Барбара Мецгер

Рождественское проклятие

Барбара Мецгер «Рождественское проклятие», 2011

Оригинальное название: Barbara Metzger «The Christmas Curse» from collection «Regency Christmas Spirits», 2001

Перевод: Dinny

Коррекция: София, Elisa

Редактирование: Dinny

Худ. оформление: Elisa

Аннотация

Много веков назад, сэр Олник и леди Эдрит были осуждены проводить загробную жизнь в замке Уорт до тех пор, пока один из их потомков не наденет потерянное обручальное кольцо леди на палец женщине, которую любит. Только в Рождество эти двое могут пытаться достичь своей цели, поэтому на Рождество в замке Уорт всегда шалили призраки.

Нынешний лорд Уорт прибыл домой на Рождество, чтобы избежать несчастливых воспоминаний. Раненый и покрытый шрамами после войны, он не собирается вступать в брак или обретать счастье. Но благодаря махинациям призраков замка Уорт, туда приезжает прекрасная молодая вдова Амелия Мерриот. Она ведет несчастливую жизнь в качестве бесплатной компаньонки леди Ростенд, и когда она узнает барона поближе, то начинает мечтать о чем-то еще. Но влюбится ли Ник в нее и найдется ли кольцо и наденет ли он его на палец Амелии?

Барбара Мецгер

Рождественское проклятие

1

– Удивительно, но Рождество совсем не то, каким оно было раньше, – старый рыцарь оглядел свой Большой Зал, увешанный знаменами, гобеленами и комплектами доспехов. Он покачал бородатой головой.

– Да и ты тоже не тот, каким был раньше, – ответила его любящая жена, отличавшаяся таким острым языком, что им можно было резать олений окорок.

– Тьфу. В мое время мы развешивали ленты и сосновые ветви, омелу и остролист. Всегда была добрая, честная пирушка, с менестрелями и медом, но, конечно же, после того, как мы опускались на колени и молились.

– В твое время, старая ты развалина, у тебя были колени.

Печально, но верно: сэр Олник был всего лишь тенью самого себя. В действительности он являлся бесплотным духом, привидением, фантомом, призраком. Его возлюбленная леди Эдрит, такая же прекрасная в его глазах, как и всегда, для других, смертных глаз, выглядела всего лишь струйкой дыма, пылинкой в лунном луче, дуновением аромата сирени.

Сейчас она плыла через Большой зал замка Уорт, ее длинные рыжие волосы тянулись позади нее, и лишь простая золотая лента удерживала их от алебастровых щек. Летним днем это бледное лицо могло бы обгореть, но солнце не целовало леди Эдрит уже давным-давно, слишком давно. Точно так же леди уже много лет не целовал и ее муж, и она не собиралась допускать нечто подобное в ближайшем будущем.

Тихо шелестя богато вышитым голубым бархатным платьем – или это ветер шептал что-то через трещины древней груды камней? – леди Эдрит проплыла мимо длинного ряда старинных доспехов, которые выстроились вдоль потемневших от дыма стен. Только одни латы в настоящий момент были заняты – те, в которых сейчас пребывал в дурном настроении сэр Олник. Это была вторая по качеству кольчуга рыцаря, его самой лучшей был нанесен непоправимый ущерб, хотя и не такой непоправимый, какой был причинен самому сэру Олнику в тот давно прошедший, ставший причиной проклятия день Рождества.

– Сэр Олник Уорти [1], – бормотала его благородная жена. – Ха. Ты не достоин даже хорошей полировки, только не после того, как распугал всех слуг. Опять. Мой дом продолжает разрушаться и, наконец, развалится, и я не стану благодарить тебя за это.

– Ох-хо, так теперь это моя вина? Разве не ты досаждала служанкам насчет их уборки?

– Все они ленивые создания, до единой. Но я никогда не заставляла стаю злобных гусей нападать на бедную кухарку.

– Ради всех святых, они искали кольцо. Твое благословенное кольцо.

– А что насчет сумасшедших белок или мычащих коров? Это было до или после диких кабанов и ураганов? Никто и близко не подойдет к этому месту, только не в Рождество.

– Ангелы на небесах, я пытался сдвинуть кольцо. Ведь оно становится ближе, не так ли? – Сэр Олник присел еще ниже в своей броне, позвякивая частью набедренника. Он побренчал им снова для ровного счета, но вряд ли кто-то это услышал. Слуги редко заходили в эту часть старого замка, и никогда – ближе к Рождеству, если могли избежать этого. Но рыцарь знал, к своему неизменному сожалению, что невозможно избежать взаимных упреков его возлюбленной.

– Ближе? – пронзительно завопила его сладкоголосая дражайшая половина. – На три мили или на три столетия? С такой скоростью замок обрушится нам на головы, если бы они у нас были, конечно, а наши наследники будут жить на Луне, прежде чем мы разрушим твое окаянное проклятье.

Сэр Олник загрохотал тяжелым мечом, висящим на боку.

– Ваша память обманывает вас, мадам жена, точно так же, как и вы обманули свои супружеские обеты.

– Я никогда не делала этого, старый ты дурак с причудами!

– Помилуйте, ведь это не я навлек проклятие на наш дом.

– Что ж, это ведь не я полезла в драку в день Рождества.

Они устроили пир для соседей в честь празднования Рождества, столы ломились от молочных поросят и фаршированных куропаток, оленины и копченых устриц. Здесь же были музыканты и мимы, эль, мед и вино с пряностями. Количество выпитого все возрастало, а вместе с ним повышалась и раздражительность.

– Я продолжаю утверждать, что этот пес Ростенд оскорбил меня и мой дом, – объявил сэр Олник.

– Сэр Ростенд сделал комплимент по поводу моего платья, ради всего святого.

– Его глаза снимали с тебя это платье, я клянусь.

Увы, сэр Олник потерял голову, вызвав своего давнего недруга на дуэль. Рыцарский поединок превратился в схватку между двумя армиями их последователей, в кровавую ожесточенную битву. Сэр Олник проиграл. Он и в самом деле потерял голову, но к тому же еще и руку, ногу и всякие разные внезапно ставшие ненужными придатки. Хуже всего было то, что он потерял венчальное кольцо своей жены.

За то, что они устроили поединок в день Рождества, нарушили королевское перемирие – за это обоих мужчин вздернули бы на виселице. За то, что он отнял жизнь, даже у такой никем не оплакиваемой персоны, как сэр Ростенд, в день Божественного Рождения, – за это сэр Олник отправился бы прямиком в ад, если бы не прощальные слова его возлюбленной. Когда она со злостью втискивала свое золотое кольцо на мизинец мужа – ради того, чтобы оно поддержало его во время поединка, – леди Эдрит заявила:

– Если ты потеряешь это кольцо…, – что сэр Олник мог сделать, конечно же, только тогда, когда расстался бы с жизнью, -… то тогда твоя душа будет вечно бродить по этому залу. Ты никогда не обретешь покоя, Господь тому свидетель и любовь, которую я испытываю к тебе, до тех пор, пока кольцо не вернется обратно в этот замок, на тот палец, где оно и должно находиться.

Леди Эдрит умерла вскоре после мужа, защищая свой дом и родовое имение своего сына от тех, кто счел смерть лорда приглашением увеличить собственные владения. Она преуспела в том, чтобы сохранить преемственность, но тем же самым проклятием была обречена присоединиться к вечному заточению сэра Олника. То, что она упомянула всуе имя Господне, да еще в Рождество, и узурпировала Его власть, не позволило ей пройти через Небесные Врата. Вместо этого леди Эдрит коротала время в Большом Зале замка Уорт, не давая расслабляться ни призрачному мужу, ни служанкам.

Насколько сэр Олник смог вычислить, учитывая столетия, которые он потратил на обдумывание своего затруднительного положения, ему нужно было надеть это проклятое кольцо на палец невесты одного из его потомков. Леди Эдрит, определенно, больше не могла носить его, а если просто поместить золотой ободок на руку наследника, то, вероятно, это не удовлетворит условиям проклятия. Нет, это было бы слишком легко для его благородной жены. Кроме того, ей нужна была настоящая любовь. Ох, и он вскоре обнаружил – после пары десятков лет – что во время двенадцати дней Рождества [2] может на самом деле влиять – пусть даже в самом небольшом отношении – на внешний мир, а не только издавать стоны и металлический лязг. Его возлюбленная леди ничего не делала наполовину. При этом у нее не было и половины его влияния на смертных, которые делили с ними замок.

К несчастью, потомки сэра Олника, которые взяли себе фамилию Николсон и возвысились, благодаря той же самой упрямой доблести, до титула баронов Уорт, редко женились по любви. Они заключали выгодные браки, увеличивали свои владения, богатство и власть, какой бы двор ни правил в это время. К тому же большую часть года они проживали в других местах, за что сэр Олник не мог осуждать их. Черт, ведь замок посещали призраки, не так ли?

Кроме того, что под рукой у него не было ни наследника, ни возлюбленной невесты, древний рыцарь все еще не отыскал кольцо, но он подбирался все ближе. Место, где состоялся поединок, стало расхлябанной грязной ямой к тому времени, когда все части и куски воюющих сторон были собраны для похорон. Никто не знает, кто именно оказался в какой усыпальнице. Никого это не интересовало, за исключением сэра Олника, который, к своему – выражаясь буквально – вечному сожалению, утратил мизинец левой руки с кольцом жены на нем.

Поле поединка было засеяно травой; он послал белок раскопать его. Управляющие вновь засадили поле; рыцарь призвал ураганы. Они посеяли пшеницу; он наслал воронов. Смотрители оставили поле под паром; за этим последовало нашествие разрывших его свиней. Наконец, спустя множество рождественских дней, сэру Олнику удалось выпустить на всю площадь участка стадо коз. Одна из них на самом деле откопала кольцо, но проклятая скотина съела его прежде, чем сэр Олник смог заставить кого-то забрать его. Он пытался воздействовать на доярку и ее кавалера, но было уже слишком поздно. Следующая попытка была определенно ниже достоинства рыцаря: нужно было изучать траву под козой. Тем не менее, он был вознагражден. Кольцо попало в кучу навоза, что было намного ближе к замку. Несколько лет спустя, превратившись в перегной, кучка была подобрана садовниками и размещена вокруг розовых кустов.

Сэр Олник пустил в дело куриц и ежиков. Он попытался уничтожить розовые кусты, но садовники продолжали сажать новые на этом же самом месте. Гуси, змеи, а однажды даже маленький мальчик… Ничто и никто не поднял кольцо на поверхность. Теперь рыцарь пребывал в отчаянии. В первый раз за много десятилетий наследник Николсонов находился в замке во время Рождества… холостой барон Уорт.

Леди Эдрит покачала головой.

– Воистину, тебе лучше попытаться выдать замуж одну из коз.

– Рождество совсем не то, каким оно было раньше, не так ли, Солтер?

– Нет, милорд, – согласился старый дворецкий. – Но опять же, в замке Уорт Рождество никогда не бывает таким, каким себе его представляешь.

Ник должен был поднять за это свой бокал. Это будет первое Рождество за десять лет, которое Оливер Николсон, барон Уорт, проведет в родовом поместье. Однако это был далеко не первый бокал, который он поднял со времени своего прибытия. Эти два факта были всего лишь совпадением, хотя старое, мрачное помещение в настоящее время вполне соответствовало его мрачному настроению. Тем не менее, отсутствие украшений, вездесущий холодный воздух, несмотря на огонь в каминах, отсутствие каких-либо напоминаний о празднике смутно тревожило барона в этот сочельник. Он вытянул длинные ноги поближе к огню в библиотеке более нового крыла замка.

– По крайней мере, комнаты для слуг хоть как-то украшены? – спросил он.

– В столовой для слуг почти никого нет, милорд, только не в это время года. Большинство взяло отпуск, чтобы навестить семью. Или временно устроились к тем соседям, которые будут принимать гостей. – Дворецкий не стал говорить, что немногие из оставшихся слуг, у которых были ответственные должности, или которым некуда было идти, прятались в сторожке, коттедже садовника или в доме управляющего поместьем, настолько далеко от замка Уорт, насколько им это удалось. – Миссис Солтер и я зажгли красную свечу в нашей гостиной. Если бы мы знали о вашем визите, милорд, мы, несомненно, украсили бы к празднику комнаты членов семьи, повесили бы сосновые ветки или нечто подобное в комнате вашего камердинера и веточки остролиста для вашего грума на конюшне. Однако у миссис Солтер есть готовый гусь, чтобы приготовить его к завтрашнему обеду, и ее особенный рождественский пудинг.

Которые, несомненно, предназначались для трапезы старых верных слуг.

– Приношу свои извинения, Солтер. Это решение было принято внезапно. Тем не менее, я уверен, что вы уже приготовили чашу с пуншем для певцов рождественских гимнов, которые могут появиться в любой момент.

Дворецкий поправил статуэтку на каминной полке.

– Ни один певец не придет, милорд.

– Ах. Привидения из Уорта, я полагаю?

Дворецкий кивнул седой головой.

– И Рождественское проклятие.

– Неужели ты и твоя добрая жена не верите в призраков, Солтер?

Солтер верил в то, что никто, кроме мастера Оливера, теперь барона Уорта, не станет держать такую пожилую пару на управляющих должностях в поместье. Глаза уже подводили дворецкого. У его жены ухудшался слух.

– Мы не видели и не слышали каких-либо нарушений порядка.

– Что ж, у меня полно собственных призраков, чтобы считать еще и фамильных фантомов. Почему бы тебе не пойти и не приготовить нам немного пива с пряностями или пунша, чтобы мы смогли сами выпить в честь праздника, и к дьяволу все проклятия и малодушных слуг?

Когда дворецкий вышел, лорд Уорт налил себе еще и расслабился, откинувшись на потертые кожаные подушки кресла, вспоминая другие рождественские дни. Он припоминал домашние приемы и балы в домах других людей, службы и детские рождественские постановки в церквях других людей. Веселье и подарки, поцелуи под омелой и поездки в санях, разнообразие угощений, знакомые гимны, друзья. Радость праздника эхом отдавалась в его сознании, словно звон далекого церковного колокола. В самом деле, он даже сделал свое первое и единственное предложение руки и сердца на Рождественском балу, и был отвергнут, прямо под веточкой для поцелуев. Ник почти не помнил лица молодой леди, лишь ее смех в ответ на его ожидания, что она будет следовать за барабаном. Учитывая количество шампанского и пунша и предстоящую многообещающую военную карьеру, барон едва ли сожалел об этом отказе.

Но он сожалел о нем теперь. Если бы хорошенькая белокурая крошка Джулия приняла его предложение, то этим вечером он мог бы посадить детей себе на колени, помочь им зажечь рождественское полено, читать им Евангелие. Она играла бы на пианино, в то время как соседи дружно пели бы песню. Она могла бы согреть его просторную, холодную кровать наверху.

Вместо этого Оливеру Николсону было уже за тридцать, его наследником являлся кузен, а озноб, казалось, никогда не проходил. Он был более одиноким, чем когда-либо раньше, и только воспоминания составляли ему компанию. Призраки, надо же.

Неужели он проклят? – размышлял Ник, проводя пальцами по шрамам, пересекавшим его щеку, и по тем, благодаря которым его левая рука не могла поднять ничего тяжелее вилки. Он был хорошим офицером, его люди выживали в ужасных условиях, потому что ему удавалось вооружать и кормить их, наполовину за свой собственный счет. Нет, он не был проклят, если не считать проклятием то, что он выживал, когда другие погибали, за исключением…

За исключением того, что три года назад его отряд был уничтожен, когда Николаса отослали за вражеские линии, в день рождественских подарков [3].

За исключением того, что два года назад его лучший друг Грегори расстался с жизнью, спасая Ника, через два дня после Рождества, как только сражение возобновилось после праздничного перемирия.

За исключением того, что в прошлом году залп из французской пушки мог убить барона, если бы сабельная рана не заставила его упасть на землю за секунды до этого, в самый канун Нового года.

Совпадения или какие-то причуды фамильного проклятия, которые погружали замок Уорт в хаос во время Рождества? Ник знал об этом не больше, чем о том, что он должен делать с этой жизнью, которая была ему дарована. Для армии он был бесполезен, хотя ему и предложили кабинетную должность. Он мог бы занять свое место в Парламенте, если бы его мозг не вскипал от скуки, которой не видно конца. У его имений были компетентные управляющие, а инвестиции находились в более мудрых руках, чем у него. Ник не имел вкуса для высшего света и его фривольных развлечений, где важнейшие решения включали цвет чьего-то жилета или высоту уголков воротничка. Преемственность была обеспечена выводком его кузена, так что у Ника даже не было повода искать невесту и оправдывать этим свою жалкую жизнь. Кроме того, ни одна женщина, кроме самых отъявленных охотниц за состоянием или откровенных искательниц титула, не вышла бы за него, учитывая его покрытую шрамами физиономию и искалеченную руку.

