного поступка я не находила. Она не знала о дневнике и не подозревала о существовании клада. Я ей ничего об этом не говорила, просто предупредила об опасности и попросила быть осторожнее. Олег, я думаю, тоже ничего не сказал, если даже он ей и звонил, то вряд ли упоминал о дневнике. Поразмышляв таким образом, я с облегчением пришла к выводу, что Галку из подозреваемых тоже можно вычеркнуть, чему очень обрадовалась ― Галка мне нравилась.

Последним в моем списке шел Димка. Все во мне протестовало, когда я думала, что грабителем мог быть он. Однако, здравый смысл не позволял отбросить прочь его кандидатуру. Если Димка замыслил получить сокровища, то у него было вполне достаточно времени навестить деда после того, как я блаженно заснула на его плече. А если уж заглядывать дальше, хотя мне этого очень и не хотелось, то и его приход в тот день выглядел очень подозрительно. У меня запылали щеки от стыда, как только я подумала, что он лег со мной в постель только для того, чтобы отвести от себя подозрения. Он мог уйти от меня сразу, как только я заснула, поехать к деду, обшарить квартиру и к тому времени, когда я ему позвонила, быть дома. Антона не было, и Димкина отлучка вполне могла пройти незамеченной. Конечно, он не был знаком с дедом и ему было бы сложно уговорить того открыть дверь незнакомому человеку, но при желании и определенной хитрости он вполне мог выпытать у Антона необходимые сведения, а потом использовать их в разговоре. В результате всех этих размышлений Димкин образ постепенно приобрел черты коварного преступника и подлого соблазнителя. Все во мне сопротивлялось такому течению мыслей, и я начала с жаром убеждать себя, что Димка этого сделать никак не мог. Правда, я мало что знала о нем, а если быть честной, то почти ничего не знала, и даже эта малость мне была известна только с его слов. Так что, особых причин верить ему не было, но мне очень хотелось, и я искала оправдания. Если даже его и соблазнил блеск зарытого клада, и он решил начать за ним охоту, убеждала я себя, ему не было нужды рисковать и лезть в чужую квартиру. Лаской он мог получить от меня все необходимые ему сведения и не подвергать себя ненужной опасности... Придя к этому выводу, я приободрилась и стала веселее смотреть на жизнь. Все-таки он мне здорово нравился, этот Димка!

Значит, в качестве подозреваемых у меня оставались только подельники Калины. И, говоря по совести, их кандидатуры устраивали меня со всех точек зрения. Они не входили в число близких мне людей, я не питала к ним нежных чувств и они были крайне несимпатичными личностями. Правда, мои логические построения портил один нюанс: я не понимала, как им удалось войти в квартиру. Но я утешила себя тем, что, когда дед придет в сознание, все прояснится.

Покончив с поисками виновных, я огляделась вокруг и обнаружила, что на дворе глубокая ночь, а квартира полностью приведена в порядок и сияет чистотой. Довольная, я еще раз прошлась по комнатам, что бы насладится плодами своей деятельности, а потом отправилась спать на диван.

Глава 10

Утром перед работой я заехала в больницу и, выстояв длинную очередь к окошку, справилась о здоровье Новосельцева Владимира Максимилиановича. Ответ был самый неутешительный:

― Состояние критическое, в сознание не приходил.

Не удивительно, что на работу я приехала нервная и расстроенная. Попробовала заняться технической документацией на строящийся в Центральном округе офисный центр и не смогла, все валилось из рук, мысли крутились вокруг деда, долга, исчезновения Галины. Промучившись полдня и поняв, что работник из меня в этот день никакой, я бодро сообщила секретарю, что еду на объект, села в машину и поехала в мастерскую к Калине.

Дело в том, что в результате мучительных размышлений о событиях последних дней я пришла к выводу, что во избежание новых жертв, нужно, во-первых, ликвидировать долг, а во-вторых, расстаться с тайной клада. Второй пункт плана выполнить было легко, мифическими сокровищами я не дорожила и была готова не только подробно рассказать кредиторам Олега все, что знаю, но и предоставить в качестве доказательства сам дневник. Значительно труднее было воплотить в жизнь первый пункт. Десять тысяч долларов по-прежнему были для меня неподъемной суммой, но тут я расчитывала на Калину. Я надеялась уговорить его заплатить половину долга, тогда оставшиеся пять тысяч можно было бы занять у Антона, и таким образом с долговыми претензиями было бы покончено.

Довольная собственной изобретательностью и воодушевленная радужными перспективами, я бойко подкатила к мастерской... Обе створки железных ворот были широко распахнуты, открывая взору внутренность обширного помещения, которое при свете дня смотрелось совершенно иначе, чем в мой прошлый визит. Теперь, когда все его углы были освещены, и само помещение, и массивные приспособления непонятного назначения, и груды ржавого металлолома выглядели вполне мирно, в них уже не чудилось ничего страшного или угрожающего. Прямо около входа стояла светлая «Волга» с поднятым капотом, во внутренностях которой копался грузный мужчина в темном комбинезоне. Заслышав шум подъезжающей машины, он поднял голову и вопрошающе посмотрел в мою сторону. Я выскочила из салона и заспешила к нему, на ходу придумывая, с чего бы половчее начать разговор. Ничего толкового не придумала и потому решила идти напролом.

― Добрый день! ― прощебетала я и заискивающе улыбнулась, стараясь расположить его к себе.

― Добрый! ― откликнулся мастер, с интересом ожидая продолжения.

Я тоже посмотрела на него, и он мне понравился. Мужчина производил впечатление добродушного, умудренного жизнью человека, который спокойно делает свое дело и не вредничает по пустякам.

― Вы не могли бы мне помочь?

― А что у вас стряслось? ― приветливо поинтересовался он и перевел взгляд на мою машину, которая стояла прямо перед воротами. Тут я сообразила, что меня приняли за клиентку и торопливо сказала:

― Нет, нет, с машиной все в порядке! Старенькая, но пока бегает! Я к вам совсем по другому делу. Мне Косырев нужен!

Приветливость тут же улетучилась, он сердито буркнул: «Нет его!» и опять нырнул головой под капот. Такой поворот разговора обескуражил меня, но Калина мне был нужен позарез, и я решила не отступать:

― А когда он будет?

Мужчина вынырнул из нутра «Волги» и сердито посмотрел на меня:

― Никогда! Уволился он!

― Как уволился? ― ахнула я.

― А вот так! Взял и уволился! ― сердито сплюнул мастер и собрался снова лезть недра «Волги».

Я напрягла всю свою фантазию и выдала:

― Ну, надо же! Мы виделись недавно и он ничего не говорил!

― Да? ― с интересом спросил он. ― А ты кем ему будешь? Подружка?

От одной мысли, что меня могли принять за подружку этого плюгавого подонка, меня передернуло, но дело было превыше всего, и я согласно кивнула:

― Знакомая!

Немного подумала и уточнила:

― Хорошая знакомая.

Похоже, я поступила правильно, потому, что мужчина оставил свои попытки снова заняться ремонтом «Волги» и добродушно сказал:

― А я уж было подумал, что ты тоже за деньгами пришла!

― За деньгами? ― непонимающе переспросила я.

― Ну, тут недавно приезжали двое, тоже Серегу искали. Очень злые были, кричали, что он их на большие бабки кинул и скрылся, а они его теперь по всей Москве ищут. Грозились руки-ноги ему повыдергивать и в задницу вставить. Хорошо, Сереги в тот день здесь не было, а то без драки не обошлось бы. Правда, я их быстро на место поставил. Сказал, если вы, ребята, такие дураки, что свои кровные первому встречному доверяете ― дело ваше, а кричать здесь и меня перед клиентами позорить, не надо. Я у вас ничего не брал и вообще первый раз в жизни вижу. Ну, они пошумели еще немного, да и уехали, им ведь не я, а Серега был нужен.

Он вздохнул, вспоминая неприятный разговор, а я затаила дыхание, боясь, что он замолчит и снова займется ремонтом. К счастью, мастеру хотелось отвести душу, и он продолжал:

― Серега работник хороший, в электрике отлично разбирается, клиенты его любят, мне с ним ссориться не хотелось, но и такие скандалы здесь ни к чему. В общем, когда он на следующий день явился, я с ним серьезно поговорил. Он сказал, что это недоразумение и обещал все уладить, а через некоторое время эти двое снова заявились. Только Сереги здесь уже не было ― накануне он уволился.

― Уволился! ― растерянно повторила я. ― Как же так, где ж я его искать теперь буду?

Хозяин мастерской хитро посмотрел на меня и с легким ехидством спросил:

― Ты его подружка, а где живет, не знаешь?

― Мы с ним недавно знакомы и всегда встречались в «Парусах», ― нашлась я.

Ответ показался ему правдоподобным, он понимающе кивнул:

― Я тоже не знаю. Никогда у него дома не был.

Посчитав разговор оконченным, он повернулся ко мне спиной и снова занялся машиной. Я разочаровано вздохнула и медленно побрела к выходу. Новость, что Калину разыскивают за долги, меня удивила, но радости не принесла. Мне было бы лучше, если б за ним никто не гонялся, может тогда он спокойно сидел бы на месте, и мне удалось бы с ним встретиться и договориться разделить долг за диски пополам. А теперь весь придуманный мной план рухнул, проблема долга и связанные с ним неприятности опять грозно замаячили на горизонте, а что делать дальше было не ясно. Я уже собралась отъезжать, когда услышала:

― Адреса я не знаю, а телефон скажу. Звонил ему домой несколько раз.

Я с благодарностью записала номер телефона, который он продиктовал мне по памяти, и тронулась с места.

Сначала я хотела сразу ринуться на поиски квартиры Калины, но, проезжая мимо кафе, увидала вывеску «Алые паруса» и вспомнила, как приезжала сюда первый раз вместе с Галиной. Тут же на ум пришло, что, занятая своими делами, я даже ни разу не наведалась на квартиру к Галке и не поинтересовалась, как там обстоят дела. Не то чтоб была надежда найти ее на месте, таких мыслей у меня, конечно, не было. Я не сомневалась, что появись она, обязательно бы позвонила, но это все равно не оправдывало мою забывчивость. В общем, я решила отложить поиски Калины и навестить Галкину соседку Нину Тихоновну.

Старушка была дома и очень мне обрадовалась.

― Вот молодец, что приехала! ― воскликнула она, увидев меня на пороге. ― А я пирогов напекла, да и сижу, грущу. Раньше-то, когда семья была большая, они не залеживались, а теперь и есть некому. Любишь пироги с яблоками?

Пироги я любила всякие, да и проголодалась за день, поэтому проследовала за хозяйкой на кухню и принялась угощаться. Пироги были еще теплые и очень напоминали те, что пекла нам с Олегом бабушка. Пока я расправлялась с угощением, старушка сидела напротив и развлекала меня последними политическими новостями. Я политикой не интересовалась, но в благодарность за угощение слушала внимательно и со всеми ее критическими суждениями соглашалась. Покончив с разбором событий как внутри страны, так и за ее пределами, старушка перешла к собственному самочувствию. Подробно рассказала, как у нее болят суставы по вечерам, а голова «плывет» на непогоду. Пожаловалась на участкового врача, приписывающего дорогие лекарства, на которые никакой пенсии не хватает. Похвасталась, что зрение у нее, как у молодой, потому газету без очков читает. От здоровья она незаметно перешла на дела местные и тут, конечно, разговор коснулся исчезновения Галины и убийства ее сестры.

― Хорошо хоть мать их до этого не дожила, ― горестно вздохнула Нина Тихоновна. ― Не видит, что случилось с ее кровиночками. Она, бедная, одна их растила, муж еще молодым помер. А уж как она девочек своих любила! На двух работах трудилась, только б лишнюю копейку в дом принести. Представляешь, весь день на кондитерской фабрике у конвейера отстоит, а вечером подъезды у нас в доме моет. Я ей иногда говорила, чтоб не рвала так жилы, пожалела б себя, а она ни в какую. Не хотела, чтоб дочки чувствовали, что без отца растут. Они у нее ни в чем отказа не знали: и в спортивную школу ходили, и музыке учились, и отдыхать каждый год ездили. Всегда чистенькие, аккуратненькие, а как подросли, лучше них во дворе никто не одевался. Особенно Людмилу баловала, та постарше была, а личиком и смекалкой похуже Галки. А уж как радовалась, когда Людмила замуж собралась! И то правда, мужа дочка себе хорошего выбрала: и сам справный, и не пьет, и образование имеет. Он тогда инженером на заводе трудился. Денег мать у всей округи назанимала, а Людмиле приданое справила и свадьбу сделала. Говорила, теперь Галю осталось замуж выдать и можно отдохнуть! Только мы предполагаем, а Господь располагает! Не удалось ей бедной отдохнуть. Только-только с долгами рассчитаться успела, как слегла и в одночасье померла.

Старушка пригорюнилась и замолчала, я тоже загрустила. На ум вдруг пришло, что с Галкой мы знакомы около года, а о ее жизни я практически ничего не знала. И дело здесь не столько в моей занятости и поглощенности семейными проблемами, сколько в Галкином характере. Приветливая и с виду очень отрытая, она, в сущности, о себе говорила крайне мало. Я не могла припомнить, что б она рассказывала о неурядицах на работе или о взаимоотношениях с подругами, а уж о своей семье так и вовсе никогда не говорила. С ее сестрой я сталкивалась несколько раз, когда заезжала проведать брата, знала, что та замужем и живет отдельно, но это, пожалуй, и все, что мне было известно. Людмила всегда куда-то торопилась и мы с ней едва успевали поздороваться и переброситься парой фраз, как она исчезала. Я не страдаю излишним любопытством, поэтому подругу брата расспросами не донимала, сама же она предпочитала внимательно слушать собеседника, а на вопросы, если они возникали, отвечать сдержанно. Раньше я принимала ее поведение, как должное, и не задумывалась над его причинами. Мне даже нравилась такая манера общения, она казалась мне признаком хорошего воспитания, а теперь вдруг пришло в голову, что Галина была очень скрытной. Не могу сказать, что меня эта скрытность обидела, в конце концов, у каждого свой характер, но немного неприятно стало. Получалось, что я относилась к ней с большим доверием, чем она ко мне, я делилась с ней своими радостями и неурядицами, а она предпочитала отмалчиваться и держать все в себе.

Когда я въехала во двор, на улице уже совсем стемнело. Припарковав машину, я хлопнула дверью и собралась идти к подъезду, как из кустов пушечным ядром вылетел Тайсон, следом за ним из темноты возник разгневанный Димка и с ходу напустился на меня:

― Ты где была?! Я тебя час возле работы прождал, уже не знал, что и думать! Мы же договорились, что одна ты ездить не будешь!

Честно говоря, я совсем забыла о нашем с ним уговоре, теперь же было стыдно в этом признаваться, и я пробормотала:

― Пришлось неожиданно уехать по делам, а потом к знакомой заехала.

― А позвонить ты не могла? Я места себе не находил, слоняясь возле вашей богом забытой конторы!

Тут я сочла возможным обидеться за родное предприятие, а заодно и перевести разговор в другое русло:

― Почему это ты так говоришь? У нас вполне стабильная строительная фирма, мы возводим объекты не только в Москве, но и в области. Конечно, с «Темой» или другой крупной фирмой нам тягаться трудно, но в общем мы на хорошем счету и заказчики нами довольны.

Однако Димка успокаиваться не желал и продолжал кипятиться:

― Мне на вашу фирму начхать! У меня не о ней душа болит, а о тебе!

Тут я поникла головой и покаянно пробормотала:

― Извини, Дима, не сообразила, что ты волноваться будешь. Больше такое не повторится. Обещаю, буду звонить!

На Димку мои слова произвели самое благоприятное впечатление, он моментально затих и оставшийся путь до подъезда ворчал скорее по инерции, чем по злобе:

― Звонить она будет! Как же, поверил я ей! Опять умотает на весь день, а ты тут нервничай!

Проводив меня до двери и напомнив, что завтра после работы будет ждать, вполне успокоившийся Димка ушел домой. А я, сбросив туфли у порога, кинулась к компьютеру. У меня имелась программа, по номеру телефона определяющая адрес и фамилию его владельца. Номер, продиктованный в мастерской, был установлен в одном из спальных районов, а хозяйкой была женщина. Я уныло подумала, что квартира съемная и Калина скорей всего с нее уже съехал, но навестить ее все-таки надо. На ощутимые результаты надеяться не приходилось, но, если, повезет, то хоть что-то разузнать удастся. На этом я сочла все запланированные дела выполненными и отправилась спать.

Глава 11

Следующий день начался с очередного посещения больницы и опять не принес ничего утешительного. Девушка в справочной сухо сообщила, что больной без сознания и посещения запрещены. Само собой, это известие настроения не прибавило, и на работу я приехала дерганная. В кабинете меня уже ждал начальник отдела, который с порога огорошил сообщением, что нужно не медля мчаться в Пушкино и разбираться, почему там опять срываются сроки сдачи коттеджного поселка. Я поручению обрадовалась, но сидеть на месте и работать с бумагами, было невыносимо, а так все-таки живое дело. Позвонив Димке и поставив его в известность, что уезжаю в область и буду поздно, я схватила папку с документами и поехала на стройку.

Назад я возвращалась уже вечером, усталая после разбирательств с прорабом и местной санэпидстанцией, поначалу даже хотела отложить свой визит на квартиру к Калине. Однако, после недолгого колебания, решила все-таки заехать и через сорок минут тормозила около грязно-серой четырнадцатиэтажной башни. На разболтанном и угрожающе скрипящем лифте добралась до девятого этажа и нажала кнопку звонка. Я еще руку не успела отнять, как дверь резко распахнулась и в проеме возникла невысокая, худенькая женщина. В вылинявших джинсах, растянутой футболке, с копной иссиня-черных растрепанных волос, она больше походила на подростка, чем на женщину тридцати с небольшим лет. Угрюмо глянув на меня из-под длинной, спадающей на глаза челки, хозяйка сердито спросила:

― Чего надо?

Я несколько растерялась от подобного приема и потому замешкалась с ответом. Женщина воспользовалась этим, и со словами «Ну, значит, ничего не надо!» сделала попытку захлопнуть дверь. К счастью, она открывалась наружу, и я успела ухватилась за ручку. Пока мы тянули злополучную дверь каждая в свою сторону, я скороговоркой выпалила:

― Не скажете, где найти Косырева?

― Не скажу, потому что не знаю! ― сердито рявкнула женщина и с силой дернула дверь на себя. Но я была настороже, за ручку держалась крепко и закрыть дверь не позволила. Женщину это здорово разозлило, и она завопила:

― Да кто вы, в конце концов, такая и что вам нужно?

Я расценила ее слова, как желание начать диалог и потому зачастила:

― Девушка, мне Косырев нужен. Очень нужен! У меня к нему дело! Важное! Скажите, он дома?

― Нет его! ― рыкнула женщина и с такой неожиданной силой рванула дверь на себя, что я едва устояла на ногах.

― А когда будет? ― пропыхтела я, упираясь кроссовками в пол и намертво вцепившись в ручку.

Неудача несколько обескуражила противницу, она хоть и продолжала тянуть дверь на себя, но отвечала уже без прежней агрессивности:

― Не в курсе! Он уехал!

― Надолго?― не сдавалась я.

― Предупредить забыл! ― огрызнулась она и предприняла новую попытку захлопнуть дверь.

― Ой, девушка, подождите! Я Вас еще спросить хочу… ― запричитала я.

Женщина глянула на меня и с раздражением поинтересовалась:

― Слушай, откуда ты такая любопытная взялась? Ты, вообще, кто будешь?

― Я? Знакомая! ― ляпнула я и в ту же минуту пожалела об этом.

Мое невинное заявление вызвало новую вспышку ярости.

― Знако-о-омая? Ну, тогда ты сама должна быть в курсе, куда этот прохвост уехал! ― вызверилась хозяйка квартиры, с силой рванула дверь и захлопнула ее перед моим носом.

― Сумасшедшая! ― в сердцах выпалила я и тут же услыхала в ответ:

― Да нормальная она! Просто от ревности бесится!

Я глянула в сторону лифта, откуда доносился голос, и увидала точную копию женщины из квартиры, но лет на двадцать моложе.

Девчонка сидела прямо ступенях, ничуть не смущаясь тем, что они ужасно грязные и заплеванные, и невозмутимо курила. Я хотела сказать, что это вредно, особенно в ее юном возрасте, но вовремя опомнилась и решила воздержаться от нравоучений. Неизвестно еще, как она отнесется к замечанию, а мне, после неудачи с хозяйкой квартиры, нужен был новый источник информации. Девочка, на первый взгляд, выглядела очень раскованной и словоохотливой, так что у меня был шанс разжиться сведениями, которыми взрослая женщина не пожелала поделиться. В общем, я решительно отбросила в сторону свои принципы и подхалимски спросила:

― Она твоя сестра?

― Да нет, это моя мать, ― снисходительно усмехнулась девочка. ― Она вообще-то нормальная баба, просто сейчас злится, что Серега исчез.

Она несколько раз глубоко затянулась, каждый раз выдыхая густой клуб вонючего дыма, и поинтересовалась:

― А тебе от него что надо?

Чувствовалось, что ей скучно, охота поболтать, да и любопытство мучает, поэтому она и снизошла до разговора с незнакомой теткой. Мне же позарез нужен был Калина, поэтому я решила принять предложенные правила игры и разговаривать с ней, как с равной.

― Я деньги в долг брала, теперь хочу вернуть! ― серьезно ответила я.

― Что, так не терпится вернуть, что аж домой к нему приехала? ― скептически хмыкнула девчонка и выпустила в мою сторону очередной клуб дыма.

― Так ведь растрачу! ― резонно возразила я.

Довод показался убедительным, и она совсем по-взрослому вздохнула:

― Да уж, деньги сквозь пальцы, как вода текут

Я кивнула в знак согласия, и, торопясь закрепить достигнутое взаимопонимание, спросила:

― А ты не знаешь, куда отец делся?

― Сергей мне не отец. Он квартирант наш, комнату снимает, ― флегматично заметила он, пыхнула сигареткой и пояснила: ― Как с бабками совсем туго стало, мать решила комнату сдать, вот он у нас и поселился. Сергей мужик нормальный, только шебутной очень, на месте не сидит, вечно исчезает неизвестно куда, а мать ревнует и злится. Сейчас думает, что он к очередной бабе завеялся, вот и психует.

Она замолчала, обдумывая что-то, потом добавила:

― Хорошо хоть записку оставил, иначе она совсем бы с катушек съехала!

Упомянутая записка меня здорово заинтересовала и я, боясь насторожить ее и в то же время сгорая от любопытства, осторожно поинтересовалась:

― И что написал?

― Ничего особенного. Уехал, мол, по делам, буду через пару недель, ― отмахнулась она, подумала немного и добавила с тяжелым вздохом:

― Наверное и правда по делам уехал, он, когда к бабе линяет, записок не пишет.

Ободренная тем, что со мной разговаривают и даже делятся семейными неурядицами, я решилась спросить:

― А откуда он взялся? Вы, что, его с улицы в квартиру пустили?

― Что, мы с дуба упали? ― обиделась она. ― Матери его знакомая порекомендовала. Он племянник Татьяны Ивановны.

И без всякого перехода поинтересовалась:

― Десяточки не найдется? Сигареты кончились, а у матери сейчас не попросишь ― по шее схлопотать можно.

Конечно, давать ребенку деньги на сигареты было аморально, но я утешила себя тем, что мой отказ ее не перевоспитает, а хрупкий контакт, установившийся между нами, как пить дать, нарушит. Не говоря ни слова, я полезла в карман, достала десятку и протянула собеседнице.

― Мерси, ― кивнула девчонка, а я, посчитав, что имею право задать еще один вопрос, спросила:

― А где живет эта Татьяна Ивановна?

Она понимающе кивнула:

― Думаешь, он там? Вряд ли... Мать туда уже звонила... Татьяна сказала, что ничего не знает. Хотя, вполне может быть, что врет... если Сергей попросил... Попробуй съездить. Может, что и получится...

Получив в обмен на еще одну десятку адрес тетушки Сергея Косырева, я решила не откладывать и навестить ее немедленно. К счастью, она жила в центре и потому поездка к ней не должна была отнять много времени.

Тетушка Калины жила в добротном каменном доме в одном из переулков на Сретенке. До перестройки, когда жилищный вопрос стоял особенно остро, а элитного жилья не было и в помине, квартиры в таких домах пользовались повышенным спросом и были предметом зависти окружающих.

Дверь мне открыла представительная дама лет шестидесяти в длинном атласном халате канареечной расцветки. Подняв тонко выщипанные брови, она поинтересовалась:

― Вам кого, милочка?

За время моих скитаний по квартирам и автомастерским в поисках Калины, я уже свыклась с ролью обманщицы и немного поднаторела во вранье, потому вопрос меня врасплох не застал. Я распахнула пошире глаза и радостно воскликнула:

― Вы Сережина тетя! Я ведь не ошиблась? Вы Татьяна Ивановна!

― Вы меня знаете? ― изумилась дама в халате.

Я понизила голос и со значением сказала:

― Лично мы не знакомы, но Сережа о вас рассказывал.

― Как интересно! ― промурлыкал канареечный халат. ― А сами вы кто будете?

Я уже привыкла называть себя подружкой Калины и даже перестала испытывать при этом чувство брезгливости, поэтому без долгих сомнений выпалила:

― Я его знакомая! Очень близкая!

Тетушка понимающе кивнула головой и немного посторонившись, промолвила:

― Ну, раз так, заходите!

Она не пригласила меня в комнату, мы остались стоять в коридоре, причем своей мощной фигурой хозяйка полностью перекрывала проход.

― Ну, так что же вас привело ко мне? ― поинтересовалась она.

― Я разыскиваю Сережу, ― для начала честно созналась я, а потом задала встречный вопрос: ― Он случайно не у вас?

Вопрос владелица экзотического халата проигнорировала, окинула меня испытующим взором и поинтересовалась:

― Вы встревожены? Что-то случилось?

Я на секунду задумалась, взвешивая неприятности, которые могли возникнуть, если, на беду, Калина в данный момент находился в квартире. По моим прикидкам выходило, что при самом неблагоприятном раскладе все должно кончиться банальным скандалом. Я была уверена, что до физического насилия дело не дойдет: Калина трус и избить меня не решится. Скандала я не боялась, а вот встретиться с ним было жизненно необходимо, поэтому я решила рискнуть:

― Встревожена и очень!

Чтоб мои слова лучше дошли до родственницы, я выдержала небольшую паузу, потом, трагически понизив голос продолжила:

― В мастерскую опять приезжали эти двое! Разыскивали Сережу и грозились расправой!

Я прекрасно понимала, что те факты из жизни Калины, которыми я располагала, очень скудны и тетушка легко разоблачит меня, если я допущу оплошность, и она заметит какую-то несуразность в словах. Поэтому, решила говорить общими фразами, оперировать только хорошо известными фактами и осторожно обходить все неясности.

Мое заявление тетушку не испугало.

― Сережа там больше не работает! ― пренебрежительно фыркнула она.

― А то я этого не знаю! ― фыркнула я в ответ. ― Только ведь они не ограничатся визитами в мастерскую. Они взяли телефон квартиры! Выяснить адрес ― не проблема!

Татьяна Ивановна хотела что-то возразить, но я знаком попросила меня не прерывать:

― Я в курсе, что квартира съемная! Только это ничего не меняет! Хозяйка там, сами знаете, по Сереже сохнет и от ревности с ума сходит!

― Она не в курсе! ― отрезала тетя.

― А тут и знать ничего не надо! ― бросила я в ответ. ― Вещи Сережа не забрал, значит, собирается вернуться, и если она об этом скажет тем двоим, то по приезде его там уже будут ждать. Кроме того, она может дать им ваш адрес, и они заявятся сюда. Вам это надо?

Такая перспектива хозяйке явно не понравилась и она всполошилась:

― Господи, какой ужас! Вы совершенно правы, эти люди способны на все! Что же делать?

― Нужно предупредить Сережу! ― твердо заявила я.

― Но это невозможно! ― трагически заломила руки тетя. ― Он уехал и даже не сказал куда.

― Так его нет в Москве? ― воскликнула я.

Татьяна Ивановна подозрительно посмотрела на меня:

― Вы этого не знали?

Я ответила ей открытым и честным взглядом человека, которому нечего скрывать:

― Не знала! Когда мы виделись в последний раз, Сережа сказал, что ему нужно исчезнуть. Уточнять не стал, я, конечно, не спросила. Мы уважаем секреты друг друга! ― гордо закончила я.

Тетя покивала головой, показывая, что понимает такие тонкие взаимоотношения, но собственная судьба волновала ее больше и она снова вернулась к вопросу своей безопасности:

― Что же делать? Вдруг они и правда ко мне заявятся? Может уехать на время?

Такой поворот событий меня совершенно не устраивал, в этом случае в неизвестном направлении исчезал не только Калина, но и его тетя, которая была последней ниточкой, способной привести меня к нему. Если я не хотела остаться наедине с долгом и потерять все подходы к Калине, отъезда его тети допустить было нельзя, и я торопливо воскликнула:

― Это ― не выход! Вы не можете всю жизнь провести, кочуя по квартирам родственников и знакомых. Нужно решить проблему кардинально.

― Как?! ― немедленно откликнулась хозяйка. Похоже, скитание по чужим углам, когда у нее есть собственная уютная квартира в центре города, ее не прельщал.

― Так, чтоб вы могли оставаться на месте и ничего не бояться.

― Как, как это сделать? ― истерично всхлипнула Татьяна Ивановна.

― Нужно придумать убедительную историю, по которой вы оставались бы в стороне.

― Это трудно! Я не смогу ничего придумать!

― Если знаешь предысторию событий, отмазку всегда придумать можно! ― авторитетно заявила я.

Говоря это, я стремилась не только отговорить Татьяну Ивановну от отъезда в неизвестном направлении, но и разузнать подробнее о делишках Калины, надеясь при встрече припугнуть его и заставить заплатить свою часть долга. Не спорю, это очень походило бы на шантаж, но в моей безвыходной ситуации было не до соблюдения этических норм.

― Да какая там предыстория! ― всхлипнула она. ― Это все из-за Сережиной доброты и доверчивости.

Услышав такое заявление, я мысленно усмехнулась. Уж если Калина чем и страдал, так только не добротой, что же касается доверчивости, то он предпочитал, чтоб ее проявляли другие. Однако высказывать подобные суждения вслух было бы неосмотрительно, поэтому я поторопилась заверить хозяйку:

― В этом я не сомневаюсь!

Ободренная поддержкой, она схватила меня за руку и потащила на кухню. Усадив на ближайшую табуретку, сама осталась стоять и трагически заявила:

― Эти люди преследуют его больше года. Они на всех перекрестках твердят, что он должен им большую сумму денег и грозят расправой. Мальчику без конца приходится менять квартиры и место работы. В конце концов, могли бы и успокоиться! Бизнес есть бизнес, и в нем всегда существует опасность потерять деньги.

Желая подбодрить ее и подтолкнуть к дальнейшим откровениям, я поддакнула:

― Совершенно с вами согласна.

― А они этого не понимают! В конце концов, мальчик не виноват, что им не повезло.

Она говорила легко и гладко, невольно возникала мысль, что она повторяла эти доводы уже не раз и заучила наизусть. Тут я поняла, что она будет до бесконечности расхваливать своего племянника, пытаясь обелить его в моих глазах, говорить общие слова и никогда не перейдет к конкретным фактам. Меня же совершенно не интересовал ни моральный облик этого подонка, ни тяготы его бытия, поэтому я решила немного сблефовать. Придав лицу задумчивое выражение, я с видом человека, который знает многое, и потому путается в частностях, спросила:

― Вы кого имеете в виду? Тех, что погорели с банковскими кредитами или…

Естественно, ни о какой афере Калины с банковскими кредитами я не знала и говорила наугад, но тетя клюнула и сказала:

― Про кредит ничего не знаю, а говорю о тех, которые бензином занимаются.

Чтобы не попасть впросак и избежать ненужных вопросов, я заметила:

― А вот про это Сережа мне не рассказывал!

― Мальчик стесняется! ― бросилась на защиту племянника Татьяна Ивановна. ― Он так старался, работал не покладая рук, а его же еще и обвиняют. Вы не поверите, но он буквально горел на работе! А какие материальные затраты понес! Ведь надо было и офис в приличном месте снять, и секретаршу нанять, и мебель приобрести. А представительские расходы? Вы представить не можете, сколько денег на них ушло. Но разве это кого-то интересует? Он ведь полгода трудился, пока создал свою клиентуру. Начинал с двух АЗС, которые и брали-то у него бензина на мизерную сумму, а к концу у него от покупателей отбоя не было. И в этом нет ничего удивительного! Он продавал бензин с минимальной наценкой! У всех наценка пятьдесят копеек, а у него тридцать. Себе в убыток работал. А какой пунктуальный был в расчетах, вы и представить не можете! Сегодня получил деньги от покупателя, завтра рассчитался с оптовиками! Первое время поставщики опасались подвоха и требовали предоплату, а в конце ему уже верили, как себе, и отпускали большие партии с отсрочкой платежа. Ах, как все прекрасно складывалось!

― И что же случилось?

― Обстоятельства оказались сильнее нас! ― с пафосом заявила тетя. ― В начале, все было, как обычно. Сережа получил от поставщиков бензин, причем, это была самая большая партия, какую он когда-либо заказывал, и тут же перепродал его владельцам АЗС. За такую-то цену, они его моментально разобрали, а вот с оптовиками он расплатиться не сумел.

― Почему?

― Деньги срочно понадобились для другого дела, ― с достоинством обронила тетя.

Я с пониманием кивнула и мысленно восхитилась: «Ай, да Калина! Ай, да молодец! Какую красивую аферу провернул!» После рассказа Татьяны Ивановны, пусть несколько неточного и окрашенного в розовые тона, махинация с бензином, которую осуществил Калина, вырисовывалась, как на ладони и выглядела просто и изящно. Калина нашел нескольких владельцев АЗС и, выдавая себя за оптовика, предложил им купить у него по низкой цене товарный бензин. В этом бизнесе снижение закупочной цены даже в несколько копеек приносит хорошую прибыль, поэтому не было ничего удивительного в том, что желающих приобрести дешевое топливо нашлось много, и их не смутила необходимость предоплаты. Заручившись согласием потенциальных покупателей, Калина, оправился к крупному оптовику и договорился о покупке у него небольшой партии бензина. Крупные торговцы бензином люди недоверчивые, поэтому, прежде чем отгружать товар, они, конечно, проверили его. Но я уверена, что Калина хорошо подготовился и у него был и счет открыт в солидном банке, и поддельные документы изготовлены на совесть, и секретарша могла очень весомо произносить кодовую фразу «Он на переговорах».

После этого первый этап операции был закончен и Калина перешел к следующему, который заключался в том, чтобы регулярно брать бензин у оптовиков, отправлять его покупателям, получать с них деньги и немедленно расплачиваться за взятый товар. Работал он четко, аккуратно, без сбоев, так что нет ничего удивительного, что с ним охотно сотрудничали, как покупатели, так и продавцы. Количество фирм, желающих приобрести у него бензин, росло и, соответственно, росли объемы получаемые от поставщиков, и в какой-то момент, когда Калина посчитал, что вырученная от продажи очередной партии бензина сумма его вполне устроит, он, вместо того, чтоб как обычно, рассчитаться с продавцом, прихватил деньги и скрылся. Если учесть, что бензин продают тоннами, то можно себе представить на какую сумму он кинул партнеров и не удивительно, что они гоняются за ним.

― Что же будем делать? ― услышала я требовательный голос Татьяны Ивановны, которая стояла передо мной и ждала ответа.

― Положение серьезное, нужно предупредить Сергея, ― сказала я, надеясь, что она все же знает, где прячется племянник.

Надежда оказалась тщетной, тетя раздраженно вздохнула и с упреком напомнила:

― Я же вам говорила, Сережа уехал и где он сейчас, я понятия не имею. Мы с ним последнее время не встречались, он только звонил время от времени.

Похоже, она говорила правду, и помочь мне в поисках Калины не могла. Однако совершенно терять ее из виду не хотелось, она могла еще пригодиться, поэтому я предложила:

― Мне кажется, в данной ситуации лучше оставаться на месте. Если вас найдут, скажите, что с племянником в ссоре и давно не общаетесь. Думаю, все обойдется, ведь конкретно к вам у них претензий нет.

― Ну, уж нет! ― отрезала она. ― Я лучше к подруге съеду. Так мне спокойнее будет.

― Тоже выход, ― согласилась я. ― Только телефон ее мне на всякий случай оставьте. Буду держать Вас в курсе дела.

Татьяна Ивановна согласно кивнула и принялась диктовать номер телефона, по которому ее можно будет отыскать.

Глава 12

Я открыла багажник и, пыхтя, достала сумку с продуктами, которые купила днем в Пушкино. Цены на овощи и фрукты там были ниже, чем на Басманном рынке в Москве, поэтому она оказалась набитой доверху и совершенно неподъемной. С трудом оторвав тяжеленный баул от земли, я потащила его домой. До лифта еще кое-как добралась, а вот от лифта пришлось тянуть проклятую сумку волоком: оторвалась ручка. Пятясь задом и тихо ругаясь сквозь зубы, я все же кое-как доволокла продукты до дверей. Хотя, если хорошенько подумать, то нужно было не ругаться, а радоваться: ручка могла оторваться не в трех шагах от квартиры, а во дворе и тогда тащить неудобную поклажу по земле пришлось бы значительно дальше. Продвижение от входной двери до кухни тоже далось нелегко, сумка никак не хотела скользить по ковру и все время за него цеплялась. Поэтому, когда я, наконец, доползла до кухни, разгрузила и засунула продукты в холодильник, силы были на исходе. Решив, что это был мой последний подвиг в этот день, я побрела в комнату с намерением хорошенько отдохнуть. Однако намерение осуществить не удалось по той причине, что там царил разгром, который, следует отметить, учинила не я. Утром, когда я уезжала на работу, в комнате царил пусть не абсолютный, но порядок, теперь же она была перевернута вверх дном. Все, что можно было открыть, было открыто, все, что можно было вытащить, было вытащено, не осталось ни одного уголка, который неизвестные обошли бы своим вниманием и не обыскали. Но странное дело, когда ограбили деда, я жутко переживала, а теперь смотрела на собственную разоренную квартиру и ничего, кроме злобы не испытывала. Я готова была удавить непрошенных гостей собственными руками, и не потому, что мне было жалко испорченных вещей, меня приводил в ярость сам факт беспардонного вторжения в мою жизнь. Окинув в последний раз взглядом комнату, которая больше напоминала поле боя, чем мирное жилище, я развернулась и прошествовала в ванную.

