Александр Царинский

АЛМАЗНАЯ ПЫЛЬЦА

Пошли с Людочкой в кино в шесть вечера, и вот…

На улице стучал дождь. Он пошел, может быть, с полчаса назад. По темным стеклам окон ползли ручейки.

Валентина Васильевна выключила свет и, прижавшись лбом к прохладному стеклу, долго смотрела на улицу.

Где же Наталка? Все тревожней становилось на душе у Валентины Васильевны. Она уже несколько раз подходила к телефону, но так поздно звонить…

И все же нервы сдали. Валентина Васильевна набрала номер телефона Скуратовых.

— Да-а… — послышался сонный голос.

— Извините. Это Дарья Константиновна?

— Да, — снова ответил тот же тихий и равнодушный голос.

— Вас беспокоит Измайлова. Людочка домой уже вернулась?

— Да. А что? — в голосе прозвучала тревога.

— Понимаете… Наталки до сих пор нет. Они ведь были вместе.

— Да, да, я знаю! Но Люда вернулась рано, где-то около девяти. Я сейчас ее позову.

Пауза показалась вечностью. Наконец трубка ожила:

— Я вас слушаю, тетя Валя!

— Людочка, куда могла пропасть Наташка? Я вся извелась.

— Да что вы волнуетесь? Где-то гуляет.

— Но где? С кем? Посмотри, какой дождь на улице.

Трубка немного помолчала. Люда, видно, уснула давно и не знала, что пошел дождь. Сказала успокоительно:

— Что им дождь? Где-то в подъезде с Женей стоят.

— С Женей Виленским?.. Он тоже был с вами в кино? — Валентина Васильевна почувствовала, что от сердца немного отлегло.

— Да. Они проводили меня до остановки и пошли прогуляться.

Звонить Виленским Валентина Васильевна не решилась. Что Наташа снова встречается с Женей, ее обрадовало. Они встречались раньше, но поссорились. Женька паренек неплохой, хотя немного взбалмошный. Впрочем, как и Наталка. Семья Виленских видная. Отец — прокурор. Мать — врач. В свое время Виленский-старший ухаживал за ней, Валентиной Васильевной. Но вышла она замуж за его друга, тоже юриста, Павла Измайлова. Десять лет назад попал Павел в автомобильную катастрофу, и остались они с Наташей вдвоем.

А Виленский по ней до сих пор вздыхает. Женился он на Екатерине Андреевне не по большой любви. К Валентине Васильевне Катерина ревновала. Даже истерики не раз закатывала. И только гораздо позже, когда стали встречаться их дети, Катерина немного притихла.

И тем не менее звонить сейчас, ночью, Виленским Валентина Васильевна не решалась. Может быть, в самом деле стоят где-то с Женей в подъезде? Влюбленные времени не замечают.

Женька был на полгода старше Наташи. Лицом больше похож на мать: голубоглазый, румянощекий, с родинкой у левого глаза. А ростом пошел в отца. Оба высокие, плечистые.

Любовь у них со школьной скамьи. Сейчас Женя учится в юридическом, а Наташа работает кассиром в районо.

Наташка не вернулась домой ни в три, ни в четыре, ни в шесть… Где-то около семи, когда на улице рассвело, Валентина Васильевна наконец решилась позвонить Виленским. Трубку снял хозяин.

— Аркадий Игнатьевич, Женя дома?

— Да. А кто его спрашивает?

— Это я. Измайлова!

— Валюша?.. А я и не узнал. Что случилось?

— Наталка пропала.

— Как пропала? — голос у Виленского обеспокоенно дрогнул.

— Вечером пошла с Женей и подружкой в кино и вот…

— И Женя ходил?.. Извини, но мы с Катей только от тещи приехали. А Евгений спит. Сейчас разбужу.

От волнения Валентину Васильевну забила мелкая дрожь. Женька спит, а Наташи нет. Она еле дождалась, пока Женя взял трубку.

— Тетя Валя, это Женя! Что случилось?

— Женечка, пропала Наташа.

— Да вы что?! — взволнованно вскрикнул Женька.

— Да, да! Люда сказала, что после кино вы остались вдвоем.

— Да. Это точно. Мы с Наталочкой посидели немного в парке, а где-то около десяти я хотел ее проводить, но она отказалась.

— Вы что, опять поссорились?

— Нет, нет. Наоборот… Нам было очень хорошо.

— Так в чем же дело?

— Видите ли, мне в институте поручили реферат подготовить. Ну, а я эти дни проволынил. Наталочка узнала и прогнала меня домой. Запретила даже ее провожать.

…В комнате оперуполномоченных уголовного розыска сидели хозяева: временно исполняющий обязанности начальника угрозыска капитан Виктор Ильич Нетребо и лейтенант Иван Карпович Сайко. Настроение у обоих — хуже не придумаешь. Одно за другим — оба ограбления.

В первый раз деньги для сотрудников детсада получала растяпа-завхоз. Она нарушила все и вся, поехала за авансом без охраны. Три тысячи двести рублей положила в сумочку и везла в троллейбусе. На остановке взяла мороженое. Только за угол, в сторону детского садика, свернула, как навстречу три парня. Выбили мороженое, выхватили сумку… и поминай как звали. Запомнила, что за пятиэтажный дом грабители завернули. Добежала до угла — никого. Багажник легковой автомашины, правда, увидела. Кажется, была «Волга». За противоположную сторону дома поворачивала. Цвет дымчатый. Номер не заметила. Видно, на той «Волге» они и укатили. В лицо никого из грабителей не запомнила. И людей рядом не было.

А 4-го октября — новое ограбление. Ограбили сотрудниц 43-й школы: завхоза Нину Владимировну Мороз и ее сопровождающую — учительницу Веру Александровну Мартынову. Они получили зарплату для сотрудников школы; сумма — 5830 рублей.

С деньгами «домой» Мороз всегда добиралась на такси. Мартынова предложила, что сходит за такси, а Мороз подождет пока в помещении. А такси тут как тут: вынырнуло из-за угла и шло мимо них. Мартынова подняла руку. «Волга» с клеточками остановилась. Впереди сидело двое: таксист и какой-то парень. Вера Александровна хотела извиниться: дескать, простите, я думала — свободное, но таксист опередил:

— Вам куда?

— На Фрунзе. 43-я школа.

— По пути. Садитесь!

До их школы езды минут двадцать. Вначале оба ехали молча, потом заговорили о хозяйственных делах школы. Так доехали до Фрунзе. Надо было свернуть налево, а водитель вдруг свернул направо.

— Не в эту сторону, — подсказала Мартынова.

— Знаю, — буркнул шофер. — Сначала этого пассажира подброшу.

А тот, видимо, жил на самой окраине. Но и у последнего дома не остановились. Не успела Вера Александровна возмутиться, как пассажир резко вскочил и повернулся к ним. Вместо лица — чулок, в руке — пистолет.

— Тихо, стервы! — крикнул Чулок и приказал отдать сумки.

Попробуй не отдай. От испуга и слова вымолвить не смогли. А Чулок спросил:

— Жить хотите?

Они только закивали головами.

— Тогда повернуться назад и ша! Усвоили? — рявкнул Чулок.

Остановились где-то в поле. С одной стороны дороги пожухлые подсолнухи, с другой — стерня и кое-где копны соломы.

— Вон из машины! — приказал Чулок. Когда стали выходить, добавил: — Мордами к подсолнухам! Кто повернется — пристрелю!

Так и стояли. А «Волга» ушла снова в город. Разревелись. Сколько ни «голосовали» — никто не останавливается. Наконец их подобрали. Председатель какого-то колхоза на «Ниве» ехал. Привез сюда.

Женщины рассказывали сбивчиво, плакали…

Иван Сайко, круглолицый, кареглазый крепыш, в уголовный розыск пришел чуть больше года назад.

Женщины писали, а Сайко анализировал услышанное. И первое, и второе ограбление были схожи. И тогда, и сейчас фигурировала «Волга». Тогда, правда, обычная, сейчас такси. Ограбления были спланированы. Преступники знали, когда и каким путем «зарплатоносители» добираются к своим учреждениям, и продуманно выбирали места, где их встретить. Деньги, как для школы, так и для детсада, получались во Фрунзенском районо. Это тоже немаловажно.

— Показания подписывать? — прервала размышления Мартынова.

— Да, пожалуйста, — рассеянно ответил Иван.

Цвет такси Мартынова назвала, а вот на номер не обратила внимания. Последние цифры, кажется, «29».

Не запомнили женщины в лицо ни водителя, ни его напарника. Когда Мартынова остановила такси, таксист как-то прикрыл лицо ладонью, а второй отвернулся к дверному окошку и по-хамски сплюнул.

Сайко спросил:

— Может, заметили тогда, какие были чехлы на сиденьях, обивку салона? Лучше, если какую-нибудь особую деталь?

Женщины мучительно вспоминали. Первой заговорила Мартынова:

— Обивка, вроде, серая. Чехлы из декоративной ткани в каких-то разводах. Цвет?.. Собственно, там все цвета. Я не присматривалась. Вот по голосу… По голосу я его, наверное, узнала бы.

— А вы что скажете? — спросил Иван у Нины Владимировны.

— Пожалуй, Вера Александровна правильно сказала. Только чехлы показались мне красно-оранжевыми. Да… Вы насчет особых примет?.. Понимаете, когда «Чулок» заставил нас в машине отвернуться, я машинально прямо перед глазами на обивке салона пятнышко увидела. По-моему, кто-то горящей папиросой приложился.

— Вы точно это помните?

— А как же, — обиделась Мороз.

— Будь так, — согласился Сайко. — Пятнышко с какой стороны сидения? Слева или справа?

— Я сидела за водителем. Значит, слева, если по ходу машины.

Сайко повеселел. Прожог от папиросы — уже кое-что… Это не чехлы, которые можно заменить. Если прибавить, что машина серого цвета, да «Волга», да еще такси… Впрочем, на такую дерзость вряд ли решатся преступники. И все ж 5 и 6-го октября Иван излазил таксомоторный парк вдоль и поперек. С последними цифрами «29» оказалась только одна «Волга». Но она была цветом «белой ночи». Дефекта от папиросы в ее салоне не было.

И вот среда, 8-е октября. Сайко поглядывает на часы. К девяти вызвал кассира из Фрунзенского районного отделения народного образования, уже десятый час, а ее все нет.

…С той девчонкой Сайко познакомился еще в субботу. Сразу, как отпустил пострадавших Мартынову и Мороз, он поехал во Фрунзенское районо. Потерпевшие получали деньги в кассе этого учреждения. Но уже был шестой час, и в районо почти никого не оказалось. К счастью, он застал девушку-кассира.

— Я из милиции, — представился Иван Карпович.

Кассирша была хороша. Если честно, он сам стушевался, встретив ее глаза. Хоть и напуганные, но удивительно красивые. Серо-голубые с переливающимися золотистыми искорками.

— Я вас слушаю, — подавленно произнесла девушка.

— Я из уголовного розыска, — уточнил Сайко и протянул ей удостоверение. Ему казалось, что, открыв себя, он расположит кассиршу. Но обеспокоил еще больше.

— Вам именно я нужна?

— Да. В первую очередь хотелось бы поговорить с вами.

Они прошли в бухгалтерию. Девушка была бледна.

— Вам нездоровится? — спросил Иван.

— Да нет… Впрочем, немного…

— Долго задерживать вас не буду. Вам известно, что сегодня ограблены сотрудницы 43-й школы?

— Да вы что?! — как-то с испугом вскрикнула девушка.

— А что в аванс ограбили кассира детсада?

— Да. Это знаю. Вы кого-то из наших подозреваете?

— Скажите, сколько детских учреждений получает у вас зарплату?

— Деньги получают все школы и детсады района. Всего сорок семь.

— Не кажется ли вам, что кто-то умудряется узнавать, когда и какому учреждению сколько положено получить? У вас лично никто не интересовался ведомостями? Этот интерес мог проявиться в любой форме.

Девушка задумалась. И вдруг разволновалась:

— Вы подозреваете?.. Вы так ошарашили… Надо вспомнить.

— Вспоминайте. А 8-го октября к девяти утра прошу ко мне. — Он записал ее фамилию, имя, отчество и вручил официальную повестку.

20 минут десятого. Девушки-кассира нет. Виктор, капитан Нетребо, отложил ручку и потянулся.

— Так… Так что у тебя новенького, Ваня?

— Ничего отрадного, — с досадой ответил Сайко. — С дивчиной одной славной познакомился, и вот на свидание не явилась.

Но поговорить не удалось. Виктора срочно вызвал к себе начальник, подполковник Седых. Вернулся Нетребо с фотографией.

— У шефа сидит прокурор. Девушка пропала какая-то. Ушла вчера вечером и до сих пор нет. Просит помочь разыскать.

— Что, у нас других дел нет? — вскипел Сайко. — Полсуток только прошло, а они тревогу подымают.

— Смотри, какая красавица.

Иван посмотрел на фотографию и сразу побледнел.

— Так это же… Кассирша из районо!

— Угадал. Наташа Измайлова.

— Выходит, она… Может статься — наводчица?

Нетребо промолчал. Сел за стол, повертел в губах кончик ручки.

— Думаешь, не пропала, а умышленно скрылась?

— Думаю, да. Понимаешь, я очень опрометчиво нею говорил, — самокритично сознался Иван. Он вспомнил пугливые глаза Измайловой. Более уверенно повторил: — Да, наводчица! Придется действительно начать срочный поиск.

Вторые сутки шли поиски Наталии Измайловой, результата не было. Предположив, что Измайлов связана с грабителями, Сайко размножил ее фото, составил описание внешности, указал биографические данные и разослал в ближайшие города, станции и районные центры. Одновременно с сотрудниками ГАИ вел розыск злополучной «Волги» с отметиной от папиросы. Но ответы поступали неутешительные.

Неожиданно хорошую мысль подсказал Виктор Ильич:

— Послушай, Иван! Помнится, цвет первой «Волги» был назван дымчатым. Такси — серым. Цвета, знаешь близкие.

— Ты думаешь, была одна и та же «Волга», а «шашки» липовые?

— Растешь, Иван!

Возникла новая версия — искать не такси, а любую серую «Волгу» с отметиной от папиросы. Цифры «29» во внимание не брались.

…Резко зазвенел телефон. Сайко поднял трубку. Звонил дежурный:

— Срочно на выезд! В двух километрах от нового микрорайона обнаружен труп. Подробности сообщат на опорном пункте № 23.

Милицейский «РАФ» мчал в микрорайон Терново. Недавно здесь вились дикие кусты терна и потрескивал начавший сохнуть лес, а сейчас, как пирамиды, потянулись к небу высотные дома.

Захватив на опорном пункте участкового, пригласили двух понятых и поехали на место происшествия. По дороге узнали следующее…

Сорок минут назад на опорный пункт позвонила некто Викторова. Они с мужем — пенсионеры. Пошли сегодня собирать грибы. Лес от Терново — рядом. Уже собирались домой, как вдруг она увидела головку белого гриба. Разгребла листья и… оцепенела: наткнулась, на растрепанные женские волосы. На крик подбежал муж. Велел ей срочно добраться до города и позвонить в милицию. Сам он засек то место и остался ждать у столбика 347-го километра.

Викторов стоял в условленном месте. По обе стороны дороги теснился лес, поросший кустарником. Аккуратно съехали с обочины на просеку.

«РАФ» подпрыгивал на корневищах и выбоинах. Так проехали метров сто. Викторов велел остановиться.

Полянка перед увалом. Кусты дикого терна, два молодых дубка. Под дубками, словно свежая могила, куча веток и листьев.

— Тут, — тихо сказал Викторов и отступил в сторону.

Следователь прокуратуры Гуров достал фотоаппарат, бланки протоколов осмотра места происшествия. По его команде стали осторожно отбрасывать ветки. Под ними лежала на спине убитая девушка. Сиреневая мохеровая кофточка поверх голубого платья. На груди — бурые пятна крови. Рот и глаза у девушки приоткрыты. Правая рука окостенело скрючена, кисть левой руки отрезана.

Пока Гуров с эксперт-криминалистом и судебно-медицинским экспертом «колдовали» над убитой, Нетребо и Сайко пошли осмотреть местность.

…Уже сделали необходимые описания, уже собирались убитую переложить на носилки, когда на тропке, ведущей к поляне, показался начальник Фрунзенского РОВД подполковник Седых.

— Труп опознали? — спросил Николай Алексеевич у Нетребо.

— Да. Наталья Измайлова. Вечером пригласим для опознания ее мать.

— Понятно. Что удалось обнаружить?

— В двадцати двух метрах от трупа найден окурок от папиросы «Беломор». Окурок свежий. Ему от силы дня два. Рядом с трупом лежала сумочка. В ней кошелек. Три рубля двадцать копеек и прокомпостированный на автобусе или троллейбусе билет.

— А что скажет Леонид Яковлевич? — обратился Седых к эксперту-криминалисту Глинскому.

— Думаю, материалы исследований смогу представить вечером.

— Изнасилование?

— Нет. Остальное — вечером.

— И не позже, — вмешался в разговор Гуров. — Я возбуждаю уголовное дело. А угрозыску, Николай Алексеевич, придется поработать. Кое-что уже удалось обнаружить, — следователь достал с ручкой лупу и подошел к покойнице. — Обратите внимание. Ногти на правой руке надломлены. Под ногтями, похоже, — кровь. А под ногтем среднего пальца — волосинка.

— Выходит, она кого-то поцарапала?

— Пока это только догадки, — вздохнул криминалист.

Убитую девушку накрыли простыней и понесли на носилках к машине. На том месте, где недавно покоилась ее голова, к небу поднималась тронутая осенью пожухлая кашка.

Около шести вечера на стол следователя Гурова легло медицинское заключение о смерти и материалы экспертизы. Вадим Михайлович, ознакомившись с документами, пошел к Седых. Пригласили капитана Нетребо и лейтенанта Сайко. Гуров ознакомил их с заключением судебно-медицинского эксперта. Оно гласило: «Смерть насильственная, наступила скоропостижно от нарушения целости левого желудочка сердца. В области сердца убитой обнаружено две колото-резанные раны, причиненные финским ножом с зазубриной на лезвии у ручки. Жертва находилась под преступником и, судя по положению рук, видимо, оказывала сопротивление. Смерть наступила 39–41 час назад до исследования трупа. Кисть левой руки отрезана тем же ножом, которым нанесены смертельные ранения».

— Все понятно? — спросил Седых. — Какие предложения?

— Удары, как сказано в заключении, наносились лежа, — сказал Сайко. Значит, на одежде убийцы кровь жертвы. Таким он в город не пойдет. Чует сердце, где-то неподалеку закопал тряпки.

— Согласен, Виктор Ильич! Линию розыска надо вести и в этом направлении. Только девушку наверняка привезли в лес на машине. На этой машине и окровавленную одежду могли увезти. И далеко.

— Будь так. А автобусный билет в сумке убитой? — спросил Сайко. — Едет по городу на автобусе, а затем километр к лесу на машине?

— Да, билет тоже загадка. И почему один, если, скажем, в Терново они добирались вместе с преступником? И почему билет — автобусный? Сейчас билеты едины на автобус и троллейбус, — вступил в разговор Гуров. — Мы с Николаем Алексеевичем вас сюда и пригласили, чтобы составить план поиска. Много «но», товарищи!

— И в первую очередь с этим же билетом, — поддержал Нетребо. — В тот район ходит только автобус. Но Измайлова могла использовать билет и месяц назад.

— Вадим Михайлович, вам слово, — обратился к Гурову Седых.

— Начну с сумки. На ней, кроме отпечатков пальцев Измайловой, других следов нет. Однако внутри обнаружены значительные мазки крови той же группы, что и кровь убитой. Видимо, в сумку лазил окровавленной рукой убийца. Теперь, рука… Имеется в виду ее правая рука, — уточнил Гуров. — Эксперт утверждает, что под ее ногтями обнаружена не только кровь, а и остатки поверхности слоя кожи. Кровь под ногтями не соответствует крови убитой как по группе, так и по индивидуальной принадлежности. Ткань кожи — тоже. Видимо, вступив в борьбу с преступником, девушка крепко царапнула ему лицо. Скорее всего височную часть. Под ногтем среднего пальца убитой обнаружена волосинка. Она вырвана с корнем. Видимо, преступник носит баки. Экспертом также обнаружено, что в крови, под ногтями убитой, имеются незначительные частички металлической пыльцы.

Нетребо хотел что-то спросить, но Гуров опередил:

— Твой, Ильич, вопрос знаю. Следы металла не от ножа ли, которым совершено убийство? Нет. Совершенно от другого предмета. Глинский попробует провести исследование по реакции Пэрлса.

— Тем не менее другого предмета на месте преступления не обнаружено, — заметил Седых. — Какие вопросы к Вадиму Михайловичу?

— Автобусный билет исследован?

— Да, товарищ Сайко! На билете и на кошельке, в котором он лежал, отпечатков чужих пальцев и следов от крови нет. Если бы кошелек открывался — они бы были.

— Спасибо, Вадим Михайлович! Какие предложения?

Зазвонил телефон.

— Товарищ подполковник! Дежурный докладывает. Тут женщина кого-нибудь из уголовного розыска спрашивает. Представилась Измайловой.

— Понятно. Сейчас к ней выйдет Сайко.

…В морг вошли медленно, беззвучно, оттягивая секунды рокового мига. Бледная Валентина Васильевна едва передвигала ноги. Иван нерешительно приподнял над головой покойницы простынь, и Валентина Васильевна вскрикнула:

— Ой, что ж ты наделала, доченька? Ой, что же ты меня не слушала?

Белая, как мел, она опустилась на пол и потеряла сознание.

Иван Карпович Сайко не спеша шел домой. Сначала он завез Измайлову, попросил соседей приглядеть за ней, и вот плелся сам. Тяжело было на душе. Надтреснутый голос Валентины Васильевны и сейчас звучал в ушах: «Ой, что ж ты наделала, доченька?» Крик полоснул по сердцу, напомнил и о своем горе. Оно толкнулось в их дом почти десять лет назад…

…В тот ноябрьский вечер его отец, старший лейтенант милиции Карп Сайко, объезжал свой маршрут на патрульном «Москвиче». Внезапно ожил динамик. Дежурный сообщил:

— Внимание! Внимание! Вооруженный преступник похитил ГАЗ-69 и пытается выбраться из города. Всем автопатрулям срочно перекрыть выезды из своих районов и принять меры к задержанию!

Инспектор ГАИ Карп Сайко знал, что самая лучшая возможность выбраться на трассу — махнуть через Пушкинскую в Тупой переулок. На большой скорости помчал на Пушкинскую ГАЗ-69… Его водитель совершал обгон за обгоном. Сайко начал преследование. Расстояние сокращалось. До Тупого переулка было рукой подать.

— Выезд на трассу из Тупого перекрыт! — сообщил ему дежурный.

Сайко обогнал один автомобиль, другой и приблизился к газону. Между ними осталась лишь какая-то спецбудка. Это хорошо. Из-за нее преступник не мог увидеть милицейский автомобиль.

На выезде из Тупого переулка колонна машин остановилась. Газик попытался объехать ее, но резко затормозил. Поперек дороги стояли милицейские машины. Преступник рванул автомобиль назад, и в это время Сайко, выскочив из «Москвича», распахнул дверцу газика. Увидел черный глазок дула, рванулся вперед — и ослеп от вспышки.

Преступника задержали, а Карп Сайко скончался на хирургическом столе…

Нет, не думал Иван идти по стопам отца. Собирался в институт физкультуры. Он легко крутил «солнце» на турнике, отменно работал на брусьях, но в желанный институт не попал. Не повезло. Накануне экзамена вывихнул ногу.

Зато в армии занялся спортом от души. Именно там у него открыли новый талант.

Как-то готовились к полетам. Отказала бомбовая лебедка, и две оставшиеся бомбы пришлось подвесить вручную. Двое пытались это сделать. Никак! А он подошел, поднатужился, поднял с земли «пятидесятку», выжал ее, завел замок в пазы и повел вверх до щелчка. Потом защелкнул вторую.

— Силен! — похвалил штурман. — Штангой не увлекаешься?

— Нет.

— Зря. Приходи завтра в спортзал. Я тебя с Милем познакомлю.

Капитан Миль оказался мастером спорта по тяжелой атлетике. Когда Сайко разделся, он профессионально оглядел его крепко сбитую мускулистую фигуру, бесцеремонно пощупал бицепсы и спросил:

— Штангой хочешь заниматься?

Иван только пожал плечами.

Тренировался Сайко очень упорно. Не думал, что штанга может так увлечь. Получил второй разряд, потом первый, к концу службы выполнил норму мастера спорта. Глядя на него, невысокого и вроде не богатырского парня, даже не подумаешь, что этот круглолицый хлопец может выбросить вверх больше сотни килограммов или согнуть лом в дугу.

Майор из военкомата, к которому Иван пришел после увольнения из армии в запас, долго просматривал его учетно-послужную карточку.

— Сайко, Сайко?.. Знакомая фамилия… — И вдруг вспомнил: — Постойте, улица Карпа Сайко названа не в честь вашего отца?

Иван кивнул.

Еще год назад мать написала ему в часть, что Тупой переулок, поднявшийся ввысь за счет новых построек, переименован в улицу Карпа Сайко.

— Вот так… — майор пытливо заглянул в глаза Ивану. — А я вас в милицию как раз хотел агитировать. Комсомолец, спортсмен…

Где-то под сердцем толкнулась боль. Отца вот так же сосватали…

— Подумаю, — нетвердо ответил Сайко.

Кто знает, сколько бы думал Иван, если бы не тот вечер! Иван случайно встретил одноклассника — Толю Брука. Тот тоже демобилизовался — вернулся из Афганистана. Пошли в ресторан. Яркий свет, музыка гомон.

От столика, где сидели трое развязных парней, донесся гогот. Высокий прыщавый парень, встав из-за стола, перегородил дорогу идущей к выходу паре. Схватив испуганную девушку за руку, он стал тянуть ее к себе. И тут появились дружинники: два парня и девушка.

— А ну-ка, пустите ее! — звонко крикнула глазастая дружинница.

Вся троица, набычившись, поднялась из-за стола. Перепуганные девушка с пареньком быстро прошли к выходу, а парни с повязками смело стояли рядом с глазастой дружинницей, «Кнопкой», как невольно назвал ее про себя Иван.

— Ребята, выпили — хватит! — сказал худощавый дружинник в очках.

— Заткнись, очкарик! — ощерился прыщавый. — А то…

— Саша, живо за милицией! — деловито скомандовала Кнопка.

Саша выбежал, а хулиганы, сообразив, что «пахнет жареным», бросили на стол сторублевку и тоже заспешили к выходу.

— Стоп! — встала поперек дороги Кнопка. Рядом — парень в очках.

— Уйди! — рявкнул прыщавый.

— Теперь уж извините, — ответил за нее паренек и тут же получил такого тумака, что слетели очки.

— Люди, помогите! — отчаянно закричала девушка.

Ивана словно катапультой выбросило со стула.

Прыщавый люто зыркнул и взмахнул кулаком. Иван уклонился от удара, перехватив запястье, одним рывком бросил парня на пол. Но на Сайко уже шел другой — здоровенный детина.

— Берегитесь! — услышал голос девушки.

Беречься? Не успел детина взмахнуть кулаком, как Иван схватил его за грудки, сбил подножкой, подхватил правой… и громадная туша очутилась в воздухе. Он держал его на вытянутых руках над головой, как рекордную штангу.

— Ну что, гад?.. — заскрипел зубами Иван.

Третий бросился наутек, но в дверях уже стоял милиционер и дружинники. Прыщавого жестко держал Толик.

Иван резко опустил детину на пол и вдруг встретился с глазами девушки.

— Вы… Вы… — повторяла Кнопка.

Иван смущенно улыбнулся.

Потом Ивана и Толю попросили пройти на опорный пункт в качестве свидетелей. Он шел рядом с Кнопкой.

Домой возвращались тоже вместе. Гале, так звали Кнопку, оказалось с Иваном по пути.

— Вы не боитесь? Ну… ходить одна?

— Боюсь. Но я ведь с вами… — И она заглянула Ивану в глаза.

Постепенно они разговорились. Время близилось к полуночи, а они все стояли у подъезда ее дома. Неярко горела наружная лампа под матовым грязным плафоном.

Неожиданно для себя Иван вдруг сказал:

— Галя, а мне предлагают в милицию. Что бы вы на это сказали?

— Не знаю, — пожала плечами Кнопка. — Вам виднее.

Утром Иван пошел в военкомат.

…В первую очередь — автобусный парк. Сайко прошел сразу к начальнику отдела эксплуатации. Представился, предъявил документы и коротко изложил просьбу.

— Я вас понял, — участливо ответил седоватый плотный мужчина. — Можно посмотреть ваш билетик?

— Пожалуйста, — Иван протянул ему билет.

Начальник эксплуатации внимательно посмотрел его на свет. Дырочки от компостера располагались буквой «Н».

— Так-с. Скорей всего, билетик наш. На троллейбусах бьют дырки побольше. Придется подождать. Я быстро.

Он вернулся минут через десять.

— Теперь кое-что могу сообщить. Машинка, пропечатавшая билетик, стоит на автобусе 28–40. Компостеры на автобусах мы поменяли первого октября. В сентябре букву «Н» печатал совсем другой автобус. Обладательница этого билета могла ехать либо в сентябре, либо в октябре. Ведь так? Вас, как я понимаю, интересует октябрь.

— Да.

— Вот я и говорю. Дело в том, что автобус 28–40 был в ремонте. Выехал в рейс лишь 7-го октября…

Если билет Измайловой был прокомпостирован в сентябре, все насмарку. Если в октябре, Ивану крупно повезло. Значит, Наташа могла использовать билет лишь 7-го. То есть, в день своей смерти.

— А вы не можете уточнить, на каком маршруте работал 7-го октября ваш 28–40? — спросил он.

Хозяин кабинета связался с диспетчерской. Автобус № 28–40 в тот день работал на линии номер пять: «Октябрьский парк — Терново».

Осталось уточнить фамилию водителя. А если Измайлова ездила на этом автобусе не вечером? Это можно проверить…

— Разрешите позвонить?

— Будьте добры.

К счастью, Валентина Васильевна Измайлова оказалась дома.

— Здравствуйте. Звонит оперуполномоченный Сайко. Неудобно вас беспокоить, но… Попытайтесь вспомнить, 7-го октября ваша дочь отлучалась только вечером или в течение дня?

Трубка долго молчала.

— Нет, нет… Если бы она днем ушла… У меня сердце чувствовало… — Измайлова больше не могла сказать ничего.

Сайко положил трубку.

Диспетчер полистал свой журнал.

— Фамилия водителя Кравец. Сегодня он работает в первую смену на том же маршруте, что 7-го октября.

…Прошло четыре «пятерки», прежде чем Иван дождался заветного «Икаруса» с бортовым номером 28–40. Пассажиров в автобусе было немного. Сайко вошел в салон, закомпостировал билет и уселся. На его билете, как и на том, что остался в сумке убитой, четко отпечаталась буква «Н».

На конечной остановке, когда все пассажиры вышли, Сайко прошел к кабине шофера и показал удостоверение:

— Здравствуйте, товарищ Кравец! Я из уголовного розыска.