Однако у лорда Уорта была еще одна цель, кроме того, чтобы напиться, как портовому грузчику в выходной, и эта цель привела его в это заброшенное место, в то время, когда принято выказывать доброжелательность: каким-то образом Ник собирался загладить свою вину перед семейством Грегори Ростенда. Сейчас барон поднял бокал здоровой правой рукой.

– За тебя, мой старый друг. Пусть один из нас поверит в то, что жизнь, которую ты спас, стоит такой цены.

Он выпил бренди, когда часы в холле пробили полночь, а затем швырнул пустой бокал в камин как раз в тот момент, когда вдалеке раздался звон церковного колокола, возвещавшего день Рождества. Шум был значительным, таким громким, что даже миссис Солтер, несомненно, услышала его. Звук оказался слишком громким для простого разбитого хрустального бокала, подумал Ник, хотя бренди и туманило его разум. Должно быть, зашевелились призраки замка Уорт. Счастливого Рождества.

2

– Что ты теперь натворил, бестолковый простофиля? Ты мог убить этих пожилых дам своими легкомысленными проделками.

– Ерунда, я всего лишь помахал им, когда они проезжали мимо.

Леди Эдрит с тревогой и отвращением всплеснула руками.

– Всего лишь? Помахал? Закованный в броню рыцарь, внезапно появившийся у дороги – это всего лишь? Ради всех святых, из-за тебя одна карета угодила в канаву, а другая – в каменный столб. Пожалуй, ты мог бы гнить в аду за такое дьявольское деяние.

Снова облачившись в доспехи, в которых ему не приходилось смотреть в злые зеленые глаза своей жены, сэр Олник пробормотал:

– Насколько плох может быть ад после вечности, проведенной с ворчащей женщиной?

– Что это означает, супруг мой?

– Я сказал, что пожелал им доброго вечера, а не пугал их. Кроме того, если бы второй кучер не был навеселе, то он мог бы избежать неприятностей.

– Теперь ты перекладываешь вину на других? Стыдись, заржавевший старый пережиток. Ты отнял десять лет жизни у этих пожилых леди, и ни у одной из них нет этих лет в избытке. Не говоря уже об учащенном сердцебиении и непоправимых травмах, которые ты мог причинить им.

– Эти сестры – крепкие старые курицы. Они смогут ужинать за счет этой истории, как минимум, пару десятков лет.

– Ах, теперь ты занялся предсказанием? Чего ожидать следом, гадания по внутренностям? В самом деле, если бы у меня был кинжал, я бы показала тебе внутренности, не сомневайся.

Сэр Олник раскачивался взад-вперед, позвякивая металлическим забралом [4], но плотно сомкнув собственные губы. После пары веков даже самый упрямый воин может кое-чему научиться.

– В любом случае, о чем ты думал? Что ты приведешь леди в замок, чтобы твой наследник смог выбрать невесту? Они обе достаточно стары, чтобы годиться ему в матери, клянусь мечом святого Георгия. Нет, если бы девушки все еще выходили замуж в раннем возрасте, то они могли бы быть его бабушками! Неужели ты хочешь, чтобы этот болван взял жену, слишком старую для того, чтобы выносить детей, не говоря уже о его весе в постели?

Не желая признаваться, что ему хотелось самому увидеть женщин в экипаже, чтобы установить их возраст и пригодность, сэр Олник пришел в неистовство:

– Вы заходите слишком далеко, мадам. Я намереваюсь найти своему наследнику подходящую невесту, когда настанет время.

– Это время давно ушло, а два этих лакомых кусочка состарились до сухарей. Между тем, что твой простофиля-тезка должен делать с двумя старыми девами, у которых сердечные судороги?

– Он справится. Компетентный парень, наш мальчик. Солдат, знаешь ли.

– Больше похоже на то, что он – еще один кровожадный варвар. – Она не стала говорить «каков отец, таков и сын», но подумала об этом, сэр Олник был уверен. – Он, бесспорно, будет слишком занят заботами о старых девах, чтобы отправиться ухаживать за кем-то в это Рождество. Если только не утопится в бутылке. Одно только Небо знает, когда нам представится другой шанс.

Из глубины своих доспехов и в крайнем отчаянии, сэр Олник выругался.

– У меня есть план.

Леди Эдрит презрительно скривила свой прелестный рот.

– Так говорил и Чингисхан.

– И я готов поспорить, что он передвигал свои шатры не для того, чтобы женить своих потомков и избавиться от глупого проклятия какой-то романтичной женщины, возвращая потерянное кольцо на руку невесты наследника Уортов.

– Брось ты это, прошу тебя. Твой барон не найдет себе жену.

– Ты думаешь, что его шрамы так страшны, что не одна женщина с одобрением не примет его ухаживания?

Леди Эдрит махнула носовым платком в сторону шлема сэра Олника с опущенным забралом.

– Это – достойные шрамы, полученные в сражении. Мои потомки мужского пола всегда служили своим королям и стране, и ни одна приличная женщина не повернулась бы спиной к таким благородным рыцарям. Но леди захочет заглянуть и внутрь. – Она постучала по стальному нагруднику. – А твое доблестное сердце такое же непробиваемое, как и твои доспехи. Твой наследник страдает от таких ран, которые не разглядишь глазами.

– Мальчик и твой потомок тоже. У него твои зеленые глаза.

– Но у него твои черные волосы и широкие плечи. И твоя любовь к выпивке.

Сэр Олник пожалел, что не может прямо сейчас глотнуть хотя бы капельку спиртного.

– Он храбр. Никто, кроме смелого человека, не поселился бы здесь во время Рождества.

– Он тупоголовый, в точности, как и ты. Скрылся в разваливающемся замке точно так же, как ты спрятался в своей броне. Однако мне интересно, откуда у него этот нос. – Она коснулась собственного ровного, прямого носа. – Я всегда подозревала, что леди Кристина, которая вышла замуж за сэра Баспэра, обманула своего мужа. Возможно, этот Оливер Николсон вовсе не наш наследник, и не тот, кто должен положить конец проклятию.

Как раз в этот момент они услышали голоса, доносящиеся от дверей. Леди Эдрит шагнула за доспехи своего супруга. Один голос был громче, чем другие крики, вопли и хныканье.

– Солтер, принеси горячей воды. Джеймс, ты поедешь за доктором. Эй, ты, зажги побольше свечей. А вам, мадам, лучше перестать визжать мне в ухо, или я, черт побери, брошу вас в темницу замка на съедение крысам, если призраки и упыри не доберутся до вас первыми.

Сэр Олник кивнул, от чего женщина на руках у Ника потеряла сознание – если только к этому не привели угрозы барона.

– Все в порядке, это мой мальчик.

Столпотворение – вот что это было. На мгновение Ник подумал, что вернулся обратно на передовую, в самую гущу сражения. Мужчины кричали, лошади ржали, вокруг были разбросаны тела. Но не было ни залпов пушек, ни пороховой завесы, скрывающей полуночный, залитый луной пейзаж, только кто-то блеял:

– Да пошлет вам радость Бог, джентльмены… [5]

Неужели он настолько пьян? Пытаясь вспомнить, сколько бокалов он осушил, Ник покачал головой, но зрелище никуда не делось. Больше не размышляя, он начал освобождать перепуганных лошадей от постромок. Одной здоровой рукой барон сумел приподнять легкую двуколку настолько, чтобы убедиться, что никто не попал в ловушку под ней, но, должно быть, единственным, кто в ней ехал, был певец, прислонившийся к дереву и не выпускавший из рук бутылку.

– Пусть ничто вас не печалит…

Другая карета разбилась в щепки об один из столбов, поддерживающих мост, ведущий к замку. Еще один фут или чуть больше – и экипаж оказался бы в воде, которая окружала замок Уорт. К этому времени Солтер уже ковылял по мосту с фонарем, а несколько слуг выглядывали из двери домика привратника. Лорд Уорт, в недавнем времени майор Николсон, начал отдавать приказы, перекрикивая этот кошачий концерт.

Одна из пожилых леди потеряла сознание, ударившись головой о камень. По крайней мере, она вела себя тихо. Ник быстро установил, что она все еще дышит, и у нее ничего не сломано. Другая леди кричала так, что могла разбудить мертвого. Даже если придавать какое-то значение ее воплям, то все равно шум был ненужным и запоздалым. Однако леди держалась за свою костлявую грудь, что беспокоило барона больше, чем истерика. Кучер женщин бормотал что-то насчет привидений, но Ник смог уловить запах алкоголя в дыхании мужчины, так что это он тоже проигнорировал. Если повезет, то этот парень окажется достаточно пьяным и не почувствует, когда ему будут вправлять сломанную ногу.

– Привидений не существует! – заорал Ник, заглушая весь шум, как ради тех, кто пострадал, так и ради тех, кто неохотно оказывал помощь. Грумы и привратник не переставали оглядываться через плечо, пока уводили лошадей и снимали двери с экипажа, чтобы использовать их в качестве носилок. – Оба кучера были пьяны, вот и все.

– Возвращались с вечеринки в Ростенд-Холле, готов поспорить, – предположил дворецкий.

– Леди Ростенд принимала гостей?

– Как она обычно делает на Рождество, за исключением тех лет, когда она была в трауре, конечно же.

– Конечно. – Ник воспользовался своим шейным платком, чтобы стереть кровь, струящуюся по лбу подвыпившего певца гимна, пытаясь определить, насколько сильно он пострадал.

Солтер поднес фонарь ближе, хотя и отвел взгляд от кровавого зрелища.

– Я, хм, уверен, что ваше сиятельство получило бы приглашение, если бы леди Ростенд знала, что вы в поместье.

Ник знал, что это произойдет, только когда свиньи полетят. Но опять же, по сравнению с тем, что происходило в замке Уорт, летающие свиньи были бы предпочтительнее.

– Оставьте этого старого пьяницу напоследок. Рана выглядит хуже, чем она есть на самом деле, раны на голове всегда обильно кровоточат. Однако нескольких стежков будет достаточно, чтобы зашить ее.

Барон сам поднял лежащую без сознания женщину на дверь кареты, в то время как ее компаньонка, то есть ее сестра, если верить Солтеру, визжала, отказываясь заходить в замок Уорт.

– Если вы не пойдете, мадам, мне придется нести вас, потому что вы не можете оставаться здесь, а повреждение вашей сестры выглядит слишком серьезным, чтобы она смогла перенести еще одну поездку по ухабистой дороге. Я видел достаточно сотрясений мозга в армии, чтобы сразу распознать симптомы. – Старая леди только закричала еще громче, так что Ник поднял ее, не дожидаясь позволения, и зашагал по мосту к замку. Другие последовали за ним, отягощенные ношей и колебаниями.

Миссис Солтер накинула простыни на кушетки, стоявшие напротив друг друга в утренней комнате замка, так как ни одна из комнат для гостей не была приготовлена. Женщину, потерявшую сознание, мисс Генриетту Манди, осторожно поместили на одну из них и торопливо набросили на нее одеяло, чтобы защитить ее скромность. Ник положил другую леди, мисс Шарлотту Манди, которая сейчас тоже находилась в бессознательном состоянии, на другую кушетку. Кучера уложили на одеяло возле камина, перед тем, как импровизированные санитары ушли приглядеть за лошадьми. Другой пьяница наливал себе только что приготовленный рождественский пунш, исполняя уже четвертый или пятый раз припев «Покоя и радости».

Если бы этот парень не истекал кровью, как зарезанная свинья, то Ник мог бы выйти из себя. В самом деле, покой и радость! Помещение больше напоминало полевой госпиталь.

– Доктору понадобятся горячая вода и перевязочный материал, – проинструктировал Ник Солтера и его жену, – а обе мисс Манди, когда очнутся, почувствуют себя лучше после горячего чая. Полагаю, нам следует приготовить комнаты и для них тоже. Кучер может спать в конюшне, а этот жалкий тип… – Он кивнул в сторону окровавленного, но бодро фальшивящего певца.

– Мистер Бридлоу, милорд.

– Мистера Бридлоу можно будет отослать домой, как только доктор заштопает ему голову. – Барон заметил лакея Джеймса, стоящего у двери. – Какого дьявола ты все еще здесь? Я послал тебя за доктором, по крайней мере, час назад. – Во всяком случае, так оно ощущалось.

Джеймс кашлянул и, опустив взгляд, начал изучать свои ноги.

Солтер откашлялся.

– Милорд?

Ник ощутил покалывание в затылке, которое не один раз спасало ему жизнь, зловещее ощущение, предупреждавшее, что впереди – опасность.

– Солтер?

– Ах, мистер Бридлоу – наш местный врач.

Рассвет Рождественского дня почти наступил, когда Ник наконец-то покончил с делами. К тому времени, когда был готов кофе, мистер Бридлоу давно уснул, но остальные стонали, всхлипывали или причитали, у кого была какая привычка. Ник присоединился бы к ним, но он был слишком занят, отдавая приказания. Как единственный более или менее компетентный человек в замке, он знал, что должен сделать все необходимое, и он сделал это. С помощью грумов, хотя их дрожащие руки трудно было назвать уверенными, Ник вправил кучеру сломанную ногу. С помощью миссис Солтер, единственной из прислуги женского рода в доме, он ослабил корсеты обеим мисс Манди, пребывавшим, к счастью, без сознания. С помощью своего камердинера, до того, как этого слабака вывернуло наизнанку при виде крови, барон зашил лоб доктору. Ник никогда еще так не тосковал по армии – по крайней мере, по своему хорошо осведомленному денщику, который был более искусен, чем любой полевой хирург. Когда он закончил то, что смог сделать, то распорядился, чтобы пациентов отнесли в спальни, и отослал старика Солтера и его жену в постель перед тем, как они свалятся с ног. Затем Ник пошел проверить лошадей. И убедился, что обломки убрали с дороги, а не то разбитый экипаж может привести к еще одной аварии. Затем он снова заглянул к пожилым леди, и ему не понравилось то, что мисс Генриетта все еще без сознания, а у мисс Шарлотты серый цвет лица, и то, что они расстроятся, когда обнаружат, что барон был одним из тех, кто помогал экономке снимать с них верхнюю одежду. Почти так же, как они будут расстроены, когда проснутся и обнаружат в своей спальне его камердинера с одутловатым лицом. Ник почти слышал их визг.

Наконец, когда свечи почти догорели, а огонь в каминах погас, Ник потащил свое усталое тело по холодным, безмолвным коридорам, пока не добрался до ряда доспехов.

– Будь проклят! – закричал он, и от его крика едва не покачнулись палаши и сабли, выстроившиеся вдоль стены. Подняв сжатую в кулак правую руку, он снова выругался, глядя в пустые забрала. – Будь проклят, я сказал! Я должен быть твоей целью, а не невинные люди. Если ты наложил проклятие на этот дом, то я здесь хозяин, я наследник, я – Уорт. Имей совесть, атакуй меня, дьявол, а не этих старых леди, не пьяниц и доблестных солдат, вроде Грегори Ростенда. Нападай на меня, клянусь Богом, или убирайся прочь.

3

– Ну, вот чего ты добился, мой господин, повелитель мусорной ямы. Теперь он проклинает нас! Наша собственная плоть и кровь пытается изгнать нас из нашего собственного дома. Клянусь сердцем святой Хильдергады, наследник вызывает тебя на поединок характеров!

Сэр Олник выпятил металлическую грудь – совсем не простой подвиг для фантома.

– У парня есть мужество, – гордо заявил старый рыцарь.

– У него в мозгах твоя чепуха, раз он спорит с неведомым. На тот случай, если ты забыл, муженек, ты должен сделать так, чтобы он влюбился, а не превратился в раздраженного чудака.

– Я работаю над этим, жемчужина моего сердца.

Леди Эдрит повернулась спиной к доспехам мужа, и к его ласковым словам. Если старый дурак думает, что сможет смягчить ее сладкими речами, то он опоздал на несколько лет. На несколько сотен лет.

– Что ж, он не будет восприимчив к стрелам Купидона, только не тогда, когда у него полный дом инвалидов, о которых ему нужно заботиться.

– Я работаю и над этим тоже.

– Как? Ни одна горничная не войдет в замок – только не в это время года. После того, что ты натворил сегодня, я сомневаюсь, что хотя бы один лакей вернется после праздников. Ни один из жителей деревни не станет работать здесь; они начинают креститься уже тогда, когда проходят мимо моста. Или ты думаешь, что он сможет послать в Лондон за какой-нибудь шлюхой, чтобы она сыграла роль сиделки, а затем сделает ее своей баронессой? Это не пройдет! Заявляю тебе, что я не потерплю, чтобы распутница заняла мое место здесь! – Леди Эдрит топнула ногой, но так как она парила в воздухе на высоте фута от мраморного пола, то ни один звук не нарушил тишину раннего утра.

– Терпение, любовь моя. Я знаю, что делаю.