Стоя под струями горячей воды, я буквально кипела, вспоминая тот раззор, который учинили злоумышленники.

― Ну, что за полоса такая черная в жизни началась! Неприятности сыплются, как из рога изобилия! Сначала злополучный долг, потом покушение на деда, ограбление его квартиры! А помимо этого, еще исчезновение Галины, смерть ее сестры, беспокойство за Олега! Так нет, всего этого оказалось недостаточно, и какие-то придурки взяли и влезли в мою квартиру. Не могли выбрать человека побогаче и поблагополучнее, для кого это ограбление было бы единственной неприятностью.

Я еще некоторое время костерила непрошенных гостей всеми известными словами, однако полоскание в горячей воде немного успокоило и я в конце концов обрела способность рассуждать.

― А почему я, собственно, решила, что ко мне забрались случайные грабители? У меня ведь ничего не пропало! Конечно, особых ценностей в доме нет, но телевизор импортный, компьютер, дубленка итальянская остались нетронутыми. Зачем тогда лезли? Что искали?

Сам собой напрашивался вывод, что искали дневник, которого, кстати сказать, в доме не было. Я оставила его в дедовском тайнике, решив, что там он будет в большей сохранности, чем у меня. И, как оказалось, поступила правильно. Я усмехнулась, представив разочарование тех, кто вламывался в квартиру в надежде найти дневник и ушел ни с чем. Однако, в следующую минуту меня посетила новая мысль.

― А почему я уверена, что налетчики остались с носом? Они ведь могли навестить не только мою квартиру, но и дедовскую. Хозяин в больнице, квартира стоит закрытая, я давно там не была. Если смогли открыть мою дверь, то и его отомкнули без труда. Вполне возможно, что дневник уже у них.

Я немного покрутила в голове эту мысль и внесла уточнение.

― Если незваные гости и посетили квартиру деда, так только после того, как ничего не нашли у меня. Ведь, если бы они залезли к нему первому и нашли дневник, то ко мне лезть уже не имело смысла. Меня они посетили сегодня, значит, квартиру деда навестят в ближайшие дни, а если им совсем невтерпёж, то и сегодня.

Я удовлетворенно кивнула головой, довольная своими выкладками, но с места не двинулась. А ведь совсем недавно, при одном намеке на подобную возможность, начала бы психовать, сорвалась с места и сломя голову пронеслась проверять замки на дедовской двери. Теперь же осталась на месте, только мимоходом подумала, что брать там нечего, дневник они вряд ли найдут, значит заехать на Машкова можно и завтра, а потому протянула руку и переключила воду с горячей на холодную. Ледяная струя окатила меня, обожгла, а в голову пришла новая мысль.

― Я все время называю грабителей словом «они», а кого, собственно, имею в виду? Кредиторов Олега или Калину? Оснований подозревать любого из них более, чем достаточно. Кредиторы Олега выглядели круто, и если пошли на убийство Людмилы, то залезть в чужую квартиру для них не проблема. Другое дело, что зря они все так усложняли, встретились бы со мной и узнали, что я готова поменять тайну клада на погашение долга. Что касается Калины, то такой аферист, как он, мимо денег не пройдет, обязательно соблазнится легкой добычей. Правда, он объявил всем, что уезжает из Москвы, но особой веры его словам нет. Калина вполне мог обмануть, остаться в городе и спокойно заняться поисками дневника. Но, в общем и целом, особой разницы между теми, кто влез в квартиру, для меня не было. Как говорила моя бабушка, хрен редьки не слаще!

На этой мысли я решила, что на сегодня хватит, выключила воду и отправилась спать, отложив все дела на завтра.

Как ни странно, спала я крепко, кошмары и разоренная квартира не снились, и проснулась только потому, что над ухом прозвенел будильник. Утро, как обычно, началось с посещения больницы, где ничего утешительного не сказали, потом я весь день проторчала на работе, разбираясь с поставками материалов для строящегося торгового комплекса, так что заехать на квартиру к деду смогла только вечером. Сначала, привычно открывая один замок за другим, я подумала, что квартира осталась нетронутой. Однако, пройдя по комнатам, поняла, что гости были, но в этот раз не стали шарить по всем углам, а ограничились просмотром книг и обыском кабинета. Я кинулась к письменному столу, открыла потайной ящик и убедилась, что дневник на месте. Если неизвестные хотели заполучить его, то их попытка и в этот раз кончилась крахом.

Я села ни диван и задумчиво уставилась на носки туфель. В этой истории были странности, которые бросавшиеся в глаза даже мне, не очень сведущей в подобных вопросах.

И мою квартиру, и квартиру деда посетили практически одновременно, возможно даже в один день. Можно было бы, конечно, объяснить это стечением обстоятельств, но поверить в такую случайность мешал тот факт, что за короткое время к деду вламывались дважды. А так как мы не принадлежали к состоятельным людям, являющимся лакомой приманкой для всякого рода проходимцев, такое постоянство могло бы показаться странным, если бы не существование дневника. Он служил прекрасным объяснением не только их трепетной привязанности именно к нашим квартирам, так и их необычного поведения. Ведь, если две последние попытки были предприняты с целью ограбления, то оно явно не состоялось, так как ни у деда, ни у меня ничего не пропало.

И потом, людей, вломившихся к нам, интересовало не жилище в целом, что было бы естественно для тех, кто ищет ценности, а конкретные места. Поиски велись очень целенаправленно: у меня остались нетронутыми кухня и коридор, но комнату и спальню перевернули с верху до низу, у деда обыскали только кабинет. Это наводило на мысль, что неизвестные приходили не грабить, когда хватают все более или менее ценное, что попадается под руки, и делают ноги, а искали конкретную вещь. У меня не было ни малейшего сомнения, что этой вещью мог быть только дневник. Правда, в связи с этим тут же возникал другой вопрос: кто этим занимался? Те же лица, что напали на деда в прошлый раз или кто-то другой? Но больше всего смущало то, что входная дверь была заперта на все замки. Если предположить, что ее открыли отмычкой, то уходя, ее, по логике вещей, должны были просто захлопнуть на защелку. Снова закрыть дверь на все замки можно было только при наличии дубликата ключей. Моя дверь, кстати, так же была закрыта на оба замка, значит и ее открывали ключами. А откуда могли взяться вторые ключи от обеих квартир? Ответов на все эти вопросы у меня не было, и в ближайшее время получить их я не надеялась. Как-то прояснить ситуацию мог дед, но он был без сознания, и как будут развиваться события с его выздоровлением, пока было не ясно.

Я обвела рассеянным взглядом разоренный кабинет, прислушалась к себе и поняла, что во мне нет ни испуга перед неизвестными недругами, ни сожаления по украденным у деда вещам, даже привычный страх за Олега куда-то ушел. Единственные чувства, которое я смогла отыскать в себе, были злоба на грабителей, которые беспардонно вломились в нашу жизнь в полной уверенности, что имеют на это право, и желание поквитаться с ними. Я еще не знала, как это сделаю, но была уверена, что расплачусь с ними сполна не только за нас с дедом, но и за Галину с Людмилой.

Тут мои мысли приняли несколько другое направление. А как обстоят дела с Галкиной квартирой? Если я права, и неизвестным действительно нужен был дневник, то неудача могла навести их на мысль поискать еще и там. Решив отложить уборку разоренного кабинета на ближайшие выходные, я решительно поднялась с дивана и поехала к Галке.

Я заперла машину и собралась идти к подъезду, как вдруг мне под ноги кинулся персиковый пудель и радостно запрыгал рядом, норовя лизнуть руку.

― Ты чей такой красивый? ― поинтересовалась я.

Тут же сзади раздался голос:

― Тяпа, прекрати!

Я обернулась и увидела молодую женщину с поводком в руках... Лицо ее мне было знакомо, мы иногда встречались на площадке, когда я приходила к Олегу. Она жила в квартире напротив и была примерно того же возраста, что и Галка. Раньше мы с ней никогда не разговаривали, а тут она неожиданно спросила:

― Заехали квартиру проведать?

Я неопределенно повела плечом:

― Надо же за ней присматривать, пока Галка не вернулась.

Она глянула на меня с сомнением:

― Думаете, вернется?

― Надеюсь!

― Да, нет, вряд ли, ― покачала она головой. ― Столько дней прошло! Была бы жива, давно бы вернулась.

Женщина помолчала и добавила:

― А за квартиру не беспокойтесь. Тут и соседи присматривают, и Людкин муж на днях приходил, проверял. Половина-то квартиры его, вот и ходит. А если Галка не вернется, так и вся его будет.

Поймав мой недоумевающий взгляд, она спросила:

― Разве не знали, что половина квартиры Людмиле принадлежит?

Я отрицательно покачала головой.

― Людка отдельно жила, но половина квартиры после смерти матери ее считалась. Она ей, как наследство, досталась. Галине это, конечно, не нравилось, просила он Людмилу все ей уступить, только та уперлась и ни в какую. Говорила, по закону половина квартиры моя. Хочешь получить все ― выплачивай стоимость моей части и живи, а у Галки таких денег отродясь не было. А когда Галка начинала очень настаивать, сестра грозилась принудительно разменять квартиру. Только разменять их однокомнатную можно разве что на две комнатенки в коммуналке. Так что Галке не оставалось ничего другого, как мучиться и терпеть Людкины визиты. Она ведь сюда чуть ли не каждую неделю приходила и проверяла все ли на места, потому что и на половину вещей право имела. У нее и ключ свой был! Галке это, конечно, не нравилось, только сделать ничего не могла. А Людка, та совсем совесть потеряла, могла заявиться в любое время и не выгонишь ее- тоже владелица. Она всегда противная была. Мы все вместе росли, и я хорошо помню, как мать Людку баловала. Считала, раз она старше, значит, ей больше полагается, вот и избаловала донельзя. Выросла девка жадной да вредной. Она ведь очень завистливой была, всегда переживала, что сестра красивей и умней ее. Они не дружно между собой жили, вечно ругались по всякому поводу. А уж как Людка перед сестрой гордилась, что замуж вышла! Ни разу не упустила случая похвалиться, какая она удачливая да везучая! А когда Галка повзрослела да расцвела, так Людка мужа к ней ревновать начала. Я сама слышала, как она кричала, что знает про их шашни, и на чистую воду обоих выведет.

Соседка помолчала, потом сказала:

― Нехорошо, конечно так про покойницу говорить, только она была плохим человеком, может потому и смерть такую мученическую приняла.

Тут она засмущалась, что так разоткровенничалась с малознакомым человеком, торопливо попрощалась, кликнула собаку и пошла к подъезду. Что касается меня, то я была поражена неожиданными сторонами Галкиной жизни, которые вдруг приоткрылись в результате этого разговора. Глядя на сестер, я никогда не могла подумать, что у них плохие отношения. Тут я еще раз подивилась Галкиной скрытности, которая за время нашего знакомства ни разу ни одним словом не намекнула на это.

Я въехала на стоянку, бросила взгляд в сторону подъезда, и сердце радостно екнуло от вида Димки, стоящего на привычном месте. Это стало для меня приятной неожиданностью, ведь не найдя его накануне во дворе, я уже решила, что ему надоела роль охранника и он от нее отказался. Пока я парковалась, Димка успел пересечь разделяющее нас расстояние и, как только я покинула салон, набросился на меня с упреками:

― Где тебя носит? Рабочий день давно кончился, на улице темно, а тебя все нет!

Он горой навис надо мной, ожидая ответа, а мне вдруг стало смешно. Уж очень он, со своими сурово сведенными бровями и свирепо выдвинутой вперед челюстью, походил на ревнивого мужа отчитывающего загулявшую жену.

― Чего смеешься? ― оскорбился Димка. ― Я места себе не нахожу, а она хихикает!

― Я не хихикаю! Я радуюсь! Ты где вчера был?

― В Краснодаре. Утром отсюда первым рейсом улетел, а сегодня вечером вернулся.

― Случилось что?

― Да нет, все путем, просто некоторые вопросы накопились, надо было решить.

Мне, конечно, хотелось узнать, чего это Димка неожиданно сорвался с места и полетел в Краснодар, но он эту тему развивать не стал, а я постеснялась спросить. Димка же стесняться не стал и принялся подробно выспрашивать, чем я занималась последние два дня. Радуясь, что вижу его, я охотно пустилась в описание событий, происшедших в его отсутствие, и так увлеклась, что не заметила, как мы очутились перед дверью моей квартиры. Расставаться с ним не хотелось, поэтому я небрежно предложила:

― Зайдешь?

Он, к моей радости, отнекиваться не стал, и предложение принял с большой охотой. Идя впереди Димки в направлении кухни, я уже предвкушала, как мы с ним проведем наедине целый вечер и искренне радовалась, что накануне накупила продуктов, и теперь было из чего приготовить ужин и показать любимому, что, как хозяйка, я чего-то да стою. Однако, по жизни я никогда не была особенно удачливой, не суждено было сбыться моим далеко идущим планам и в тот раз. В самый ответственный момент, когда ужин уже был на столе, а я поднесла зажженную спичку к свече, поставленной, между прочим, не просто так, а с вполне определенными намерениями создать интимную атмосферу, настырно зазвенел телефон. Рука так и застыла над свечой, а я, в предчувствии неприятных сюрпризов, покосилась на Димку. Он ответил мне открытым взглядом человека, который от жизни ничего плохого не ждет и потому неожиданных звонков не боится.

― Возьми трубку и узнай, кому там неймется, ― вздохнула я.

Он немедленно подчинился, трубку поднял и принялся слушать, что ему говорят на том конце провода. Сам он большей частью молчал, отделываясь короткими «Да» и «Нет», а вот собеседник, судя по всему, заливался соловьем. Наконец, Димка коротко попрощался, положил трубку на рычаг и сообщил:

― Все отменяется. Мы едем в гости.

К неприятностям мне, конечно, не привыкать, но такого крушения надежд я все же не ожидала, поэтому не сдержалась и запротестовала:

― Это еще зачем? Ужин готов, шампанское на столе, чего ж нам с места срываться и нестись куда-то сломя голову?

― От таких приглашений не отказываются, а на сборы у тебя есть полчаса. Так что не теряй время попусту, иди и собирайся. Форма одежды умеренно парадная.

Ровно через полчаса мы с Димкой вышли из подъезда, в тот же миг из темноты двора бесшумно выплыл белый «Мерседес» и замер прямо против нас. Дверцы с обеих сторон синхронно распахнулись, из одной вынырнул Костя, с которым мы познакомились при весьма своеобразных обстоятельствах в Кусковском парке, из другой водитель. Водитель сноровисто распахнул заднюю дверцу и согнулся в полупоклоне, а Костя лучисто улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой. С необыкновенной быстротой и ловкостью нас загрузили в пахнущее новой кожей нутро «Мерса», он сорвался с места и резво покатил по улицам. Ехали в полном молчании. Лично я молчала от растерянности, шоферу хранить молчание полагалось по долгу службы, чего молчали остальные, не знаю. Что бы как-то занять себя, я отвернулась к окну и принялась гадать, куда это нас везут.

Мы вихрем пронеслись по Ленинградскому проспекту, свернули на Волоколамское шоссе, пересекли окружную дорогу и выехали на трассу. Если в городе водитель еще как-то сдерживал себя и старался не превышать ста километров, то за его пределами он плюнул на все ограничения скорости и оттянулся на полную катушку. Я с замиранием сердца поглядывала на стрелку спидометра, которая неумолимо приближалась к цифре сто шестьдесят, и прикидывала, будет ли наша смерть мгновенной и безболезненной, если мы вдруг врежемся во что-нибудь на полном ходу. К счастью, мои опасения оказались напрасными и до пункта назначения мы добрались без приключений.

«Мерседес» подкатил к высоким кованым воротам и требовательно посигналил. Створки медленно распахнулись, машина въехала во двор и замерла перед крыльцом. С той же сноровкой, с какой нас загружали в машину, мы теперь были извлечены из нее и в быстром темпе препровождены в дом.

Предводительствуемые Костей, мы быстрым шагом миновали несколько комнат, обстановку которых я даже не успела толком рассмотреть, и вошли в большой зал, выдержанный в бело-голубых тонах. Если его оформление было плодом фантазии хозяина дома, то надо было отдать должное его вкусу, а если же это был результат работы дизайнера, то сразу приходило на ум, что денег на воплощение в жизнь своих идей он не жалел. Я с опаской глянула на белоснежный ковер на полу и невольно подумала, что содержать его в таком девственно-чистом состоянии стоит огромных трудов. У меня дома ковер был куда меньших размеров и более темной расцветки, и то время от времени приходилось заниматься его чисткой. Обычно, я откладывала эту трудоемкую процедуру до последнего, жалея и свое время и силы. А тут белый ковер, да еще размером с поле для гольфа! Замаешься чистить! Интересно, какими средствами они пользуются? Додумать эту интересную мысль мне не дал голос, донесшийся из дальнего угла.

Я посмотрела в ту сторону и в глубоком кресле возле негорящего камина увидала совершенно незнакомого мужчину. Конечно, приезд Кости подготовил меня, и я знала, к кому нас везут, но встреть я его на улице, ни за что не узнала бы и спокойно прошла мимо. В этом не было ничего удивительного, ведь в прошлый раз я видела его всего несколько мгновений, и толком рассмотреть не успела, да и внимание было приковано к кровавому пятну на груди, а не к лицу.

― Не стесняйтесь, проходите сюда, ― еще раз повторил мужчина.

Мы гуськом пересекли зал, и молча расселись в креслах напротив хозяина.

― Что пить будете? ― вежливо поинтересовался он.

― Коньяк, ― сказал Димка.

― Минералку, ― ответила я, все еще не простившая хозяина за испорченный вечер.

Тут же, неизвестно откуда, материализовался крепкий парень и принялся сноровисто манипулировать рюмками, стаканами бутылками. Через мгновение перед каждым стоял заказанный напиток, даже хозяин получил рюмку с чем-то светлым. Пока официант, если это, конечно, был он, расставлял тарелки с закуской, я разглядывала сидящего напротив человека. Раньше мне никогда не доводилось встречаться лицом к лицу с «авторитетами», то, что этот человек принадлежал к их числу, сомнения не вызывало, и я была, честно сказать, разочарована. Я представлял себе этих людей несколько иначе, а тут передо мной сидел крупный мужчина лет сорока с обычным, ничем не примечательным лицом, каких на улице встречаешь на каждом шагу. Такой может жить в соседнем доме, ездить с тобой бок о бок в одном вагоне метро и работать на ближайшей стройке инженером. В общем, я была разочарована и с трудом скрывала это. А хозяин, между тем, поднял рюмку и торжественно провозгласил:

― Хочу выпить за своих спасителей.

С этими словами, он слегка пригубил рюмку и тут же поставил ее на стол. Димка свою выпил до дна, я тоже отхлебнула минералки, гадая, достаточно ли это крепкий напиток, что б поддержать такой важный тост.

Хозяин между тем продолжал:

― Если бы не ваше своевременное вмешательство, все могло бы кончиться значительно печальнее. И мне, естественно, хочется узнать, как вы там оказались.

Димка поставил пустую рюмку, откинулся на спинку кресла и спокойно ответил:

― Мы гуляли.

Рядом с ним тут же возник расторопный официант и снова наполнил рюмку.

Нашего хозяина такой лаконичный ответ не удовлетворил, и он заметил:

― Немного странное место для прогулок, особенно в такое позднее время.

― Насчет места спорить не буду. Наверное, можно было выбрать и получше, но Наташа так захотела, я возражать не стал. А что касается времени, так приехали мы туда еще засветло, просто задержались немного.

Сидящий напротив человек кивнул, принимая такое объяснение, и задал следующий вопрос:

― Вы ничего странного не заметили, когда гуляли?

Мы с Димкой дружно покачали головами, и тут же последовал вопрос:

― А нашли меня как?

― Мы остановились поцеловаться и она на вас нечаянно наступила. Вы, извините, прямо на дорожке лежали, ― охотно пояснил Димка.

Хозяин еще раз кивнул, показывая, что прощает подобную вольность. А я воспользовалась паузой в разговоре и задала вопрос, который вертелся у меня на языке с первой минуты нашей встречи:

― А как вы оказались там? Один, без охраны?

Спросила и тут же прикусила язык, потому что Димка наградил меня таким свирепым взглядом, что я готова была провалиться сквозь землю. Хозяин поднял на меня тяжелый взгляд, от которого мне стало и вовсе неуютно, и тихо произнес:

― Подобные вопросы задавать не принято, вас могут неправильно понять. Но вы женщина, далекая от таких проблем, и это вас оправдывает. Кроме того, вы спасли мне жизнь, я в долгу перед вами, поэтому отвечу. Но в дальнейшем советую не проявлять излишнее любопытство.

Высказав мне все это, он опять отвел глаза, а я облегченно вздохнула, радуясь, что гроза пронеслась мимо. Хозяин дома немного помолчал, потом задумчиво сказал:

― Поехал я туда на встречу с одним верным человечком... Встреча была конфиденциальной, он не хотел афишировать знакомство со мной, вот и назначил свидание в парке... Только не таким и верным оказался человечек... Скурвился... На место встречи я приехал с охраной, но нас там уже ждали и сразу открыли огонь...

Тут я не выдержала и снова полезла с вопросом:

― Как же вам удалось живым остаться?

― Плохие исполнители у Армена... Нечетко работают… Им надо было проверить, не осталось ли кого в живых и добить, а они поленились. Ну, я на них за это не в обиде, а вот Армен, когда его найдут, об этом крепко пожалеет.

Услышав знакомое имя, я невольно вздрогнула, и это не прошло незамеченным мимо цепкого взгляда собеседника. Лицо потеряло задумчивое выражение, взгляд стал острым и холодным:

― Знакомы с ним?

Я замешкалась, не зная, что говорить, хозяин ждал ответа и тут в беседу вмешался Димка:

― Очень знакомо, только по мне век бы нам его не слышать.

― Что так?

― Он меня разорил, нищим по свету пустил, ― выпалил Димка, а я, услыхав такое, от изумления широко распахнула глаза.

Нашего хозяина Димкино признание сильно заинтересовало:

― Ну-ка, ну-ка, расскажите подробнее, что у вас там приключилось?

Я вжалась в спинку кресла и замерла, услыхав, что плетет Димка. Он же, ни мало не смущаясь, придал лицу самое что ни есть скорбное выражение, и принялся излагать:

― Я оптовый магазин держал. Дела шли не очень блестяще, оборот был не большой, но на жизнь нам с Наташей хватало. Я не жадничал, кому надо платил и все были довольны. И для меня было полной неожиданностью, когда ко мне в кабинет заявились три гражданина и потребовали выплачивать им ежемесячно крупную сумму денег. Я спорить не стал, а просто переадресовал их к своей «крыше» в надежде, что они утрясут этот вопрос. Но до переговоров дело не дошло ― мой магазин взорвали. Позже, я по своим каналам узнал, что это работа боевиков Армена, сделать уже, конечно, ничего было нельзя, от моего имущества одни головешки остались, но зуб я на него затаил. Встретился б с ним один на один, в землю по самые уши вогнал бы.

― Что ж, вполне вас понимаю. Я и сам не прочь с ним поквитаться, только он, гнида, отсиживается где-то, и найти его пока не представляется возможным. Ну, ничего, весь век прятаться не будет, появится, в конце концов, тогда мы с ним и поквитаемся, ― угрожающе сказал он, а у меня по телу побежали противные мурашки. Сделав это заявление, хозяин тут же мило улыбнулся и, как ни в чем ни бывало, поднял рюмку:

― Врачи пока запрещают мне пить, но я не могу не поднять бокал за своих спасителей и не поблагодарить их еще раз. Надеюсь, в будущем мы встретимся при более благоприятных обстоятельствах и сможем посидеть подольше.

Мы поняли его слова, как объявление конца аудиенции, молча выпили и тут же поднялись с места. Хозяин не стал нас задерживать, только проронил:

― Запишите номер телефона, если нужна будет помощь ― позвоните. Всегда буду рад помочь.

Мы дружно поблагодарили, и вслед за вновь появившимся Костей, покинули комнату.

Домой нас доставили на той же машине, высадили у подъезда и уехали, а мы с Димкой молча пошли домой. Выйдя из лифта и стоя перед собственной дверью, я спросила:

― Зачем нас туда возили?

― Хотел посмотреть, кто его нашел.

― Димка, ты здорово рисковал, когда свою байку рассказывал. А вдруг бы он стал наводящие вопросы задавать? Ты не смог бы ответить и конец!

― Почему не смог? Смог! ― пожал плечами Димка. Я реальную историю рассказал, она приключилась с моим знакомым год назад здесь, в Москве. Но, вообще, от него лучше держаться подальше. Здоровее будем.

На этой оптимистической ноте мы и расстались.

Глава 13

Утром я проснулась с тяжелой головой, наскоро позавтракала и поехала в больницу. Каждый день я приезжала туда, выстаивала длинную очередь к окошку справочной, справлялась о здоровье Новосельцева Владимира Максимилиановича и неизменно получала ответ:

― Состояние критическое, в сознание не приходил.

Девушки в справочной постоянно менялись, но ответ оставался одним и тем же. Выслушав эту, ставшую уже привычной фразу, я молча поворачивалась и шла на работу. А на следующее утро опять стояла перед окошком и справлялась о здоровье деда.

Тем утром все изменилось в один миг. Несмотря на ранний час, возле справочной уже собралась внушительная толпа. Я пристроилась в хвост длинной раздраженной очереди и принялась покорно ждать. Наконец, подошел мой черед, и я задала свой традиционный вопрос:

― Скажите, пожалуйста, в каком состоянии Новосельцев Владимир Максимилианович?

Девушка деловито пощелкала клавишами компьютера, посмотрела на экран и сказала:

― Пришел в сознание, состояние удовлетворительное.

Каждый день я ходила туда в надежде услышать эти слова, а теперь, когда они были произнесены, я стояла и молча смотрела на дежурную. Все это время я боялась получить другое, страшное сообщение. Я не позволяла, что бы этот страх оформился в конкретные мысли, но он, помимо моей воли, жил в глубине меня. И теперь, когда прозвучал положительный ответ, я растерялась. Девушка за стеклом вдруг ободряюще улыбнулась мне и сказала:

― Посещения разрешены. Первый корпус, четвертый этаж.

Меня привел в себя раздраженный женский голос за спиной:

― Ну, что вы там замерли? Если все уже спросили ― отойдите! Не задерживайте очередь! Так мы тут до вечера стоять будем!

Я без спора уступила энергичной даме место у заветного окошка и медленно побрела прочь. По мере продвижения к выходу, до меня вдруг стал доходить смысл сказанного: дед выкарабкался! Он пошел на поправку! Я круто развернулась на каблуках и кинулась к охраннику. Путаясь в словах и злясь на свою бестолковость, я затараторила:

― Пожалуйста... Первый корпус... Как туда пройти?

Вырванный из мирной дремы охранник ошалело уставился на неизвестно откуда возникшую взъерошенную девицу, тщетно пытаясь понять, что ж она хочет. Наконец, до него дошло, и он лениво махнул на окна:

― Первый? Вон, напротив.

Слова благодарности я бормотала уже на бегу, со всех ног торопясь к выходу.

Я влетела в холл первого корпуса и кинулась к лифтам. Один из них не работал, два других путешествовали где-то на верхних этажах. Пританцовывая на месте от нетерпения, я следила за меняющимися цифрами на табло: «8... 7... 6… 5...» Снова «7... 8...» Ждать не было сил, и я бросилась к лестнице.

Запыхавшаяся, взъерошенная, с прилипшей к мокрому лбу челкой, я рванула дверь отделения. В отделении стояла тишина, остро пахло лекарствами и казённой едой. Я быстро шагала вдоль коридора, выискивая глазами хоть кого-нибудь, кто мог бы подсказать, где искать деда.

― Девушка, куда это вы так торопитесь? ― услышала я за спиной суровый окрик.

Около двери с табличкой «Старшая сестра» стояла массивная дама в белом халате и накрахмаленном колпаке на взбитых волосах. С высоты своего гренадерского роста она разглядывала меня без всякого одобрения, хмурила густые черные брови и ждала ответа. Ее сокрушительная внешность произвела на меня такое сильное впечатление, что я замерла на месте. Не дождавшись ответа, она нетерпеливо повторила вопрос:

― Куда вы направляетесь?

Наконец, я справилась с собой и промямлила:

― Я к Новосельцеву... Владимиру Максимилиановичу... Он здесь лежит...

― Посещение больных с 17 до 20, ― отрезала она.

― Он только сегодня пришел в сознание... Я не видела его больше недели... ― забормотала я.

― Девушка, я вам русским языком сказала, посещение больных строго с 17 до 20 часов. Сейчас обход! Посторонних быть не должно! Покиньте отделение!

Видя, что я стою и не собираюсь двигаться с места, она сердито повысила голос:

― Вы ведете себя недопустимо! Немедленно покиньте отделение или я вызову охрану!

Я молча повернулась и зашагала к выходу.

― Не расстраивайся, ― утешала я себя. ― Ты так долго ждала, что вполне можешь подождать еще немного. Сегодня у тебя радостный день и не нужно портить его из-за пустяков.

День прошел как в тумане. Все валилось из рук, и даже самые простые вопросы ставили в тупик, я никак не могла сосредоточиться и думать о чем-либо, кроме предстоящей встречи с дедом. Ровно в шесть вечера, не задерживаясь ни на минуту, я покинула рабочее место и выскочила на улицу. А еще через полчаса я уже стояла на пороге палаты № 12.

Палата была маленькая, всего на двоих. Койка справа пустовала, а на койке слева лежал человек, в котором я с трудом узнала деда. Повязка на голове и седая щетина на впалых щеках изменили его до неузнаваемости. Никогда раньше он не выглядел таким старым и беззащитным. Укрытый до подбородка серым байковым одеялом, дед лежал с закрытыми глазами и, похоже, спал. Стараясь не шуметь, я на цыпочках прошла к тумбочке и стала выгружать в нее все, что притащила с собой. Я не знала точно, что можно давать таким больным, как он, поэтому накупила соков, всевозможных фруктов, йогуртов, кефира. Покончив с затариванием тумбочки, я повернулась к деду и увидела, что глаза его открыты.

― Привет! Мне разрешили тебя увидеть! ― тихо сказала я.

― Это хорошо! ― слабо улыбнулся он и снова закрыл глаза.

Я придвинула стул поближе к кровати и замерла на нем, не спуская глаз с деда. В восемь часов поднялась, осторожно поцеловала его в колючую щеку и отправилась домой. Дед так и не проснулся.

Теперь каждый день был наполнен нетерпеливым ожиданием вечерней встречи с дедом. Я приходила сразу после работы, садилась рядом с кроватью и терпеливо ждала, когда он проснется. В короткие минуты бодрствования, я его кормила, читала ему газету или просто молча держала за руку. Эти периоды изо дня в день становились все длинней, и это вселяло надежду. Но окончательно я поверила в его выздоровление в тот день, когда он потребовал принести из дома бритву.

Этот день был знаменателен еще и тем, что мы впервые заговорили о событиях того трагического вечера. Дед лежал с закрытыми глазами и, казалось, дремал, как вдруг спросил:

― Их, конечно, не нашли?

Я сразу поняла, кого он имеет в виду и ответила:

― Их ищут, но пока не нашли.

― Так сказал и следователь, что приходил сюда днем.

Я подождала немного в надежде, что что-то скажет, но дед лежал с закрытыми глазами и молчал. Тогда я набралась решимости и спросила:

― Дедушка, если тебе не трудно... Скажи мне, что произошло?

Он некоторое время помолчал, потом заговорил:

― Накануне, днем, мне позвонила девушка. Такой приятный, юный голос, хорошая речь образованного человека. Она представилась сотрудником молодежной газеты, сказала, что намерена написать статью о ветеранах войны. Сказала, что она начинающий журналист, это ее первая большая статья, и она очень просит не отказываться и дать ей интервью. Я поинтересовался, откуда ей известно обо мне. Она ответила, что ей посоветовали обратиться ко мне в городском совете ветеранов. Ты знаешь, такое уже бывало раньше, поэтому я не удивился, и мы договорились о встрече на следующий день в семь вечера. Раньше никак не могла, должна была ехать в область делать репортаж.

Дед замолчал, длинная речь его утомила. Я же не торопила, ожидая, когда он соберется с силами. Отдохнув, он заговорил снова:

― Где-то в шесть вечера девушка перезвонила, извинилась, сказала, что задерживается и в Москву приедет не раньше девяти. Я предложил ей перенести встречу на другой день. Она согласилась, но потом начала сетовать на то, что ее поджимают сроки, что у нее недостаточно опыта и ей придется не один раз переделывать статью и повернула разговор как-то так, что мне ее стало жаль, и я сам предложил не откладывать встречу. Она рассыпалась в благодарностях, и мы договорились на девять вечера. Ты же знаешь, я ― полуночник и это время мне не показалось поздним. В девять она не появилась, и я решил, что она не смогла приехать. Около одиннадцати в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стояли парень с девушкой. Знаешь, все было так обычно, что я не заподозрил ничего плохого. Девушка извинилась за опоздание, сказала, что ее спутник-фотограф из их же газеты, они вместе ездили делать репортаж. Я пригласил их пройти в кабинет. Я шел впереди, они сзади. Хорошо помню, как я вошел в комнату, дошел до стола, потом все... темнота.

― Дедушка, а какие они были, эти двое? Ты мог бы их описать?

― Парня я плохо запомнил, он все время сзади держался и молчал. Помню только, что высокий, крепкий, в темной куртке. Девушку я запомнил лучше: очень хорошенькая блондинка, тонкие черты лица, маленький носик и очень большие светлые глаза. В общем, красавица. Ее я может быть еще бы и узнал, его ― нет.

Дед замолчал, закрыл глаза, и через минуту я услышала слабое посапывание.

Я сидела около мирно спящего деда и размышляла. Его рассказ сбил меня с толку. Я уже свыклась с мыслью, что на деда напали дружки Калины, и появление нового лица в этой истории меня удивило. Потом я решила, что банда могла быть значительно многочисленнее, чем я предполагала и одним из ее членов вполне могла оказаться молодая девушка. Однако по мере рассказа у меня в голове стали зарождаться смутные подозрения, которые окрепли, когда дед описал внешность «журналистки». Она мне напомнила Галку! Как только до меня это дошло, я попыталась отбросить эту идею прочь. Галка в банде Калины? Бред! Но, помимо воли, в голову лезли мысли, которые вполне согласовывались с моими подозрениями. Во-первых, это могла быть совершенно другая банда, к Калине никакого отношения не имевшая. Во-вторых, Галкина внешность совпадала с внешностью «журналистки». Бандиты не намеревались оставлять деда в живых, она была уверена, что он никому не сможет описать ее, поэтому и не посчитала нужным маскироваться, не боялась показаться в своем истинном виде. В-третьих, Галка была достаточно умна и образована, что бы сочинить легенду о «журналистке». В-четвертых, она достаточно знала о нашей семье, что бы найти удачный предлог и проникнуть в квартиру. Правда, были некоторые нестыковки, которые мешали до конца поверить в Галкину причастность. Например, Галка прекрасно знала, что в квартире взять особо нечего. Хотя , это с какой стороны смотреть! Хорошо, а почему налет на квартиру не произошел раньше? Почему это случилось одновременно с началом охоты за сокровищами? Случайное совпадение? А может она явилась за дневником? Это более реальный повод для налета, но откуда она узнала о нем? Откуда? Я ей точно не говорила! Олег? Возможно! Он ей звонил и в разговоре похвастал, как ловко он сбежал от Калины? Однако, проверить это невозможно, Олег исчез и неизвестно, где его искать.

От этих путанных и противоречивых мыслей у меня разболелась голова. Тут открылась дверь, и медсестра жестом показала мне, что пора уходить. Я согласно кивнула, собрала вещи и тихо выскользнула в коридор. Дед, утомленный долгим разговором, так и не проснулся.

По дороге домой в голову пришла мысль, что я могла бы показать деду Галкину фотографию. Если он не узнает в ней «журналистку», с души свалится огромный камень. Мне так понравилась эта идея, так не терпелось посмотреть фотографии, что я заторопилась домой.

Ворвавшись в квартиру и на ходу сбросив туфли, я кинулась к шкафу. Вывалила многочисленные альбомы на пол, уселась тут же прямо на ковре и принялась их изучать. Изображений Олега было много, а вот хорошей Галкиной фотографии я так и не нашла. На большинстве из них изображение было слишком мелким и разглядеть лицо не представлялось возможным. Снимков крупным планом было всего два, но Галка стояла так неудачно, что виднелась только часть лица. Предъявлять их деду было бессмысленно, опознать по ним он никого не сможет.

Вконец расстроенная, я сидела на полу среди вороха фотографий и переживала из-за того, что провалилась такая прекрасная идея, когда затрещал дверной звонок. Причем, визитер не ограничился коротким нажатие кнопки, он давил на нее снова и снова, оглашая квартиру непрерывной сумасшедшей трелью. Занятая своими мыслями, я нехотя поднялась с пола и побрела в прихожую посмотреть, кто это там такой нетерпеливый. Подойдя к двери, я тихо спросила:

― Кто?

― Открывай, свои! ― раздался из-за двери раздраженный голос, и в следующую минуту в квартиру ввалился Олег.

― Ты откуда такой? ― выдохнула я, пораженная видом брата и от растерянности попытавшаяся два вопроса: «Ты откуда взялся?» и «Почему такой грязный?» совместить в одном. Вид у Олега действительно был необычный даже для человека, которому приходится прятаться от надоедливых кредиторов. А если принять во внимание, что брат был пижоном и всегда тщательно следил за своей внешностью, то грязная одежда, давно не мытая голова и заросшие густой щетиной щеки делали его просто неузнаваемым.