— Чем могу служить? — неприветливо буркнул водитель.

— Эти билеты с вашего автобуса?

Кравец взял билеты и скрупулезно осмотрел их.

— Мои.

— А не может ли один из них быть из…

— Не может, — бесцеремонно перебил Кравец. — Компостера на моей машине новенькие. Видите, дырочки какие четкие на билетах?

— Небольшая справка. Вот билет, пробитый в вашем автобусе. Скорее всего, седьмого октября, после десяти часов.

— Может быть! На конечной я по графику в 22.40. Ну и что?

— То, что тем рейсом в вашем автобусе, видимо, ехала эта девушка, — Иван протянул водителю фотографию Наташи Измайловой. — Не заметили ее случайно?

— Извини, друг, но мне не до того, чтоб пассажиров разглядывать.

— Посмотрите внимательно. Она, скорее всего, выходила на конечной остановке.

Кравец взял фотокарточку.

— Что с нею произошло?

— Убили.

— Убили? Жаль. Красивая. Нет, не помню, друг! Извини. Через десять минут мне двигать надо, а я еще не перекусил… Хотя — погоди… Седьмого? В праздник? Вот что. Ее я не видел. Но тем рейсом ехала одна старушенция. Она часто разъезжает. Примелькалась. Где-то здесь на микрорайоне живет. Цветами торгует. Ниловной ее кличут… Точно. Я аккурат последний рейс совершал. А она из гостей двигала. День конституции отмечать к дочке ездила. Перед конечной остановкой к кабине подошла. Справилась, где я пропадал. Я на ремонте несколько дней стоял.

— В каком доме она живет, не знаете?

— Тут уж твоя забота.

Ниловну удалось найти быстро. Старушку в микрорайоне знали. Цветами Ниловна не торговала, а вот дарить — дарила.

Гостя Ниловна встретила дружелюбно. Но когда узнала, что он из милиции, насупилась:

— Опять кто-то донос настрочил?

— А разве писали?

— Есть тут один. Все царапает, будто я цветами спекулирую.

— Нет, мать! Я совсем по другому делу. — Сайко достал из папки фотографию и протянул Ниловне. — Вам не знакома эта девушка?

Старушка надела очки и долго смотрела на фото.

— Вроде где-то видела, но где?

— Не в автобусе ли случайно? В День конституции вечером?

— Точно. Она что-то натворила?

— Убили ее.

— Убили! Ох, ты ж, голубушка моя! Так то, значит, про нее слухи идут? Будто в нашем лесу нашли. Она еще в автобусе была такая невеселенькая, задумчивая… Я недалеко от нее сидела.

— Она была одна?

— Одна, одна. Рядом мужчина тучный сидел. Он сошел раньше, а девушка до конечной прокатила. Незадолго как выходить я еще к ней подсела. Спросила, может, кто обидел ее. Эко, знать бы такое дело…

— На конечной ее случайно никто не встречал?

— Точно. Как же я, глупая, тебе сразу не доложились? Встречал. Только не у самого автобуса. Он под навесом остановки стоял.

— В лицо его не заметили?

— Как тут заметишь, ежели со света в темень? Да кабы бы знать…

— Но хоть рост его помните? Или как был одет?

— Повыше ее. Так… на голову… А на одежду, ей-богу, не заглядывалась. В тени он стоял. Ворот, кажется, приподнятый был.

— Да, не густо, — с досадой заметил Сайко.

— Постой, постой, сынок! — приободрилась Ниловна. — Когда она к нему направилась, он что-то сказал. Чудно как-то. Ага, вспомнила: «Вот видишь, Палочка, я — пунктуальный».

— «Палочка»?..

— Да, Палочка. Вроде так. А больше ничего не знаю…

— А она ему в ответ что? По имени не называла?

Ниловна пожала плечами.

Сайко вышел на улицу. «Палочка… Кличка, что ли?»

…Нетребо прочесал добрый гектар леса у места преступления, но тайника не нашел.

В уголовном розыске Нетребо работал почти десять лет. Виктор Ильич был уверен, что окровавленная одежда убийцы, нож с зазубриной, может быть, и кисть руки убитой захоронены где-то недалеко. Даже если у преступников автомашина, от подобной ноши стираются избавиться как можно быстрее.

Нетребо походил бы еще по лесу, но на одиннадцать пригласил к себе подругу Наташи — Людмилу Скуратову…

— Ну, что ж, Людочка, — по-домашнему начал Нетребо. — Помогите разобраться в смерти вашей подруги. Расскажите о вашей последней встрече.

Девушка волновалась. Вытерла платочком вспотевший лоб.

— Я… Я, значит… Седьмого я позвонила Наталке. Пригласила в «Победу». Там шел фильм «Сошедшие с небес». На 19 часов. Около шести я за ней заехала. Наталка была не собрана. А у нас еще билетов не было. Она сказала, что это не моя забота, что билеты будут. У кинотеатра нас поджидал Женя Виленский. Сын прокурора. Вы Виленских, наверное, знаете? Я, может быть, что-нибудь не так говорю?

— Нет, нет. Все так. Продолжайте, пожалуйста.

— Вот, кажется, и все. Да, еще… Из кино мы вышли втроем. Они хотели меня проводить, но я решила, что третий лишний, и откланялась.

— Еще вопрос, Люда! Наташа с Женей давно встречаются?

— Можно сказать, со школьной скамьи.

— Любовь?

— Их разве поймешь?.. Оба какие-то ершистые. То поругаются, то водой не разольешь.

— Так, Люда… — покрутил ручку Нетребо. — Вы сказали, что появление Жени у кинотеатра для вас было сюрпризом?

— Ну, не сюрпризом… Видимо, после моего звонка Наталка позвонила ему и тоже сагитировала идти в кино. Может быть, раньше договорились, а тут я… Вот он и взял на меня билет. Словом, я об этом у них не спрашивала. Вы Женьку подозреваете?

— Нет, зачем? Важно знать все. Скажите, Люда, вы не обратили внимания на настроение Наташи?

Люда немного подумала.

— Настроение? Пожалуй, как всегда. Правда, собиралась как-то вяло, словно нехотя.

— Ну, а там, в кино? — погасил папиросу Нетребо.

— А в кино была, как всегда.

— Скажите, кроме вас и Жени, у Наташи были еще подруги, друзья?

— Были ли друзья?.. — Люда на мгновение задумалась. — Конечно, были. Наталка вообще могла быстро знакомиться. Вспомнила! Ее постоянно преследовал один жуликоватый парень.

— Жуликоватый?

— Ну… Он сидел раньше. Вроде за воровство.

— Вы не могли бы назвать его фамилию, имя?

— Зовут Борисом. А фамилия… Кажется, Цапун. Ходил за ней по пятам. Кажется, даже угрожал. Он в Наталку был влюблен по уши.

— А она?

— Смеялась. «Воспитывать, — говорила, — буду».

— И часто они встречались?

Люда пожала плечами.

— А Женя как же? — снова спросил Виктор Ильич.

— Они однажды с этим, кажется, подрались.

Цапун. Это кличка. Фамилия — Рядно. Отсидел два года за кражу. Освобожден досрочно. Работал водителем в таксомоторном парке. Теперь там же, слесарем. Права забрали — за вождение машины в нетрезвом виде. «А не его ли работа — те ограбления? Наташа, скажем, действительно наводчица. В его распоряжении такси. Номер заменил…» Но тут вмешивается в спор другой голос, более рассудительный: «Не спеши. В той „Волге“ — отметочка. Да и не пойдет Рядно на мокрое дело».

— Еще вопросы будут? — несмело спросила Люда.

— Да, да, Людочка, — спохватился Нетребо. — Скажите, в тот вечер вам Цапун не попадался?

— Вроде нет.

— Ладно. Прочитайте свои показания и распишитесь. — Он протянул Люде листки.

На два часа дня к капитану Нетребо был приглашен второй свидетель по делу Измайловой, Евгений Виленский. До его прихода времени еще было достаточно, и Виктор Ильич наскоро перекусил в столовой. Едва вернулся, как в кабинет понуро вошел Сайко.

— Что, Ванюша, ты невесел? Что, голубчик, нос повесил?

— Повесишь тут… — хмуро ответил Иван, снял плащ и прошел к своему столу, пошмыгивая носом. Это был верный признак, что дело у него табак.

— И все же как дела, Ваня?

— Хреново, — отрубил Сайко и подробно рассказал о своих утренних хождениях.

— Палочка-выручалочка, говоришь? Интересно! — глубоко затянулся дымком Нетребо. — Палочка… палочка… Да, если это кличка, то действительно — странная. А не напутала что-нибудь старуха?

— Кто ее знает? А как твои дела, Ильич?

— Всплыла еще одна фигура.

— Кто? — насторожился Сайко.

Нетребо потушил в пепельнице папиросу, прошелся по кабинету.

— Рядно! Слышал такую фамилию? Кличка — Цапун.

— Рядно… Рядно… — наморщил лоб Иван.

— На-ка, взгляни на этого красавца, — Нетребо извлек из ящика стола фотографию и протянул Сайко.

— Постой, постой… Он же в таксомоторном парке работает.

— Молодец. Наблюдательный ты, Ваня!

— Будешь наблюдательным. Мы с ним по «Волгам» лазили. Отметину от папиросы искали. И с какой же он стороны всплыл?

— Знакомый убитой.

— Может, не только знакомый?

— Может. Это и надо установить.

— А что он из себя представляет, этот Рядно? — с интересом спросил Иван.

— Бывший вор. Отсидел. Вроде завязал.

В дверь постучали, вошел рослый юноша с пышными рыжеватыми волосами.

— Я — Евгений Виленский, — назвал себя юноша. — Вызывали?

— Да. Присядьте, Женя! — просто сказал Нетребо, указывая на стул. — Надеюсь, вы знаете причину нашего свидания?

— Догадываюсь, — тихо ответил Виленский и вдруг громко, навзрыд заплакал.

Нетребо налил воды и заставил юношу выпить.

— Успокойтесь, Виленский! Горе большое, но слезы делу не помогут.

— Да, да, извините, — вытер слезы Женя. — Я слушаю вас.

— Женя, — мягко начал Виктор Ильич. — По нашим данным вы — последний человек, который видел в тот злополучный день Наташу живой. Расскажите подробно.

— Мы накануне договорились с Наташей куда-нибудь пойти на праздник. В кино или просто погулять. Седьмого, где-то около четырех, она позвонила и попросила взять три билета в «Победу». Третьей была Люда. Но сразу после окончания сеанса Люда ушла. Мы с Наташей посидели в парке, поговорили…

— О чем?

— Да так, как обычно. А когда я вспомнил, что на завтра надо подготовить реферат, она меня прогнала домой и поспешила уйти сама, даже не разрешила себя проводить.

— И вы не смогли настоять? — спросил Нетребо.

— Вы ее не знали. Сказала — как отрезала.

— Вы не поругались случайно?

— Что вы?.. Она просто всю жизнь была раба учебы.

— Кто вам поручил подготовить реферат? — внезапно спросил Сайко.

— Вы что, подозреваете, что я вру?! — не то с испугом, не то с обидой вскрикнул Женя. — Пожалуйста, проверяйте! Профессор Лев Леонидович Бахман.

— В котором часу вы с ней расстались? — спросил Нетребо.

— Пожалуй, около десяти. Да, в одиннадцатом часу я уже был дома.

Наступила пауза. Нетребо оторвался от протоколирования показаний, закурил. Сайко насупленно вглядывался в порозовевшее лицо сына прокурора. Не удержался и задал мучивший его вопрос:

— Виленский, не кажется ли вам, что ее поспешный уход и то, что не позволила себя проводить, связано с чем-то другим?

Женька пожал плечами:

— Не думаю.

Но Ивану не давал покоя автобусный билет. Точнее — внезапная поездка Измайловой на окраину города.

— И все же припомните. Может, она торопилась куда-нибудь? Может, ненароком вам кто-то встретился и дал ей тайный знак, что будет ее ждать? Не случайно же она оказалась за городом, а не дома.

— Да, безусловно, — как-то раздумчиво ответил Женька. — Но она и словом не обмолвилась, что куда-то спешит. Все было так естественно… Я лично был уверен, что она идет домой.

— Будь так, — согласился Сайко. Взял со стола фотографию и протянул Виленскому. — Этого хлопца вы случайно не знаете?

Женя посмотрел на фотографию и с неприязнью бросил ее на стол.

— Знаю. Борька! Фамилию забыл.

— Рядно, — подсказал Нетребо.

— Да. Точно. Слышал. Ну и что?

— Он случайно…

— Нет! Нет! — недослушав, перебил Женька. — Наталочка с ним просто так. Она шутила, а он… Она только меня любила.

— Я не об этом, — сказал Нетребо. — У нас есть сведения, что у вас с Рядно были нелады.

— Ну и что? — запальчиво ответил Женька. — Он пытался ухаживать за Наталочкой. Я эту пьяную рожу… Да и какое отношение это имеет к делу?

— Кто-то убил девушку. За что? Кому она мешала? Помогите нам разобраться. Подумайте. Вспомните. Может быть, действительно она с кем-то встречалась, кроме вас?

— Она очень скрытная. Она даже ни разу… Но это интимное. Это уже не то. Вы извините меня. Я…

— Понимаем вас, Виленский! Тогда прямой вопрос, — остановил Женьку Сайко. — На работу к Наташе вы приходили?

— Я?.. — как-то растерянно переспросил Женька. — Ну, а как же?.. Забегал, чтоб проводить.

— А Рядно?

— Да что вы пристали с этим Рядно? Он у меня вот здесь сидит. — Женька выразительно постучал себя кулаком по груди. — Может быть, и заходил. Он преследовал Наталочку на каждом шагу!

…Наташу Измайлову хоронили 11 октября. Была суббота, и народу на кладбище собралось много. Слух о зверски убитой девушке облетел город.

Наташа лежала в гробу, как невеста, в белом платье. Над нею склонилась мать, рядом — отец и сын Виленские, родственники, сотрудники районо. Ударил оркестр, Женя горько заплакал.

Гроб накрыли крышкой — и сразу, как тогда в морге, вскрикнула осиротевшая Измайлова:

— Ой, куда ж ты уходишь от меня, доченька?! Ой, чего же ты была такой непослушной?

Иван с Галкой покинули Наташину могилу в числе последних. Шли молча. Каждый думал о своем.

«Непослушной… — как эхо, зазвенело в ушах Сайко. — Измайлова снова, как и тогда в морге, повторила это слово. Что это может значить?»

…Вчера, как только ушел Женя, Иван помчал к районо, в котором работала кассиром Наташа Измайлова. Рабочий день закончился, но все сотрудники были на месте. Распределяли, кому что надлежит сделать по подготовке к похоронам.

Когда узнали, что Сайко из уголовного розыска, зашумели все разом: «Нашли убийцу?»

— За этим я к вам и пришел, — хмуро ответил Иван. И начал расспросы. Прежде всего о самой Наташе.

Женщины отвечали вдумчиво. По их словам, Измайлова была неплохой девчонкой. Могла пошутить, иногда ужалить острым словом, но, в общем-то, вроде была честной и аккуратной работницей. К ней часто забегала ее подружка. Сайко понял, что речь шла о Людмиле Скуратовой. Ребята тоже приходили, одного из них знали — сын прокурора Виленского. А вот второго?.. Приходили они порознь и не часто. Если Виленский смело входил к ним в помещение, то второй, носатый, топтался у подъезда, ожидая, пока Наташа выйдет. Его имени и фамилии никто не знал. Носатый женщинам не нравился. Сутулый, длинные, как у обезьяны руки. Сайко достал фотографию Рядно:

— Случайно, не этот парень?

— Он! Он! — загалдели наперебой.

…— Вань, а, Вань! — услышал он Галкин голос. — Посмотри… — Взгляд девушки был устремлен в сторону Наташиной могилы. Сайко обернулся. У возвышающихся над могилой венков стоял человек. Это был Борис Рядно.

— Галочка, мне нельзя туда идти. Подойди к тому человеку, запомни его и, если сможешь, завяжи разговор. Встретимся здесь же.

Иван скрылся за ближними памятниками, а Кнопка, делая вид, что рассматривает могилы, не спеша повернула обратно.

Встретились они с Иваном примерно через полчаса. Галка, как могла, описала парня. Он был изрядно выпивши. В разговор вступил неохотно. Говорил развязно, грубоватым баском. У него, например, вырвалось: «Это ей за непослушание». На его скулах ходили желваки.

Иван достал фотографию Рядно и протянул Кнопке.

— Он?

— Точно. Только эта фотография, наверное, старая. У парня прическа… Виски длинные, а правая щека поцарапана. На ней марлевая наклейка.

— Поцарапана?.. — едва не выкрикнул Сайко.

— Да. Из-под наклейки видно несколько заживающих стежек. Будто кошка когтями по коже прошлась. Это что-то дает?

— Да так… Ничего, — постарался замять разговор Сайко.

Он проводил Галю и поехал к Нетребо домой.

— Чем порадуешь, Ваня?

— Думаешь, буду радовать?

— Весь светишься.

Они прошли в комнату и уселись у стола. Иван коротко рассказал.

— …Итак, — сделал вывод Нетребо, — убийца — Рядно?

— Не убежден, но оснований для такого предположения много.

— Какие?

— Встречи с Измайловой у районо — раз. Царапина — два. Надо что-то придумать, чтоб его наклейку взять на экспертизу. А царапина у Рядно появилась после седьмого октября. То есть, после смерти Измайловой.

— Откуда такое открытие? — перебил Нетребо.

— Шестого октября я с этим типом лазил по «Волгам» таксопарка. Искали отметину от папиросы. Его личико было чистым, как яичко, если не считать угрей, — выложил Иван.

— Что дальше? — улыбнулся Виктор Ильич.

— Настораживают его слова, брошенные на кладбище. За какое непослушание он мог упрекать покойницу? Возможно, она напугалась моего визита и раскрылась перед ним? Вот и расплата.

Нетребо промолчал. Прошел к двери спальни, заглянул туда, прикрыл поплотнее двери и вернулся к столу. Помолчал. Иван терпеливо ждал.

— Понимаешь, Ваня, я этого Рядно хорошо знаю, — задумчиво произнес Нетребо. — Ограбление — допускаю. Но на убийство он не пойдет.

— А если не было выбора? Если он сам кем-то связан по рукам и ногам?

— Возможно, — после короткого раздумья согласился Нетребо.

…Иван прошел до конца дома и повернул на малолюдную тихую улицу Садовую. Метрах в пятидесяти от него остановились бежевого цвета «Жигули». Сайко, может быть, и не обратил бы на машину внимания, но из «Жигулей» вылезла Лидия Ефимовна Нетребо. Иван остановился. Раскрылась вторая дверка. Обойдя машину, хозяин «Жигулей» подошел к жене Нетребо. Он был в темно-серых брюках, расстегнутой кожаной курточке. Франтовый тип. Он что-то сказал Лидии Ефимовне и поцеловал ее. Несколько секунд — и женщина исчезла в арке ворот.

Ничего не подозревая, хозяин «Жигулей» стоял на тротуаре и смотрел вслед удаляющейся Нетребе. Вдруг перед ним вырос Сайко.

— Кто вам эта женщина? — зло спросил Иван.

Франт смерил Сайко с головы до ног пренебрежительным взглядом.

— А вам что?

— Кто вам эта женщина?

— Извините, это не ваше дело.

— Не мое дело?.. — Иван почувствовал, как от злобы его начинает бить дрожь. А франт, как ни в чем не бывало, перешел на другую сторону машины и открыл дверцу.

— Не мое дело?!

Иван пригнулся и, ухватив машину за что-то снизу, приподнял ее передок на добрых полметра. Опомнился… и резко бросил.

— Что вы д-делаете? Ч-что вы д-делаете? — полезли на лоб глаза хозяина «Жигулей».

— Не мое дело? — все еще чужим голосом процедил сквозь зубы Иван. — Если ты еще раз… Если еще хоть раз встретишься с этой женщиной… — Он не договорил, схватил «франта» за локоть и тут почувствовал запах спиртного.

— А-а?.. Так ты еще и пьешь за рулем?

— Я… Я чуть-чуть… Только пива. А с Лидой…

— Пива?! Ваши права! Я из милиции, — успокаиваясь, эффектно сказал Сайко и достал свое удостоверение.

Незнакомец затараторил:

— Извините… Извините… Это в первый и в последний раз. Такое пятно…

— Да вы еще и трус, оказывается, — с откровенной неприязнью сказал Иван. — Чужих жен завлекать — храбрец, а как отвечать… Садитесь! — и указал хозяину «Жигулей» на сиденье. Сам сел за руль.

— Что вы делаете? Меня снимут с работы. У нас с Лидой ничего не было. Мы… Между нами все…

— Кончено! — прервал Иван. — И навсегда.

Домой Сайко вернулся расстроенный. После инцидента на Садовой мысли о Борисе Рядно ушли на второй план. Все получилось как-то грубо, некстати… Черт знает что. Может, и Кнопка окажется такой? Ведь он, как и Виктор Ильич, не может по звоночку являться домой.

Сайко быстро прошел к телефону и набрал номер.

— Алло! — послышался на другом конце провода Галкин голос.

Иван промолчал.

— Алло! Я вас слушаю, — озабоченно повторила Галка. — Это ты, Топтыжка? Я слышу, как ты сопишь.

Иван положил трубку.

Проснулся Иван чуть свет. На улице моросил дождь. Он сел в майке за стол и стал сочинять протокол осмотра такси.

С одной стороны, лучше бы встретиться у Рядно дома. Посмотреть, как он живет, может, заметит что в квартире. С другой — неплохо бы вызвать его к себе. Официальная обстановка. Но в любом случае надо было как-то изъять наклейку.

Наконец с протоколом было покончено. После обычной разминки с гирями Сайко позавтракал, надел форму и поехал в районную поликлинику. Представился дежурному хирургу и договорился, что если он пришлет человека с наклейкой у виска, хирург должен будет ту наклейку заменить на новую, а старую сохранить для экспертизы. Сделать это так, чтоб не заподозрил пострадавший. При обработке царапины «добыть» с виска пациента пару волосинок. Назвал врачу фамилию Бориса.

Борис Рядно жил в старом одноэтажном домике. Во дворе — сарай, несколько запущенных низкорослых яблонь, а перед входной дверью дома — две кривые разлапистые акации.

Сайко постучал. Молчание. Постучал посильнее. Дверь открылась. Лицо у Бориса грязное, помятое, глаза посоловелые. Отчетливо несло перегаром.

— Что надо? — бесцеремонно спросил Борис.

— Вы пригласили бы в дом. Не узнаете, что ли? — улыбнулся Сайко.

— Нет, не узнаю. Новый участковый?.. Ну, заходи, раз притопал.

Сайко прошел в комнату. Измятая постель. На столе — пустые бутылки, квашеная капуста в миске, кусок «ржавого» сала. Крутой самогонный дух. Единственное украшение комнаты — полированный сервант.

— Значит, попиваем? — все так же мягко сказал Сайко. Освободил от огрызков хлеба кусок стола, положил на него папку.

— Ты не темни. Зачем пожаловал?

— Дело, Рядно, к вам есть. Вы в самом деле не узнали меня? — очень спокойно продолжал играть Сайко.

Борис уставился на Ивана помутнелыми глазами, но взгляд у него вроде прояснился. Он смотрел более доверительно, пытался припомнить.

— Я по делу к вам, Рядно! Помните, мы по «Волгам» с вами лазили? Протокол надо бы подписать.

— Так ты ж тогда был не в форме, — сразу вспомнил Борис и насупился. — Ты что, кроме воскресенья, дня не нашел?

— Уж извините. Заработался малость. — Сайко раскрыл папку и стал в ней рыться. — Я, пожалуй, и не побеспокоил бы вас в воскресенье, но, понимаете, все насчет той же «Волги»… — Он нашел протокол, протянул его Борису. — Прочитайте и подпишите. — И вдруг спросил, словно только что заметил. — А это кто вас так разукрасил?

— Кто разукрасил, того уже нет, — зло буркнул Рядно. — Так что там твоя «Волга»?

«Кто разукрасил, того уже нет». Откровенно. Слишком откровенно.

Иван продолжил:

— Так вот, в той «Волге», на которой сработал грабитель, пострадавшая слышала характерный скрежет с писком при переключении скоростей. Надо бы нам в одном учреждении машинку проверить. Поможете?

«Волга» серого цвета с скрежетом в коробке скоростей принадлежала тресту столовых. Иван рассказал Борису «легенду»: дескать, его, Рядно, пригласили в гараж как автомобильного специалиста, он посмотрит «Волгу» и, если захочет, поможет устранить неисправность. Насчет писка и скрежета потом доложит Ивану. Сайко врал так убедительно, что Борис даже пошутил:

— Может, и на коньячок сработаем, а?

— Может, и сработаешь, завгар вроде не скупой. Одевайся, Борис! У тебя есть приличный костюм? — перешел на «ты» Иван.

— А на хрена?.. Вымазать?

— Он тебе там комбинезон найдет. Не поедем же мы с тобой по городу в таком виде? И умойся, пожалуйста. И наклейку твою надо сменить.

Борис хотел возразить, но Сайко заторопил его:

— Давай, давай живее!

Такси Иван «поймал» быстро. Вначале махнул в поликлинику.

— Иди, Боря, один наклейку менять. А то подумают — милиция ведет.

Следующий визит он нанес матери Наташи.

— Я из уголовного розыска, — робко напомнил Иван.

— А-а?.. Да, да… — равнодушно ответила женщина. — Проходите.

Они зашли в коридор, и вдруг она зарыдала: — Найдите их, найдите, мой миленький! Найдите!.. Извините…

Она убежала на кухню. Там звякнуло стекло. Вернулась. Вместе с нею в комнату влетел запах валерьянки.

— Присядьте, — предложила хозяйка уже более спокойным голосом и сама села на диван.

Сайко сел.

— Валентина Васильевна, мне бы очень хотелось выслушать ваш рассказ о дочери. Расскажите все, что знали о ней.

— Разве все расскажешь? — всхлипнула женщина. — Лучше задавайте вопросы.

— Будь так. Припомните, пожалуйста, с кем встречалась ваша дочь в последние, ну, хотя бы два-три месяца?

Припоминая, Валентина Васильевна потерла пальцами виски, назвала нескольких юношей и девушек. В числе их Люду Скуратову, Женю Виленского, Бориса Рядно. При упоминании имени Рядно она болезненно поморщилась.

— И как часто они встречались с Рядно? — не удержался Сайко.

— Я не знаю. Я не одобряла эти встречи.

— Чем же вам он не нравился?

— Грубый парень. И бывший арестант. Наташа была доброй, отзывчивой. Говорила: «Он хороший. Воспитывать буду». И смеялась. Ох, этот смех… — Измайлова снова заплакала.

Сайко помолчал. Пусть выплачется. Сам думал: «Воспитывать буду… Так ли? Не денежки ли их свели?» Сказал:

— Валентина Васильевна, скажите, вы не замечали, чтобы ваша дочь приносила домой лишние деньги? Ну… кроме зарплаты. Или, может быть, вещи? Украшения?

— Что вы? — с испугом вскрикнула Измайлова. — Наташа не могла…

«Материнская вера»? — мелькнуло у Ивана, а вслух сказал:

— А в каких отношениях была дочь с Женей Виленским?

— В самых хороших. — Ее голос потеплел. — Думаю, они друг друга любили.

— Тогда еще вопрос. Там, в морге, да и на кладбище у вас вырвалось, что дочь вас в чем-то не слушалась. Что вы имели в виду?

— Все… Все! Встречи хотя бы с этим Рядно. Как я просила… Я знала, что они к добру не приведут. Дружит с Женей и крутит голову тому хулигану. Вот, может быть, он и отомстил.

— Но ведь Наташу нашли в лесу. Как он мог затащить ее туда?

— Она куда угодно пойдет. Она была такая глупенькая. Точнее — бесстрашная. Помню, когда училась в школе, она поспорила из-за чего-то с мальчишками, что переночует на кладбище. И переночевала. Всю ночь между могилами ходила. Представьте, каково в ту ночь было мне…

— Скажите, Валентина Васильевна, в день смерти или накануне того дня к Наташе никто не приходил? Может, звонил по телефону? Я исключаю Люду Скуратову и Женю Виленского. О них мы знаем.

Измайлова задумалась. И вдруг вспомнила:

— Конечно… Ей действительно звонили. Это было где-то около пяти вечера. Я как раз вернулась из магазина. Звонил мужчина. Наташа показалась мне расстроенной. Говорила дерзко. Он, видимо, просил ее встретиться, но она не соглашалась. Сказала, что идет в кино.

— Это вы точно слышали?

— Да, конечно. Я еще спросила, с кем это она так грубо?

— Как же вы определили, что Наташа разговаривала с мужчиной?

— По голосу, молодой человек! Наш телефон громкий.

— Голос не узнали?

Валентина Васильевна виновато пожала плечами.

— А не кажется вам, что смерть Наташи связана с ограблением?

— Что вы имеете в виду? — не поняла Измайлова.

— Ни в сумочке, ни на руках вашей дочери не было никаких ценностей. Наташа носила кольца, кулоны, серьги?..

— Да, конечно. У нее были позолоченные часики, сердцевидный золотой кулончик на цепочке, кольцо, перстень, серьги. Но серьги она не любила. А вот часики, кольцо и перстень с сапфиром, что подарила ей бабушка, всегда носила на левой руке.

— Дорогие? Я имею в виду кольцо и перстень? — уточнил Иван.

— Рублей восемьсот.

— В тот вечер все драгоценности были с Наташей?

— Сейчас посмотрю. Кольцо и перстень она никогда не снимала.

Валентина Васильевна поднялась с дивана и прошла к секретеру. Открыла крышку, выдвинула ящичек и извлекла из него металлическую коробочку из-под чая.

— Да, кулончик и серьги на месте, а часиков, кольца и перстня нет.

«Значит, — решил Сайко, — кисть отрезана с целью ограбления. Но за что убили?»

— Спасибо, Валентина Васильевна! Извините, что вас побеспокоил…

В это время в прихожей зазвенел звонок, Валентина Васильевна вскочила с дивана, но Сайко опередил ее. За дверью стоял Женя Виленский. Увидев Сайко, он стушевался:

— Это вы? Я к хозяйке…

— Входи, входи, Женя! — послышался голос из комнаты.

Сайко попрощался и вышел.

Утром, едва Нетребо и Сайко прибыли на службу, зазвенел телефон. Дежурный сообщил, что какой-то мужчина просит встречи. Через несколько минут в кабинет вошел лысоватый человек лет сорока.

— Присядьте, — предложил Виктор Ильич.

Тот сел и рассказал:

— Моя фамилия Артеменко. Работаю шофером. Я не здешний. К вам на базу за всякой всячиной катаюсь. Вот и вчера вечером приехал. Ночевал в гостинице. Там услышал, будто у 347-го километра девушку убили. Вроде ночью с седьмого на восьмое. В ту ночь я там проезжал. Выехал в ночь, чтобы первым 8-го утром загрузиться. Неподалеку от 347-го километра «Волгу» видел. У вас тут дождь прошел, и она на обочине буксовала…

Нетребо и Сайко переглянулись.

— В каком часу это было? — спросил Нетребо.

— Точно не скажу, но где-то между двумя и тремя часами ночи.