Если бы взгляд мог убивать – и если бы он не был уже мертв – сэр Олник тут же расплавился бы, превратившись в металлическую коробочку, в которой хранят чай. В конце концов, какой выбор был у леди Эдрит, кроме как набраться терпения?

Ник взмолился, чтобы Господь ниспослал ему терпения.

Мисс Генриетта Манди проснулась и обнаружила его у изголовья, мрачное, покрытое шрамами лицо барона стало еще более мрачным и изможденным от недостатка сна. Она выкрикнула что-то о дьяволе.

– Не совсем, мадам, просто Оливер Николсон. Вы в безопасности в замке Уорт. – После этих слов леди снова упала в обморок. Нику не пришлось беспокоиться, что ее мозги пострадали после несчастного случая, как он с облегчением заметил. Любой здравомыслящий человек тоже потерял бы сознание.

Мисс Шарлотта Манди наполовину пришла в себя и обнаружила, что одета тоже только наполовину. Ее крики заглушили церковные колокола. По крайней мере, она не страдала от воспаления легких.

Мистер Бридлоу проснулся с гудящей головой.

– Перебрал, празднуя Рождество, с кем не бывает? – доверился он барону, который решил не упоминать о пяти неровных стежках, украшавших лоб доктора. Презренный пьяница заслуживал уродливого шрама. Бридлоу приказал дать мисс Генриетте настойки опия от сотрясения мозга и прописал кровопускание мисс Шарлотте в качестве средства от истерики. Повидав на своем веку много ран и шоковых состояний, Ник знал, что оба предписания были худшими из возможных. Затем Бридлоу решил сломать шину на ноге кучера, чтобы заново вправить сломанную кость. Он клялся, что ни один джентльмен не сможет сделать это достаточно компетентно, даже если он – ветеран войны на Пиренейском полуострове. Вероятно, ногу придется отнять.

Ник погрузил все еще пьяного хирурга в один из своих экипажей и отправил его домой пытать других пациентов, а не тех, что находились в замке Уорт. Однако теперь он находился в безвыходном положении.

– Нам нужна помощь, Солтер, – он явно преуменьшил состояние дел. – Пошли другую карету за горничной сестер Манди. Не думаю, что их уже можно перевозить.

– У этих леди нет горничной, милорд. Видите ли, они живут в весьма стесненных обстоятельствах. Экипаж и кучер были наняты на одну ночь.

– Господи, это именно то, что нам нужно – две благородные, обедневшие старые девы. Что ж, позови обратно наших горничных. Они смогут сидеть с леди по очереди до тех пор, пока я не найду более компетентного врача. Клянусь Зевсом, мне не удастся найти менее компетентного.

Солтер уставился на что-то за плечом барона.

– К сожалению, обе наши горничные навещают своих родителей в Йоркшире. А судомойке едва исполнилось двенадцать лет.

– Но миссис Солтер не может одновременно ухаживать за леди и готовить им легкую пищу. Я даже не стану просить ее подниматься по лестнице этим утром, за исключением чрезвычайной ситуации.

Солтер шмыгнул носом, и его бледные глаза подозрительно заблестели.

– Я сожалею, милорд, что мы подвели вас. Моя Ливви и я должны были уйти на покой много лет назад, когда ваше сиятельство предложил нам щедрые пенсии. Но служить семье Николсон и заботиться о замке Уорт – это все, что мы умеем, это единственный дом, который у нас был.

Ник неловко потрепал дворецкого по хлипкому плечу.

– И вы будете жить здесь так долго, сколько пожелаете. Вина целиком моя, потому что я не предупредил вас о своем приезде. Я уверен, что вы смогли бы собрать здесь полный штат слуг.

Солтер не был так уверен.

– Очень трудно найти работников, милорд, особенно в это время года.

– Ерунда. Мы просто наймем нескольких местных девушек. Несколько лишних монет никогда не помешают, особенно в Рождество.

Старый дворецкий покачал головой.

– Они не придут, ни за какую цену. Суеверие, знаете ли.

Ник знал это слишком хорошо. Разве сам он не орал как сумасшедший из-за суеверия?

– Несомненно, в деревне есть несколько уравновешенных женщин, которые не верят в эти древние волшебные сказки. Старухи, которые знают толк в поссетах [6] и настойках. К кому обращаются местные люди, когда им нужна повитуха? Припоминаю, что в деревне была знахарка. Соседские парни называли ее ведьмой.

– Это, должно быть, Однозубая Мэг. Она умерла много лет назад.

– Тогда думай, старина. Посылать в Лондон слишком далеко. Мисс Шарлотта доведет себя до апоплексического удара, если мы не найдем женщину ухаживать за ней и ее сестрой.

– Что ж, есть миссис Мерриот.

Это имя ничего не означало для барона.

– Еще одна ведьма?

– О нет, милорд. Миссис Мерриот – молодая леди благородного воспитания, вдова. Как я понимаю, в ее кладовой большой выбор трав. Она приготовила отвар для лечения ревматизма у старого Джека, и это сработало как по волшебству.

– Отлично! Найми ее. Чего бы это ни стоило, только привези эту женщину сюда.

– Ох, но миссис Мерриот не служанка, милорд. Я сомневаюсь, что ей нужны деньги, а ее семья не позволит…

– К черту, нам нужна эта проклятая особа женского пола! Если она не придет за деньги, то тогда должна прийти из христианского милосердия. Гром и молния, я сам поеду и попрошу ее. Если она откажется, клянусь, я перекину ее через седло и притащу сюда. А теперь, где я могу найти несравненную миссис Мерриот?

Солтер прислушался к звонящим колоколам.

– Конечно же, милорд, вы найдете ее в церкви. Сегодня, все-таки, рождественское утро.

Лорд Уорт шагал по центральному проходу старой церкви, каблуки его сапог стучали по каменному полу. Маленькое здание было забито людьми, викарий читал Евангелие, так что у Ника не было другого выбора, кроме как занять место на пустой фамильной скамье, расположенной впереди всех других. Викарий запнулся, когда увидел того, кто прибыл так поздно, а одетая в черное женщина на скамье позади Ника охнула. Барону не нужно было поворачивать голову, чтобы узнать, что Рождество леди Ростенд было таким же печальным, как и его собственное. Он смотрел только вперед, желая, чтобы священник поторопился с благословениями. Тогда он сможет найти миссис Мерриот и сбежать перед тем, как ему придется встретиться с матерью Грегори на людях.

Наконец викарий нараспев произнес:

– Ступайте с миром, друзья мои. Счастливого Рождества.

Ник поднялся и повернулся, чтобы обратиться к собранию.

– Перед тем, как вы уйдете, я должен попросить у вас минуту внимания. В замке Уорт произошел несчастный случай.

Он смог услышать, как люди зашептались, слово «проклятие» становилось все громче и громче.

– Мисс Шарлотта и мисс Генриетта Манди пострадали и сейчас отдыхают в замке. Мистер Бридлоу не в состоянии о них позаботиться, и мне нужна помощь. Я рассмотрю любого, кто пожелает наняться на работу. Мне рекомендовали миссис Мерриот в качестве целительницы, но я не знаком с этой леди. Если она здесь, то я прошу…

– Никогда! – Леди Ростенд вскочила на ноги и взмахнула молитвенником в сторону Ника. – Моя племянница никогда не ступит в твой дом, убийца.

– Ваша племянница?

– Амелия Мерриот, урожденная Ростенд, если ты не знал, любезный.

– Маленькая Эми?

– Амелия, и сейчас она приличная, богобоязненная молодая вдова, и ты не должен пятнать ее своим вниманием.

Весь собравшийся приход обратился во внимание. Никто не сдвинулся с места, чтобы вернуться домой к рождественской трапезе, только не тогда, когда в церкви предлагали такой лакомый кусочек. Викарий заламывал руки, а его жена выталкивала детей, посещающих воскресную школу, в боковую дверь, чтобы никому не пришло в голову, что она должна отправиться ухаживать за сестрами Манди.

Ни одна женщина не смотрела ему в глаза. Никто не хотел отправиться в замок Уорт, даже для того, чтобы спасти сотню обедневших благородных мисс. Вот тебе и дух Рождества.

– Так вот как вы празднуете рождение Иисуса? – Ник заговорил тихо, но с достаточной силой, чтобы его было слышно на последнем ряду. – Поворачиваясь спиной к своим соседям, попавшим в беду? Неужели именно этому вы научились из своих молитвенников? Что произошло с Божественным учением: во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними [7]? – Все опустили глаза, за исключением леди Ростенд, которая собирала свою меховую муфту и палантин из горностая. Ник зашагал обратно по проходу, закачивая свою речь: – Надеюсь, что вы никогда не окажетесь в отчаянном положении, и да смилуется над вами Господь, если это произойдет. Потому что ваши друзья и соседи точно не помогут вам.

Прежде, чем он добрался до третьего ряда скамей, женщина, сидевшая рядом с леди Ростенд, поднялась на ноги. Она была одета в серое, и Ник решил, что это служанка или компаньонка. А сейчас она откинула капюшон своего серого плаща и под ним обнаружились светлые кудряшки и хорошо знакомое лицо в форме сердечка.

– Я поеду с вами, милорд.

Леди Ростенд потянула ее за руку и зашипела:

– Нет. Ты не можешь пойти с ним, Амелия. Этот трус убил моего сына. Он попытается уничтожить и тебя тоже.

– Ерунда, тетя Вивека, Грегори убили французы. Я буду в полной безопасности с его сиятельством.

– Подумай о своей репутации, девочка! Ты не можешь отправиться в это место одна.

– Вы правы, тетушка. Вы должны будете сопровождать меня.

Леди Ростенд упала обратно на сиденье, ее рот открывался и закрывался, как у выброшенной на сушу форели.

Амелия потрепала ее по руке.

– Не бойтесь, я возьму с собой горничную. Она поможет мне устроить леди как можно комфортнее. И к тому же я возьму сэра Дигби, для защиты.

Ник приподнял брови, пока вел Эми, кузину Грегори, из церкви мимо глазеющих прихожан.

– Сэра Дигби?

Она хихикнула, и это был самый чудесный звук, который он слышал за много лет. Церковные колокола должны звонить с такой мелодичностью. Амелия улыбнулась ему, ее голубые глаза искрились от смеха, а затем она пояснила:

– Это моя собака.

Ник отвез миссис Мерриот в Ростенд-Холл собрать вещи, и в это время описал ей состояние сестер Манди, чтобы она поняла, что нужно взять с собой.

– Да, я сделаю настой наперстянки для мисс Шарлотты, но думаю, что вначале ей понадобится что-нибудь успокаивающее. Возможно, ромашка. Чай из ивовой коры для мисс Генриетты и розовая вода, чтобы смачивать ей голову. Лаванда всегда приносит успокоение. Настойка опия для кучера, если боль станет слишком сильной.

Следуя за молодой вдовой через дверь в Ростенд-Холл, Ник не мог не заметить разницу между этим особняком и его собственным замком. Не только чистота и общая элегантность контрастировали с простой древностью замка Уорт, но Ростенд-Холл просто утопал в сосновых ветвях, лентах, золотых колокольчиках и шишках, утыканных гвоздикой апельсинах и венках омелы. Даже воздух здесь пах Рождеством, ароматами имбирных пряников, зелени и свечей со специями.

– Извините, что отвлекаю вас от празднования, мадам. Боюсь, что мы не сможем предложить и половины таких же вкусных и праздничных блюд, которыми вы наслаждались бы здесь.

– Конечно, вы ведь не ожидали гостей. Не думайте об этом, милорд. Я попрошу кухарку приготовить корзину с продуктами, так что мы вполне сможем повеселиться.

– Как я понял, миссис Солтер собирается приготовить гуся.

Она снова улыбнулась, той очаровательной улыбкой, которая превращала ее наполовину в девочку, наполовину – в богиню.

– В этом случае, я попрошу кухарку приготовить две корзины.

Миссис Мерриот могла бы пригодиться в штабе интенданта, решил Ник, наблюдая, как изящная дама эффективно направляет слуг леди Ростенд в десяти различных направлениях, за едой и одеждой, лекарствами и книгами, и еще сотней других вещей, которые она сочла необходимыми. То, как слуги торопились исполнять распоряжения, с уважением и улыбками, многое говорило о положении леди в этом доме, и о ее собственном характере. Барон припомнил, что Амелия всегда была привлекательной маленькой плутовкой и вечно обводила своего кузена вокруг крошечного пальчика. Теперь, судя по всему, она превратилась в очаровательную молодую женщину. Ей, должно быть, сколько? Двадцать пять? Жаль, что она осталась вдовой в таком молодом возрасте, подумал Ник, размышляя о покинувшем этот мир мистере Мерриоте, бедняге. Ник пожалел, что не задал Солтеру больше вопросов.

В то время как горничная упаковывала ее саквояж, миссис Мерриот сделала Нику знак следовать за ней в кладовую, где она быстро начала укладывать в закрытые корзины баночки и пакеты с ярлычками. Когда одна из корзинок заполнилась, она вручила ее барону, и начала собирать следующую. Амелия собиралась передать ему и ее тоже, но Нику пришлось поднять вверх свою раненую руку. Стараясь, чтобы его слова прозвучали безразлично, он проговорил:

– Извините. Эта не годится ни на что другое, кроме как носить перчатку.

Без малейшего проявления чувствительности, миссис Мерриот взяла его левую руку в свои. Она согнула пальцы, проверила гибкость запястья.

– Полагаю, что виной этому плохое лечение, но, по крайней мере, они спасли ее для вас. – Затем она снова вернулась к своему занятию и продолжила собирать травы.

Ник изумленно смотрел на нее. Немногие молодые леди из светского общества, с которыми он встречался, не морщились при виде его изуродованного лица. Они упали бы в обморок при виде его руки без перчатки, с узловатыми суставами и скрюченными пальцами, если бы Ник когда-нибудь предоставил им возможность полюбоваться на искореженную конечность. Даже те женщины, которым он платил за общение, не видели его руку непокрытой при свете дня. Однако миссис Мерриот обратила столько же внимания на отвратительные шрамы, словно вместо этого выбирала нитки для вышивания. Какая у нее отважная маленькая душа, заметил он сам себе, как раз то, что ему нужно в замке Уорт. Он сделает еще одно пожертвование для церкви в благодарность за то, что ему была послана такая храбрая женщина.

– Вы ничего не боитесь, не так ли? – спросил Ник, зная, что заходит далеко за границы предыдущего знакомства.

Розовый румянец разлился по бледным щекам Амелии.

– Тетя Вивека считает меня прямолинейной, если не вовсе сорванцом. Прошу вашего прощения, если обидела вас.

– Господи, я подразумевал это как комплимент. Никакая уклончивая, бесхарактерная мисс не смогла бы помочь мне сейчас. Если бы вообще стала заниматься, этим, что весьма маловероятно. Но скажите мне, мадам, разве вы ни в малейшей степени не обеспокоены Рождественским Проклятием, наложенным на замок Уорт?

– Пустая болтовня. Если бы нечто подобное существовало, в чем я сильно сомневаюсь, то проклятие полностью исчерпало бы себя в течение года на невезучих сестрах Манди, хотя я уверена, что забота, которой вы окружили их, намного превосходит любое неудобство, которое они могли пережить.

Ник кивнул, подтверждая те высокие ожидания, которые возлагала на него миссис Мерриот. Он предположил, что ее тетя, весьма вероятно, считает, что он способен только на то, чтобы вышвырнуть старых леди обратно на дорогу, если и вовсе не в реку.

– Но что насчет призраков, которые, как многие полагают, разгуливают по коридорам на Рождество? – счел нужным спросить барон, давая своей спасительнице последний шанс на то, чтобы отказаться от неловкой, а возможно, даже пугающей ситуации.

Одетая в серое женщина выпрямилась во весь рост, а ростом она была примерно до его подбородка.

– Призраки? – повторила она. – Вы думаете, что я превращусь в малодушную особу при глупом упоминании призраков? Я ставлю вас в известность, господин барон, что сделана из более крепкого материала. – Затем Амелия снова улыбнулась ему особенной улыбкой. – Ничто столь несерьезное, как бестелесный демон не сможет обеспокоить меня, лорд Уорт, только не после того, как я три года прожила с тетей Вивекой.

4

– Ростенд? Ты привел потомка Ростенда в мой дом? Этот подлый грубиян стал причиной всей этой запутанной истории, или ты забыл о столь незначительной детали, муженек?

– Как я могу забыть, мое сокровище, когда ты постоянно напоминаешь мне об этом? – Сэр Олник пребывал в отличном настроении, фехтуя с тенями на стенах, делая выпады, обманные маневры, парируя воображаемые удары. – Ах, что бы я только не дал за достойного противника.

– Что бы я только не дала за одну твою разумную мысль. Сэр, у вас налицо недостаток практики, и к тому же недостаток здравого смысла и доспехов.

Старый воин перевел взгляд вниз.