― Из Ольговки, ― бросил он, стаскивая с себя свитер.

Изумлению моему не было предела:

― Как ты там оказался?

― Может ты мне сначала пожрать приготовишь, а потом с вопросами приставать будешь? ― рявкнул брат, прошел в ванную и раздраженно шваркнул дверью, демонстрируя крайнюю степень недовольства.

Я уже все давно приготовила и теперь томилась на кухне, сгорая от любопытства, а Олег все еще плавал в ванной. Наконец, он появился на пороге, чистый, распаренный и облаченный в мой халат. Вид волосатых мужских конечностей на фоне веселенькой расцветки шелка был настолько комичным, что я не выдержала и прыснула. Брат ответил мне свирепым взглядом, но от комментариев воздержался.

― Выпить дай, ― отрывисто приказал он, усаживаясь за стол.

Я сбегала в комнату, принесла бутылку с остатками водки и поставила перед Олегом. Он молча наполнил стопку, одним махом опрокинул в рот и сразу же налил следующую. В другое время я непременно сделала бы ему замечание, что он много пьет и это плохо кончится, но теперь, видя его состояние, решила воздержаться. Не говоря ни слова, устроилась напротив, положила локти на стол и принялась терпеливо ждать, когда брат заговорит. Ждать пришлось меньше, чем я предполагала. Выпитая на голодный желудок водка, подействовала быстро, брат немного расслабился, и у него появилась потребность излить душу.

― Калину убили, ― сказал он, не отрывая глаз от тарелки.

― Как убили? Откуда знаешь? ― ахнула я.

― Откуда знаешь! ― передразнил Олег. ― Его на моих глазах застрелили!

Обычно, он не терпел, когда его прерывали и мстил за это демонстративным молчанием, но в данном случае шок от пережитого был так силен, что он не мог молчать.

― Мы возвращались из Ольговки.

― Как вы оказались там, да еще вместе? ― воскликнула я.

Олег нервно дернулся, раздраженный моим вмешательством, но взял себя в руки и пояснил:

― Мы ездили искать сокровища.

Тут уж у меня совсем ум за разум зашел и я взмолилась:

― Олег, не томи душу! Расскажи все по порядку!

― Расскажу, если прерывать не будешь, ― огрызнулся он.

Я часто закивала, показывая, что готова молчать.

― После того, как ты навестила его в мастерской и разболтала про сокровища, Калина бросился искать меня. Он обзвонил и объездил всех и, в конце концов, нашел у одной знакомой.

Перехватив вопросительный взгляд, небрежно сказал:

― Ты ее не знаешь.

Я действительно не знала всех подружек брата, потому что менялись они с необыкновенной быстротой. Несмотря на его отвратительный характер, женщины буквально липли к нему. Сам же он этими привязанностями не дорожил, принимал их как должное, и возле очередной подружки долго не задерживался. За последние несколько лет исключением стала Галина, связь с которой тянулась почти год. Правда, это не мешало Олегу заводить мимолетные интрижки, но он сам им значения не придавал, а Галина смотрела на них сквозь пальцы.

― Мы договорились встретиться в парке.

― В Кусковском, ― уточнила я.

Олега так удивила моя подсказка, что он даже не разозлился, что его опять прерывают.

― Ну да, в Кусковском. Мне совсем не хотелось раскатывать по городу и светиться, а это совсем рядом с домом. А ты откуда знаешь про парк?

― Я следила за Калиной.

Олег озадачено покачал головой, а я ободренная его мирным настроением, решилась сделать замечание:

― Как ты мог согласиться на встречу с ним? Знаешь ведь его подлый характер, он вполне мог в очередной раз подставить тебя и тогда вместо Калины ты в парке встретил бы парочку амбалов.

Олег раздраженно дернулся:

― Он сказал, что знает, как ликвидировать долг.

Я скептически хмыкнула, удивляясь доверчивости брата, но от комментариев воздержалась, опасаясь новой вспышки раздражительности.

― В общем, он предложил поехать в Ольговку и поискать клад. Сказал, что из своей доли я легко покрою долг и еще на жизнь останется, а ему деньги нужны, что б уехать из Москвы. Он не очень распространялся, но намекнул, что у него крупные неприятности и нужно на время исчезнуть. Мне предложение показалось стоящим, и я согласился. Только из этой затеи ничего не вышло. Дом разорен, от него одни стены остались, ход в подземелье завален, и чтоб его открыть, нужны не лопаты, а экскаватор. Копали мы, копали, потом плюнули и решили возвращаться домой. Мне идея уже разонравилась, и я решил было совсем от нее отказаться, но Калина уговорил меня поехать к нему, пару деньков отдохнуть, а потом опять в Ольговку вернуться. Ему деньги позарез нужны были и он от поисков отказываться не собирался. Когда к дому подъехали, уже темно было, фонари на улице горели. Калина высадил меня возле продуктовой палатки, сигарет и водки купить, а сам к подъезду поехал. Я когда треск за спиной услышал, сначала даже внимания не обратил. Это потом, когда девчонка, что рядом стояла, заверещала, я обернулся. Смотрю, а из темной «девятки» машину Калины из автомата поливают. Потом тишина наступила, «девятка» с места сорвалась и умчалась, а Калина около своей машины остался. Мы с девчонкой подбежали, он на асфальте лежит, а вокруг лужа крови. Девчонка побежала милицию вызывать, а я к станции метро рванул и к тебе поехал.

Олег выдохся и замолчал, я тоже молчала, ошарашенная неожиданной новостью. Совершенно некстати в голове возникла мысль, что я зря потратила столько сил, разыскивая Калину. Тут и Олег вспомнил о долге и сказал:

― Один я клад не найду, значит с долгом мне не рассчитаться.

― Нечего авантюрами заниматься, тогда и долгов не будет, ― буркнула я.

Замечание Олегу не понравилось, и он тут же рассвирепел:

― Я не авантюрами занимаюсь, а деньги стараюсь раздобыть.

― Есть более простой и безопасный способ получать деньги, ― устроиться на работу.

― Это ты можешь за гроши каждый день в офис таскаться, а я к этому не готов, ― не остался в долгу брат.

Раздражение нарастало, разговор грозил перерасти в скандал, и я поспешила погасить конфликт:

― Не злись! У нас обоих нервы сдают после всех этих событий. Ты мне лучше вот что скажи: ты Галке звонил?

― Ну, звонил! Один раз. А в чем, собственно, дело?

― Потом объясню! Когда ты ей звонил и что говорил?

― Когда звонил? ― задумался Олег. ― Да в тот день, когда в бега ударился. Сначала позвонил тебе, потом ей. Слушай, что за дурацкие вопросы?

― Это не дурацкие вопросы. Это очень важно! Ты говорил ей о дневнике, о кладе?

― Ну, говорил! Послушай, я ничего не понимаю!

― Это не удивительно! Что конкретно ты ей говорил?

― Да, ничего особенного! Предупредил, что исчезаю, рассказал хохму, как ребята купились на сказочку про сокровища. Мол, наплел им про бабкин дневник, про спрятанный клад, а они и уши развесили!

― А Галка что сказала?

― Галка? Да, ничего! Поохала, поахала! Ты, что, Галку не знаешь? Наташка, к чему эти вопросы? Галка тут при чем?

― При том, что среди грабителей, что к деду залезли, была женщина, очень похожая на Галку!

― Ой, перестань! Ну, что ты чушь порешь? У тебя на нервной почве бред развился! Галка ― грабитель! Скажешь же такое!

― Ты так говоришь, потому, что тебя здесь не было, когда вламывались в квартиру деда. Между прочим, он случайно остался жив и сейчас в больнице. Олег, я устала! Проблемы валятся одна за другой, а занимаюсь ими я одна, ― взмолилась я.

Олега мои слова не только не разжалобили, но привели в крайнее раздражение:

― Хватит ныть и так тошно. Скажи лучше, с дедом серьезно?

― Было очень серьезно. Сейчас стало лучше, он потихоньку поправляется.

― Тогда все в порядке! Чего ж ты психуешь?

― Потому, что кроме деда здесь еще куча проблем!

― Сестра, в жизни полно проблем, поэтому не надо волну гнать по пустякам! ― снисходительно бросил он, вышел из-за стола и через минуту из спальни донесся звук включенного телевизора.

Глава 14

Я сидела на полу и плакала от обиды и бессилия. Мне так нужна была помощь и дружеская поддержка, я так устала от одиночества и забот, а Олег, как впрочем и всегда, занят лишь собой. Я сидела скорчившись, обхватив себя руками, и рыдала в голос. Слезы горохом катились из глаз, собирались в крупные капли на носу и падали на глянцевые фотографии, с которых на меня смотрело улыбающееся лицо брата. Тут вдруг неожиданно ожил и залился требовательным звонком телефон. Я схватила трубку и услышала жизнерадостный голос

― Наташка! Привет! Сто лет тебя не видела! Как дела?

― Привет, Маринка! ― всхлипнула я.

От рыданий нос у меня заложило, голос сел и звучал, как из подвала.

― Эй, что это ты так странно говоришь? Плачешь, что ли?

― Есть немного! ― нехотя выдавила я, утирая глаза ладонью и стараясь унять подступающие слезы.

― Случилось что? ― спросила Маринка.

Ее голос был полон участия и заботы, которых мне так не хватало, и которых я не дождалась от брата, в результате я не выдержала и снова заревела в голос:

― Да-а!

― Наташка, да что с тобой?! Что там у тебя произошло? ― всполошилась Маринка. ― Господи, ну, что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

Говорить я не могла. Тело сотрясалось от рыданий, я захлебывалась в слезах, а из трубки несся встревоженный Маринкин голос:

― Наташка, успокойся, ради бога! Ну, успокойся, пожалуйста! Что там у тебя за беда приключилась? Я могу помочь?

Порыдав в трубку некоторое время, я начала понемногу успокаиваться. Слезы еще катились из глаз, но это были те тихие слезы, которые приносят облегчение и после которых в голове наступает гулкая пустота. В общем, я пришла в себя и смогла вполне внятно сказать:

― Нет, ни чем ты мне помочь не можешь.

― Ну, ты хотя бы расскажи, ― не отставала Маринка

― Не могу, ― тяжело вздохнула я, ― это не телефонный разговор.

Эта фраза подхлестнула Маринкино любопытство, и она загорелась:

― Ну, так приезжай ко мне! Посидим, выпьем, и ты мне все расскажешь. Если я и не помогу, так хоть выговоришься, легче станет.

Ехать, куда бы то ни было, мне совершенно не хотелось и я начала вяло отнекиваться, но Маринка отступать была не намерена и еще добрых двадцать минут горячо убеждала меня, что подруги для того и существуют, что бы можно было выплакаться на их теплой груди.

Вообще-то, подругами, даже в широком смысле слова, мы с ней не были. Нас скорее можно было бы назвать приятельницами, причем не очень близкими. Мы познакомились, причем совершенно случайно, на дне рождения моей подруги Машки.

Машка была совершенно уникальной личностью. Она принадлежала к той части человеческого рода, которая не выносят одиночества, оно ей противопоказано. Чрезвычайно живая и общительная, Машка обладала необыкновенным даром знакомиться с людьми и тут же превращать их в своих друзей. Ее жизнь была до предела заполнена общением, телефон с утра до вечера разрывался от звонков друзей и просто знакомых, с которыми она вела бесконечные разговоры, а в ее трехкомнатной квартире в это время толклись другие друзья и знакомые. Но такой повседневной насыщенной жизни Машке казалось мало, поэтому она по любому поводу, а чаще без него, устраивала у себя многочисленные тусовки, пышно именуя их «приемами» и собирая на них тьму самых разных людей.

Тот день рождения не был исключением. Машка праздновала его широко и с большим размахом, благо материальное положение мужа это вполне позволяло. Я, как всегда, опоздала и явилась, когда почти все уже были в сборе. В квартире стоял сдержанный гул голосов нескольких десятков одновременно говорящих людей, а по комнатам плыл голубоватый дым от бесчисленного количества выкуренных сигарет. За стол, правда, еще не садились, то ли ждали кого, то ли на кухне не все было готово. Многочисленные гости развлекали себя, как могли: слонялись по квартире, собирались в группки по интересам и что-то оживленно обсуждали, курили, выпивали и просто стояли в сторонке, терпеливо ожидая, когда позовут к столу.

Маринку я заметила сразу, она выделялась даже в этой пестрой толпе самых разных Машкиных друзей и подруг. В ней все било в глаза и все было чересчур: чересчур много золотых украшений, чересчур узкие кожаные брюки на крутых бедрах, чересчур яркие пухлые губы, чересчур рыжие волосы. Она стояла около стены с бокалом в руке, молча курила и выглядела экзотической птицей, случайно залетевшей на птичий двор.

За столом мы оказались рядом. Маринка весело глянула на меня и непринужденно спросила:

― Что пить будем?

― Коньяк, наверное, ― неуверенно ответила я.

― Отлично! ― одобрительно кивнула она и обратилась через стол к парню напротив:

― Молодой человек, будьте добры, передайте нам вон ту бутылочку коньяка.

Парню самому коньяк нравился, поэтому он протянул ей бутылку с большой неохотой. Маринка разлила коньяк по рюмкам, а бутылку предусмотрительно поставила рядом с собой. Поймав через стол вопрошающий взгляд парня, сурово сказала:

― А бутылочка пускай здесь постоит. Вы, молодой человек, вполне обойдетесь водкой, а дамам уступите коньяк.

Парню заявление не понравилось, но возражать он не стал и сердито уткнулся носом в тарелку.

― Ну, погнали! ― весело блеснула глазами Маринка и лихо опрокинула рюмку в рот.

Я последовала ее примеру и через мгновение почувствовала, как в желудке разлилось приятное тепло.

― Ты, давай, закусывай! ― свойски толкнула меня в бок Маринка, наклонилась поближе и жарко зашептала:

― С этой публикой ухо надо держать востро! Не успеешь глазом моргнуть, как они со стола все сметут. Это те еще орлы! Не теряйся, иначе останешься голодной.

Коньяк уже ударил в голову, я немного захмелела и потому весело засмеялась в ответ. С ней было легко и просто, она охотно пила, со вкусом закусывала и непринужденно болтала. В общем, Маринка оказалась смешливой девицей, которая не дура выпить и остра на язык. Мы опрокинули еще по несколько рюмок, пришли в прекрасное расположение духа и принялись болтать, беспричинно хихикая и высказывая поразительно единодушное мнение по всем вопросам.

После того дня рождения мы с Маринкой еще не раз встречались на Машкиных «приемах», болтали как старые знакомые и даже обменялись телефонными номерами, но близкими подругами так и не стали. Машка на все мои вопросы о Маринке или отмахивалась или отделывалась туманными фразами. Единственное, что мне удалось из нее вытянуть, так это то, что Маринке нет необходимости работать и в деньгах она не нуждается, так как у нее в приятелях крутой мужик по имени Армен.

В общем, я приняла приглашение и пообещала приехать так быстро, как только смогу. Положив трубку, я переоделась, потому что, то, что было на мне, измялось, вымокло, и вообще имело плачевный вид, и поехала к Маринке.

Не успела я позвонить в дверь, как она распахнулась и на пороге возникла улыбающаяся хозяйка.

― Молодец, что приехала! Заходи! ― радостно приветствовала она меня, потом, вдруг, обняла, расцеловала в обе щеки, чего между нами раньше никогда не водилось, схватила за руку и потащила в комнату.

Это был мой второй визит к Маринке. Первый раз мы здесь были с Машкой, заезжали за книгой, которая до зарезу нужна была дочери какой-то Машкиной знакомой. Тогда квартира поразила меня своей безликостью, она совершенно не подходила такой яркой женщине, как Маринка. В ней был сделан евроремонт, чувствовалось, что вложены значительные деньги, но она не несла отпечатка Маринкиной личности, в ней не было тех черточек и милых мелочей, которые делают квартиру жилищем. Она казалась временным пристанищем, в котором хозяйка бывает редко и не задерживается надолго. В этот мой визит в ней ничего не изменилось, она по-прежнему выглядела ухожено и безлико.

Мы уютно устроились в креслах возле низкого столика, на котором уже стояла бутылка коньяка и легкая закуска. Маринка плеснула напиток в пузатые бокалы и заботливо посоветовала:

― Выпей, сразу легче станет!

Подняла бокал перед собой и со смешком сказала:

― Выпьем за то, что бы у нас все было, а нам за это ничего не было! ― махом отправила коньяк в рот, взяла ломтик лимона и со смаком зажевала.

Мне пить совсем не хотелось, поэтому я лишь слегка пригубила бокал и отставила его в сторону. Маринка сочла все формальности выполненными и приступила к расспросам:

― Ну, рассказывай, что там с тобой приключилось? Какая беда?

― Все мои беды связаны с братом, ― вздохнула я. ― Ни одно, так другое!

Маринка понимающе кивнула.

― Похоже, она в курсе моих дел, ― промелькнуло у меня в голове. ― Скорей всего, Машка, болтушка несчастная, все растрепала. Хороший она человек, но язык за зубами держать не умеет, тут уж ничего не поделаешь. Ее чрезмерная страсть к общению приводит к тому, что на любой наводящий вопрос она выкладывает все, что знает. Ее прямо распирает от желания посплетничать. Только последний наивный дурак может доверить Машке свой секрет. К счастью, секретов ей никто не доверяет, но для обсуждения вполне хватает событий из обыденной жизни, как собственной, так и чужой.

― Ну, тогда ты знаешь, что он мот, лентяй и гуляка, ― сказала я.

Ответом мне был другой понимающий кивок.

― Так вот! Несколько недель назад к нему пришел один его знакомый и принялся уговаривать заняться торговлей компакт дисками. Олег сначала отказывался, но Калина, так зовут парня, не отставал, уговаривал, сулил золотые горы, и брат в конце концов сдался. А в результате, Олег не только не разжился деньгами, но и сам оказался должен большую сумму.

Маринка удивленно вздернула тонкие брови.

― Таких денег у Олега, конечно, не было и долг отдать он не смог. Тогда его для острастки хорошенько вздули и посоветовали продать мою квартиру. Олег был бы не против последовать этому совету и таким образом погасить долг, но тут я воспротивилась. Знаешь, я на многое для него согласна, но остаться без квартиры не могу.

― Да, все это печально, но, знаешь, долг ― это святое! Отдавать его придется и тут тебе никто не поможет, ― пожала плечами Маринка.

― Святое, если все честно! Они с Калиной компаньонами считались, но тот в делах не участвовал, появлялся на рынке по вечерам и забирал дневную выручку. Олегу говорил, что за товар расплачивается, а на деле деньги себе в карман клал. Товар был «левый», его конфисковали, а поставщики стали требовать или диски вернуть, или деньги за него. Вот тут-то и выяснилось, что напарник все это время обманывал брата. Только должником все равно Олег оказался, он товар брал, ему и расплачиваться. А что Калина мошенничал, так это оптовиков не колышет.

― Так вот! Я считаю, что ни о каком «святом» долге речи быть не может! Калина должен взятые деньги вернуть и долг погасить!

Маринка никак не отреагировала на мою раздраженную вспышку, спокойно потянулась за сигаретой и молча прикурила. Выдохнув красивое кольцо дыма, она равнодушно сказала:

― Ну, если дело обстоит так, пускай твой брат сам и разбирается! Ты-то чего нервничаешь?

― Олег понял, что положение у него аховое, испугался и сбежал.

Тут я немного запнулась, в мои планы не входило посвящать Маринку в ту часть истории, которая касалась бабкиного дневника.

― Короче, Олега они найти не могут и теперь переключились на нас с дедом. Два раза приходили ко мне, но на счастье, у меня в это время сидели друзья, и им пришлось уйти ни с чем. Потом бесследно исчезла Галина, подружка Олега и мы не знаем, что с ней. Ее сестру, Людмилу, нашли в Галкиной квартире мертвой. Потом напали на моего деда и сейчас он в больнице...

Я глубоко вздохнула, стараясь справится с нахлынувшим волнением.

― Неприятная история... ― сказала Маринка. ― Ты можешь доказать, что Калина его обманывал?

― Нет, конечно! Да и кому я буду доказывать?

― Я попытаюсь тебе помочь... Учти, я ничего не обещаю! Но если то, что ты рассказала, правда, тебя оставят в покое!

― Как ты это сделаешь?

― Ну, есть люди, которые могут заняться этими ребятами. Только ведь такие дела денег стоят!

― А много? ― опасливо поинтересовалась я.

― Я точно не знаю... Тысяч на пять долларов потянет! ― небрежно повела Маринка изящным плечиком.

― Как много! ― ахнула я. ― У меня таких денег нет!

― Да, ладно, не расстраивайся! Я договорюсь, чтоб с тебя взяли по минимуму, ― снисходительно засмеялась Маринка.

Я ошарашенно кивнула. Честно говоря, никак не ожидала такого поворота событий, но Маринкино предложение выглядело очень соблазнительно, появлялась возможность одним махом покончить со всеми неприятностями. Я представила, как спокойно станет, когда эти подонки исчезнут из моей жизни и мне это очень понравилось.

Маринка не мешала мне думать, молча сидела напротив и меланхолично пускала изо рта красивые кольца дыма. Что касается меня, то, я беспокойно ерзала в кресле, курила одну сигарету за другой и пыталась понять, как же поступить.

Чем дольше я размышляла, тем больше мне нравилось ее предложение. Вспомнилась гибель Людмилы, покалеченный дед на больничной койке, разгромленная квартира, и все это укрепило меня в мысли согласиться.

Самой мне с ними не справиться, это ясно как Божий день! Если б даже удалось их найти, что я могла бы предпринять? Погрозить им пальчиком и ласково пожурить? Да они, в лучшем случае, рассмеялись бы мне в лицо, а в худшем быстренько открутили бы голову! Но если я не могу сама с ними справиться, пусть это сделают те, кому под силу решать подобные проблемы.

Я ни на минуту не задумывалась над тем, что сделают нанятые мною люди с моими недругами, когда найдут их. Я уже почти приняла решение, и теперь все мысли вертелись вокруг проблемы денег. Конечно, можно было бы обратиться к друзьям, они бы мне не отказали. Но я, без крайней нужды никогда не занимала, а если уж брала в долг, то небольшие суммы и старалась вернуть их в максимально короткий срок. Сумма же в несколько тысяч долларов была непомерно большой, возвратить ее быстро возможности не было, но и отказываться от этого соблазнительного предложения я не собиралась. После размышлений и прикидок, я пришла к выводу, что деньги могу попросить у Антона. Он человек состоятельный, и если даже возврат долга растянется на месяцы, его это особо не обременит. Приняв это решение, я облегченно вздохнула и сказала:

― Я согласна!

― Ну, что ж, прекрасно! ― кивнула Маринка и встала.

Я восприняла это как сигнал об окончании разговора и засобиралась домой. Удерживать меня Маринка не стала, без лишних слов вежливо проводила к выходу и, бросив: «Я жду твоего звонка, мне нужны их координаты», захлопнула дверь.

Я сгорала от нетерпения, мне хотелось побыстрее встретиться с Антоном и договориться о деньгах, поэтому, я не стала заходить к себе, а направилась прямиком к соседу. Дверь открыл сам хозяин, одетый в заляпанную краской рубаху и совершенно трезвый. К счастью, период запоя уже прошел и Антон опять с головой погрузился в работу. Его сопровождал Тайсон, потому что эта собака отличалась необыкновенным дружелюбием и всегда первой бежала к двери встречать гостей. Оба радостно меня приветствовали, правда, каждый на свой лад: Антон весело разулыбался, а Тайсон бодро завилял хвостом и, стремясь подобраться ко мне поближе, попытался протиснуть лобастую голову в узкую щель между стеной и ногами хозяина.

― О, кто к нам пришел! ― громко возопил Антон и полез целоваться.

На шум в коридоре из кухни выглянул Димка в кокетливом цветастом фартучке, который на его мощной фигуре выглядел очень забавно.

После взаимных поцелуев и объятий, мы все вместе прошли в мастерскую и я, наконец, смогла плюхнуться на свое привычное место на тахте и устало вытянуть ноги. Обитатели квартиры разместились напротив и в три пары глаз выжидательно уставились на меня.

― Как дела у деда? ― участливо спросил Антон.

― Уже лучше, до выздоровления еще далеко, но надежда есть.

― Ты, главное, не отчаивайся! Надейся и все обойдется.

Тайсон ничего сказать не мог, но в знак согласия энергично завертел хвостом.

― Я надеюсь! ― пожала я плечами. ― Больше мне ничего на сегодняшний день и не остается.

― Где ты пропадала? Мы тебе звонили, но телефоны молчат.

― На работе, у деда. А сегодня вот навещала одну приятельницу. Даже не приятельницу, а так... знакомую.

Я с трудом подбирала слова, потому что, одно дело лелеять мысли о расправе над кем-то, пусть даже это бандиты и убийцы, и совсем другое ― облечь эти мысли в слова и высказать их вслух. Я совсем не была уверена, что моя затея найдет понимание у Антона с Димкой, но если я хотела получить деньги, то рассказа о задуманном не избежать. Я собралась с духом и продолжила:

― Эта знакомая... Она водит дружбу с такими специфическими людьми... Она обещала мне помочь... сделать так, что бы дружки Калины больше меня не беспокоили. В общем, я их заказала!

Я выпалила последнюю фразу и облегченно вздохнула. Самое страшное было позади. Мое заявление грянуло как гром средь ясного неба, слушатели ошарашенно молчали. Первым тишину нарушил Антон.

― Ты, что сделала? ― осторожно поинтересовался он.

― Я их заказала! ― четко повторила я.

Второй раз эту фразу выговаривать было значительно проще.

― Ты с ума сошла или я что-то не понял?

― Нет, не сошла! ― запальчиво выкрикнула я, готовая отстаивать свою точку зрения до конца. ― Их надо остановить! Сама я это сделать не смогу, значит, пускай этим занимаются люди к подобным делам привычные.

― Ненормальная! ― сокрушенно вздохнул Антон. Тайсон согласно тявкнул. То, что даже пес не поддержал мою задумку, здорово меня разозлило и я, может даже с излишней горячностью, начала доказывать свою правоту.

― Их надо остановить! И не только остановить, но и наказать! Да, наказать! ― упрямо повторила я. ― И не смотрите на меня так! Легко осуждать, когда тебя это не коснулось! А я считаю, что типы, подобные им, не заслуживают ни жалости, ни снисхождения. Они полагают себя хозяевами жизни, которым дозволено все! Они не считаются ни с кем и ни с чем, для них главное ― получить свое. Им глубоко наплевать, что при этом они поломают чью-то жизнь! Да они на убийство идут, лишь бы достичь своей цели!

― А ты сама разве не так сейчас поступаешь? ― подал голос Димка. За все это время он не проронил ни слова, просто сидел, слушал и машинально вертел кольцо на пальце. Я обратила внимание на эту его привычку еще во время нашей первой встречи, потому, что серебряное кольцо смотрелось крайне несуразно на Димкиной могучей руке и не шло ему совершенно. Я, вообще, терпеть не могу мужчин, которые носят перстни, а Димка своим обликом мало походил на человека, который станет носить кольцо, да еще на мизинце. К тому же, оно было с печаткой, а Димка носил его повернутым внутрь, что меня сильно интриговало.

― А сама ты разве не такая? ― повторил Димка. ― Почему-то решила, что имеешь право наказывать других и вот теперь собираешься нанять бандитов, что бы воплотить свои намерения в жизнь.

― Да, собираюсь! ― запальчиво выкрикнула я. ― Если я этого не сделаю, они так и останутся безнаказанными! Сегодня они отравляют жизнь мне и моим близким, завтра они будут отравлять жизни кому-нибудь другому! Их надо остановить!

― Для этого существует милиция, суд, государство, наконец! ― вмешался Антон.

― Не смеши меня! ― фыркнула я. ― Милиция сто лет искать будет этих сволочей и не найдет! Через несколько месяцев дело сдадут в архив и все о нем благополучно забудут.

― Возможно! Поэтому ты решила привлечь других сволочей, чтобы расправиться с этими!

― Да, решила!

― Ну, и чего ты хочешь от нас? ― устало поинтересовался Димка. Было видно, что мои пылкие тирады его не убедили, он остался при своем мнении, но спорить со мной считал делом пустым и бессмысленным.

― Мне нужны деньги... чтобы расплатиться.

― Деньги не проблема, ― пожал плечами Антон. ― Но ты хоть понимаешь, как рискуешь? Все, что ты затеяла, крайне опасно, я уж не говорю о том, что это противозаконно.

― Ну, и пускай! ― уперлась я. ― Я хочу, что б им было плохо! Хочу, что б ребята собственной шкурой почувствовали то, что они привыкли делать с другими!

Вся троица смотрела на меня осуждающе, но спорить не пыталась. Между нами вдруг возникла стена непонимания, разрушить которую мне было не под силу. Запал мой пропал, на смену пришли усталость и безразличие.

― Ладно, мне пора, ― неловко пробормотала я, встала и покинула квартиру. Провожать меня не пошел никто, даже Тайсон.

Олег, в отличие от Димки с Антоном, мой договор с Маринкой воспринял с большим энтузиазмом, тут же пришел в хорошее расположение духа и незамедлительно выдал телефон и фамилии своих поставщиков. Как оказалось, их было двое, проживали они в Балашихе, там же была оборудована мастерская по производству «левых» дисков. Кроме того, они были хорошими знакомыми Калины, и это наводило на мысль, что он в этой истории был не последним человеком. Снабдив меня требуемыми сведениями и объявив, что до окончательного решения проблемы поживет у меня, Олег в полном умиротворении отбыл в спальню смотреть телевизор. О том, где я возьму деньги, чтобы расплатиться с Маринкой, он даже не поинтересовался, посчитав, что это моя забота и ему над этим голову ломать не стоит.

Глава 15

Потянулись дни, заполненные непрерывной суетой. Я разрывалась между больницей и работой, Олег изнывал взаперти, ожидая благополучного разрешения конфликта, дед хоть и медленно, но уверенно шел на поправку и это единственное, что радовало и придавало силы. Все свободное время я проводила с ним, мне удалось так умилостивить старшую медсестру (ту самую, что выгнала меня в первый день), что теперь я навещала деда не только вечером, но и в любое удобное для меня время. Кстати, она оказалась добрейшей женщиной и вся ее суровость была чисто внешней, просто должность у нее такая, что без суровости никак не обойтись.

Домой я возвращалась поздно и каждый раз во дворе встречала Димку с Тайсоном. Димка стоял возле подъезда, а Тайсон носился между деревьями, сбрасывая накопившуюся за день энергию. Наши встречи с Тайсоном носили самый теплый характер, с Димкой все обстояло сложнее. С того самого вечера, когда я рассказала о своей договоренности с Маринкой, в наших отношениях стал ощущаться некий холодок и отчужденность. Димка осуждал меня за беспринципность, а я, разобиженная на его черствость, запретила встречать меня после работы. Теперь наше общение сводилось к тому, что он вежливо справлялся о здоровье деда, я так же вежливо отвечала, что все нормально. Мы перебрасывались несколькими ничего не значащими фразами, он звал Тайсона, и мы, все трое, шли домой. Удивительное дело, Тайсон, который напрочь отказывался подчиняться Антону, Димку слушался беспрекословно. На площадке перед дверями мы сухо прощались и расходились по своим квартирам.

Только однажды Димка нарушил установившийся ритуал и на выходе из лифта сказал:

― У тебя сегодня были гости.

Я замерла на месте и еле смогла выдохнуть:

― Кто?

― Те же ребята, что и в прошлые разы приходили. Я им вежливо объяснил, что хозяйки нет дома и ходить сюда не надо.

У меня отлегло от сердца: с Олегом все в порядке, дверь он не открывал. Наскоро поблагодарив Димку, я рванула домой. Олег лежал на кровати, читал книгу и пребывал в добром расположении духа. Он свято верил Маринкиному обещанию помочь и готов был ждать сколько угодно, лишь бы избавиться, в конце концов, от докучливых кредиторов, тем более, что безделье его никогда не тяготило. На звонки он внимания не обратил, так как мы уговаривались, что он ни к телефону, ни к двери подходить не будет.

На следующий день я опять с замиранием сердца выискивала Димку взглядом возле подъезда и от всей души радовалась, когда он оказался на привычном месте. Меня удивляло, что он до сих пор не вернулся на свою Кубань. Наконец, я не выдержала и, напустив на себя безразличный вид, спросила:

― Ты еще здесь? Домой не собираешься?

― Так у меня ж отпуск! ― обиделся он. ― Ты, что, забыла?

― Нет, конечно, не забыла, но уж больно длинный у тебя отпуск получился.

Димкиному возмущению не было предела:

― Ничего не длинный! Это мой первый отпуск за несколько лет! Могу я немного отдохнуть? Или я вам тут надоел? Так ты прямо скажи, не темни!

Мне стало неловко. Выходило так, будто я выгоняла его, хотя никаких прав на это у меня не было:

― Можешь, конечно! И ни на что не намекаю! Я почему спросила? Потому, что беспокоюсь! У тебя ж там дело! Мало ли какие проблемы, а тебя нет!

Димка сразу успокоился и беспечно махнул рукой:

― А, вон ты о чем! Ничего, справятся! Мой генеральный директор мужик ушлый, любую проблему решит.

― У тебя есть генеральный директор?!

― А как же без генерального? Одному не справиться. Я уезжаю, так он вместо меня! Золотой мужик!

― И что он у тебя делает?

― Как что?! ― удивился Димка моей непонятливости. ― Я ж тебе говорю ― помогает! У меня ж коптильня!

― Про коптильню я уже слышала, но я не думала, что к ней еще и генеральный директор прилагается, ― ехидно заметила я.

Димка моего ехидства не заметил и простодушно сказал:

― Ну, он не только коптильней занимается! На нем и колбасный цех, и молочный, и теплицы. Работы ему хватает!

― Какой молочный цех и теплицы? Ты только про коптильню говорил!

― Ну, правильно, коптильня ― это главное. Она половину края продуктами снабжает! Ну, может не половину, это я чуток погорячился, но третью часть ― точно!

― Так много? Я думала, она у тебя маленькая, в сарае поставлена.

― А, ты про это! ― обрадовался он. ― Ну, сначала так и было, а потом мы три новых цеха построили, оборудование завезли. Теперь все путем!

Димка смотрел на меня открытым взглядом человека, который очень доволен тем, что сумел все так хорошо объяснить, а я ошарашено молчала. У меня было чувство, что надо мной только что очень хитро посмеялись. Ох, совсем не так прост наш Дима, как хотел казаться!

Занятая работой, беготней в больницу и переживаниями по поводу наших с Димкой отношений, я тем не мнение не забывала об уговоре с Маринкой, а когда она вдруг позвонила среди ночи, так и вовсе всполошилась. Она не стала извиняться за поздний звонок и тратить время на приветствия, а сразу приступила к делу:

― Наташ, ты не могла бы завтра подъехать ко мне?

― Что-то случилось? ― осторожно поинтересовалась я.

― Да нет, ничего серьезного, ― беззаботно отмахнулась она. ― Просто нужно кое-что обсудить.

Голос ее звучал вроде бы как обычно, но мой обостренный постоянными неурядицами слух уловил в нем легкие нотки напряженности. Я не стала задавать вопросов, хоть мне этого и очень хотелось, пообещала приехать сразу после работы и задумчиво положила трубку.

Устроившись поудобнее на кровати, я закрыла глаза и попыталась заснуть снова, но ничего не получилось. Беспокойство, охватившее меня при разговоре с Маринкой, не только не проходило, но, наоборот, усиливалось с каждой минутой. Я попыталась разобраться в причинах этого беспокойства, но ничего путного придумать не смогла, только проворочалась с бока на бок большую часть ночи, заснула уже под утро и встала с жуткой головной болью.

Следующий день явно не задался. Неприятности начались с самого утра, когда моя «старушка» решила в очередной раз закапризничать и отказалась заводиться. Я провозилась минут двадцать, пытаясь завести мотор, но он на каждый поворот ключа отвечал надрывным рычанием и тут же мертво глох. Поняв, что на работу я катастрофически опаздываю, а на машине мне не уехать, я злобно плюнула на эту груду ржавого железа, громко шваркнула дверцей и рысью понеслась к метро. Ну, не рысью, конечно! Это сказано слишком сильно, потому, что в тот день я имела глупость надеть туфли на двенадцатисантиметровых каблуках, а кто пытался ходить на таких каблуках, то знает, что бегать на них невозможно. На них можно или элегантно дефилировать, или, в лучшем случае, мелко семенить, подобно японской гейше.

В общем, на работу я опоздала, за что и получила от начальства суровый нагоняй. Мне это не впервой, и я бы его вполне спокойно пережила, но тот день выдался необычайно нервным: обещал приехать босс. Он был человек занятой и частыми визитами нас не баловал, но, когда появлялся, спуску никому не давал. Начальство по этому поводу жутко дергалось и развило необычайную активность. Оно без конца требовало предъявить ему то один документ, то другой, придиралось по поводу и без повода, чем страшно нервировало окружающих. Босс приехал, но не в первой половине дня, как обещал, а только после обеда, и тут же устроил совещание. Оно было, как впрочем и всегда, шумным, бестолковым и продлилось до конца рабочего дня, так что из конторы я вылетела только в половине шестого. Понимая, что опаздываю, я в отчаянии кинулась ловить такси. Машины шли сплошным потоком, но ехать в Митино никто не желал. Наконец, удалось остановить потрепанный рыжий «жигуленок» и путем долгих и упорных переговоров с водителем в конце концов загрузиться в него, однако, неприятности на этом не кончились.

Я вошла в подъезд и с ужасом обнаружила, что лифт не работает. Спотыкаясь на каждом шагу и проклиная ту минуту, когда в голову пришла дурацкая мысль вырядиться в туфли на огромных каблуках, я медленно поползла на девятый этаж. Когда, наконец, достигла нужного этажа и стала перед Маринкиной дверью, мне хотелось только одного: скинуть проклятые туфли и остаться босиком. Я бросила взгляд на часы на руке и бодро сказала себе:

― Нельзя утверждать, что пришла я в точно назначенное время, но и опоздала не на много, а по моим меркам, так я и вовсе вовремя прибыла.