Виктор Ильич остался спокойным, а лицо Ивана отразило разочарование: «Поздновато. Убийство произошло между одиннадцатью и часом».

— Водитель водителя в беде не оставит, — продолжал Артеменко. — Я остановился, но они уже поехали.

— Они?

— Один сидел за рулем, а второй толкал. Двое их было.

— Откуда такая точность? Может, их была полная машина?

— Извините, но двое. Коль машина буксовала — все бы вылезли.

— Номер «Волги» заметили? В какую сторону она поехала? — спросил Нетребо.

— По трассе от города. А номер не помню.

— Как думаете, они долго буксовали? — с надеждой спросил Сайко.

— Кто ж их знает? Во всяком случае, следок оставили, что надо.

— Спасибо, товарищ Артеменко! — поблагодарил Нетребо. — Сейчас попрошу машину, и съездим туда. Не возражаете?

Артеменко очень точно показал то место, где буксовала неизвестная «Волга». Оно находилось метрах в 150 от столбика 347-го километра. После ЧП шли пятые сутки, но при выезде из леса на обочину трассы была хорошо видна глубокая просохшая колея от буксовавших колес. Эту колею Нетребо видел и тогда, но не придал ей значения. Во-первых, труп был по одну сторону от километрового столба, колея — по другую. Во-вторых, попробуй определи, когда колея появилась: в день убийства, раньше или позже? Ведь труп нашли почти через двое суток после преступления. И вот теперь все прояснилось: колея «родилась» через несколько часов после смерти Наташи. Допустим, на «Волге» были преступники. Зачем они выезжали на дорогу так далеко от трупа, когда выезд на трассу, где шел милицейский «РАФ», был ближе и удобней? Судя по колее, машина буксовала минут десять-пятнадцать. Что делали убийцы почти два часа на месте преступления? Ведь убийство произошло между одиннадцатью и часом, а Артеменко видел «Волгу» после двух. Заметали следы? И опять — «Волга». Это тоже странно. Измайлова едет на конечную остановку автобусом, а потом вдруг — «Волга».

Нетребо взял на анализ грунт с того места, где буксовала машина, и поехали обратно. Мысли Виктора Ильича перекинулись на Рядно.

Нетребо побывал в таксомоторном парке. Шестого Борис был в гараже «целенький», а восьмого вышел на работу только после обеда, уже «расписным красавцем», и от него несло «хоть закусывай».

— Кто же это его так? — спросил Нетребо.

— Сказал, что кошка поцарапала, — ответил механик.

— А почему он поздно явился на работу?

— Голова, говорит, болела. В праздник перебрал. А вообще Борис к работе охоч и специалист хороший. Водители норовят сдать свою машину ему на ремонт. На этом Рядно подрабатывает. А чтоб стащить, — вроде не было. Груб и к дисциплине не больно приучен. Не прогуливает, а опоздания имеются. И все — после запоев…

Газик так резко тормознул, что Нетребо чуть не стукнулся лбом о стекло. Это Артеменко попросил остановить автомобиль.

— Я, надеюсь, вам больше не нужен?

— Да, конечно. До свидания, товарищ Артеменко! Спасибо.

Едва Виктор Ильич запрятал в сейф пробы грунта, чтобы позже сдать их на анализ, как вошел Сайко. По его хмурому лицу Нетребо понял, что особых открытий после встречи с Измайловой тот не сделал.

Вскоре зазвенел телефон. Их вызывал подполковник Седых.

— Что нового по делу Измайловой?

Виктор Ильич доложил.

— Значит, подозреваете Рядно? С ним беседовали?

— Нет. Требуется либо его арестовать и сделать обыск, либо…

— Понятно. Если виновен он, боитесь вспугнуть сообщника. Опасения законные, — согласился Седых. — С ним кто-то был.

— Тот, кто «Волгу» помогал из грязи тащить, — вставил Сайко.

— Возможно, — перевел глаза на Ивана Седых. — Но прежде надо доказать, что в той «Волге» были преступники.

— И что сам Рядно преступник, — заметил Нетребо.

Наступило короткое тягостное молчание. Сайко сидел, сложив на коленях большие руки, Нетребо крутил в губах кончик ручки. Седых медленно поднялся с кресла и прошелся.

— Ну, что ж, следопыты! Прежде чем составить план дальнейших действий, хочу выслушать ваши версии. Начнем с Сайко. Готовы?

— Так точно! — Иван резко встал. — Версия такова. Из показаний Измайловой следует, что седьмого вечером Наташе звонил какой-то мужчина. Думаю — сообщник. Возможно, Рядно. Видимо, тогда и договорились, что встретятся на конечной остановке после кино. Ведь не случайно она так спешила уйти от Виленского. Теперь: как добирались в лес?.. Тут два варианта. Могла Наташа пойти пешком, так как до 347-го километра не так далеко, но скорее всего тот тип, что ждал Измайлову на конечной остановке, приехал туда на «Волге». За рулем их, видимо, ждал Рядно. Может, сам встречал.

— Стоп, — прервал Седых. — Но как Измайлова не побоялась с ними ехать в лес? И зачем ей туда ехать?

— Измайлова — девушка смелая. Она даже на кладбище одна ночевала. Преступник, скажем, тот же Рядно, поняв, что их судьба зависит от нее — «выдаст их или не выдаст», — решил убрать Измайлову. Придумали что-то и заманили в лес.

— Что?.. Каким путем вы бы заманили?

— Я?.. — немного растерялся Иван. Но — нашелся, думал об этом не раз: — Ну, скажем, соврал бы, что деньги, которые достались от садика и школы, спрятаны в лесу. Пригласил бы ее в лес вырыть клад. Да, преступники либо могли обмануть наводчицу, что заберут деньги и вместе с ней скроются из города, либо могли уговорить, что отдадут эти деньги ей, она вернет их милиции, но за это она выдавать никого не будет. Дескать, подбросили. Получит условно пару лет.

— Допустим… Тогда еще вопрос. Раз была «Волга», почему бы не посадить в нее Наташу еще в городе? И почему так напираете на Рядно?

Сайко с ответом не торопился. Подождал, пока Седых зажег сигарету и сел в кресло. Взглянул на Нетребо. Лицо Виктора Ильича не выражало никакого участия. Оно было удивительно спокойным.

— Вопрос понял, товарищ подполковник! По «Волге» тоже два соображения. Первое. В городе много глаз. А ведь Измайлову сажали в машину, чтобы больше не вернулась. Второе, «Волгу» могли «одолжить» чужую. Когда Измайлова ехала в автобусе, машины либо еще не было, либо где-то прятали у конечной остановки.

— Сомневаюсь насчет чужой, — вмешался Нетребо. — Зачем преступникам именно «Волга»? Тут, видимо, та же автомашина, что участвовала в ограблениях. Если, конечно, увезли Измайлову в лес на машине.

— 7-го октября угона какой-либо «Волги» не зафиксировано?

— Нет, — ответил Нетребо.

— Понятно. Так какие улики против Рядно? — теперь уже вопрос был адресован снова к Сайко.

— Главная — то, что у него поцарапаны щека и висок. Удалось установить, что поцарапаны с седьмого на восьмое октября. Механику сказал, что поцарапала кошка, а мне: «Кто поцарапал, того уж нет». Дальше — кисть убитой… Думаю, она отрезана целью ограбления. Наташа носила на той руке золотое кольцо и дорогой перстень с сапфиром. Никогда их не снимала. На той руке были еще позолоченные часики. Все драгоценности покойной дома, а кольца, перстня и часиков нет. Видно, соблазнился убийца, а снять не смог. Вот и…

— Понятно. Но зачем вся кисть? Отрубил два пальца — и все.

— Эта загадка и меня мучает, — согласился Сайко.

— А какие соображения у Нетребо?

Виктор Ильич несуетливо приподнялся со стула:

— Я не согласен с Сайко в том, что Измайлова была наводчицей.

— Это предположение, — не сдержался Иван. — Что, кроме общих интересов легкой наживы, могла найти красивая умная девушка с угреватым носатым вором?

— Бывшим вором, — поправил Нетребо.

— Ну, хватит! — вмешался Седых. — Прошу, капитан Нетребо, ваши соображения.

— Есть! Не совпадают мои мысли с соображениями лейтенанта Сайко и по части отрезанной кисти руки. Если Измайлова кому-то мешала, что вероятнее всего, то преступник, совершив самосуд, вряд ли позарился бы на ее драгоценности.

— И все-таки кисти руки нет, — констатировал Седых.

— Да, нет, — со вздохом согласился Нетребо. — Но думаю, что действиями преступника руководило что-то другое. Скорее всего, это имитация ограбления. Попытка сбить следствие с правильного пути.

— Понятно. Теперь хотелось бы узнать ваше мнение, следопыты, есть ли связь между буксовавшей позже «Волгой» и убийством?

Наступила пауза.

— Как думаете, Нетребо, этот шофер не подбросил ли нам отвлекающий ход? — уточнил свою мысль Седых.

— Вряд ли. Документы у него честь по чести. Да и само исследование колеи… Она появилась именно в ту ночь. До 7-го октября дождя не было. Ночью полил, потом стояла сухая погода.

— Убедил. Так в чем же изюминка?

— Связь есть, — поднялся Сайко. — Ну, зачем посторонней «Волге» рядом с местом убийства съезжать с трассы в грязь? Скорее всего, убийство совершили второпях. На стартер и бежать, а потом нервная горячка прошла. Вернулись проверить, не оставили ли улик. Может, что-то обмозговали, как предполагает Виктор Ильич, и отрезали кисть руки.

— А что думает капитан Нетребо?

— Резон в рассуждениях Сайко есть.

— Хорошо. Подведем итог, — сказал Седых и, словно забивая гвозди, стал легонько хлопать по столу. — Первое: убийство совершено преднамеренно. Второе: в нем принимало участие два человека. Третье: преступники воспользовались какой-то «Волгой». Четвертое: на место преступления «Волга» приезжала дважды. Пятое: убийца получил царапины на щеке и виске. Все?

— Я бы уточнил, — поднялся Сайко. — Предполагаемый убийца Ря… — и не договорил. Вошел следователь Гуров.

— Николай Алексеевич, экспертиза готова.

Гуров надел очки и сухо прочитал: — «Кровь и остатки эпидермиса, обнаруженные под ногтями убитой идентичны с кровью и следами эпидермиса на исследуемом клочке марлевого пластыря, снятого с лица подозреваемого».

— Ну вот! — воскликнул Сайко.

— Вадим Михайлович, а как насчет экспертизы височных волос? — спросил Нетребо.

— Заключения пока нет. Волосок, что обнаружен под ногтем убитой, и тот букет, что вы дали, еще на экспертизе. Я пошел, Николай Алексеевич! Прокурор ждет, — сказал Гуров и вышел.

Седых прошелся по кабинету.

— Какие будут предложения по Рядно?

Не сговариваясь, и Нетребо, и Сайко пожали плечами. Николай Алексеевич поиграл спичечным коробком и обратился к Ивану:

— Лейтенант Сайко, на сколько времени мы имеем право задержать подозреваемого без санкции прокурора?

— На 72 часа! — быстро встав, бойко отрапортовал Иван.

— Садитесь, пять. Завтра же задержите Рядно по подозрению в убийстве и допросите. Прокурору об этом сообщу. Все материалы по делу Измайловой представьте мне. Свободны, Сайко! А вы, Нетребо, задержитесь!

Иван вышел, а Седых прикурил новую сигарету и, щурясь от дыма, спросил:

— Какого вы мнения о Сайко?

— Хорошего. Служит старательно, добросовестно. А что?

Седых прошел к столу, вытащил из ящика какое-то письмо и, перейдя на «ты», протянул его Виктору Ильичу:

— На, порадуйся!

В конверте оказался лист мелованной бумаги. Сразу бросилось в глаза старательно выведенное слово: «ЖАЛОБА».

Нетребо давно так не волновался, как сейчас, когда читал это неожиданное послание, адресованное начальнику Фрунзенского РОВД.

«Довожу до Вашего сведенья, что 11 октября сего года около шести часов вечера Ваш сотрудник И. Сайко проявил по отношению ко мне хулиганские действия. Ни за что придрался, пытался перевернуть мою машину, затем, обвинив меня, что я нетрезв, грубо втолкнул в „Жигули“ и, сев за руль, доставил в ГАИ. Сознаюсь, я выпил стакан пива, и от меня, видимо, попахивало, но это не давало права гражданину Сайко так грубо со мною обращаться. Своими хулиганскими действиями Ваш сотрудник запятнал высокую честь советской милиции. Прошу принять меры.

Заместитель директора молокозавода С. Шумский».

— Что скажешь?

— Непонятно. Сайко горяч, но ни с того ни с сего…

— Плохо знаем подчиненных, Нетребо! Разберись и доложи!

Виктор Ильич вернулся хмурым.

— Что случилось, Ильич? — обеспокоенно спросил Сайко.

Нетребо глянул ему в глаза и протянул конверт. По мере того, как Иван читал, его лицо из розового делалось багровым.

— Как прикажешь понимать, душа моя хорошая?

Сайко, что называется, оторопел. Да, он вел себя с тем франтом грубовато. Но нацарапать такой пасквиль?.. Язвительно произнес:

— Ах, гадина! Эс. Шумский! Ты знаешь этого типа?

— Откуда?

На душе у Ивана скребли кошки: «Да, видать, правду говорят, что о проделках жены муж узнает последним».

— Будь так. Раз натворил — значит, отвечу!

— Что ты натворил? И в чем причина?

Иван промолчал. Нетребо смотрел выжидающе.

— Так я жду, Ваня!

— А как бы поступил ты, Ильич, если бы, скажем, какой-то тип приударил за женой твоего приятеля?

Нетребо на миг изменился в лице, но тут же взял себя в руки.

— Какого приятеля? У тебя, по-моему, их не так много.

— Это не имеет значения. Ты его не знаешь.

— Во всяком случае, машину не стал бы переворачивать.

— А если… А если своим наглым поведением он вынудил?

— Выходит, все, что написано, — правда?

— Правда! Наглец он и трус. Шкуру свою спасает.

— И все же, Иван, буйной силенкой своей надо уметь управлять. Ты должен извиниться перед ним. Понял?

— Не пойду!

— Я настаиваю! Завтра, прямо с утра. Все ясно?

Не дожидаясь ответа, Виктор Ильич выключил свет, и оба вышли из комнаты. На улице моросил дождь. Они сухо попрощались, и каждый пошел в свою сторону.

Троллейбус № 3 останавливался почти у дома Галки. Иван прыгнул на заднюю подножку и через каких-то десять минут появился перед Кнопкой. Галка безошибочно угадывала его настроение:

— Опять неприятности?

Они вошли в комнату. Иван сел на диван, а Галка тут же засуетилась, чтобы его чем-то покормить.

— Не старайся, Кнопка! Я вот так сыт, — показал он на горло.

— Ваня, что случилось? — И вдруг догадалась: — Скрылся тот… что на кладбище?

— Тот на месте, Все нормально.

— Так в чем же дело? — Кнопка с такой тревогой смотрела в глаза, что Иван понял: сейчас расскажет. Да, ему было тяжело. Безмерно тяжело. Он очень нуждался в Галкином участии и ее добром совете.

Коротко и чуточку сбивчиво Иван рассказал все, как было. Он только не назвал имен «героев», разумеется, кроме себя.

— А почему ты не хочешь назвать ту женщину и ее мужа?

— Это не имеет значения.

Галка немного помолчала. Сидела рядом и гладила его руку.

— Ты очень горяч, Топтыжка! Вот и страдаешь. Есть, конечно, неверные мужья и жены. Но мы плохо знаем жизнь. Жизнь гораздо сложнее, чем мы думаем.

— Я не об этом, Галка! Я того типа насквозь вижу. Ловелас! Не смогу я бить перед ним челом.

— А ты и не бей. Но зайти к нему надо. Виктор Ильич зла не желает. А сейчас, мой милый Топтыжка, давай попьем чайку со своей Кнопкой. Она никогда не поступит так, как та…

Рано утром, для официальности «при погонах», Сайко поехал на молокозавод. Замдиректора завода Сергей Иванович Шумский его визита не ожидал. Он сидел за столом и с деловитым видом давал указания сотрудникам в белых халатах. Услышав стук, грубовато прикрикнул, что занят, но, увидев в проеме двери Ивана, преобразился:

— Ах, это вы?! Проходите, проходите, товарищ лейтенант! — поднялся он навстречу Ивану. — Все свободны! У меня гость.

— Зачем же? Я подожду, — начал Сайко, но Шумский перебил:

— Не беспокойтесь. Мы уже закончили. Присаживайтесь, лейтенант!

Они остались одни.

— Сергей Иванович, — начал Сайко, едва сдерживая раздражение. — На каком основании вы написали на меня жалобу? Собственно, жалобу вы могли написать. Но почему скрыли правду?

— Какую правду? Ах, да… Понимаете, я не хотел писать. Жена настояла. У меня ведь отняли права. Я должен был как-то оправдаться.

— А вы рассказали жене, из-за чего произошел инцидент?

— Ну, что вы? Разве такие вещи?.. Но я это дело закрою. Я напишу вашему начальству. Я напишу, что погорячился.

— Нет, Сергей Иванович! Жалобу будем доводить до конца. Сейчас свяжемся с партбюро, позвоним жене и расскажем все, как было.

— Нет, нет! — взмолился Шумский. — Я все улажу. У меня с Лидой ничего серьезного не было. Маленький флирт… и только. Все! Я клянусь, лейтенант!

— А как же я? — едко спросил Сайко. — Облили грязью и…

— Нет, нет! Я ведь сознался, что погорячился. У меня не было другого выхода. Вас пожурят, и все. А меня…

— И давно пора, — не сдержался Иван.

— Так что делать, лейтенант? Прямо сейчас поеду к вашему начальству? Или лучше написать? А?..

— Пишите! Пишите все, как было, — одним духом выпалил Иван.

Через пару минут Шумский протянул Ивану исписанный на треть мелованный лист бумаги. Точно на таком была написана жалоба. Не читая, не попрощавшись с Шумским, Сайко вышел.

Виктора Ильича на месте не было. Сайко сел за стол. Достал из кармана мелованный лист бумаги. От листа пахло духами. Иван покачал головой и стал читать:

«Уважаемый товарищ начальник Фрунзенского РОВД! Прошу изъять мою жалобу. Написана она была в возбужденном состоянии. Ваш сотрудник товарищ Сайко ни в чем не виновен. И он немного погорячился, и я. Права у меня отобрали, пожалуй, верно. Раз пахнет спиртным, значит, так надо. Еще раз прошу не принимать к лейтенанту Сайко никаких дисциплинарных мер.

С уважением зам. директора молокозавода С. Шумский».

Сайко нервно улыбнулся. Оправдательный документ… Разорвал лист и бросил клочки в мусорную корзину.

…Бориса Рядно доставил в помещение Фрунзенского РОВД участковый. Причину внезапного вызова не сообщил. Они сидели в курилке и ждали капитан Нетребо, а тот находился в таксомоторном парке. Взял у механика характеристику на Рядно, поговорил со слесарями. О Борисе отзывались неплохо, но была одна беда: часто пил. И еще один факт насторожил: «Деньги у него всегда водились».

К себе на службу Виктор Ильич добирался пешком. Наивный Иван человек. Можно подумать, что у него приятелей хоть пруд пруди! Чтобы все понять, не обязательно в уголовном розыске работать. Лида. Из-за нее Сайко пошел на свой «подвиг». Ведь в жалобе точно указано время, когда это случилось: 11-го октября, около шести вечера. Примерно в это время Сайко ушел от него, а вскоре явилась Лида.

«Теперь хоть знаю ее хахаля», — усмехнулся Нетребо.

Он ей ничего не сказал: ни о жалобе, ни о том, что все знает. И только когда ложились спать, не удержался:

— У Сайко неприятность. Из-за какой-то гулящей женщины у него произошла стычка с замдиректором молокозавода Шумским.

— С Шумским?.. — она вспыхнула и замолчала.

Нетребо сделал вид, что ничего не заметил.

Любил, любил любовью, понятной одному ему. Он не баловал ее ласками, не приносил цветы в день рождения, не бегал по пятам… Но любил…

К себе Виктор Ильич пришел в десять утра. Сайко, нахохленный, как петух, сидел за столом и что-то писал.

— Так, травушка-муравушка, давно уже ждешь? — стараясь казаться спокойным, примирительно начал Нетребо. — Здравствуй, Ваня! Рядно уже привели?

— Давно, — буркнул Сайко.

— Подготовь магнитофон и зови!

…Волосы всклокочены, кожа на лице в угрях и мелких ссадинах. Наклейка уже снята, но след заживающих царапин виден. Глаза блестят сухо и настороженно.

— Что надо, начальник? Неужели другого места для разговора не придумал?

— В другом месте уже говорили, — спокойно ответил Виктор Ильич.

Он закурил, предложил папиросу Борису и предупредил:

— Разговор, Рядно, предстоит серьезный. Вилять не советую. Все записывается, — указал глазами на магнитофон и включил его.

— Вы знали Наталью Измайлову?

— Ну и что? — вместо ответа неопределенно спросил Рядно.

— Нас интересует, в каких вы с нею были отношениях.

— Так вот что пришить хочешь?! Крестись, начальник! Я ее сто лет не видел.

— Спокойно, Рядно! Шить вам ничего не собираемся. Когда вы в последний раз виделись с Измайловой?

— У нее спроси, — криво ухмыльнулся Рядно и вдруг взревел: — Не убивал я ее! Слышишь?! Руки еще марать… Ищи тех, кому она мешала.

Борис выпустил густой клуб дыма и дрожащими пальцами стал тушить папиросу о пепельницу. Мундштук был скатан языком и губами в конус. Подобный окурок был найден недалеко от места убийства Наташи Измайловой. Сайко даже привстал, указывая Нетребо глазами на пепельницу. Но Виктор Ильич все сам видел. А Борис нервно помахивал закинутой на левое колено ногой и попросил закурить еще.

— Я законы знаю. Жаловаться буду, начальник! А что до Наташи — поделом ей. Меня убаюкала, а сама с прокурорским чадом путалась.

— А еще с кем она встречалась?

— А черт ее знает. Такая как пчелка: и жало всадит, и медку даст.

— И все же когда в последний раз вы виделись с Измайловой?

— Во всяком случае в день смерти я ее не видел.

— А откуда вы знаете, когда она погибла? — живо ухватился Сайко.

Рядно медленно повернул в сторону Ивана голову и, смерив его снисходительным взглядом, разъяснил:

— Весь город об этом знает!

— Итак, в тот день вы ее не видели? — продолжа Нетребо. — Тогда вспомните, где, с кем и как вы проводили время в тот день?

— Моя память, начальник, на такие вещи не оченно. Она табачком подпорчена, — бросил Рядно.

— Зря хамите, Рядно! Против вас много улик.

— Не смеши, начальник! — все так же нагло ухмыльнулся Борис.

— Ладно. Вы назначили в тот день свидание Измайловой?

— На кой шут она мне? Говорю — нет, значит — нет!

Иван вспомнил беседу с Валентиной Васильевной. Ее сообщение о телефонном звонке. Правда, она не знала, кто Наташе звонил, но Иван решил взять на пушку:

— Неправда, Рядно! Седьмого октября, то есть накануне смерти Измайловой, где-то около пяти вечера вы ей звонили. Просили встретиться, но Наташа вам отказала. Сказала, что идет в кино.

— Это тебе покойница доложила? — дерзко бросил Борис.

— Ее мать слышала ваш разговор.

Рядно побледнел, стал не таким самоуверенным:

— Да… Отказала! Сам ты себя, начальник, и высек. Хотел встретиться, да не встретился. Она с другим оборвалась.

— Хватит, Рядно! — гневно прикрикнул Иван. — Вы встретились! Но позже. Около десяти вечера на конечной остановке автобуса № 5.

— Врешь! — подскочил Рядно. — И духа моего там не было.

Перепалку оборвал Нетребо:

— Сядьте, Рядно! А вас, лейтенант, прошу повременить с вопросами. — Медленно размял новую папиросу, зажег спичку и, глядя в глаза Бориса, продолжил:

— Итак, вы встретились с Измайловой или нет?

— Нет! Нет! И нет! Я уже сказал — нет!

— Тогда до малейших подробностей припомните и объясните, где вы находились с девяти вечера до двенадцати ночи седьмого октября?

— Значит, с девяти до двенадцати?.. Ага… — он опять ухмыльнулся. — А дело не пришьешь, если правду скажу?

— Уж больше, чем сейчас шьем…

— Дома я был. Самогон в сарае гнал. Потом с горя чекалдыкнул…

— С какого же это горя?

— Из-за нее все. Любил стерву, — неожиданно признался Борис.

— Так… Значит, самогон? Кто сможет подтвердить?

— Свидетелей на такую кухню не зовут, — угрюмо пробасил Рядно.

— Жаль. Пригодились бы. — Нетребо сбил с папиросы пепел. — И пил в сарае? Или на люди вышел?

— Один пил.

— Один только горький пьяница пьет. Кто же тогда физиономию вам разукрасил? По нашим данным, царапины на вашем лице появились с седьмого на восьмое октября.

На правом виске Бориса нервно забилась кровеносная жилка.

— Не знаю, кто шлифонул. Был бухой в доску.

— Так ли? — все настойчивей нажимал Виктор Ильич. — На работе сказали, что кошка царапнула, а вот лейтенанту, дескать, кто царапнул, того уж нет! Вспоминаете?

Рядно с опаской глянул на Сайко и жалко пробормотал:

— Я же пошутил, начальник… Понимаешь… Пьян я был в стельку. Пил дома. Это точно помню. Где-то ночью забарабанили. Вышел. Даже глаза не расплющил. Меня раз… и словно граблями по роже. Еще по носу шарахнули. Юшкой умылся. Упал и дальше ничего не помню. Верь не верь.

— Сказки рассказываешь, Рядно! — Иван торопливо и со злостью раскрыл дверку тумбы своего стола, вытянул верхний ящик и извлек оттуда желто-грязную, пропитанную йодом и кровью марлевую наклейку.

— Вот доказательство. Узнаешь?

Глаза у Рядно полезли кверху, сильно наморщился узкий лоб.

— Ну…

— Не ну, а это та наклейка, Рядно, что красовалась на вашем лице. А на ней, между прочим, и под ногтями убитой — ваша кровь и кожа. Это заключение экспертизы.

— Так вот как ты меня наколол! — разъяренно вскочил Рядно. — Вот зачем наклейку велел заменить!

— Сядьте! Сядь! — одновременно прикрикнув Нетребо и Сайко.

Рядно, белый, как мел, сел.

— Я?! Тут что-то не то. Не то!.. — Он вдруг заорал: — Гады! Дело шьете? Номер не пройдет. Я ее не убивал. Не убивал! Я ее любил. Слышите?

— Ладно, Успокойтесь, Рядно! — с подчеркнутой строгостью сказал Нетребо. — Нам нужна правда. Посидите, подумайте.

— Посидите? — вскрикнул Борис. — А где санкция прокурора? Я законы знаю, начальник.

— Будет. Пока вы задержаны по подозрению в убийстве.

Его увели, и в комнате повисла тишина. Только тихо шуршал невыключенный магнитофон.

Виктор Ильич посмотрел еще раз на окурки, оставленные Борисом. Еще не высохшие мундштуки были свернуты в конусы. Очень похожие на окурок, который найден недалеко от места смерти Измайловой.

— Ваня, возьми аккуратненько эти оригиналы и отправь на экспертизу, — указал Нетребо пальцем на окурки Бориса.

Результаты экспертизы обещали сообщить завтра.

Нетребо ушел на доклад к Седых.

Едва Иван сел — позвонил дежурный:

— Тебя или Ильича просит задержанный. Хочет что-то сообщить.

Часы показывали без десяти два, но на улице было пасмурно, и в изоляторе тускло горела матовая лампочка. Борис сидел на топчане у небольшого решетчатого оконца. Не успел Сайко открыть дверь, как он вскочил:

— Слушай, начальник! Есть у меня алиби, есть! Как я усек, Наташку угрохали где-то между девятью вечера и двенадцатью ночи. Так?

— Допустим.

— Слушай, начальник! Я вот что вспомнил. В то время я действительно самогон гнал. Вот крест! Когда в сарае лавочку прикрыл и, значит, в хату топал, меня баба Саня видела. Это соседка моя. Из-за забора она зырила. Я ей, ведьме, еще что-то нагрубил. Уже тяпнутый был. Все время баба-яга за мной следит. Арестант ведь бывший. Видела она меня, стерва. Ей-богу, видела. Страсть какая любопытная. Это было часов в одиннадцать. Только может не сознаться. Не подтвердит, гадюка! Я ей как кость в глотке.

— Ну, что ж, проверим, Рядно! — спокойно заверил Сайко. У него не было и тени сомнения, что тот врет. Хитрец: дескать, «не сознается бабка».

Когда Сайко вернулся к себе, Нетребо уже был на месте.

— Ну?.. И зачем тебя потребовал Рядно?

Сайко рассказал.

— Так… Надо проверить. Кстати, не одну бабку спроси. Уж коль такую вину валим, тут надо, чтоб без сучка-задоринки. Бери газик и действуй. Зайди к прокурору и возьми санкцию на обыск квартиры Рядно.

Рядно не соврал. Сразу за сараем, перерезая редкий яблоневый садик, тянулся низенький заборчик из серых ветхих досок. Он разделил два двора: Рядно и бабки Сани. Старая бабкина избенка находилась метрах в семи от забора. Едва газик остановился и затих, бабка Саня приоткрыла дверь, вначале высунула на улицу голову с острым носом, затем высунулась на крыльцо вся. Седая, горбатенькая, в вылинялой фуфайке и черном с кистями платке, она действительно напоминала бабу-ягу.

Иван вылез из машины и вошел во двор.

Познакомились. Бабку звали Александрой Филипповной.

— Так вот, Александра Филипповна, — после краткого предисловия сказал Сайко, — Борис утверждает, что в тот вечер он был дома, и вы лично его видели. Это было часов в одиннадцать. Он вам даже нагрубил. Можете это подтвердить?

— Врет окаянный! — гневно выкрикнула старуха. — Баламут он несусветный. Издеватель! Господь правду видит. В одиннадцать часов я и на улицу-то не выходила. Уже спала.

— Вы точно это помните?

— А как же, касатик! Седьмого праздник конституции-то был. Сестра у меня гостила. Целый день с нею стряпали да чаевничали. Потом в дорогу ее собирала. Намаялась…

— Если мы вам устроим с Борисом очную ставку, вы подтвердите это?

— Да я под крестом подтвержу! Его, идола, д-давно бы к рукам! — она говорила с такой запальчивостью и убежденностью, что Иван невольно подумал: «Да, допек ее Рядно».

— Больше ничего вы не можете сообщить о Борисе?

— Что о нем сообщишь? По нем тюрьма давно плачет. — И вдруг что-то вспомнила: — Так говорит, в одиннадцать часов меня облаял? Врет антихрист! Он же только без двадцати час домой вернулся. На легковушке — с шиком.

— На какой легковушке? — насторожился Иван.

— А бог его знает. Я в них не разбираюсь. Подъехала к двору и сразу фары потушила. Потом у крыльца он с кем-то шебаршился.