– В самом деле, так и есть, моя дорогая. Полагаю, я должен надеть свою броню. Мы ведь не хотим, чтобы у сестер Манди появились похотливые мысли, не так ли?

Леди Эдрит грубо фыркнула и повернулась к нему спиной.

– Скорее всего, при виде твоих волосатых бедер их одолеет беспросветная тоска. По правде говоря, у меня даже переворачивается желудок.

– Ах, тем прошлым Рождеством ты пела совершенно иную песню. Клянусь всеми святыми, вовсе не ваш желудок страдает по мне, миледи.

Если бы привидения могли краснеть, то леди Эдрит стала бы огненно-красной.

– Тьфу на твои воспоминания, старый порыв ветра. Что ты собираешься делать с вдовой? Если ты думаешь, что сможешь водворить ее сюда в качестве хозяйки, я клянусь, что наложу на тебя еще одно проклятие. Я не позволю отродью этого незаконнорожденного подлеца занять мое место хозяйки замка. – Она бросила взгляд через плечо на голый зад своего возлюбленного и вздохнула. – Я не потерплю, чтобы кровь этого невежественного человека смешалась с нашей кровью. Послушай, я не потерплю.

– Забудьте о женщине, миледи. Миссис Мерриот не имеет значения. Нам нужна собака.

Миссис Мерриот вступила во владение замком. Она ничего не могла поделать с отсутствием слуг, но Амелия и ее горничная Стоффард, крепкая, строгая женщина, которая не поддерживала отношений ни с привидениями, ни со сплетниками, пользовавшимися любым предлогом, чтобы избегать честной работы, в течение нескольких часов после прибытия взяли больных под свой контроль. Затем они начали наводить порядок в остальном замке. Амелия Мерриот не собиралась проживать в свинарнике. Встреча с призраками была бы неприятной, но шарики пыли пугали намного больше. Кроме того, заявила она озадаченному барону, отсылая Ника заботиться о лошадях, грязь не способствует выздоровлению инвалидов. Казалось, миссис Мерриот считала уборку навоза вполне подходящим занятием для титулованного джентльмена, особенно если это могло освободить нескольких конюхов для того, чтобы они передвигали лестницы и переворачивали матрасы.

Высокородная вдова считала себя не выше того, чтобы помогать на кухне или самой носить ведра с водой, тем самым пристыдив трусливых лакеев и заставив их выбраться из домика привратника. Она даже заставила камердинера барона, Хопкинса, выполнять поручения, которые слуга считал ниже своего достоинства. Вскоре ароматы воска и лимонного масла заменили запах сырости и плесени. На некоторых столах появились композиции из зелени и остролиста, а Ник и в самом деле смог что-то увидеть из окна библиотеки, куда сбежал с учетными книгами поместья, чтобы поухаживать за своими волдырями.

Когда она не управляла маленькой армией слуг, миссис Мерриот находилась в апартаментах больных, в двух спальнях, соединенных небольшой гостиной. Оказалось, что ее присутствие убедило леди в их безопасности, так что они могли тратить свою энергию на выздоровление – и на сплетни. Цвет лица мисс Шарлотты стал намного лучше, у мисс Генриетты больше не двоилось перед глазами, а Амелия узнала намного больше об истории семьи Николсон, чем когда-либо хотела знать.

Сестры Манди не торопились возвращаться в собственный коттедж. Конечно, там ведь нет слуг, чтобы приносить им чай, лимонад или капельку хереса. Нет там и огня в крохотных спальнях, ничего на ужин, кроме хлеба с маслом, не с кем разговаривать, кроме как друг с другом, и там никто не станет нежно смачивать им лоб лавандовой водой. Нет, большое спасибо. Они еще слишком слабы, чтобы перенести путешествие домой.

Амелия тоже не так уж спешила вернуться в Ростенд-Холл. Здесь она чувствовала себя нужной и могла видеть плоды своего труда в удивительном старом замке. В самом деле, она почти ожидала, что за каждым углом наткнется на единорога, настолько это место было наполнено волшебством. Вдобавок, никто не отдавал ей приказов, для разнообразия. Когда лорд Уорт запротестовал, что он пригласил ее в свой дом не для того, чтобы работать служанкой, Амелия только рассмеялась.

– Неужели вы думаете, что в доме моей тети я жила как леди-лентяйка? Тетя Вивека весьма решительно показала мне, где находится место бедной родственницы. Для меня это – каникулы, уверяю вас. Кроме того, я наслаждаюсь тем, что занята, и мне нравится открывать сокровища, которыми вы владеете, когда мы с миссис Солтер снимаем чехлы из голландского полотна. А мисс Шарлотта и мисс Генриетта такие милые, настолько благодарны за каждую маленькую услугу. – В отличие от ее тетки, хотя Амелия не стала говорить об этом. – Я должна поблагодарить вас за этот праздник.

По настоянию Ника они обедали вместе.

– Я не стану терпеть, если вы доведете себя до истощения, мадам, питаясь говяжьим бульоном и заливным из телячьих ножек в комнате больных.

– Не стоит этого бояться, – смеясь, заявила она, накладывая себе еще одну порцию свиных котлет с блюда, предложенного Солтером. – Я же не хрупкий оранжерейный цветок, который с легкостью вянет, милорд.

– Нет, вы роза в моем саду с терниями, так что мне нужно убедиться в вашем добром здравии. Одному Богу ведомо, как бы мы справились без вас и вашей горничной. – Барон поднял бокал с вином, показывая Амелии, что пьет за нее, а Солтер вторил ему: – Верно, верно, – перед тем, как попятится из комнаты.

Приподняв одну темную бровь, Ник сказал ей:

– Видите? Даже старик Солтер признает, в каком долгу мы перед вами.

Смутившись, Амелия склонилась над тарелкой, но тепло, которое она ощутила, имело больше отношения к его словам, чем к выпитому вину.

После ужина миссис Мерриот отправилась выгулять свою собачку, ничем не примечательного коричневого терьера неряшливого вида, с густой бородой и смешными бровями. Сэр Дигби был больше в длину, чем в высоту и такой же упитанный, как раздутая сосиска.

– Я предполагаю, вы назвали его в честь какого-то сельского сквайра? – спросил Ник, следуя за вдовой и ее собакой вдоль стен сада, где они были защищены от зимнего ветра.

– Хм, не совсем, – ответила она, потянув за поводок маленького терьера, когда тот остановился у розового куста с голыми веточками, затаскивая его за рододендрон ради уединения. – Вот здесь место получше, сэр Дигби.

Маленькая собачка немедленно вернулась к розовому кусту, помахивая обрубком хвоста и прижав нос к земле.

– Нет, сэр, мы гуляем, а не исследуем место, где мог пробегать кролик. Пойдем, сэр Дигби.

Но у терьера были другие соображения и он начал рыть лапами землю.

Ник отступил назад, но не слишком быстро и на его брюки попала летящая грязь.

– Ах, теперь я понимаю, почему ему дали такое имя [8].

В смущении Амелия быстро подняла животное, вместе с грязными лапами и всем прочим.

– Мы здесь гости, плохая ты собака. Ты не можешь раскапывать розовые кусты! Приношу свои извинения, лорд Уорт. Я буду держать его…

Удар грома раздался в ночной тишине. Ник взял ее под руку.

– Вы слышали это? Нам лучше пойти в дом перед тем, как разразится буря.

Миссис Мерриот и ее горничная по очереди сидели с больными по ночам. Ника вовсе не радовало такое положение дел, потому что обе женщины слишком усердно работали в течение дня. Им был нужен ночной отдых, но у него не было выбора, так как в замке все еще не было горничных. На вторую ночь он предложил составить миссис Мерриот компанию во время ее дежурства.

– Таким образом, я смогу принести больше горячей воды или бульона, если это понадобится, так что вам не придется покидать леди или будить слуг. Мой камердинер Хопкинс может быть полезен во время дежурства Стоффард.

– О, нет, я уверена, что в этом не будет необходимости. Головные боли мисс Генриетты уже почти прошли, а мисс Шарлотта со вчерашнего дня не страдала от нервных припадков. Не стоит и вам тоже отказываться от сна.

Барон приподнял одну бровь.

– Но нет и причины, чтобы вы сидели здесь одна, когда я предлагаю свою компанию. Если только вы не находите мое общество обременительным?

– Конечно, нет, милорд. Вы были очень любезны. Но я боюсь… то есть, моя тетя…

– Вы беспокоитесь о своей репутации?

Амелия изучала бахрому своей шали.

– Я должна считаться с соседями, милорд.

Ник был вынужден рассмеяться в ответ на эти слова. Миссис Мерриот больше пугали сплетники, чем призраки.

– Уничтожить вашу репутацию было бы плохой наградой за вашу помощь, не так ли? Однако уверяю вас, что ни один слуга не отважится появиться на втором этаже, за исключением Хопкинса, а он так же надежен, как и ваша Стоффард, так что никому не нужно об этом знать. За исключением сестер Манди, если они случайно проснутся, конечно, но думаю, что вы не могли бы найти лучших компаньонок, чем эти двое. Естественно, мы оставим дверь открытой.

Она все еще сомневалась, так что Ник добавил:

– В самом деле, мадам, я не собираюсь покушаться на вашу добродетель, а делаю это только ради вашего удобства.

Любезность лорда Уорта заставила Амелию испытывать неловкость, а также чуточку разочарования, если она будет честна сама с собой. Однако она кивнула.

– Тогда я принимаю ваше великодушное предложение.

Барон читал вслух, в то время как миссис Мерриот занималась шитьем, затем они сыграли партию в шахматы, а затем – в пикет. Ник спустился вниз в кухню и принес поднос с чаем и печеньем. Но главным образом они разговаривали. Уютное тепло небольшой гостиной и необходимость говорить приглушенным голосом, казалось, вдохновляли на товарищескую беседу, на обмен воспоминаниями и доверием. Вскоре они называли друг друга Уорт и Амелия, а потом – Ник и Эми. В конечном счете, барон почувствовал, что они уже настолько хорошо познакомились – или возобновили знакомство – что он смог спросить:

– Почему вы все же согласились приехать сюда, в это Богом забытое древнее место?

– Как почему – чтобы досадить тете Вивеке, конечно же.

Она улыбнулась ему поверх чайной чашки, и Ник подумал, что ее мужу, должно быть, страшно повезло – ведь пока он был жив, то мог видеть эту улыбку за столом для завтрака каждое утро.

– И потому, что сейчас Рождество, – продолжила Амелия, – и потому, что вы попросили. – Затем она оставила чашку в сторону и уставилась на догорающий огонь в камине. – И потому, что я знаю, как должны были чувствовать себя сестры Манди, одинокие и напуганные.

– Как вы чувствовали себя, после того, как умер ваш муж?

– Еще до этого. После того, как скончалась моя мама, отец подхватил чахотку. Он так и не обеспечил мое будущее. У меня не было ни дома, ни дохода, ни приданого. И не было другого выбора, кроме как принять предложение мистера Мерриота, соседа-вдовца, владельца мельницы. Он заплатил папины долги, за что я была ему благодарна, но он не был… не был приятным супругом.

Этому человеку, которого Ник считал таким счастливчиком всего несколько мгновений назад, и в самом деле повезло, что он уже умер. Любой, кто привнес столько печали в голос Эми, заслуживал порядочной трепки.

– А затем?

– А затем он умер, в постели своей любовницы, а его сын от первого брака унаследовал мельницу и дом. Альфред Мерриот был еще менее… приятным.

– Негодяй. – Ник легко мог представить, что пришлось пережить красивой, беззащитной юной вдове в руках никем не сдерживаемого пасынка. – Так что вы сбежали к своей тете.

– Только чтобы занять достаточно денег и продержаться до тех пор, пока я не смогу найти место. У тети Вивеки оказались другие идеи. Согласно ее словам, Ростенды никогда не устраивались на службу, во всяком случае, не ради заработка. А вот стать бесплатной служанкой леди Ростенд гораздо больше подходило моему положению и происхождению.

Ник подумал, что только благодаря этому происхождению бедная девочка не утратила своего духа после такой безнадежной, тяжелой работы, какая ей выпала в жизни. Несмотря на свидетельства ее мрачных серых платьев, Амелия Ростенд Мерриот не превратилась в призрачное ничтожество, в бедную родственницу. Она все еще была теплой, энергичной молодой женщиной, со щедрым сердцем и веселящейся душой. Как долго протянет ее живость перед лицом озлобленности леди Ростенд, никто не знает, но Ник не стал бы ставить деньги на счастливое будущее миссис Мерриот в Ростенд-Холле. Ей лучше остаться здесь, заботиться о…

У Ника возникла идея, которая была такой же ошеломляющей, как и сосулька на языке. Он попробовал ее, покрутил туда-сюда, и нашел, что идея вполне приемлема, нет, не просто приемлема, но очевидно привлекательна. Вот способ оплатить долг Грегори Ростенду: в обмен на собственную жизнь Ник может спасти кузину Грега. Он может жениться на ней.

Господи, женитьба.

Однако он сможет это сделать, ради Грегори. Не преувеличивая собственной значимости, Ник знал, что ему есть что предложить женщине: титул барона, состояние, три поместья и охотничий домик в Шотландии. Ему принадлежит городской дом в Лондоне, который сейчас сдан в аренду, но он смог бы выплатить отступные арендаторам, если бы она захотела произвести сенсацию в обществе с новым гардеробом и новым титулом. Он не стал бы требовать, чтобы Амелия жила с ним, и не настаивал бы на супружеских правах, если она не сможет выносить вид его потрепанного тела, даже если попытка оставить ее в покое убьет его.

К несчастью, он не мог ей предложить брак по любви. Эми заслуживала рыцаря в сияющих доспехах, на белом жеребце и со всем прочим, заявляющего о неувядающей преданности, но ей придется обойтись усталой, старой боевой лошадью. По крайней мере, она никогда больше не будет одна и напугана, или предоставлена милости своих родственников.

– Миссис Мерриот… Эми, у меня есть предложение, о котором я хочу сказать вам. Пожалуйста, обдумайте возможность стать моей…

Громкий грохот раздался из старой части замка. Эми вскочила на ноги. Собака начала рычать из-под дивана. Мисс Шарлотта проснулась, выкрикивая что-то о привидениях. Стоффард вбежала в комнату, размахивая каминной кочергой.

– Нет, нет, ничего страшного, – заверил их всех лорд Уорт. – Должно быть, упали какие-то доспехи, вот и все. Это случается постоянно.

5

– Посмотри на них, держатся за руки, как напуганные дети. Ты с таким же успехом мог бы толкнуть девчонку в его объятия, клянусь подвязкой святой Жермен.

Сэр Олник покачал головой, глядя на упавшую броню, разбросанную по Большому Залу.

– Все равно мне никогда не нравился этот сэр Харлок. Кем он был, нашим правнуком? – Он пнул шлем сэра Харлока и тот закатился под стол.

– Забудь об этой куче ржавого мусора. Эта женщина представляет проблему, муж. Избавься от нее.

– Нет, я не могу. Только не до тех пор, пока я не заставлю собаку найти твое проклятое кольцо.

– Да ты не сможешь заставить гончую найти блоху. Ты впустую тратишь драгоценные дни нашего Рождества. В который раз.

– Ерунда. У нас еще осталось больше семи дней. В самом деле, еще даже не наступил новый год. Кольцо появилось бы в доме несколько дней назад, но леди держит свою дворняжку на таком же коротком поводке, на каком ты пытаешься держать… – Сэр Олник не стал произносить оставшиеся слова, потому что вечность – это достаточно долгое время, чтобы проводить его с рассерженной женой. В любом случае, его возлюбленная уже нашла что-то иное, чтобы терзать его.

– Нет, ты должен отпугнуть ее и сделать это как можно скорее, до того, как она влюбится в него.

– Что? Всего через пару дней, проведя слишком мало времени в его компании?

Леди Эдрит топнула ногой.

– Я влюбилась в тебя в тот же день, как мы встретились. Я могу сожалеть об этом до сих пор, но таково женское сердце. Как только мы отдаем его, это уже ничем не исправить.

Сэр Олник погладил бороду на своем подбородке.

– Нет. Он отличный парень, но все эти шрамы отвратительны для нежных девиц. Кроме того, наш Оливер Николсон всего лишь грубый солдат.

– Каким и ты был, когда мы впервые встретились.

– Таким я и остался, несмотря на все твои усилия, и ты все еще любишь меня, не важно, что ты там говоришь. – Он проигнорировал ее сомневающийся возглас. – Как ты думаешь, парень сможет влюбиться в нее тоже? Зубы Господни, я так беспокоился насчет возвращения кольца, что никогда не задумывался насчет другой части: о руке истинной возлюбленной, куда это кольцо нужно надеть. Будь я проклят, неужели мы настолько близки к тому, чтобы наконец-то покончить с этим несчастным проклятием, с этим бесконечным полусуществованием?