С этими словами я нажала кнопку звонка и приготовилась ждать. И, между прочим, совершенно напрасно приготовилась! Еще руку от звонка не отняла, как дверь распахнулась и в проеме нарисовалась крепкая фигура в спортивном костюме, который для определенных слоев населения теперь является униформой. У парня была внешность боксера в тяжелом весе, в которую органично вписывались мощная челюсть и сломанный нос. Дополнительным украшением образа служила толстая золотая цепь толщиной с мой мизинец на шее и похожий на гайку золотой перстень на руке.

Не говоря ни слова, он выжидающе уставился на меня, а я в немом восхищении уставилась на него. Не знаю, сколько бы мы так простояли, разглядывая друг друга, но тут, на мое счастье за его спиной возникла Маринка, вся в коже и золотых украшениях, и нетерпеливо махнула рукой:

― Ну, что ты там топчешься? Заходи!

Не сводя настороженных глаз, парень молча отступил в сторону, и я бочком скользнула мимо него в квартиру.

― Иди в комнату, я сейчас! ― прощебетала Маринка и, звонко цокая высокими шпильками по итальянской плитке, которой был выложен пол, упорхнула куда-то вбок. Я послушно двинулась в указанном направлении, гадая на ходу, какие еще сюрпризы ожидают меня сегодня.

Сюрприз не заставил себя ждать! Не успела я войти в комнату, которая считалась гостиной, как стало ясно, что главный сюрприз дня передо мной.

Он сидел в кресле посреди комнаты, а за его спиной навытяжку стоял угрюмый тип, точная копия того, что встретил меня на входе. Единственным отличием было то, что этот тяжеловес был одет не в спортивный костюм, а в черную добротную двойку с черной же шелковой рубашкой без ворота и, что приятно радовало глаз, на нем полностью отсутствовали золотые украшения. Наверное, он занимал более высокое положение в бандитском табеле о рангах, и это требовало от него большей тщательности в одежде. Почему в бандитском? Да потому, что не надо было обладать большой сообразительностью, чтобы догадаться, что мужчина в кресле и есть тот самый пресловутый Маринкин друг, о котором шепотом на своей кухне рассказывала Машка. Внешне он походил на преуспевающего бизнесмена, но только очень простодушный человек принял бы его за оного. Ни расслабленная поза, ни полуприкрытые тяжелыми веками глаза не могли скрыть его истинную сущность и ту опасность, которая от него исходила. Молодой амбал, что замер за спинкой кресла, на его фоне выглядел невинным агнцем (правда, с пистолетом под мышкой)!

Армену (мне Машка говорила, что его зовут Армен) на вид было около пятидесяти, но я вполне могла ошибиться лет на десять в ту или другую сторону. С таким лицом, как у него, трудно быть в чем либо твердо уверенным. Может, ему было все шестьдесят, но тщательный уход и правильное питание позволяли ему выглядеть моложе. А может, наоборот, ему было только сорок, но бурная жизнь, полная опасностей и невзгод, наложила на него свой отпечаток и состарила раньше времени. Бог его знает, как было на самом деле, не это меня волновало в тот миг!

На нем был черный костюм хорошего покроя (похоже у этой публики черный цвет в особом почете, вот и Маринка всегда ходит в черном), белоснежная рубашка, купленная не в московском бутике, а в одном из тех магазинов, где на товаре никогда не проставляют цены, чтобы не оскорблять покупателей, поскольку у них достаточно денег, чтоб заплатить любую сумму за приглянувшуюся вещь. Ноги, слишком маленькие и изящные для такого грузного мужчины, были одеты в сшитые на заказ туфли. Их высокая цена угадывалась уже по одному тому, что кожа на них не блестела, как хорошо начищенный армейский сапог, а имела матовый, слегка потертый вид. Весь этот прикид дополнял бордовый шелковый галстук, скромное достоинство которого указывало на то, что изготовлен он был не на задворках Азии. Гладко зачёсанные назад густые темные волосы и смуглый цвет лица выдавали в нем того, кого последнее время принято именовать «лицом кавказской национальности». Я не очень разбираюсь в этнических вопросах, но его почему-то причислила к армянам. Хотя, по большому счету, никакого значения лично для меня это не имело; будь он грузином или, к примеру, осетином, все равно ничего хорошего от встречи с ним я не ждала.

У меня было достаточно времени, что бы разглядеть и его самого и его охранника. С того момента, как я вошла в комнату, прошло не менее пяти, длинных как день, минут. За все это время не было сказано ни слова: со мной никто не поздоровался, мне не предложили сесть. Парень позади кресла безразлично смотрел мимо меня, наверное, стену за моей спиной изучал. Мужчина в кресле, напротив, задумчиво смотрел прямо мне в лицо. Он разглядывал меня внимательно, не торопясь, не пропуская ни одного сантиметра и под его немигающим взглядом было так неуютно, что кожа покрылась пупырышками, как после купания в ледяной воде. Наконец, он открыл рот и коротко бросил:

― Садись!

Небрежным движением руки указал на кресло напротив себя, при этом на пальце у него многоцветным огоньком вспыхнул бриллиант впечатляющей величины. Я покорно опустилась в кресло, сложила руки на коленях и замерла, ожидая продолжения. Отработанным жестом мужчина элегантно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу с фигуркой борзой собаки, бегущей по серебряному ободку. Он выдержал долгую паузу и, только посчитав, что произвел на меня нужное впечатление, наконец, заговорил:

― Ты просишь выполнить для тебя кое-какую работу.

Это жесткий, скрипучий голос никак не соответствовал его лощеной внешности. Такой голос больше подошел бы «пахану» в тюремной робе, чем этому ухоженному господину в костюме за несколько тысячи баксов. Но, удивляться тут было нечему, ведь голос являлся частью его истинной сущности. Над всем остальным старательно потрудились парикмахеры, массажисты и портные. Они сделали все, что могли, чтобы сгладить, улучшить, украсить, но вот изменить волчью сущность хозяина было не в их силах.

Я судорожно сглотнула и торопливо кивнула головой, всем своим видом выражая согласие. Немигающий, цепкий взгляд его темных глаз завораживал и лишал меня воли, единственное, на что я была способна, это слушать и подчиняться.

Мужчина говорил медленно, на лице была написана скука, и потому создавалось впечатление, что говорит он через силу и никакого интереса к разговору не испытывает:

― Расскажи, что за история приключилась с твоим братом.

Я не могла ответить ему, что раз он знает о брате, то, наверняка, ему известна и сама история. Такая вольность ему вряд ли понравилась бы, поэтому я лишь еще раз согласно кивнула, откашлялась, стараясь проглотить шершавый ком в горле и заговорила. Слова лились непрерывным потоком, одна фраза цеплялась за другую и, на мой взгляд, выходило очень гладко. Я давно заметила, что история рассказанная несколько раз, с каждым разом звучит все более убедительно, если даже она на половину состоит из вранья. Я изложила свою версию случившегося и замолчала, поедая преданным взглядом мужчину в кресле напротив. Он в очередной раз исполнил показательный номер под названием «стряхивание пепла» и сказал:

― Когда просят о такой работе, рассказывают все.

Слово «все» он выделил интонационно, и стало ясно, что ему известно то, о чем мне хотелось бы умолчать. Значит, он уже нашел кредиторов Олега! Только они могли рассказать ему о бабкиных сокровищах, ведь других общих знакомых, кроме Машки, конечно, у нас не было, но ей, зная ее болтливость, я ничего не рассказывала. Меня уже стала раздражать и наигранная небрежность его манер и непоколебимая уверенность в своем могуществе, поэтому я ничего не ответила, просто сидела и молча смотрела ему в лицо. Я тоже хорошо помнила совет Моэма в его «Театре»: «тяните паузу!» и собиралась тянуть эту паузу сколько возможно! Мудрый Моэм оказался прав, мой собеседник не выдержал и пустился в объяснения:

― Когда я говорю «все», я имею в виду абсолютно все! Даже то, о чем ты не посчитала нужным упомянуть. Я имею в виду клад!

Он выпалил последние слова и, совсем как плохой актер в последнем акте слабенькой пьесы, торжествующе уставился на меня. Не знаю, чего он от меня ожидал, может, думал, что я расчувствуюсь, упаду на колени и буду покаянно посыпать голову пеплом, но тут он здорово ошибся. Ничего, кроме злости, я не чувствовала и моим единственным искренним желанием было схватить со стола тяжелую пепельницу и запустить ее в его самодовольную рожу. Но я, конечно, не сделала этого, потому что давно усвоила, что следовать душевным порывам не всегда разумно. Вместо этого я пошире распахнула глаза, захлопала ресницами и с максимально доступной мне искренностью воскликнула:

― Но я и не думала ничего утаивать!

― Тем ни менее в своем пространном рассказе, вы ни одним словом не упомянули о кладе.

Раньше он обращался ко мне на «ты», а теперь вдруг стал «выкать».

― Неужели на меня упал отблеск богатства моих предков, и ты стал меня больше уважать? ― ехидно подумала я, но сказала совсем другое:

― Я просто не придала этому значение!

Он саркастически поднял брови, выказывая сомнение в моей правдивости, а я затараторила:

― В нашей семье действительно существует предание о якобы зарытых сокровищах, но...

― «Якобы»?

― Конечно, ведь это всего лишь рассказы моей бабушки! Я не хочу сказать, что она лгала! Нет, какая-то доля правды в этих рассказах, наверное, есть! Но она была очень романтичной особой и зарытый клад, скорее, плод ее фантазии, чем правда. Бедная бабушка очень гордилась нашим происхождением, ей хотелось сделать его более значимым, вот и появилась легенда о зарытом кладе. На самом деле, я думаю, все было далеко не так!

― А как?

― Я допускаю, что мои предки могли что-то зарыть в усадьбе, но не думаю, что там были большие ценности.

― А ваш дед? Что он думает по этому поводу?

― Он никогда не воспринимал эти рассказы серьезно, никогда не верил в существование клада, считал все это женскими фантазиями. Он ведь никогда не пытался отыскать его! Никто из мужчин нашего рода никогда не искал его! Даже мой непутевый брат!

Последние две фразы я произнесла с большим достоинством и даже слегка вздернула подбородок, чтобы придать им законченность. На мой взгляд, выглядела я немного глуповато, но такие самоуверенные мужчины, как Армен, изначально считают всех женщин дурами, поэтому мое поведение его не удивило. Что касается меня, то я решила считать это своей удачной актерской находкой.

― Вот как? ― задумчиво протянул он. ― Но вы, сделайте милость, расскажите нам все, что вам известно, а мы уж сами решим, что в нем правда, а что выдумка.

Тут в комнату неслышно проскользнула Марина и ласковой кошечкой устроилась рядом с Арменом. Я краем глаза наблюдала за ней и дивилась про себя, как я могла так ошибаться. Мы не были близкими подругами, но она всегда казалась открытым, жизнерадостным человеком. Мне импонировало ее легкое и слегка ироничное отношение к жизни, общение с ней не было обременительным. Я помню несколько случаев, когда она помогала кому-то из многочисленных Машкиных знакомых. Причем, сама вызывалась помочь и никогда ничего не требовала взамен. Правда, это были не бог весть какие серьезные услуги, но какое это имело значение! Главное ― человек проявлял участие! А теперь я смотрела на нее, и ничего не напоминало мне ту беззаботную хохотушку, к которой я привыкла. Против меня сидела мелкая хищница, пусть не такая опасная как Армен, но достаточно хитрая и жестокая. Ее глаза следили за мной настороженно и даже враждебно, черты лица заострились и потеряли привычную мягкость. Я со злорадством подумала, что сейчас она выглядит постаревшей на несколько лет.

― Хорошо! ― покладисто согласилась я и внутренне собралась. Предстояла нелегкая задача выдать такую правдоподобную историю, которая удовлетворила бы этих охотников за легкой добычей, и в то же время не сказать всей правды. И дело было вовсе не в том, что я хотела сохранить эти сокровища для себя. Нет, я не планировала заняться поисками клада, такая мысль в голову даже не приходила. Конечно, прочитав дневник, я поверила в то, что где-то на территории нашего бывшего имения в восемнадцатом году действительно спрятали клад. Не буду отрицать, что когда держала прабабкин дневник в руках, то испытывала сильное волнение. Но волновала меня не стоимость спрятанных вещей, не возможность получить их и внезапно разбогатеть, а то, что мне удалось заглянуть в прошлое своей семьи и осознать свое настоящее.

Я всегда очень дорожила своими родственниками, может именно потому, что у меня их так мало. Мне казалось, что я знаю о них все, а тут вдруг выяснилось, что это совсем не так.

Отец с матерью погибли, когда мне было четырнадцать. Я бережно хранила в памяти воспоминания о том, как мы зимой ходили на каток, как летом ездили гулять в Сокольники, как втроем маршировали на ноябрьских и майских демонстрациях. А тут я вдруг поняла, что все мои представления о них чисто детские и я совсем ничего не знала об их взрослой жизни за пределами нашей квартиры.

Со стороны матери родственников у меня не было вообще, она была сиротой, росла в детском доме.

Меня с братом воспитали дед с бабкой, родители моего отца. Я жила в их семье и мне всегда казалось, что на них начинается история нашей семьи, на них она и заканчивается. Конечно, чисто теоретически, я знала, что у меня были и прадед и прабабка, а до них еще много других людей, но об этом никогда не говорилось и для меня они как бы и не существовали. А тут я прочитала дневник и они, вдруг вышли из сумрака прошлого, стали реальными, обрели свои судьбы и характеры.

А что касается ценностей, то я о них совершенно не думала. Наверное, я не верила, что они могли благополучно сохраниться до наших дней. Их спрятали в начале века, с тех пор произошло столько самых разных событий, как трагических, так и случайных, что надеяться на то, что клад остался невредимо лежать на прежнем месте, с моей точки зрения, было крайне глупо. Он мог быть найден кем-то из местных жителей, он мог бесследно исчезнуть под обвалившейся землей, во время войны в него могла попасть шальная бомба или снаряд. Да мало ли, что еще могло произойти с ним за эти годы! В общем, искать клад я не собиралась, но и отдавать его этим волкам желания не было. Меня раздражало, что они так нагло предъявляют права на то, что им никогда по праву не принадлежало. Я глубоко вздохнула, собралась с мыслями и начала:

― Эту историю рассказывала бабушка. Как я уже говорила, она была очень романтична, и ей нравилось думать, что мы не простые смертные, а «голубая кровь». Мне кажется, это как-то поднимало ее в собственных глазах и скрашивало однообразные будни.

Армен понимающе кивнул головой, и у меня мелькнула мысль, что он и сам так иногда поступает. Он, тоже, наверное, потчует своих друзей рассказами о том, что принадлежит к древнему княжескому роду, хотя его дед, скорей всего, пахал землю и крутил волам хвосты. Но отвлекаться было нельзя, поэтому я отбросила ненужные мысли и продолжала:

― Может в этих рассказах и была доля истины, но я подозреваю, что бабушка сильно преувеличивала, когда рассказывала о спрятанных сокровищах.

― А дневник? Ваш брат упомянул о дневнике!

― Никакого дневника нет и не было! ― отрезала я. ― Это все выдумка брата! Ему нечем было отдавать долг, вот он и решил отвлечь парней от своей персоны и переключить их на поиски сокровищ, а для большей правдоподобности сослался на дневник. Мол, все ребята ― чистая правда! Это не я придумал, бабка в дневнике писала! Олег великий врун и краснобай, если б вы его знали лично, то так доверчиво к его словам не отнеслись бы. И еще, если бы дневник действительно существовал, то, я думаю, и дед, и мой отец, да и сам Олег воспринимали бы эти рассказы с большим доверием и, возможно, сделали бы попытку найти сокровища. Уж Олег, точно, мимо не прошел бы!

Марина заерзала в кресле и тревожно посмотрела на своего любовника. Такой поворот событий ей явно пришелся не по вкусу. Я ее прекрасно понимала, ведь бриллиантовый туман, только что мерцавший перед глазами, вдруг начал бледнеть и рассеиваться. Я ее понимала, вот только сочувствовать не могла. Армен слегка кивнул головой, как бы принимая мое объяснение, и бросил:

― Расскажите о кладе! Абсолютно все, что вам известно!

― Если отбросить детали...

― Не надо ничего отбрасывать! Рассказывайте все! ― резко перебил он.

― Хорошо! ― покорно кивнула я. ― Бабушка говорила, что до восемнадцатого года наша семья жила в своем имении.

― Где именно?

― За Волоколамском, село Ольговка. Имение называлось «Услада», ― с готовностью сообщила я.

Армен удовлетворенно кивнул, а Маринка заметно расслабилась.

― Продолжайте! ― подстегнул меня Армен.

― В восемнадцатом году в округе стало неспокойно, новая власть национализировала одно имение за другим. Когда к тогдашней владелице имения (это была бабушка моего дедушки, услужливо пояснила я) пришли представители местной бедноты с документами о реквизиции имущества, она решила забрать свое семейство и уехать в Москву. У нее там был свой дом, где она надеялась какое-то время спокойно пожить. Ну, а перед отъездом спрятала наиболее ценные вещи, что б, значит, они никому чужому не достались.

― Что именно? ― живо спросил Армен, а Марина подалась вперед, ловя каждое мое слово. Похоже, у нее перед глазами опять замелькали бриллиантовые всполохи!

― Что именно она спрятала? ― нетерпеливо повторил Армен. И куда только подевалась его наигранная скука?

― В бабушкиных рассказах фигурировали семейные драгоценности, причем, каждый раз совершенно разные, но я думаю, что все это были ее фантазии. Насколько я знаю, наша фамилия никогда не принадлежала к знати и богатством не блистала. Скорее всего, это были просто ценные вещи. Может столовое серебро, может немного золота, но уж точно не фамильные драгоценности.

Маринкина физиономия опять вытянулась. Бедняжка, нелегко ей приходилось! То, есть сокровища, то, нет сокровищ! С ума сойти можно!

― Это вы так думаете... ― пробормотал Армен, похоже, он разговаривал сам с собой. Поразмышляв немного над чем-то, только ему известном, он спросил: ― А почему она так торопилась уехать? Они могли остаться на месте, переждать, посмотреть, как будут развиваться события.

― Из-за сына. Он был офицером, его уже один раз арестовывали представители революционного комитета, и она боялась нового ареста. В округе их все знали, не скроешься, а в Москве они надеялись затеряться.

― Разумно, ― пробормотал Армен, но видно было, что мысли его далеки от тех проблем, которыми руководствовалась прабабка, решая отправляться ей с семейством на жительство в Москву или нет.

― Она могла бы взять ценности с собой. Разве разумно было оставить все и уехать? ― возвратился он к интересующему его вопросу.

― Время было неспокойное, на дорогах грабили дезертиры, и у нее не было уверенности, что она довезет все в целости. (В то время тоже были такие как ты, охочие до чужого добра! ― зло подумала я.) И потом, она были уверена, что уезжает ненадолго. Ей казалось, что беспорядки скоро кончатся, и они вернутся назад. С ее точки зрения она поступала разумно.

― И что было потом?

Я пожала плечами:

― Ничего не кончилось, назад они больше не вернулись, а моя бабушка утешала себя легендами о былом богатстве.

― Бывает, ― понимающе бросил Армен. ― И где конкретно спрятали этот клад? Есть какие-либо указания?

― Прабабка прятала одна, никому не доверила. И это еще раз подтверждает мои слова о том, что ничего особо ценного там не было. Посудите сами, в дороге с ней могло случиться все, что угодно и в этом случае тайна ушла бы вместе с ней. Разве это разумно? Нет, если бы там было что-то действительно ценное, она бы сообщила детям, чтоб знали, где искать.

― Может так, а может как раз наоборот! Там было слишком много ценностей, чтобы доверить эту тайну детям, ― цинично усмехнулся Армен.

«Да уж, этот точно никому ничего не доверит, даже собственным детям, если они у него вообще есть», ― подумала я.

― Ладно, не в этом суть! ― прервал он мои критические размышления. ― Что конкретно вы знаете о месте захоронения?

― Очень мало! Все так туманно и расплывчато... Знаю, что все спрятано в имении... где-то рядом с домом, но не в самом доме.

― Почему не в доме?

― Бабушка всегда мечтала найти этот клад и всегда повторяла: «Если даже дом сгорел, клад все равно остался цел, он не в доме».

― Мечтала найти клад, и никто из вашей семьи не искал его?

― Никто кроме бабушки о кладе и не говорил. Никто никогда не верил в его существование! ― отмахнулась я.

― Ну, что ж! Очень занимательная история, а вы не хотели нам ее рассказывать! А зря! Зря! ― улыбнулся Армен.

Его настроение заметно улучшилось и даже в улыбке появилось что-то человеческое, если у волка может быть человеческая улыбка. Но это длилось всего лишь мгновение, улыбка исчезла, и он опять стал серьезен:

― Ну, что ж, если вы так много знаете об этом кладе, было бы несправедливо оставлять вас в стороне от его поисков. Поэтому, вы с моим племянником (он небрежно кивнул в сторону на молчаливого молодца за своей спиной) поедете в эту Ольговку и займетесь поисками клада вашей прабабушки.

― А если я не поеду? ― тихо спросила я.

Такой поворот разговора его не удивил, похоже, он ждал чего-то подобного, потому, что тут же с готовностью сообщил:

― А если вы не поедете, то может случиться какое-нибудь несчастье. Например, вам в подъезде обольют лицо кислотой. У вас красивое лицо, и я не стал бы так рисковать.

Он сказал это так просто, как будто говорил о будничных вещах. Таким же тоном он, наверное, пообещал бы мне дать почитать новую книгу.

Любезно посулив изуродовать мне лицо, он спокойно занялся раскуриванием сигареты, давая время хорошенько обдумать все им сказанное. Он, наверное, ожидал, что я испугаюсь, заплачу, но я молчала. Подождав немного и осознав, что собеседница отвечать не намерена, он вздохнул и сказал:

― Вижу, я вас не убедил. Вы за себя не очень боитесь.

Я упрямо молчала, уставившись ему в глаза. Он сокрушенно покачал головой, всем своим видом показывая, как его огорчает мое неразумное упрямство, и тоном ласкового увещевания пропел:

― Вы очень храбрая и за себя не боитесь. Что ж, очень похвально! Но у вас, ведь, есть дед? Я не ошибаюсь? Он, кажется, в больнице сейчас? Будет очень печально, если с ним что-то случится. Сейчас ведь время такое, с каждым может приключиться несчастье.

Это был удар ниже пояса, против возразить было нечего, и он это отлично понимал. Я тоже понимала, что довод сильный и нужно соглашаться, поэтому обреченно кивнула:

― Я поеду.

― Чудненько. Я ни на минуту не сомневался, что мы с вами договоримся, ― ехидно заметил Армен.

Глазки под припухшими веками весело блестели, он явно наслаждался ситуацией, но давать волю чувствам было не в его правилах, поэтому Армен тут же перешел на деловой тон:

― Завтра утром за вами заедет Сурен (еще один кивок в сторону парня за спиной), и вы поедите в Ольговку. Рекомендую не делать глупостей и помнить о своем деде.

― Хорошо, я сделаю все, что вы хотите, ― сухо сказала я.

― Премного благодарен! ― шутовски поклонился Армен.

Я не обратила внимания на его выпад и продолжала:

― Я беспокоюсь о деде. Он остается здесь один, а эти отморозки, что преследуют нас... могут явиться к нему в больницу.

― Ах, эти! О них не беспокойтесь! ― пренебрежительно отмахнулся он, не глядя протянул руку, и охранник почтительно вложил в раскрытую ладонь несколько цветных фотографий. Армен небрежно бросил их на стол и сказал:

― Полюбуйтесь!

На фотографиях были те самые парни, что приходили ко мне домой. С первого взгляда было ясно, что фотографировали их, когда они были уже мертвы. Фотографий было четыре, по две на каждого, девушка на них не фигурировала.

― Они здесь все?

― Что вы имеете в виду? ― удивился он.

― Я спрашиваю, их всего двое было?

― Двое! А вам двоих мало? Надо же, не думал, что вы такая кровожадная!

Он осклабился, довольный своей шуткой, но веселье длилось не долго, через пару секунд он посерьезнел и деловито сказал:

― Успокойтесь! Больше вы о них не услышите! Мелкая сошка! Они неправильно оценили свои возможности и залезли не в тот огород.

Армен забрал у меня снимки, бросил их в пепельницу и щелкнул массивной зажигалкой. Голубое пламя стало жадно лизать фото и скоро они превратились в черные комочки. Он поворошил пепел и сухо сказал:

― До завтра ― свободны. И без фокусов, пожалуйста.

После этого перестал обращать на меня внимание, вытащил из кармана белоснежный платок и принялся тщательно обтирать испачканные пеплом пальцы. Сурен сделал несколько шагов к двери и распахнул ее, предлагая мне покинуть комнату. Я встала и молча проследовала мимо него. Прощаться не стала, да никто и не ждал от меня этого.

Я брела по улице, не видя ничего вокруг и кляня себя последними словами. Дура самонадеянная! Вляпалась по самые уши! Мало мне было неприятностей, так я решила связаться с рецидивистами! Тоже мне, народная мстительница! Где была моя голова, когда я решила впутать в эту историю Марину? Ну, как же! Мне предложили избавиться от докучливых преследователей, и я соблазнилась! Вообразила себя ужасно хитрой и решила, что мне удастся всех обмануть, решить свои проблемы и сохранить в тайне историю с дневником! Но ведь надо было хоть немного пошевелить мозгами! Ну, хотя бы, ради спортивного интереса! Надо же было предвидеть, что Маринкины головорезы вытрясут из этих отморозков всю подноготную дела. Если Олег попытался отмазаться от своих кредиторов, рассказав им о сокровищах, так почему бы последним, в свою очередь, не попытаться задобрить бандитов Армена и не посвятят их в тайну клада? А эти уж, конечно, не пройдут мимо такой привлекательной добычи! Почему я не подумала об этом?

И мне не отвертеться, не выскочить из этой истории, хочу я этого или нет! И ехать придется! И ничего хорошего мне эта поездка не сулит! Вероятность найти этот проклятый клад равна нулю, но такой поворот событий вряд ли придется по душе Армену и его компании, а крайней, в результате, окажусь я. Армен, конечно же, не поверил моим заверениям, что я не знаю, где зарыт клад. Это ясно, как Божий день, тут и к гадалке ходить не надо. Он хитер и коварен, он может вечером сидеть за столом и выпивать с человеком, прекрасно зная, что ночью того вывезут в лес и прострелят ему голову. Он из той породы людей, которые не верят никому и только поэтому до сих пор живы.

А если случится невероятное, и мы найдем то, зачем едем, мне все равно не вывернуться. Армену не нужны лишние свидетели! Он убил кредиторов Олега только потому, что им было известно о кладе, надеяться, что он пощадит меня, причин нет. Боюсь, меня там в имении и зароют, прямо в той яме, где клад лежал, что б, значит, силы на рытье могилы попусту не тратить. Этот мрачный Сурен меня самолично и пристрелит! У него рука не дрогнет, это по его морде видно.

Ладно, не будем о грустном! Я буду отсутствовать несколько дней... Олег деда навещать не станет, значит, надо попросить Антона или Димку съездить в больницу. Пусть скажут, что я на неделю уехала в командировку. Дед к моим командировкам привык, и такое объяснение его успокоит. Надо идти к Антону с Димкой и рассказывать о встрече с Арменом. Боже, как не хочется! Опять начнутся укоры, поучения, а на душе и без того тошно.

Так, а если попросить Машку приглядеть за дедом? Нет, Машку никак нельзя! Она, как клещ, вцепится в меня с расспросами и, в конце концов, докопается до правды. У нее нюх на скандалы и всякого рода истории. А уж потом, берегись! Вся Москва ринется в Ольговку искать сокровища. Нет, лучше Антон или Димка! В конце концов, можно правды и не говорить, скроить какую-нибудь историю, они люди тактичные, лишних вопросов задавать не будут...

Глава 16

Домой я вернулась мертвая от усталости. Скинув ненавистные туфли в прихожей, я босыми ногами прошлепала в комнату и блаженно плюхнулась на диван. День выдался на редкость тяжелый, и я здорово устала. Двигаться не хотелось, хотелось развалиться на диване, задрать повыше натруженные ноги и не о чем не думать. А если уж думать, так только о чем-то исключительно приятном! К сожалению, особо рассиживаться времени не было. Впереди ждало много дел, и я решительно взялась за телефон.

Сначала позвонила своему начальнику и испортила ему на весь вечер настроение, сообщив, что на десять дней ухожу в отпуск. Он пытался протестовать, доказывая, что сейчас не лучшее время для этого, но я напомнила, как безотказно работала без отгулов и выходных, как два года подряд откладывала отпуск по производственным причинам, но теперь мои семейные обстоятельства таковы, что отпуск мне нужен до зарезу. Он еще немного поворчал, но, в конце концов, смирился и разрешение дал. Покончив с утрясанием производственных проблем, я набрала номер Антона. Откликнулся Димка, причем сразу же, будто специально сидел у аппарата и ждал звонка.

― Дима, тут вот какое дело… ― начала я, прикидывая в уме, как бы это получше ему все изложить. ― Я завтра рано утром уеду. Точно не знаю на сколько, но не меньше недели. У меня к вам с Антоном огромная просьба: не забывайте деда. Обязательно сходите к нему в больницу завтра и скажите, что я уехала в командировку. Я у него сегодня не была, он уже волнуется, а если и завтра не появлюсь, он вообще с ума сойдет. И еще, если со мной что-то случится, помогите ему первое время.

― А что с тобой может случиться в командировке? ― недоуменно спросил Димка. ― Ты, что в «горячую точку» отправляешься?

― Можно сказать и так!

― Первый раз слышу, что бы из коммерческих структур в «горячие точки» в командировки ездили!

― Я не по своей воле еду! Так получилось!

― И отказаться нельзя?

― Нет, от меня это не зависит!

― А, ну раз так, тогда, конечно! ― проявил понятливость Димка и деловито пообещал: ― Наташа, сделаю! Ни о чем не беспокойся, все будет в полном порядке.

Выпалив эти ободряющие слова, он решил, что все уже сказано и отключился. Медленно положив трубку на рычаг, я огорченно подумала, что он мог бы проявить больше интереса. Я уже напрочь забыла, как совсем недавно ворчала на его чрезмерное вмешательство в мои дела, мной владела горькая обида на Димкину толстокожесть. Но от пустых переживаний толку не было, поэтому я отбросила их в сторону и принялась собираться в дорогу.

Перво-наперво, надо было найти спортивную сумку. Делом это оказалось не простым, потому, что шкаф, где она хранилась, был забит всяким оставшимся после мужа хламом, который я за эти годы так и не удосужилась выбросить. Ничего странного в этом не было, шкаф стоял в конце коридора, полезных вещей в нем отродясь не держали, и последний раз я в него заглядывала, когда выдворяла мужа к его новой жене.

Я открыла дверцу и на голову посыпались теннисные ракетки с разорванными сетками, старый баскетбольный мяч, удочки в чехле, металлическая банка с гвоздями, сломанные наушники к телевизору и еще масса всякой другой дряни. На шум из спальни выполз заспанный Олег и хмуро поинтересовался из-за чего такой шум. Пришлось на время отложить поиски сумки и ввести его в курс дела. Из всего сказанного брата заинтересовало только сообщение, что с его кредиторами покончено, и проблемы долга больше не существует. Как только он сообразил, что бояться некого, так сразу пришел в великолепное расположение духа и объявил, что немедленно отправляется на Машкова. За время вынужденного затворничества он здорово истосковался и ему необходимо встретиться с друзьями и хорошенько развлечься. Выклянчив немного денег, он торопливо чмокнул меня в щеку и помчался в комнату переодеваться. Через несколько минут он, весело насвистывая, прошел по коридору, громко хлопнул на прощание входной дверью и исчез. Я с грустью подумала, что теперь не увижу его до тех пор, пока он снова не вляпается в какую-нибудь неприятную историю и не прибежит ко мне за помощью.

Сумку я нашла под запасным колесом от «старушки», чему сначала немало подивилась, а потом вспомнила, что сама ее туда и засунула. Это произошло несколько лет тому назад, когда мы с мужем вернулись из нашего совместного отпуска, между прочим, единственного. Я разобрала вещи и положила сумку в шкаф, а он притащил из машины запасное колесо и положил сверху. Мы с ним тогда еще здорово поругались: я кричала, что колесу в доме не место, а он доказывал, что в багажнике его обязательно сопрут. Потом мы оба благополучно про эту запаску забыли, и только теперь, я совершенно неожиданно для себя обнаружила ее. Я отшвырнула сумку в сторону и предприняла попытку засунуть барахло на прежнее место. Мне это почти удалось, дело оставалось за малым: пристроить ракетки и мяч, как вдруг зазвонил телефон. Я кинулась в комнату, а никем не поддерживаемая груда с грохотом рухнула на пол. Яростно чертыхаясь и проклиная все на свете, я схватила трубку и рявкнула:

― Слушаю!

В трубке зазвенел радостный голос:

― Ой, Наташа, как хорошо, что дома тебя застала!

Говорившую я не узнала, решила, что звонит какая-нибудь случайная знакомая, коих у меня в силу профессии было великое множество, и потому недовольно поинтересовалась:

― Кто говорит?

― Ну, это же я, Галина! ― засмеялась женщина. ― Ты меня не узнала? Значит, богатой буду! Наташ, я чего звоню? Ты не знаешь, где Олег? Мне он очень нужен!

Не веря своим ушам, я переспросила:

― Галка, ты?

― Я, конечно! ― охотно откликнулась она.

От неожиданности я опешила и не знала, что говорить, потом сумела взять себя в руки и торопливо спросила:

― Галка, ты где сейчас? Откуда звонишь?

― Я-то? Из древнего города Александрова! ― опять засмеялась Галка.

Я уже немного справилась с шоком и потому смогла задать следующий вопрос:

― Как ты там оказалась?!

Галка опять захихикала:

― Ну, помнишь, ты мне позвонила и предупредила, что б я осторожней была? Я здорово перетрусила и с перепуга решила на время из города сбежать. А у меня подружка есть, она за парня из Александрова замуж вышла. Ну, я к ней и рванула. Представляешь, приезжаю без звонка, без телеграммы! Хорошо еще, что она дома оказалась. Наташка, ты молодец, что посоветовала мне уехать! Здесь так здорово! У Анькиного мужа брат классный оказался. Он меня с друзьями познакомил, мы тут шашлыки жарим, на рыбалку ездим.

Галка на секунду замолчала, а потом спросила:

― Наташ, а Олег не звонил?

Казалось бы, чего проще, скажи, что Олег вернулся, да и дело с концом! Пускай созваниваются и обсуждают свои личные дела! Но слова деда о молодой женщине, выдававшей себя за журналистку и очень похожей на Галину, не шли из головы и мешали с полным доверием отнестись к ее словам, поэтому я твердо сказала:

― Олег? Нет, не звонил.

Галка замялась, потом заговорила, и чувствовалось, что она с трудом подыскивает слова:

― Наташ, ты только не обижайся... Я тебя очень люблю! В общем, если Олег позвонит, скажи ему…

Она запнулась, а потом вдруг выпалила:

― Скажи, что я замуж выхожу!

Изумлению моему не было предела. Я ожидала всего, но только не этого.

― Замуж?! За кого?!

― За Анькиного деверя! Мы теперь с ней родней будем! ― счастливо засмеялась Галка. ― Я тебе почему звоню? Мы с Иваном уже обо всем договорились, свадьба через месяц и я хотела с Олегом поговорить, что б все по-людски было. Звонила на Машкова, там никто трубку не берет, днем звонила тебе ― дома нет. Наташа, будь другом, скажи, где Олег, мне он очень нужен.

― Я не знаю, он исчез.

― Вот как! ― разочаровано протянула Галка, потом со вздохом добавила: Ну, если объявится, расскажи все про меня. Ладно?

Я испугалась, что она положит трубку, а я так и не скажу ей главного:

― Подожди, Галка, ты что, первый раз за все это время звонишь? Раньше не звонила?

― Нет! А чего звонить? Людка знает, что я в Александрове...

« О, Господи! Час от часу не легче!» ― подумала я, а вслух сказала:

― Перед отъездом ты с ней разговаривала?

― Я с вокзала звонила, сказала, что уезжаю. Я ж неожиданно собралась ехать. Поговорила с тобой, испугалась, похватала вещи и ― на вокзал!

― А про платье вы с ней говорили? Просила ты ее привезти тебе платье?

― Какое платье? Я не понимаю... Наташа, в чем дело?

По Галкиному голосу чувствовалось, что она встревожилась. Говорить о гибели сестры я ей пока не собиралась и потому как можно спокойнее сказала:

― Я тебе потом объясню. Ты мне вот что мне скажи… Ты с подругой договаривалась встретиться и по магазинам пробежаться?

― А, это! Договаривалась! Только потом я вдруг решила уехать, предупредить ее времени не было, ну, я и подумала: придет она, Людка ей все скажет.

― Люда должна была быть у тебя в квартире?

― Ну, да! Она собиралась там пожить. У нее с мужем размолвка вышла, ― нетерпеливо сказала Галка. ― Да, в чем дело-то? Что ты все спрашиваешь, спрашиваешь? Случилось что?

― Случилось, Галя. Людмила погибла, ее нашли мертвой в твоей квартире.

На том конце провода наступила тишина, я не знала, как поступить: то ли трубку положить, то ли дальше ждать, но тут опять зазвучал ее голос. Никакого веселья в нем теперь, конечно, не было.

― Когда это случилось?

Я очень жалела Галку, прекрасно помнила, как тяжело терять близкого человека; и себя было жаль, ведь именно мне пришлось сообщить ей печальную весть, да еще перед самой свадьбой. Но, в любом случае, сделать это было необходимо. В ее квартире произошло убийство, и ей нужно было срочно возвращаться в Москву. Утешало то, что теперь она не одна, рядом любящий мужчина, который ее поддержит. Мой брат на это не способен, как не печально это было сознавать.

― Когда это случилось? ― тихо повторила Галка.