— Постойте, бабуся, — волнуясь, прервал Сайко. — Вы ведь сказали, что в одиннадцать уже спали.

— Так то ж в одиннадцать. Потом проснулась. Сестра разбудила.

— Будь так. Но как вам удалось так точно запомнить время?

— Я тебе уже доложилась: сестра у меня гостила. Из, Саратова приехала. В тот день, седьмого октября, домой ее выпроваживала. Билет на поезд взяли. А он, окаянный, от нас идет ночью. Без пятнадцати два. Вот мы на час ночи и заказали такси. В окошко эту машину выглядывали. Глядь — фары! Я и глянула на часы. Без двадцати час. Вышла на улицу, а машина, оказывается, не к нам. К Борису. Так и засекла. Наша ровно в час подкатила.

Все совпадало. Если Рядно и использовал «Волгу», то он должен был вернуться домой примерно в такое время. Но была ли та легковушка «Волгой»?

— Александра Филипповна, а машина, что приехала к соседу, не похожа была на такси?

— Точно, касатик! Как же я, старая…

Теперь все стало на свои места. Рядно приехал на «Волге».

Сайко вспомнил показания Артеменко, который видел буксовавшую «Волгу» между двумя и тремя часами ночи. «Как это увязать? Неужели Рядно снова уезжал и вторично вернулся домой? Но тогда уже после трех…»

— Бабуся, а вы не заметили, как долго простояла та легковушка?

— Нет, касатик! Что нет — то нет!

— Но когда к вам подъехало такси, той машины уже не было?

— Не было. Точно не было.

Такси подошло в час. Значит, «Волга», в которой прибыл Рядно, стояла минут десять-пятнадцать. А потом?

— Вы ездили провожать сестру?

— Не пустила она меня. Чем обратно-то добираться?.. Такси чтоб ждало, так знаешь, как по карману стукнет.

Ивана интересовало совсем другое.

— Больше та легковушка к Борису не возвращалась?

— Во… Я как раз и хотела сказать. В том-то и дело, что верталась. Часа три небось было. Может, четвертый.

Ивану, что называется, везло. Он получил такие сведения, о которых и не мечтал. Попробовал забросить удочку еще раз. Достал из папки фотографию Наташи Измайловой и показал старухе.

— А эта девушка, случайно, вам не знакома?

Баба Саня надела очки и долго глядела на фотографию.

— Вроде знакомая, но не соображу, где видела.

— К Борису она никогда не приходила?

— Во! Точно! Как же… Ходила. Правда, видела я ее всего один разок. Еще подумала: «Такая красавица и к такому шалапуту привязалась». Недельки две назад это было.

«Все правильно. Бабка права. В такого „шалапута“ вряд ли влюбится хорошая девушка. И все же Наташа сюда пришла. Зачем? Они были связаны каким-то общим делом».

Сайко попрощался с хозяйкой и вышел. Предстояло поговорить еще с другими соседями.

Когда он закончил свою неприятную миссию — «хождение по людям», на улице уже было темно. Низкие тучи плотно закрыли небо, сеял мелкий дождь. Нетребо был еще у себя.

Доклад Ивана Виктор Ильич выслушал очень внимательно.

— Так… А что показали другие соседи?

— Рядно никто в тот вечер дома не видел. Соображаешь, Ильич?

— Я-то соображаю. Но почему Рядно указал на бабу Саню? А если действительно плутует старуха? Решила с ним рассчитаться?

— Допустим, Ильич, Рядно ей действительно, как кость в глотке. Соврала бабка, что не виделись они в одиннадцать. А как прикажешь понимать криминальное совпадение по времени двух его приездов домой на «Волге»? Без двадцати час и около трех? И еще… Один из соседей Рядно страдает астмой. В ту ночь шел дождь. Придавило его, видно, на непогоду. Вышел на улицу. Сколько было времени, он не знает, но гулял минут сорок. Видел, как подъезжало две «Волги». Одна уехала — другая подкатила. Сопоставь, Ильич! Первая с Борисом была, вторая — такси к бабе Сане. Выходит, данные совпадают.

— А Рядно он не видел?

— Видел, что вышли из «Волги» двое. Может, один из них был Борис. Ему не до них было. Однако он заметил, что гости так смело в чужой двор не входят.

— Хорошо, — сказал Нетребо. — Отлично. Теперь — план на завтра. Шеф приказал мне выехать в СПТУ № 6. Что-то опять натворили пацаны. Гуров час назад улетел в Астрахань хоронить мать. Словом, Ваня, придется тебе допрос вести одному. Что надо сделать?.. Произведешь обыск в квартире Рядно. В помощь возьмешь сержантов Евсюкова и Забельского. Прихвати участкового. На допросе не горячись! Вежливость и еще раз вежливость! Но с разумной строгостью. Опирайся на факты. А фактов у тебя достаточно. Все понятно?

— Так точно.

— И еще. Следы плохо прячешь.

— Какие следы? — изумился Иван.

Виктор Ильич открыл сейф и вытащил оттуда картонку. На ней, точно фигурная мозаика, были собраны и склеены в стандартный лист клочки мелованной бумаги. Это было «прошение» Шумского о «помиловании» Сайко.

— Не думал, Ильич, что ты по мусорным корзинам мастак лазить.

— Припечет — и в помойную яму полезешь, — беззлобно отбился Нетребо. — Но в общем, Ваня, Шумский — дрянь, забудь это дело. И еще. Если будешь устраивать очную ставку, пригласи и тех женщин, которых ограбили. Чем черт не шутит.

Обыск в квартире Рядно делали в присутствии хозяина. Бориса привезли на милицейском «РАФе» в сопровождении охраны. Были тут и понятые: лет сорока маленькая пышногрудая женщина и сосед-пенсионер.

Рядно не соврал. В его сарае обнаружили самогонный аппарат и накрытую грязной рогожей десятилитровую бутыль первака.

Борис беспокойно ерзал на диване, часто курил. Рядом сидел участковый. Сайко вел записи за столом, а Евсюков и Забельский, которые были выделены ему в помощь, планомерно передвигались по помещению, проверяя все закутки. Уже более двух часов «шарили» они по комнате, но существенного, если не считать денег в сумме 230 рублей, ничего не обнаружили. Борис со злостью выпалил:

— Не клал — не тронь! Честным трудом нажиты.

— Каким это честным? — попытался уточнить Сайко.

— Таким, как твоему завгару скрежет в коробке скоростей устранял. Только путевые люди за такие дела деньжата платят, а такие, как ты, начальник, за добро в казенный дом впихнули.

Обыск результатов не давал. Перешли на кухню. Собственно, это была не кухня, а выгороженный фанерой угол комнаты. Газовая плита, кривобоко висящий кустарной работы шкафчик, выщербленная эмалированная раковина. В шкафчике на одной из коробочек из-под зубного порошка «Особый» Забельский заметил карандашную стрелочку. В коробке оказались изящные позолоченные часики, золотое кольцо и ажурной работы золотой перстень с сапфиром.

— Не мои! Не мои! Подложили! — истерично закричал Рядно.

…Валентина Васильевна опознала Наташины украшения.

Около пяти вечера Сайко вызвал Бориса на допрос. Тот вошел поникший, обросший щетиной, растерянно посматривая по сторонам. Сайко включил магнитофон.

— Как будем дальше вести себя, Рядно? Снова изворачиваться?

— Не надо мне шить чужое! — процедил Борис. — Шурупь, начальник, какой балда-убийца ценности убитой в своем доме прятать будет? И на этих «рыжиках» лап моих не найдешь.

Наверняка драгоценности снимались перчаткой или тряпкой… Сайко сдал их на исследование.

— Будь так. Но вы, Рядно, уверяли, что в тот вечер, когда погибла Измайлова, находились безотлучно дома. Даже назвали свидетеля.

— Так точно, начальник! — отчеканил Борис. — Что, карга не подтвердила? Гони ее сюда, стерву! Она же утопить меня хочет.

Оживший телефон оборвал Рядно. Звонил дежурный. Сообщил, что пришли женщины из детсада и школы.

— Я сейчас к ним выйду. Одну минутку, Михалыч!

Минуты через три Сайко был возле дежурного.

— Здравствуйте! Спасибо за точность, — поблагодарил пришедших Иван. — Вот в чем дело. В моем кабинете находится задержанный. Не опознаете ли в нем «Фантомаса» или шофера такси? Ну, а вы, — обратился Иван к сотруднице детсада, — одного из тех, что вырвали у вас сумку?

Когда в кабинет вошли потерпевшие сотрудницы школы с понятыми, Рядно всех обвел тяжелым насупленным взглядом. А Сайко предложил вошедшим сесть и снова включил магнитофон.

— Рядно! Вам никогда не приходилось видеть этих женщин?

— Шутишь, начальник! Я до баб не охоч. Да и не по зубам они мне. Ишь, какие расфуфыренные.

Иван обратился к женщинам:

— Гражданки Мороз и Мартынова! Предупреждаю, вы должны говорить только правду. Вам знаком этот человек?

Женщины не успели сообразить, что ответить, как снова со злостью закричал Борис:

— Ты не темни, начальник! Кого они должны во мне опознать? Не одного ли из фраеров, что хватанули куш и дернули на «Волге»?

А женщины, пугливо глядя на Рядно, неуверенно покачали головами.

— В том то и дело, что в лицо мы их почти не видели, — робко начала Мартынова. — Вот по голосу… Вы извините, что украду у вас время, но должна объяснить. Я преподаю в младших классах. Мое хобби — пение. Абсолютный слух. А голос у того «Фантомаса» был совершенно не похож на голос задержанного. У этого голос грубый, с хрипотой, а у «Фантомаса» был мягкий бархатистый тенор. Я бы узнала.

— А голос шофера? — спросил Сайко.

— У шофера был бас.

— Ну, что, доволен, начальник? — вмешался Рядно. — Дай закурить, что ли.

— Потерпите! — повысил голос Иван и обратился школьному завхозу. — Вы ничего не хотите добавить?

— Нет, нет! — как-то поспешно ответила Нина Владимировна. — Видела я вроде его, — она кивнула сторону Рядно. — Но не в том такси. Нет.

— Кажется… Можно, я ему закурить дам? Для мужа как раз сигарет купила… — Она проворно нагнулась к сумке и положила перед Рядно пачку сигарет «Прима».

— Мерси, мадам! — пошловато поблагодарил Рядно и разорвал пачку. — Так где, говоришь, меня видела?

— У районо. У Фрунзенского районо, — уточнила Нина Владимировна и вдруг стала заикаться: — Н-но н-не в тот день. Н-нет!

Едва женщины вышли, в дверь постучала баба Саня.

— Извини, что малость припоздала, касатик.

Сайко предложил старухе стул, но та сесть отказалась. Стояла согнувшись, опираясь на палку.

— Александра Филипповна, вам знаком этот человек? — указал Сайко рукой в сторону окутанного едким дымом Рядно.

— Кто ж его не знает? Его вся улица знает. Борька это.

— А эта техника называется магнитофон, — указал Иван. — Все записывает. Говорите только правду.

— Ты, мил человек, не пужай. Что от меня требуется-то?

— Что требуется? — повторил Сайко. — Ясность внести. Вот Рядно говорит, что 7-го октября, где-то в одиннадцать ночи, вы его видели. Он шел из сарая. Вы стояли за забором. А вы, Александра Филипповна, уверяете, что в это время спали. Кто же прав?

— А ну, пусть он, окаянный, при мне это скажет, — презрительно и строго глянула на Рядно старуха.

— Ах, ты, жаба вонючая!! Посадить решила? — подскочил Борис. — Ну-ка, вспомни, сова проклятая, как ты зырила за мной. Высунула нос и головой мотала: дескать, опять косой. Я даже матом пужнул.

— Не верь, не верь, сынок, ему. Спала я в то время. Вчера на веру это сказала, сегодня могу доказать.

Сайко удивленно, а Рядно с опаской взглянули на старуху. Опершись левой рукой на палку, она правом полезла в карман пальто. Вынула оттуда телеграфный бланк и телеграмму. Протянула их Сайко.

— На, читай, касатик! Ты вчерась ушел, а я телеграмму в Саратов отбила.

Сайко вначале посмотрел на бланк. Текст был заверен подписью и печатью. Вслух стал читать: «Дуся, срочно отбей телеграммой, что делала я седьмого от десяти до двенадцати ночи».

Затем Иван прочитал ответную телеграмму: «Спала. Уснула при программе „Время“. Проснулась к часу ночи. Что у тебя? Дуся».

— Вишь, как точно подметила. Я и забыла про программу «Время», — резюмировала старуха.

Иван покачал головой. Не ожидал, что старуха окажется такой находчивой.

— Ах, ты, чума старая! — зло сказал Рядно. — Выходит, я вру? Да я ж твою рожу среди миллиона ведьм узнаю. Вот крест, начальник, стояла она у забора! Что придумала, гадюка! Ты проверь, проверь! Значит, предупредила свою сестру. Видела она меня стерва! Видела! Вот крест!

— Ты не божись, безбожник! — спокойно отрезала бабка Саня. И вдруг стукнула палкой по полу: — Да, видела! Только ж то было около часу ночи. На машине, как барин, подкатил.

— На машине?.. Около часу?.. Ты гляди, что лопочет?! Да я в это время уже дрых без задних ног.

— Врешь, окаянный! И в час не дрых, и всю ночь не дрых. Уехал, а потом где-то в три ночи опять с кем-то подкатил.

— Ты глянь на нее, начальник! Глянь, — вскипел Рядно. — Поклеп! Пусть докажет, ведьма!

— Припомните, Александра Филипповна, — попросил Сайко.

— Припомнить?.. Ну, значит, они во двор сразу зашли. На крыльце что-то делали. Видно, оба пьяные были. Второй, правда, не больно горластый, а Борис, как всегда, орал.

— Орал? Ах, ты, пугало старое! Да я спал, говорю! Что же я орал?

— Дай бог только памяти. Что-то о выпивке. Видно, хотели добавить. Что-то прилить. Ну да, прилить. Это слово-то я разобрала.

— Ах, сова наглая! — прохрипел Борис. — Такого и слова в моем обороте нет.

— Я твой хрипастый бас где угодно узнаю. Стоит тебя, идола, услышать, у меня мороз по коже идет.

— Гони ее отсюда, начальник! Гони! Иначе я ее… — заскрипел зубами Борис.

Старуха не сдавалась:

— Во, видишь, видишь! Вот так и всегда.

— Ну, что теперь скажем, Рядно? — спросил Сайко, проводив старуху.

Рядно молчал. Бабка явно выбила его из седла.

— Итак, где вы были той ночью? Зачем и с кем дважды приезжали домой?

— Не убивал я Наташку. И не видел никаких машин. Я спал! Спал! — закричал Борис.

Зазвонил телефон.

— Пришло заключение по идентификации волос, — услышал Сайко голос Глинского. — Волосинки, что были под ногтями убитой, идентичны тем, что взяты с виска подозреваемого. Сержант несет вам заключение.

Иван положил трубку. Рядно смотрел на него с плохо скрываемой тревогой. В кабинет вошел сержант и положил перед Сайко три листа бумаги и две фотографии с отпечатками пальцев. Не взглянув на Бориса, сержант молча вышел. Рядно не вытерпел:

— Хватит темнить, начальник! Эти досье на меня?

С показным спокойствием Сайко отложил бумаги и фото.

— Да. Здесь три заключения, Рядно! И все служат для вас приговором. Первое. Волосы, которые были под ногтями убитой Наташи, оказались вашими. Второе. Окурок, найденный на месте преступления, по форме и по анализу слюны идентичен окурку, который вы оставили здесь в пепельнице. Третье… — Сайко сделал умышленную паузу. — На кольце убитой Измайловой обнаружены папиллярные узоры вашего большого пальца.

— Врешь! Не может быть! — Борис был буквально ошеломлен.

— Может, Рядно! — Сайко протянул допрашиваемому фотографии. — На левом фото — отпечаток вашего большого пальца правой руки, взятый из старых документов. На правом — отпечаток пальца на кольце погибшей. Отпечатки идентичны. Будем еще отпираться?

— Гад! Гад! — закричал Рядно. — Под вышку тянешь?! Стреляй! Вешай! Не боюсь я смерти. Не боюсь! Но не убивал я Наташку. Не убивал!

Он зарыдал.

…Иван шел по длинному коридору к выходу.

Что-то было не так в сегодняшнем «поединке» с Рядно. Казалось бы, улики неопровержимые… Но вот «гнойник» лопнул, а у Сайко появились сомнения. Он вышел на улицу. Нет, не находил Иван, за что можно было ухватиться, чтобы оправдать Рядно.

Подошел к ярко светящейся витрине и посмотрел на часы. Половина девятого. «Ого! Опять подвел Галку с „культпоходом“ в кино!»

…Кнопка бросила в кипящую воду замороженные пельмени, а он сидел за столом и любовался ею. Потом он ел, а она глядела на него теплым заботливым взглядом.

Потом он лежал на диване, положив голову на ее колени, а она нежно гладила его густые волосы.

— …Что-то не так, да?

Он помолчал.

— Понимаешь… Все против него. Все! И все-таки… Какие-то непонятные сомнения.

Они помолчали. Она продолжала шевелить пальцами его волосы.

— Ну, что ж, — задумчиво сказала Галка. — Я плохой советчик в твоих делах, но, Ваня, кто он ни есть, но он человек. Ты разберешься…

Резко зазвенел телефон. Она спрыгнула с дивана, высвободив тугие колени из-под его головы.

— Алло! Я вас слушаю.

— Это я, Ванина мама, — услышала Кнопка знакомый голос. — Галочка, Ваня, случайно, не у тебя?

— Да, он недавно пришел, — покраснела Кнопка.

Иван взял трубку.

— Ваня, сейчас звонила жена Нетребо. Пропал Виктор Ильич. Ты не знаешь, где он? Она волнуется.

Иван молчал.

— Так что ей ответить? — не выдержала долгого молчания мать.

— Я не знаю, — сказал он. — Поняла? Так и передай.

Иван положил трубку и посмотрел на часы. Двенадцатый час.

Нетребо не пропал. Он просто никуда не торопился. Разбирался в СПТУ с подростками.

В город вернулся после десяти. Вспомнил утренний разговор с женой…

Утром Лида спросила:

— Ну, и как там Сайко? Не попало ему из-за этого… Как его?.. — она сделала вид, что забыла фамилию.

— Если будет попадать из-за ловеласов да неверных жен, то… — он усмехнулся.

Она начинала интересоваться его делами, когда была в чем-то виновата…

Нетребо остановился. Он не заметил, когда повернул на улицу Герцена. Вот и знакомый центральный вход в РОВД. Зеркально блестели темные окна опустевших комнат. И только левее входа три окна второго этажа были ярко освещены. Окна кабинета Седых. Нетребо потянул на себя тяжелую дверь и вошел.

— Как понимать столь позднее явление? — удивленно спросил Седых, выключая магнитофон.

— У ребят задержался.

— Ну, и как дела? Там что-то серьезное?

— Если бы все мальчики-девочки совершали только такое, жить можно, — натянуто улыбнулся Виктор Ильич и коротко доложил о ЧП в СПТУ.

— Понятно. А вот с Рядно дело посложней. Тут такая каша…

— Сайко не наделал там ошибок? — кивнул Нетребо в сторону магнитофона.

— Не сказал бы, — поднялся с кресла Николай Алексеевич и хмуро продолжил: — «Каша» — это о другом. Ладно, Виктор Ильич, уже поздно. Детально разбираться будем завтра. Дай побыть одному. Иди.

Нетребо молча пожал плечами и пошел к выходу.

— Да, капитан Нетребо! — окликнул его Седых. — Разобрались по тому случаю с Сайко?

Виктор Ильич вернулся к столу, раскрыл папку и вынул из нее картонку, на которой были наклеены обрывки мелованной бумаги с «прошением» Шумского.

— Это еще что за мозаика? — удивился Седых.

— Оправдательный документ Сайко.

— В таком виде?.. Вы что, на свалке его нашли?

— Почти. В мусорной корзине, — уточнил Нетребо.

Пришлось все рассказать.

…Вчера Нетребо полез в ящик стола за ручкой. Сайко в кабинете не было. Под руки попалась ненужная бумажка. Скомкал ее, хотел выбросить и тут в мусорной корзине увидел обрывки мелованной бумаги. Точно на такой была написана жалоба Шумского. Неужели Виктор жалобу «посеял», а Сайко ее разорвал? Стал торопливо искать. В сейфе, в ящиках стола жалобы не было. Перебрал документы в папке. Тоже нет. Вот тогда и полез он в мусорную корзину. Собрал все до единого обрывка. Наклеил их на картонку. Послание оказалось от Шумского, да не то. Жалобу он обнаружил в сейфе чуть позже.

Доложил Нетребо и об истинной причине стычки между Сайко и Шумским. Женщину, конечно, не назвал. Проинформировал и о вчерашнем неприятном разговоре с Сайко.

— Понятно, — бросил Седых. — Как расцениваете?

— Самолюбие и принципиальность.

— Все?

— Да. Какие будут указания относительно Сайко?

Седых закурил: — Ну ладно. Иди, Ильич, домой. Поздно уже. Лида ждет.

— А вас не ждут?

— Меня не ждут. Жена гостит в Омске у родителей.

Виктор Ильич спустился по лестнице, подошел к дежурному.

Дежурный, старший лейтенант Кутько, сидел у стола с телефонами и пультом громкоговорящей связи.

— Выручай, Михалыч! Пожертвуй ключ от комнаты отдыха, — попросил Нетребо, — тут переночую. Поздно домой топать.

Дежурный недоверчиво глянул, вытащил из шкафчика ключ и протянул Нетребо.

— Да, Михалыч! Если меня кто будет искать, даже жена, меня здесь нет! Понял?

Он развернулся и пошел к комнате отдыха.

Первый час ночи.

Седых любил одиночество. Днем — телефоны, совещания, люди, вечером можно сосредоточиться. Нередко вечер удлинялся, «перешагивал» в ночь.

Седых нажал клавиши магнитофона, и вместе с неторопливым движением ленты в комнату ворвался хрипловатый бас Рядно.

Сайко вел допрос хоть и сумбурно, но вполне удовлетворительно. Борису буквально нечем было крыть. И вот: «Гад! Гад! — вдруг обезумевшим голосом заорала пленка. — Стреляй! Вешай! Не боюсь я смерти. Не боюсь. Но не убивал я Наташку. Не убивал!..» И рыдания.

«Почему Борис сослался на старуху? Неужели рассчитывал, что та запамятовала, в какой день видела его пьяным?» — Седых прокрутил пленку обратно.

«Что же я орал?» — «Дай бог памяти. Что-то о выпивке. Видно, хотел добавить. Что-то прилить, ну, да, прилить!»

Николая Алексеевича трудно было разжалобить слезами. Но Рядно был «старый знакомый». Борис, как говорится, не подарок, но не пойдет на «мокрое». Тут если уж случилось что-то сверх…

— «Не убивал я Наташку. Не убивал!»

Из экспертизы: «…на внутренней части сумки имеются мазки крови. Под ногтями убитой обнаружена кровь, частички эпидермиса и волосинки. В крови незначительная пыльца металла». Эксперт-криминалист Глинский уверял, что следы металла — не от ножа убийцы. Обещал провести тщательное исследование.

«А если между окровавленными мазками в сумке и этой пыльцой существует связь? Преступник лазил в сумку. Возможно, изъял оттуда предмет, который оставил пыльцу».

Фотографии. Труп. Девушка лежит на спине. Правая рука отброшена в сторону и скрючена. Культя левой. Рядно. Царапины на правой щеке и виске. Вот оно!

Седых глянул на часы.

Около семи. Снял с телефона трубку и связался с дежурным:

— Нетребо или Сайко на службу еще не приходили?

— Сайко — нет, а Нетребо спит в комнате отдыха.

— Спит в комнате отдыха? Здорово устроился, — изумился Седых. — Вот что, Кутько! Я сейчас уеду на пару часов домой. Проснется Нетребо или явится Сайко, передайте указание: Рядно ни в коем случае не отпускать! Срочно взять у прокурора санкцию на его арест. Все!

Сайко свернул в знакомый переулок. Забор и куцая травка были белесыми от инея, словно на них проступила соль. Дом Рядно угрюмо спал. Над избой старухи вился дымок.

Баба Саня встретила Ивана недоуменным взглядом.

— Что в рань такую, сынок? Опять тот бес что-то придумал?

Прошли в комнату. Баба Саня шла следом за гостем, неся в руках и поглаживая черного, как сажа, глазастого котенка.

— Вот тут штука какая, — нерешительно начал Сайко. — Помните, вы мне насчет сестры своей говорили? Сходство между вами есть? Понимаете, вы в одиннадцать уже спали. А сестрица, небось, бодрствовала? Может, Борис и спутал ее с вами. А?..

Баба Саня выпустила котенка на пол.

— Да, есть сходство, — подтвердила она. — По возрасту всего на три годочка она младше меня. Только врет Борис! Не верь ему, сынок! Выскользнуть хочет, — вдруг разошлась старуха. — В одиннадцать, выходит, спать завалился, а в час на карете уже подкатил, да?

— А если не врет? Судьбу человека решаем. Может, не он приехал, а к нему?

— И то верно, — согласилась баба Саня. — Какой ни есть, а человек. Так что надобно-то от меня?

— Адрес вашей сестры хочу узнать. Лучше, если телефон имеется.

— Нет, касатик! У нее телефона нет. Но есть у соседей. Напротив аккурат живут. Может, им позвонишь? Все быстрее. Только я их номер не знаю, знаю фамилию и как зовут.

— Ну, и хорошо, — обрадовался Сайко. — По справке узнаем.

…Прежде, чем идти к себе, Седых зашел в лабораторию.

Терпеливо подождал, пока Глинский оторвется от микроскопа.

— Леонид Яковлевич, удалось установить, что это за пыльца под ногтями убитой?

— Конечно. Материалы исследования я передал Нетребо еще позавчера. Пыльца от никеля и искусственного алмаза.

— Ваше мнение?

— Насчет мнений у вас имеется другая служба, — суховато ответил Глинский. — Мое дело выдать материалы исследования…

Седых вошел в свой кабинет ровно в десять. Вызвал Нетребо.

— Почему до сих пор не доложили результаты исследования Глинского по пыльце?

— Разбираюсь.

— Что удалось установить?

— Считаю, что обнаруженная пыльца от маникюрной пилочки.

— Считаете — или точно?

— Как сказать? — выдавил улыбку Нетребо. — По предположению специалистов, никель в сочетании с искусственными алмазами может использоваться для изготовления маникюрных пилочек. Такие маникюрные пилки производит Полтавский завод искусственных алмазов. С заводом связался. Предположение подтвердилось.

— Неужели покрытие пилки настолько слабое, что сдирается от ногтей? — скорее себе, чем Нетребо, задал вопрос Седых.

— Плохо перестраиваются «алмазники». Брачок, — улыбнулся Виктор Ильич. — Разберусь и доложу.

— Надо срочно установить, была ли у покойной такая пилка?

— Я уже дал указание Сайко. Сразу от прокурора он проедет к Измайловой и все выяснит.

— А как насчет алиби Рядно? Все проверено?

— К сожалению, нет, — ответил Нетребо. — У Сайко возникло предположение, что Рядно перепутал бабу Саню с сестрой. Скоро все выясним.

— Хорошо. Действуйте! Когда явится Сайко, прошу с ним ко мне.

Сайко вернулся в первом часу. Он побывал у прокурора, затем поехали с матерью убитой Наташи к ней домой. Та заверила, что у дочки была маникюрная пилка. Наташа носила ее либо в сумке, либо прятала в ящичек трюмо.

Дома пилки не оказалось. Они прошли в галантерейный магазин. В продаже были маникюрные пилки двух сортов. Одну из них, с острым концом, Валентина Васильевна узнала. Именно такая была у дочери. Пилка оказалась полтавской.

Когда Нетребо и Сайко вошли к Седых, тот разговаривал по телефону. Жестом указал им на стулья, чтобы сели:

— Все! Согласен. Займемся вашим делом через пару часов.

Достав сигареты, Седых протянул пачку Нетребо, прикурил и, глядя на пошмыгивающего Сайко, тихо спросил:

— Чем же нас обрадует Иван Карпович?

Сайко по-солдатски вскочил и доложил о сегодняшнем дне.

— Понятно, — протянул Седых. — И какой делаете вывод?

— Вывод, товарищ подполковник, вы уже сделали сами: приказали взять санкцию на арест Рядно.

— Ах, вот как? — невольно улыбнулся Николай Алексеевич. — На то были соображения. Значит, Рядно убийца? Зачем тогда заказали Саратов, лейтенант?

— Я не знал вашего мнения, — чистосердечно признался Иван.

— Плохо, — Седых резко встал. — Распоряжение я дал совсем по другой причине. Рядно — не убийца!

— Как?! — изумился Сайко.

Нетребо промолчал.

— И это прежде всего доказывает пилка. — Николай Алексеевич поднял над головой недавнюю покупку Сайко.

— Но Измайлова могла обработать ею ногти перед тем, как пошла в кино, — возразил Сайко.

— А пыльца обнаружена в крови. Что, она еще раз их обрабатывала после того, как ей всадили нож? И куда девалась ее пилка? Не ею ли набивали под ногти кровь? И тут еще всплывает второй ваш промах. — Седых выдвинул ящик стола, достал черный бумажный пакет и вытряхнул на стол фотографии. — Вам знакомы эти фото?

— Безусловно, — тихо выдавил Сайко.

— Тщательно их изучили?

— Думаю, да, — за двоих ответил Сайко.

— Скажите, Сайко, на какой щеке у Рядно обнаружены царапины?

— На правой.

— А на какой руке убитой его кровь под ногтями?

— Тоже на правой, — машинально ответил Иван. Нетребо внезапно вспыхнул и от досады постучал себя пальцем по лбу.

— Дошло? — Седых вышел из-за стола и прошелся по кабинету.

— Так точно! — воскликнул Сайко. — Балда я, товарищ подполковник! У Рядно поцарапана правая щека. Так? Представим борьбу. Допустим, убийца Рядно. Она под ним на спине. В борьбе ей удалось высвободить правую руку и расцарапать ему щеку. Какую? Конечно, левую, которая напротив правой щеки.

— Правильно. Правой рукой Наташа поцарапала бы левую щеку. Но было, видимо, так. Измайловой удалось высвободить левую руку. Ею она и оцарапала его правую щеку. Убийца сообразил, что под ногтями ее левой руки его кровь. Отрезает эту кисть и решает свалить убийство на Рядно, зная, что Измайлова с ним связана. И еще один ход: лезет в ее сумку и оставляет внутри мазки крови. Дескать, искал там деньги. Вместе с отрезанной кистью руки, на которой были драгоценности, это выглядит как убийство с целью грабежа. Теперь о маникюрной пилке. Они едут к Рядно: надо добыть его кровь. Вот когда баба Саня увидела «Волгу» и услышала слово «прилить».

— Точно, — шмыгнул носом Сайко. — А я дурак…

Седых перебил:

— Как видите, Рядно на допросе не соврал. Его «шлифонули» и стукнули по носу. Но в спешке допущена грубая ошибка. Убийца поцарапал Борису не левую, а правую щеку. А пилка оказалась мягкой, с браком. Когда заталкивал ею под ногти убитой кровь Рядно, оставила пыльцу.

— Все ясно! — ответил Сайко. — Теперь понятно, почему «Волга» еще раз ночью приехала к Рядно. Привезли снятые с отрезанной руки драгоценности. А Рядно, пьяный, крепко спал. Воспользовались этим и приложили колечко к его пальчикам.

— Вот так, следопыты! — заключил Седых.

Сайко посмотрел на часы.

— Скоро два, товарищ подполковник. Должны давать Саратов.

— Думаю, что показания свидетельницы из Саратова явятся доказательством алиби для Рядно, — сказал Седых. — Но пусть он посидит. Преступники хотели нас запутать. Пусть считают, что фокус удался. Выпусти сейчас Рядно, они поймут, что затея провалилась, и могут «смазать пятки». Все?.. Тогда свободны, Сайко! А вы, Нетребо, останьтесь.

Сайко вышел.

— Ну, уважаемый Виктор Ильич, где сегодня ночевал?

— Здесь.

— Дома места уже нет?

— Не хотелось на ночь глядя туда топать.

— Не одобряю, Ильич! — хмуро сказал Седых.

Нетребо промолчал.

Зазвонил телефон.

— Седых слушает. Что?.. Вы не мудрите, Сергей Петрович! Вам опыта не занимать. Хорошо! Если уж припечет, — Седых нервно положил трубку. — Видал?.. Решение боится принять. — Закурил. — Словом, так, капитан Нетребо. Я крайне недоволен ходом расследования по делу Измайловой. Сегодня шестнадцатое. Уже неделю топчетесь на месте. Преступники бросили приманку, и вы клюнули. Могу простить промах Сайко. Он неопытен. Но вам?.. — Седых посмотрел в окно. — Пойми правильно, Ильич, мне не безразлично твое состояние. Скажи честно: ты готов вести дальше дело?

— Так точно, — отозвался Нетребо.

— Тогда, Ильич, не дури и берись за ум. Таких ошибок больше не прощу.

Когда Нетребо вернулся в свой кабинет, Сайко разговаривал с Саратовом. Потом положил трубку и доложил:

— Прав Седых. У Рядно алиби. Спутал бабку Саню с сестрой Евдокией. Молодец бабуля. Вспомнила тот вечер. Ох, и кляла Рядно. — Потом посмотрел Нетребо в глаза: — Попало?

— Взбучка что тучка. Тучку ветром пронесет, взбучка мохом порастет, — попытался отшутиться Нетребо. — Давай лучше делом займемся, Ваня! — Он достал лист бумаги. — Садись! План дальнейших действий будем отрабатывать. Так… Первое: еще раз побеседовать с Рядно. Раз преступник на него навел… Словом, пусть назовет всех знакомых. Второе: связаться с ГАИ. Не в курсе, как у них дела по поиску «Волги» с отметиной?

— Плохо, — буркнул Сайко. — Государственные «Волги» города и области проверены все. Может, залетная?

— Ну, это вряд ли. Гнать машину за тысячу верст, чтоб кого-то ограбить?.. А вот частников надо проверить. Осенью многие на прикол машины ставят. Посоветуйся с ГАИ, как лучше это сделать. Третье, — Виктор Ильич покрутил ручку у губ. — Преступник должен иметь следы царапин на правой щеке. Надо будет порыться в делах бывших уголовников. Особенно взять на мушку тех, что могут пойти на мокрое.

— Будь так, Ильич! Вот что еще, — увлеченно подключился Иван. — Один из преступников имеет мягкий тенор, как выразилась учительница.

Они просидели еще с полчаса. Искали новые варианты. Наконец Нетребо откинулся на спинку стула, достал папиросы и закурил.

— Устал? — заботливо спросил Сайко. — Кстати, во сколько ты вчера домой вернулся?

— Я вообще дома не ночевал.

— Как? — вырвалось у Ивана.

— Молча, — огрызнулся Нетребо.

— Твоя вчера звонила. Беспокоилась, где ты.

— Звонила? — изменился в лице Нетребо. — Что спрашивала?

— Мать с нею говорила.

Виктор Ильич жадно затянулся.

— Ладно, по коням. Ты, Ваня, жми в ГАИ, а я займусь Рядно. Заскочи вечерком к Измайловой. Девять дней сегодня. Думаю, тебя там оставят. Послушай. Может быть, кто-то что-то… И оставь мне пленку допроса Рядно.

Иван вышел на улицу. Вместе с сумерками наползал туман.

Ложный след. Все сначала.

В камере тускло светила матовая лампочка. Рядно лежал на топчане. Лязгнул замок. Борис сел.

Вошел Нетребо. Борис демонстративно лег.

— Здравствуй, Рядно! Ты что так гостей встречаешь?

— Гости в дом приходят, — отрубил Борис и вскочил: — Ты хоть документ представь на мой арест. Я законы…

— Знаешь, знаешь, Борис! — прервал Виктор Ильич и полез в папку. — Вот тебе постановление.

— Да ты что?.. — процедил Рядно. — Ладно, тот сосунок. Ему плевать, кого сунуть в каталажку. А ты же меня знаешь…

Нетребо подсел на топчан.

— Зря на лейтенанта Сайко нападаешь. Он хоть и прижал тебя, но до Саратова добрался, чтобы алиби тебе было. Ты вот не догадался, что мог бабку Саню с ее сестрой спутать.

Рядно широко улыбнулся:

— Так, выходит… Извини, начальник! Виктор Ильич! — Вдруг он вспомнил о санкции на арест: — Постой, Виктор Ильич! Раз оправдан — выпускай меня.

— А самогон гнал?

— Погоди, я серьезно.

— Посидишь за самогон! — отрубил Нетребо.

— Значит, за самогон? А не врешь? Если за самогон, то и посижу. Только лучше, — заговорил он запальчиво, — выпусти меня, начальник! Я тех гадов, что угрохали Наташку, раньше вас найду.

— Ну, выпустим тебя. А дальше? Убийца смотает удочки: раз ты на воле, значит, затея лопнула. И опасно: тебя знают. Подумают: вдруг наведешь?

— За мою жизнь зря печешься. А насчет «смотать удочки» — убедил.

— Рад, что все ты понял. Так что оставайся пока на казенных харчах.

— А шамовка хоть хорошая будет?

Нетребо встал с топчана и прошелся по камере.

— Ты действительно не знаешь, кто к тебе ночью приезжал?

— Не помню. Пьян был вдрызг.

— А слово «прилить»? Не твой лексикон. Вспомни, у кого из твоих знакомых в обиходе это слово?

«Прилить, прилить…» — Борис перебирал в памяти всех, кто мог пойти на мокрое, но те «обмывали», «закладывали», «бухали», но не «приливали». Только и сказал:

— Это Наташу хотели прилить. Приливают только покойников…

— Покойников, говоришь? Вспоминай, вспоминай, Боря! Кто-то из твоих дружков «приливал» покойников. Словечко индивидуальное. Перебери-ка в памяти всех знакомых. Мешал ты кому-то. Не зря убийство попытались спихнуть на тебя.

Борис смотрел на Нетребо отсутствующим взглядом.

— Не помню, Виктор Ильич! Убей, не помню.

…Нетребо вернулся в кабинет. Уже темно. От мысли, что пора домой, стало не по себе. Он соскучился по детям, хотелось увидеть жену, но…

Рука потянулась к телефону.

— Я… — услышал голос жены.

Положил трубку. Открыл сейф. Жалоба Шумского. Еще раз прочитал и в левом углу размашисто написал: «Сделано внушение».

…С Виктором Нетребо Лида познакомилась почти тринадцать лет назад на танцах. Совсем еще молоденький, с жиденьким светлым пушком на месте усов… Танцевал отлично, и ему шла милицейская форма.

Потом встречались почти каждый вечер. Но однажды Витя пропал. Не появлялся две недели. Оказалось, получил ножевую рану и находился в госпитале.

В день свадьбы он преподнес ей первый и последний букет цветов.

Но вначале все шло хорошо. Появился Димка, потом — Светка. Некогда было думать о себе. А когда они подросли, начались неурядицы. Виктор приходил со службы — и на диван. Она, конечно, понимала, что муж уставал. Иногда приходил домой только под утро. Но в свободные вечера…

Как-то она поделилась своим «горем» с подружкой Соней.

— Знаешь, что посоветую, Лидочка, — прищурив глазки, сказала Соня. — Уйди хоть разок развлекаться одна. Посмотришь — побежит следом.

Она попробовала. Приоделась, покрасилась и ушла. А он не побежал. Пошла еще раз, еще…

А однажды, на вечере в честь Дня милиции, она вела себя особо бесшабашно. Сначала танцевала с Виктором, потом пригласила на белый вальс незнакомого майора. И пошло. То он ее пригласит, то она его. Майор оказался весельчаком и отличным рассказчиком.

А Виктор ограничился репликой:

— Лида! Знакомые ведь кругом. Что подумают?

…С Шумским они познакомились летом на городской профсоюзной конференции. Сидели рядом. Ему предоставили слово. В отличие от предыдущих ораторов, он выступил без шпаргалки. Говорил горячо, убедительно.

— Прекрасно! — восхитилась Лида, когда он сел на свое место.

Потом вместе вышли на улицу. Шумский был на машине. Предложил отвезти домой, она согласилась. Но сразу домой не повез. Долго катал по городу. Предложил пойти в кино. Она согласилась…

Потом он неожиданно пропал. Не звонил и не появлялся почти месяц.

Однажды она шла к троллейбусной остановке. И вдруг два коротких сигнала автомобиля. Знакомые «Жигули» стояли у бордюра, напротив книжного. Из машины вылез загорелый, улыбающийся Шумский.

— Здравствуйте, Лидочка! Сто лет вас не видел.

— Я тоже, — только и произнесла она. Чего лукавить, она обрадовалась этой встрече.

— Поболтаем?

Она села на переднее сиденье рядом с Шумским и, видимо, плохо прикрыла дверцу.

— Да не так же, — улыбнулся Шумский, и она почувствовала, как его рука скользнула по ее спине и задержалась на талии. Лиде сделалось как-то по-новому тревожно, она повернулась, и он привлек ее к себе. Они внезапно поцеловались.

— Вы… Вы… Я никуда с вами не поеду.

— Лидочка, я так соскучился.

— Нет, так не пойдет, Сергей Иванович! У вас есть жена, у меня муж…

— Же-нна… — протянул Шумский. — У нас давно с ней… На море ради детей съездил.

— Я не знаю ваших отношений, но если такое еще повторится…

— Лидочка, клянусь!.. — не дал договорить ей Шумский.

Домой вернулась в десятом часу. Света уже спала, Дима готовил уроки, Виктор сидел на диване и смотрел программу «Время».

— Ну, как фильм?

— Ничего, — соврала она. Ей казалось, что он прочтет сейчас в ее глазах всю правду. А Виктор зевнул и прилег. «Эх, ты, Шерлок Холмс», — подумалось с недоброй усмешкой.

Она прошла в спальню к Диме. «Все! Кончать! — стучало в голове. — Вот и Димка из-за меня с уроками затянул». Проверила его тетради и вернулась в зал. Виктор сладко посапывал на диване. Она вздохнула и решила: «Нет, никаких романов».

…Он позвонил ей в день, когда должны были хоронить убитую девушку. Виктор и Сайко собирались на кладбище. Ей было не по себе, и она согласилась.

— Прокатимся за город, — предложил он.

У березовой рощицы Шумский повернул машину на проселочную дорогу. Предложил перекусить. Она кивнула. Машина выехала на поляну и остановилась. Лида вышла.

— Хорошо? — взволнованно спросил Шумский, подходя к ней.

Она опять кивнула и вдруг оказалась в его объятиях.

Потом он расстелил чехол, на нем появилась колбаса, хлеб, помидоры, огурцы, виноград и бутылка коньяка.

— Зачем это? — с испугом спросила Лида, глядя бутылку.

— Лидочка, мы ни разу не выпили за наше знакомство.

— Но вы за рулем? Вам нельзя.

— Ничего. Я чуть-чуть.

Она сделала два глотка, но он упросил выпить коньяк до дна. Выпил и сам. Еще совсем по-летнему пели птицы; откуда-то налетели пчелы, закружили над помидорами и виноградом. Они говорили, целовались, смеялись. У Лиды сладко кружилась голова: последний день запоздалого бабьего лета… «Я счастливая? — думала она. — Или нет?»

Вдруг он крепко обнял ее, припал к губам и больно прижал к земле. Лида вывернулась и вскочила на ноги.

— Да вы… Да вы… Ну-ка, немедленно заводите машину!

— Лида!..

— Сергей Иванович!

— Лидочка, пойми… Это безрассудство, но… Но это чувство.

— Вот поэтому мы больше и не будем встречаться, — твердо заявила она.

Долго ехали молча.

— Эх, Лида, Лида, — сказал Шумский. — Знали бы вы мою жизнь. Жена… Я с ней больше не могу…

— Это ваше дело, — отрезала она.

Он привез ее на Садовую и остановился у арки.

Вылезли из машины.

— Разрешите поцеловать на прощанье?

Она поколебалась и вдруг решительно подставила ему щеку…

Эту сцену и увидел Сайко.

Дверь в квартиру Измайловой Ивану открыла Люда Скуратова. За нею в прихожую вышла Валентина Васильевна.

— Проходите, проходите, молодой человек! Доченьку помяните.

Люда принесла табурет, поставила перед ним чистую тарелку, а кто-то из мужчин налил в его стопку водки.

— Ну, царствие ей небесное. Хорошая девочка была. Пусть будет ей земля пухом, — произнесла старушка справа и, сильно сморщившись, осушила рюмку. Все последовали ее примеру.

Когда выпили по третьей, поднялись покурить. Вышел на лестничную клетку и Сайко. Прижался к перилам рядом с Женей Виленским. К ним подошел тот мужчина, что налил Ивану первую рюмку.

— Ну, что, скоро зверюгу поймаете?

— Поймаем, батя, поймаем, — заверил его Сайко. — А вы кем Наташе доводитесь?

— Сосед. Правду поговаривают, что вы уже кого-то взяли?

— Пока не имею права ответить.

— Не темните, лейтенант! Рядно взяли. Он сознался? — вступил в разговор Женька.

— А вам откуда о нем известно? — насторожился Сайко.

— Гм… Я как-никак для Наталочкиной мамы не чужой.

«И сын прокурора», — про себя сказал Иван.

— Вы правы, Виленский, Рядно у нас. Крутиться ему уже некуда, но никого не выдает. А ведь был-то он не один.

— Ну, и как же теперь?

— Помощь нужна. Я понимаю, Виленский, вы тогда были расстроены. Вам было не до воспоминаний…

— Что знал, я все сообщил.

— Не может быть, чтобы у Наташи не было знакомых ребят, кроме вас и Рядно.

— Пару раз видел с одним, — подумав, сказал Виленский. — Но он уходил.

— Вы его знаете? Где он работает?

— Знаю только со слов Наталочки. Виталий… не то Зелененко, не то Зленко. Работает на базе спорттоваров.

По домам расходились все вместе.

…Сайко закончил рассказ. Виктор Ильич закурил:

— Новый след?

— След-то след! Не ложный ли? В семь утра я уже был на спортбазе. Кое-что вызнал. Вот какая штука получается. Действительно, на базе работал Виталий Зленко. Грузчиком. Дней пять назад поспешно уволился. Соображаешь? О том, что собирается увольняться, Зленко не заикался. А тут бац — заявление на стол; и потребовал, чтобы отпустили немедленно. Сказал, что срочно уезжает к брату в Пермь.

— Проверил?

— Я не метеор, — недовольно буркнул Сайко. — Успел побывать у его матери, но не застал дома.

— Удалось узнать, что он из себя представляет?

— Двадцать четыре года. Судим. Одни говорят, за воровство, другие — за драку. По работе характеризуется неплохо. Открытых связей с подозрительными лицами не замечали.

Виктор Ильич потушил папиросу.

— И какова твоя версия?

Сайко пожал плечами.

— Допустим, он замешан в убийстве. Зачем тогда поспешно бежать? Я говорил со сторожихой базы. У нее в будке телефон. Перед тем, как Зленко уволился, ему дважды кто-то звонил.

— Вот что, Ваня! Срочно узнай адрес, телефон брата Зленко в Перми. Поинтересуйся: прибыл он туда или нет. Как дела в ГАИ?

Завтра начинают «техосмотр» личного автотранспорта. Проверяться будут только «Волги». — Иван помялся. — Ты вот что, Ильич! Видок твой мне не того… Какой-то помятый… В общем, чем ночевать здесь, перебирайся-ка лучше ко мне. Постель и чаек найдем.

Виктор Ильич усмехнулся и снял телефонную трубку.

— Надя, посмотри, пожалуйста, по картотеке. Виталий Зленко! Двадцать четыре года.

Сайко вышел.

Положив трубку, Нетребо еще раз перечитал показания Жени Виленского и Люды Скуратовой. Память не изменила. В протоколах фамилия Зленко не фигурировала. Нетребо решил обязательно побеседовать с Виленским сам. Сейчас тот спокойнее — а вряд ли кто знал Наташу лучше его.

Телефон.

— Это я, Нефедова! Подойдите в архив. Я нашла.

…О Зленко удалось узнать немногое. В троллейбусе вытащил у бабки кошелек. Бабка учуяла. Ухватила Виталия за пиджак и не выпустила, пока не доехали до опорного пункта. При следствии выплыло, что эта кража не первая. Отсидел два года.

Из архива Нетребо пошел к Рядно.

Борис сидел на топчане и глядел через решетчатое окошко на унылую сырую улицу. На скрежет двери лениво повернул в сторону Виктора Ильича кудлатую голову.

— Здравствуй, Борис! Как дела?

— Как в санатории. Сплю и жру.

— Есть вопрос, Боря, — присел на топчан Нетребо. — Ты, случайно, не знаешь Виталия Зленко.

— Допустим.

— Расскажи.

— Я не сука. Но не в той стороне шаришь, начальник. Зленко — заяц. Он и курицу не зарежет.

— Он был знаком с Наташей Измайловой?

— А фиг его знает. Во всяком случае, вместе я их не видел.

— Дружков его назвать можешь?

— Я и своих не знаю, а за чужими тем более не слежу! — повысил голос Рядно. — Скажи спасибо, что и это сказал.

Оставалась надежда на Женю Виленского. Нетребо вспомнил, что до сих пор не побеседовал с профессором Бахманом. Когда началось расследование, профессор улетел в Москву. Но, видимо, уже вернулся. Надо было рассеять одно сомнение.

Виктор Ильич глянул на часы. Полпятого. Занятия в институте закончились. Набрал номер домашнего телефона Виленских.

— Да-а! — послышался в трубке протяжный басок.

— Женя! Говорит капитан Нетребо. Нам необходимо встретиться.

— Прямо сейчас? Мне ехать к вам?

— Нет. Давайте лучше встретимся в шесть у Кинотеатра «Заря». Идет?

Ровно в шесть вечера Нетребо был у «Зари». Вместе с темнотой наплыл, осыпаясь моросью, туман, и его плотную муть тускло пробивали неоновые блики реклам.

— Здравствуйте, товарищ капитан! — услышал Нетребо.

Они прошли в скверик и побрели по аллее меж почерневших голых лип.

— Женя, — начал Виктор Ильич, — вчера вы кое-что сообщили о Виталии Зленко.

— Все, что знал, — отозвался Виленский.

— Вы сказали, что видели Наташу с Виталием Зленко. Как она объяснила свою новую привязанность?

— Говорила, что познакомилась с Виталием случайно, в троллейбусе. Он сказал, что работает на базе спорттоваров товароведом, и обещал достать ей какую-то необыкновенную импортную курточку.

— Значит, вы считаете, что и с Рядно, и со Зленко она была связана только случайно?

— Не считаю. Предполагаю. В каждой женщине сидит бес.

— Вот именно, — невольно вырвалось у Нетребо.

А Виленский сказал, противореча сам себе:

— Но Наталочка — не такая.

— Вот вам и Наталочка-палочка, — вздохнув, срифмовал Виктор Ильич и вдруг опешил. «Наталочка-палочка», — повторил про себя…

— У вас еще будут вопросы? — спросил Виленский.

— Пожалуй, все, Женя! Если потребуетесь — пригласим. Спасибо!

Виктор Ильич поехал в райотдел.

Сел в пустом кабинете. Взгляд остановился на перекидном календаре. «17 октября, пятница». По пятницам в их семье был банный день. Поколебавшись, Виктор Ильич снял трубку и набрал номер домашнего телефона. Повезло. Ответила не жена, а сын.

— Дима! Это я, папа!

— Пап… ты где пропал? — радостно выкрикнул сын.

— Да так… Дела. Мама дома?

— Нет, еще не приходила с работы. Задерживается.

«Задерживается… Забыла и о детях», — с болью подумал Нетребо.

— Пап! Ты что замолчал? — донеслось из трубки.

— Я скоро приеду. Пока!

Через полчаса Виктор Ильич был дома. Димка нажарил картошки с колбасой, из чайника валил пар.

— Спасибо, сынок! Вкусно, — похвалил Виктор Ильич, вставая из-за стола. — Где же мама?

— Задерживается. Вот записку соседка занесла. — Дима протянул отцу тетрадный листик.

«Дима! Уезжаю по делам. Буду дома поздно. Сделайте уроки, искупайтесь. На ужин нажарь картошки. Мама».

«Даже детям врет». Виктор Ильич вынул из кладовки чемодан и стал укладывать в него свои вещи.

— Пап, ты куда? — перед ним вырос озабоченный Дима.

— В командировку, сынок!

— И надолго?

— Да, видимо, надолго. Это очень важная командировка.

Нетребо поцеловал детей и пошел к двери. Чувствовал, как спину сверлили две пары детских глаз.

Поймал такси и махнул к Сайко.

Лидия Ефимовна вернулась домой в десятом часу. Дверь открыл Дима.

— Мам, ты с папой случайно не встретилась?

— Он разве был? — сердце гулко застучало.

— Только что ушел. Собрал вещи и уехал в командировку.

Стараясь казаться спокойной, она разделась и заглянула в шкаф. Не было его нового костюма, сорочек, белья. Из кладовки исчез чемодан. В командировку Виктор, как правило, уезжал с одним портфелем. «Ушел. Навсегда ушел! Доигралась».

— Папа обо мне ничего не спрашивал?

— Нет.

«Нет… Не нужна я ему. Больше не нужна. Сама виновата». Ведь Виктор намекнул, что у Сайко неприятности. Назвал Шумского. Видно, ждал, что она раскроется. А она?.. И ведь хотела…

Лидия Ефимовна прошла в спальню. Света и Дима сладко спали. «С кем?.. С кем поделиться горем?» И тут вспомнила о Галке. Жила Галя недалеко. Минут семь-восемь ходьбы.

Нетребо взглянула на часы. Без двадцати десять. Оделась, заперла дверь и вышла на улицу.

Галя удивилась нежданной гостье. Растерянно пригласила ее пройти. Устроились на диване. Галка поджала под себя босые ноги, и Лидия Ефимовна сбивчиво рассказала ей все.

— Вы извините, Лидия Ефимовна, — укоризненно произнесла Галя, — яйца курицу не учат, но голову надо было иметь на плечах.

— Да, я знаю, — покорно согласилась гостья.

Галке вдруг стало жаль ее. Ведь у нее дети. Рушится семья. Она поступила опрометчиво, но любит только Виктора Ильича. Да и Нетребо неправ. В конце концов, раз в неделю можно найти пару часов для жены.

— Вы пытались с мужем поговорить?

— Нет.

— Мы должны что-то придумать.

— Что? Идти к нему на поклон?

— Зачем? Расскажите все, как мне.

Лидия Ефимовна горько улыбнулась:

— Нет. Не смогу. До свидания.

Едва захлопнулась за нею дверь, резко зазвенел телефон.

— Привет, Кнопка! — услышала Галя.

— Ваня, откуда ты звонишь? Обещал приехать к восьми…

— Малось задержался.

— Ты не мог бы заскочить ко мне на пару минут?!

— Хоть на всю ночь, — пошутил Сайко.

Вскоре Иван уже звонил в дверь.

— Топтыжка! — сказала Галя. — Входи. Я открыла твою тайну.

— Какую? — удивился он.

— Я знаю теперь тех лиц, из-за которых у тебя неприятности. У меня была жена Нетребо.

— Ты смотри, аж сюда приплелась, — грубовато заметил Сайко.

— А ты злой, Топтыжка!

— Конечно, если замужняя баба с чужим мужиком целуется!

— И все же, Ваня, ты знаешь не все, — тихо начала Галка. — Садись. Я не хочу ее защищать, но дыма без огня не бывает. Пойми, я очень уважаю Виктора Ильича, однако он тоже не прав.

И она рассказала все, что услышала от Лидии Ефимовны.

— Только честно, Ваня, ты назвал Виктору Ильичу ту женщину, с которой застал Шумского?

— Зачем? Сами разберутся.

— Умница, Топтыжка! За то, что умеешь молчать, я, наверное, тебя и полюбила.

— Только за это? Ну, спасибо!

— На здоровье! — улыбнулась Кнопка. — Ванечка, расскажи все Виктору Ильичу. А?..

— Ни за что! — нахохлился Сайко. — Сама натворила, пусть сама и падает ему в ножки.

— Падает в ножки?.. Эх, ты… Ладно, Топтыжка! Что-нибудь придумаем. Хорошо? — Кнопка поцеловала Ивана и выпроводила домой.

Дома Сайко сразу заметил на вешалке знакомую кожанку коллеги. Наскоро помылся и на цыпочках пошел в спальню.

— Вот, значит, как приглашаем гостей? — услышал он тихий голос.

— Извини, Ильич! Не знал, что ты у нас.

Иван юркнул под одеяло, и они заговорили шепотом.

— Что со Зленко? — спросил Нетребо.

— Плохо. Зленко исчез. Говорил по телефону с его братом в Перми. Он заверяет — у них о его приезде даже разговора не было. Подключил для проверки коллег из Перми. Неужели за Рядно погнались, а этого прохлопали?

Сайко помолчал.

— Будь так, Ильич! Но давит меня и другая версия. А не крутят ли снова нами, как покрутили с Рядно?

— Может… Все может быть, — уклончиво ответил Виктор Ильич. — Что тебе удалось узнать о Зленко?

— Парень как парень. Ну, споткнулся однажды. Вроде притих. Круг знакомых у него был ограничен. Ребята, как выразилась мать, путевые. Соседи тоже за ним ничего крамольного не замечали. Есть девчонка. Но она сейчас в отъезде.

— С покойной Измайловой его кто-нибудь видел?

— Нет. И матери фотографию ее показывал, и соседям. Как Виленский смог их засечь? Видно, ревнивый парень. По пятам ходил.

Нетребо приподнялся и повернулся лицом к Сайко.

— Послушай, Ваня! Ты о Виленском заговорил. Вчера он меня на одну мысль натолкнул. Ты помнишь о «палочке»? Я, кажется, разгадку нашел. Мне нужен адрес цветочницы Ниловны…

— Интригуешь? Поделись, черт возьми!

— Рано, Ваня!

— Ильич! Хоть намекни, — сам дошуруплю.

— Спать, спать, лейтенант.

— Да, не думал, Ильич, что у тебя от меня тайны, — обиженно протянул Сайко. И мстительно добавил. — У меня тоже есть тайна. Я догадываюсь, где может быть Зленко.

— Где? — заинтересовался Нетребо.

— Утром, Ильич, утром!

…Была суббота. Можно бы поспать, а они вскочили чуть свет. Мать готовила на кухне завтрак, Виктор Ильич умывался в ванной, а Иван усердно махал двухпудовиками в спальне.

Завтракали молча. Первым заговорил Виктор Ильич:

— Значит, так, дружище Ванище! Твоя забота — Зленко. Я иду своим курсом. Связь через дежурного. Позванивай через два-три часа. Добро?

— Будь так, — скупо ответил Сайко, и оба вышла из квартиры.

Виктору Ильичу повезло: застал Ниловну дома, и она подтвердила все его догадки…

Автобуса ждать не стал. Схватил такси и помчал в институт. Профессор Бахман был в своем кабинете. Побеседовали тет-а-тет. Сомнения рассеялись.

Едва Нетребо вышел от профессора, зазвенел звонок. В коридорах загалдели студенты. У выхода он чуть не столкнулся с Виленским.

— Здрасьте. Вы ко мне? — удивленно спросил Женя.

Виктора Ильича озарило.

— Послушайте, Виленский! — заговорщицки сказал он. — Можно вам доверять?

Тот пожал плечами.

— Отойдем в сторонку, — предложил Нетребо и увлек Женю к окну. — Вот в чем дело, Женя! Вы должны мне срочно помочь. Понимаете, вчера, когда я беседовал с вами за кинотеатром, мне пришла в голову мысль. Случайно вырвалось слово «палочка». В километрах в двадцати отсюда, в Акуловке, живет некий Палочкин. Года два он уже на свободе. За ним, правда, грехов не замечали, но есть сведения, что он знаком со Зленко. Кстати, вы знаете, что Зленко исчез?

— Да?

— Да. Так вот… У Палочкина есть «Волга». Надо посмотреть эту «Волгу». Не на ней ли?.. Понятно?

— Но какую помощь могу оказать я? — искренне удивился Женька.

— Самую непосредственную. Сегодня суббота, наш водитель выходной. Да и на служебной машине ехать не хочется. У вас есть машина. Не могли бы вы этот вопрос с отцом уладить и подбросить до Акуловки?

— Пожалуйста. Ради Наталочки… Когда и куда подъехать?

Нетребо посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого.

— Мы будем вас ждать у кинотеатра «Заря» около половины двенадцатого. Идет?

— Идет, — Виленский побежал отпрашиваться, а Нетребо поспешил к ближайшему телефону-автомату.

— Синица?.. Алло, это я, Нетребо! — бросил он в трубку, услышав голос дежурного. — Сайко случайно не звонил?

— Пока нет.

— Должен скоро позвонить. Пусть сразу свяжется с ГАИ. Проверку личных автомашин надо приостановить. Теперь тебе. Срочно набери Акуловку, телефон 24–32. Пригласи Дроздецкого. Передай, буду в Акуловке около часу дня. Пусть сделает вот что, — и Виктор Ильич подробно рассказал, что нужно Дроздецкому.

— Как фамилия, говоришь?

— Палочкин! Понял? Палочкин! — повторил Виктор Ильич.

Через несколько минут Нетребо мчал на такси к 43-й школе, в которой работали потерпевшие учительница Мартынова и завхоз Мороз. Виктор Ильич проинструктировал женщин, предупредили директора.

Ровно в полдвенадцатого «Волга» Виленского затормозила у кинотеатра «Заря». Ждать Жене долго не пришлось. Приоткрылась дверца, и появилась улыбающаяся физиономия Нетребо:

— Прикажете садиться?

Ехали молча. Виктор Ильич сидел рядом с Виленским, женщины на заднем сиденье. То и дело мигали светофоры, и приходилось останавливаться. Но вот выбрались из города, и Женька прибавил скорость. Нетребо повернулся к женщинам и попытался подбодрить:

— Что же вы носики-курносики повесили? Веселее, голубушки!

Но «голубушки» оставались невеселыми. Они без интереса провожали пробегающие автомобили, уныло посматривали по сторонам, разглядывали салон.

— Ну, вот… — снова заговорил Нетребо. — Обговорим детали операции. Наша задача — показать женщинам Палочкина и его машину. Хорошо бы посмотреть ее внутри. Женя, у тебя есть пустой бачок?

— Есть и бачок и канистра.

— Отлично. Остановишь машину рядом с домом Палочкина. Где это, я подскажу. Причина?.. Надо долить масла, а масла нет. Пойдем просить масло у Палочкина. Гараж его во дворе, напротив дома, так что догадаться, что у хозяина есть машина, не трудно. Подозрения не вызовет. Может быть, придется просить бензин. Словом, сориентируемся по ходу действий. Есть другие идеи?

Все молчали. Тихо шуршал под колесами асфальт, по обе стороны дороги пламенели в скупых лучах солнца последние влажные листья кленов.

…Темно-серая «Волга» стояла у раскрытого гаража за невысоким забором. Плечистый здоровяк лет тридцати протирал капот.

Женя остановил «Волгу» почти у ворот. На заборе у калитки — почтовый ящик. На темно-синем корпусе белой эмалью выведено: «Палочкин А. Ф.».

— Проверяй масло, — подсказал Нетребо.

Виленский выбрался из машины, поднял капот. Потом достал из багажника пятилитровый полиэтиленовый бачок и направился с Нетребо к калитке.

— Привет, хозяин! — по-простецки поздоровался от забора Виктор Ильич. — Выручи маслицем. А?..

— А больше ничего не захотел? — распрямился у капота «хозяин». — Сам вот на заправку собрался.

— Послушай, приятель, может быть, ты туда и наших бабочек подбросишь? Пусть вот масла привезут, — Нетребо показал глазами на бачок.

Палочкин глянул на Мороз и Мартынову.

— Ну, что ж, туда подброшу. А обратно сами притопают. К теще спешу!

Вскоре женщины уехали. Вернулись они минут через сорок на попутном самосвале. Нетребо заспешил навстречу.

— Ну, что скажете, мученицы?

— Она, она! Чехлы я сразу узнала. И прожег от папиросы на обшивке, — суетливо заговорила завхоз Мороз. — А вот водитель… Мы тогда были так ошеломлены… Вроде да — и вроде…

— Ну, ничего. И «Фантомаса» скоро вам покажем, — заверил Нетребо. Они подходили к «Волге». Виленский забрал у Виктора Ильича бачок, сунул его в багажник и поспешно сел за руль.

— Ну, и как? — спросил тихо, как-то осторожно, словно решалась не Палочкина, а его, Женькина, судьба.

— Машина вроде та, а вот водитель… — ответил вместо женщин Нетребо. — Давай крути, Женя, домой.

Стрелки показывали пятый час, когда Нетребо попал в свой кабинет. Сайко давно был на месте и недовольно пошмыгивал носом.

— Зачем отменил проверку автомашин? — хмуро сказал Иван. — Я взял на мушку тут одну, а ты…

— Интересно, — Виктор Ильич закурил. — Поделишься, какую?

— Пока рановато. Проверю…

— Не будем тратить время, Ваня! Я уже нашел ту машину.

— Можешь назвать ее номер?

— Даже убийцу. Точнее, сообщника, — с явным удовольствием выпустил пару колечек дыма Нетребо.

Сайко заело:

— Я тоже догадываюсь, кто убийца. Точнее, его пособник. Хочешь, напишу номер его машины?

— Ну-ка, ну-ка…

Сайко, как азартный игрок, сорвал с настольного календаря верхний листок, перевернул и крупно вывел номер подозреваемой «Волги».

— Она? — протянул лист Виктору Ильичу.

— Она… Как же ты допер?

— Я ведь всю ночь не спал…

Договорить ему не пришлось. Неожиданно зазвенел внутренний телефон. Нетребо торопливо снял трубку и услышал голос Седых:

— Ну, наконец, появились. Зайдите оба ко мне!

Николай Алексеевич жестом указал Нетребо и Сайко на стулья, а сам прошел к своему столу.

— Ну, как дела, следопыты?

— Потихоньку, — ответил Нетребо.

Седых недовольно глянул на подчиненного:

— Потихоньку?.. Звонил прокурор Виленский. Он крайне недоволен вашей работой. Докладывайте, что нового?

Виктор Ильич встал, но тут пронзительно зазвенел телефон.

— Седых слушает. Узнал, Аркадий Игнатьевич! Что?.. Какой Палочкин?.. Да, Нетребо у меня. Как раз выясняю. Хорошо. Обязательно позвоню.

Трубка легла на рычаг.

— Надеюсь, вы поняли, с кем я говорил, Нетребо?

— Безусловно.

— Так вот, к большому сожалению, прокурор Виленский раньше вас поставил меня в известность о каком-то Палочкине. Сын ему сообщил, что вы напали на след настоящего преступника. Это так?

— Да, Николай Алексеевич! Только должен вас огорчить. Убийца — не Палочкин.

— А кто же?

— Евгений Виленский!

— Что?..

— Да, Николай Алексеевич! Убийца Измайловой или его сообщник — Евгений! Сын прокурора.

Седых побледнел.

— Н-не понимаю. Виленский сказал, что вы ездили с его сыном и еще с кем-то опознать преступника…

— Маневр, товарищ подполковник!

Наступила тишина. Где-то за окном шелестел ветер, к раскрытой форточке тянулась кисея табачного дыма.

Женьку Николай Алексеевич знал давно. Умный, веселый парнишка. Правда, самолюбив и вспыльчив.

Припомнилось все, что было известно по делу Измайловой. Женька был последним, кто видел покойную Наташу.

Его показания, конечно, были проверены. Проверял Сайко. Алиби у Женьки были. Во-первых, примерно в то время, когда произошло убийство, одна из соседок видела в Женькиной комнате свет и кого-то за столом. Так как Виленские-старшие находились в отъезде, значит, дома был Женька. Во-вторых, другая соседка, жившая напротив Виленских, видела самого Женьку. Даже время точно назвала. Было ровно одиннадцать. Женька позвонил ей и спросил таблетку головной боли. Примерно в это время, по заключению экспертов, произошло убийство.

— Вы твердо уверены, Нетребо, что в вашем заключении не может быть ошибки? Ведь у Виленского есть алиби. Но я вас слушаю.

Нетребо сел.

— Виленский был вне подозрений. Такая естественная скорбь… И алиби. Правда, мы не смогли своевременно побеседовать с профессором Бахманом. Если помните, Виленский показал, что покойная Измайлова не позволила себя проводить, так как профессор поручил срочно подготовить реферат. А профессор оказался в командировке, проверить не удалось. Потом все улики пали на Рядно. Это увело по ложному пути.

Пару дней назад Сайко побывал на поминках Измайловой. Попал к нам на карандаш некий Виталий Зленко. Сообщил эту фамилию Виленский. Пошли по следу. Оказалось, что Зленко подозрительно срочно уволился. Сбежал? Или его, как Рядно, «подкинули» в качестве приманки? Зленко могли выманить куда-то и убить. Я решил встретиться с Виленским. Он мог кое-что дополнительно припомнить о Зленко. Мы с ним побеседовали, а из головы не выходил исчезнувший Зленко. Не он ли заманил Наташу на конечную остановку? Вертелось слово «палочка», это словечко услышала цветочница Ниловна от хлопца, что ждал Наташу на той остановке. Виленский в разговоре приговаривал: «Моя Наталочка, моя Наталочка…» У меня вырвалось: «Вот вам и Наталочка-палочка». И тут осенило: «Ниловна ослышалась!» Тот парень сказал «Наталочка», а ей послышалось «палочка». «Вот видишь, Наталочка, я пунктуальный».

Но раз «Наталочка», а не «палочка», значит, возможно, что на остановке ее ждал Виленский. Только он ее звал Наталочкой, а не Наташей, Наталкой или Наташенькой.

И еще одна идея. У Виленских серая «Волга». По данным свидетельниц, «Волга», на которой совершено ограбление, тоже серого цвета. Значит, если только в ней прожег от папиросы… Словом, начал проверку. Ниловна допускает, что могла ослышаться. Ветерок был, а она на уши малость того… Профессор Бахман удивился. Подготовить реферат он Виленскому действительно поручал, но насчет срочности…

— Но ведь у Евгения есть алиби, — прервал Седых.

— Нет у него алиби, — подскочил со стула Сайко. — Я виноват. Моя небрежность.

— Объясните!

Сайко шмыгнул носом.

— Дело вот в чем, товарищ подполковник! Меня тоже насторожил подозрительно исчезнувший Зленко. А сегодня ночью заинтриговал Виктор Ильич… Есть ли алиби у Виленского. Решил перепроверить. К профессору Бахману зашел, — а у него уже побывал Виктор Ильич. Поехал к соседям Виленских. То, что свет у него видели, — ерунда. Специально зажженным оставил и вместо себя что-то у стола примостил. А вот вторая свидетельница… Та точно назвала время. Тогда я поверил, а теперь заколебался. И не зря. Оказывается, она сама на часы не смотрела. Когда Виленский ее разбудил, пилюлю от головной боли попросить, она время спросила у него. Он и «выдал», что одиннадцать ночи. Вот вам и алиби. Липовые эти алиби.

— А если бы она время проверила или, скажем, только в двенадцатом часу спать легла? — спросил Седых.

— Виленский знал, что эта его соседка рано ложится. Что касается часов, у нее, кроме наручных, никаких нет. Спросонья проверять не стала.

Седых встал, снова закурил и прошел к окну.

— Понятно. А что это за маневр?

— От профессора я решил махнуть в ГАИ. «Волгу» Виленских проверить. Но такой вариант не очень устраивал. Техосмотр в необычное время мог насторожить Виленского-младшего. А тут — сам Виленский. Я сослался, что наш водитель выходной, и попросил Виленского свозить нас в Акуловку. Дескать, там некий Палочкин живет, который на подозрении. Я велел дежурному позвонить в Акуловку Дроздецкому, местному участковому. У него тоже «Волга». Проинструктировал Дроздецкого. И мы поехали в Акуловку.

— И тот ничего не заподозрил? — не удержался Седых.

— Думаю, нет. Свидетельницы сразу опознали «Волгу» Виленских, хотя говорили о ней как о машине «Палочкина». Что касается самого Евгения, тут они колебались.

— Но тогда было такси. А тут личная «Волга», — напомнил Седых.

— И это проверили, — ответил Нетребо. — На дверцах и багажнике имеются следы: приклеивалась пленка.

— Понятно. Что еще?

— Коврики у заднего сидения новые, а передние — старые. Думаю, на полу у заднего сиденья лежала окровавленная одежда. Запятнанные коврики выбросили вместе с нею. С правой стороны на чехле заднего сиденья есть какой-то след. Ткань тщательно замыта. Думаю, след от крови.

Седых снял телефонную трубку и набрал номер прокурора.

— Да. Я слушаю, — отозвался в трубке мягкий баритон Виленского.

— Нехорошая новость, Аркадий Игнатьевич! Надо встретиться.

— Что за новость? Палочкин ушел?

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо. Закончу с посетителем и минут через двадцать буду у вас.

В это же время в кабинет оперуполномоченных угрозыска вошел Женя Виленский.

— Вызывали? Что за срочность, товарищ капитан?

— Сейчас я вам все объясню, Виленский. Раздевайтесь, садитесь.

Виленский неторопливо снял модное, удлиненное кожаное пальто и, стараясь казаться спокойным, сел на стул возле стола следователя.

— Отец дома? — спросил Нетребо.

— Нет. Позвонил, что задержится. Кто-то опять на прием напросился. А он разве кому откажет?

— Да, отец у вас человек, — отозвался Сайко. — А вы — в него или наоборот?

— Как это понимать? — насторожился Евгений.

— Вопрос в том, — поспешил вмешаться Нетребо, — не проговорились ли вы случайно кому-либо о нашей поездке в Акуловку?

— За кого вы меня принимаете? — оскорбленно пожал плечами юноша.

«Если он и играет, то играет неплохо», — подумал Нетребо и задал следующий вопрос:

— Значит, ваши дружки пока ничего не знают?

— Дружки?.. О чем вы?

— Женщины опознали вашу «Волгу», Виленский, — просто сказал Нетребо. — Поэтому такая срочность.

— Что-о?!

— Это означает, что именно ваша «Волга» участвовала в ограблениях.

— Это… наговор… — Женька стал белый, как мел.

Нетребо достал из стола два листка, исписанные разными почерками, и протянул ему.

— Вот показания Мороз и Мартыновой, которых мы с вами сегодня возили в Акуловку. Прочтите. Вы оказались так самоуверенны, что даже не сменили чехлы на сиденьях.

— Чехлы? Но разве такие чехлы только у нас? И потом… в ограблении, кажется, участвовало такси.

— На вашей машине, в тех местах, где у такси шашки, обнаружены следы клея. Лепили раскрашенную пленку. Но самое главное: в салоне вашей машины есть особая примета — след от сигареты на спинке сиденья.

— Нет… Нет… — затряс головой Евгений. — Этого не может быть… Вы уверены?

— Уверен, — произнес Нетребо.

— Выходит, кто-то угонял нашу «Волгу»? Выходит, так? Кто-то маскировал ее под такси, совершал на ней ограбление, а потом ставил обратно… Так? Вы это хотите сказать?

— Я хочу сказать, что за рулем были вы.

— Я? Разве свидетельницы меня опознали?

— Нет, — покачал головой Нетребо.

— Вот видите!

— Но давайте порассуждаем. Кому нужно маскировать под такси угнанную машину? Для скоротечной операции сошло бы и так.

— Как знать. Ведь в попутную «Волгу» люди с деньгами не сядут.

— Логично, — согласился Виктор Ильич. — Но тогда вопрос: зачем грабителю тщательно смывать следы клея на угнанной машине? Вы не заявляли об угоне, значит, клей смывали вы сами. И получается, что прокурор требует разыскать преступников и машину, а его сын смывает улики и упорно молчит. Соображаете?

Виленский соображал. И решил изменить тактику.

— Да, я виноват, — вдруг признался он. — Я хотел подработать. Меня попросили — я одолжил машину. Но меня обманули, сказали, что только съездят куда-то, и все… А потом…

— Хватит, Виленский! Отвечайте честно и прямо. Кто был с вами?

— Я не участвовал…

— Тогда кому именно вы одалживали машину?

— Я не знаю его, не знаю! Знаю только, что зовут Мишкой. Меня запугали… Меня запутали… Когда я был нужен, мне звонили, и все… Я не знаю…

— Еще один вопрос, — жестко продолжал Нетребо. — Кто вместе с вами убил Наташу?

— Что?.. Как?.. — задохнулся Евгений.

— У нас есть свидетель, который видел вас с Наташей на конечной остановке автобуса № 5 за считанные минуты до убийства.

— Ложь! Я был дома! Спросите у соседей!

— Спрашивали, Виленский. Ваше алиби липовое. Кстати, и никаких срочных рефератов вам не поручали. Добавьте к этому замытые следы крови на заднем сиденье. Где отрезанная кисть руки Измайловой?

— Кровь на сидении? Вы делали экспертизу? Вы уверены, что там кровь? Вы уверены, что это кровь Наташи? — истерично восклицал Евгений. — Докажите! Докажите!

— Экспертиза доказала, — выпалил Сайко.

Это был «запрещенный прием», но он подействовал. Взвинченные нервы Виленского не выдержали, и он разрыдался.

— Это он, он!.. Я просил его!.. Я умолял… Наталочка! Как же это?.. Это не я…

— Итак, кто был с вами при ограблении Мартыновой и Мороз? — неумолимо продолжал Нетребо.

— Мишка! Мишка-Артист!.. Я знаю только имя… Только имя… Они мне звонили…

— Кто — они? Назовите имена.

— Они меня убьют, убьют! Это целая банда! Они следят за каждым моим шагом.

— Какое отношение имеет к делу Зленко?

— Никакого. Чтобы отвлечь от себя внимание, Артист решил сделать его «сообщником» Рядно…

— Кто руководит бандой? Артист?

— Вряд ли… Нет. Иногда он по пьянке упоминал кличку Маг. «Маг будет доволен»… «Маг за это врежет»… Но его самого я не видел… Честное слово…

— Ладно, Виленский, — прихлопнул по столу ладонью Нетребо. — Все это вы изложите в письменном виде. А сейчас вы должны нам помочь обезвредить Артиста.

— Я? Нет! Нет… — взмолился Женька. — Ведь я арестован, да? Вы обязаны меня арестовать.

— Обязаны, — закуривая, кивнул Нетребо. — Но арестуй мы вас, и вся банда побежит. Нам нужен Артист. И Маг. А вас мы пока отпустим. Но не вздумайте скрыться.

— Что я должен делать?

— Прежде всего, расскажите, где спрятаны рука Измайловой и вещи. Потом поедете домой. Раз за вами следят, значит, вам обязательно позвонят, поинтересуются этим вызовом. Не так ли?

— Да, — кивнул Женька.

— Соврите что-нибудь. И ни слова об истинной цели поездки в Акуловку. Назначьте свидание Артисту. Узнайте хоть номер его телефона. Немедленно сообщите нам.

Через несколько минут, описав место, где спрятали руку Наташи, Женька ушел.

— Что дальше, Виктор Ильич? — спросил Сайко.

— Сейчас. Но сначала вот что, Ваня! Зачем эти запрещенные приемы? Я имею в виду экспертизу по крови.

— Зато сразу перестал вилять, — сухо ответил Иван.

— Хватит, Сайко! Впредь подобное запрещаю. Проводи-ка незаметно домой Виленского. Доложишь. Я пока пойду к Рядно. А вдруг Борис знает Артиста? Ведь именно Артист его вместо себя подсунул.

Сайко оделся и вышел, а Нетребо позвонил Седых. Тот спросил лишь об одном: «Сознался?»

Седых чувствовал себя не в своей тарелке. Минут десять назад ему нанес обещанный визит Виленский-старший.

— Я к вашим услугам, Николай Алексеевич!

— Присядьте, пожалуйста, Аркадий Игнатьевич! Понимаете, даже не знаю с чего начать. — Таким взволнованным, странным Виленский не видел начальника угрозыска никогда.

— А вы прямо говорите. Чего уж…

— Случилась беда, Аркадий Игнатьевич.

Виленский в упор смотрел в глаза Седых.

— Беда?.. — переспросил он.

— Ваш сын подозревается в убийстве Наташи Измайловой.

— Что?! Евгений?! — вскрикнул прокурор, но тут же взял себя в руки. Только забилась на левом виске жилка. — Вы сказали — подозревается? — с надеждой переспросил Виленский. — А подозревается — еще ведь не обвинение.

— Безусловно, — постарался смягчить удар Седых. — Еще не все известно.

— Нет, не верю, — потряс головой Виленский. — Допустим, подозревается Евгений. Но зачем брали санкцию на арест Рядно? Откуда появился Палочкин? Я ничего не понимаю.

Седых рассказал. Виленский долго сидел молча, сжав кулаки.

— Ах, подлец! Какой подлец! — наконец проговорил он. — Все точно. На праздники мы уезжали, а его машина оставалась дома. Значит, те ограбления на его совести?

— Да, подозреваем и те ограбления.

— Вы правы, правы… Ну, и как Евгений, сознался?

Седых не успел ответить. Зазвенел телефон. Звонил Нетребо.

— Вовремя позвонил, Виктор Ильич! Сознался?

— Да, сознался.

Седых положил трубку…

Виленский помолчал и сказал: — Постановление на арест сына, на обыск квартиры и гаража пусть подпишет Рюмин. Я… понимаете…

Он резко встал. Качнулся. Сделал пару шагов.

— Николай Алексеевич, — обернулся он к Седых, — одно убедительно прошу. Разберитесь лично. И еще… Обыск лучше делайте ночью, когда меньше любопытных глаз.

Седых хотел что-то ответить, но Виленский круто повернулся и пошел к двери. Его снова качнуло. Он судорожно рванул воротник рубашки и вдруг рухнул на пол. Седых рванулся к нему. Виленский лежал неподвижно, неуклюже разбросав руки.

— Аркадий Игнатьевич! Аркадий Игнатьевич! — растерянно потряс его за плечо Седых. Виленский молчал…

…Пятые сутки в КПЗ. Вечность. И вчера, и позавчера — каждый день заходит капитан Нетребо, спрашивает, но Борис на его вопросы не может ответить. «Прилить»… «тонкий голосок»…

Есть на примете один… И голосок у него ангельский, и вряд ли «завязал», но вот насчет «прилить»?..

…Отца Борис не знал. Мать говорила, что отец уехал в Норильск за длинным рублем, и там, на шахте, его придавило. Борис верил и не верил.

Мать, покойница, любила выпить. Он вечно ходил голодным, кое-как одетым. В доме всегда водился самогон. Ляжет захмелевшая мать спать, оставит на столе объедки, а ему, голодному, что?.. попробовал раз, второй… потом и пошло. Голова кружится, смешно делается, обо всем на свете забываешь.

Мать умерла глупо, по пьянке. Легли пьяные спать и забыли газ выключить. Чайник вскипел, залил огонь. Остался Борис с бабушкой. Жить на ее пенсию было тяжело, через райисполком Бориса определили на работу.

Все, может быть, было бы ничего, но влюбился в одну девчонку. Она на их заводе работала и училась заочно в техникуме.

Вначале у них любовь была. Потом Люда остыла. Неинтересно ей стало с Борисом. Что грубоват — полбеды. Выпивал? Надует губки — он прекращал попойки. Но неинтересно с ним. Встречались все реже и реже. Однажды сказала прямо:

— Все, Боря! Наши встречи мешают учебе. Вот закончу…

Вскоре Борис встретил ее с парнем. Подрались.

— В тот вечер с дружком Костей крепко выпил. Тот, как и Борис, был на учете в милиции. Щипач. Деньги у Кости водились. Одевался модно. Костя задел за живое:

— Значит, сучка изменила? Ишь… «Не интересно!» стерва. Подарил бы ей золотой перстенек, — сразу станет «интересно».

— Брось, Костя! Не такая она.

— Эх, Исусик! Плохо ты баб знаешь. Я вот своей зазнобе кину сотню-другую — она волчком вокруг меня крутится.

— Но сотни-то не валяются, — пробурчал Борис.

— Соображаешь, Боря! — и Костя заговорил тихо: — Есть дельце. Сегодня один типус семью на Юг повез. Вернется послезавтра. А в той хавире золотишко имеется. Я знаю, где прячут. Ключ есть. Пойдешь? Мне там нельзя бывать.

— Пойду, — пьяно прогудел Борис. — В рожу золото ей швырну.

Костя разведал точно. Драгоценности висели в мешочке под оконной портьерой. Взял он мешочек и ушел бы, да потянуло по комнатам пошастать. Цапал пальцами все подряд. На второй же день Нетребо его взял. К Борису кличка «Цапун» прилипла. Дали четыре года. В лагере решил твердо: «Освобожусь — завяжу! Выучусь на шофера».

Освободили Бориса досрочно. А устроиться оказалось сложно. Отказывали вежливо, но твердо. Бывший вор!

Лежит Рядно на топчане. «Эх, Наташка, Наташка!»

С нею Борис познакомился случайно. Как-то поздно вечером ехал пустым на такси мимо ресторана «Нива». На автобусной остановке стояла молодая пара. Парень поднял руку, он остановился.

— Нестерова! К девятой школе, — коротко бросил парень.

Девушка была чем-то расстроена. Тот парень пытался ее обнять, но она все время отодвигалась.

— Наталочка, милая! Честное слово, случайно с нею встретился, — говорил он.

— Снова случайно?.. Хватит, Женя. Отталкиваю? Водитель, остановите машину!

— Ты что, Наталочка? — удивленно произнес парень.

— Ничего. Можешь уходить на все четыре стороны.

— Ах, я уходить?! — со злостью выкрикнул парень. — Вали сама. Водитель, остановите!

Борис затормозил. Решительно вышел из машины и открыл дверцу со стороны парня.

— Вылазь!

— Что?..

— Вываливай, а не то… — повысил голос Борис.

— Ну глядите. Вы за это ответите, — пригрозил парень и вышел из такси.

Девушка сидела молча. Когда машина тронулась, они спохватилась:

— Ой! И мне остановите.

— Я отвезу. Куда вам?

— На Нестерова, — и она замолчала. Когда доехали, оказалось, что у нее нет денег:

— Вы извините меня. Я сейчас. Это мой дом. Вот сумочку в залог оставлю. Деньги дома забыла.

— Да будет тебе, — грубовато ответил Борис.

Назавтра вечером Бориса вызвали к проходной. Наташа. В том же платьице, что и вчера.

— Здравствуйте. Вы водитель такси 23–23? Я вам долг принесла. Думаете, от меня легко скрыться? Вы меня выручили. Вы, видно, хороший человек.

Как его редко хвалили! Деньги он взять отказался.

— Хорошо. Тогда рассчитаемся вот как… Вы сильно заняты?

— Нет. Закончил смену.

— У меня два билета в цирк. Должна была идти с… Неважно… Вы не откажете мне в любезности?

На улице было свежо. Он хотел поймать такси, но Наташа не разрешила. Сказала, что ей хочется пройтись с ним пешком. Борис предложил пиджак. Она не отказалась.

А потом им стал мешать Женька. Или он, Борис, им мешал?

Как-то вечером они встретились с Женькой у Фрунзенского районо. И тот, и другой пришли проводить Наташу домой.

— Зачем притопал, урод? — грубо начал Виленский.

— Урод?.. Ах, шкура! — Рядно так ухватил Женьку за пиджак, что полетели пуговицы.

— Что вы делаете?! — воскликнула Наташа. Она как раз выбежала из подъезда. Перепуганный Женька стоял ни жив ни мертв.

— Н-ну… Н-ну, гляди, Цапун! Я тебя засажу. Я т-тебя… А ты, а ты!.. Шлюха! — бросил Женька и быстро ушел.

Борис не знал, что делать.

— Я не ожидала от вас такого, — тихо сказала Наташа. Потом долго шли молча. Внезапно она спросила: — Боря, это правда, что вы сидели?

— Правда. Ну и что?

— Ничего. Я просто так. Но больше чтобы такого не было. Поняли?

Да, он понял: а вечером крепко напился.

…Заскрежетал засов. Дверь открылась. В камеру вошел Нетребо.

— Здравствуй, Борис! Не спишь?

— Нет, — вяло и нехотя откликнулся Рядно. Сел на топчан.

— Не вспомнил тонкоголосого да насчет «прилить»?

— И не вспоминал.

— Жаль. Тогда вот что. Скажи, тебе не знаком Мишка-Артист?

Артистом в заключении прозвали Мишку Бокова. Арапистый парень. Огреб восемь лет за разбой. От работы увиливал. За него горбили слабосильные пацаны. В лагере была самодеятельность. Голос у Бокова был отменный. Пел. Вот и прилипла к нему кличка «Артист».

Нетребо цепко глядел в глаза Бориса.

— Ну, как, Боря? Не припоминаешь? Есть сведения, что этот Артист в нашем городе. А вот где живет, где работает, как его истинная фамилия — не знаем.

Мишка-Артист… В заключении они однажды схлестнулись. Корчевали пни. Все работали, а Мишка лежал на травке.

— Слушай, ты! Совесть у тебя есть? — не удержался Рядно.

— Не-е!.. Совесть у дураков вроде тебя.

Психованный Борис подлетел к нему, схватил за грудки, но тот двинул его ногой в живот. Завязалась драка. Артист поранил Борису ухо, а Рядно крепко расквасил ему нос. Их еле разняли.

— Ну, Цапун! Я тебе это припомню. Укокаю, закопаю и прилью!..

…Бориса освободили раньше. А месяцев через семь встретил Мишку в своем городе.

— А у вас тут ничего, — заулыбался Боков и плюнул через край рта. — Решил я сменить дислокацию.

Рядно знал, что Артист жил где-то под Москвой.

— Ну, и где же промышляешь, Цапун?

Бориса словно обожгло. Но сдержался.

— Слесарю и учусь в ДОСААФ.

— Силен! Шоферюгой, значит, будешь? А как насчет?..

— Завязал! — отрезал Рядно.

Артист ухмыльнулся:

— Ну, завязал, так завязал. И ладно. Я тоже завязал. Экспедитором работаю. Будь!

Мишка перешел на другую сторону, сел в машину и уехал.

— Ну, так что, Боря? — напомнил о себе Нетребо.

— Ну, есть такой Мишка-Артист, — неохотно признался Борис. — И голос у него, как ты подсказал, и расчет «прилить»… В заключении под вывеской Бокова ходил. Видел его здесь пару раз. Вроде больно рано на воле появился. Не сбежал ли?.. А где работает, живет?.. Послушай, Виктор Ильич! — горячо заговорил он. — Выпусти, а? Я его, гада, мигом найду.

— Пока нельзя, Боря! Ты вот что лучше скажи. Где видел его?

— Где видел?.. Разок в ресторане. С какими-то дешевками он сидел. А раз… — Тут Рядно что-то смекнул. — Э-э!.. Вспомнил, где он работает. Понимаешь, Виктор Ильич, он мне сболтнул, что экспедитором где-то нанялся. А потом сел в машину и укатил. А машина-то молокозавода. Соображаешь?

— Ясно. Спасибо, Боря! А ты не слышал, чтоб кого-то называли Магом?

Борис подумал и отрицательно покачал головой.

— Садись, Ильич! Что показал Виленский? Зачем ходил к Рядно?

Виктор Ильич сел и подробно доложил.

— Понятно… Значит, на молокозавод повела ниточка.

— Выходит, так. Хорошо бы немедленно связаться с сотрудниками отдела кадров завода. Но сейчас ночь.

— Вот именно, — кивнул Седых. — Двенадцать минут двенадцатого. Но мы знаем кое-кого из руководства. А?..

Нетребо сразу понял, о ком речь. Но встретиться с Шумским…

— А где Сайко?

Сайко появился минут через пять.

— Все нормально, — доложил Иван. — Виленский проехал прямо домой. Он так напуган, что вряд ли нос на улицу покажет.

— Понятно, — вступил в разговор Седых. — Вам, лейтенант, придется выполнить еще одно поручение…

На том конце провода трубку долго не снимали. Было около двенадцати, и Шумский, видимо, спал. Наконец сонный голос произнес:

— Слушаю. Кто так поздно?

— Извините, Сергей Иванович! Уголовный розыск.

— Уголовный розыск?! — оживился голос. — Что случилось?

— Это не телефонный разговор. Сейчас подъедет наш сотрудник…

Минут через двадцать Сайко подъехал на «РАФе» к дому Шумского. Вот и его квартира. Шумский удивленно поднял брови:

— А, лейтенант?.. Проходите…

Пошли на кухню. Уселись друг против друга за кухонным столиком. Иван вежливо заговорил:

— Товарищ Шумский! Вы, как нам известно, заместитель директора по коммерческой части. В вашем подчинении должны быть экспедиторы.

— Экспедиторы?.. Таковых у нас нет. При отделе снабжения имеется четыре грузчика. Еще два разъезжают по заготовкам. Эти себя экспедиторами и величают, для солидности.

— Будь так. Вы не могли бы назвать фамилии разъезжающих?

— Отчего же? Пожалуйста. Иван Горуйко и Николай Князев.

Неужели промах? Мишку-Артиста Рядно назвал Боковым.

— Скажите, на каких машинах разъезжают ваши экспедиторы?

— На всяких. На грузовиках и молоковозах. Они что-то натворили?

Сайко замялся:

— Фамилии не сходятся.

— А у вас нет их фото? — попытался прийти на помощь Шумский.

— В том то и дело, что нет, — сокрушенно ответил Иван, — но фамилию нетрудно сменить… Припомните, пожалуйста. Сразу после Дня конституции, восьмого, ваши экспедиторы были на работе? Если — да, не появлялся ли один из них с поцарапанной физиономией?

Шумский задумался.

— Точно, лейтенант, точно! Князев тогда на работу опоздал. На одной щеке, я сейчас не помню на какой, у него была царапина. Он сказал, что ночью веткой царапнуло.

Сайко разволновался.

— Где бы найти фотографию этого Князева? Сергей Иванович, что если мы побеспокоим начальника отдела кадров? В кадрах ведь наверняка есть личные дела с фото.

— Личные дела мы ведем только на служащих и НТР. Но вы правы, — снисходительно улыбнулся Шумский, — фото Князева можно найти. Но инспектор по кадрам — человек аккуратный. В личных карточках, которые он ведет на рабочих, думаю, есть и фото Князева. Вы на машине?

— Да, — кивнул Сайко.

— Отлично. Я сейчас переоденусь, и мы поедем к нему.

…В металлическом шкафу отдела кадров — «Личные карточки». Князев. Гривастый хлопец лет тридцати, с баками до мочек ушей. Домашний адрес: «Загородная, 8».

Иван взял фото, отвез домой инспектора по кадрам и повез домой Шумского. Ехали молча. Но Шумский не удержался:

— Ну, и как, лейтенант! Вы до сих пор гневаетесь на меня?

— Не будем об этом. Вы уже сделали свое дело. Разбили семью.

— Глупец он. Таких преданных жен, как Лида, еще поискать.

— Таких, что таскаются с кем попало?

Сергей Иванович грустно улыбнулся.

— Вы молоды, лейтенант! Наивны. Зря о ней так. Я думал обо всей этой истории. И о вас…

— Обо мне?

— О вас, обо всех… Знаете, я никогда не понимал по-настоящему, что такое провинция. Пятый год здесь, и только сейчас начало доходить. Я не обиделся и не испугался. Просто — удивился. Вы, наверное, все иначе не можете. Это не хорошо и не плохо. Просто — другое… Может, привыкну. А может, вы станете другими.

— Я?

— Вы все.

Они замолчали.

Машина сбавила скорость: подъезжали к дому Шумского.

— Ну, желаю удачи, лейтенант, — Шумский протянул Ивану руку. — Глупо все вышло. Ничего с ней не было. А вы… Может, и хорошо, что вы — такие. Дай бог, чтобы и те, кого вы ловите, тоже оставались… провинциалами.

— Извините. Я спешу. — Иван высвободил руку, и «РАФ» тронулся. Через заднее стекло увидел убегающие дома, пустую темно-серую дорогу, мерцающие фонари. У одного из них стоял Шумский.

В девятиэтажном доме, в котором жили Виленские, все уже спали. Только на втором этаже горел свет. Окно Виленских. С улицы видно, что у окна кто-то сидит.

Иван поднялся на второй этаж и позвонил:

— Пап, ты?

— Уголовный розыск. Откройте, Виленский!

Женька стоял перед Иваном напуганный, осунувшийся.

— Я вас слушаю, лейтенант!

— Родители спят? — вместо ответа спросил Сайко.

— Нет. Мать в роддоме на дежурстве, а отец до сих пор не вернулся. Не знаете, где он? Я волнуюсь.

— Волноваться надо было раньше, — хмуро ответил Сайко. — В комнату войти-то можно?

— Да, да, пожалуйста, — засуетился Женька.

Они прошли в комнату Женьки. На письменном столе лежали листы исписанной бумаги.

— Исповедь готовите? — кивнул в сторону стола Сайко.

— Что-то вроде.

— Ладно, Виленский! Взгляните. Вам знаком этот человек?

Иван достал фотографию Князева. Глаза у Женьки сузились от страха.

— Да, это Мишка-Артист. Как вы сумели так быстро его разыскать?

— А где живет, значит, не знаете?

— Не знаю, — выдавил Женька.

— Будь так. О Загородной улице никогда не слышали?

— Слышал как-то… Там какое-то застолье намечалось. Но меня не приглашали. Честное слово, я там ни разу не был. Даже номер не запомнил, — стал оправдываться Женька.

Когда Иван вышел на улицу, было около часу ночи. Сел в «РАФ» и связался по рации со своими:

— Товарищ подполковник, разрешите выехать на Загородную?

— Помощь нужна? — услышал в ответ.

— Нет. Пока разведка.

По туманному озеру плыли круги. Рябило в глазах. Под левой лопаткой жгло, словно плечо лежало на раскаленных угольях.

Аркадий Игнатьевич Виленский открыл глаза. Белые стены. Белая простыня. Ноги упираются в белые дуги кровати. Виленский хотел повернуться, и тут же услышал:

— Больной, вам нельзя шевелиться.

— Что со мной? — спросил он.

— Сердечко у вас… Ничего, все будет в порядке, — попыталась утешить сестра.

Виленский тяжело вздохнул. Отчего же все это так внезапно? Давно сердце не шалило. И вспомнил: «Женька!.. Его сын преступник»…

Веки закрылись, Виленский стал куда-то проваливаться.

…Аркадий Игнатьевич Виленский на свою жизнь не обижался. Ему везло. Сравнительно быстро «вырос» до прокурора района.

Зато не посчастливилось в личной жизни. Нравилась ему Валюша, но вышла за Пашку Измайлова. Погоревал, а через год сам женился на студентке мединститута Катеньке. Екатерина Андреевна была верной женой, но своенравной и неласковой. А когда родился Женька… То он, Аркадий, не так ребенка на руки взял, то не перепеленал быстро, когда малютка заплакал. Женьке ни в чем не отказывали.

— Катя, мы растим эгоиста, — однажды упрекнул он жену. — Нам нужен еще ребенок.

— Иди и рожай, — отрезала она. — Хватит. Отмучилась.

Время летело быстро. Не успел оглянуться, как Женька пошел в школу.

Однажды он приволок двойку.

— Здорово, сын! Что будем делать дальше? — Аркадий Игнатьевич знал, что двойка не из-за того, что Женька тупой. Просто — лодырь. — Выучишь все формулы — доложишь! Вот тебе три примера. Гулять сегодня не разрешаю.

Женька понуро опустил голову, но вмешалась мать:

— Ребенка хочешь лишить воздуха? К заключенным приравнял? Лучше бы регулярно с ним занимался. Сын не чувствует отцовской заботы. Вечно с ним я да я. В твоей голове одни жулики да разбойники!

— Катя, об этом можно поговорить и без него.

— Ничего. Пусть слышит. Пусть знает, какой у него отец.

Он весь кипел, а Женька, ухмыльнувшись, ушел в свою комнату.

Еще один день запомнился на всю жизнь. Женька вернулся домой сильно выпивши. Ему тогда было едва за шестнадцать.

— С кем пил? — спросил Аркадий Игнатьевич.

— С друзьями, — во всю рожу глупо улыбнулся Женька.

— И сколько же твоим друзьям лет? — Аркадий Игнатьевич старался говорить спокойно. Но тут из ванной выскочила красная, с распущенными волосами Екатерина Андреевна.

— Ах паршивец! Этого еще не хватало. Что ты сюсюкаешь с ним? Отец называется, — подлетела к Женьке и надавала ему по щекам.

Женька зло крикнул «Ну ладно!» и убежал из дома. Ночевать не вернулся. И они всю ночь не спали. Ходили искать его к соседям, в подъездах, обзвонили близких и знакомых. Около часу ночи зазвонил телефон.

— Это я, Наташа Измайлова. Не волнуйтесь, Женя у нас. Уже спит. Я звонила, но ваш телефон не отвечал.

Между Виленскими состоялся разговор:

— Да, Катя! Дуем мы в разные дудки. И вот финал.

— Я же ему не на выпивки даю.

— Все! Хватит. Или будем петь в унисон, или нам придется расстаться. — Это было сказано так твердо, что впервые в ее голосе он не услышал протеста:

— Каюсь, Аркаша! Каюсь. Все!

Но она покаялась только на словах. Женька требовать умел. На «горло не наступал», а брал хитростью. И поцелует, и обнимет, и слезу даже мог пустить. Правда, в последнее время он пыл поумерил. Но деньги у него водились. «Где их брал»? От догадки тупо заныло сердце. «Упустил! Упустил! — стучало в висках. — Женька связан с бандой».

От резкой боли Виленский даже вскрикнул.

— Что с вами? — подлетела к нему напуганная медсестра.

— Ничего, сестричка… Ничего, — еле выдавил Аркадий Игнатьевич.

…После укола сделалось легче.

И опять замелькали воспоминания. Он выхватывал из памяти куски Женькиной жизни, просеивал их, анализировал.

«Наташа Измайлова… Какую же роль сыграла она? Неужели соучастница? Неужели она тоже была втянута? Попыталась выбраться — и вот… Да, сколько веревочке не виться… Люди Седых вышли на убийц. Женька — убийца! Убийца!» — Аркадий Игнатьевич застонал. Перед глазами поплыли круги, и вдруг упала тьма. Ночь. Шумит лес. Тихо накрапывает дождик. И крик. Это голос Наташи. Женька замахивается ножом. Тускло мелькнуло лезвие — острая боль — не Наташе, ему в грудь.

Виленский вскрикнул. Что-то кричала медсестра, но ее голос тут же утонул в водовороте снежинок. И сразу сделалось тихо, спокойно. Боль исчезла, все затянуло туманом. Виленский падал, падал, падал…

…До Загородной Иван не доехал. Оставил «РАФ» в соседнем переулке. Улица была безлюдна. В доме № 8 за плотными шторами горел свет и слышались пьяные выкрики. Сайко хотел подойти поближе, но заскулила собака. Остановился. И тут увидел, как в темноте прочертил дугу глазок папиросы. В соседнем дворе — человек.

— Доброй ночи, — нашелся Иван. — Я на Загородной нахожусь?

— Ну, — буркнул мужской голос. — Кого надобно-то?

— На этой улице где-то Князев живет. Мишкой зовут. Не слышали про такого? Служили с ним вместе.

— Мишка вон в том горластом доме живет.

— Почему в горластом? — спросил Сайко.

— А ты разве не слышишь? И так часто-густо. Полопались бы глотки у них. Спать не могу.

— Его дом?

— Там вдовушка Настя проживает. Он на постое. Ветреная бабенка. Словом, снюхались.

— И давно он там живет?

— А шут его знает. Месяцев девять, поди, будет.

— Будь так. Батя! Говорите, шумят? Почему же не пожаловались?

— Так они, вроде, и люди ничего. И поздороваются всегда, и даже в гости приглашают. В их возрасте я, может, тоже рад был шуметь… А ты кем будешь? Про дружков так не спрашивают.

— Я из угрозыска, — сказал Сайко и достал удостоверение. — Помогите, пожалуйста.

— Чем? — сразу насупился мужик.

— Не знаете, сейчас много народа у Мишки?

— Кто ж его знает. Помногу они обычно не собираются. Пары три-четыре. Погорланют и спать ложатся. Изба у Насти вместительная.

— …Понятно. Что предлагаете? — спросил Седых, выслушав подробный доклад подчиненного.

— Надо немедленно брать. Очень удобная ситуация.

Николай Алексеевич прошелся по кабинету. Он что-то обдумывал.

— Я согласен с Сайко. Пусть даже Маг в том доме отсутствует. К операции подключим молодого Виленского, — вмешался Нетребо.

— Как это Виленского? Зачем? — недоуменно остановился Седых.

— Он поможет бесшумно выманить их из логова.

— Верно, — согласился Седых. — Чтобы не навлечь подозрения, он постучится к ним, назовет себя… Нет! — возразил он сам себе. — Не разрешаю! Подвергаете риску и его, и себя. Сам же докладывал, что Виленский не знает, где живет Артист.

— Во-первых, я сомневаюсь, что Виленский сказал правду. А во-вторых, они все сильно выпивши. Тут не до умозаключений. Главное, — его тревожный голос.

— Ну, что ж, резонно. Действуйте, Виктор Ильич! Руководство опергруппой на тебе.

…Сосед сказал, что из дома ушла только одна пара. Остальные, «усмерть упившись», легли спать.

— Их там три девки и три хлопца, — доложил он.

— Откуда такая точность?

— Разведчиком в войну был, — горделиво улыбнулся он. — В их комнате светло. Вот в щель меж занавесок и высмотрел.

На Женькин стук не открывали долго. Может, уснули, может, высматривали, кто стучит.

— Кто? — наконец послышался не то пьяный, не то сонный голос.

— Это я, Жек! Шухер, Миша! Уматывать срочно надо.

Внутри заскрежетал засов. Дверь открылась. Не успел Мишка опомниться, как перед ним вместо Виленского оказался Нетребо.

— Руки!

Мишка хотел захлопнуть дверь, но Сайко, находившийся рядом, так толкнул ее плечом, что едва не сбил Артиста с ног.

— Продал, шкура! — зло процедил Мишка. Но сопротивляться не стал. Только крикнул: — Настя, открой на кухне фортку. Да пошире. Пусть вонь хоть выйдет.

Остальных гуляк сняли прямо с постелей.

Виленского домой не отпустили. Заставили поехать с Сайко и показать то место, где была захоронена кисть Наташиной руки. Потом его «поселили» в отдельную камеру.

Только под утро Женька немного забылся и задремал. За все еще темным решетчатым окошком кто-то звонко прошлепал по асфальту, и сон как рукой сняло. Женька вспомнил, где находится…

…Когда Женьке стукнуло восемнадцать, отец заплатил, и Женька пошел учиться на курсы вождения.

Была в Женькиной группе на курсах некая Дина. Она немигающе глядела преподавателям в рот, но все «науки» для нее сквозняком пролетали мимо. На вождение Дина попала к тому же инструктору, что и Женька. Однажды, ожидая своей очереди, разговорились.

— Вождение — это чепуха. И медведя выучить можно, — игриво заявила Дина. — А вот матчасть… — она глядела на Женьку так, что у него перехватило дыхание.

— Когда и где? — спросил он, не задумываясь.

— Я живу у брата. А он в командировке.

В тот же вечер Женька поехал к Дине. Она жила в уютной однокомнатной квартире.

— Вначале отметим знакомство, — мило улыбнулась Дина и, надев цветастый фартук, ушла на кухню.

Ужин был скромный. Бутылка вермута, небрежно вскрытая баночка шпротов, нарезанная одесская колбаса. Налив в фужеры вина, Дина обворожительно взглянула Женьке в глаза и лукаво шепнула:

— За знакомство, Жек!

Дина выключила свет и зажгла торшер. Ее лицо, подкрашенное розоватым светом абажура, сделалось еще красивее.

— А ты ничего, — прошептала Дина и нежно обняла его за шею. Он коснулся бархатистой кожи ее горячего лица, и, забыв обо всем, стал искать ее губы.

О, что это был за поцелуй!

…С Диной ходили в бар и рестораны. Где он брал деньги, ее не интересовало. А он изрядно задолжал. Даже безотказная мамуля заподозрила что-то неладное. Наташа отошла на второй план. Врал: занят учебой.

Однажды они заказали такой стол, что не хватило денег расплатиться. Дина смотрела на него большими круглыми глазами, а он не знал, куда деться от позора. Стал лепетать официанту:

— Вы извините… Я… Я расплачусь завтра…

— Постой, Жек, — прервала Дина. — Я сейчас. — Она встала и прошла к дальнему столику. Вернулась в сопровождении молодого человека с тонкими рыжеватыми усиками.

— У вас затруднения, юноша? Ничего. Бывает. Сколько вам нужно? — подкупающе улыбнулся подошедший парень.

— Двадцать, если можно.

— Будьте добры. Отдадите Дине.

— Кто это? — спросил Женька, когда парень ушел.

— Двоюродный брат. Разве он на меня не похож?

Динин «двоюродный брат» оказался завсегдатаем ресторанов. Он появлялся непременно в том же ресторане, где проводил вечер Женька.

— Он что, твой телохранитель? — однажды съязвил Женька.

— Скорее, твой казначей, — парировала Дина.

Он задолжал Дининому брату более двухсот рублей.

Женька находил время и для Наталки. Но те встречи были холоднее, чем с Диной. Он невольно сравнивал одну и другую свою «любовь». Наталка нравилась своей наивностью и неподдельной искренностью. Дина — обольщала пылкой страстью.

Наконец Дина и Женька получили права. «Обмывали» вместе в ресторане «Ласточка». Был здесь и Динин двоюродный брат с двумя дружками и двумя девицами. Дружки брата Женьке не понравились. Если «тот» вел себя деликатно, то они — нагловато и задиристо. Особенно не понравился ему назвавшийся Мишкой. Худощавый, с желтыми лошадиными зубами, он говорил тонким, сипловатым голосом, часто курил и плевался на пол. Одет, правда, был прилично.

Уже на улице, когда стали прощаться, Мишка грубо спросил:

— Ну что, Евген, может, свозишь меня послезавтра к одному корешу? Тут недалеко. Километров сорок.

— Папик сразу за город машину не разрешит.

— Папик?.. — ехидно переспросил Мишка. — Ишь, какие телячьи нежности. Чучело ты гороховое.

А где-то через месяц к Женьке обратился сам Динин брат:

— Жек! Выручи, будь добр! К одному приятелю в Ермиловку надо катануть. Приличный человек.

Отказать «усикам» Женька не мог. Тот сколько раз его выручал.

К удивлению, в Ермиловке их поджидал не только «приличный человек», но и Мишка-Артист. Погрузили в «Волгу» пару чемоданов, и уже к девяти вечера были дома. «Приличный человек» оказался щедрым. Поблагодарил и сунул Женьке пятидесятирублевку.

— Да вы что?.. — растерялся Женька. Но Мишка грубо перебил:

— Бери, дуб, раз дают: мы дешевиться не любим.

Тогда впервые закрались сомнения.

Потом еще одна услуга, потом еще, еще… Как правило, его попутчиком был Мишка-Артист.

Женька забеспокоился. Понял, что падает…

Хотел освободиться, но не мог: боялся Мишку. Боялся и ненавидел.

Однажды чуть не раскрылся отцу. Тот упрекнул его, что слишком часто Женька ездит то провожать, то встречать. Пригрозил, что проверит. «Расскажи!» — подсказывала совесть. Но тут как тут была дорогая мамуля:

— Аркадий! Когда ты прекратишь терроризировать парня? Он уже не маленький. У него девушка. Я его хитрости сразу разгадала.

— Ох, мамуля! От тебя разве что утаишь? — ухватился тогда за тот «спасательный круг» Женька.

Однако после очередной поездки Женька решил ретироваться:

— Все, Миша! Больше я не ездок. Отец что-то заподозрил.

— Я те, шкура, заподозрю! Болтанул?! — надвинулся на него Мишка. Его черные цыганские глаза впились в глаза Женьки.

— Гляди, падло! Шмагу не зря хапал. Ездить будешь. И туда, куда скажем. Понял? — прикрикнул Артист. — А если бате хоть о чем заикнешься — попишем. — Мишка резко выхватил из кармана руку. Из кулака выстрелило лезвие ножа. — Не я попишу, так другой найдет.

Женька испугался до икоты. А Мишка, разыграв сцену устрашения, вырвал из блокнота листок и протянул Женьке.

— Пиши, сука, расписку!

— К-какую?

— Что член нашего общества. Что должен усатику. А не напишешь… — и он эффектно поиграл лезвием ножа.

И Женька написал. Потом снова ездил. Его ни во что не посвящали, лишь использовали в качестве извозчика. Шло время. Их никто не искал, не ловил, и страх стал таять. Женька жил, как купец. Мотал деньги. Отец и мать нередко уезжали поездом на выходные в село, к бабушке. В такие дни чаще всего и использовали его «Волгу». И успокаивали: «Не дрейфь, Жек! Ты только возил. Твой „папик“ из этой „беды“ тебя запросто выручит».

В ресторане «Нива» отмечали день рождения Дины. Выпили по паре рюмок, налили снова, и вдруг возле их столика появилась Наталка. Лицо красное и разгневанное, губы мелко дрожали:

— Так, Женечка! Значит, продолжаем права обмывать?

От неожиданности он зацепил рукавом фужер с шампанским и разлил искрящийся аромат Дине на платье.

— Что делаешь, мурло! — взвизгнула Дина.

— Ну, и нашел же ты, Женя!.. — Наташа ненавидяще сузила на Дину глаза, резко развернулась и пошла к выходу.

Женька стоял ошеломленный.

— Ты погляди какая гадючка! — блаженно откинулся на спинку кресла Мишка-Артист. — Где она промышляет?

— Да так… Вроде кассира в районо. — Женька отвечал нехотя. Он явно не знал, что ему делать. Выручал Динин брат Костя:

— Жми за ней, Жек, жми! А то еще отцу твоему что натреплет.

Женька нагнал Наталку на автобусной остановке.

— Уйди. Не хочу с тобой и говорить, — отошла от них Наташа.

— Глупенькая. Разве я был с ней в ресторане один?

Как раз из-за поворота вывернуло такси. Женька поднял руку, и «Волга» тормознула. Спор продолжали в машине. Поссорились…

Дня через три Женьке позвонил Костя. Встретились у Дины. Был и Мишка.

— Ну, что, помирился с гадючкой? — насмешливо спросил он.

— Мирись. Она ничего, — поддержал Костя.

— Могу уступить. Мне хватит Динки.

И тут из кухни вышла Дина.

— Что? Гляди, какой шах объявился. Гарем у него! Разве я Котика на тебя сменю! — и она демонстративно села «братцу» на колени. — Мы с Котей давно…

Женька ожидал всего. Но такого…

— Плюй, Жек! — хохотнул Мишка. — Не в бабах счастье. Динка — подсадная уточка. Клюнул — и поймался.

Женька вскочил, чтобы уйти. Но Мишка остановил его:

— Сядь, Жек! Не кипятись. Правильно тебя учим. Мирись с той гадючкой. Нам она может сгодиться.

Женька упрямо шагнул к двери.

— А фигушки не захотели? Наталочка не я. Ее сюда не заманишь. Меня, кстати, теперь тоже.

— Что? — люто вскрикнул Мишка. — Может, продашь, гадюка?

От этого исступленного крика у Женьки заиграли коленки.

— Сядь, падло, — крикнул Мишка. — Сядь. А то так отретуширую, что всю жизнь на аптеки ишачить будешь. — Артист лениво сплюнул на пол и уже спокойнее добавил: — Маг велел с ней помириться. Понял?

«Маг»… — эту кличку Женька услышал впервые.

…Встретились в том баре, в котором когда-то веселились с Наташей.

— Ты, сучка, стал зазнаваться, — раздраженно сказал Артист.

— Почему? Я…

— Ну, ладно, ладно! Послушай, Жек! Есть дело одно.

— Какое? — Женька с тревогой проглотил горькую от пива слюну.

— Да ерунда. Хотим гадючку твою малость использовать.

— Нет, нет! Она не пойдет, — заторопился отбиться Женька.

— Ша, болван! А ты зачем? Норовишь на чужом в рай ехать?

А Артист продолжал:

— Гадючка работает кассиром. Надо выведать лопоухих и какой куш везут.

— Значит, наводчицей хотите ее сделать? Но Наташа на это не пойдет. Никогда не пойдет, — взмолился Женька.

— Маг велел, — повысил голос Артист. — Понял?

Женька сломался.

…Он знал, что Наташа задерживается на работе, когда предстояла выдача аванса или зарплаты. Набился помочь поработать с ведомостями.

— Нельзя, Женя! Я и без тебя справлюсь.

— Подумаешь, какие сверхсекреты, — деланно обиделся Женька. — Я ведь билеты в кино взял. Целый час простоял.

Женька засек несколько садов и школ, которым причиталось получить приличные суммы. В день получения аванса подъехал к районо и высматривал, кто получал деньги с охраной, а кто без. Вечером встретился с Наташей.

— Женя, ты что сегодня делал у районо? Я тебя видела из окна.

Он быстро нашелся:

— К тебе хотел забежать, но твой главбух сказала, что ты занята. Аванс выдаешь…

А 6-го октября, около семи вечера, зазвенел телефон.

— Женя, нам нужно немедленно встретиться.

Они встретились примерно через час.

— Что случилось, Наталочка? — с улыбкой спросил Женька.

— У меня снова ЧП. Позавчера ограбили учительниц из 43-й школы.

— Что?! — притворно изумился Женька. — Но причем здесь ты?

— Я выдаю деньги, Женя! Меня допрашивал милиционер. Он спрашивал, не интересовался ли кто моими ведомостями. Не подозреваю ли я кого? Я пообещала вспомнить.

— Что ты так странно на меня смотришь? — продолжал изображать недоумение Женька.

Наташа села на лавочку.

— Женя! Я все сто раз взвесила. Я подозреваю тебя.

— Меня? Ты с ума сошла!

— Есть основания. Во-первых, ты набился помогать мне работать с ведомостями. Во-вторых, мне не нравится твоя компашка.

— Какая компашка? Я с ними давно порвал.

— Не ври, Женя! Ты недавно одного вез в своей «Волге».

«Видела с Артистом», — мелькнуло в голове.

— Ну и что? Я ехал — он попросил подвезти.

— Значит, ты отрицаешь свое участие?

— Категорически!

— Лжешь! Я все проанализировала. Августовский аванс. Ты крутился возле нашего районо. Сначала помог «подбить» ведомости, потом…

— Нет, ты чокнутая, Наташка! Я тебе по-русски тогда объяснил, что хотел забежать к тебе, но ты была занята.

— И сослался на нашего главбуха. Она ведь это тебе сказала? А главбух и в глаза в тот день тебя не видела.

— Ну Наталочка! Ну, ты даешь… — Женька растерялся. Такой развязки он не ожидал. А Наташа вдруг обняла его и горячо зашептала:

— Женя, миленький, пойди в милицию и все расскажи. Пожалуйста, пойди, пожалуйста. Я уверена, что грабил не ты. Пожалуйста…

Он грубо сбросил ее руки со своих плеч:

— Да ты что, ошалела? Внушила себе всякую ересь!

— Ну, что ж, Женя! Меня пригласили в уголовный розыск на послезавтра к девяти утра. В твоем распоряжении один день. Думай. Я буду ждать твоего звонка до восьми вечера.

Допрос вел Виктор Ильич.

— Артист сразу сказал, что Измайлову нам убить?

— Нет! Он такого не говорил вообще… Я бы…

— Согласились бы, Виленский. На все бы согласились…

Женька закрыл лицо руками.

— Что вам сказал Артист?

— Чтоб я Наталку пока что уговорил молчать. А седьмого… да, утром седьмого сказал, чтобы я позвал Наталочку…

— Измайлову, — бросил Сайко.

— Измайлову на край города.

— На конечную остановку маршрута № 5?

— Да. Там, дескать, встретимся все вместе и попробуем уговорить молчать. А если не согласится — то отдадим те деньги, если пообещает все взять на себя… и на меня. Меня, мол, отец выручит…

— И ты в это поверил? — перебил Сайко.

Виктор Ильич постучал по столу:

— Не перебивайте, лейтенант. Скорее всего, так и было: Артист хорошо изучил Виленского. Нельзя было настораживать Измайлову — а такой трус непременно бы себя выдал. Продолжайте, Виленский.

— Разговаривали мы в машине…

— Мы?

— Я забрал, как договорились, Артиста и поехал в Терново. Наталка приехала около десяти. В машине Артист сказал, что отдаст деньги, если она обещает никого не выдавать. Ната… Измайлова согласилась. Тогда Артист приказал ехать в лес — к тайнику…

— И она решила с вами ехать в лес?

— Да.

— А ты все еще ничего не понимал?

Женька с трудом сглотнул и покачал головой.

— Она действительно решилась ехать, — повторил Нетребо, — или вы ее заставили?

— Ну как заставили? — пожал плечами Женька. — Артист ей так связно сказал, что и я поверил…

Сайко грохнул пудовым кулаком по столешнице и, вскочив из-за стола, несколько раз пробежал по кабинету. Виленский смотрел на него со страхом, а Виктор Ильич, смяв папиросу, бросил:

— Не горячитесь, лейтенант.

Нетребо выждал несколько секунд. Евгений молчал. И капитан продолжил, сменив тон:

— Ладно, мальчик-пальчик, это теперь не имеет принципиального значения. Знал ты заранее или догадался только потом — не важно. А вот как ты помогал убить Измайлову — важно. Держал?

— Нет! Клянусь! Я даже не прикоснулся! Я даже не видел!

— Врешь, — спокойно бросил Сайко.

— Не вру! Было темно. Артист отвел На… Измайлову в сторону — показать место, где зарыты деньги. И там… А я оставался возле машины.

— Все время? — спросил Иван.

— Да. Я ничего…

— И когда Артист пытался ее изнасиловать, а она кричала, звала вас на помощь? И когда она боролась, расцарапала ему лицо? И когда он ударил ее ножом? Или это вы били — чтобы не мучилась?

— Нет… Мишка. Я не отходил от машины…

— Уши-то хоть закрывал, чтобы не слышать? — опять сорвался Сайко.

Виктор Ильич бросил выразительный взгляд на лейтенанта и повернулся к Виленскому:

— Чья была идея — навести подозрения на Бориса Рядно?

— Артиста. Он хотел с ним за что-то поквитаться.

Сайко не стал разводить церемонии:

— Будь так, убил Артист. В это можно поверить. Но что он все так сразу придумал «петли» и про Рядно и про Зленко — не поверю. Другая голова нужна. Как минимум — твоя.

На этот раз Виктор Ильич поддержал Сайко:

— Лейтенант прав. Лучше вы сами расскажите, какими идеями и в каких делах вы помогали Артисту. Так нам легче будет понять, у кого какая роль… И чего можно ожидать от Мага.

При упоминании этой клички Виленский не дрогнул, ничего не промелькнуло в его глазах. Все также — пустота, страх, растерянность. Видимо, находился от Мага далеко по цепочке.

— Что я должен еще сказать?

— Подробно: как руку отрезали, как драгоценности подбросили пьяному Борису Рядно, как смастерили алиби… Как маникюрной пилочкой чужую кровь под ногти мертвой заталкивали…

— Вы и это знаете? — только и спросил Женя.

— Знаем. Так что лучше — точно и подробно. Никто уже не поможет…

Виленский попросил сигарету. Нетребо перегнулся через стол, протянул пачку — и со смешанным чувством жалости и отвращения еще раз посмотрел на смазливое пустое лицо. И сказал:

— Ваш отец…

— Отец! Он… он не захочет мне помогать. Я предал его…

— Ваш отец, прокурор города Аркадий Игнатьевич Виленский, скончался сегодня ночью. Инфаркт.

В половине восьмого конвойный ввел Мишку Артиста. Помятое лицо. Густой запах перегара.

— Фамилия, имя и отчество? — начал Нетребо.

— Паспорт у вас. Глядите, — огрызнулся Мишка.

— По паспорту вы Князев. Ваша настоящая фамилия?