– Нет, нет. Не стоит пробуждать свои надежды. Наш наследник всего лишь проявляет благородство, спасает прекрасную деву от драконов-родственников. Кажется, кое-какие представления о галантности никогда не умрут. Но нет, этот барон Уорт не знает, что такое любовь.

– А какой мужчина знает об этом, пока женщина не объяснит ему? – Старый рыцарь станцевал что-то вроде джиги над упавшими доспехами. – Он уже заинтересовался, насколько я могу видеть. И, по правде говоря, с кем бы это не случилось? Миссис Мерриот – такая уютная пышечка под всеми теми чопорными, бесформенными платьями, которые она носит, со всеми мягкими женскими изгибами в нужных местах.

– Что? Ты подглядывал за леди, когда она принимала ванну? Ах, ты… – Леди Эдрит поплыла по залу вслед за смеющимся мужем.

Амелия получала слишком много удовольствия. После пяти дней, проведенных в замке Уорт, ей было настолько комфортно, что ее страхи почти рассеялись, и она игнорировала опасности своего положения. Впереди лежала яма со змеями, и она беспечно вальсировала в этом направлении. Гибель находилась там, куда она, танцуя, направлялась, где не было ничего, кроме сомнений и отчаяния.

Ей нравился Оливер Николсон, барон Уорт, слишком сильно нравится. Она всегда ощущала расположение к нему, еще давным-давно во время идиллических летних месяцев своего детства, когда она гостила в Ростенд-Холле вместе с родителями. Даже тогда отношения между Николсонами и Ростендами были не слишком хорошими, но оба наследника учились в одной и той же школе и быстро стали друзьями. Грегори никогда не позволял своей маленькой кузине ходить за ними по пятам. То же самое делал и Оливер, но он всегда находил время, чтобы объяснить, что их приключения не безопасны для такой крошки, и что он принесет ей обратно гостинец с ярмарки, или из деревни, или из цыганского табора. И при этом он никогда не нарушал обещания. И теперь барон ни за что не изменит своему слову, пообещав сохранить ее репутацию. А вот ее сердце было в смертельной опасности.

Они почти не бывали наедине; он заботился об этом с помощью мисс Шарлотты. Сейчас, когда она чувствовала себя не так плохо, старшая мисс Манди меньше нуждалась во сне, так что они втроем играли в вист во время ночных дежурств. Ник позволял старушке выигрывать у него пенни, после того, как осыпал ее приятными комплиментами по поводу обшитых кружевом ночных чепцов, которые привез из коттеджа Манди. Он потчевал пожилую женщину и ее сестру, когда она была в сознании, вином и деликатесами, которые покупал в деревенской пекарне. У мисс Шарлотты и мисс Генриетты будут только счастливые воспоминания, которые они заберут с собой, когда вернутся в свой маленький домик. А Амелия заберет с собой в Ростенд-Холл разбитые мечты.

Ник никогда не женится. Так считают все соседи, а сестры Манди подтвердили эти слухи. У его кузена в Гемпшире было три сына, и говорили, что одного из них готовили к тому, чтобы он стал следующим бароном. Шрамы и военные ранения барона сейчас тоже были предметом пересудов, хотя Амелия считала, что его рука обретет часть былой силы, если он продолжит ухаживать за лошадьми и размахивать вилами. Нет, это именно Рождественское Проклятие, катастрофы, происходящие в декабре, все эти годы удерживали лорда Уорта от того, чтобы обзавестись женой. Во всяком случае, так говорили все вокруг. Амелия полагала, что Ник был достаточно благороден, чтобы пожертвовать собственным счастливым будущим ради защиты потенциальной жены от суеверия, несмотря на собственное, откровенное неверие в появление призраков или ведьм.

Если Ник никогда не женится, то Амелия не должна мешкать. Ей следует, снова сказала она себе, расчесывая волосы перед зеркалом, ей необходимо отправиться домой до того, как ее сердце будет полностью и безнадежно потеряно.

– Мы оба будем счастливы вернуться в наши собственные комнаты и наши сады, – заявила она сэру Дигби, лежавшему у ее ног, зная, что лжет и ему и себе. Садовники тети Вивеки ненавидели маленькую собачку и терпели его только потому, что он охранял их сарайчик с садовыми инструментами от мелких хищников.

Как они оба смогут вернуться в тюрьму, которой являлся дом ее тетки, после этой восхитительной интермедии? Ростенд-Холл был более роскошным, определенно лучше укомплектован слугами, там чаще принимали гостей, чем замок Уорт. Тетя Вивека проводила бесконечные чайные церемонии и поощряла бесчисленные посещения соседских матрон. В замок Ника никто не приходил с визитом, даже викарий, и все же Амелия была намного больше довольна обществом и беседой. Слишком, слишком довольна, повторила она себе, готовясь лечь в постель в своей спальне напротив комнат больных. Ее горничная Стоффард находилась там сейчас, неся ночное дежурство в последний раз. Пожилые леди уже поправились настолько, что могли спать без присмотра, и почти готовы вернуться в собственный дом. Амелии тоже придется вернуться к себе домой, чтобы помочь тете Вивеке с ее приемом в честь Нового Года. Она никогда не сможет принять предложение Ника стать его экономкой или что еще он собирался из милости предложить ей в прошлый раз, когда они были наедине. Нет, уехать отсюда будет наилучшим выходом, и это единственное, что ей остается. Отвратительный выбор.

Амелия расправила одеяло, расстеленное перед камином для сэра Дигби, а затем забралась в собственную высокую кровать и задула свечу. Она слышала, как собака покружилась по одеялу, а затем свернулась калачиком. В любом случае, когда Амелия проснется, то обнаружит, что он вскочил на кровать. Вскоре она услышала тихое похрапывание терьера, но ее мысли, а не звуки, издаваемые собакой, не давали ей уснуть. Амелия перекатилась на другой бок, взбила подушку, сбросила одно из покрывал с кровати. Что бы она ни делала и как бы она ни устала, сон не шел к ней. Наконец, она села и снова зажгла свечу с помощью лежавшего рядом кремня и начала читать книгу, которую держала рядом с кроватью. Она заснула в течение нескольких минут.

Амелия не имела понятия, сколько времени прошло, когда она услышала шум. Свеча выгорела, а книга лежала рядом с ней. Нет, это сэр Дигби свернулся у ее бока, начиная сонно рычать.

– Всего лишь оседает старая часть замка, – успокаивала Амелия собачку. – Или обрушился еще один комплект этих забавных доспехов. – Если бы это был ее дом, поклялась Амелия, раздраженная тем, что нарушили ее с таким трудом обретенный сон, она приказала бы убрать весь ряд обтянутых кольчугами манекенов на чердак. Она закрыла глаза, но шум послышался снова: тихий, таинственный скрип, словно кто-то осторожно, дюйм за дюймом, открывал старую, покоробленную дверь.

Дверь в ее спальне была как раз такой, и замка в ней не было.

Сэр Дигби теперь стоял, смотрел в этом направлении и рычал уже по-настоящему.

– Стоффрад, это ты? Что-то случилось с дамами?

Стоффард не ответила. Когда ее глаза привыкли к темноте, Амелия смогла различить очертания двери с полоской света от масляной лампы, горевшей в коридоре. Полоска продолжала увеличиваться.

– Стоффард? – Амелия выбралась из кровати, одновременно пытаясь найти кремень и свои тапочки. Она уловила легкий запах вареного мяса, напомнивший ей фрикасе из цыпленка, которое они ели на ужин. – Миссис Солтер?

Амелия повернулась, чтобы зажечь свечу и когда она снова оказалась лицом к двери, то ей показалось, что она увидела силуэт мужчины в проеме открытой двери, высокого, темноволосого мужчины.

– Ник? Лорд Уорт? Это не смешно.

Сэр Дигби залаял.

Темная фигура в проеме пробормотала:

– Будь я проклят! Чума на тебя и твою надоедливую собачонку.

Амелия закричала. На самом деле она захныкала, потому что голос застыл у нее в горле. Что она должна делать: броситься за каминной кочергой или просто упасть в обморок? Нет, она сделана из более прочного материала. Амелия закричала громче. Сэр Дигби тоже залаял громче. Незваный гость выругался громче. А затем здесь оказался Ник, его руки легли ей на плечи.

– С тобой все в порядке?

– Призрак, – задохнулась она. – Я видела призрак.

– Ерунда. Ты просто переутомилась, вот и все. Твой усталый разум соорудил этот кошмар.

– Нет, кто-то был здесь у двери, клянусь. Сэр Дигби тоже видел это. – Сэр Дигби прятался под кроватью, вся его шерсть стояла дыбом.

– Если бы один из слуг пришел проверить камины или лампы в холле, то я встретился бы с ним в коридоре. И я никого не видел.

Но до сих пор никто не пришел. Ее крики даже не побеспокоили старых леди в комнате напротив, а Стоффард, должно быть, задремала над шитьем.

– Но я видела его. Призрака, – настаивала она.

– Слишком много мадеры, моя дорогая. Ты же знаешь, что таких вещей, как призраки, не существует.

Теперь, когда ее сердце вернулось к нормальному ритму, а дыхание успокоилось, Амелия была уверена в этом. Нет никаких призраков. Особенно таких, от которых пахнет фрикасе из цыпленка. Но если не призрак и не слуга, то кто это был? Если на то пошло, а теперь она могла рассуждать разумно, то почему ее хозяин так быстро пришел ей на помощь? На нем была только ночная рубашка, ноги босые, а волосы все еще аккуратно причесаны, словно он так и не ложился в постель… задумав пробраться в ее кровать.

– Ах ты, негодяй, так напугать меня. И прийти сюда! Теперь я понимаю, какого рода предложение ты хотел мне сделать. Я думала, что ты хочешь предложить мне должность, и я была права, только никогда не воображала, что ты имел в виду должность твоей любовницы. – Амелия отвела назад правую руку и со всей силы ударила барона по лицу. – Может быть, я и бедная родственница, но я никогда не буду настолько бедна! Милостыня моей тети и в самом деле служит мне слабым утешением, но, по крайней мере, у меня остается гордость и достоинство. И моя добродетель, конечно же. Я уезжаю этим утром, пока моя репутация еще остается честной.

Ник отшатнулся.

– Какого дьявола? – Неужели ему снится кошмар? Он проглядывал бумаги у себя в спальне, когда услышал, как залаяла собака Амелии. Решив вместо нее отвести собачонку в сад, он приблизился к открытой двери ее спальни. За то, что он пришел ей на помощь, его ударили изо всех сил. Слава Богу, что барон решил подождать с предложением до тех пор, пока миссис Мерриот покинет его дом, предполагая, что только негодяй поставит благородную леди в неудобное положение: отвечать отказом на предложение хозяина. Возможно, ему следует еще раз обдумать свое решение предлагать руку и сердце этой женщине, размышлял Ник, если она потеряла рассудок. – Я никогда не предлагал тебе carte blanche [9].

Она засопела.

– Нет, но ты собирался.

– Я собирался? – В его глазах миссис Мерриот не выглядела той, из которой получилась бы хорошая любовница, потому что ее светлые волосы были заплетены в девичью косу, а из-под подола наглухо застегнутой фланелевой ночной рубашки выглядывали пальчики босых ног. Однако она выглядела восхитительно, и ее грудь определенно вздымалась. Конечно, это происходило от праведного негодования, а не от пылкой страсти, но, дьявол, ему ведь уже дали пощечину за то, что он вел себя как негодяй. С таким же успехом он может и заслужить больную щеку. Так что Ник поцеловал ее. А Амелия, несмотря на свои сомнения и страх за будущее, поцеловала его в ответ.

6

– Ей это понравилось.

– Ты подсматривал? Ах ты обглоданный молью плут! – Подражая миссис Мерриот, леди Эдрит ударила сэра Олника по щеке, ее рука издала свистящий звук, когда проходила сквозь его лицо.

– Что, а ты не смотрела?

– Я повернулась спиной, конечно же. Я ведь леди.

– Леди, которая в свое время была довольно похотливой девицей. – Сэр Олник поиграл густыми бровями, глядя на жену.

Леди приподняла подбородок и сменила тему.

– Откуда ты знаешь, что миссис Мерриот понравился поцелуй Ника?

– Черт возьми, она ведь не дала ему еще одну пощечину, не так ли? Кроме того, она вся порозовела, и ее дыхание участилось.

– Фи, она просто была смущена. Пришла в замешательство и расстроилась из-за того, что он подобным образом распустил руки.

– Настолько смутилась, что обвила его руками, словно виноградная лоза? Так расстроилась, что поглаживала его по затылку? Пришла в такое замешательство, что шагнула ближе к нему, спрятав раскрасневшееся лицо у него на груди, сделав все для того, чтобы их тела соприкасались от головы до кончиков пальцев на ногах? Клянусь, можно было бы видеть, как между ними проскакивают искры, если бы там было хоть малейшее расстояние. – Сэр Олник сложил ладони вместе, словно чтобы показать, как близко стояли Ник и Амелия – или чтобы вознести благодарственную молитву.

Его леди нахмурилась.

– Полагаю, что наш наследник тоже получил удовольствие от поцелуя?

– Ха! Его меч почти выскочил из ножен к тому времени, когда он ушел.

– Это всего лишь похоть, старый ты козел. Николсоны всегда были страстными мужчинами.

– Нет, если бы это был всего лишь мужской голод, то он никогда не оставил бы девчонку. Миссис Мерриот была так ошеломлена, что он мог бы овладеть ею, стоило этому дурачку только попросить.

– Тогда почему он не остался? – захотела узнать леди Эдрит. – Прошу, скажи, почему он не попросил?

– Что, лишить чести будущую жену? Наш мальчик – шут гороховый, но при этом галантный, благородный простофиля.

Леди Эдрит вздохнула.

– Тогда, я полагаю, мы должны принять ее в семью. Если она не сбежит обратно в дом этого незаконнорожденного прямо сегодня утром, именно так, как она клялась поступить.

– Леди никуда не поедет, только не тогда, когда у меня есть что сказать по этому поводу.

Но рыцарю совсем не пришлось ничего говорить, даже «У-у-у».

У мисс Генриетты случился рецидив. На рассвете этим же утром у нее было видение. Нет, у нее не двоилось в глазах, просто ей явился голый темноволосый мужчина с черной бородой и волосатым задом. В отличие от миссис Мерриот, ее крики смогли разбудить весь дом.

– Это всего лишь дурной сон, – успокаивающе проговорила Амелия, наливая в стакан тонизирующий отвар для дрожащей женщины и выгоняя из комнаты слуг, глаза которых были широко раскрыты. Однако мисс Генриетта клялась, что мужчина подмигнул ей, чего никогда не делал ни один представитель мужского пола, наяву или во сне. – Тогда, вероятно, это был какой-то проказник, – сказала ей Амелия, – наверное, он воспользовался туннелями для побега, которые есть во всех старых замках, или переходом в древнюю берлогу священника. Тем не менее, вам не стоит бояться повторения его визита, потому что сегодня мы все сможем отправиться по своим домам. – Она изо всех сил старалась сделать так, чтобы в ее голосе не звучало сожаление.

У мисс Шарлотты Манди были другие идеи. Хвала Небесам, сама она не видела шатающихся вокруг волосатых призраков, иначе ее сердце точно отказало бы, но пожилая дама еще не была готова возвратиться к их прежнему нищенскому существованию.

– Тайные переходы? – Она застонала, схватилась за грудь и упала на руки стоявшему поблизости барону. Хорошо, что его левая рука уже обрела часть былой силы, иначе он мог бы уронить ее от неожиданности.

Ник знал, что все эти потайные коридоры были заделаны много лет назад, когда к замку были добавлены современные пристройки, но ничего не сказал. Он всю ночь пытался придумать, как заставить миссис Мерриот остаться, хотя вовсе не желал, чтобы обе старые леди вновь заболели. Он не мог позволить ей вернуться в Ростенд-Холл до того, как она будет готова выслушать его предложение, и до тех пор, пока он не будет уверен в том, каким будет ее ответ. Барон размышлял над менее драматичными мерами, такими как разрушить мост через ров или запереть Амелию в темнице, пока она не пообещает выйти за него замуж. Живое воображение мисс Манди сработало намного лучше. Амелия не уедет. Он только что не поцеловал мисс Шарлотту, опуская ее почти невесомое тело на постель.

– Это убедило меня. Я пошлю за доктором из Лондона. Он будет здесь через день или два. – Или через три.

– Но новогодний прием у тети Вивеки…

– Конечно же, вы должны поехать, миссис Мерриот. – Ник пытался выглядеть искренним. – Вы нужны вашей тете. Мы как-нибудь справимся.

Мисс Шарлотта застонала, и вяло потянулась к руке Амелии.

– Нет, я остаюсь, – быстро ответила Амелия, радуясь, что у нее есть оправдание, какое угодно оправдание. – Если ее беспокоит сердце, то мне лучше находиться поблизости.

А в сердце Ника, в этом плотно сомкнутом бутоне, распустился еще один лепесток.