― Сразу после твоего отъезда... Галя, ее уже похоронили, тебя на похоронах не было, и мы не знали, что думать.

Галкин голос опять пропал, в трубке послышался отзвук постороннего голоса, но звучал он нечетко, и слов разобрать не удалось. Возможно, неизвестный мне Иван шептал Галине слова утешения. В этот раз ей удалось быстрее взять себя в руки и, когда она заговорила снова, голос звучал твердо:

― Наташа, приеду завтра утром. Домой заходить не буду. С вокзала, ― сразу к тебе. Пока!

― Галка, подожди, не клади трубку! Меня дома не будет! ― закричала я, но она уже закончила разговор и в ответ неслись только монотонные гудки.

Вот, значит, как все повернулось! Я, напуганная наездом Калины и его компании, решила, что и Галку они убили или похитили. А все оказалось значительно проще! Она испугалась и просто сбежала, по легкомыслию даже не догадавшись поставить нас об этом в известность. И смерть Людмилы объясняется просто. Обычная семейная разборка! А я себе голову ломала над тем, как грабители в квартиру попали. Да она сама дверь открыла! Возможно, события разворачивались так: Галка позвонила сестре с вокзала и предупредила, что уезжает из города. Людмила, которая только что поругалась с мужем, тут же сообразила, что это время может пожить у сестры. Вероятно, муж слышал разговор и, если он человек вспыльчивый, между ними вполне мог произойти новый скандал. Людмила все равно ушла, а муж не выдержал и отправился за ней. Возможно, у него не было намерения ее убивать. Он мог поехать следом, что бы помириться с женой и уговорить ее вернуться назад. Он позвонил в Галкину квартиру и попросил открыть дверь. Люда, зная неуравновешенный характер мужа и опасаясь скандала на площадке, уступила и впустила его. Скорей всего, уговоры не помогли, и Людмила отказалась вернуться домой. Он разозлился и ударил ее. Ударил раз, другой, третий, а потом впал в ярость, потерял над собой контроль и, в конце концов, забил ее до смерти. Вот и вся история! А мне он поведал ту версию событий, которую заранее приготовил и отредактировал, ведь прекрасно отдавал себе отчет, что будет вестись следствие, и его будет допрашивать милиция. А я, дура доверчивая, еще удивлялась, что он так терпеливо и подробно отвечает на мои расспросы. И ведь я с ходу ему поверила! Увидела перед собой убитого горем человека, у которого накануне погибла жена, и каждое его слово принимала на веру.

Но самое главное ― я зря подозревала Галку. У деда была не она, ни к какой банде отношения не имела и охотой за бриллиантами не промышляла. Как только я это поняла, у меня с души свалился огромный камень, нелегкое это дело ― подозревать близкого человека! А что касается мужа Людмилы, то меня его судьба не волновала, это дело милиции ― разбираться с убийцами.

Я вернулась в коридор, затолкала валявшийся на полу хлам назад в шкаф и стала собираться в дорогу. Много времени это не заняло, вещей, которые я намеревалась взять с собой, было мало. Быстро покидав все в сумку и оттащив ее в прихожую, посчитала приготовления к отъезду законченными, пошла в спальню и упала на кровать. Следовало хорошенько выспаться, день впереди предстоял нелегкий, но сон не шел. В голове крутились обрывки разговора с Галиной, в памяти всплывала то одна фраза из него, то другая. Меня не покидало ощущение, что в разговоре мелькнуло что-то очень важное, но потом ускользнуло и это беспокоило. Ворочаясь в кровати, я пыталась поймать упущенную мысль, но все без толку. Наконец, совершенно отчаявшись, я решительно встала и отправилась выпить холодной воды.

Проходя мимо телефона, бросила случайный взгляд в его сторону и в голове вдруг что-то щелкнуло. Не веря в удачу, подскочила к столу и нажала кнопку определителя. На табло высветился номер, с которого звонила Галина и я хлопнула себя по лбу. Вот, что мучало меня! Номер-то был семизначный! Каким бы хорошим не был город Александров, но он не настолько велик, что б в нем пользовались семизначными цифрами. Разговаривая с Галиной, я машинально отметила это несоответствие, но потом оно выскочило из памяти. Значит, Галка меня обманула, и звонок был сделан не из Александрова, а из Москвы.

В голове завертелся хоровод мыслей. Галка меня обманула! Она сейчас не в Александрове, а в Москве и, возможно даже, вообще никуда не уезжала из города. Значит, что в то время, что я ее оплакивала, она где-то преспокойно отсиживалась и даже не соизволила позвонить. Меня захлестнула обида на ее душевную черствость и недоверие. Ведь даже сегодня, разговаривая со мной, она правды не сказала. Несколько минут я переживала эту обиду, потом попыталась успокоиться, взять себя в руки и попробовать рассуждать логически.

Конечно, в том, что она сбежала, не было ничего удивительного, я сама ей это и посоветовала. То, что она, будучи в городе, не звонила мне, неприятно, но тоже вполне объяснимо. Мы с ней не родственники и она, возможно, относится ко мне с меньшей теплотой, чем я к ней.

В этой ситуации смущало другое. По ее словам выходило, что не звонила она не только мне, но и Людмиле, а ведь они сестры. Если даже отношения между ними были не очень хорошими, по логике вещей ей следовало позвонить сестре, справиться, как идут дела и можно ли уже вернуться домой. А она, тем ни менее, не сделала этого. Так могло быть только в том случае, если Галина знала, что сестра мертва и в квартире никого нет.

А откуда она могла это узнать, если не звонила никому из знакомых? Только от мужа Людмилы. Конечно, не было ничего странного в том, что она связалась с зятем и узнала от него о смерти сестры. Странно другое, она теперь зачем-то притворялась, что ей ничего не известно о трагических событиях, произошедших в ее квартире. Зачем ей это было нужно? Затем, что она хотела отмежеваться от этого убийства и отвести от себя подозрения. А нужно это было только в том случае, если Галка, или сама убила сестру, или была соучастницей ее убийства.

Я кинулась к компьютеру, запустила программу определения адреса по телефонному номеру и нервно защелкала клавишами. Через минуту на экране появился адрес, за которым был закреплен интересующий меня номер, и фамилия владельца. Телефон был установлен в одном из домов по Донскому проезду, а владельцем был Гришин Юрий Борисович. Имя и фамилия были мне незнакомы, а вот адрес я знала: раньше там жила Людмила, а в настоящий момент обитал ее муж.

Мне Галина звонила из дома сестры. Значит, тот шепот, что доносился из трубки, принадлежал не мифическому Ивану, а мужу Людмилы. Он находился рядом с ней и не мог не слышать, что говорит мне его свояченица и, тем ни менее, совсем этому не удивился и не сделал попыток опровергнуть ее слова. А это могло означать только одно: он в сговоре с Галиной. Вполне возможно, они вдвоем и убили Людмилу.

Совсем недавно такая мысль ужаснула бы меня. Ту прежнюю Галину, которую я знала, невозможно было представить в роли убийцы, но события последних дней сильно изменили мое мнение о ней. И, конечно, свою роль здесь сыграл рассказ деда о журналистке, которая так напоминала своим обликом Галку.

Еще некоторое время я сидела, невидяще уставившись перед собой, и перебирая в голове известные мне факты. Я выстраивала их то в одном порядке, то в другом, выдвигала одну гипотезу и тут же заменяла ее на другую, в конце концов, вырисовалась следующая картина.

Мать, имея на руках двух дочек, которых надо было обуть, одеть и прокормить, трудилась с утра до ночи не покладая рук. Ей хотелось, чтоб девочки не чувствовали, что растут без отца, поэтому старалась заработать, где только можно, лишнюю копейку и принести ее в дом. Занятая добыванием хлеба насущного, женщина не могла уделять много времени воспитанию дочерей и надеялась, что они вырастут и сами поймут, что хорошо, а что плохо. Только, как это часто бывает, надежды не оправдались, дочки росли эгоистичными, завистливыми и между собой крепко не ладили. Людмила, которой, как старшей, внимания и материальных благ доставалось больше, заботу матери принимала как должное, и еще хвасталась этим перед сестрой. Галина такое отношение считала несправедливым, на мать обижалась, а сестру ненавидела. После смерти матери конфликт не только не погас, но разгорелся с новой силой, и предметом его стала квартира. Галина считала, что Людмила и так получила от матери достаточно и теперь должна отказаться от нее в пользу сестры, а Людмила, обуреваемая жадностью, уступать не хотела. Желая подразнить сестру, она еженедельно являлась к ней с проверками, показывая, что та в квартире не хозяйка. Галину поведение старшей сестры злило, но по скрытности своего характера она до поры недовольства открыто не проявляла. Вместо этого, чтоб досадить Людмиле, вступила в любовные отношения с ее мужем и злорадно наслаждалась тайной связью. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но тут Галина узнала о существовании клада и увидела в этом возможность раздобыть приличные деньги и уехать с любовником, оставив сестру с носом. Она срочно вызвала его к себе, они начинали совещаться, и тут неожиданно появилась Людмила. Она уже догадывалась о шашнях мужа, а тут, застукав его вместе с Галиной, учинила скандал, он перерос в драку, в пылу которой Людмилу убили. После этого, чтобы скрыть следы преступления и отвести от себя подозрения в убийстве, Галина исчезает, а муж погибшей рисует милиции картину необыкновенной дружбы между сестрами. Избавившись от назойливого внимания правоохранительных органов, веселая парочка начала вплотную заниматься поисками клада. Под благовидным предлогом они явились к деду и, стремясь отыскать дневник, перерыли всю квартиру, а чтоб придать налету видимость ограбления, похитили кое-какие вещи. Акция окончилась неудачей, дневника они не нашли и на некоторое время сообщники затихли. Но вечно жить на нелегальном положении Галина не намерена, чтобы уехать, нужны деньги, и начался новый этап поисков. Они вломились сначала в мою квартиру, потом по новой обыскали квартиру деда, а когда их постигла очередная неудача, Галина позвонила мне. Ей нужно было срочно найти Олега, он их последняя надежда и она выдала мне по телефону душещипательную историю о предстоящем замужестве в надежде, что я расчувствуюсь и сообщу местонахождение брата.

Конечно, сочиненная мной история была бездоказательна, основывалась на чужих рассказах и моих собственных домыслах, но мне она казалась вполне похожей на правду.

Некоторое время я еще покрутила ее в голове, рассматривая то с одной стороны, то с другой, потом встала и отправилась одеваться, решив съездить на Шаболовку, разыскать Галину и попытаться с ней поговорить. Хотя события последних дней здорово изменили мое представление о подруге Олега, но мне все же было трудно раз и навсегда зачислить ее в злодеи. Возможно, мной двигали остатки доброго отношения к ней, может, была виновата врожденная сентиментальность, а может я надеялась, что она даст мне убедительные доказательства своей невиновности, не знаю! Скажу одно, мне хотелось увидеть Галину, и я отправилась на ее поиски.

Через тридцать минут я стояла перед знакомой дверью и изо всех сил жала на кнопку звонка. Когда я уже потеряла всякую надежду на то, что мне откроют, дверь вдруг приотворилась, и в образовавшуюся щель выглянул Юрий Борисович собственной персоной.

― Что вы трезвоните? ― прошипел он.

― Мне нужна Галина! ― твердо, и не понижая голоса, заявила я.

― С ума сошли! Ее здесь нет и быть не может! ― пробурчал он и вознамерился захлопнуть дверь.

― Лучше впустите, иначе я такой скандал подниму, что все соседи сбегутся! ― потребовала я.

Я действительно была готова учинить грандиозный скандал и он это понял, но тем не менее приглашать меня в дом все же не спешил. Тогда я, потеряв терпение, обеими руками со всей силы налегла на дверь, Юрий Борисович, не ожидавший от меня такой прыти, непроизвольно сделал шаг назад, и я оказалась в квартире. Не обращая внимание на остолбеневшего от такой наглости хозяина, я прямым ходом направилась в комнату. Правда попасть туда мне было не суждено, потому что в тот же момент на пороге, заложив руки за спину и яростно сверкая глазами, возникла Людмила. Вид у нее был взвинченный и несколько странноватый, но для покойницы она выглядела совсем неплохо. Я была так ошарашена ее неожиданным явлением, что смогла выдавить из себя только одно слово:

― Ты?!

Ответом она меня не удостоила, только метнула в мою сторону злобный взгляд и сердито поджала губы.

― Объясни, что происходит? ― потребовала я.

― Почему я должна что-то объяснять? ― с явной насмешкой поинтересовалась Людмила. ― Кто ты такая и какое имеешь к этому отношение?

― Кто я, ты прекрасно знаешь! ― отрезала я. ― А какое отношение имею к этой странной истории, ты мне сейчас объяснишь. Зачем мне звонила?

Людмила опять проигнорировала мой вопрос и хмуро спросила:

― Как ты догадалась, что я здесь?

Я не стала пускаться в объяснения, что ожидала найти здесь вовсе не ее, а Галину. Вместо этого с издевкой бросила:

― Не надо было звонит с домашнего телефона. Забыла, что мы живем в век технического прогресса? У меня стоит определитель номера.

Пока она обдумывала мой ответ, причем, мне показалось, что этот процесс давался ей с трудом, я напористо наседала:

― Где Галина? Она куда делась?

Мой вопрос рассмешил Людмилу, и она хихикнула:

― А ты догадайся!

Секунду я смотрела на нее, потом меня осенило:

― Значит, это ее нашли мертвой в квартире и приняли за тебя?

Людмила широко улыбнулась, довольная моим изумлением.

― Ты ее убила! ― ахнула я.

Людмила продолжала улыбаться, будто не понимая в каком ужасном преступлении я ее обвиняю.

― Как же ты могла? Она ведь твоя сестра!

Мой упрек моментально привел ее в бешенство, злобно сверкая глазами, Людмила выпалила:

― Она мне не сестра! У нас отцы разные были! Мамаша родила ее, когда мне три годика было, от какого-то заезжего мужика! Посадила ублюдка на нашу шею! С теми грошами, что она зарабатывала, и одного-то ребенка трудно вырастить, а она еще эту в дом притащила! А потом нянчилась с ней до конца жизни: Галочке надо учиться, Галочке надо лечиться! Она и квартиру ей одной собиралась оставить, хорошо, на тот свет раньше прибралась и не успела документы оформить.

Вспышка гнева кончилась так же неожиданно, как и началась. Она замолчала, вспоминая обиды минувших дней, потом задумчиво и даже с долей сожаления сказала:

― Дура убогая! Послушалась бы меня, может, жива осталась. Так нет! У нее видите ли принципы, и она ими поступиться не может! А в этой сволочной жизни один принцип: кто смел, тот и съел! А я и просила-то ее о сущем пустяке! Что ей стоило к тебе или к твоему полоумному брату подлизаться, да все и выспросить. Вы ж ей, как родной, доверяли и уж, конечно, таиться бы не стали!

Тут вмешался муж, который все это время стоял молча и напряженно прислушивался к разговору:

― Люся, осторожней! Не говори лишнего!

― Не учи! Сама знаю! ― огрызнулась она.

Я уже начала догадываться к чему она клонит, но все-таки решила уточнить:

― Из-за чего вы поссорились? Из-за денег?

К Людмиле вернулось хорошее настроение, и она захихикала:

― Такая умная, а догадаться не можешь? Какие деньги? У нее их сроду не водилось!

― Значит, из-за клада! ― выпалила я и попала в точку. ― Как ты про него узнала?

Как ни странно, ответила она охотно:

― Я у Галки была, когда позвонил твой чумовой братец и принялся рассказывать, как он разбирался с кредиторами. Тут и узнала про сокровища. Еще один недоумок! Ему в руки такая удача идет, а он даже пальцем не хочет ради нее пошевелить!

― Люся!― предостерегающе произнес Юрий, ― перестань откровенничать. Это опасно.

― Да не дергайся ты! Никому она не расскажет! ― огрызнулась Людмила.

Угроза меня встревожила, но я решила довести разговор до конца:

― Ты же, в отличие от этих двоих, сразу сообразила, что тут можно хорошо поживиться и стала требовать, чтоб сестра узнала точное место захоронения клада. Так?

Людмила ничего не ответила, но по ее виду ясно было, что я угадала. Я продолжала:

― Галка отказалась, и ты стала ее избивать? Не верится мне, что ты могла одна с ней справиться.

― А я не одна была, я Юру туда вызвала, пока Галка в ванной была, ― хитро прищурилась она.

― И вдвоем вы забили ее до смерти, ― констатировала я. ― А чтоб затруднить опознание выбили ей зубы и сожгли руки.

Людмила равнодушно пожала плечами:

― Сама виновата.

― Значит, все рассказы о Галкином отъезде, о платье, которое ты ей отвозила, были враньем?

― А что, плохо придумали? Да ты не расстраивайся, в эту сказку не только ты, но и милиция поверила. Меня признали погибшей, ее без вести пропавшей, Юра нас оплакивает, а милиция виноватых ищет.

Она довольно хихикнула:

― Только сама знаешь, как они ищут! Скоро дело в архив отправят и про эту историю все забудут.

― И где пряталась все это время? Здесь?

― На даче у свекрови сидела, ― мрачно пробурчала она.

― И чего тебе там не сиделось? ― поинтересовалась я.

― Что мне всю жизнь там куковать? ― разозлилась Людмила.

― Тоже верно! ― понимающе кивнула я. ― Зачем мне звонить стала? Клад, который лежит неизвестно где, спокойно жить не давал?

Вопрос ей не понравился, и она сердито отвела глаза в сторону. А я продолжала напирать:

― Значит, это ты с мужем у деда была! А я-то, дура, на Галку думала.

Ей мои слова понравились и она захихикала:

― А я так и рассчитывала! Мы твоего родственника убивать не собирались, стукнули тихонько по темечку, он и вырубился. Думали, придет дедушка в себя, опишет приметы грабителей, и все подозрение на Галку падет. Мол, сестру убила, дрянь, и деда твоего замочить пыталась!

Я сокрушенно покачала головой, дивясь ее злобе. Единственным оправданием могло служить то, что с головой у нее было не все в порядке. Может оно, и раньше так было, просто я не замечала, а что сейчас, после всех этих убийств у нее крыша сильно на бок съехала, видно было невооруженным взглядом. Однако мне хотелось докопаться до сути, и я сказала:

― У деда вы ничего не нашли, выждали немного и ко мне залезли. Обыскали комнаты, поняли, что ничего там нет, и снова пошли к деду. А когда и там не повезло, решили найти Олега и выпытать все у него. Так?

Она кивнула с видом человека, вполне довольного своими поступками.

― А ключи откуда?

― Олег оставил их у Галки, а я взяла, ― охотно ответила Людмила.

Мне хотелось еще кое-что у нее спросить, но тут у меня за спиной раздался голос Юрия:

― Люся, с ней надо кончать. Она слишком много знает. Это опасно.

Людмила покорно кивнула, вытащила из-за спины руку с зажатым в ней пистолетом и направила на меня. Я с ужасом подумала, что она сейчас выстрелит, но тут вмешался муж:

― Люся, подожди! Соседи выстрел услышат и, потом, надо же узнать, где сокровища спрятаны.

Людмила согласно кивнула:

― Правильно! Вывезем куда-нибудь за город, все выспросим, а потом там и закопаем.

Мысль ей понравилась, она довольно захихикала и сказала мужу:

― Открывай дверь и выводи ее из квартиры. Смотри, чтоб не сбежала.

Потом обратилась ко мне:

― А ты веди себя тихо и не вздумай орать, ― на месте пристрелю.

Юрий цепко ухватил меня за руку повыше локтя и поволок к двери. Я поняла, все это плохо кончится и начала прикидывать, что можно сделать, чтоб спасти свою шкуру. По всему выходило, что нужно удирать иделать это нужно было на выходе из подъезда. Решив, что на улице попытаюсь вырваться и скрыться в темноте, я не стала сопротивляться и покорно подчинилась Юрию.

Он отомкнул замок, намереваясь вытащить меня наружу, в ту же минуту дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Сурен. Мы с Юрием отлетели в сторону, ударились о стену и медленно осели на пол. От неожиданности Юрий растерялся и выпустил мою руку, а я немедленно воспользовалась этим и постаралась отползти, как можно дальше. К несчастью, места для маневра в коридоре было мало и, немного удалившись от мужа, я оказалась прямо под ногами жены. Она стояла посреди коридора с пистолетом в трясущихся руках и совершенно безумными глазами. Создавалось впечатление, что неожиданное появление незнакомца так напугало ее, что она потеряла те небольшие остатки разума, которые еще теплились в ней. Что касается нежданного гостя, то он сделал шаг вперед и тихо приказал:

― Всем в комнату. Быстро.

Его слова разрушили всеобщее оцепенение и события начали развиваться с молниеносной быстротой: Людмила вышла из ступора и выстрелила в Сурена. Руки у нее от страха ходили ходуном и она, конечно, не попала. Тот, в свою очередь, тоже выстрелил, и в результате Людмила кулем свалилась на пол, а пистолет отлетел в сторону. Юрий оказался умнее жены, в драку ввязываться не захотел и на четвереньках стал пробираться к входной двери, намереваясь скрыться. Сурен заметил этот маневр, повернулся в его сторону и хладнокровно нажал курок. Раздался еще один негромкий хлопок, Юрий дернулся и затих на полу. От вида его размозжённой головы и потеков крови на стенке к горлу подкатила тошнота. Сурен схватил меня за шиворот, поставил на ноги и грубо встряхнул.

― Быстро на улицу! Садись в машину, и чтоб духа твоего здесь не было, ― прошипел он.

Я вырвалась из цепкой хватки, наклонилась к пистолету, валявшемуся на полу рядом со мной, и схватила его.

― Зачем? Не трожь! ― свирепо рявкнул Сурен.

Я покачала головой и раскрыла ладонь. На рукояти пистолета тускло блестела пластина с полустертой гравировкой:

«Новосельцеву В.М. за боевую доблесть. 1945г.»

― Это мой, они украли его у деда.

Он понимающе кивнул:

― Забирай и уходи!

Я и сама понимала, что сейчас самое время скрыться, но уйти, не узнав главного, не могла:

― Как ты здесь оказался?

Он нахмурился, раздраженный моим непослушанием, но ответил:

― Тебя во дворе сторожил, увидел, как выезжаешь, поехал следом. Пока вы тут разбирались, стоял под дверью и все слышал ― двери здесь тонкие. Все ясно? Теперь дуй отсюда.

Глава 17

Я плохо помню, как добиралась до дома. Все было словно в тумане, от пережитого меня колотила крупная дрожь, а из глаз катились слезы. Войдя в квартиру, разделась и рухнула на постель. Сон сморил моментально, но длился не долго. В три часа ночи я проснулась, да так до самого рассвета и промучилась, а в семь утра, когда задребезжал дверной звонок, я уже была умыта, одета и готова к путешествию. Подхватив сумку, мысленно пожелала себе удачи и решительно распахнула входную дверь.

Сурен опять был в черном, но вместо давнишнего костюма на нем были черные джинсы и черная куртка с черной же футболкой. Не говоря ни слова, он взял у меня сумку и направился к лифту. У меня тоже не было особого желания вступать в разговор, поэтому я молча пошла следом.

Около подъезда стояла светлая «Нива», чему я искренне подивилась. По моим представлениям такие люди, как Армен, должны передвигаться исключительно на огромных, похожих на черные катафалки, джипах. Хотя, может сам Армен и ездил именно на таком, а вот мелкие сошки, вроде охранников, довольствовались отечественными машинами. А может нам выделили эту потрепанную «Ниву» в целях конспирации, что б, значит, не бросались в глаза и не привлекали ненужного внимания.

За рулем сидел тощий парень с длинным костистым лицом, очень напоминающим лошадиную морду. Когда мы вышли из подъезда, он как смотрел куда-то в бок, так и продолжал смотреть, даже головы не повернул. Сурен кинул сумку на заднее сидение, кивком предложил мне устраиваться там же, а сам сел рядом с водителем. Мотор тихо заурчал, «Нива» медленно вырулила со двора и понеслась по улицам.

Погода в тот день вполне соответствовала моему паршивому настроению: с неба сеял противный мелкий дождь. Тяжелые свинцовые тучи затянули все небо и без перерыва поливали город струями холодной воды. Тучи висели так низко, что казалось, еще немного, и они начнут цепляться за крыши домов. Дождь разгонял и без того редких прохожих, заставляя их рысью преодолевать открытое пространство и резво нырять в ближайшую открытую дверь. Порывистый ветер сердито трепал листву деревьев, придавая им неопрятный, взъерошенный вид. Казалось, что на дворе не середина лета, а глубокая осень.

В машине было прохладно. Я поплотнее запахнула куртку, приткнулась в уголке, закрыла глаза и задремала. Несколько раз просыпалась, смотрела на серую пелену дождя за стеклом и снова засыпала. В очередной раз проснулась от того, что в щеку жарко припекало солнце. В салоне было душно, и я завозилась в своем углу, стаскивая куртку.

― Ты проспала всю дорогу, ― сухо сказал Сурен.

Головы при этом он не повернул и продолжал смотреть прямо перед собой.

― Устала, ― равнодушно бросила я, ни мало не заботясь о вежливости. В конце концов, меня отправили в эту поездку не по моей воле, назвать этих ребят приятными попутчиками не мог бы даже самый невзыскательный человек, поэтому я посчитала, что поддерживать светский разговор не обязана.

Освободившись от куртки, я почувствовала себя значительно лучше, и ко мне вернулось хорошее настроение. Устроившись поудобнее, стала смотреть, как за стеклом быстро проносились умытые обильным дождем луга, мелькали перелески с листвой неестественно зеленого цвета, появлялись и снова исчезали разноцветные крыши дачных домиков. В другое время я от всей души наслаждалась бы этим пасторальным пейзажем и получала бы от поездки огромное удовольствие. В данном же случае, ни сама поездка, ни спутники мне не нравились, но так как выбора не было, то ничего другого не оставалось, как относиться ко всему философски.

― Скоро Ольговка, ― снова подал голос Сурен.

Я посчитала его слова информацией к размышлению и потому промолчала. Подождав немного и сообразив, что ответа не будет, Сурен счел нужным пояснить:

― Нужно узнать, где тут раньше была усадьба. Спрашивать будешь ты.

Эмоции в его голосе отсутствовали полностью, голос звучал ровно и индифферентно.

Он оказался прав. Скоро за окном замелькали первые домишки, и мы въехали в Ольговку. Дома были старые, сложенные из толстых, потемневших от времени и непогоды бревен. Резные голубые наличники на окнах и ставни с прорезями в виде сердечек придавали им патриархальный вид. Около каждой калитки стояла лавочка, но людей видно не было. Наконец, на обочине мы приметили тощую черно-белую корову, рядом с ней мужичка в кирзовых сапогах, ватнике и, не смотря на жару, в пестрой вязаной шапочке.

«Нива» затормозила около него, я опустила стекло и сказала:

― Добрый день!

― Добрый! ― охотно откликнулся мужичок, с интересом разглядывая нашу компанию.

― Здесь в округе когда-то была усадьба. Не подскажете, как нам ее найти?

― Графские развалины? Так это там! ― он махнул рукой в сторону леса. Через луг здесь совсем рядом будет, только вы на машине не проедете.

― А другая дорога есть?

― Тогда по шоссейке, но это подальше будет.

― Очень далеко?

― Километров десять. Поезжайте прямо, там справа просека будет и два белых столба. Туда, значит, и сворачивайте. Да вы не заплутаете, их, эти столбы, сразу видать.

Покончив с объяснениями, он потерял интерес к разговору, повернулся к нам спиной и стал смотреть в другую сторону.

Я старательно вглядывалась в проносящиеся за окном деревья, стараясь не пропустить съезд и белые столбы, и все равно проглядела. Правда, моей вины здесь не было. Я ожидала увидеть что-то монументальное, а его там и в помине не было. Все давно развалилось, и остались лишь основания, правда, довольно высокие и действительно сложенные из белого камня, тут мужик не соврал. Я не сразу сообразила, что это то самое место, которое нам нужно, поэтому мы и проскочили мимо. Пришлось давать задний ход и возвращаться назад.

Машина осторожно съехала с асфальта на мягкую грунтовую дорогу и запрыгала на ухабах. На самом деле то, что мужик из Ольговки назвал просекой, раньше было прямой и широкой подъездной аллеей, ныне заросшей травой и производящей впечатление совершенно заброшенной.

Вдоль нее когда-то давно были высажена липы, за многие годы они вымахали в могучие деревья и теперь двумя ровными рядами стояли по сторонам, смыкая ветви где-то высоко над головой и отбрасывая вниз прохладную зеленую тень.

«Лошадиная морда» вел машину очень осторожно, опасаясь скрытых травой ям и валунов. Но, как ни медленно мы продвигались, утомительная дорога осталась в конце концов позади и перед нами возник въезд в усадьбу. Вернее то, что осталось от некогда нарядного парадного въезда.

От ажурных ворот сохранилась только одна створка, да и та была смята и покорежена так, будто в нее на полном ходу врезался груженый самосвал. Однако, покосившиеся и покрытые многочисленными, как после интенсивного артобстрела, выщерблинами, фигурные каменные столбы, до сих пор венчали каменные львы с грозно поднятыми лапами и развевающимися гривами. Давным-давно их водрузили сюда, что б они охраняли усадьбу и приветствовали гостей, и они продолжали честно нести свою службу. Правда, вид теперь у них был довольно потрепанный и совсем не грозный: у одного льва отсутствовала голова, у другого не хватало лапы.

«Нива» медленно миновала ворота, въехала на заросший травой двор, который раньше считался парадным, и остановилась рядом с могучим дубом. Сурен первым выскочил из машины и тут же стал названивать по сотовому телефону. Говорил он на непонятном мне языке, но было ясно, что звонит он Армену и докладывает о благополучном прибытии на место. Я тоже вышла из машины, разминая затекшие от долгой дороги ноги, и с интересом оглядываясь вокруг. Все-таки это было мое родовое гнездо, хоть я и узнала о нем лишь несколько дней назад.

В центре двора, на высоком цоколе, возвышался двухэтажный главный дом, построенный из белого камня и, наверное, много лет назад выглядевший очень красиво. Даже сейчас, без крыши, с обвалившимися перекрытиями и выломанными оконными рамами, он радовал взгляд изяществом форм и выверенными пропорциями. К парадной двери, в настоящее время отсутствующей, с двух сторон изящными полукружьями поднималась широкая каменная лестница.

По бокам главного здания, соединяясь с ним декоративными арками, стояли одноэтажные флигели, а длинные корпуса, видимо служебного назначения, замыкали двор с двух сторон. Все строения пребывали в плачевном состоянии, и не исчезли с лица земли до сих пор только потому, что стены были сложены из массивных блоков.

Я медленно подошла к дому, на минуту замерла у основания лестницы и стала осторожно подниматься наверх. Пологие ступени услужливо стелились под ноги, и вдруг показалось, что я уже бывала здесь раньше и много раз поднималась по ним. Остановившись у высокого дверного проема, осторожно заглянула внутрь, но ничего, кроме битого кирпича и штукатурки, присыпанных нанесенной сюда за многие годы землей, не увидела. Разочарованная, я перевела взгляд на побитые ненастьем стены и в глаза бросились чудом сохранившиеся куски лепнины и остатки каменных печных труб со следами сажи внутри. На фоне всеобщей разрухи они выглядели особенно трогательно, я смотрела на них и думала о людях, когда-то здесь живущих. Они ходили по этим залам, вечерами сидели возле каминов, горевали, радовались, мечтали, разочаровывались, в общем, жили. А потом им пришлось уехать! Покинуть все, что было привычно и дорого, и уехать! Я ничего не знала об этих людях, даже фотографий их никогда не видела, но на меня вдруг напала тоска. В памяти всплыли строки из стихотворения Анненского:

Дом ― руины… Тины, тины, что в прудах…

Что утрат-то!.. Брат на брата...

Что обид!

Прах и гнилость...

Накренилось... А стоит...

Чье жилище? Пепелище?..

Угол чей?

Мертвой нищей логовище без печей...

Голос Сурена вырвал меня из печальных раздумий:

― Иди сюда! Еще многое нужно осмотреть!

Я неохотно повернулась спиной к дому и стала медленно спускаться. Сурен ждал меня внизу с непроницаемым выражением лица и лопатой на плече. Как только я ступила на землю, он, не говоря ни слова, решительно двинулся вдоль фасада в направлении арки и скоро скрылся из виду. Я покорно поплелась следом, костеря последними словами и его самого и его лопату, как вдруг замерла, заинтересованная тем, что увидела. Похоже, раньше эти проходы по верху были украшены деревянной балюстрадой, остатки которой сохранились до сих пор. Я наклонилась и принялась энергично шарить в траве. Земля здесь была неровная, сплошь какие-то ямы да груды мусора, поросшие травой. Я выбрала самую перспективную, с моей точки зрения, кучу и принялась вырывать сорняки. Это помогло мало, тогда я сбегала к дому, притащила обломок толстой доски и стала с упоением ковырять землю. В результате, удалось нарыть несколько довольно крупных мраморных обломков. Правда, чтобы их найти, пришлось порядком попыхтеть, но я не жалела о затраченных усилиях. Судя по форме, это были осколки вазонов, которые когда-то украшали балюстраду. Я уселась на землю и попыталась сложить вместе найденные фрагменты, но из них только два подходили друг к другу, остальные, наверное, принадлежали другим вазонам. Увлеченная своим занятием, я совсем забыла про Сурена, поэтому, когда рядом с мраморными осколками возникли кожаные мужские туфли, вздрогнула.

Удивительное дело, он не стал орать, даже голоса не повысил, просто спросил:

― Чем ты тут занята?

― Вазоны собираю, ― ляпнула я.

― Потом. Сейчас не время, ― невозмутимо сказал Сурен. ― Нужно работать.

Я с неохотой оторвалась от своего увлекательного занятия и понуро потащилась за ним.

Но, моя хандра мигом испарилась, как только я шагнула из-под арки. Совершенно неожиданно я оказалась на зеленом, залитом солнцем луг, какие можно увидеть только на картинах, да на глянцевых фото в дорогих журналах. Густо расцвеченный золотыми головками полевых цветов, он полого спускался к озеру необыкновенно правильной овальной формы. Скорее всего, оно было искусственного происхождения, раньше такие часто рыли в усадьбах для украшения ландшафта. По обеим сторонам луга высились деревья старинного парка, а возле самой воды белели развалины какого-то строения.

Сурена вся эта красота интересовала мало. Он целенаправленно шагал к развалинам. Ну, что ж, все правильно! Человек приехал сюда по делу и не намерен попусту тратить время. Поминутно спотыкаясь о невидимые в высокой траве кочки и обломки кирпича, я поплелась следом, а когда, преодолев все препятствия, наконец, добралась до строения, Сурен уже деловито лазил по камням. Нужно сказать, что сохранилось оно неплохо. Если не считать отсутствующей крыши, давно исчезнувших окон и дверей, то его состояние можно было бы признать вполне сносным. Здание было небольшим, одноэтажным, а вокруг окон до сих пор сохранились лепные гирлянды.

― Нужно здесь все быстро осмотреть и решить, откуда начнем поиски, ― сказал Сурен.

― Хорошо, ― согласно кивнула я. ― Ты босс, как скажешь, так и будет.

Занятый разглядыванием здания, он не обратил внимания на мою реплику.

― Как думаешь, что тут было?

― Трудно сказать, ― задумчиво протянула я. ― Может чайный домик, может павильон. В то время было принято, знаешь ли, украшать парк различными строениями.

― Меня это интересует только с точки зрения полученного задания, ― сухо сказал он. ― Могли здесь спрятать клад?

― Могли! ― легко согласилась я. ― Вполне могли! Отчего ж не спрятать? Постройка каменная, солидная, вон какие толстые стены. И дом рядом. Вполне могли!

Напарник подозрительно покосился на меня, проверяя, не издеваюсь ли я, ответом ему был кристально честный взгляд.

― Хорошо, пошли дальше, ― кивнул он, посчитав осмотр данного места законченным.

Сурен огляделся, что-то прикинул в уме, и решительно двинулся вдоль берега. Я тоскливо смотрела ему в след и ничего, кроме высоких деревьев, не углядела. Не знаю, что он хотел найти в этих зарослях, но останавливать его не стала. Человек получил задание, которое стремится выполнить, как можно лучше, и не дело мешать ему. У меня не было ни малейшего желания карабкаться по грудам кирпича, но так как моего согласия никто не спрашивал, то я горестно вздохнула и затрусила следом.

Как оказалось, нюх не подвел Сурена. Среди вековых лип, скрытая от постороннего взгляда разросшимся парком, стояла маленькая церковка. Как и усадебный дом, она подверглась сильным разрушениям. Кровля на куполах отсутствовала, и их барабаны сверкали ребрами металлических перекрытий, кресты и колокола сорваны, стекол в окнах давно не было. Я не специалист, но церковь показалась мне очень древней, при взгляде на нее в голове рождались мысли об Иване Грозном, опричниках, боярах.

Я медленно пошла вдоль стены, заглядывая в низкие, украшенные каменными наличниками и забранные ажурными решетками окошки. Что касается моего напарника, то он подошел к двери, подергал ее, а когда она не поддалась, пробормотал:

― Потом вернемся! Здесь тоже нужно будет посмотреть.

Оставив дверь в покое, Сурен, не теряя не минуты, развернулся и бодро зашагал через луг к видневшимся на противоположной стороне деревьям. Казалось, он не замечал, ни буераков, ни ям на своем пути, просто двигался кратчайшим путем к намеченной цели. Меня же все эти метания из стороны в сторону уже прилично утомили, и я тащилась сзади из последних сил.

Мы миновали луг и углубились в парк, который здесь был совсем иным, чем около церкви. Могучие деревья росли на значительном расстоянии друг от друга, подлесок отсутствовал, и оттого возникало впечатление необыкновенного простора и света. От левого крыла дома через парк шла широкая аллея, заканчивающаяся мостом, перекинутым через речку, соединявшую большое озеро перед домом с маленьким в лесу. Однако, то озеро я обнаружила значительно позднее, а сейчас передо мной тянулась липовая аллея, которая спускалась к речке и терялась в густом лесу на ее противоположном берегу. От моста, поставленного на массивные каменные опоры, остался только настил, который был сделан из больших листов металла и потому не пострадал. А вот перила давно исчезли и проемы между каменными столбами опасно зияли пустотой.

В этой части парка мы обнаружили миниатюрную постройку, производящую странное впечатление своими маленькими размерами и глухими, без единого окна, стенами. Крыша у нее отсутствовала, но стены выдержали напор времени и две пары ионических колонн по-прежнему поддерживали крутой фронтон.

― Это еще что за трансформаторная будка? ― побурчал Сурен, с сомнением разглядывая необычное строение.

Я смущенно пожала плечами:

― Не знаю, может, опять какой парковый павильон.

Удовлетворенный таким объяснением, он энергично кивнул и двинулся к домику. Дверь здесь сохранилась по той же причине, что и в церкви: была отлита из металла, и снять такую тяжесть с петель никому не удалось. За долгие годы у основания скопился приличный слой земли, петли заржавели, и без инструмента открыть ее было невозможно. Сурен немного повозился, понял, что ему с ней не справиться и отошел, бросив мне через плечо:

― Возвращаемся!

Мне уже порядком надоела эта манера общения, я начинала себя чувствовать псом, которому хозяин время от времени подает отрывистые команды. Но высказать свои претензии можно было только в спину Сурену, обогнать его и стать с ним лицом к лицу, сил уже не было. Посчитав, что такой способ ведения разговора очень унизительным для себя, решила отложить выяснение отношений до лучших времен.

Наш шофер по-прежнему сидел в машине, но теперь он не пялился вдаль, а слушал радио, врубив его на полную мощность.

― Роман, хватит бездельничать! ― сердито сказал наш босс. ― Выгружай вещи, готовь быстро что-нибудь пожрать и пошли работать. Мы сюда не отдыхать приехали.

Парень стал нехотя вытаскивать из багажника сумки и свертки и яростно швырять их на траву. Было видно, что занятие ему не по нраву, но противоречить Сурену он не решается. Вообще, всей своей тощей фигурой и повадками он очень напоминал уличную шпану и совершенно не подходил в напарники такому обстоятельному человеку, как Сурен. Но, с другой стороны, я тоже не очень ему подходила, так что говорить здесь было не о чем.

Решив, что мужчины прекрасно справятся и без меня, я уселась под деревом, прислонилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза. Сквозь листву пробивались тонкие лучики солнца и приятно щекотали лицо, где-то рядом в траве густым басом гудел шмель, пахло теплой землей и свежесорванной травой. Незаметно для себя я задремала и была сильно раздосадована, когда из этого приятного состояния меня вывел жесткий голос Сурена:

― Иди есть! Сейчас быстро перекусим и за работу.

Поели мы действительно быстро. Во-первых, потому, что здорово проголодались, а во-вторых, потому, что там и есть то особенно было нечего. Консервы, хлеб, чашка теплого кофе из термоса-вот и вся еда. Посчитав, что с завтраком покончено, Сурен принялся распаковывать тюки. Он оказался очень хозяйственным человеком и привез с собой груду всякого барахла, начиная с пластиковых тарелок и заканчивая израильским автоматом «Узи». Воспользовавшись тем, что мужчины заняты делом и на меня внимания не обращают, я подхватила свою сумку и шмыгнула в ближайшие кусты. Проломившись сквозь густые заросли, нашла уютную полянку и, убедившись, что со стороны машины меня не разглядеть, стала быстро переодеваться. Дело в том, что собираясь утром в дорогу, я несколько погорячилась и напялила джинсы, хлопковую майку, мужскую байковую рубашку, поверх всего этого натянула толстый свитер, а сверху еще и куртку накинула. Холодным утром, когда за окном сыпал мерзкий дождь мне, мерзлячке по натуре, это казалось вполне разумным. Решила, что погода испортилась надолго и такой наряд будет вполне уместен для вылазки на природу, тем более, что собиралась ночевать под открытым небом. И правда, в начале, пока было холодно, я чувствовала себя очень комфортно, но потом, когда погода разгулялась, мне пришлось очень несладко. Куртку-то удалось снять еще в машине, а вот скинуть свитер с байковой рубашкой и остаться только в майке, я в присутствии своих спутников не решилась. Дело в том, что у майки был такой нахальный вырез, и она так плотно облегала мою далеко не маленькую грудь, что искушать судьбу и демонстрировать народу свои прелести было рискованно. Я буквально варилась в своем многослойном наряде, когда, упакованная как капуста, таскалась следом за Суреном по холмам и зарослям усадьбы. Пот противными ручьями тек по спине, майка и рубашка промокли насквозь, ноги в джинсовых штанинах отекли и страшно болели. Я казалась себе грязной и противной, ужасно хотелось вымыться, а потом надеть все чистое и, главное, легкое.

И вот теперь я с облегчением стаскивала одну одежку за другой, чувствуя, как жизнь возвращается ко мне с каждой снятой вещью. Извлекла из сумки широкую старую футболку и облачилась в нее, джинсы сменила на шорты до колен, волосы спрятала под бейсболку, только переобуваться не стала, решив, что в кроссовках ходить среди кирпичей и старых досок с ржавыми гвоздями сподручнее, чем в открытых сандалиях.

Когда я появилась в своем новом наряде, Сурен сидел на корточках перед большой коробкой и сосредоточенно копался в ней. Он только на минуту оторвался от своего занятия, бросил в мою сторону короткий взгляд и снова уткнулся носом в коробку. Роман стоял рядом с ним и, по своему обыкновению, ничего не делал. Он, в отличие от Сурена, вниманием меня не обошел, смерил долгим взглядом и протяжно свистнул:

― Какие ножки! Убиться и не жить! Что ж ты их раньше прятала?

Я молча швырнула сумку под дерево и сухо спросила, всем своим видом демонстрируя, что обращаюсь исключительно к боссу:

― Ну, что мы идем копать?

Тот не оторвал взгляда от коробки, не повернул головы, просто буркнул:

― Уже идем. Бери лопату.

На Романа мое пренебрежение впечатления не произвело, и он продолжал откровенно пялиться на оголенные коленки. Вдоволь наглядевшись, он паскудно ухмыльнулся и пропел:

― Какая суровая куколка!

― Пошел к черту! ― равнодушно бросила я, даже не посмотрев в его сторону.

― Ты гля! Она не только красивая, она еще и говорящая кукла! ― ухмыльнулся он.

― Да, и знаю много таких слов, которые тебе вряд ли понравятся!

― Кончайте базарить! Работать пора! ― пресек Сурен зарождающийся скандал.

Глава 18

Сурен решил начать поиски с того строения, которое окрестили «павильоном». Вооружившись лопатами, мы все трое гуськом двигались через двор к арке. Сурен целеустремленно шагал впереди, Роман брел за ним, мрачно уставившись в землю и всем своим видом демонстрируя плохое настроения, я замыкала нашу маленькую процессию. Я успела отдохнуть, настроение у меня было хорошее, поэтому с упоением вертела головой, рассматривая все вокруг.

Небольшой холм в центре двора привлек мое внимание только потому, что у меня неодолимая страсть к симметрии. Даже дома, расставляя безделушки на полках, неосознанно стараюсь расположить их симметрично. Если надо, например, расставить два подсвечника и вазу, то я, естественно, поставлю вазу в центре, а подсвечники по бокам. Если у меня есть картина и ваза, то картина будет висеть точно посреди стены, а под ней будет стоять ваза. Ну, в общем, ясно, что имеется в виду и идет это от моей ординарности и заземленности. Есть люди талантливые, обладающие даром смотреть на вещи с неожиданной стороны, видеть их в необычном ракурсе. Они могут составить икебану из двух палочек, колоска и изогнутой коряги, могут беспорядочно развесить картины и в этом будет своя красота. Я, к сожалению, на это не способна.

В общем, я обратила внимание на эту кучу, хотя она ничем не отличалась от других таких же куч, в большом количестве разбросанных по всему двору. Конечно, вполне возможно, это была еще одна, поросшая травой и ничем не примечательная гора мусора, но уж больно странным казалось ее местоположение: в самом центре двора и прямо против главного входа. Я углядела в этом некую симметрию и, заинтересованная, подошла ближе, Ничего особенного в ней не было, но она, тем ни менее, не давала мне покоя. Я обошла вокруг, ничего стоящего не увидала и, все же, уходить не хотелось. Я стала сбивать лопатой огромные лопухи, под ними оказался все тот же битый кирпич и штукатурка, что и везде. Разочарованная, я пнула ногой доску, она отскочила, обнажив кусок какой-то металлической штуковины.

― Что ты там застряла? ― послышался недовольный голос Сурена.

Они с Романом стояли возле арки и с недоумением смотрели, как я кружу вокруг ничем не примечательной груды мусора.

― Здесь что-то есть! ― крикнула я.

Сурен мгновенно сорвался с места и двинулся в мою сторону, его спутник интереса к находке не проявил и лениво плелся сзади. По всему было видно, что никакого желания копаться в обломках, у него нет. Хотя он мне и не понравился с самого первого взгляда и иначе, как «лошадиной мордой», я его про себя не величала, но тут понять могла. Сурен копал, потому, что получил приказ, я ― потому, что деваться было некуда, а ему это все и даром не нужно было.

В несколько шагов Сурен преодолел разделявшее нас расстояние и нетерпеливо спросил:

― Что нашла?

― Не знаю, но, кажется, там что-то есть!

― Ну, и что? Прикажешь копать каждый раз, когда тебе что-то померещится? ― ворчливо спросил Роман.

― Не рассуждай! Бери лопату и разгребай! ― сурово приказал наш руководитель.

Злобно ворча под нос что-то нелестное в наш адрес, Роман принялся лениво разгребать землю. Мы с Суреном присоединились к нему, активно работая, где лопатами, а где и просто руками.

Хотя уже давно перевалило за полдень, солнце не хотело сдаваться и продолжало палить с неослабевающим жаром. Пот лил градом, футболка давно промокла и противно липла к телу при каждом движении. Чтобы пот не заливал глаза, приходилось все время смахивать его и оттого на лбу и щеках появились грязные разводы. Словом, видок у меня был тот еще! Утешало одно: остальные выглядели не лучше.

Наконец, все сорняки были выдернуты, основная часть мусора отброшена в сторону и нашему взору предстала отлитая из чугуна чаша фонтана. Разглядеть, что там внутри нее, возможности не было, она по-прежнему была завалена обломками досок и кирпича, но от этого наша находка не становилась менее ценной. Я, по крайней мере, очень гордилась своим открытием. Что касается Сурена, то он чувств, по своему обыкновению, не проявлял, Роману же не позволял радоваться паскудный характер.

― Мы, что, блин, ее всю выгребать будем? ― процедил он и смачно сплюнул в мою сторону.

― Бери больше, кидай дальше, ― скомандовал наш босс и тут же собственным примером стал демонстрировать, как это делается.

Роман зыркнул на него исподлобья, но от комментариев воздержался и принялся оттаскивать доски в сторону. Несмотря на все старания, работа подвигалась медленно, и к вечеру так и не удалось расчистить фонтан до конца. Только, когда солнце скрылось за кромкой леса, Сурен дал, наконец, команду заканчивать работу. Я к тому времени уже валилась с ног, Роман, похоже, чувствовал себя не лучше и только Сурен был полон сил и энергии.

Мы с Романом вяло дотащились до места нашей стоянки и без сил упали на траву. Что касается Сурена, то он даже не присел, а сразу схватил телефон и стал названивать Армену, докладывая о прожитом дне. Покончив с разговором, он извлек из стоящего неподалеку ящика три банки консервов и с необычайной сноровкой открыл их ножом. Две сунул в руки нам с Романом, а из третьей стал жадно есть сам.

Я проглотила очередную порцию холодной тушенки без всякого аппетита, запила горячим чаем и стала готовиться ко сну. Честно говоря, меня весь день мучила мысль о том моменте, когда нужно будет ложиться спать. Место тут было глухое, вокруг ни души, если, не дай бог, что случится, можно не кричать, все равно никто не услышит. В общем, ничего хорошего я от этих ребят не ждала и проблема ночевки меня здорово беспокоила.

Как оказалось, мои спутники запаслись тремя спальными мешками, которые и раскатали тут же, около машины. Я оттащила свой подальше в сторону и поставила рядом сумку, намекая, что это моя территория.

День выдался тот еще, я успела основательно пропотеть и покрыться толстым слоем пыли. Хотелось окунуться в воду, смыть грязь и почувствовать себя, наконец, чистой. Быстро собрав мыло, шампунь, полотенце, прихватив грязную одежду, которую намеревалась простирнуть, я отправилась к озеру.

Держась середины моста и стараясь не смотреть по сторонам, осторожно перебралась на другую сторону реки и медленно побрела вдоль обсаженного вязами берега. На приличном расстоянии от моста нашла укромное местечко, разделась, и осторожно щупая дно ногами, вошла в воду, а когда она достигла подбородка, поплыла, раздвигая руками ряску. После жаркого дня вода казалась необыкновенно холодной, поэтому плавала я не долго, и очень скоро, почувствовав, что окончательно заледенела, выбралась на берег. Громко клацая зубами, потянулась за полотенцем, которое предусмотрительно повесила на сук вяза и в этот момент раздались громкие аплодисменты. На противоположном берегу, привалившись спиной к стволу развесистого дерева, стоял Роман и усердно хлопал в ладоши, а на его длинной костлявой физиономии играла ехидная ухмылка. От неожиданности я сначала замерла на месте, а потом с гневным воплем «Гад!» кинулась в кусты. Роман захохотал:

― Чего испугалась? Что, на тебя голую мужики никогда не смотрели?

― Ты чего приперся, придурок? Чего тебе на месте не сидится?

― На тебя хотел посмотреть! Я ж не знал, что ты такая пугливая!

― Все, теперь знаешь! Ну, и вали туда, откуда пришел!

― А может, сюда переберешься?

― Зачем это? ― насторожилась я.

― Посидим, поговорим!

― Не о чем нам разговаривать!

― Ну, тогда полежим! ― издевательски ухмыльнулся он.

― Господи, что ж это за наказание такое?! Чего ты ко мне привязался? ― горестно запричитала я.

И тут раздался голос Сурена:

― Роман, иди к машине!

Я раздвинула ветки и осторожно выглянула из кустов. Сурена видно не было, Роман стоял на прежнем месте, но от его игривого настроения не осталось и следа.

Затаившись, я с замиранием сердца принялась наблюдать за тем, что происходило на том берегу. Сурен по-прежнему не показывался, но опять прозвучал приказ:

― Иди к машине!

В его голосе не было ни гнева, ни раздражения, но Роман, хоть и без особого желания, подчинился. Он нехотя отлепился от дерева и медленно побрел вдоль берега прочь. Я проследила взглядом за удаляющейся фигурой, но покидать свое укрытие не спешила. Некоторое время я еще наблюдала за противоположным берегом, ожидая подвоха, ничего подозрительного не углядела и тогда выскочила из зарослей, схватила спортивный костюм и снова юркнула под защиту кустов. Мне потребовалось всего несколько минут, чтоб натянуть его на влажное тело. Одетой я чувствовала себя значительно увереннее, но возиться со стиркой уже расхотелось и, сунув барахло в пакет, я заспешила назад в лагерь.

Подойдя к месту нашей стоянки, с радостью обнаружила, что бодрствует один Сурен. Он сидел на чурбачке возле костра и пристально смотрел на огонь, а на земле рядом с ним лежал автомат. Я молча проскользнула к своему мешку и, не раздеваясь, нырнула в него, уверенная, что после полного тревог и волнений дня, мне не заснуть. К моему большому удивлению, заснула я сразу и крепко проспала всю ночь, нимало не беспокоясь о том, что рядом находятся два неприятных типа.

Утром меня разбудил громкий голос Сурена, который пытался поднять на ноги шофера. Тот просыпаться не желал и на все увещевания отвечал невнятным мычанием. Понаблюдав за ними, я уж было решила, что Сурену не удастся справится с «лошадиной мордой», но тут он спокойно сказал:

― Не встанешь, принесу ведро воды и вылью тебе за шиворот.

Как ни странно, угроза подействовала, и Роман выполз из мешка. Прошедший день наложил на него свой отпечаток и выглядел он так отвратительно, что у меня заныли зубы от вида его помятой физиономии.

С незатейливым завтраком, состоящим из разогретой тушенки, бутербродов с сыром и кофе, мы покончили быстро. Желудки, конечно, набили, но вот удовольствия от такой еды не получили.

― Так и язву желудка заработать можно! ― грустно подумала я.

Эта же мысль пришла в голову и Роману, и он решил ее высказать:

― От такой жратвы мы ноги протянем! Хоть бы супа горячего раз в день похлебать!

Сурен оторвался от созерцания ближайшего куста и согласно кивнул:

― Хорошо! Готовь! Продуктов много, делай, что хочешь.

Возмущению Романа не было предела:

― Почему это я? А она зачем? Она ― баба, пусть и готовит!

Тут уж возмутилась я. Мало того, что меня сюда насильно приволокли, так еще к плите приставить норовят!

― Я вам не повар! ― рявкнула я. ― Мы так не договаривались! Не нравится тебе сухомятка, готовь, а других не подписывай!

― А на черта ты сюда тогда приперлась? Чего тебе дома не сиделось?

― Тебя забыла спросить!

Ссора вспыхнула мгновенно и грозила принять затяжной характер, но тут вмешался Сурен:

― Не приставай к ней, Роман! Готовкой займешься ты. Будешь уходить с раскопок на час раньше, думаю, этого вполне достаточно. Все, пошли работать!

Он пружинисто вскочил на ноги и бодро зашагал к фонтану. Мне оставаться один на один с Романом не хотелось, поэтому я резво затрусила следом. Шофер с нами не пошел, а с хмурым видом занялся мытьем сковороды. Меня такое распределение ролей вполне устроило, так как по мне нет ничего хуже мытья посуды холодной водой.

Мы с Суреном копали молча, но дружно и когда к нам, наконец, присоединился покончивший с хозяйственными делами и значительно повеселевший Роман, работа была почти закончена. Потребовалось еще совсем немного времени, чтобы полностью освободить фонтан от мусора и в результате увидеть сплошную литую чашу с отверстиями для пуска воды в центре.

― Ну, и зачем мы здесь горбатились?― язвительно поинтересовался Роман.

― Затем! Чтобы знать, что здесь ничего нет! ― невозмутимо сказал Сурен.

Но по тому, с какой силой он вогнал лопату в землю, невооруженным глазом было видно, что его уже стало выводить из себя постоянное брюзжание водителя. Острая лопата легко вошла в мягкий грунт и звонко цокнула обо что-то металлическое. Сурен заинтересованно глянул себе под ноги, вытащил ее, вонзил немного подальше и снова послышался звон металла о металл. Он перехватил лопату поудобнее и принялся энергично копать, а мы с Романом пристроились рядом, наблюдая за его действиями. Я смотрела с интересом, Роман ― с раздражением. Постепенно из земли показалась круглая крышка люка, внешне ни чем не отличавшаяся от тех, что в большом количестве встречаются на улицах, вот только на поверхности была отлита надпись: «Услада».

― Тащи лом! Быстро! ― приказал Сурен шоферу и тот, как ни странно, рысью бросился к машине. Видно, и он не устоял, его тоже захватил азарт поиска. Нетерпеливо выхватив лом, Сурен поддел заржавевший край, поднатужился и крышка поддалась. Он осторожно сдвинул ее в сторону и под ней открылся каменный колодец со скобами в стене.

― Неужели нашли? ― выдохнул Роман.

― Посмотрим! ― бросил Сурен и приказал: Давай вниз! Проверь, что там такое!

Цепляясь за скобы, Роман стал быстро спускаться и, не успела его голова скрыться из виду, как Сурен не выдержал, крикнул:

― Ну, что там?

― Темень здесь непроглядная, вот что! Фонарь давай! ― раздалось снизу.

Голос резонировал о стены и оттого звучал гулко и невнятно.

Фонарь был моментально спущен, а следом и мы с Суреном свесились в отверстие колодца, дружно приникнув, голова к голове. Романа видно не было, наверное, там был какой-то проход.

― Как ты там? ― крикнул Сурен.

― Нормально! Здесь полно ржавых труб, наверное, остатки водопровода, ― послышалось в ответ.

― Проход к дому есть?

― Ни хрена здесь больше нет, просто колодец!

― Тогда вылазь! Я сам все осмотрю!

Вскоре из-под земли показалась голова Романа. Едва дождавшись, когда он вылезет и уступит место, Сурен ловко скользнул вниз. Осмотр не занял у него много времени, потому что там действительно ничего интересного не было. Он вылез, тщательно отряхнулся и сказал:

― Пустой номер! Канализационный колодец, он никуда не ведет.

― А я что говорил? ― злорадно сказал Роман. ― Зря старались! Столько сил потратили, чтобы найти груду ржавых железок!

Последние слова он сказал специально для меня, в ответ я кисло скривилась и смущенно пожала плечами:

― Ошибка вышла! С кем не бывает!

Вместе с испарившимися надеждами, исчез и энтузиазм Романа, уступив место привычному скептицизму и раздражению. Вообще, у парня характер был тот еще, переменчивый и капризный, как у избалованной барышни и, честно говоря, он меня уже начал утомлять.

Что касается нашего предводителя, то неудача его, похоже, не особенно расстроила.

― Собирайте инструменты и двигайте к павильону, ― приказал он.

Мы с Романом послушно подхватили лопаты и побрели к озеру.

Глава 19

Крыша павильона давно сгнила, и ее остатки валялись внутри здания. Оконные рамы и двери исчезли, их, скорей всего, на свои нужды растянули жители соседних деревень. В остальном же его состояние можно было признать вполне сносным. На наше счастье, здание было небольшим, и количество мусора внутри было не очень внушительным.

Первым делом мы занялись сорняками. Похоже, у нас уже стали вырабатываться приемы ведения раскопок. Рвать траву на груде битого кирпича занятие то еще! К моменту, когда с ней было покончено, костяшки рук были сбиты до крови об острые кирпичные края, а пот катил градом. На небе опять не было ни облачка, солнце стояло высоко и палило нещадно, а от вырванных с корнем сорняков клубами поднималась пыль, которая забивалась в нос и горло и заставляла постоянно кашлять. Зато, буквально через пару часов, пол павильона был полностью очищен и стали видны выстилающие его каменные плиты. В общем, работа была закончена, но удовлетворения она не принесла. Плиты были так плотно пригнаны одна к другой, что с надеждой обнаружить здесь какой-нибудь лаз пришлось благополучно расстаться. Было видно, что они лежали мертво и их никто не трогал со дня постройки павильона.

― Опять пролетели! ― высказал общее мнение Роман.

Копать в этом месте была не моя идея, поэтому я со спокойной душой повернулась спиной к остальным участникам нашей маленькой экспедиции, спрыгнула вниз на мусор, который в изобилии валялся вокруг, и направилась прочь. Бросив куртку, с которой ни на минуту не расставалась, на траву под развесистым кустом, я плюхнулась на нее и от нечего делать принялась разглядывать остатки строения. Наверное, когда-то, давно, оно было очень нарядным, даже теперь еще его фасад, украшенный лепниной и высокими арочными окнами, выглядел чрезвычайно изысканно. Я переводила рассеянный взгляд с одной гирлянды на другую, рассматривала чудом сохранившиеся подоконные вставки и консоли и не могла понять, что же меня беспокоит. В конце концов, не выдержала, вскочила и пошла к павильону.

Он стоял на крутом откосе, на самом краю луга, а внизу плескалось озеро. Хватаясь рукам за ветки кустов, я осторожно спустилась к воде и ахнула. Вот, что меня мучало! Пропорции здания и ландшафт подразумевали наличие цоколя, который со стороны луга полностью отсутствовал. А все дело было в том, что, павильон оказался врезанным в откос и его высокий цокольный этаж был виден только с озера!

― Эй, сюда! Сюда! ― закричала я.

Две головы высунулись из окна и та, что принадлежала Сурену, мрачно поинтересовалась:

― Чего кричишь?

― Смотрите, что я нашла!

Меня буквально распирало от гордости, хотелось немедленно поделиться со спутниками радостью своего открытия, а они смотрели сурово и ликовать не спешили.

― Опять что-то выискала! ― прошипел Роман, злокозненно намекая на неудачу с фонтаном.

― Да, ладно вам! ― отмахнулась я. ― Лучше спускайтесь сюда и посмотрите сами!

Через минуту они оба топтались на узкой кромке берега рядом со мной.

― Ну и как мы туда попадем? Двери-то нет! ― привередничал Роман.

― Через окна! ― бодро ответила я.

Я гордилась своим открытием и не собиралась портить себе настроение из-за такого пустяка, как отсутствие двери. В общем-то Роман был прав, двери не было, но зато было три арочных окна, настолько больших, что даже такой крупный мужчина, как Сурен, вполне мог легко пролезть в них. Что уж тут говорить про таких субтильных личностей, как мы с Романом! Все это я высказала вслух и не стесняясь в выражениях, в награду за что получила от водителя полный неприязни взгляд. Похоже, намек на отсутствие у него мощной мускулатуры, его здорово задел.

― Лезем! ― решил Сурен, первым шагнул к окну, ухватился за край, и одним махом забросил тело внутрь. За ним последовал Роман, у него, правда, все получилось не так ловко, но, в конце концов, и он оказался внутри. И только я осталась снаружи! Для меня эти окна были слишком высоки, дотянуться до них я не могла, поэтому стояла внизу, приплясывала от нетерпения и канючила:

― Ну, что же вы, в самом деле! Это же я нашла подвал! Я тоже туда хочу!

Сурен не выдержал и сжалился надо мной. Высунувшись из окна, они протянул мне обе руки и мощным рывком втянул меня внутрь.

Мы стояли посреди подвала, а над нами высились сводчатые перекрытия, подпираемые двумя толстыми каменными столбами. В льющемся из окон свете было хорошо видно, что, не считая небольшого слоя мусора на полу, нанесенного за многие годы через разбитые окна, там абсолютно пусто. Единственное, что привлекало взгляд и вызывало интерес, это полукруглые ниши непонятного назначения в стенах около пола. Мне в голову тут же пришла мысль, что это замурованные подземные ходы. Но, это так, он излишней впечатлительности!

― Ну, и чего мы сюда приперлись? ― сварливо поинтересовался Роман.

Я повела плечом и смущенно потупила глаза. Действительно! Вторая ложная тревога! Однако мой покаянный вид не смягчил праведного гнева Романа, и он обрушился на меня со всей страстью своего склочного характера:

― Откуда ты свалилась на нашу голову, такая деятельная? Лезешь во все щели, выискиваешь что-то! Чего тебе спокойно не сидится? Ведь пользы от тебя никакой, одни хлопоты!

Я не возражала, а про себя думала, что всему виной мой чрезмерный романтизм, приправленный незначительной дозой семейного авантюризма. Эти руины разбудили дремлющую во мне страсть к приключениям, захотелось приобщиться к тайне, найти что-то необычное, вот я и выискивала загадочные места. А почему бы и не поразвлечься, если точно знаешь, что сокровища спрятаны совсем в другом месте и им ничего не грозит?

Сорвав на мне раздражение и немного успокоившись, Роман взялся за молоток и медленно пошел вдоль стен, простукивая камни. Около каждой ниши он задерживался несколько дольше, тщательно изучал все трещины и, ничего не находя, опять продолжал свой обход. Сначала я внимательно следила за его передвижениями, потом мне это надоело и, потеряв к нему всякий интерес, принялась разглядывать выбоины на стенах и гадать об их происхождении. Тут, вдруг, из дальнего угла раздался торжествующий вопль Романа:

― Сурен, давай зубило. Здесь что-то есть!

Надо же! Никогда бы не подумала, что наш водитель способен на сильные чувства, если это, конечно не злость и не лень!

Сурен моментально сорвался с места, я бросилась следом, сообразив, что в том конце подвала назревает что-то очень интересное.

Роман стоял на коленях перед нишей и с помощью зубила старался вывернуть из стены камень. Кладка была сделана на совесть, и ему пришлось изрядно потрудиться, прежде чем удалось расковырять раствор. Камень он извлек, но образовавшийся проем оказался слишком маленький, пришлось выбивать еще один камень. Все это время мы с Суреном топтались за спиной Романа и нетерпеливо вздыхали. Наконец, он сунул руку по локоть в образовавшееся отверстие, и на свет появилась проржавевшая металлическая коробка. В такой же моя бабушка хранила чай и называла ее «китайской». Трясущимися руками он прижал банку к груди и нервно заскреб ногтями по крышке, пытаясь открыть, но тут раздался холодный голос Сурена:

― Отдай!

Роман вздрогнул и сделал невольное движение спрятать коробку за спину, однако, во время опомнился и нехотя протянул ее Сурену. Тот вытащил из кармана складной нож и кончиком лезвия поддел крышку. Она со звоном упала на каменные плиты, и этот звон показался всем нам необыкновенно громким. Я придвинулась ближе и заглянула в коробку: она была полна монет. Сурен взял одну, поднес к глазам и удовлетворенно произнес:

― Рубли, серебряные.

Находка положила конец работе. Моим напарникам не терпелось получше изучить содержимое коробки, и они дружно заспешили к машине.. Меня же она не интересовала, по крайней мере, с точки зрения ее материальной ценности, поэтому я решила остаться на берегу и полюбоваться видом на озеро. Растянувшись на куртке под понравившимся кустом и блаженно вытянув ноги, я лениво следила за удаляющимися фигурами своих компаньонов.

Сурен с коробкой в руках размашисто шагал впереди, Роман трусил следом и что-то оживленно ему говорил. Для большей убедительности он энергично жестикулировал руками и все норовил забежать вперед и заглянуть боссу в лицо. Увлеченный разговором, под ноги себе, конечно, не глядел, скрытую травой кочку не заметил, потому зацепился за нее ногой и со всего размаху рухнул на землю. Над лугом раздался его возмущенный вопль и мой громкий хохот. Уж очень забавно было смотреть со стороны на его долговязую фигуру, беспомощно распластанную на земле. Ее нелепый вид доставил мне истинное наслаждение! Роман вскочил на ноги, в ярости со всего размаха пнул злополучную кочку и снова завопил, но теперь не от гнева, а от боли. Мягкая обувь плохо защищает ноги от ушибов и Роман получил возможность в этом лично убедиться, больно ударившись обо что- то, скрытое в траве и очень твердое. Сурен спокойно стоял рядом и невозмутимо наблюдал за страданиями товарища. Я ожидала, что Роман поорет, поорет, успокоится и пойдет дальше, но он повел себя очень странно! Присел на корточки и принялся с остервенением вырывать траву!

― Свихнулся от боли! ― сочувственно подумала я и поудобней устроилась на куртке, наслаждаясь бесплатным представлением.

Что подумал Сурен, не знаю, но он продолжал стоять рядом и спокойно следить за действиями Романа. Тот же занятия своего не бросал, а продолжал ожесточенно сражаться с бурьяном. Вокруг уже валялась гора вырванных с корнем сорняков, а Роман все не успокаивался. Он вдруг бросился к павильону, заскочил внутрь и тут же вылетел назад, но уже с лопатой в руках. Волоча ее за собой и комично прихрамывая, кинулся к заветной кочке и принялся с ожесточением ее раскапывать.

Все это выглядело очень интересно, но вставать было лень, и я решила следить за разворачивающимися действиями из-под своего куста. По мере того как Роман копал, из земли проступал угол белой плиты. Находка не была похожа на остатки строения, скорее напоминала основание какого- то памятника. В результате, на свет появились плиты, уложенные большим квадратом, в центре которого возвышался массивный блок. Это об его прикрытую землей и поросшую травой вершину, Роман и умудрился зашибить ногу. Тут уж мне стало невтерпеж, я поднялась со своего места и подошла поближе.

― Наверное, если поискать хорошенько вокруг, то можно найти в траве осколки, ― лениво подумала я, но к поискам приступать не спешила. Это была не моя находка, и включаться в ее раскапывания у меня намерения не было.

― Что это? ― спросил Сурен.

― Какой-то памятник! ― неуверенно ответила я.

Роман присел на корточки и стал травой счищать грязь с поверхности каменных плит. Потом, вдруг бросил это занятие, опять сбегал к павильону и приволок лом, на который я смотрела с сомнением и не могла понять, что же это он собирается делать. А он попытался просунуть его в щель, которую случайно обнаружил, когда обтирал травой постамент. От усердия Роман громко сопел, старясь поддеть блок и вывернуть его из гнезда, однако тот непоколебимо стоял на месте и двигаться не хотел. Наконец, Сурен не выдержал, положил коробку с монетами на траву и молча шагнул к постаменту. Взяв из рук Романа лом, аккуратно просунул его в щель и налег на него всем телом. Блок лениво шевельнулся, Сурен еще немного подналег, и камень откатился в сторону, а под ним открылось квадратное углубление с металлической шкатулкой на дне. Вот уж день сюрпризов! То целый день роемся и ничего, а то вдруг сразу две находки! Сурен опустился на колени, достал шкатулку и осторожно откинул крышку. Мы с Романом одновременно испустили глубокий вздох, вот только вот вздыхали мы с ним по разным поводам: Роман от разочарования, что внутри нет драгоценностей, я-от облегчения, что их там не оказалось. Сурен между тем извлек из шкатулки металлическую пластину, внимательно оглядел ее, потом протянул мне:

― Посмотри, что тут написано.

На пластине затейливой вязью был написан довольно длинный текст, вот жаль только, что запись была сделана по-французски, и прочесть ее я не могла. Я тут же сообщила об этом Сурену, но в качестве утешения добавила, что мне удалось понять несколько слов: «императрица Екатерина», «визит», и «1775 год».

― Я думаю, здесь был гранитный обелиск. Его поставили в честь посещения Екатериной II этой усадьбы в 1775 году. Тогда было принято отмечать подобные знаменательные события установкой памятников и обелисков, ― сказала я.

― А клад?!

Разочарованию Романа не было предела. Еще бы, он сам нашел это место, сам расчистил, а там не оказалось ничего более стоящего, чем какая-то пластина.

― А клада здесь нет! ― злорадно сказала я, потому что прекрасно помнила, как он шпынял меня за неудачи.

― Ну, может, она хоть золотая! ― жалобно проблеял Роман, все еще надеясь на удачу.

Как только эти слова достигли ушей Сурена, он тут же протянул руку и забрал у меня находку. Зажав в одной руке банку, а в другой дощечку, он быстро зашагал к дому, оставив нас с Романом на месте очередной неудачи.

Я не стала горевать вместе с водителем, а решила немного пройтись по округе и оглядеться. До сих пор мы обследовали лишь малую часть усадьбы, а мне казалось, что там сохранилось еще много чего интересного. Осторожно перебравшись по мосту на другую сторону реки, я побрела вдоль обсаженного вязами берега. Под деревьями было тихо и прохладно, я медленно шла по высокой траве, наслаждаясь покоем и пением птиц в чаще парка. Неожиданно деревья расступились, и передо мной открылась гладь озера. Размерами оно уступало тому, что было перед домом, но в центре его располагался очень милый островок с остатками какого-то строения.

Захотелось перебраться туда и посмотреть, что это за развалины, но мостик, построенный еще прежними хозяевами, давно сгнил, от него остались лишь торчащие из воды осклизлые сваи. Вид их доверия не внушал, и я решила не рисковать, вместо этого постелила куртку на берегу, улеглась на спину и стала смотреть в небо. Сначала я лениво следила за медленно ползущими облаками, потом глаза сами собой закрылись, и я не заметила, как заснула.

Разбудили меня громкие крики Сурена и Романа, которые в разнобой выкликали мое имя, а их голоса звонко разносились над водой, улетали в лес и возвращались назад гулким эхом. Я открыла глаза и удивилась тому, что уже вечер. Солнце уже зашло, на землю упали ранние сумерки, от воды тянуло противной сыростью. Выходило, что с усталости я проспала несколько часов подряд и теперь спутники, обеспокоенные моим долгим отсутствием, бродили по округе в поисках беглянки. Во избежание неприятностей, пришлось вставать, хватать куртку и бежать на звук голосов.

― Где была? ― накинулся на меня Роман, который к вечеру опять стал необыкновенно дерганным.

― Под кустом спала! ― отмахнулась я и прошла мимо, а он затрусил следом, злобно ворча, что некоторые шляются неизвестно где и их приходится разыскивать.

Тут я не выдержала, развернулась и рявкнула:

― Да зачем меня разыскивать? Куда я денусь от вас?

Перебранка грозила перерасти в очередную ссору, но тут очень кстати подоспел Сурен. Невозмутимый, как обычно, он посчитал нужным сказать:

― Если куда уходишь ― предупреждай!

С ним я спорить не стала, просто кивнула головой и пошла дальше.

Приготовленный Романом ужин мало чем отличался от завтрака, просто в дополнение к уже привычным консервам и кофе, был сварен еще и незатейливый суп. Однако после целого дня работы на свежем воздухе все чувствовали такой зверский голод, что привередничать не стали и с жадностью набросились на еду. Через полчаса с ужином было покончено и можно было бы отправляться спать, однако все члены нашей разноперой компании остались на местах, и расходиться на ночлег не спешили. Устроившись на чурбаках, которые притащили из парка, мы сидели вокруг костра и вели неспешную беседу. Справедливости ради, следует сказать, что первой разговор завела я, начав выспрашивать Сурена о его прошлом.

― Почему ты везде автомат за собой таскаешь? Здесь тихо, спокойно, а ты с оружием не расстаешься, ― задала я вопрос, который очень меня интересовал. Хотелось выяснить, ожидает он каких-нибудь неприятностей или все время носит автомат с собой из любви к оружию.

― Привычка. С фронта.

― А где воевал?

― В Карабахе. Слыхала про Карабах? Вот там и привык оружие всегда при себе держать.

Выпалив такую необыкновенно длинную для него тираду, Сурен замолчал, считая, что и так сказал слишком много. Но у меня были припасены и другие вопросы, ответы на которые хотелось получить:

― А в Москве как оказался?

― Дяде приехал помогать, ― коротко ответил он, всем своим видом показывая, что больше говорить не намерен.

Этим тут же воспользовался Роман и перевел разговор на обсуждение нашей находки.

― Это и есть наш клад? ― насмешливо поинтересовался он.

Я в ответ пожимала плечами:

― Откуда я знаю! Никогда не утверждала, что он существует. Напротив, предупреждала, что никакого клада нет. Это вы почему-то убеждены, что тут спрятаны несметные сокровища. Сами притащились за тридевять земель и меня с собой приволокли!

― Ты много чего говорила! ― подал голос Сурен, отрываясь на минуту от созерцания автомата у своих ног. ― Ты вот говорила, что твои родственники были люди небогатые, а ты смотри, какой у них дом был!

― За что купила, за то и продала! ― огрызнулась я. ― Мне об этих родственника почти ничего не известно!

Сурен недоверчиво хмыкнул, а я обиделась. Вот почему так? Скажешь людям единственный раз правду, так они тебе ни в жизнь не поверят!

Роману наша перебранка была не интересна, его больше занимала жестянка с монетами.

― Как думаешь, кто спрятал коробку? ― стал приставать он ко мне. ― Может и правда твоя родня постаралась?

― Это вряд ли! ― немедленно отмела я глупые инсинуации. ― Скорей всего какой-нибудь лакей или горничная. Спрятали свои накопления в укромное место от греха подальше, надеялись переждать смутное время, а потом достать, да так и не смогли. Ты что ж думаешь, только у господ ценности были?

Эти слова положили конец дискуссии о ценности находки, но любопытство Романа до конца удовлетворено не было, и он принялся изводить меня расспросами о моей родне. Дурацкие вопросы сыпались из него один за другим, исчезла даже его всегдашняя раздражительность, и он стал выглядеть, пусть и недалеким, но вполне нормальным парнем.

― А ты точно из дворян? ― с сомнением спросил он и посмотрел на меня с таким недоверием, что сразу становилось ясно: моя внешность совсем не соответствовала его представлению о дворянах.

Получив в ответ кивок, он на время затих, а потом выдал следующий вопрос:

― А они у тебя были князья или, может, графы? Помнишь, мужик с коровой эти развалины «графскими» назвал? Че ты плечами пожимаешь? Не знаешь? Или отвечать не хочешь?

Сказать ему было нечего, сама ничего толком не знала, поэтому отделалась короткой фразой:

― Без понятия!

Однако, ни сдержанность ответа, ни неприветливый тон, не обескуражили Романа, и он продолжал настойчиво изводить меня своими расспросами. Наконец, мое терпение лопнуло, и я рявкнула:

― Слушай, заткнулся бы ты, родной! Эк тебя сегодня разбирает!

Гневный выпад с моей стороны был оставлен без внимания и тут же последовал новый вопрос:

― А у тебя кто из дворян: дед или бабка?

Время от времени Роман вставал и на несколько минут исчезал в темноте. Возвращался каждый раз во все более приподнятом настроении, а так как спиртным от него вроде бы не пахло, то у меня возникла тревожная мысль, что он, возможно, наркоман и во время своих кратковременных отлучек или ширяется или нюхает кокаин. К концу вечера, он пришел в такое расположение духа, что даже пытался заигрывать со мной, посылая пылкие взгляды, сдобренные убогими шуточками. Мне такой поворот событий совсем не нравился, однако уйти в темноту было еще страшней, поэтому я продолжала сидеть у костра и делать вид, что ничего не понимаю. Хотя из них двоих, Сурен был настоящим боевиком, а Роман просто уличной шавкой, опасалась я больше последнего с его вспыльчивым и неуравновешенным характером, и потому старалась держаться поближе к Сурену. Он же сидел молча, только изредка недобро косясь в сторону не в меру разошедшегося шофера, но наконец, не выдержал и сказал:

― Завязывай суетиться и ложись спать. Завтра опять работать.

Люди, подобные Роману, не терпят никаких замечаний, поэтому меня ничуть не удивило, когда он завелся с пол оборота:

― А ты не указывай! Ишь, указчик нашелся! Сам сидишь, нахохлившись, словно сыч, и с тоски дохнешь и другим жизнь отравляешь. Чего мы здесь паримся, словно за колючкой срок мотаем? Давай, по быстрому слетаем на трассу, снимем пару шалав и оттянемся на полную катушку.

Предложение не нашло отклика в душе Сурена и он хмуро сказал:

― Забудь! Никуда не поедешь! Нечего по округе мотаться и внимание к себе привлекать. Нам присутствие в усадьбе афишировать без надобности. Вернешься в Москву, тогда и оттянешься.

Отказ здорово разозлил Романа и он так и зашелся в крике:

― Сам знаю, что делать! И что ты вообще тут раскомандовался?

Сурен повел могучим плечом и тихо сказал:

― Я здесь командую, потому что так Армен приказал. Ты что-то имеешь против?

Упоминание Армена произвело на водителя магическое действие. Он моментально сник, молча встал с чурбака и скрылся в темноте.

― Сегодня лягу около тебя, ― тихо сказал Сурен.

Я испуганно вздрогнула. Этого мне только не хватало! Сначала один, потом другой! Он понял, какие мысли вызвало у меня его неожиданное предложение, и раздраженно бросил:

― Не бойся, не трону! Роман сегодня перебрал, тебе же спокойней будет, если я рядом лягу. Мне неприятности не нужны, тебя не за этим сюда привезли.

Я молча кивнула, признавая разумность его доводов.

Глава 20

Ночь прошла спокойно и утром Роман встал как ни в чем ни бывало. Вот только, был непривычно говорлив и услужлив, и не ворчал, как обычно. Это наводило на мысль, что он прекрасно помнит события прошедшего вечера и теперь старается загладить свое вчерашнее выступление.

Мы с Суреном отмалчивались, поглощенные отрыванием прохода в маленький павильон, тот самый, что так непочтительно был назван «трансформаторной будкой».

Миниатюрная постройка была необыкновенно изящна, вот только назначение ее было совершенно непонятно. Смущало полное отсутствие окон и чрезвычайно маленькие размеры здания, а дверь, охраняемая колоннами, была слишком массивной для такого легкого здания. Сурен попробовал было открыть ее, но она не поддалась, пришлось снова браться за лопаты и копать. Мы перекидали немало земли, пока не показалась ступень из белого камня. Сурен тут же отбросил лопату в сторону и снова предпринял попытку открыть дверь, но теперь мешали заржавевшие петли. Тогда он схватил молоток и сбивал ржавую окалину до тех пор, пока она, хоть и не полностью, но отворилась.

Один за другим, мы протиснулись внутрь и оказались в небольшом помещении. Пол, как и везде, был завален сгнившими балками, кусками лепнины и кирпича. Все это было смешано с землей, на которой проросли не только сорняки, но и пара тоненьких березок.

Я с тоской посмотрела сначала на эти руины, потом на свои ладони, где уже красовались кровавые мозоли.

― Это еще что за хрень? ― пробормотал за моей спиной Роман. ― Ни окон, ни дверей, полна горница...

― Слушай, заткнись, а? И без твоих прибауток тошно! ― зашипела я.

Роман на мое выступление никак не отреагировал, чем приятно удивил, правда, я стояла к нему спиной и лица не видала.

Мы принялись за расчистку павильон и чем дальше продвигались вглубь помещения, тем, чаще среди мусора попадались осколки черного мрамора самых разных размеров и форм. Один раз даже встретилась чудом сохранившаяся мраморная кисть руки.

― Здесь какой-то памятник стоял! ― пробормотал Роман и попал в точку.

Как потом оказалось, это была усыпальница, в дальнем конце которой, мы откопали мраморное надгробие. Правда, верхняя часть его была расколота и догадаться, что она собой представляла раньше, теперь было трудно, но вот украшенный барельефами цоколь постамента остался невредимым. А рядом с ним, в одну из плит каменного пола, было вделано кольцо.

― Ого! Да мы действительно что-то нашли! ― присвистнул Роман.

Сурен продел лом в кольцо и кивнул ему:

― Помогай!

Предложение водителю не понравилось, так как, одним его недостатком был отвратительный характер, а другим ― неизбывная лень. Явно саботировать приказы он не решался, однако своего недовольства не скрывал и в ответ на любую просьбу всегда что-то злобно ворчал. Вот и в тот раз, он тут же что-то невнятно забубнил себе под нос, но не тем человеком был Сурен, чтобы обращать внимание на его ворчание.

Они вдвоем налегли на лом, плита сначала слегка приподнялась, потом неохотно сдвинулась в сторону, и под ней открылось облицованное белым камнем помещение со сводчатым потолком. Тут на полу не было видно ни земли, ни кирпича, зато повсюду валялись осколки разбитых саркофагов, среди которых зловеще белели кости и черепа.

― Я туда не полезу! ― решительно заявила я и для большей убедительности отошла в сторону.

― Сегодня никто не полезет, ― успокоил меня Сурен. ― Завтра утром займемся этим, а сейчас пора отдыхать.

― Не полезу! Ни сегодня, ни завтра, никогда! ― отрезала я, подхватила куртку с пола и, выскочив из усыпальницы, зашагала к лагерю.

Злость так и распирала меня, она во мне бурлила, клокотала и требовала выхода. В результате, пострадала ни в чем не повинная сумка, которую я так наподдала ногой, что она отлетела далеко в кусты, и все ее содержимое вывалилось на траву. Следом за ней в кусты полетел и случайно подвернувшийся под руку сотовый телефон Сурена. Отведя душу, я схватила мыло, полотенце и еще кое-какие мелочи и ринулась к озеру, ломясь через кусты, как раненый буйвол. Мне до того было противно смотреть на этих хреновых гробокопателей, что я пошла не к мосту, а в противоположную сторону, к церкви. Берег здесь был высоким и обрывистым и, что бы найти спуск к воде, пришлось отойти довольно далеко от дома. Но так оно было даже лучше, ленивому Роме точно не захотелось бы тащиться в такую даль, чтоб насладиться видом моего обнаженного тела.

Я разделась и решительно вошла в воду, она обожгла холодом и немного остудила клокотавшую во мне ярость. Я поплыла к середине озера, намахивая саженки и пытаясь разобраться в своих чувствах. Интересно, чего это я так взвилась? Ведь прежде я совершенно спокойно относилась к раскопкам и даже сама принимала в них активное участие, а тут вдруг стала на дыбы и принялась яростно бить землю копытом.

― Рыться в развалинах садового павильона ― одно дело, а копаться в усыпальнице ― совсем другое! ― сурово объяснила я себе.

Я мало что знала о своих предках, но была твердо уверена, что были они людьми куда более достойными, чем Армен и его подручные. А эти самые подручные собирались спуститься в склеп и топтать ногами землю, смешанную с прахом моих родственников. Мысль о том, что они будут ворошить и небрежно отшвыривать в сторону их кости, и без того порушенные какими-то вандалами, опять привела меня в бешенство.

«Для них нет ничего святого! Им мало того, что они претендуют на сокровища, прав на которые не имеют, им не достаточно того, что они угрозами заставили меня приехать сюда, так теперь они хотят принудить меня осквернить могилы собственных родственников!»

От этих мыслей я снова зашлась от злости и потому не заметила, как сделала еще несколько лишних кругов по озеру.

Наконец, почувствовав, что совсем выбилась из сил и если немедленно не вылезу на берег, то камнем пойду ко дну, я вышла из воды на берег. Промерзла до костей, от холода зуб на зуб не попадал, зато вся злость улеглась, я чувствовала себя посвежевшей, да и голова работала лучше.

― Конечно, эти ребята не агнцы Божьи и даже не воспитанники приюта для бедных сироток, они ― форменные бандиты! ― сурово напомнила я себе. ― Моральными принципами они не отягощены, это в их положении вещь лишняя, и потому ведут они себя соответственно. Но и ты, моя милая, мало напоминаешь девицу из пансиона. Ты же сама с ними связалась! Разве не ты заказала убийство двух человек? И, заметь, даже глазом не моргнула! И потом, когда зашла речь о сокровищах, ты ведь не сказала Армену всей правды! Вместо этого ты начала кроить и выкраивать, плести невесть какие кружева, лишь бы правду утаить! А ведь могла рассказать ему все, глядишь, от тебя и отвязались бы! Так нет, докроилась до того, что пришлось ехать сюда! И даже тогда ты еще могла выкрутиться! Отдала бы дневник и надобность в твоем присутствии здесь отпала бы! Ан нет, дневник не отдала! Знаешь, что я тебе скажу, моя милая? Это ты кому другому рассказывай, что тебя силой заставили приехать! Сюда ты притащилась по доброй воле! Уж очень тебе хотелось знать, чем все эти поиски закончатся. Не хотелось выпускать из вида этих охотников за сокровищами! Ну, и кто ты тогда? Жертва? Бедная овечка или что другое? А если другое, так перестань психовать! Не хочешь, чтоб они лезли в усыпальницу, придумай что-нибудь! Для чего-то тебе голова дана!

Рассуждения сделали свое дело, в мыслях наступила ясность и я пришла в отличное расположение духа. Со мной всегда так: киплю, мучаюсь, но только до тех пор, пока не приму какое-нибудь решение, после этого начинаю действовать, назад не оглядываюсь и сомнениями не мучаюсь.

К стоянке я возвращалась окружным путем, вдоль внешней ограды, и во двор вошла через главные ворота. Сурен с Романом сидели у костра и ужинали. На мое появление они внимания не обратили, поглощенные более интересным занятием и я, разобиженная явным пренебрежением, хотела гордо продефилировать мимо, но желудок живо напомнил мне, что гордость и голод не совместимы. Сокрушенно вздохнув, я признала требования собственного организма вполне разумными и молча присоединилась к сидящим у костра. За весь ужин между нами не было сказано ни слова. Я молчала из принципа, а они про мой принцип не догадывались и просто не обращали на меня внимания. Покончив с едой, мы не разошлись по своим спальным местам, что было бы вполне естественно при том настроении, в котором пребывала наша компания, а остались сидеть на чурбаках вокруг пляшущего пламени. Мы молча смотрели на него, и каждый думал о чем-то, известном только ему, а вокруг тихо шумел темный парк, над головой вздымалось черное небо с россыпью звезд и казалось, что мир вдруг сузился до крохотного пятачка, на котором сидели три сгорбленные фигурки.

Правда, Роман чаще обычного отлучался в темноту и после каждого раза возвращался во все более возбужденном настроении. Сурен косил на него глазом, с неодобрением наблюдая, как напарник нервно дергает конечностями и что-то невнятно бормочет, но замечание делать не спешил. Я тоже исподтишка поглядывала в сторону Романа, с опаской прикидывая в уме, когда это возбуждение достигнет апогея и перерастет в открытую агрессию. Долго ждать заветного момента не пришлось, из очередной отлучки Роман вернулся с фляжкой в руках, которую, очевидно, прихватил по пути из ящика с продуктами. Сурен на это своеволие никак не отреагировал, только сердито нахмурился, но и такой малости хватило, чтоб завести неуравновешенного парня. Он демонстративно поднял фляжку над головой, тряхнул ею, потом протянул мне:

― Хлебни, может, веселее станешь. На твою кислую рожу смотреть противно!

― Отстань! Не хочу!

― Да, ладно, что ты ломаешься! Что из себя недотрогу корчишь? Недотроги с мужиками в лес не ездят!

Пить в мои намерения не входило, поэтому я сердито бросила:

― Отстань! Без тебя тошно, придурок!

Но этого мне показалось недостаточно, и я пересела от него подальше, чем сильно разозлила Романа.

― Чего ты выделываешься, сучка? ― заплетающимся языком заорал он, вскочил с места и стал совать мне в руки фляжку, перемежая уговоры с матерной бранью. Я к такому обращению не привыкла и потому, как только фляжка оказалась в опасной близости от моего лица, схватила ее, размахнулась и изо всех сил швырнула в темноту. Куда она упала, не знаю, но за то, что ее содержимому я нанесла непоправимый урон, могу ручаться. Заторможенный ум Романа не сразу сообразил, что же произошло, но, когда до него дошло, он зашелся в яростном крике:

― Ты что сделала, гадина? Ты что это сделала, мать твою?

Он двинулся на меня, изрыгая проклятия и суля самые страшные кары. Совсем потеряв голову, он занес руку, собираясь отвесить мне хорошую затрещину. Не на шутку испугавшись, я вскочила на ноги и, не очень понимая, что делаю, с размаху толкнула его в грудь. Может, я не рассчитала силы, может, он не твердо держался на ногах, но от толчка Роман покачнулся, сделал шаг назад и упал навзничь. Мой неожиданный выпад привел его в бешенство, он неловко поднялся на ноги и с бранью пошел на меня. Сурен понял, что добром все это не кончится и решил, наконец, вмешаться:

― Оставь ее! ― приказал он, не повышая голоса.

Роман остановился и злобно вызверился в его сторону:

― Чего оставь? Чего оставь? Ты видел? Она меня ударила!

― Я сказал, оставь ее! Ты сам напросился!

― Ты, че, Сурен! Как это, оставь? Ты, че блин, не видишь, что она над нами издевается?

― Роман, кончай базар и иди спать!

― А-а-а! Так ты ее защищаешь! Ты на нее глаз положил! Трахнуть собираешься? Так давай! Я не против! Но только после меня! Не одному тебе хочется! Раз сидим в этой в глуши взаперти, словно срок в зоне мотаем, и бабы путевой под боком нет, значит, этой пользоваться будем. Хоть какая-то польза от нее будет! Только ты в очереди последний!

Я с ужасом слушала этот горячечный бред, а он вдруг сделал шаг в мою сторону.

Отступив назад, я уже приготовилась бежать, но на его пути встал Сурен.

― Я сказал, Роман! Хватит! Повыступал и будет! Иди, проспись!

― Один хочешь попользоваться? Мол, Роман, иди спать, а мы тут вдвоем останемся! Не выйдет! Я своей очереди не уступлю!

― Иди спать! ― повторил Сурен, не повышая голоса и не выказывая признаков раздражения.

― А может тебе ее жалко?! А что? Хороша краля! Только ты это зря! Ей ведь все равно конец! Сам знаешь, что Армен приказал! Ей жить осталось ― всего ничего! Так что, напоследок не попользоваться ― грех! Уйди с дороги! Порежу, падла! ― вдруг дико взвизгнул Роман

И тут произошло то, чего я меньше всего ожидала. Сурен шагнул к Роману, видимо, намереваясь остановить его, и в то же мгновение, а в руке у водителя появился нож с длинным тонким лезвием. Молниеносным, отработанным движением он несколько раз снизу вверх, без замаха ударил им Сурена в живот. Тот не ожидал нападения и потому не успел ничего предпринять, чтоб защитить себя. Какое-то время он стоял ровно, как бы обдумывал произошедшее, потом перегнулся пополам, схватился обеими руками за живот и рухнул в траву. Одним прыжком Роман подскочил к нему и еще несколько раз ударил ножом, Сурен судорожно дернулся и замер. Меня охватил такой ужас, что я застыла на месте, даже не помышляя о том, что бы сбежать в спасительную темноту. Роман разогнулся, посмотрел безумным взглядом сначала на труп, потом на меня, я пронзительно взвизгнула. Тут из темноты неслышно выплыла огромная тень, и что-то длинное с противным звуком опустилось на голову Романа. Это было уж чересчур! Мое сознание не выдержало, сдвинулось и поплыло куда-то, я выхватила из кармана куртки дедовский пистолет и принялась палить без разбору в Романа, в страшный темный силуэт и просто в темноту. В ушах стоял звон, в глазах плавал красный туман, и я не ощущала ничего, кроме подергивания пистолета в руке при каждом выстреле. Только когда кончились патроны и вместо выстрелов раздались сухие щелчки, я вдруг услышала сердитый голос, который поносил меня последними словами:

― Кретинка, идиотка! Перестань палить! ― неслось над лесом.

Это было так неожиданно, и голос был таким знакомым, что я разжала пальцы и выронила пистолет.

Из темноты вынырнул Димка, схватил меня за плечи и стал яростно трясти:

― Ты что ж это делаешь, дура набитая? Ты ж меня чуть не угробила! Еще немного и вообще бы на тот свет отправила! Ты что не видела, что это я?

В ответ я замотала головой. Говорить не могла, челюсти свела судорога, и они никак не хотели разжиматься.

― Я ж тебе орал, что это я, ― уже более миролюбиво и тоном ниже сказал Димка.

― Ничего не слышала! ― прошептала я и заплакала.

Причем, плакала не от страха, страх уже прошел, а от радости, что вижу Димку. Он, однако, понял иначе, привлек меня к себе и крепко обнял.

― Ну, успокойся, все уже позади! ― принялся утешать меня он.

― Это было так приятно, что я решила не торопиться успокаиваться, иначе пришлось бы отлепиться от Димкиной груди. Поэтому, заплакала еще горше и прижалась еще тесней, Димка не нашел в этом ничего странного, обхватил меня поудобнее и принялся нашептывать слова утешения. Мы, наверное, так еще долго простояли бы, но тут меня дернуло за язык задать вопрос.

― Как ты тут оказался? ― клацая зубами от рыданий, спросила я и разрушила все очарование.

Димка моментально выпустил меня из объятий и развернулся к телам около костра. Сначала наклонился над Романом, который лежал в опасной близости от огня, широко раскинув руки и неестественно вывернув шею, внимательно осмотрел его и равнодушно констатировал:

― Готов!

Потом перешел к Сурену, опустился на корточки рядом с ним и приложил палец к шее:

― Этому тоже конец!

Я смотрела на все это широко раскрытыми глазами, пораженная не столько видом двух мертвецов, сколько обыденностью Димкиных действий.

А он, тем временем, подошел к машине и стал вышвыривать лежавшие в ней вещи на траву. Освободив салон, подхватил Романа под мышки и попытался пристроить его на заднее сидение.

― Помоги, одному несподручно! ― прохрипел он.

Я подбежала и вдвоем мы кое-как затолкали длинное тело Романа в машину. Димка захлопнул дверь и сел за руль.

― Жди здесь, скоро вернусь! ― бросил он.

― Куда ты?

Я мертво вцепилась в дверцу, и оторвать меня можно было только вместе ней. Димка опустил стекло и сказал:

― Мы не можем оставить их здесь. Это неразумно!

― И что ты собираешься делать?

― Я собираюсь строить твое алиби.

Он говорил подчеркнуто спокойно, как обычно говорят взрослые люди с неразумным ребенком.

― Завтра тебе придется вернуться в Москву. Сама понимаешь, их хозяин не оставит без внимания исчезновение своих ребят.

― Я расскажу все, как было!

― Расскажешь, но не факт, что тебе поверят! Совсем не факт!

Для убедительности Димка сокрушенно покачал головой, а до меня стало доходить, что сложившаяся ситуация действительно выглядит очень подозрительно. Армен вполне мог подумать, что в Ольговку я отправилась не одна, а с сообщниками и, когда сокровища были найдены, мы просто убили его людей. Если принять во внимание подозрительность Армена, то ничего другого ему в голову прийти не могло, ведь сам он поступил бы именно так! А в этом случае меня ждали крупные неприятности, и я на этом свете была не жилец. Конечно, я ни на минуту не допускала мысли, что Армен будет мстить за смерть Сурена или шофера! Нет, такого благородства от него ждать было нечего! Но вот в том, что он всерьез займется вытряхиванием из меня сокровищ, я не усомнилась ни на минуту.

― Ты что-то придумал? ― спросила я с надеждой.

Димка кивнул:

― История в твоем изложении будет выглядеть примерно так. Вы нашли сокровища, у Романа от жадности голова пошла кругом, и он неожиданно набросился на Сурена. Ты в это время была рядом. Когда началась драка, о тебе забыли, ты схватила сумку с сокровищами и убежала в лес. Утром вернулась, вещи лежали на месте, но ни Сурена, ни водителя с машиной не было. На траве возле костра ты увидела кровь и жутко испугалась.

Я с сомнением смотрела на него, мне эта история не казалась очень убедительной.

― Он может захотеть все это проверить, ― возразила я.

― А нам того и надо! Пускай проверяет! Немного подработаем легенду, добавим правдоподобных штрихов, и все будет в порядке! ― отмахнулся Димка. Позже я тебе все подробно расскажу! Сейчас некогда! Время теряем! Ты давай оставайся здесь, а я скоро вернусь.

― Я с тобой! ― снова вцепилась я в ручку. ― С трупом в темноте не останусь! Боюсь!

― А с трупом в машине не боишься? ― ехидно поинтересовался Димка.

― Так в машине не только труп, но и ты. И вполне живой! ― рассудительно сказала я.

Он хмыкнул, удивленный моей логикой, но смилостивился и сказал:

― Ладно, залезай!

Я благодарно закивала и быстро юркнула на сидение рядом с ним.

Димка вырулил со двора и, подсвечивая фарами, осторожно поехал вдоль ограды. В узких пучках света была видна только трава и кусты по бокам, все остальное тонуло в темноте, но рядом был Димка и я ничего не боялась. Мы медленно доползли до липовой аллеи, свернули на нее и поехали в направлении озера. Не доезжая моста, он высадил меня, сам же увеличил скорость и поехал дальше. Когда машина достигла середины моста, он резко крутанул руль вправо и одновременно с этим распахнул дверцу и вывалился наружу. Машина на секунду зависла над озером, а потом с громким плеском и фонтаном брызг рухнула вниз. Некоторое время, пока вода заполняла салон, крыша еще виднелась на поверхности, потом она с бульканьем ушла под воду. Гладь озера сомкнулась, успокоилась, и ничего больше не указывало на то, что в этом месте затонула машина.

Димка бегом вернулся ко мне, обнял за плечи и повлек к дому.

― Пошли отсюда.

― Теперь чего делать будем?

― Второго спрятать надо! Нет на примете подходящего местечка?

Я сразу вспомнила про люк возле фонтана. На мой взгляд, это было наиболее подходящее место для сокрытия трупа, но были обстоятельства, которые меня смущали, и которыми я не преминула тут же поделится с Димкой:

― Не по-людски это как-то, не по-христиански!

Я зябко передернула плечами, представив себе тело Сурена на дне колодца.

― А они не люди, потому и смерть у них такая! ― равнодушно ответил Димка, взял меня за руку и потянул за собой.

― Пойдем, нечего здесь стоять.

Костер уже прогорел, и место трагедии освещалось только луной. В ту ночь на небе не наблюдалось ни тучки, луна стояла прямо над головой, и все вокруг было залито холодным светом. Нельзя сказать, что было уж очень светло, но для того, что мы собирались делать, этого освещения вполне хватало.

Димка примерился, подхватил Сурена подмышки и потащил к люку. Я устремилась следом, бестолково забегая то с одной стороны, то с другой, и тихонько поскуливая. Сурен при жизни был парнем высоким, и тащить его Димке было крайне неудобно. Длинные ноги волочились по земле и цеплялись за все встречающиеся кочки, Димка пыхтел и тихо матерился сквозь зубы. Смотреть на это не было сил, я не выдержала и подхватила ноги, старалась помочь. Конечно, основная работа все равно досталась Димке, ведь он тащил, а я только поддерживала. Сурен оказался очень тяжелым, нести было неудобно, и по пути я несколько раз его роняла. Тогда приходилось останавливаться и снова, преодолевая брезгливость и накатывающую тошноту, браться за тело. Хоть расстояние до фонтана было не так уж и велико, я выбилась из сил, пока мы его дотащили и положили на траву рядом с люком. Он так и стоял открытым с тех пор, как мы лазили здесь в поисках клада, никто не удосужился вернуть крышку на место. Димка схватил Сурена под руки и собрался опустить вниз ногами в колодец. Смотреть на это желания не было, и я отвернулась. За спиной лязгнула металлическая крышка и Димкин голос сказал:

― Помоги забросать, что б кто любопытный его ненароком не нашел.

Мы закидали место захоронения кирпичами и старыми досками, после чего Димка удовлетворенно произнес:

― Ну, теперь порядок! Можно и домой возвращаться!

― Куда домой, в Москву? ― пискнула я.

― Ну, сегодня мы в Москву не попадем, ― рассудительно сказал он. ― Поздно уже. Нет, в Москву поедем завтра, когда все дела закончим, а сегодня переночуем в деревне.

Глава 21

Тропинка, уходившая в бок от ворот и петлявшая между деревьями, оказалась очень узкой. Я, спотыкаясь в темноте, плелась позади Димки, цеплялась за его куртку и одновременно пыталась задавать вопросы:

― Как ты оказался здесь?

― Ехал за вами от самой Москвы. Ты же не думаешь, что я мог оставить тебя один на один с этими бандюгами?

Хотя совсем недавно именно так я и думала, теперь же замотала головой и задала следующий вопрос:

― А машина чья? Антона?

― Зачем Антона! ― обиделся Димка. ― У меня своя есть! Я на ней из Краснодара приехал!

― А как тебе удалось нас не упустить? Ты что, всю ночь под дверями сторожил?

― Ну, положим, не всю ночь, но под утро я уже был под дверью и слышал каждый шорох на площадке.

Узнать такое было очень приятно, и это придало мне силы для новых расспросов:

― А как ты догадался, что я за сокровищами еду?

― Ну, для этого большого ума не надо! Ты сама рассказывала про Армена, а потом вдруг заявила, что отправляешься в опасную командировку, да еще против воли. Что тут думать? Надо было только сложить два и два и все становилось ясно.

― Так ты все время был здесь?

― Конечно! ― он тихонько засмеялся. ― Сидел в кустах и наблюдал, как вы трудитесь в поте лица.

― А ночевал где?

― В соседней деревне. Прикинулся отдыхающим, снял комнату у одной милой старушки и целыми днями сторожил тебя.

― В Ольговке? Мы сейчас туда идем?

― Нет, не в Ольговке. Деревня называется Боголюбово. Она тут, за лесом.

― Почему ты поехал за мной? В смысле, зачем тебе это надо?

Я услышала, как он опять тихонько засмеялся, потом вдруг остановился, обхватил меня за плечи и притянул к себе.

― Какая ж ты любопытная! Все б тебе вопросы задавать! Нет бы, просто порадоваться, что в критический момент появился благородный рыцарь на белом коне со сверкающим мечом в руках и спас тебя от двух ужасных злодеев.

― И не с мечом вовсе, а с обломком грязной доски! И на прекрасного рыцаря ты как-то не тянешь!

― Вот она, женская неблагодарность! ― дурашливо завопил он.

― Да ладно, Димка, ну что ты... ― заканючила я. ― Тебе, что, трудно ответить?

― Ответить не трудно! Если знаешь, что сказать...

― А то ты не знаешь! ― обиделась я.

― Давай, мы с тобой на эту тему поговорим потом, когда все будет позади, ― примирительно сказал Димка. ― А сейчас слушай меня внимательно. Хозяйке представим тебя, как мою жену. Я ей говорил, что жена из Москвы должна приехать. Значит, ты прибыла сегодня, я встречал тебя на станции, потому мы и возвращаемся так поздно.

― А машина твоя где стоит?

― Машина? Во дворе, под навесом.

― Так твоя хозяйка удивится, что ты меня без машины встречал!

― От, черт, я и не подумал! Хорошо, что подсказала, а то попал бы впросак!

― Скажи, что машина сломалась, потому ты и поехал на автобусе. Завтра для близиру повозишься с ней немного, сделаешь вид, что ремонтируешь. Она ничего не заподозрит!

― Молодец, Натаха! Соображаешь! ― сказал Димка и чмокнул меня в нос.

Мне хотелось, что б его поцелуй не был таким легкомысленным, но и этот был ничего, поэтому я опять перешла к вопросам:

― Ты говорил ей, что может приехать жена?

― Я предвидел такую возможность, ― самодовольно сказал Димка.

― Хорошо, ― пробормотала я.

При слове «жена» сердце в груди екнуло, и на душе стала тепло.

До деревни добирались больше часа. Димка шел впереди и ступал вполне уверенно, похоже, за те несколько дней, что он здесь провел, ему удалось досконально изучить каждую выбоину. Я же брела сзади, держалась за его руку и спотыкалась на каждом шагу. Тропинка казалась бесконечной и только, когда я совсем выбилась из сил и потеряла всякую надежду увидеть человеческое жилье, мы, наконец, вышли к околице деревни. Отсюда начиналась узенькая улочка, вдоль которой мы и пошли. Фонарей здесь отродясь не было, свет в окнах не горел, поэтому идти пришлось в полной темноте. Миновав несколько древних избушек, мы подошли к калитке «нашего» дома. Не выпуская моей руки, Димка взбежал на крыльцо и толкнул тяжелую дверь.

Я сделала шаг вперед и тут же зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза, то увидела, что нахожусь в деревенской избе с низким потолком и маленькими окошками в ряд. Посреди избы, прямо под абажуром, располагался большой стол, накрытый скатертью, а поверх нее еще и клеенкой. Пространство слева занимала русская печь, аккуратно побеленная и с горкой дровишек на полу около поддувала. Рядом с входной дверью примостилась очень древняя на вид лавка с ведрами для воды. Напротив входа, в простенке между двумя дверями, громоздился буфет, по древности не уступающий лавке. А прямо передо мной стояла полная седая женщина с простодушной улыбкой на приятном лице. Хозяйке было за шестьдесят, но кожа на лице была гладкая, упругая, а на щеках играл ровный румянец.

― А кто ж это у нас? ― пропела она. ― Неужто твоя жена, Димочка? Приехала, значит! И впрямь красавица! Не зря ты мне ее нахваливал!

Услышав такое, я в удивлении покосилась на Димку, но он сделал вид, что не видит моего выразительного взгляда и принялся объяснять:

― Вот, встретил, наконец! На автобус мы с Наташей опоздали, пришлось добираться на попутке, потому так поздно.

― А ничего страшного! Сейчас ужин соберу, чайку согрею. Да вы, Наташа, не стесняйтесь, располагайтесь вот тут, возле стола.

Я послушно прошла вперед и примостилась на краешке жесткого стула с высокой спинкой. А хозяйка засновала по избе, захлопала дверцей буфета, загремела кастрюлями, споро накрывая на стол и ни на минуту не замолкая. Она говорила о погоде, о том, что грибы в лесу так и прут, хоть косой коси, расспрашивала о жизни в Москве. При этом не ждала ответов на вопросы, ей, как человеку уставшему от одиночества, достаточно было того, что ее слушают. Скоро весь стол был уставлен едой. Дымилась кастрюля с супом, стояла огромная чугунная сковорода с жареной картошкой и огромными, в ладонь, котлетами. Рядом пристроилась одна тарелка с селедкой, посыпанной зеленым луком, и другая, с малосольными пупырчатыми огурчиками. Между ними стояло блюдо с холодцом, какой я не ела с тех пор, как не стало бабушки. От всего этого изобилия рот наполнился слюной, а в животе громко заурчало, что было не удивительно, если учесть, что последний раз я ела аж утром. Димка сходил в соседнюю комнату и вернулся с бутылкой водки. Мы расселись вокруг стола, Димка разлил водку по допотопным граненым стаканчикам, а хозяйка сказала:

― Ну, со свиданьицем!

Она лихо опрокинула стопку в рот, слегка поморщилась и деликатно закусила огурчиком. Я охотно последовала ее примеру, потому что после того, что случилось в имении, хорошая порция алкоголя мне была просто необходима.

Быстро опорожнив тарелки с горячим наваристым супом, мы тут же выпили по второй, теперь уже за хороших людей. Немного перекусив, мы с Димкой уже не так жадно набрасывались на еду и могли вполне сносно поддерживать беседу.

Сначала разговор коснулся нашей хозяйки, которая всю жизнь учительствовала в местной школе, а теперь была на пенсии. Потом заговорили о местном житье, о посевах, о видах на урожай. Я мало что понимала в этом, потому больше молчала, а вот Димка говорил охотно и, похоже, по делу, потому что хозяйка не выдержала и спросила:

― И откуда ж ты Димочка, все это знаешь? Ведь ты вроде бы городской?

― Ну, какой я городской? ― ухмыльнулся он в ответ. ― Я с Кубани. У меня и дед, и отец с матерью на земле всю жизнь работали.

― Значит ты у нас кубанский казак?

― По материнской линии ― чистокровный казак, а вот по отцовской...

Он на секунду замялся, потом продолжал:

― Прадед у меня отсюда, из средней полосы. Из дворян он был.

Я удивленно вскинула глаза, а хозяйка всплеснула руками:

― Это как же Димочка?

― В восемнадцатом году он оказался на Кубани, воевал в Добровольческой армии. Совсем молоденький тогда был, можно сказать, мальчик. Бои шли тяжелые, красные войска наступали с двух сторон, плотно сжимали кольцо, а в кольце металась Добровольческая армия. Белые отчаянно сопротивлялись, дрались из последних сил и несли страшные потери. В одном из таких боев прадеду не повезло, он получил серьезное ранение. Это случилось возле маленького хутора. После нескольких дней непрерывных боев белые отступили с большими потерями, а его оставили, с таким ранением он бы дороги не пережил. Ему повезло, что хутор, где он застрял, оказался таким маленьким, затерянным в степи, а до ближайшей станицы было несколько десятков верст. В нем насчитывалось всего несколько домов, и все семьи были между собой в родстве. Именно это, да то, что хозяин хаты симпатизировал белым и поддерживал Учредительное собрание, спасло деда, иначе его расстреляли бы сразу, как только пришли красные. Но казак спрятал прадеда, а дочка казака выходила его.

Когда прадед поправился, власть уже давно была у красных. Он решил пробираться к своим на юг, но без хороших документов это было рискованно. Правда, казак, в доме которого он жил, через каких-то родственников достал справку, в которой значилось, что прадед был уроженцем тех мест, воевал в Красной армии и получил ранение. Однако, на беду, справка была слабенькая, жить в глуши с такой бумажкой еще можно было, а вот пробираться с ней под видом крестьянина по занятым Красной армией местам, было безумием. Никакой, даже самой простой, проверки его легенда не выдержала бы.

В общем, прадед никуда не поехал, остался на хуторе. Немалую роль здесь сыграла хозяйская дочь, в которую он успел влюбиться за то время, что она его выхаживала. Они поженились и прожили вместе до самой войны. Когда она началась, прадед был еще в таком возрасте, когда еще призывали в армию. В Гражданскую войну ему повезло, и он выжил, а в Отечественную погиб.

― Ишь ты! ― задумчиво сказала хозяйка. ― Чего только в жизни не бывает!

― У вас тоже тут барская усадьба была, ― подала я голос.

― Это ты про «графские развалины»? Как же, есть!

― А почему «графские»?

― Говорят, там раньше графья жили. А может и не графья, а это люди так только думают. Я сама точно не знаю, а только все твердят: «графские развалины», да «графские развалины», ну и я повторяю.

― И куда они, эти графья, потом делись?

― А бог их знает, деточка! Сгинули в революцию. Я-то этих времен не застала, а бабка моя, покойница, царствие ей небесное, рассказывала, что очень богатая усадьба была. Она до девятнадцатого года закрытая стояла, в ней вроде собирались сделать музей барского быта, а потом вдруг все добро и вывезли. Говорят, на многих подводах и не один день возили.

― А дом?

― А что, дом? В нем сначала коммуна квартировалась, потом сельсовет, потом школа... Только дом-то большой, ухода требовал, а кто за ним ухаживать будет? Для этого хозяин нужен! Так и развалился, а остатки люди, что могли, растащили по округе. Кто дверь унес, кто окно, кто еще чего интересного. Теперь наши деревенские туда траву косить ходят, да пастух коров пастись гоняет.

― А о хозяевах так ничего и неизвестно?

― Откуда, деточка? Пропали где-то... Время-то какое тяжелое было! Правда, рассказывали у нас историю... Интересную... Врать, что это чистая правда, не буду, а история действительно интересная. В восемнадцатом году, почитай сразу, как хозяева сбежали, а дом закрыли до дальнейших распоряжений, однажды ночью какой-то вор окно на первом этаже отворил и внутрь залез. И вор-то какой чудной был! Ничего ценного не взял, а уж дорогих вещей в доме было полно, только говорят, портреты семейные со стен поснимал да из рам их повырезал. Сторож-то услыхал шум в доме, вошел, а у стены только рамы стоят, самих портретов-то и нет. Кому они нужны были? В деревне на молодого барина грешили, больно горячего нрава, говорят, был. Вроде в то время кто- то его в лесу видел, только, думаю, брехня все это, сказки...

Пока мы с хозяйкой вели неторопливый разговор, Димка сидел молча и по привычке задумчиво крутил кольцо на пальце.

Тут разговор иссяк сам собой, хозяйка зевнула, перекрестила рот и сказала:

― Давайте-ка укладываться спать. Время позднее, вы, поди, с дороги устали.

Димка поднялся, кивком предложил мне следовать за ним и направился в соседнюю комнату. Я поблагодарила хозяйку за ужин и пошла в маленькую чистенькую комнатку, в которой кроме металлической кровати с горой подушек, тумбочки и древнего шифоньера, никакой мебели больше не было. Я поплотней притворила дверь и сурово поинтересовалась:

― И как мы тут спать будем?

Димка широко ухмыльнулся:

― Ты про кровать, что ли? Так муж с женой всегда в одной кровати спят!

― Так, то ж муж с женой! ― в тон ему отозвалась я.

― Ты тоже моей женой назвалась! ― ехидно заметил он.

― Это ты меня так назвал! ― отмахнулась я.

― Какая разница? Я назвал, ты согласилась, значит терпи!

За то время пока мы с ним препирались, Димка успел осторожно подобраться ко мне, и только я собралась дать ему достойный ответ, как он неожиданно облапил меня. Все приготовленные колкости моментально вылетели у меня из головы, я обхватила его за шею и блаженно замерла.

Под утро, уютно лежа на Димкином плече, я спросила, впрочем, без особого интереса:

― Ну что, поиски клада закончились? Едем домой?

― Еще чего! ― встрепенулся он. ― Сейчас позавтракаешь, умоешься и бегом в усадьбу! Я тебя, что, даром выручал?

― Ты это серьезно? ― удивилась я.

― Еще как серьезно! Если там есть клад, мы его должны найти. Не могу же я тебя без приданного брать!

― Ты меня замуж зовешь, или я не так поняла?

― Замуж, замуж, ― хохотнул Димка. ― Как иначе я до сокровищ доберусь?

― А как же дед? Я деда бросить не могу!

― А зачем его бросать? С нами поедет!

― Нет, Димочка! Не поедет!

― Спорим? ― хитро прищурился Димка. ― Спорим, что поедет? Когда он все про меня узнает, поедет как миленький!

― Сомневаюсь.

― А ты кончай сомневаться и быстро вылазь из постели. Нас дела ждут!

Глава 22

Днем дорога в усадьбу показалась намного легче и короче, чем прошлой ночью. При солнечном свете все вокруг выглядело весело и безобидно. Я шла за Димкой, помахивала сорванной веткой и трещала, как сорока. За те сорок минут, что мы потратили на дорогу, было обговорено много чего интересного, а главное, он еще несколько раз объяснился мне в любви.

Войдя во двор усадьбы, я вдруг подивилась, что там ничего не изменилось с прошедшего вечера. Та же тишина, безлюдье, пожухлая трава вокруг расчищенного фонтана, кострище возле дерева, рядом тюки с вещами, лом и лопаты, вот только машины не было. Я зябко передернула плечами, отгоняя ненужные видения и спросила:

― Где искать будем?

― Искать будем позже, сейчас у нас поважнее дела есть, ― озабочено сказал Димка. ― Ты номер телефона Марины помнишь?

― Какого?

― У нее их, что несколько?

― Ну... Есть домашний, есть мобильный...

― Мобильный предпочтительнее, ― ответил он, задумчиво почесал затылок, что-то прикидывая, потом спросил: ― Ты притвориться испуганной сможешь?

― Зачем?

― Для дела нужно! Сможешь?

― Ну, если очень постараться... Мне сейчас совсем не страшно!

― Значит придется постараться! ― отрезал Димка. ― А теперь слушай внимательно. Ты позвонишь Марине и, захлебываясь слезами, прокричишь в трубку, что сокровища вы нашли. Подробно опишешь, какие бриллианты да изумруды тут обнаружились...

― А какие?

― Это ты сама придумаешь, главное, чтоб Марине захотелось их немедленно увидеть. И не перебивай, я мысль теряю!

Я покорно кивнула, обещая больше не мешать, и Димка продолжал:

― Скажешь, что Роман, как увидал клад, так голову потерял, неожиданно кинулся на Сурена и убил его. Тебе удалось сбежать в лес, где ты пряталась всю ночь. Сокровища прихватила с собой, дерущиеся про них в пылу драки забыли. Утром ты вернулась на место драки и ни Сурена, ни Романа не нашла. Вещи все на месте, а они вместе с машиной исчезали. И не забудь про кровь на земле упомянуть. Она должна поверить, что Роман убил Сурена и сбежал. Но самое главное, ты должна сказать, что готова отдать клад Армену в обмен на свою безопасность, но только лично ему в руки. Скажешь, что больше никому не веришь, всех боишься и, если он сам не приедет, ты пустишься в бега, только тебя и видели. И, пожалуйста, поубедительнее, от этого наша с тобой жизнь зависит.

― А вдруг они и правда приедут? Представляешь, что тут будет, когда они являться, а клада нет и в помине?

― Нам главное, чтоб они сюда приехали, с остальными проблемами будем разбираться по мере их поступления, ― отмахнулся Димка.

Мне такое отношение к делу показалось слишком легкомысленным, но спорить я не стала, надеясь, что какой-нибудь план у него все-таки есть.

― Готова? ― сурово спросил Димка.

Я сосредоточилась и постаралась представить себе, что-нибудь ужасное, от чего мне захотелось бы заплакать, но, как назло, ничего страшного в голову не приходило, и даже перспектива встретиться с разгневанным Арменом из-за присутствия Димки не выглядела очень угрожающей. Я страдальчески свела брови, пытаясь выжать из себя слезу, но это тоже не помогло.

― Ну, что ты гримасничаешь! ― застонал Димка. ― Неужели так трудно заплакать?

― Если ты такой умный, то и звони сам, ― разозлилась я.

― Я бы позвонил, да не умею женским голосом говорить!

― А я не умею плакать по заказу, ― рявкнула я.

― Не можешь плакать, ― не плачь, но позвони и скажи все, что надо, ― скривился Димка и протянул мне мобильный телефон.

Все еще пылая гневом, я принялась нервно тыкать пальцем в кнопки и, как только услыхала Маринкин голос, выпалила:

― Марина? Наталья беспокоит! Да, та самая! Слушай меня внимательно и постарайся не перебивать. То, зачем вы нас посылали, мы нашли. Вещи все стоящие, необычные и объем находки впечатляет. Сама не ожидала, что здесь такое обнаружится. Марина, вопросы потом задавать будешь, сейчас просто слушай! У нас здесь происшествие! Роман напал на Сурена. Дорогая моя, это я тебя должна спросить, как такое могло случиться! Вы каким местом думали, когда посылали сюда придурка с расшатанной психикой? Надо ж было предполагать, что у него от одного вида такого богатства нервы сдадут. Так и вышло! Он как увидал все это, так на Сурена с ножом и кинулся. А что я? По-твоему, должна была в драку влезать? Мне моя шкура, знаешь ли, еще дорога! Я подхватила сумку с находкой и в лес кинулась. Всю ночь со страху под кустом продрожала, боялась выйти. А когда сегодня утром вернулась, здесь уже никого не было! Что слышала! Не было! Вещи на месте, а ни Сурена, ни Романа, ни машины нет. А еще я пятна крови нашла. Не знаю я, чья это кровь. И, может тебе это и покажется странным, но меня это мало интересует! Мне плевать, что там между ними произошло. Это вы разбираться будете, меня другое волнует. Что с находкой делать? Страшно, знаешь ли, в этой глухомани одной да с таким богатством! А вот этого, Марина, не надо! Опять пришлете каких-нибудь психопатов или наркоманом, они прикинут, на сколько доз все это потянет, да и пришьют меня здесь, глазом не моргнув. Марина, не грузи меня! Если у Романа на этой почве крыша поехала, то и другие не гарантированы! В общем, так! Драгоценности отдам только лично Армену в руки и только в том случае, если ты с ним вместе приедешь! Приедете ― вручу вам находку, пришлете своих амбалов ― не выйду. Здесь такие катакомбы, что можно год отсиживаться, и никто не найдет! А пугать, дорогая, не надо! Я уже в таком состоянии, что мне на всех наплевать: и на Олега, и на деда и на тебя, милая! Возьму сумку с цацками, да и рвану куда подальше. С такими деньжищами нигде не пропаду, а ты со своим Арменом потом разбирайся и с дедом, и с Олегом! В общем, ты меня поняла! Больше я никому не верю и находку отдам только лично тебе с Арменом. Жду вас через четыре часа в усадьбе! И не вздумайте вместо себя прислать кого-нибудь из своей гвардии! Им меня в этих развалинах не найти!

После этого я подробно объяснила, как доехать до «Услады» и, не прощаясь, отключилась.

― Ну, как? ― спросила я, с надеждой заглядывая Димке в глаза.

― Порядок! ― кивнул он. ― Теперь моя очередь.

Он взял у меня из рук телефон, набрал номер и как только абонент откликнулся, сказал:

― Здравствуйте. Это Дмитрий. Да, тот самый, из парка. Извините, если звоню не вовремя, но у меня срочное дело. Я тут случайно узнал, что у Армена в час дня назначена встреча возле деревни Ольговка. По сведениям, должен приехать лично. Какие шутки! Я не мальчик, чтоб так глупо шутить. Информация получена от верного человека. Сбой, конечно, может быть, но девяносто процентов за то, что он приедет. В общем, если у вас еще не пропало желание поквитаться с ним, есть возможность там его найти.

Теперь наступила Димкина очередь подробно объяснять местонахождение усадьбы. Когда он закончил говорить и попрощался, я спросила:

― Хочешь избавиться от Армена руками его врагов?

― Наш случайный знакомец сам сказал, что мечтает с ним посчитаться. Грех было бы не воспользоваться такой возможностью.

― А вдруг Армен приедет, а его конкуренты нет?

― Такой поворот событий не желателен, но, если такое все-таки случится, возьму автомат Сурена и буду ждать их в развалинах.

Я тихо ахнула, представив Димку с автоматом в руках, ведущего военные действия с боевиками Армена. Однако он не дал мне долго раздумывать, схватил за руку и потащил через мост в глубину парка. Видно, пока мы копались в развалинах, он успел неплохо изучить окрестности. Я, например, о существование этого оврага даже не подозревала.

На дне было сумрачно и сыро, растущие по верху деревья и кусты, широко простирали над ним ветки и полностью скрывали от постороннего взгляда. Даже, стоя на краю, разглядеть, что делается внизу, было невозможно, а уж найти овраг можно было только случайно.

Расстелив куртку на большом камне, какие в изобилии валялись на дне оврага, Димка удовлетворенно сказал:

― Здесь им тебя не найти! А в случае опасности, беги в ту сторону, там сразу за лесом Ольговка.

― А ты где будешь? Разве не со мной? ― испугалась я.

― Я пойду на развилку, посмотрю, как события будут развиваться.

― Я тоже пойду! ― выпалила я, но Димка был неумолим. Все мои уговоры никакого действия не оказали, он твердо стоял на своем и требовал, чтоб я оставалась на месте. Время до двенадцати часов мы провели в препираниях и спорах, а в двенадцать Димка сказал:

― Пойду, проверю, что там делается. Эти орлы и раньше приехать могут.

Не слушая протестов, он ушел, оставив меня одну в сумрачной тени овраг. Я сидела на камне, сгорбившись, подперев голову руками, и со страхом прислушивалась к тому, что творилось наверху. Не могу сказать, что я опасалась за себя. Как раз за себя страшно не было, а вот из-за Димки просто умирала от ужаса. Сначала все было тихо и мне, изнывавшей от беспокойства, эта тишина казалась бесконечной, потом неожиданно раздалась одиночная автоматная очередь. Решив, что люди нашего случайного знакомого не прибыли и это стреляет Димка, я вскочила с валуна и приготовилась бежать на звуки выстрелов, но следом за первой очередью раздалось еще несколько и стало ясно, что огонь ведут из нескольких автоматов. Продолжалось это не долго, потом раздался взрыв, за ним другой и наступила тишина. Я заметалась вокруг валуна, не зная, что предпринять. С одной стороны, мне хотелось бежать в сторону выстрелов и убедиться, что с Димкой все в порядке, с другой стороны, я понимала, что это неразумно и надо оставаться на месте. Время шло, я уже вся извелась, а Димки все не было. Наконец, наверху затрещали кусты, и он окликнул меня:

― Наташа, вылазь. Все кончено.

Цепляясь за кусты, я на четвереньках шустро выкарабкалась наверх и сходу засыпала его вопросами:

― Ну, что там? Рассказывай!

― Все кончено! ― повторил Димка. ― Парни нашего знакомца успели приехать раньше и рассредоточиться по сторонам просеки. Когда машина Армена поравнялась с ними, ударили сначала из автоматов, а потом для верности еще из гранатомета шарахнули.

― Ты уверен, что Армен был там? ― спросила я, зябко передергивая плечами. Перспектива встретиться с ним в Москве после того, что здесь произошло, показалась мне малопривлекательной.

― Не беспокойся, был! Он успел из машины выскочить, его рядом с ней положили. Ладно, не думай об этом. У нас другие дела есть. Сокровища искать будем? Я так понимаю, что ваши поиски успехом не увенчались?

― Ничего кроме ржавой жестянки с горстью монет, мы не нашли. Думаю, ее припрятал кто-то из прислуги на черный день.

― Есть какие-нибудь идеи?

― Идеи-то есть, да боюсь, их будет трудно воплотить в жизнь.

― Отчего так?

― Где искать? ― вздохнула я. ― Ход в тайник находился в подвале дома, но теперь там все завалено.

― Значит, все это время ты знала, где искать сокровища, но компаньонам не говорила? Слушай, а ты коварная! С тобой нужно держать ухо востро!

― Тоже мне, нашел компаньонов! ― фыркнула я. ― Компаньонов выбирают по доброй воле, а меня сюда заставили приехать силой и угрозами! Чувствуешь разницу?

― Не кипятись! ― ласково сказал он. ― Это я так, пошутил!

―Ладно, забудем! ― отмахнулась я. ― Если ты действительно собираешься искать этот клад, надо что-то придумать.

― И придумаю! Ты меня еще плохо знаешь! ― ухмыльнулся Димка. Только сначала нужно заняться кое-какими мелочами.

― Ты о чем?

― Ну, например, ты могла бы подобрать свой пистолет. Не дело это, оружие на месте преступления оставлять.

Я тихо ахнула. Действительно, ведь напрочь забыла про пистолет! Как бросила его на землю, так больше и не вспоминала, а ведь на нем пластинка с фамилией деда. Да и без нее не трудно установить хозяина оружия, если оно именное. Я со всех ног кинулась к месту стоянки и принялась шарить в траве.

― Кстати, а где ты взяла патроны? ― спросил Димка, с интересом наблюдая за мной.

― У деда на квартире, ― ответила я, не прерывая поисков.

― Значит, забрала пистолет у Людмилы, пошла к деду, зарядила его и взяла с собой! Да, погорячился Сурен, когда разрешил тебе подобрать этот пистолет! Не учел характера!

Я ничего не ответила, сунула пистолет в карман куртки и зашагала к кустам. Там до сих пор лежала моя сумка, а вокруг валялись вещи. Пока я заталкивала свое имущество в сумку, Димка вертелся рядом и подначивал меня. Когда же я закончила, он взял две лопаты и лом в придачу, махнул рукой, предлагая следовать за ним и зашагал к правому крылу дома.. Не очень понимая, что он намерен делать, я тем не менее не стала спорить, а просто пошла следом.

Мы свернули под арку и по тропинке, между вековых лип, стали пробираться к церквушке. Я была около нее только раз, когда вместе с Суреном осматривала усадьбу. И снова пришла в голову мысль , что она значительно древнее остальных построек в усадьбе. Стены из тесаного камня хорошо смотрелись на фоне разросшегося парка, но стоило глянуть вверх, как очарование исчезало. В глаза бросались купола без крестов и зияющая отсутствием кровли крыша.

Дойдя до церкви, Димка бросил лом на траву, а сам направился к двери. Полюбовавшись на кучу битого кирпича, он поплевал на ладони, взялся за лопату и принялся разгребать завал, я же медленно пошла вдоль стены, разглядывая каменные наличники, витые полуколонны, чудом сохранившиеся яркие поливные изразцы.

Когда проход был расчищен, Димка отбросил лопату в сторону и обеими руками взялся за кованое кольцо на двери. Какое то время мне казалось, что у него ничего не выйдет, но после некоторых усилий дверь все же поддалась и с натужным скрипом отворилась.

― Прошу! ― приглашающе махнул он рукой, и первый шагнул внутрь.

Там царила та же разруха, что и везде, но, как ни печально это признавать, она уже не ужасала меня так, как в первый день. Взгляд привычно скользил по грудам битого кирпича, кускам штукатурки и обломкам яркой керамической плитки, устилавшим пол. Кое-где среди мусора валялись деревянные доски со следами позолоты, в которых угадывались остатки иконостаса. Стены храма некогда были выкрашены в необычный синий цвет, теперь он поблек и выцвел от непогоды и сырости, но кое-где еще сохранились остатки росписи. Ее почти смыли многочисленные дожди, но в одном месте еще можно было различить чью-то коленопреклоненную фигуру, а в другом размытом пятне угадывалась группа людей.

Димку, в отличие от меня, все это интересовало мало. От двери он прямиком направился в правый предел, где и застыл, вертя по сторонам головой и что-то шепча под нос. Наконец, придя к какому-то решению, шагнул к окну и принялся энергично разгребать мусор на полу.

― Что ты собираешься делать? ― спросила я, оторвавшись на минуту от разглядывания стен.

― Кажется мы с тобой клад ищем или нет? ― пропыхтел Димка, сосредоточенно работая лопатой.

― Ищем, конечно... Но почему здесь?

― Это место ничем не хуже тех, где вы уже искали, ― ответил он.― И вообще, завязывай разговоры разговаривать, лучше бери лопату и помогай. Один я здесь до ночи провожусь!

Замечание было вполне справедливым, поэтому я без пререканий включилась в работу.

Раскопки двигались медленно, и мы основательно наглотались пыли, пока не расчистили небольшой кусок пола. Как оказалось, он здесь был выложен не каменными плитами, как это обычно принято, а рифлеными металлическими листами с замысловатым узором. Димка сбегал на улицу, вернулся с огромным веником из свеженаломанных веток и стал старательно подметать расчищенный участок, при этом он внимательно и подолгу разглядывал каждую плиту и бормотал что- то невнятное. Вдруг он удовлетворенно хмыкнул, отшвырнул веник в сторону и опустился на колени. Нетерпеливо оглядевшись вокруг, схватил острую щепку и стал торопливо прочищать выдавленные на плите бороздки от набившейся земли. Я решила поглядеть, что там такого интересного он нашел, и подошла ближе. Димка пыхтел, старательно трудясь над плитой, и в переплетении линий стал проступать уже знакомый герб: два льва, стоящие на задних лапах и поддерживающие корону. Единственным отличием было то, что вместо инициалов, под короной располагалось небольшое круглое отверстие. Димка схватил куртку, вытащил из кармана массивный ключ и аккуратно вставил его в это отверстие. Если быть точной, то это был не ключ, а рукоять и вместе привычной для ключа бородки на конце его была сделана резьба. Ввинтив штырь в отверстие до отказа, он осторожно подергал, проверяя крепость образовавшейся рукояти, потом поднатужился и дернул. Раздался скрежет и плита сдвинулась с места, а под ней открылся темный колодец, откуда неприятно тянуло холодом и сырой землей. К стене колодца была прикреплена металлическая лестница, уходящая так глубоко вниз, что конец ее терялся в мрачной темноте.

― Порядок! ― пробормотал Димка, вытащил из другого кармана куртки фонарь и приготовился спускаться вниз.

― Ты куда?

Мой испуганный голос вывел его из задумчивости, и он в изумлении уставился на меня, не понимая, что я хочу.

― Как, куда? Вниз! И ты давай за мной!

― Я туда не полезу!

Теперь мой голос был полон решимости сопротивляться любому насилию и готовности стоять на своем до конца.

― Почему? ― недоуменно нахмурился он.

― А вдруг там крысы?

― Наташа, очнись! Какие крысы?!

Он закатил глаза под лоб и даже всплеснул руками, демонстрируя крайнее изумление моей глупостью.

― Огромные, серые, с противными длинными хвостами, ― с готовностью проинформировала я его.

Димка горестно вздохнул, сунул фонарь назад в карман и обняв меня за плечи, проникновенно сказал:

― Там никого нет! Ни крыс, ни тараканов, ни пауков!

― Это ты так говоришь!

― Я могу поклясться всем, чем угодно ― крыс там нет!

Клятва Димки впечатления на меня не произвела, я хорошо знала цену мужским клятвам и потому продолжала твердо стоять на своем:

― Откуда ты знаешь?

― Они там с голоду подохли бы! Им там нечего жрать!

Я секунду поколебалась, обдумывая этот довод, потом с сомнением протянула:

― Н-у-у, если ты так считаешь!

―Считаю! ― отрезал Димка.

Терпение его лопнула, ему жутко хотелось спуститься вниз и он перестал со мной церемониться.

― Считаю, что там ничего и никого нет! Поэтому, завязывай канючить и лезь за мной!

Делать этого ужасно не хотелось, пугала неприветливая темнота колодца, но и перспектива остаться одной наверху тоже не прельщала. Пока я в нерешительности топталась на краю провала, Димка уже достиг дна и подал голос:

― Наташа, давай сюда! Только осторожно, не оступись!

Мысленно перекрестившись, я поставила ногу на первую ступень.

Лестница была не такая уж и длинная, но мне она показалась бесконечной. Когда я, наконец, добралась до ее конца и стала на каменные плиты, Димка уже осматривал коридор. Неверный свет фонарика метался из стороны в сторону, выхватывая из темноты то часть шершавой стены, то плиты пола, то сводчатый потолок.

― Иди за мной и не отставай! ― скомандовал Димка.

Звук его голоса гулко разнесся по коридору, ударился о каменные стены и эхом вернулся к нам. После яркого света наверху, темень внизу казалась непроглядной и глаза с непривычки не различали ничего, кроме желтого пятна света на стене. Я неуверенно двинулась вперед, сначала ощупывая ногой пол перед собой и только потом осторожно делая шаг. Как только добралась до Димки, то немедленно судорожно вцепилась обеими руками в его куртку. На мое счастье, они были свободны, потому что лопату я благополучно забыла наверху.

Мы медленно пробирались в сырой темноте и казалось, что коридору нет конца. Умом я понимала, что он не может быть таким длинным, но во тьме каждая минута растягивалось до бесконечности, а ощущение, что находишься глубоко под землей, а над тобой высятся несколько метров сырой земли и камня, здорово давило на психику. Честно говоря, мне уже порядком надоели все эти руины и кирпичи, весь этот тлен и запустение. Остро хотелось оказаться наверху, под высоким небом, среди зелени старого парка, захотелось почувствовать запах не сырой, а прогретой солнцем земли.

Пол коридора, выстланный большими каменными плитами, шел под уклон и двигаться по нему было довольно легко. Но, иногда, на пути попадалась земля, насыпавшейся сквозь разошедшуюся кладку и тогда я обязательно спотыкалась о нее. В этих случаях Димка грозно ворчал:

― Смотри под ноги!

А я, чтоб не молчать, беззлобно огрызалась в ответ:

― Что тут смотреть, все равно ни зги не видно

Неожиданно он остановился, я, поглощенная тем, чтобы не оступится и не сломать нечаянно ногу, вовремя не сориентировалась и по инерции врезалась головой ему в спину.

Димка невнятно выругался, а я испуганно спросила:

― Что случилось?

―Завал, ― буркнул Димка.

Тусклый свет фонаря высветил разошедшуюся кладку с наклоненной вниз и готовой в любую минуту обвалиться плитой.

― Придется разгребать, ― мрачно изрек Димка.

― А вдруг она упадет?

Плита над головой жутко нервировала. Мое живое воображение тут же услужливо нарисовало яркую картину: плита медленно ползет вниз и с грохотом падает прямо на нас. Из образовавшейся дыры потоком сыплется сырая земля и через минуту мы уже заживо погребены под завалом. Я отпустила Димкину куртку и сделала шаг назад.

― Чего это ей падать? Столько лет не падала и сейчас выдержит, ― отмахнулся он. ― Свети-ка лучше мне под ноги!

Он сунул мне в руки фонарь и взялся за лопату. В отличие от меня, безалаберной, хозяйственный Димка свою лопату наверху не бросил.

Работать в низком коридоре такому крупному человеку, как Димка, было не просто. В нем и с пустыми руками трудно было развернуться, что уж тут говорить про лопату! Но он упорно копал и в тишине коридора раздавалось только его хриплое дыхание, звон лопаты о случайно задетый камень, да мое слабое повизгивание, которым я выражала ему свою поддержку. Наконец, Димка выдохся и замер, тяжело оперевшись всем телом на черенок лопаты. Я пристроилась рядом и, воспользовавшись передышкой, посчитала возможным задать вопрос, который мучал всю дорогу:

― Откуда ты знаешь про этот ход?

Он тихонько хмыкнул, взял фонарь и посветил на свою руку. Теперь кольцо было повернуто печаткой наружу и хорошо был виден уже знакомый мне герб с двумя львами и короной.

Я тихонько ойкнула, а Димка спросил:

― Ты так ничего и не поняла? Я ведь специально для тебя вчера о прадеде рассказывал.

― Значит, твой прадед-это тот самый Николай? Брат моей прабабки? Это о нем она писала в дневнике?

― Не знаю, что там писала прабабка, но его действительно звали Николай Головин.

― Значит, ты мой родственник?

― Заметь, очень дальний! ― сурово уточнил Димка.

Я немного поразмышляла, а потом снова полезла с вопросом:

― Только я все равно не понимаю! Откуда ты знаешь про этот ход?

― Ты думаешь, только твоя прабабка питала склонность к эпистолярному жанру? ― насмешливо поинтересовался Димка, а потом посерьезнел и сказал:

― Я случайно прочитал записки деда. Он, знаешь ли, очень тосковал по дому и родным, вот и начал писать воспоминания. Я их на чердаке нашел, когда дом перестраивал.

― Ты приехал за сокровищами? ― осторожно поинтересовалась я.

― Нет, я приехал в гости к Антону. Он давно меня звал, да все времени не было. А тут появился просвет в делах, ну, я и решил махнуть в Москву. И так уж сложилось, что его соседкой случайно оказалась ты, моя дальняя родственница. А о сокровищах я никогда всерьез и не думал! Мне своих денег хватает!

― А как же ручка? Ты, что, ее везде за собой таскаешь?

― Нет, конечно! ― обиделся Димка. ― Чего мне ее везде с собой таскать? Я за ней специально домой летал!

По моему растерянному виду он догадался, что я ничего не понимаю и рассердился от моей бестолковости:

- Когда ты стала нам с Антоном рассказывать про Ольговку, я вдруг понял, что это то самое имение, о котором говорится в мемуарах прадеда. Он ведь там очень подробно описывал и саму "Усладу" и свою жизнь в ней. А когда ты фамилию Головиных назвала, так все сомнения и вовсе отпали! Вот я и сгонял на пару дней домой: записи в памяти освежил и ручку на всякий случай прихватил. Вдруг пригодится! Я тебя за это время уже немного узнал и не сомневался, что ты обязательно ввяжешься в эту авантюру с сокровищами. И видишь, оказался прав!

Вопросы в голове рождались с устрашающей быстротой и, что б окончательно не свихнуться, я поспешила поделиться ими с Димкой. Сначала я задала свой главный вопрос:

― Значит, ты мне помогал потому, что я твоя родственница?

― И поэтому тоже, ― ухмыльнулся Димка.

― А еще почему?

― Потому! Могла б и сама догадаться!

Я замолчала, размышляя, правильно ль поняла его ответ, потом начала снова:

― А твой дед никогда не пытался разыскать своих близких?

― А как ты себе это представляешь? Забыла, какое время было? Да и он уже был не дворянин Головин, а крестьянин Дяденко. Да и где бы он стал их искать? Они, как уехали из имения, так и пропали бесследно!

Я еще немного покрутила в голове все им сказанное и спросила:

― Ты так уверен, что дед поедет с нами на Кубань, потому, что ты его родственник?

― Конечно! Представь себе, любимая внучка выходит замуж! И за кого? За его двоюродного внука, о существовании которого, он даже не подозревал! Ладно, хватит болтать! Надо работать, а то без приданого останешься.

С этими словами он снова взялся за лопату и принялся отгребать землю в сторону.

Наконец, завал уменьшился настолько, что мы смогли перебраться через него на другую сторону.

― Ну- ка, посвети! ― приказал Димка.

Я подняла фонарь повыше и увидела в стене низкую металлическую дверь. Димка ухватился за кольцо, заменяющее ручку, и изо всех сил потянул на себя. Массивная дверь, цепляясь за каменный пол и издавая противный царапающий звук, нехотя повернулась на кованых петлях и медленно отворилась. Димка пригнул голову, чтоб ненароком не зашибить ее, и шагнул через порог. Я вошла следом и остановилась посреди комнаты. Она была точно такой, как ее описывала прабабка: низкие потолки, каменные лавки вдоль стен.

Прямо против меня на широкой скамье стояла большая кожаная сумка с металлической застежкой. Рядом с ней лежала шпага. Тряпка, в которую ее когда-то завернули, давно истлела, но благородный клинок время пощадило. Тонкое лезвие холодно поблескивало в неверном свете фонаря, витой эфес сверкал золотом. Немного в стороне, в углу стоял большой, перетянутый бечевой, рулон. Я тронула ее, и полусгнившая веревка упала на пол, а с развернувшегося рулона на меня глянуло полное лицо мужчины в пышном напудренном парике и бархатном камзоле.

― Это еще что такое? ― изумленно прошептала я.

― Это те самые портреты, которые украли из дома. Помнишь, нам вчера рассказывала хозяйка? ― так же шепотом ответил Димка.

― Значит, это не выдумка?

― Нет, это истинная правда. Прадед Николай, после ссоры с Максом, убежал из дома и спрятался в сторожке лесника. Макс был офицером Красной Армии, Николай стрелял в него, а за подобные поступки тогда ставили к стенке. В записках прадед пишет, что лесник был преданным человеком и скрывал Николая до самого его отъезда на Кубань.

― Но ведь Макс его не выдал! Он сказал, что на него напали бандиты!

― К сожалению, Николай этого не знал!

― Он, что, не сообщил никому из родных, что находится здесь, рядом с домом?

― Он хотел, что бы они побыстрее уехали в Москву. В Ольговке уже становилось опасно. А сам он очень некстати простудился и заболел. Мать и сестра, если бы узнали, что он прячется в лесу, никуда не уехали бы.

Вот он-то и залез в дом, похитил портреты и спрятал их здесь, в тайнике. Дед Николай, судя по всему, был большой романтик, ему казалась кощунством оставлять семейные портреты на поругание. На следующий день после этого он уехал в Добровольческую армию.

― А икона где? Бабка в дневнике писала про икону!

― Он оставил портреты и забрал икону. Надеялся, что она защитит его на войне. Икона у меня дома, потом покажу.

Я положила холсты на лавку и повернулась к сумке. От сырости она несколько потеряла форму, да и кожа почернела, но, в целом, сохранилась лучше, чем можно было ожидать. Я осторожно дотронулась до застежки, она щелкнула и сумка раскрылась. Я запустила руку внутрь и нащупала что-то круглое.

Неизвестный предмет оказался табакеркой, круглую фарфоровую крышку которой украшал портрет юной девушки. В свете фонаря было хорошо видно, что голова ее повернута немного вбок и оттого темные глаза смотрели куда-то мимо, на пухлых губах играла легкая усмешка. Густые темные волосы были завиты в тугие локоны, собраны на затылке и украшены цветами. Платье перехвачено высоко под грудью широкой лентой, в ушах поблескивали серьги. Прическа и наряд вызывали в памяти образ Наташи Ростовой, бал в Дворянском собрании, войну 1812.

Отложив табакерку в сторону, я принялась извлекать из сумки одну вещь за другой и раскладывать их на лавке.

За первой табакеркой последовали другие, причем, самых разных форм и размеров. Всего их оказалось пятнадцать, была здесь и та, шестигранная, которую подарила императрица Екатерина. Вслед за табакерками на свет появилось большое серебряное распятие, отделанное золотом и эмалью, за ним ― часы с бриллиантовыми кнопками. Наконец, пальцы нащупали цепь, я осторожно потянула за нее и в руках оказалась нагрудная подвеска в форме орла. Он висел на цепи, мерно раскачиваясь из стороны в сторону и загадочно поблескивая многоцветьем искр. Его гордо поднятую голову венчала крупная жемчужина, другая была для симметрии прикреплена к хвосту. Туловищем служил огромный бриллиант, а широко раскинутые крылья украшали бриллиантами поменьше.

И тут Димка, который все это время стоял рядом и хранил молчание, весело сказал:

― Ну, что ж, красавица! Вот ты и нашла сокровища своей бабушки!

Я натягиваю шорты, футболку, сую ноги в легкие сандалии и, стараясь особо не шуметь, выхожу в сад. На дворе раннее утро, солнце уже встало, но удушающая жара еще не наступила. От листвы и газона тянет легкой сыростью, на цветах, еще не опаленных полуденным зноем, весело поблескивают капли росы, между деревьями, нарушая первозданную тишину, с нахальным чириканьем носятся стаи скандалящих воробьев.

Я полной грудью вдыхаю свежий воздух и счастливо улыбаюсь:

― Хорошо-то как!

Уже целый год я живу в этом благословенном раю, а привыкнуть до сих пор не могу. Не верится, что все это происходит со мной и наяву. Когда я изредка и очень неохотно вспоминаю, как прошлым летом разбиралась с кредиторами брата, спасалась от бандитов и ползала по душным подземельям в поисках сокровищ, мне это кажется дурным сном.

Теперь я живу на Кубани и, как ни странно, за суетной московской жизнью совершенно не скучаю. У меня есть все, о чем я раньше могла только мечтать: просторный дом на берегу реки, несметное число шумных родственников, и, самое главное, любящий муж. Рядом с покладистым Димкой я чувствую себя очень спокойно, супруг с легкостью прощает мне мои маленькие слабости, а я постепенно осваиваю роль хозяйки большого дома, и она мне очень даже нравится… Прошлое осталось далеко позади и вспоминать о нем не хочется.

Не успеваю я сделать несколько шагов по выложенной разноцветной плиткой дорожке, как в глубине дома начинает звонить телефон. Я замираю на месте, прислушиваясь к настырному звону и искренне надеясь, что он скоро прекратится. Но надеюсь я зря, телефон не замолкает и продолжает истошно звенеть. Осознав, что чуда не произойдет, я тяжело вздыхаю и спешу назад в дом. Следует срочно взять трубку, пока беспокойный абонент не перебудил все семейство. Пробегая мимо спальни, приоткрываю дверь и мимоходом гляжу на Димку. Он сладко спит, сунув для надежности голову под подушку, и никакой телефон не в силах его потревожить. Усмехнувшись, я спешу дальше, гадая, кому там так неймется? Чужой человек в такую рань звонить не станет, Димкины служащие потревожить покой шефа и подавно не решатся, значит кто-то из родственников. Многочисленная Димкина родня разговоры по телефону не приветствует. Считает, если надо поговорить, то лучше прийти в дом лично. У меня же родственников всего двое: дед и брат. Но дед никогда не стал бы так бесцеремонно названивать спозаранку, да и незачем ему это. Он в данный момент сидит в дальней комнате и обдумывает следующую главу своих мемуаров. Уезжая из Москвы я оставила Олегу часть сокровищ семьи Головиных и три квартиры, а горячо любимого деда забрала с собой. Значит, если кто и обрывает сейчас телефон, так только Олег! Что ж в этом нет ничего удивительного, он всегда отличался необыкновенной настырливостью и непоколебимой уверенностью, что его проблемы самые важные.

Я влетаю в комнату, хватаю трубку, слышу раздраженный голос брата и издаю горестно стон:

― Опять Олег! Ну, что там у него снова стряслось?

Content

Демьянова Валентина Пиковый интерес

Пиковый интерес Валентина Демьянова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22