— А разве в паспорте липу пишут?

Виктор Ильич повернулся к Сайко и попросил пригласить свидетеля. Иван вышел и вернулся с Борисом Рядно.

— Рядно, вам знаком этот человек? — спросил Нетребо. — Если да, назовите фамилию.

— Знаком, — насупленно ответил Борис. — Срок тянули вместе. Фамилия? Там под Боковым ходил.

— Жаба ты вонючая! Дерьмо! — зло выругался Мишка.

Рядно вышел.

— Так… Вы признаете свою истинную фамилию — Боков?

— Ну, признаю, признаю! Что дальше?

— Зачем вам понадобилось менять фамилию?

— Эта лучше. Княжеская.

— Зря острите, Боков! Вы сбежали с места заключения. Вам надо было сменить фамилию. — Нетребо достал из ящика стола лист грубой бумаги. На Мишку глянул его портрет, а выше типографским шрифтом крупно напечатано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК».

— Точно. Сбежал. Но я завязал. Вот крест. Можете справиться. На доску почета скоро повесят.

— На телеграфный столб таких надо вешать, — не удержался Сайко.

— Значит, завязал? Ну, хорошо. Проверим, — продолжал допрос Нетребо. — Гражданин Боков, вам известно, что в сентябре, а затем в октябре произошло два ограбления кассиров?

— Не интересуюсь.

— А у вас есть сведения, что в тех ограблениях участвовали вы.

— Сведенья!.. Ты докажи. Или прокурорский отпрыск чего-то наплел? Так он же трус. Такого запугай, он на отца родного поклеп сделает.

Ход Артиста был несложен. Поняв, что Виленский «раскололся», он решил выставить его лжесвидетелем. При ссылке на оговор требовались дополнительные свидетели.

— Так вы не участвовали в тех грабежах?

— Нет! — отрезал Боков.

— Что ж, придется делать опознание. Сайко, просите!

Иван вышел и вскоре вернулся с двумя мужчинами, внешне похожими на Артиста.

Мужчин усадили к стенке и велели Бокову подсесть к ним. Затем Иван пригласил пострадавших женщин из школы № 43.

— Присядьте, пожалуйста, — попросил их Нетребо. — Уважаемые Вера Александровна и Нина Владимировна, взгляните на этих мужчин. Нет ли среди них того, кто участвовал в ограблении? Только без эмоций. За правильность показаний вы несете ответственность.

Женщины внимательно стали осматривать сидящих. Все трое остро смотрели им в глаза. Вызывал сомнение средний. Лицо словно после перепоя, глаза колючие, костюм помят сильнее, чем у крайних. Но это эмоции… Обе неуверенно покачали головами.

— Вот видишь, инспектор!.. — ухмыльнулся Мишка.

— Он! Это он! — вдруг покраснела до корней волос Вера Александровна. — Я его по голосу узнала!

— Что?! — вскрикнул Мишка. — Ты гляди!.. По голосу?..

— Стоп, Боков! — вмешался Нетребо. — Продолжайте, Вера Александровна!

— Да вы… Да с вашим голосом, гражданин, в опере петь, а вы…

— Кому петь, а кому пить. Поняла? Заложила и вали отсюда!

Когда приглашенные вышли, Нетребо продолжил допрос:

— Значит, вы подтверждаете участие в ограблении.

— Подтверждаю. Черт с вами. Суди! Все. Меня мутит. Пусть уведут.

— Нет. Вас пока не уведут. За вами должок и покрупнее.

— Что еще за должок? — набычился Боков. — Чужое не шей. Не возьму. Ограбил — да. Вот и все. Понял?

— Нет, не все! — Виктор Ильич достал из черного пакета несколько фотографий и бросил их на стол.

— Эта смерть — тоже дело ваших рук, Боков!

— Ха… Ишь какой! На пушку не возьмешь! Это доказать надо.

Но Виктор Ильич пропустил эту реплику мимо ушей. Снял телефонную трубку и набрал какой-то номер.

— Данные экспертизы готовы?

— Да. Печега сейчас занесет.

Нетребо выложил на стол маникюрную пилку, финку с выщербленным лезвием, стакан, перепачканный кровью, и несколько комков земли. Мишка глядел с изумлением и страхом.

Вошел Печега, протянул несколько листков Нетребо.

— Спасибо, Саша! Отдыхай. Ну, что, Боков, будем упираться?

Артист потребовал:

— Ты не козыряй. Докажи!

— Это сделать легко, Боков! — согласился Виктор Ильич. — Ваши алиби в ту скорбную ночь мы, к сожалению, пока не проверили. Но ваш замдиректора Шумский хорошо помнит, что сразу после праздника вы явились на работу с поцарапанной щекой.

— А может, я драку затеял. Может, на кабана в лесу напоролся?

— Вот именно, что в лесу, — с сарказмом заметил Нетребо. — Но не кабан вам щеку порвал, а гражданка Измайлова. Взгляните на эти предметы. Читаю выдержку из экспертизы. Она составлена в день обнаружения трупа. «Смерть насильственная. В области сердца убитой обнаружено две колото-резаные раны, причиненные финским ножом с зазубриной на лезвии». Вот он! — Виктор Ильич снял со стола нож. — На лезвии зазубрина. А на ручке следы вашего большого пальца. И на стакане следы ваших пальцев с остатками крови. Кровь Бориса Рядно. Вы заталкивали ее этой пилочкой покойной под ногти. Вот материалы экспертизы, — Виктор Ильич поднял листки. — Группа крови совпадает с группой крови Рядно. Дополню. В ночь убийства ваша машина буксовала. Перед вами комки земли. Одна проба взята с места, где буксовала «Волга», вторая — с днища «Волги» Виленского. Эти пробы идентичны. Вас возил и был вашим соучастником Евгений Виленский.

Боков заскрипел зубами.

— Это он, сука, меня заложил?

— Топорно работаете, Боков. Оставленная целой рука Измайловой исцарапала бы преступнику левую щеку.

Артист понял…

— Что мне грозит? Вышка?

— Суд разберется.

— Но я не хотел, не хотел ее убивать. Слышишь? — завопил Мишка. — Она хуже кошки меня царапнула. А я… Я — псих! Понял?

— Суд разберется, — повторил Нетребо. — Я не хочу давать гарантий, Боков, но если вы проявите благоразумие и поможете нам…

— Чем? — сразу насторожился Артист.

— Кто такой Маг? Где он? Это, случайно, не он? — Нетребо показал Бокову другой типографский листок с фотографией круглолицего пожилого человека с глазами-щелками, точно заплывшими жиром. И надпись: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК КРАМОВ ТИХОН ЛЬВОВИЧ».

Боков опешил. Нетребо и Сайко показалось, что он не так испугался, когда его изобличили в убийстве, как увидев этот портрет.

— Не слышал такого, не видел и не знаю.

— Неправда, Боков! Знаете вы Мага.

— Пугали им, — добавил все время молчавший Сайко.

— Не знаю такого. Ушел, испарился, утонул! Поняли! — исступленно заорал Мишка.

— Что ж, не знаете и не надо. Тем хуже для вас. Сами найдем.

— Хрена. Маг получил уже знак. Его и дух простыл! — со злорадством выкрикнул Артист.

— Все! Уведите арестованного, — приказал Виктор Ильич конвоиру.

Бокова увели, а Нетребо закурил и прошелся по комнате.

— Я знаю, что это за знак, — выпалил Иван.

— Доложи.

— Помнишь, когда мы их брали, Артист крикнул: «Настя, открой на кухне форточку! Да пошире. Пусть вонь хоть выйдет»?

— Ну и что?

— А то, что спали — вонь не мешала. Стали их брать — широко открытая форточка — знак Магу. Надо, Ильич, срочно выставить там пост.

— Молодец Иван! Внимательным стал. Только опоздал. Пост давно уже там стоит. Но что это даст?

«Подал голос» телефон. Дежурный срочно пригласил к себе Нетребо. Вернулся Виктор Ильич хмурый и сердитый…

Ночью Нетребо обратил внимание — на всю ширь открыла на кухне фортку Настя. Даже подложила под нее деревянный клинышек. «Условный сигнал!» Примитивный, но… Доложил Седых — и сразу же, ночью, выставили у дома пост.

Машина с рацией стояла в соседнем переулке, а старшина Ясин находился напротив, в доме фронтовика, следил за домом Бокова.

Все было нормально. Выходной, и людей мало. И тут — пацан, лет десяти. Подошел к дому, постоял калитки, прошел во двор и постучал в дверь. Потом круто вернулся и побежал по улице.

Когда Ясин выскочил из засады, мальчишка уже повернул в соседний переулок. Повернул и он. Пацан через дворы махнул на улицу Красина. И исчез. Когда Ясин снова его увидел, мальчик стоял в отдалении с каким-то тучным бородачом. Тот остановил «Жигули» и уехал. Ясин успел увидеть номер: 62–77.

Мальчишку удалось задержать.

Тот рассказал, что остановил его какой-то «дедусь». Попросил сбегать на Загородную, 8. Сказал: «Вроде там форточка открыта. Если да — постучись, пусть закроют. Ребенка застудят. Если не откроют, беги сюда. Тогда сам я вернусь».

Хлопчик сбегал к той избе и обратно, и все «дедусю» рассказал. Тот за это дал ему рубль, сел в «Жигуленка» и уехал.

Виктор Ильич связался с ГАИ; по всем линиям прошла команда искать вишневые «Жигули» № 62–77.

Расстроенный, Нетребо ходил и курил. Он не был уверен, что Бородач — именно Маг, но мог биться об заклад, что вишневый «Жигуленок» — случайная машина и что Бородач попросит остановиться, конечно, не у своего дома.

Вскоре вошел Седых и подтвердил это. Задержали нужные «Жигули». Его владелец показал, что Бородач проехал до музея и велел остановиться. Сунул трояк и ушел в сторону Калинина. Опознать его водитель, пожалуй, сможет.

Резко зазвенел телефон. На сей раз дежурный пригласил Ивана. Его вызывала какая-то девушка.

Сайко сразу узнал ее: Тоня Голощапова.

— Это я, — улыбаясь, представилась Тоня. — Виталий откликнулся. — Вот, — она протянула надорванный конверт.

— Спасибо, Тоня! О вашем визите сюда ни один человек не узнает.

«Здравствуй, Тонюся! Уже соскучился за тобой. Десять раз думал и решил написать все как на духу, Не трус я, Тонечка, но погибать дурацкой смертью кому охота. Словом, так… Ты знаешь, что я сидел. Я тебе не говорил, но меня не раз уговаривали на новые „дела“, даже грозили, а я не дался. Но вот недавно прикатил к нам на базу один тип. Они что-то получали для своего завода. Я его сразу и не узнал. Ряха круглая, глазки узкие, как у китайца, и лысина. В зоне все перед ним на задних лапках ходили. Магом его кликали. Как черта его боялись. И теперь таким же буйволом остался. Только бороду отпустил. Как узнал я его, меня как парализовало. А он как цыкнет: „Чего баньки вылупил, крыса? Грузи давай!“. Тогда я ему сказал: „Зря ругаешься, Маг! Я-ша“. Он как зашипит: „Я те дам — Маг! Забудь это слово“.

Все, Тонечка, шло мирно, и вдруг меня к телефону пригласили. В трубке был не его голос, но я сразу понял, что — по его наколке. Велели, чтобы я немедленно исчез. Не исчезну — „перо получу“. Значит, нож в спину и поминай как звали. Научили, под каким предлогом исчезнуть. Дескать, к брату в Пермь завербовался. Но я не лыком шит. Если бы к тому поезду, что они велели, пришел — наверняка „перо получил бы“. Раз Мага засек — я мешать им стал. Ведь Мага милиция разыскивает. Сам видел афишку.

Тонюся, голубка, у меня нет ни сил, ни воли в милицию идти. И так жить невозможно. Маг не одного измордовал в зоне.

Да еще вот что… Если в милицию надумаешь идти, примету одну его сообщу. Впрочем, о ней и в милицейской афишке, кажется, указано. У него на груди татуировка имеется. Спасательный круг, а в нем морда льва. Он все гордился этой татуировкой. Дескать, батин портрет. Его по отчеству Львовичем кликали. Все, голубка! Целую. Виталий».

— Так… Ну, и что это письмо нам дает, Ваня?

Сайко прошелся по комнате.

— Есть одна идея. Помнишь слова из письма: «Они что-то получали для своего завода»? Значит, Крамов работает. Где? Думаю — тоже на молокозаводе. Только вряд ли под своей фамилией.

— Резонно! Срочно звони Шумскому. Бородачей на его заводе немного, да еще с такой особой приметой, как морда льва на груди.

К счастью, Шумский оказался дома. Обещал скоро приехать. Нетребо ушел к Седых.

Иван остался один. Вспомнил о Галке. Набрал номер ее телефона.

— Здравствуй, Топтыжка! Наконец. Ты где пропал?

— Служба.

— И Виктор Ильич, конечно, с тобой? Ты говорил с ним?

Иван молча посопел в трубку.

— Нехорошо, Топтыжка! Слышишь?

— Будь так, — только и ответил Иван. — Что собираешься делать?

— К вам собираюсь, Лидия Ефимовна недавно приходила. Холодно уже. Просила, чтобы я занесла Ильичу его шерстяной пуловер. У него, оказывается, легкое пулей пробито. Ему надо потеплей одеваться… Ты что примолк?

— Думаю, Галочка, не приходи сегодня. Ладно? Дел по горло.

Шумский явился минут через пять.

— Я вас слушаю, товарищ лейтенант!

— Садитесь, пожалуйста. Извините, что снова вас беспокоим.

— Пустяки. Лишь бы на пользу делу.

— Сергей Иванович, вам не знакомы эти лица? — Сайко разложил на столе типографские портреты Бокова и Крамова с броскими словами: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК».

Шумский посмотрел на портреты и неуверенно покачал головой, и вдруг ткнул пальцем в Бокова:

— Так это, кажется, Князев!

— Точно, Сергей Иванович! А второй?

— Лицо вроде знакомо…

— А если добавить бороду?

— Бороду?! Постойте… Неужели Изюмов?

— Изюмов? Кем он работает?

— Слесарем-ремонтником. Но это так… Числится. На самом деле пан-спортсмен. Извините, у нас по штатам такой должности не полагается.

— Будь так, товарищ Шумский! Вы с Изюмовым часто встречались? Не заметили у него на груди татуировку?

— Нет… Точнее… Не приглядывался. Его должность не по моей части. Но есть у нас Коля Гиталов. Отличный боксер. С Изюмовым, то есть с Крамовым, тренировался.

— Как с ним связаться?

— У него телефон. Дайте справочник.

Через минуту Шумский говорил в трубку:

— Товарищ Гиталов? Шумский беспокоит. Нет, нет… Не на работу вызываю. Вы хорошо знаете Изюмова? Да, да… Вас понял. Спор тут с одним товарищем завел. Он уверяет, что на груди у Дмитрия Ивановича татуировка имеется, а я, вроде, не видел. Не могли бы нас рассудить?.. Что?.. Нет татуировки?! Понял… Значит, только какой-то шрам. Угу… Отлично! Словом, коньяк пьем вместе. Только вы, пожалуйста, ни слова Изюмову. Неудобно получится. Что?.. Встретили на улице Бакинских комиссаров? Ну, что ж, спасибо, товарищ Гиталов!

Шумский положил трубку. «Шрам — наверняка след вытравленной татуировки. Скрывается. Отрастил бороду, убрал татуировку… Маг!».

— Сергей Иванович, перезвоните начальнику отдела кадров — узнайте адрес «Изюмова»; если не помнит — дадим машину, пусть едет на завод…

Шумский набрал номер… Улица Кочубея, 53, квартира 7.

…Нетребо ждал Ивана в кабинете Седых. Сайко доложил о беседе с Шумским.

— Понятно. Какие предложения, следопыты?

После небольшой паузы первым заговорил Нетребо:

— Прежде всего, Николай Алексеевич, прошу срочно послать машину на Кочубея, 53.

— Да, — коротко согласился Седых.

— Будем рассчитывать на худшее, — продолжил Нетребо. — Вряд ли Маг там живет.

— Поиск можно значительно сузить, — осторожно заметил Сайко.

— Как?

— Очень просто. Гиталов сказал, что встретил сегодня Мага на улице Бакинских комиссаров. Эта улица упирается в площадь Калинина. Вот где нужно искать Мага. Не рыбу удить он по ней шел.

— Но эта улица длиной более двух километров, — вставил Нетребо. — Крамов мог куда-нибудь и свернуть.

Седых закурил, подошел к окну.

— Мне кажется, есть более короткий путь поиска.

Николай Алексеевич вернулся к столу и стал рыться в папке, которую недавно ему занес Нетребо. Вынул один из протоколов допроса.

— Вы хорошо побеседовали с Диной Кулиш?

— Думаю, да, — ответил Виктор Ильич. — Ни о каком Маге она и слыхом не слыхивала. Я ей верю. Девчонка сильно напугана. В банду втянута случайно.

— Кулиш в нашем городе чуть больше года, а уже имеет квартиру. Откуда?

— Квартира не ее, — опередил Нетребо Сайко. — Квартиру снял ей дядя. Хозяева завербовались и работают сейчас в Норильске.

— Дядя ли? А вдруг — Маг? Кулиш проживает по улице Комсомольской. Комсомольская пересекает Бакинских комиссаров и почти рядом с площадью Калинина. Не туда ли шел Маг?

Сайко и Нетребо переглянулись.

Сержант Михаил Забельский, кареглазый краснощекий увалень, с которым пять дней назад Сайко вел обыск у Рядно, неуклюже влез на заднее сиденье, а Иван уселся рядом с вихрастым, всегда улыбчивым Юрой — шофером Седых. Юра дал полный газ.

Остановились у продмага на Комсомольской. Приказав Юре не отлучаться и держать включенной рацию, Сайко с Забельским перешли на другую сторону и направились к дому № 12. Дина жила в 22-й квартире, но звонить туда было бессмысленно. Если Маг и там, он не откроет.

— Значит так, Миша, — остановился Сайко. — Порыскай у дома. Если Бородач шел именно сюда, кто-то обязательно его видел. Встретимся минут через двадцать у этого же ларька.

Дом принадлежал кооперативу. Председатель жил в том же подъезде, что и Дина, этажом выше.

Дверь открыла седоватая женщина в халате.

— Павел, к тебе, — кинула она в комнату.

Павел тоже был в халате.

— Здравствуйте. Я вас слушаю.

Сайко достал удостоверение:

— В вашем доме проживает гражданка Кулиш.

— Да, да, проживает. В двадцать второй квартире, — заторопился уточнить председатель. — Но она здесь временно. По договору. Эту квартиру на три года снял ее дядя, Дмитрий Иванович Изюмов.

«Изюмов!» — Сайко боялся выдать волнение.

— Скажите, а сам Изюмов здесь часто бывает? Ночует ли?

— Нет. Вы знаете, ни разу, кажется, не ночевал.

— А в гости к ней наведывается?

— Было дело, — вмешалась жена председателя. — Бородатый такой, да? Правда, Динки дома не было. И сегодня приходил.

Сайко почувствовал, что от волнения у него вспотели ладони.

— Этот человек — опасный преступник. Он сейчас в квартире?

— Опоздали. Я мусор выносила, а он как раз из квартиры с чемоданом — шасть…

«Ушел! Забрал ценности и ушел. Вот, значит, где они награбленное прятали!» — сообразил Иван и торопливо спросил:

— Давно это было? Чемодан большой?

— Да с полчаса… Чемодан приличный. У подъезда как раз Петя Лучко с машиной стоял. Бородатый с ним поговорил, и они уехали.

— Какая марка машины? Номер? Цвет?

— У Лучко «Жигули». Номер четыре пятерки.

Сайко поблагодарил и поспешно вышел.

Забельский ожидал в условленном месте. Доложил:

— Видели Бородача пацаны. Сел с чемоданом в машину какого-то дяди Пети и уехал. Гараж дяди Пети третий с краю в Кладбищенском переулке, рядом со старым кладбищем.

Вернулись к машине. Юра связался с Седых по рации, и Сайко доложил, что удалось выяснить.

— Понятно. Значит, считаете, что Маг рвется из города?

— Да.

— Хорошо. Посты усилим. Если «Жигули» Лучко в разъезде, постараемся задержать. А вы ищите его гараж. Думаю, что днем Маг будет где-то отсиживаться. Наверное, в своей тайной квартире. Кстати, на Кочубея «Изюмова» нет. Все понятно?

— Так точно! — хмуро откликнулся Сайко.

… — Лучко показал, что высадил Крамова на улице Щорса рядом с каким-то переулком, — начал Седых. — Это где-то вот здесь, — показал он на карте. — Возможно, в этом районе его логово. — Седых прочертил пальцем круг. — Маг с тяжелым чемоданом. Силенок ему не занимать, но тащить через город…

— Да еще знает, что мы его ищем, — вставил Нетребо.

— Вот, вот! Какие соображения, Ильич?

— Улицу Щорса пересекает пять переулков. В переулках крупных домов нет. Почти все жители друг друга знают. Маг — человек здесь новый. Да еще борода… Но у меня есть другое соображение. Если я окажусь прав, нам не придется прощупывать эти улицы и переулки.

Седых поднял глаза:

— Доложи!

— Я думаю, на этот вопрос нам ответит Анастасия Буркова. Та, что форточку по приказу Артиста открыла.

— Но ведь ее допрашивали. Она отрицала, что знает Мага.

— Во-первых, допрашивали ночью. Буркова была под хмелем. Во-вторых, она не опознала Мага на типографском фото. Там Крамов без бороды. Я думаю, Николай Алексеевич, есть смысл еще раз допросить Буркову. Раз сигнал был для Мага — значит, он там бывал.

— Разумно. Действуй, Ильич!

…Буркова. Мешки под глазами. Кожа на лице дряблая, щеки тронуты морщинами.

— Привет, гражданин сыщик! Что еще хочешь?

— Садитесь, Анастасия Федоровна!

— Ну, сяду. Ну и что? Дай закурить, слышишь? Муторно мне.

Виктор Ильич протянул ей сигареты, закурил сам.

— Анастасия Федоровна, значит, фортку вы несознательно открыли?

— Брехать не умею. Что дальше?

— А Изюмова Дмитрия Ивановича случайно не знаете?

— Дмитрия Ивановича?.. — глазки у Бурковой заблестели. — С бородой такой?.. Ну, знаю. Бывал у нас. Ничего дядя. Староват только. С Сонькой Деминой живет. Постоялец ее, вроде моего Мишки. С Сонькой живет, но бабник… Сам на сам с ним лучше не оставайся. Так и норовит поприжать. Его, что ли, подозреваешь? Ошибаешься, гражданин сыщик! Он не чета психу Мишке. Вежливый, деликатный. А то, что облапит, так ведь все мужики такие.

— Значит Демина? Не помните, где она живет?

— А черт ее знает. Где-то в Заднем переулке. Да эту рыжую кобылу каждая собака там знает.

Задний переулок оправдывал свое название: задворки города; в него упирались улицы Щорса и Красина.

Район поиска сузился до минимума.

От Кладбищенского переулка до Заднего — минут пять езды. Получив по рации указание Седых, Сайко помчался туда.

«Волгу» оставили на Красина, у овощной базы, вдвоем с Забельским прошли в переулок. Мычали коровы, лаяли собаки, за заборчиками дворов то тут, то там высились стожки сена, укрытые брезентом или старыми половиками.

Буркова выдала точную справку: Рыжую Соньку здесь знал каждый малец. Предпоследний дом. Сразу за ним — огороды, за ними кривая балка, а от нее, упираясь в самый горизонт, простелилось пожухлое поле скошенной кукурузы. Махни через балку в поле — и уходи из города в вольные просторы…

— Что будем делать, Миша? — тихо спросил Сайко. — Как узнать: дома сейчас Крамов или уже и след простыл?

— Сделаю, Ваня. Только я один. А ты побудь в машине. Нечего вдвоем глаза мозолить.

— Будь так. Только осторожно, Миша! — попросил Сайко и вернулся к машине.

Помедлил немного — и вызвал оперативную группу.

…Нужен был веский предлог, чтобы войти в дом. Разведать — и не спугнуть… Для такой разведки Забельский считал лучшими помощниками детей.

Михаил пошел по переулку. В ста метрах от деминской хаты, сидя на корточках возле калитки, десятилетний пацан кормил с ладони собачонку. Когда сержант приблизился, собачка оскалилась и, вскинув голову, зарычала. Малец цыкнул и погладил собачку:

— Тише, ты!

— Привет, сынок, — поздоровался Забельский.

— Здрасьте.

— Гуляешь? Как звать-то тебя?

— Коля. А что?

Ладный черноглазый пацан. Умная открытая физиономия…

— Дело есть, Коля! Ты серьезный парень? Можно довериться?

— Как знаете, — мальчишка выпрямился.

Забельский сказал негромко:

— Я из милиции, Коля. Помощь нужна. Ты не видел сегодня квартиранта Деминой?

— Видел. Недавно проходил… Домой с чемоданами топал. А что? — глаза мальчишки засветились любопытством.

— Надо, Коля, к ним в дом попасть. Узнать точно, дома ли он еще. Не знаешь, кто к ним ходит?

Коля задумался — и просиял:

— Знаю! Игоряня там бывает! Корова у них. А пузан — ну, постоялец тетки Сони, страх как молоко любит. Игоряня или его маманя каждое утро молоко туда носят.

— Отлично, Коля! А где Игоряня сейчас?

— Да во дворе у себя, наверное. Сбегать?

— Обязательно!

Ребята пришли быстро.

— Игорь, вы сегодня носили молоко Деминой?

— Не знаю. Маманя с утра на базар уехала, а я проспал… А что надо?

— Понимаешь, сынок, надо заглянуть в дом. Ты туда вхож. Этот постоялец Деминой — преступник. Опасный преступник. Надо узнать, дома ли он сейчас.

— А тетки Сони точно нету. Она с нашего телефона полчаса назад на вокзал звонила. Насчет какого-то билета договаривалась. И тут же побежала — забирать. А пузана не знаю.

Договаривалась о билете. Ясно, для Крамова. А где он будет ее ждать? Дома? Или в какой-нибудь балке, в условленном месте?

— Послушай, Игорь, надо зайти к ним в дом. Только все чтобы как всегда. Отнеси молоко — вы же каждый день носите. Ладно?

— Можно. Только вдруг маманя уже снесла молоко?

— Резонно… Но ты же точно не знаешь? Вот и сделай вид, что спросонья не разобрал, кому она велела сегодня отнести. Вы же не только Деминой носите?

— Вообще-то да… Ну, ладно. Пойду, возьму крынку.

— Только будь осторожен, сынок, — еще раз напомнил Забельский, — постоялец этот Деминский — преступник. Надо, чтобы он ничего не заподозрил.

…Игорь долго стучал в дверь, но никто не открывал. Он уже собирался уходить, но тут из-за двери раздалось глухое:

— Кто там?

— Я, дяденька, Игорь! Молоко вам принес…

…Оперативная группа примчалась на «рафике». Нетребо, оперативники — Ясин и Шило, шофер, дежурный врач — тонколицая Зоя.

— Привет, Ваня! — улыбнулся, выходя из машины, Ясин и протянул Ивану сверток. — Держи, Галка твоя передала.

«Галка? — Сайко взял сверток, пощупал — мягкий. — Пуловер передала Виктору Ильичу… Хочет, чтобы я сам отдал».

Сайко со свертком повернулся к капитану — но сказать ничего не успел. К «рафику» подбежал перепуганный мальчишка:

— Скорее! Пузан в хате Игоряню убивает!

«Рафик» рванул с места. Переулок. Изба Деминой. На пороге — Забельский с пистолетом в руке.

Нетребо первым выскочил из машины:

— Сайко за мной! Шило и Ясин к окнам!

Оттолкнув бледного Забельского, Нетребо забарабанил в дверь. Не до размышлений. Сейчас надо не только задержать преступника, но и спасти мальчугана.

— Ой, дяденька, не надо! Ей-богу, никого не видел и ничего не говорил, — долетел из комнаты громкий плач.

— Крамов! — закричал Нетребо. — Дом окружен! Сдавайтесь!

— А, вы уже здесь?! Ну, нахватаетесь гостинцев!

— Ломай дверь, Ваня! — шепнул Нетребо. Каждая секунда могла стоить мальчишке жизни.

Сайко только этого и ждал. Он с такой силой рванул дверь, что та вылетела с петлями. Грянули выстрелы.

— Берегись! — крикнул Нетребо и ринулся в комнату. Следом — Сайко. Но Маг изменил тактику. Левой рукой он держал за шиворот перед собой Игоря, в правой — пистолет. Кровь сочилась у мальчика из носа, по щекам катились грязные слезы.

— Еще шаг, и щенку конец, — прохрипел Маг. — Убрать пистолеты! Оставить машину включенной и пустой! Все от избы на сто метров — вон!

«Пока своим сообщишь, Маг на милицейском „РАФе“ черт знает куда укатит. Но малец?! Как спасти мальца?».

А Маг орал:

— Пистолеты! Иначе… — и навел дуло мальчишке в голову.

И Сайко, и Нетребо опустили пистолеты. Уже шагнули назад, но тут Игорь рванулся и упал на пол:

— Стреляйте в него!

Нетребо и Сайко бросились вперед, и тут же грохнул выстрел. Всхлипнув, Нетребо упал. Вторая пуля обожгла висок Сайко. Ослепленный ненавистью, Иван прыгнул и ударил бандита головой в живот. Пистолет выпал.

— Ни с места! — крикнул Сайко, перехватил руку Мага и заломил ее с такой силой, что Крамов взвыл. Заученным приемом Сайко кинул бандита на пол, потом оторвал его от пола и яростно бросил себе под ноги. Дальше он ничего не помнил. Только потом увидел возле себя ребят и услышал, как щелкнули на руках Крамова наручники.

Иван подбежал к Нетребо. Тот лежал вниз лицом, кровь сочилась на пол. Вбежала докторша. Иван помог ей перевернуть Нетребо на спину. Зоя, расстегнув на Викторе Ильиче пробитую кожанку, припала ухом к его груди.

— Жив?

Но Зоя промолчала. Сделала укол, еще один, еще…

— Несите в машину!

Иван поднял друга. От помощи отказался. Нес на вытянутых руках, стараясь не потревожить.

— В первую горбольницу, — распорядилась Зоя, и «рафик» рванул с места.

Иван сидел рядом с Виктором Ильичом, не спуская с него глаз. На ухабе машину качнуло, и Сайко показалось, что Нетребо приоткрыл глаза. Губы мелко задрожали. «Жив!» — обрадовался Иван. И вдруг вспомнил о пуловере. Сверток рядом. Сайко торопливо разорвал бумагу:

— Ильич, дорогой! Это Лида тебе прислала. Она звонила, беспокоилась… Лида прислала, слышишь?..

«Она любит тебя», — хотел добавить Иван, но не смог. В глазах Виктора Ильича мелькнул живой огонек.

Но только мелькнул. А потом взгляд стал гаснуть…

— Ильич! Что с тобой? — испуганно закричал Сайко. — Зоя! Ильич!

Но Виктор Ильич молчал.

Content

Александр Царинский
АЛМАЗНАЯ ПЫЛЬЦА