После завтрака следующим утром Ник предложил миссис Мерриот поехать в Ростенд-Холл, чтобы известить ее тетю и взять дополнительную одежду. День выдался холодным, но ясным, и лошадям не терпелось пуститься вскачь. Амелия втайне восхищалась тем, как Ник управлял упряжкой, несмотря на слабую левую руку. Пока он смотрел на дорогу, она смотрела на него. Она не могла не отметить, какие у него широкие плечи, или какие мускулистые бедра, ведь барон сидел так близко рядом с ней на сиденье экипажа. К тому же он выглядел скорее беззаботным мальчишкой, которого она знала прежде, чем отчаявшимся мужчиной, ворвавшимся в церковь в Рождественский день. Неужели это было всего лишь неделю назад? Господи, такое ощущение, что прошел целый месяц – или один день.

У Амелии не было другого выбора, кроме как остаться в замке Уорт, учитывая, что две старые девы настолько полагались на нее и на Стоффард. Естественно, более мудрым было бы остаться в доме тети и никогда не возвращаться в замок, к искушению. Даже сейчас, в движущемся экипаже, ей хотелось проверить, на самом ли деле те темные локоны на затылке у Ника такие мягкие. Ей хотелось проверить, все ли еще его поцелуй имеет вкус вина – или шоколада, который он пил за завтраком. Ей хотелось делать абсолютно неподобающие вещи, даже для вдовы, и неосуществимые со стороны Ника. А что она, скорее всего, получит – это сердечную боль и еще одно неприличное предложение.

О, Ник извинился за тот поцелуй прошлой ночью, поклявшись, что никогда не собирался предлагать ей ничего оскорбительного или гладить ее плечи. Но почему еще мужчина стал бы красться по коридорам и открывать дверь в спальню леди? Ни один джентльмен не приходил ухаживать за ней в середине ночи, только если он не напрашивался на неприятности. Хорошо, Оливер Николсон и был неприятностью, от его волшебных зеленых глаз до высоких кожаных сапог. Амелия вздохнула.

Ник почти опрокинул их в канаву, пытаясь лучше разглядеть миссис Мерриот. Поля серой атласной шляпки скрывали слишком большую часть ее лица, а серый плащ скрывал все остальное. Черт бы все побрал, первое, что он сделает, когда Эми станет его баронессой, – это купит ей новый гардероб. Нет, первым делом он затащит ее в постель, где ей не понадобится никакой одежды. Эта мысль не способствовала внимательному управлению упряжкой. Когда он снова взял лошадей под контроль, Ник попытался накинуть узду на собственный галопирующий пульс и сосредоточится на одежде миссис Мерриот, а не на том, что под ней.

Розовое. Он оденет Амелию в розовое, чтобы подчеркнуть розы на ее щеках. Нет, в голубое – под цвет ее глаз. В бледно-желтое – в тон ее золотистым кудрям. Во все, что угодно, кроме серого. Гром и молния, что он знал о женских модах? Он уверен, что чем меньше ткани, тем лучше. Он будет настаивать на этом, потому что, хотя лорд Уорт и не хотел, чтобы каждый первый встречный и городские денди пялились на его жену, но те пышные округлости, которые он ощутил прошлой ночью, когда Эми прижалась к нему, никто и никогда не должен скрывать. Прятать подобное богатство под ярдами бесформенной серой ткани было преступлением против природы. Его жена не станет записной модницей, но и безвкусно одетой Эми тоже не будет. Барон вздохнул.

Вопрос заключался в том, станет ли миссис Мерриот миссис Николсон? Или, если быть точным, баронессой Уорт. Вот она, сидит прямо и чопорно, как школьная учительница, отодвинувшись от него так далеко на сиденье, как только смогла. Он мог видеть только ее мягкие, нежные губы – Нику пришлось снова подхватить поводья – и она поджала их с угрюмым и неодобрительным видом. Кажется, это не то время, когда нужно делать предложение.

Чем больше Ник думал о том, чтобы сделать предложение миссис Мерриот – а он почти не думал ни о чем другом с тех пор, как эта идея пробралась в его сознание, словно нежный бриз, превратившийся затем в торнадо – тем больше ему нравилась эта идея. Он спас бы кузину Грегори, предложив Эми лучшую жизнь по сравнению с той, которая ее, по всей вероятности, ожидала, живи она с леди Ростенд. Он бы обеспечил ее будущее с помощью соглашений и брачного контракта, чтобы она никогда больше ни в чем не нуждалась. К тому же ей принадлежали бы его уважение и верность, потому что Ник не собирался нарушать супружеских клятв. Вначале он рассматривал свое брачное предложение как уплату долга, спасение и защиту красивой молодой женщины. Теперь оно казалось ему лучом солнечного света в очень мрачный день. Он мог получить намного больше от этой сделки, если бы Амелия согласилась. Ради Бога, она получила бы деньги и безопасность. А он получил бы помощницу, экономку, подругу на всю жизнь – которая к тому же целуется как ангел и превращает его кровь в расплавленный жар.

Лошади остановились как вкопанные посреди главной улицы деревни, совершенно сбитые с толку его неуклюжими попытками править.

– Ты, хм, упоминала о том, чтобы остановиться у аптекаря и пополнить запасы, не так ли? – спросил он, чтобы скрыть свою неуклюжесть. – Я подумал, что нам лучше остановится сейчас, а не после, на тот случай, если, хм, магазины закроются или у них закончится то, что тебе нужно.

Амелия с облегчением спустилась вниз, подальше от тревожащего присутствия лорда Уорта, хотя бы на несколько минут, которые ей потребуются, чтобы совершить покупки. Она боялась, что если просидит рядом с обтянутым лосинами бедром его сиятельства чуточку дольше, то протянет руку, чтобы коснуться его. Боже, с таким же успехом она могла бы потянуться к звездам.

Ник вручил поводья и монету нетерпеливому мальчишке, а затем вышел на деревенский рынок и направился прямиком к прилавку ювелира. Конечно же, в магазинчике был ограниченный выбор товара, но Ник хотел, чтобы у него в руках было кольцо, когда он наконец-то сделает предложение миссис Мерриот. Он пошлет в Лондонский банк за фамильным обручальным кольцом, за чудовищным бриллиантом, в оправе из перемежающихся изумрудов и рубинов, если она примет его предложение, но ему не хотелось отпугнуть леди этой ужасно украшенной и старомодной драгоценностью. Барону хотелось подарить Амелии что-то деликатное, но в то же время надежное и красивое – как она сама. Он остановился на тонком золотом филигранном кольце с блестящей жемчужиной посредине и засунул его во внутренний карман.

Пока лорд Уорт и миссис Мерриот охотились за предметами, значившимися в их списках, сэр Дигби тоже отправился на охоту. Маленький песик наконец-то нашел открытую дверь, когда никто не следил за ним, и некому было позвать его назад. На коротких толстеньких лапках он помчался в направлении запомнившегося ему запаха в окруженном стенами саду и начал рыть. Грязь летела во все стороны, корни розовых кустов разрывались на части, а терьер замечательно проводил время. Иногда он останавливался, чтобы понюхать ямку, а один раз даже помочил растущую рядом хризантему, но большую часть времени он копал. Вскоре яма была такой глубокой, что скрывала собаку почти целиком. Сэр Дигби почти добрался до того, что искал. Еще один скребок лапой…

– Эй, что ты творишь, глупая шавка, пакостишь возле моих роз? – закричал Генри-садовник. – Мне плевать, что ты – любимец миссис Мерриот. Ни одна чертова собака не должна находиться в моем саду. Ну-ка убирайся отсюда, пока я не отправил тебя к миссис Солтер, а она не заставила тебя крутить вертел.

Сэру Дигби нужна была всего лишь длина его носа, еще один хороший скребок. Он не прислушался к крикам, потому что этот шумный человек не был его хозяином. Он даже не был владельцем этого дома. Так что пес продолжал копать.

И обнаружил, что его поднимают за шкирку.

– Я же велел тебе… Эй, что это у тебя во рту? Брось это. Треклятая глупая маленькая дворняжка вроде тебя может подавиться тем, что ей не положено есть, а тогда нам всем не поздоровится.

Сэр Дигби не выпустил свой приз до тех пор, пока Генри еще раз не встряхнул его.

– Какого дьявола? Ты выкопал мой лучший розовый курс ради этого кусочка кости? – Генри отпустил собаку, чтобы подобрать упавший белый обломок, который мог бы быть хребтом мыши… или мизинцем человека. – Черт побери! – Генри отбросил бы мерзкий предмет прочь, если бы не металлический ободок вокруг одного из суставов. Он соскреб кольцо с кости и потер о свою покрытую грязью блузу. Кольцо вовсе не стало выглядеть лучше, так что на садовника оно не произвело никакого впечатления. Тем не менее, он принес его в кухню миссис Солтер, чтобы та отдала его хозяину.

Миссис Солтер, с ее плохим слухом, не совсем расслышала все слова садовника, но взяла безделушку и отмыла ее. Затем она решила, что это будет идеальный подарок, чтобы запечь его внутри торта для празднования Двенадцатой Ночи [10]. Некоторые традиции требовали, чтобы внутри запекали горошину и боб, чтобы выбрать Короля и Королеву Беспорядка на эту ночь. Господь свидетель, эта старая развалина знала столько беспорядка, сколько хватило бы на десяток домов. Что было нужно замку – так это хозяйка, и если барон с беконом вместо мозгов не видит ту, что находится под самым его носом, что ж, миссис Солтер подтолкнет его в нужном направлении. Она найдет ключ для удачи и монетку для богатства, чтобы замесить в свое тесто, но сделает все, чтобы лорд Уорт получил кольцо, означающее брак.

Тем временем, чтобы не потерять побрякушку, миссис Солтер повесила ее себе на шею, на кусочке веревочки.

Старушка настолько плохо слышала, что даже не обернулась на грохот трех кастрюль, упавших с крюков, на которых они висели вдоль стены кухни.

7

– Эта глухая старая баба собирается запечь мое кольцо в пирог?

– В торт, дражайшее сердечко, в торт. – Сэр Олник, вернувшийся в свои доспехи, пребывал в оживлении.

Так же, как и его жена.

– Торт, пирог – все это не имеет никакого значения. Ты должен забрать его у нее до того, как она начнет свою выпечку.

– Клянусь мужским достоинством святого Мартина, кольцо свисает с ее шеи. Я не могу сунуть руку между грудями какой-то старой коровы, даже для того, чтобы достать твое благословенное кольцо. – Старый рыцарь вздрогнул от этой мысли, заставив свой металлический костюм задребезжать, словно ведро с гвоздями. – Кроме того, она совершенно глуха, чтобы услышать меня, и слишком крепко спит, особенно после глотка «лекарства», чтобы испугать ее. Даже если мне удастся напугать старушку, она только сбежит в деревню к своей дочери, вместе с кольцом, болтающимся между ее сосков. Ты должна забрать его.

– Ты знаешь, что я не могу передвигать предметы материального мира. Если бы я могла, мы заполучили бы кольцо в наше распоряжение в любой момент в прошлом веке или еще раньше. Прошу тебя, Олли, что мы будем делать? Они не будут есть торт до Двенадцатой Ночи, а это наш последний шанс сделать так, чтобы кольцо оказалось на пальце возлюбленной нашего наследника, и покончить с нашим блужданием. Кто знает, когда еще нам подвернется такой шанс?

– Неужели ты считаешь, что я не превратился в тень, беспокоясь как раз насчет этого?

Леди Эдрит не ответила на эту частичку иронии.

– Как только они поженятся, она будет носить тот безвкусный ужас, которым одарил нас король. Или может случиться так, что они никогда больше не станут проводить здесь Рождество. Что если миссис Мерриот ответит отказом, когда этот болван наконец-то найдет время, чтобы сделать ей предложение? Они могут вообще не пожениться, а разойтись в разные стороны, и наш Ник никогда не найдет другую женщину, чтобы влюбится в нее. – Она начала всхлипывать.

Сэр Олник никогда еще не жалел так сильно, что утратил способность обнимать любимую. Он чувствовал, что сам готов заплакать, и мог бы воспользоваться ее утешением. Однако рыцари не плачут, так что он выпрямился, поправил копье рядом с собой и произнес:

– Я что-нибудь придумаю, мое сердечко. Клянусь моей последней надеждой попасть на Небеса, я сделаю это.

Сначала леди Ростенд отказалась встретиться с лордом Уортом. Она не принимала, и его не пригласили дальше выложенного мрамором вестибюля. Но так как хозяйка дома подвергла миссис Мерриот громогласному выговору перед тем, как леди ускользнула наверх паковать вещи, то Ник решил, что она, черт побери, может принять и его. Он прошагал мимо ошеломленного дворецкого в гостиную, откуда слышался ее сварливый голос.

Барон поклонился.

Леди Ростенд застыла.

– Казарменные манеры. Я вовсе не удивлена.

Он проигнорировал эту колкость.

– Леди Ростенд, я не мог не подслушать вашу беседу с миссис Мерриот. – Даже миссис Солтер смогла бы услышать этот разговор. – Я хочу поставить вас в известность, что ваша племянница вовсе не скомпрометирована, как вы заявили.

Леди Ростенд фыркнула.

– Хмм. Если ты не соблазнил девчонку, то она вернется обратно на свое законное место.

– Быть у вас на побегушках?

Теперь настала очередь леди игнорировать ехидное замечание.

– Я могу распознать влюбленного, когда он стоит передо мной. И я видела распухшие от поцелуев губы, любезный.

Ник ощутил, как его щеки заливает краска. Эта женщина заставила его ощутить себя грязным школьником, в кармане которого шевелятся черви для рыбалки. Было неправильно с его стороны зайти в ее гостиную в таком неопрятном состоянии, и сейчас он тоже был неправ. Однако он снова извинился перед Эми после того, как они выехали из деревни. Он сказал ей, что не должен был целовать ее прошлой ночью, и поклялся, что этого никогда больше не случится. Она снова простила его, с одной из своих сияющих улыбок. Так что Ник снова поцеловал ее. Гром и молния, его разум отказывался повиноваться ему, когда Эми так смотрела на него: словно озаряя солнечным светом и сверкающим одобрением.

– Я не соблазнял вашу племянницу, – то, что он смог произнести, было чистейшей правдой. – Ее репутация не запятнана. За исключением этого утра, когда мы ехали через деревню в открытом экипаже, с нами всегда находились компаньонки.

Леди Ростенд играла с бахромой шали.

– Ты ожидаешь, что я поверю в то, что вы ни разу не нашли укромного уголка в этом сарае вместо дома? Что вы никогда не были наедине, когда всем известно, что почти все слуги оставили ваш замок? Думаю, что нет. Имя Амелии уже обсуждается. Если бы это был Лондон, то книги пари в клубах для джентльменов были бы заполнены ставками на то, собираешься ли ты купить ей бриллиантовое ожерелье или фаэтон в счет оплаты ее услуг.

Хозяйка не пригласила Ника сесть, так что он облокотился о каминную полку. Сейчас он ударил по ней кулаком.

– Ни один джентльмен не осмелится так бесчестно трепать имя моей жены.

– Твоей жены? Нет, но имя твоей любовницы уже на устах у всей округи. Вы вместе принесете позор к моему порогу, как я и предсказывала. Что еще можно ожидать от Николсона? Что ж, я говорила ей и сейчас скажу тебе: не ждите, что я возьму в дом твою проститутку, когда она обнаружит, что носит твоего ублюдка. Я умываю руки в отношении нее и ее запятнанной репутации.

Ник нахмурил брови, а его руки сжались в кулаки. Фарфоровые пастушки, выстроившиеся в ряд на каминной полке, оказались в неминуемой опасности. Так же, как и леди Ростенд. Он прорычал:

– Имя миссис Мерриот станет таким же безупречным, как свежевыпавший снег, когда она станет моей женой.

– Твоей женой? Ха. Расскажи мне еще одну сказку, Уорт, эта не стоит и ломаного гроша. Ты не женишься на нищей девчонке без титула, без связей – если не считать меня – и не обладающей выдающейся внешностью. Может быть, ты и негодяй, но не дурак.

Барон резко дернул головой, словно признавая комплимент, а затем просто сказал:

– Я считаю, что Эми красавица.

– Хмм. Мужчины. С каких это пор красота девицы играет большую роль на брачном рынке? Моя племянница уже миновала пору первой молодости, и она даже не смогла зачать ребенка за все эти годы, прожитые с Мерриотом, значит, она бесплодна. Нет, мужчины твоего класса не женятся на вдовах ниже их по положению.

– Миссис Мерриот вряд ли ниже любой другой женщины.

Леди Ростенд продолжала, словно он не и заговаривал.

– И уж скорее Ад замерзнет, чем они начнут жениться на своих любовницах.

– Нет, они этого не делают. Что подтвердит честь моей леди, когда я попрошу вашего благословения на наш брак. Я женюсь на вашей племяннице, если она выйдет за меня, с вашего одобрения или без него. Вот почему я приехал с ней сегодня: официально попросить у вас ее руки. Полагаю, что мне следовало бы спросить об этом у сэра Натана, но, как я понял, ваш сын в Лондоне.

Леди Ростенд потянулась за флаконом с нюхательной солью и помахала им у себя под носом, от чего ее лицо сморщилось в гримасе, и она еще больше, чем обычно, стала напоминать горгулью.

– Никогда не видела ничего подобного!

– И никогда не увидите, мадам, если откажете мне в моей просьбе.

– Ты наглым образом заявляешься в мой дом после того, как украл мою племянницу и разрушил ее репутацию без надежды на исправление, и просишь моего благословения? Твоя самонадеянность еще больше, чем твой идиотизм.

– Тогда, как я понимаю, вы не одобряете этот брак?

– Нет, я не одобряю, злодей. Сначала ты украл у меня старшего сына, а теперь и компаньонку? Нет, ты не получишь моего благословения.

Ник отошел от камина и присел на стул рядом с креслом леди Ростенд. Он сунул руку в карман жилета и вытащил кольцо, но не новое, с жемчужиной, а другое, золотую печатку. Это было кольцо лейтенанта сэра Грегори Ростенда, которое Ник снял с руки смертельно раненного друга на поле битвы в Испании; кольцо, которое должен был когда-нибудь получить сын Грегори, а затем сын его сына.

Он повертел кольцо в руках, мысленно видя перед собой грязную, пыльную залитую кровью землю. Наконец барон протянул кольцо матери своего лучшего друга, которая все еще носила глубочайший траур после двух лет смерти сына.

– Вот. Конечно же, оно принадлежало Грегори. Я знаю, что принес его запоздало, но я не мог встретиться с вами лицом к лицу с собственным грузом вины и стыда. Это я должен был встать перед летящей пулей французского снайпера. Знаете, он целился в меня как в старшего по званию офицера. Я должен был прикрывать спину Грегори, а не наоборот, леди Ростенд, и я много раз жалел, что не сделал этого. Сотню раз, миледи, но даже миллион желаний не может изменить то, что произошло. Грегори погиб, а я выжил. Мне жаль. Мне очень жаль.

Леди Ростенд стиснула кольцо в руках и безмолвно заплакала.

– Наверное, ты действительно дурак. Я никогда не винила тебя за эту французскую пулю. Я знаю, что ты сделал бы для него то же самое – и делал это. Грегори писал, что ты спас ему жизнь – и не один, а много раз. Нет, милорд, я не могу простить тебе то, что ты увел моего сына в армию. Его место было здесь, с его семьей.

Ник сморгнул влагу с собственных глаз.

– Вы думаете, что я тащил его за нос, чтобы он составил мне компанию в аду? Я сделал все, что мог, чтобы отговорить его идти со мной. В моей семье всегда были солдаты, а у вас – нет.

– Но ты и другие друзья были для Грегори всем. Он всегда предпочитал проводить время с вами, а не с собственной семьей.

– Мы были молодыми мужчинами, а не маленькими мальчиками на помочах.

– Однако ты был кумиром Грегори с тех пор, как он начал носить штанишки, и он последовал бы за тобой куда угодно, и пытался подражать каждому твоему поступку. Ты был на год старше, и, предположительно, мудрее, и должен был служить ему лучшим примером, ей-богу. Ты должен был остаться в Англии, управлять своими поместьями, растить сыновей, которые унаследуют их, и мой сын сделал бы то же самое.

Готовый вручить леди Ростенд свой носовой платок, Ник вместо этого сунул его обратно в карман. Его голос звучал резко, когда он спросил:

– Вы заявляете, что я не выполнил свой долг?

– Твой долг состоял в том, чтобы остаться здесь, будь ты проклят.

– Я и так уже проклят, если послушать местные предания, и я был рожден, чтобы стать солдатом, как мой отец и дед.

Леди Ростенд потрясла кольцом перед его лицом.

– Главный долг мужчины относится к его семье, а не к тому, чтобы маршировать на войну, оставив безмозглого кузена в качестве наследника. Грегори не должен был уезжать, я так и сказала ему, когда отказалась позволить ему записаться в армию. Кто одолжил этому недотепе денег, чтобы он смог приобрести патент на офицерский чин?

– Грегори оставалось шесть месяцев до совершеннолетия и контроля над собственным состоянием, к тому же он угрожал просто пойти к вербовщикам, если я не ссужу ему денег. Неужели вам хотелось, чтобы ваш старший сын записался рядовым? Он не дожил бы и до своего дня рождения. Нет, мадам, я не стану брать на себя вину за то, что помог Грегори приобрести патент. Это было его собственное решение, и он умер, живя той жизнью, которую для себя избрал.

Ник знал, что он и леди Ростенд никогда не сойдутся во мнениях на этот счет, так что он сменил тему.

– А теперь вы должны позволить вашей племяннице прожить свою жизнь так, как она считает нужным.

– Она считает нужным прожить ее с таким как ты?

– Я питаю надежду, что она отвечает мне взаимностью, – слегка уклончиво ответил барон.

Леди Ростенд свирепо глянула на него.

– А что если я не дам своего благословения на этот мезальянс?

– Тогда я в любом случае надеюсь жениться на ней, если Богу будет угодно. Но знайте же, мадам, что если вы не одобрите наш союз, если вы не признаете мою жену, то именно вы окажетесь пострадавшей стороной. Конечно же, миссис Мерриот будет расстроена из-за размолвки с ближайшей родственницей, но по положению она будет находиться выше всех по соседству, включая вас. У нее будет более высокий титул и полные карманы. Вы будете выглядеть никчемно, поворачиваясь спиной к баронессе Уорт, и ваше собственное положение в глазах местного общества пошатнется, точно так же, как и в глазах лондонского бомонда, где я намереваюсь обеспечить Амелии место, полагающееся ей по праву.

Леди Ростенд вовсе не была дурой. Она понимала, что так или иначе, но все равно потеряет свою бесплатную компаньонку, так что с таким же успехом она может извлечь из этого какую-то пользу. «Моя племянница, баронесса Уорт» звучало гораздо лучше, чем «Моя племянница, Амелия Мерриот, вдова владельца мельницы». Она на какую-то долю дюйма наклонила голову, увенчанную тюрбаном.

– В духе нынешнего праздника я желаю вам счастья.

– Благодарю вас. Я ценю ваши добрые пожелания, и уверен, что и Амелия оценит их. Тем временем, чтобы выказать вашу благосклонность и рассеять слухи, не посетите ли вы обед в честь Двенадцатой Ночи в замке Уорт в следующую пятницу? Я намереваюсь отпраздновать выздоровление сестер Манди, а так же то, что дом пережил еще один год так называемого Рождественского Проклятия. Если повезет, то я отпраздную заодно и помолвку с вашей племянницей.

– Если повезет? Должна ли я понимать, что ты все еще не сделал девочке предложение? Я полагала, что твоя просьба о моем разрешении всего лишь формальность, постфактум. Если это так, то тебе не стоило целовать ее, Уорт. Официальное объявление о вашей помолвке – вот единственный способ остановить слухи.

– Я сделаю это в свободное время. – Ник поднялся, чтобы уйти, когда услышал в коридоре голос Амелии. – Итак, вы приедете?

– Я приеду и услышу объявление о помолвке, или я узнаю, в чем тут дело. – Леди Ростенд крутила кольцо в пальцах. – Сделай так, чтобы жертва Грегори имела какой-то смысл.

8

– Что мы будем делать? – спросила леди Эдрит со вздохом, который эхом отозвался в пустом Большом Зале, словно ветерок в сосновом бору. – Уже наступает Двенадцатая Ночь, последний день Рождества, наш последний день в этом году, чтобы повлиять на земные события, а наш наследник все еще не сделал предложения. Клянусь, я даже не уверена, что он любит ее. Он все еще думает о браке по расчету, о том, чтобы спасти вдову от жизни в бедности, а себя – от жизни с наемными компаньонками и экономками.

– Он любит ее, – настойчиво проговорил сэр Олник, ударив мечом о землю. – Он должен любить ее. Неужели ты не видела, как он смотрит на леди, когда она встречается на его пути? Словно утопающий, который заметил плывущий бочонок. А миссис Мерриот влюблена по уши, полна вздохов и застенчивых улыбок, то и дело краснеет и опускает ресницы, когда не пребывает в агонии отчаяния.

– Клянусь, она к тому же стала углублять вырезы на тех похоронных одеяниях, которые носит.

– Нет, это я опрокинул бутылочку с духами в ящик, где она хранит эти фишю [11]. Сейчас они в стирке.

Леди Эдрит была слишком подавлена, чтобы рассердиться из-за того факта, что ее муж сыграл шутку с интимными предметами одежды леди. Во всяком случае, это было сделано ради благого дела.

– Они так мило ведут себя друг с другом, не так ли, словно юные влюбленные?

– Юные, моя задница. Почему они не могут вести себя как взрослые, которыми они являются, и просто уладить это дело? Ведь они не юноша с девушкой, а дни пролетают очень быстро.

Леди Эдрит снова вздохнула при напоминании об уходящем времени.

– Полагаю, Ник ведет себя как джентльмен.

– Если он хочет вести себя как джентльмен, то может опуститься на колени, как чертов придворный, и сделать предложение. – Собственным наколенникам рыцаря отчаянно нужна была смазка. – Проблема в том, что они никогда не остаются наедине, чтобы у него было достаточно времени дойти до точки невозвращения. Каждый раз, когда мне удается оставить их одних, одна из старых метелок просит, чтобы ей принесли лимонад или холодный компресс на голову. Или входит слуга с вопросом насчет обеда. Или проклятая собака начинает прыгать вокруг и лаять, словно у меня есть для него еще одна косточка. Обменяться одним или двумя тайными поцелуями – вот и все, что они смогли сделать.

– Мне кажется, что этого и так достаточно. Человек не станет спешить покупать корову, когда может получать молоко бесплатно. Думаю, что если Ник сделает предложение и леди примет его, он всего лишь наденет ей на палец то кольцо с жемчужиной. Не думаю, что ты сможешь украсть его у него, не так ли? – Леди Эдрит, кажется, не возражала против того, чтобы сэр Олник покопался в вещах барона.

Старый рыцарь заворчал.

– Оно слишком тяжелое, чтобы я мог передвигать его. Кроме того, он только купит другое. Или пошлет в лондонский сейф за тем огромным уродством.

– Тогда что же мы можем сделать, Олли?

– Молиться?

Леди Эдрит сняла золотой обруч, который сдерживал ее рыжие кудри, словно у нее разболелась голова.

– Я не думаю, – прошептала она, – что небо отвечает на молитвы таких, как мы.

– Тогда нам придется полагаться на себя, клянусь гробницей святого Себастьяна, и на этот треклятый торт для празднования Двенадцатой Ночи. Наследник получит в свое распоряжение правильное кольцо задолго до того, как часы пробьют полночь.

– Наследник? Кто знает, что он с ним сделает? Кольцо должна получить миссис Мерриот, потому что оно предвещает замужество. Женщина обязана примерить его, чтобы посмотреть, подходит ли оно ей.

– Но он должен признаться в любви. Вместе с кольцом.

– Его нужно подтолкнуть к этому. И это сделает кольцо на ее пальце.

– Он получит кольцо в своем куске торта, ей-богу. Именно я сделаю так, чтобы это произошло.

– В первую очередь именно ты и потерял кольцо.

Леди Эдрит повернулась спиной к сэру Олнику. Они не разговаривали в течение следующего часа, что вовсе не было неподобающим. Иногда проходили года, в течение которых они не разговаривали друг с другом. Наконец, она повернулась обратно и поднесла руку к лицу мужа, закрытому шлемом, словно для того, чтобы погладить его по щеке.

– До полуночи останется так мало времени после того, как они разрежут торт. Что же мы будем делать, Олли, если нам не удастся надеть кольцо на палец возлюбленной наследника сегодня вечером?

– Что делать? Мы будем делать то, что делали все эти прошедшие десятилетия: ждать подходящей возможности. Между тем, мы продолжим прогуливаться по коридорам, досаждать слугам, отпугивать сборщиков долгов, все в этом духе. – Рыцарь пытался, чтобы его слова прозвучали весело, но ему это не удалось. – Ведь это будет не настолько плохо, не так ли, моя благородная супруга? Мы все еще будем с тобой вдвоем.

Но без возможности прикоснуться, обнять друг друга или обменяться ласками. Без шанса заняться любовью здесь или обрести вечный мир где-то в другом месте.

– Нет, мой дорогой, – тихо ответила леди Эдрит. – Это будет не настолько плохо.

Кухни в замке Уорт редко видели такое сборище. Удивительно, что миссис Солтер вообще смогла что-то приготовить.

Сначала пришла миссис Мерриот. Барон попросил ее проверить меню для обеда, который состоится сегодня вечером, пояснила Амелия, а сестры Манди в первый раз будут принимать пищу в столовой. Учитывая то, что должна приехать леди Ростенд, а также викарий, миссис Тоти и сквайр Моррис, лорд Уорт хотел, чтобы все было идеально.

– Нужна ли вам какая-то помощь, миссис Солтер? – прокричала Амелия, заявив, что она мастерица выпекать торты.

Миссис Солтер, руки которой были в муке до самых шишковатых локтей, отказалась от любой помощи.

– Что такое, какой торт? Да благословит вас Господь, мадам, вам бы лучше помочь хозяину с его бухгалтерией, – намекнула она, думая, что лорду Уорту и миссис Мерриот давно уже пора прийти к соглашению. Единственным способом, которым им удастся это сделать, – это проводить время вместе, так что миссис Солтер попыталась прогнать миссис Мерриот с кухни и направить ее в кабинет его сиятельства.

Однако вдова отказалась, потому что резкие слова леди Ростенд попали в цель и не давали покоя ее племяннице. Тетя Вивека была права: Амелия не могла позволить себе запятнать свою репутацию из-за этой безнадежной связи. Следовательно, она не могла позволить себе оставаться наедине с бароном. Большую часть времени Ник вел себя как джентльмен, к ее сожалению, так как ее собственные мысли были весьма далеки от тех, которые приличны для леди. Амелия знала, что для того, чтобы ей было легче противостоять искушению, она должна держаться на расстоянии от слишком привлекательного хозяина замка.

С этой целью Амелия переселила мисс Шарлотту Манди в одну спальню с мисс Генриеттой – с тем, чтобы ни одна из сестер не была одна, если полуночный проказник вздумает вернуться. Миссис Мерриот и ее горничная Стоффард заняли вторую спальню – чтобы быть поблизости и все же позволять себе отдыхать, не находясь при этом в одиночестве. Старые леди успешно выздоравливали, и им больше не требовался круглосуточный уход. На самом деле, врач из Лондона объявил, что они вполне здоровы для того, чтобы вынести недолгую поездку в экипаже, так что они могли уехать в любое время, после чего Амелия, конечно же, не сможет оставаться в замке, без того, чтобы ее не заклеймили падшей женщиной. Даже если бы сестры Манди остались, то горничные замка должны были вернуться обратно завтра утром, когда суеверие и призраки улягутся на покой до следующего года. И не будет никакой причины, чтобы Амелия продолжала оставаться здесь – во всяком случае, никакой приличной причины.

Стоффард уже паковала вещи. Они отправятся домой с тетей Вивекой сегодня вечером после обеда, так решила Амелия, но она заберет с собой еще одно чудесное воспоминание. В конце концов, эти воспоминания будут всем, чем она сможет располагать, до конца своих дней.

– Я знаю, что вы готовите специальный торт для Двенадцатой Ночи, – громко сказала она миссис Солтер. – Я размышляла… То есть, могли бы вы… как вы считаете, сможете ли вы положить вот это в торт? – Она протянула крошечную подкову, которую главный конюх смастерил ей из гвоздя. – Это должно попасть в кусочек лорда Уорта, чтобы принести ему удачу. Ему нужен талисман для удачи, чтобы противостоять всей этой ерунде насчет того, что замок проклят.

– Как мне удастся сделать так, чтобы это попало в порцию хозяина, миссис Мерриот? – спросила кухарка, нахмурившись, разглядывая жидкое тесто в чаше, где уже скрывалось кольцо. Она тоже еще не придумала, как удостовериться, чтобы эта безделушка оказалась на тарелке вдовы.

– Ну, я не вижу причин, по которым вы не сможете спрятать подкову в торт после того, как вытащите его из печи, а затем как-нибудь отметите ее местоположение для мистера Солтера, который будет разрезать десерт за столом.

– Очень умно, мадам. Я могу покрыть торт сверху сахарной глазурью, так что никто не заметит отметки от ножа. Так мы непременно добьемся своего. – Да, миссис Мерриот будет идеальной парой для его сиятельства.

…Который появился следом. Барон положил две золотых монеты на стол рядом с миссис Солтер, где та покрывала торт глазурью. Он сунул палец в сладкую смесь и облизал его, перед тем как спросить, не сможет ли она придумать какой-то способ засунуть монеты в торт таким образом, чтобы они попали на тарелки к сестрам Манди.

– Никому не говорите, – по секрету сообщила ему кухарка, – но вся эта игра – сплошное надувательство. Но в добродушном смысле, конечно же.

– Конечно. И когда вы будете, хм, демонстрировать ловкость рук, не могли бы вы добавить в торт еще и это?

Миссис Солтер могла и не знать, что означает ловкость рук, но понимала, что означает кольцо. А понимал ли это его сиятельство?

– Знаете, кольцо в торте должно предсказывать счастливый брак.

– Да, я знаю, – ответил барон с улыбкой, решив, что наконец-то он сможет попросить руки миссис Мерриот сегодня вечером. Они смогут пожениться завтра по специальному разрешению, которое он приобрел, если только она согласится. Еще одна ночь этой пытки, когда он изображает джентльмена, а она так близко – это все, что может вынести его тело. – Да, я знаю, что означает кольцо.

Миссис Солтер улыбнулась в ответ, показав отсутствие переднего зуба.

– Не думаю, что мне нужно спрашивать, в чей кусок торта оно должно попасть? – поинтересовалась она, с готовностью забыв о том, что такой символ уже скрывался внутри торта, под кусочком засахаренного ананаса, для кого-то другого. Подкова миссис Мерриот была отмечена сверху листом падуба.

После того, как барон ушел, миссис Солтер добавила в торт золотые монеты, прикрыв их кучками варенья из крыжовника, а кольцо с жемчужиной – ложкой персикового джема, а затем продолжила покрывать торт глазурью.

Она почти закончила, когда прибыл курьер от леди Ростенд со свернутым листом бумаги в одной руке и монетой в другой.

– Хозяйка просит вас добавить это в ваш торт Двенадцатой Ночи. – Он вручил миссис Солтер лист бумаги. – Она посылает это вам за труды. – Слуга передал ей фартинг [12].

Миссис Солтер посмотрела на законченный торт, а затем на жалкую оплату.

– Она очень щедра, ваша леди.

Лакей подмигнул и вышел, подхватив по пути пирожное с кремом.

– Интересно, кому же это должно достаться? – спросила себя миссис Солтер, разворачивая еще одно кольцо, на этот раз – мужскую золотую печатку. Она расправила бумагу и увидела имя лорда Уорта, написанное тонким почерком. Она почесала в затылке, удивляясь тому, как ведут себя благородные господа, а затем проделала ножом отверстие в своем красивом торте и засунула туда кольцо. И, за компанию, фартинг и крошечный ключик, который ни к чему не подходил. Кольцо она прикрыла изюминкой, место фартинга отметила инжиром, а ключик – завитушкой из глазури.

– Вот. Еще одно отверстие в этом торте – и он развалится до того, как его подадут на обеденный стол. Итак, золотые монеты – под крыжовником, фартинг – под инжиром, – повторила она сама себе, чтобы запомнить и рассказать мужу. – Подкова под падубом, а ключик – под завитушкой. Кольцо леди Ростенд – под изюминкой, жемчужное – под персиком, а невесть откуда взявшееся колечко – под ананасом… или все совсем наоборот?

9

– Воистину, – воскликнула леди Эдрит, – не думаю, что смогу перенести такое беспокойство.

– Несомненно, свечи не перенесут, если ты будешь порхать туда-сюда, женщина. А теперь, опустись куда-нибудь и веди себя тихо. – Сам сэр Олник расположился в углу столовой. На этот раз на нем были лосины и туника, голубые – под цвет бархатного платья его леди, богато украшенные вышивкой из золотых нитей, сделанной ее собственной рукой. Сегодня рыцарь не мог позволить себе бряцать доспехами, чтобы отпугнуть кого-нибудь от стола.

В это раз супруга послушалась его, заняв позицию рядом с сервировочным столом, но то, как она заламывала руки, могло бы остудить еду.

– Умоляю тебя, надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Олли.

– Тише, любовь моя, у меня есть план.

Леди Эдрит начала всхлипывать.

Обед прошел в праздничной атмосфере, несмотря на угрюмый вид леди Ростенд. Тетя Вивека приехала, и этого было достаточно для Амелии: это доказывало, что она еще не пала слишком низко. Миссис Мерриот была довольна и тем, что сумела украсить стол фамильными ценностями замка Уорт. Однако больше всего ее радовало платье, сшитое перед тем, когда она вышла замуж, и переделанное Стоффард. Швы были выпущены настолько, насколько это было возможно, и хотя в груди оно было немного тесновато, но платье было розовым, а не серым, и очень красивым. Амелия продела в светлые локоны подходящую розовую ленту вместо того, чтобы надеть кружевной вдовий чепец, заработав осуждающий взгляд от тетки. Одобряющая улыбка Ника стоила этого выговора. Амелия подумала, что за улыбки Ника она готова отдать что угодно.

Он был великолепен сегодня вечером, в первый раз, когда Амелия увидела его в строгом вечернем костюме. Требуемые этикетом темные цвета могли бы выглядеть сурово или отталкивающе на других мужчинах, особенно со шрамом на лице, но Ник выглядел еще более элегантным и привлекательным в полуночно-синем сюртуке и белых атласных бриджах до колен. Изумруд у его горла блестел так же ярко, как и его глаза, светящиеся радостью и предвкушением.

Сестры Манди пребывали в приподнятом настроении. Лорд Уорт пригласил их погостить в замке столько, сколько они пожелают, потому что без них замок будет казаться слишком пустым. Кроме того, они заполучили в свое распоряжение сквайра Морриса, потому что эта проститутка миссис Силверс отказалась от приглашения дорогого Уорта.

Викарий Тоти и его жена Бесс тоже были на седьмом небе после беседы с бароном до обеда. Он пообещал им новый дом для их растущей семьи и ремонт для церкви, в котором, очевидно, им отказала леди Ростенд.

Ник посмотрел в другой конец стола, на Амелию, и подумал, что вот как все и должно быть: хорошая еда, добрые друзья, приятные чувства и ласковая женщина, сидящая напротив тебя. Его сердцу старого солдата было тепло, несмотря на прохладный воздух в комнате, и это говорило ему о том, что жизнь может быть такой же сладкой, каким будет, по его ожиданиям, торт миссис Солтер.

Единственное, что портило удовольствие от этого вечера, – это противный сквозняк, от которого мерцали свечи в подсвечниках. Окна были плотно закрыты, и в стенах не было видно никаких щелей. Тем не менее, когда они уселись за стол, лента в волосах миссис Мерриот затрепетала, заставив Ника пожелать, чтобы он стал тем, кто будет развязывать ее, расправлять золотистые кудри Амелии по своей подушке. От этой мысли он позабыл о холоде. Сквайр Моррис выпил слишком много отличного вина барона, чтобы замечать холод, но леди поплотнее стянули шали вокруг плеч – лишив Ника завораживающего вида на очаровательную грудь Амелии. Рядом с ним леди Ростенд ворчала по поводу сквозняка, так что Ник пообещал ей более теплый прием в гостиной, как только они закончат с десертом. Они ведь не могу разочаровать миссис Солтер, не так ли?

Леди Ростенд согласилась с тем, что старым слугам семьи нужно потакать – разве она не подарила каждому из них по новому носовому платку в День рождественских подарков? – но потребовала, чтобы они поторопились с блюдами, пока у викария язык не примерз к вилке.

– В любом случае, уже становится поздно, скоро пора будет уезжать, – добавила она.

Страдание в глазах Амелии был встречено порывом ветра, пронесшегося по столовой. Ник приказал подавать торт.

Вошел Солтер, по-королевски неся десерт на серебряном блюде. Однако то, что он бормотал, слегка лишало его манеры величественности.

– Завитушка для мисс Шарлотты, падуб – для мисс Генриетты. Изюминка должна пойти к леди Ростенд. Ананас – для викария, или ему нужно отдать персиковый джем? Крыжовник для барона? – Как-то вот так, подумал дворецкий. Но в какой части находится кольцо для миссис Мерриот? В любом случае, свет свечей был слишком тусклым, его зрение – слишком слабым, а память – плохой, чтобы раздать правильные куски торта тем, кому они предназначались. – Чертово глупое суеверие, в точности, как привидения, – забормотал он, волей-неволей раскладывая куски торта на приготовленные тарелки и приготовившись разнести их обедающим.

Должно быть, старый Солтер замерз, подумал Ник, наблюдая за тем, как слуга споткнулся, почти уронив содержимое двух тарелок, которые держал. Затем, вероятно, кто-то подтолкнул его под руку, но Солтер проворно спас следующие две тарелки от приземления на ковер, так что Ник перестал беспокоиться насчет того, чтобы сослать пожилого дворецкого на пенсию. Три свечи потухли как раз с тот момент, когда Солтер был готов поставить последние тарелки перед Ником и Амелией. Только Бог знает, удалось ли старине суметь поместить нужный кусок на тарелку миссис Мерриот. Ник мог только молиться об этом.

Викарий был первым, кто нашел подарок в своем куске торта, и им оказался ключик.

– Как верно, милорд, это к новому дому и к новым возможностям, которые принесет нашему обществу ваше проживание в замке. – Он поднял свой бокал, провозглашая тост за барона.

Мисс Шарлотта и мисс Генриетта обе нашли по золотой монете в своих кусочках, и обе расплакались от радости. Леди Ростенд нашла собственный фартинг и тихо засунула его себе за лиф платья.

– Послушайте, – закричал сквайр Моррис, – маленькая подкова! Как раз то, что нужно. Должно означать, что моя кобылка выиграет одну из классических скачек в этом году, а?

Осторожно откусывая кусочки от своего торта – ведь теперь он понял, что миссис Солтер перестаралась, отдавая дань этой глупой традиции – Ник обнаружил кольцо. Пляшущих свечей было достаточно для того, чтобы узнать печатку Грегори, и он знал, кто положил ее сюда для него. Он надел кольцо на палец и поднял свой бокал в сторону леди Ростенд, слишком переполненный эмоциями, чтобы выразить свою благодарность за ее подарок и прощение. Однако голос вернулся к нему, когда миссис Тоти нашла свой подарок – золотое кольцо, украшенное жемчужиной.

– Это не… – начал он, когда слезы в глазах супруги викария заставили его замолчать.

– Это самое прекрасное украшение из всех, которые у меня когда-либо были, милорд, – произнесла она между рыданиями.

– Но…

– Мы никогда не могли позволить себе такой красоты. Благодарю вас, милорд, и пусть Бог простит меня за то, что я считала вас чем-то вроде демона.

Что Ник мог сказать на это, кроме:

– Носите его на здоровье, как символ вашего благословенного брачного союза.

Все посмотрели на миссис Мерриот. Свечи перестали мерцать, и в то же время прекратился сквозняк, словно сам воздух затаил дыхание. Амелия застенчиво потыкала вилкой в свой кусок торта, не зная, чего ожидать. Наконец, она вытащила тонкий ободок, и подняла его вверх. Остальные гости подошли поближе, чтобы посмотреть, и леди Ростенд, разочарованная, сердито глянула на Ника и сказала:

– Выглядит так, словно это притащила собака.

Амелия обтерла кольцо салфеткой и поднесла поближе.

– Нет, я думаю, это белое золото, или что-то очень старое. И внутри есть надпись.

– Позвольте взглянуть, – произнес Ник и взял кольцо из ее рук, а затем шагнул ближе к канделябру на боковом столике. – Надпись на латыни. Думаю… да, здесь говорится «Пока смерть не разлучит нас».

– Венчальное кольцо! – проворковала мисс Шарлотта, а ее сестра захлопала в ладоши. – Это означает счастливое замужество, моя дорогая миссис Мерриот, в течение года.

Леди Ростенд пробормотала:

– В течение месяца будет лучше, чтобы утихомирить все сплетни, – но все притворились, что не слышали этого.

Так как гости уже покинули свои стулья, то они решили перейти в гостиную, три джентльмена присоединились к леди в более теплой комнате, а не остались пить бренди и курить сигары. Жена викария уселась за пианино, а остальные собрались вокруг него, чтобы спеть последние в этом году рождественские гимны. Однако им пришлось петь без лорда Уорта и миссис Мерриот, потому что Ник увлек Амелию в укромный угол, на виду у всех, но вне пределов слышимости.

Он поднял вверх кольцо.

– Ты будешь носить его, моя дорогая?

– Конечно. Это же мой подарок на Двенадцатую ночь. Если только это не слишком ценная фамильная вещь, и тебе нужно это кольцо для семейной казны?

– Мне оно нужно здесь, Эми. Мне нужно, чтобы оно было на твоем пальце. И это намного больше, чем просто талисман. Я не стану притворяться, что знаю, откуда оно появилось, или как оно попало в торт, но если это дар, моя дорогая, то это дар моей любви.

Сердце Амелии забилось у нее в горле.

– Я не понимаю. О чем ты говоришь?

Ник рассмеялся.

– Я пытаюсь попросить вас выйти за меня замуж, миссис Мерриот.

– Замуж? Но ты не можешь…

– Конечно, я могу, и кольцо подтверждает это. Поначалу я думал, что предложу тебе брак по расчету, так как мы очень хорошо притерлись друг к другу, а твое положение в жизни оставляло желать лучшего.

– А потом? – спросила она, надеясь на слова, которые так долго мечтала услышать.

– А потом я обнаружил, что не могу вынести даже мысли о том, что буду жить без тебя, без твоих сияющих улыбок, которыми ты будешь награждать меня хотя бы раз в час, словно часы-куранты, без напоминания о радости и любви и о том, что на свете все еще есть весна. Как ты думаешь, ты сможешь со временем испытать в ответ хоть малейшую привязанность ко мне? Достаточную для того, чтобы сделать меня счастливейшим из людей?

– Глупый Ник, я полюбила тебя с тех пор, как ты вошел в церковь в Рождественский день, такой храбрый и сильный. Нет, я любила тебя с тех пор, как была девочкой, когда ты принес мне ленточку с ярмарки. Не могу придумать, чего бы мне хотелось больше, чем стать твоей женой – но только если ты уверен, что не хочешь просто иметь любовницу, от которой ты сможешь избавиться, когда она тебе наскучит.

Он нежно поцеловал ее, устранив все сомнения из головы Амелии – и из голов других зрителей, которые тайком смотрели на них из другого конца комнаты и с воздуха.

– Я хочу тебя, единственная хозяйка моего сердца, сегодня и завтра, и каждый следующий день после завтра, – ответил Ник, надевая кольцо ей на палец, где оно подошло так, словно было сделано для нее. – До тех пор, пока смерть не разлучит нас.

10

Наконец-то взявшись за руки, сэр Олник и леди Эдрит поднимались по лестнице из солнечных лучей, в то время как часы в Большом Зале пробили полночь. Когда они поднялись еще выше, их силуэты начали расплываться, сияющие доспехи рыцаря слились с развевающимся платьем леди. Как раз перед тем, как они растворились в золотистом свете, сэр Олник обернулся, чтобы посмотреть на своего наследника и будущее своего рода.

– Пока смерть не разлучит вас, парень? – проговорил он с улыбкой и подмигнул своей возлюбленной. – Это еще далеко не все.

Примечания

[1] Игра слов: the Worthy – фамилия рыцаря, worthy – достоин чего-либо.

[2] Двенадцать дней Рождества (The Twelve Days of Christmas, англ.) – Святки, двенадцать дней после праздника Рождества Христова до праздника Богоявления.

[3] Boxing Day – «день подарков» (второй день рождества, когда слуги, посыльные и т. п. получают подарки)

[4] Забрало – подвижная часть шлема, которая служит защитой лица и глаз. Забрала примерно в 14-м веке стали частью рыцарских доспехов.

[5] God Rest You Merry, Gentlemen – первые слова традиционного английского рождественского гимна. Первая известная публикация слов этой песни датируется 1760 годом.

[6] Поссет – горячий напиток из подслащённого молока с пряностями, створоженного вином или элем.

[7] Евангелие от Матфея, 7:12.

[8] Кличка собаки Дигби (англ. Digby) происходит от глагола to dig – рыть, копать.

[9] carte blanche (фр.) – свобода действий. Здесь означает предложение стать любовницей.

[10] Иначе – Богоявление (Twelfth Night) – церковный праздник в память о явлении Христа язычникам; отмечается западными христианами 6 января, на двенадцатый день после Рождества.

[11] Фишю́ (фр. fichu) – тонкий треугольный или сложенный по диагонали квадратный платок из лёгкой ткани (муслина, батиста) или кружев, прикрывавший шею и декольте.

[12] Фартинг (англ. farthing) – до 1827 года самая мелкая монета в Великобритании.

Content

Барбара Мецгер
Рождественское проклятие

Аннотация

Барбара Мецгер Рождественское проклятие 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания