Надежды и тревоги

Прошли, как облака,

Благодарим вас, боги,

Что жить нам не века.

Что ночь за днем настанет,

Что мертвый не восстанет,

Дойдет и в море канет

Усталая река.

Алджернон Ч. Суинберн. Сад Прозерпины[1]

Вот-вот моя душа покинет тело.

Прими ее в объятья; а пока

Мое дыханье выпей до глотка.

Александр Поуп. Элоиза Абеляру[2]

Нэсоу Джонатан

Двадцать семь костей

Пролог

1985 год. В деревне Лолоуа-аси на острове Пулау-Ниас, в семидесяти пяти километрах от восточного побережья Суматры, умирает вождь племени.

Он умирает сидя. В Лолоуа-аси все еще существует традиция, согласно которой вождь должен произнести предсмертную речь, сидя на брачном ложе, украшенном богатой резьбой. При необходимости его поддерживает одна или несколько жен, рядом лежит череп или правая рука врага, которые он заберет с собой в загробный мир.

Иногда предсмертная речь, в которой подводится итог жизни и правления великого человека, а заодно рассказывается история деревни, длится сутками. Эта речь началась несколько часов назад. Жизнь в деревне идет своим чередом: женщины варят ямс или работают в поле, мужчины рубят лес, кормят и чистят свиней — основной источник дохода и показатель экономического благополучия острова. Но в Омо-Себуа, или Великом Доме, оба наследника вождя ни на секунду не отлучаются от его ложа.

В их преданности есть особый смысл. По традиции Лолоуа-аси преемником становится тот из наследников, кто окажется рядом с вождем в момент его смерти и успеет вдохнуть его последний выдох, в котором, согласно поверьям, заключается софу и фа-атуа-туа — власть и мудрость, а также очень важная лакхоми — сила духа. Из них состоит ихеха — бессмертная душа.

Поймав выдох, ты получаешь все: хозяйство, свиней, власть и Великий Дом. Поэтому оба наследника, голые по пояс, с ритуальными, шитыми золотом саронгами[3] на талии, ждут, прислушиваясь к каждому звуку, в то время как в доме появляются и исчезают женщины, принося блюда с рисом, курицей и жареной свининой.

Но одна женщина не готовит пищу и не накрывает на стол. Это молодая белая американка, участница семейной экспедиции антропологов. Вместе с мужем они снимают на любительскую камеру обряды и обычаи последней деревни в Северной Суматре — провинции Индонезии, сохранившей традиции своего племени. Сейчас муж снимает происходящее, а жена, которая выглядит гораздо моложе его, делает пометки в блокноте.

Антропологи никогда не видели предсмертного ритуала, но слышали о нем и знают, что должно произойти дальше. По традиции после речи и прощального благословения (все присутствующие, включая американцев, получают напутственное слово и кусок освященной кости от челюсти свиньи) вождь останется сидеть, поддерживаемый своими женами, а его сыновья будут ходить вокруг кровати.

Когда старшая из жен почувствует, что вождь умирает, она подаст знак другим женам. Вместе они уложат его на кровать, и наследник, которому посчастливится в этот момент оказаться ближе к вождю, склонится над ним, откроет рот и вдохнет его дыхание, его софу, фа-атуа-туа, лакхоми, ихеха и все остальное.

Главное — поймать момент. Американцы ждут начала этой торжественной «игры в стульчики», которая закончится напряженной борьбой в ту минуту, когда музыка, если так можно выразиться, прервется. Они даже шутят по этому поводу.

Однако тем летним утром не происходит ничего смешного. Камера фиксирует каждый момент. Прежде чем сообщить женам, что смерть, которой не избежит никто из нас, наконец-то приблизилась к вождю, старшая жена подает тайный знак Ама Бене — своему родному сыну и старшему из наследников. Она подносит руку ко лбу, словно показывая, как глубока ее печаль. Он замедляет шаг и становится у изголовья кровати, в то время как старика кладут на украшенный набивным рисунком матрац. Костлявая грудь Ама Бене тяжело поднимается и опускается — даже самые здоровые мужчины в Лолоуа-аси отличаются худобой.

На пленке видно, что, как только Ама Бене склоняется над отцом, его яростно отталкивают в сторону, он исчезает из кадра, а в комнате начинается беспорядок. Это младший сын, Ама Халу. Камера снимает, как он склоняется над телом вождя. Он делает сильный, глубокий вдох и победоносно воздевает к небу руки.

Но через мгновение Халу отшатывается от кровати. Из его паха торчит окровавленное острие копья. В кадре позади него снова появляется Бене; сжимая копье обеими руками и слегка подавшись назад, он упирается голой ступней в спину своего младшего брата, используя ее как рычаг.

Острие копья исчезает. Бене падает на спину с окровавленным копьем в руке, а Халу устремляется к женщине-антропологу. Он падает ей на руки. На его губах появляется кровавая пена.

Бене вскакивает и направляется к ним. Очевидно, он собирается забрать последний вздох брата. Один шаг он уже сделал. Но у Халу другие планы. Оглянувшись через плечо на старшего брата и улыбнувшись ему кровавой улыбкой, он снова поворачивается к американке. Халу хватает ее за затылок, притягивает к себе, широко открывает рот и касается своими губами ее губ.

Ее рот измазан кровью, она сопротивляется, пытается отвернуться, но даже Бене не может разжать объятий Халу. Халу тяжело падает на колени, американка вместе с ним. Он выдыхает последний выдох ей в рот в тот момент, когда брат наносит ему удар древком копья. Женщина чувствует сотрясение от беспорядочно наносимых ударов. Она никогда не восстановит зуб, сломанный в тот день.

Что касается дыхания умирающего, то оно мягкое, кислое и в нем чувствуется привкус меди. Женщина даже не сомневается, что это нечто большее, чем двуокись углерода. Руки, сжимающие ее голову, слабеют. Мертвец падает на пол. Стоя на коленях, она смотрит вверх. Братоубийца Ама Бене нависает над ней, его лицо искажено гневом, окровавленное копье занесено над головой. Она улыбается ему кровавой улыбкой победителя. Кровь и триумф принадлежат не ей, а умершему, однако улыбка… Улыбка ее собственная.

Глава первая

1

Как и было условлено, ровно в полночь Энди Арина подъехал к докам гавани Фредериксхавн и припарковал свой старенький желтый «битл» напротив пустой хижины портового инспектора. Убедившись, что за ним никто не следит, он закрыл машину, перешел через дорогу и встал около навеса, держа в руке спортивную сумку — опять же согласно инструкции.

Энди было тридцать девять, он работал барменом и обожал песню Джимми Баффетта «Сорокалетний пират». Он даже не знал, поедут ли они по суше или поплывут морем (Эппы специально напустили тумана по этому поводу), и с трудом сдерживал волнение. Сверхсекретные планы, полуночная встреча, нарисованная от руки на клеенке карта, древние клады… Даже если они вернутся с пустыми руками, это путешествие все равно стоит его времени и сил.

В любом случае терять ему нечего. Если новые партнеры попросят разделить с ними расходы или дать немного старой доброй наличностью, — ну что ж, послушный маменькин сыночек Эндрю не вчера родился на свет. Но похоже, от Эндрю требовались только сильная спина и рот на замке. За это ему обещали десять процентов от выручки, если таковая будет.

В 12.05 около него затормозил белый фургон «додж» с зашторенными окнами. Энди открыл боковую дверь, бросил сумку назад и сам запрыгнул в машину. Задних сидений в ней не было. Энди перевернул пустое пластиковое ведро, чтобы использовать его вместо стула, и дружелюбно кивнул индонезийцу неопределенного возраста, Бенни, сидевшему на корточках около задней двери. Энди никак не мог понять, что связывало Эппов и Бенни. Очевидно, тот был их слугой, но его внимательные, глубоко посаженные глаза, морщинистое лицо и степенная манера держаться говорили о том, что этим дело не ограничивалось.

— Кто-нибудь знает о нашей встрече? — спросил доктор Фил Эпп, худой бородатый мужчина, поворачиваясь к Энди с пассажирского места. У него была точно такая же борода без усов, как и у Эйба Линкольна. Он и сам немного смахивал на Линкольна, хотя больше был похож на старого безумного Джона Брауна, которого Энди помнил по фотографиям. Особенно глаза. — Кто-нибудь видел, что ты ждешь нас?

— Нет и еще раз нет.

— Что ты сказал своему начальнику? — поинтересовалась доктор Эмили Эпп, женщина лет сорока, с большой грудью. Она сидела за рулем. Эмили выглядела лет на двадцать моложе своего мужа, у нее были рыжие волосы, серые глаза, большой чувственный рот и маленький носик.

— Я никому ничего не сказал. В понедельник и вторник у меня выходные.

— А своей девушке? У тебя есть девушка? — Она повернула зеркало, чтобы рассмотреть лицо Энди. Он видел только отражение ее слегка выпученных глаз, призрачно подсвеченных снизу приборной доской.

— Я никому не говорил.

— Но у тебя ведь много подружек? Ты же бармен, — продолжал допытываться Фил.

Энди обычно любил похвастаться своими победами, но по причине, которую он и сам не мог понять, разговор о личной жизни с этой парой вызывал у него чувство… омерзения. Это неприятное слово пришло ему на ум совершенно неожиданно.

— И куда мы направляемся? Теперь-то вы мне можете сказать?

— Сейчас ты мне сам об этом скажешь. — Фил передал ему карту, точнее, ее ксерокопию. Оригинал Энди видел только один раз, на прошлой неделе, и то лишь мельком.

— Похоже, это… Так, это определенно Сент-Люк. Конечно. Хотя я мог бы сразу догадаться — мы ведь едем по суше.

— Ты прав, Эйнштейн, — улыбнулась Эмили.

— Ладно… Так, здесь гавань Фредериксхавн… — Фил перегнулся через спинку сиденья, наблюдая, как Энди ведет указательным пальцем по Северному побережью, и затем — на восток. — Здесь — холмы Кариб… Значит, мы едем в… бухту Контрабандиста?

— Это все, что тебе пока нужно знать. — Волосатая рука Фила выдернула у него карту. Фил снова свернул ее и убрал в один из многочисленных карманов своей рубашки-сафари.

Они ехали молча вдоль побережья, тем самым путем, который Энди только что проследил на карте. Ночь была безлунная, но звезды на Карибах светили ярко. Энди подвинул ведро, на котором сидел, в левую часть фургона (на Сент-Люке, острове, являющемся территорией США на востоке Карибского архипелага, движение левостороннее), отодвинул шторку на окне и прижался носом к стеклу. Внизу он видел тонкую белую линию прибоя вдалеке, у подножия холмов Кариб, названных так, потому что четыреста лет назад последних представителей этого некогда свирепого племени постигла жестокая судьба: мужчины, женщины и дети сбросились с этих утесов, предпочтя смерть рабству у испанцев, которые собирались отправить их на доминиканские золотые прииски.

— Вы проводили раскопки у подножия холмов? — спросил Энди, задергивая шторку.

Эппы были семейной парой антропологов или археологов — Энди всегда путал эти две профессии.

— О да, — ответила Эмили, повернувшись к нему и улыбнувшись так, что стал виден скол на переднем зубе. — Там настоящее кладбище костей. — В ее голосе звучала радость.

— Милая, следи за дорогой, иначе это кладбище пополнится нашими костями, — предупредил ее Фил.

— Не думаю, что это усложнит работу археологов в ближайшие четыреста лет! — весело отозвалась она, после чего обратилась к Энди: — Мы приехали на Сент-Люк, чтобы изучать карибские племена. Знаешь, что нам больше всего понравилось? Эти племена полностью вымерли. Никаких потомков, которые подняли бы шум из-за раскопок.

Шоссе спускалось вниз наподобие американских горок. Бенни без проблем сохранял равновесие, зато Энди не мог удержаться на ведре, которое стало под ним ерзать. Он встал, согнулся почти пополам, расположил ноги по разные стороны трансмиссионного вала и вцепился руками в передние сиденья. В такой позе он простоял всю оставшуюся до моря дорогу, стараясь удержаться на подъемах и спусках.

Несколько минут спустя после того, как они проехали бухту Контрабандиста — широкую, освещенную звездами лагуну, окруженную зарослями ядовитой манцинеллы, — Эмили сбавила ход. Фил высунулся из окна и сказал:

— Приехали!

За пушистым деревом диви-диви с причудливо изогнутым стволом был поворот направо. Эмили резко сорвалась с места; фургон свернул с шоссе и поехал в глубь острова, оставляя на дороге легкие следы от шин, затем он снова повернул на запад, к возвышавшимся джунглям.

Дорога оборвалась вскоре после того, как над фургоном сомкнулась лесная чаща, закрыв звездное небо. Эмили погасила фары и выключила двигатель. Через мгновение джунгли наполнились звуками: в кустах шелестели мангусты, преследовавшие своих жертв; черные ведьминские попугайчики кричали в кронах деревьев, но Энди сидел в фургоне, ожидая, пока его глаза привыкнут к темноте.

— Чувствуешь запах? — спросил Фил.

Энди принюхался.

— Пахнет как… джуси-фрут.

Фил засмеялся и щелкнул его по носу пластинкой жвачки. Вокруг была кромешная тьма.

Бенни шел впереди, прокладывая путь мачете, за ним Эмили и Фил. На всех троих были шахтерские каски, оснащенные современными лампами, которые позволяли им выбирать один из двух режимов: красный лазер или белые лучи. Энди, тащивший снаряжение, замыкал шествие. Прежде чем отправиться в путь, они намазали себя средством, отпугивающим насекомых. Но Энди казалось, что насекомые на это средство чихать хотели.

Через несколько сотен ярдов звезды снова замерцали сквозь листья деревьев. Это был лес, низкий и густой. Вход в пещеру, всего в три фута высотой, располагался в склоне холма и был закрыт кустарником и плющом. Фил и Бенни расчистили вход. Фил переключил лампу на каске с белого света на красный лазер и первым полез в пещеру. Бенни последовал за ним. Эмили подала Энди знак тоже идти. Он опустился на четвереньки и посмотрел вниз, на покатый туннель с каменистым полом, затем повернулся и, прикрывая рукой глаза, взглянул через плечо на Эмили — ее фонарик светил ему прямо в лицо.

— Сомневаюсь, что я смогу это сделать, — пятясь, сказал он.

— Ты не говорил, что страдаешь клаустрофобией.

— Нет… то есть раньше у меня такого не было. Просто какой-то внутренний голос предостерегает меня от этого.

— Сто тысяч долларов, — произнесла она. — Это твоя доля.

— Вы что там, застряли? — крикнул Фил.

— Мы сейчас! — Эмили сняла шлем и опустилась на четвереньки рядом с Энди. Несколько пуговиц ее рубашки было расстегнуто, демонстрируя внушительный бюст, едва сдерживаемый прочным лифчиком. Она наклонилась вперед, упершись лбом в его лоб. — Ты никогда не простишь себя, если откажешься, — прошептала она.

Он поднял голову. Их глаза встретились. Для Энди это было почти то же самое, что смотреть в черный зев туннеля. «Не ходи туда», — пронеслось у него в голове, когда она нежно коснулась его губ своими губами.

2

Понедельник. Семь часов утра. Холли Голд вытащила из-под простыни руку, заткнула ненавистный будильник и начала игру, в которую играла каждое утро. «Я снова в своей кровати, — подумала она. — Лорел жива, и все это мне просто приснилось. Если хорошенько прислушаться, то я услышу, как бьются волны о камни в Биг-Сур, а когда я открою глаза и посмотрю в окно, то увижу, как раскачиваются на ветру кипарисы и монтерейские сосны, а над ними будет холодное серое небо».

Москитная сетка раздвинулась, маленький теплый человечек забрался на кровать, устроился рядом с Холли, и она подумала, что у ее новой жизни на Сент-Люке тоже есть приятные моменты.

— Доброе утро, малышка, — поздоровалась Холли.

— М-м-м…

— Твой брат еще не встал?

— Марли сказал, что не пойдет сегодня в школу.

— Тогда передай Марли… — Холли даже не пришлось повышать голос — в доме была очень хорошая слышимость. — Скажи, что тете Холли все равно, пойдет он в школу или нет, но если он не оденется и не позавтракает к тому моменту, когда я буду готова к выезду, то он пойдет в школу голодный и в одной пижаме. — Конечно, она только пугала Марли, ведь тот был ее родным племянником.

— Я не ношу пижаму, — послышался голос из детской.

— Тогда пойдешь в школу с голой задницей… Собирайся, — пригрозила Холли, а лежавшая рядом с ней шестилетняя девочка закатилась от смеха.

Сверху остров Сент-Люк напоминает индюшачью ножку, надкусанную с юго-западной стороны — там находится гавань Фредериксхавн (иногда ее сокращенно называют «хавн», что по-датски означает «гавань»).

Дальше над гаванью возвышается город Фредериксхавн. Чем выше располагаются дома, тем дороже они стоят. У самого моря находится квартал, который называется Сахарным городом, — в основном он застроен хибарами из жести и разномастных лесоматериалов, с крышами из зеленого рифленого пластика. Над Сахарным городом располагается район Данскер-Хилл. Дома здесь построены в датском колониальном стиле, их островерхие крыши с навесами поднимаются над тротуарами, а толстые каменные стены с арками и колоннами покрыты штукатуркой из извести и мелассы, покрашены в пастельные розовые, голубые и желтые цвета. За Данскер-Хилл, на вершине возвышенности, к востоку от города, в безопасном отдалении от штормовых приливов, над гаванью, стоят современные элегантные замки, стены которых отделаны деревом и тонированным стеклом.

Холли жила в восьми милях к востоку от Фредериксхавна, в небольшой деревушке под названием Кор, находившейся на опушке леса. (Его называли влажными джунглями, хотя на самом деле это были вторичные сухие тропики, так как уровень осадков на острове не превышал ста двадцати сантиметров в год.)

В то утро, как и в любой день учебного года, Холли отвезла детей в начальную школу Апгард, находившуюся у подножия Данскер-Хилл. Ехали они на старом микроавтобусе «фольксваген», принадлежавшем ее старшей сестре и представлявшем собой классический хипповый фургончик с психоделическими маргаритками на кузове. Она с трудом переключила упрямое сцепление на первую скорость и продолжила свой путь на разболтанных колесах фургона, который, пропыхтев мимо старого датского квартала, стал подниматься туда, где жили настоящие денежные мешки.

У ворот дежурил новый охранник. Он с недоверием посмотрел на психоделический фургончик, но, увидев водителя, сразу же заулыбался:

— Мисс Холли!

— Ой, привет! — Теперь и Холли узнала его. Он был ее клиентом, хотя и не постоянным, в салоне «Проворные ручки», где она дважды в неделю работала в ночную смену. Он жил в нижней части острова, но Холли не могла вспомнить ни его имени, ни откуда он приехал. — Я вас не узнала в этой одежде. Давно не виделись.

— Я коплю деньги для следующего визита. — Он улыбнулся еще шире и махнул рукой, чтобы она проезжала. У него были хорошие зубы, крепкие и белые. С какого бы острова он ни приехал, там точно не выращивали сахарный тростник.

По понедельникам первой пациенткой Холли бывала полная сорокапятилетняя Хелен Чапман, страдающая гемиплегией. Холли делала ей глубокий мышечный массаж всего тела, уделяя особое внимание больной левой стороне. Именно о такой работе думала Холли, дипломированный специалист по калифорнийскому массажу, когда выбирала профессию. Она установила стол в комнате для солярия, включила диск Стивена Халперна и Джорджии Келли и принялась за работу. Искусными, уверенными прикосновениями Холли около часа массировала и похлопывала тело, пытаясь усилить приток крови в недееспособные мускулы, и наконец даже пораженный участок тела засиял здоровым розовым цветом.

Больше с утра у Холли пациентов не было. Она отвезла грязное белье в прачечную Сахарного города — его выстирали, высушили и погладили местные жительницы, причем их услуги обходились Холли не дороже, чем если бы она занялась стиркой сама. Затем она остановилась около «Заката» — бара на открытом воздухе, располагавшегося за пределами города. Винсент — бармен и владелец заведения — не только делал самый вкусный и смертоносный на острове коктейль «Кровавая Мэри» (Холли об этом не знала — она не пила), но и продавал самую лучшую травку (ее единственную слабость) по разумной, или по крайней мере неразорительной, цене.

Круглый бар находился посередине покрытого цементом танцпола, в тени жестяной крыши. Холли села лицом к океану.

— Есть что-нибудь новенькое и хорошее, Винсент?

Бармен перегнулся через стойку и сделал знак подойти ближе.

— Отборная травка высочайшего качества с южных склонов. Косяк на две затяжки. Местная, хорошо высушенная, сладкая, как материнское молоко. Пятьдесят восемь баксов.

— А что-нибудь старое и дешевое?

— Неочищенная колумбийская за двадцать пять. Но есть предложение — у меня разболелась шея, поможешь мне, а я продам тебе хорошую травку за эту цену.

— Снимай рубашку, — велела она, — но никаких дополнительных услуг.

3

— В прежние времена… да, в старые добрые времена, когда я был помощником шерифа на севере Нью-Йорка, мой босс любил похвастаться, что нет такого преступления, которое он не смог бы раскрыть. — Э. Л. Пандер, специальный агент ФБР в отставке, сделал многозначительную паузу; студенты в красных и синих рубашках застыли с ручками наготове. — Он рассказывал мне, как ему это удавалось. Просто он брал первого человека, нашедшего труп, и последнего, кто видел жертву живой, а потом выбивал показания, пока один из них не сознавался.

В аудитории повисла напряженная тишина. Студентами в красных рубашках были лучшие и способнейшие офицеры полиции, посещавшие одиннадцатинедельные курсы при Национальной академии ФБР в Квонтико; в синих рубашках сидели слушатели из ФБР.

— Как я понимаю по вашей реакции, — продолжил Пандер, — мне не стоит упоминать о том, что те дни давно прошли. Я не говорю, плохо это или хорошо, но с этим покончено. Поэтому я и выступаю сейчас перед вами. Я хочу рассказать вам, как проводить аффективный допрос.

Вы знаете, что если дело ведут два следователя, один из которых — хороший полицейский, а другой — плохой, то обычно все кончается тем, что хороший получает признательные показания в камере для допросов, если, конечно, ему удается это сделать, в то время как плохой следит за происходящим через зеркальное стекло. Однако нужно учитывать один момент. Если плохой коп получит возможность запугать подозреваемого, игра не будет стоить свеч.

На одного преступника, который в подобной ситуации сознается, приходится пять, которые либо будут молчать, либо прибегнут к помощи адвокатов, либо станут давать показания из-под палки. И это я не беру в расчет свидетелей — подозреваемых, которые оказываются невиновными, но обладают информацией, имеющей доказательную силу. Однако они не собираются делиться ею со следователем, который угрожает им или запугивает их и тем самым неосознанно напоминает школьного хулигана, терроризировавшего их в детстве.

Вы можете спросить меня: а что, если допрашиваемый вами человек и есть этот самый школьный хулиган? Будет ли он отвечать охотнее на проявление жестокости, угроз и силы?

Как ни странно, я дам отрицательный ответ. Почему? Да потому, что любой психиатр скажет вам, что это факт, доказанный самой жизнью: каждый человек, начиная от матери Терезы и кончая Джеком Потрошителем, действует, исходя из одинаковых простейших потребностей, используя одни и те же средства защиты и переживая такие же эмоции, как и все остальные люди. Мы все хотим чувствовать себя защищенными, стремимся к тому, чтобы нас любили и уважали.

Для проведения аффективного допроса необходимо принимать все это во внимание, признавать основные эмоциональные потребности и чувства опрашиваемого и использовать их для получения того, что должно быть — я подчеркиваю эти слова, «должно быть» — целью любого допроса, проводимого полицейским: правды. Вы находитесь в камере для допросов не для того, чтобы получить признание или подтвердить свою теорию, вы должны добыть правдивую информацию.

Итак, у нас сегодня много работы. До перерыва мы должны разобраться с основами проксемии, кинезии и паралингвистики, а если у нас останется время, то мы разделимся на небольшие группы для проведения ролевой игры. Есть какие-нибудь вопросы, прежде чем мы начнем?

— Да. — В четвертом ряду аудитории приподнялся мужчина в красной рубашке, его ковбойские ботинки торчали в проходе. — По-вашему, чтобы получить показания у насильника-педофила, я должен проявить к нему уважение?

Пандер вышел из-за кафедры.

— Хочешь узнать мое мнение, безмозглый, неотесанный чурбан?

Мужчина мгновенно вскочил. Единственный вопрос, который теперь мучил его, — это куда ему пойти: сразу к дверям или к Пандеру.

Пандер вернулся на место и вытянул вперед руки, подавая ему знак успокоиться.

— Я просто хотел привести пример. Как вас зовут?

— Бафферд.

— Видите… я проявил к вам неуважение — и теперь даже не могу узнать ваше имя.

— Меня зовут Рей. — Бафферд сел на место, в аудитории раздались смешки. Но соседи Бафферда смеяться не решились.

— Отвечаю на ваш вопрос, Рей. Да, это тяжело. Но в конечном счете вы должны признать, что у него те же потребности в уважении, что и у вас. А если вы сомневаетесь, то просто спросите себя, как бы вы стали разговаривать со мной тридцать секунд назад, когда я нагрубил вам.

Есть еще вопросы? Ладно. Тогда начнем. Проксемия. Наука о пространственной психологии. Считается, что оптимальное расстояние для интимного общения составляет сорок пять сантиметров. Дружеский разговор предполагает расстояние от сорока пяти до ста двадцати сантиметров. Общение, осуществляемое на расстоянии более четырех футов, считается социальным, более шести футов — публичным, если только вы не имеете дело с представителем другой страны, об этом мы поговорим позднее. Я расскажу вам, как организовать свое личное пространство во время допроса…

4

— Льюис, нам надо поговорить.

О Боже! Любой женатый мужчина меньше всего хочет услышать эти слова. Даже если он не мучается от похмелья, чего нельзя было сказать о Льюисе Апгарде. У него было страшное похмелье, виной чему — крепкий белый ром Сент-Люка. Льюис с трудом разлепил глаза. Говорят, белый мужчина не должен пить белый ром. Наверное, так оно и есть.

— Ты помнишь прошлую ночь, Лью?

И еще раз. О Боже! Нужно обязательно составить список фраз, которые ненавидят все женатые мужчины. Льюис осторожно обвел глазами спальню своего особняка, выстроенного в конце восемнадцатого века и известного как Большой дом Апгардов, выискивая хоть какие-то зацепки.

— Почти не помню, — признался он.

Его прекрасная половина выплыла из ванной в костюме для гольфа: клетчатых шортах и белой безрукавке. Ее полное имя было Линдсей Хоканссон Апгард — обе фамилии весьма известные на Сент-Люке. Но все, включая слуг, звали ее Хоки. Бездетная стройная женщина, отличная пловчиха, хорошая наездница и начинающий игрок в гольф, она одновременно выглядела и старше, и моложе тридцати трех лет — они с мужем были ровесниками. Тропический климат не пощадил ее скандинавской кожи, но своими гримасами она по-прежнему напоминала испорченную маленькую девчонку. На этот раз Хоки капризно надула губы: «Так я и думала».

Неожиданно Льюис захотел в туалет. Он откинул одеяло, спрыгнул с кровати и трусцой промчался мимо нее в ванную, даже не пытаясь скрыть свою утреннюю эрекцию.

— Ну? Ты мне расскажешь или нет? — крикнул он через шум струи, бьющей по воде. Несмотря на похмелье, он почувствовал облегчение и даже удовольствие. Учитывая то, как складывалась его семейная жизнь, это, пожалуй, было самым приятным, что он делал со своим членом.

— Я подожду.

Он спустил воду и вернулся в спальню. Хоки сидела рядом со своей сумочкой, причесывая светлые волосы короткими яростными движениями. Она повернулась к нему спиной, но видела его отражение в зеркале.

— Надень штаны, — велела она, не оборачиваясь. — Я не стану разговаривать с тобой, пока ты трясешь здесь своими причиндалами.

«Это уже мое дело», — подумал Льюис, поднимая и натягивая шорты, валявшиеся на полу около мусорной корзины. Раньше она называла его член Кларком. Точнее, говорила «Льюис и Кларк», потому что в первые годы замужества редко видела одного без другого.

— Так лучше?

— Да, спасибо, — быстро ответила Хоки.

Льюис тяжело опустился на край кровати.

— Слушай, что бы ни произошло прошлой ночью, я…

Она не дала ему договорить.

— Нет. Только не сейчас, Лью. С меня хватит. Все кончено. Я хочу…

— Хоки, пожалуйста! — Он оборвал ее прежде, чем она успела произнести слово «развод». — Что бы ни случилось прошлой ночью, даю тебе слово, я…

— Как ты можешь обещать, если даже не знаешь…

— Как я могу знать, если ты не говоришь…

— Хорошо, малыш. Я тебе расскажу. — Хоки встала, бросила расческу в сумочку и нависла над ним (она была выше его на два дюйма), упершись руками в стройные бедра. — Вчера ты напился в стельку и опять убеждал меня продать землю рядом с аэропортом, а когда я отказалась, ты попытался ударить меня, но был так пьян, что промахнулся. Потом у тебя началась истерика, ты стал плакать, извиняться, потом снова рассвирепел, набросился на меня, но был уже так пьян, что вырубился прямо на мне.

Льюис застонал и зарылся руками в свои густые золотистые волосы. Теперь он начал вспоминать — но не прошлую ночь с Хоки, а вчерашний день. Он заперся у себя в кабинете, изучая финансовые сводки, звонил бухгалтеру, управляющему, брокеру, юристу. Похоже, он был самым невезучим инвестором на свете. Сначала его компания лопнула как мыльный пузырь, потом — убытки после взрыва одиннадцатого сентября, затем — банкротство «Энрон».

Его инвестиционный портфель был уничтожен, яхта, ферма и сахарная плантация с трудом окупали себя, и все же, по меркам острова, он по-прежнему считался богатым и влиятельным человеком. Теперь почти вся его собственность состояла из недвижимости, но без согласия Хоки он ничего не мог продать, в том числе и самое ценное — участок махагониевого леса в шестьдесят акров, граничивший с аэропортом Сент-Люка.

Так что о разводе не могло быть и речи. По крайней мере пока не будет решен вопрос с притоком капитала. А решить его можно, только вырубив лес рядом с аэропортом. За одну древесину он бы выручил миллионы долларов, а потом продал этот участок компании, занимающейся мелиорацией острова, совладельцем которой он являлся. Они сровняли бы холм и увеличили взлетно-посадочные полосы аэропорта так, чтобы на них смогли приземляться большие самолеты. После этого Льюис мог просто спокойно сидеть и любоваться видом из окна, а его акции росли бы в цене.

Конечно, имелся и другой вариант. В последние месяцы, наблюдая за тем, что осталось от инвестиционного портфеля, уходя в беспробудные запои и продолжая бесполезные споры с Хоки, Льюис все чаще думал об этом, это стало для него чем-то вроде наваждения. Если его брак закончится разводом, то он будет разорен; но, если Хоки умрет, он снова станет богатым человеком.

На этот раз он проглотил обиду. Льюис опустил голову и закрыл лицо руками. Когда он снова посмотрел на Хоки, его бирюзовые глаза были полны слез.

— Я люблю тебя, — сказал он сдавленным голосом. — И я сделаю все, что ты хочешь. Дай мне еще один шанс.

Хоки села рядом с ним на кровать из вест-индского атласного дерева, с пологом на четырех столбах и ручной резьбой в изголовье.

— Больше никакого рома?

— Не притронусь.

— Под ромом я имела в виду…

— Знаю: завязать с выпивкой.

— И ты начнешь кое с кем встречаться?

— Я слышал, что этот новый врач, Воглер, очень хороший… Позвоню ему днем.

— Ты понимаешь, что это твой последний шанс?

— Если я упущу его, но, Бог мне свидетель, я этого не сделаю, то без возражений дам тебе развод.

— Если ты подведешь меня на этот раз, сыночек, — произнесла Хоки, — твои возражения не будут иметь никакой силы.

5

Дополнительные услуги — настоящее проклятие для массажистки. Раньше Холли не сталкивалась с подобными проблемами — в Айзелине никто не просил ее приблизить «счастливый конец». Но через три месяца пребывания на Сент-Люке, куда она приехала ухаживать за умирающей сестрой, все их сбережения растаяли, и единственной работой, которую она смогла найти, было место массажистки в салоне «Проворные ручки», вполне приличном заведении, а не каком-нибудь публичном доме. Но Холли вскоре усвоила, что именно дополнительные услуги, могут гарантировать хорошие чаевые и постоянных клиентов. Иначе говоря, без них практически невозможно заработать себе на жизнь.

Хотя Холли с радостью оставила бы «Проворные ручки» с его дополнительными услугами, в надежде постепенно создать нормальную клиентскую базу, после нескольких недель работы она с удивлением обнаружила, что почти не возражает против того, чтобы помогать своим клиентам достигать разрядки. Помехой служила разве что ее сексуальная ориентация, которая не распространялась на сильную половину человечества.

Но Холли ставила одно условие — если мужчина начинал распускать руки, сеанс заканчивался. Кроме того, ей всегда казалось немного странным, что, проводя столько времени в интимном контакте с клиентом, намазывая его маслом, массируя, растирая и похлопывая каждую его часть, одну из них принято обходить вниманием. Она считала, что попытка сделать из какого-нибудь предмета табу только наделяет его еще большей силой. Недаром мужчины уверены, что весь мир крутится вокруг их членов.

И все же Холли поставила перед собой рамки дозволенного, которые едва не были нарушены тем днем в загородном клубе «Синяя долина», где она работала три раза в неделю, массируя утомленные тела богатых игроков в гольф, уставших после продолжительной игры. И хотя дополнительные услуги в «Синей долине» были не так востребованы, как в «Проворных ручках», изредка ее клиенты просили о «хеппи-энде», и обычно это занимало немного времени.

В то утро ее вторым и последним клиентом был гость клуба. Он был моложе большинства ее клиентов в «Синей долине», но находился в ужасной физической форме — его дряблые и заплывшие жиром мышцы нуждались в хорошем лечебном массаже. Но едва Холли начала массировать его плечи, как он перевернулся на спину и член его уже превратил синее с белыми полосками полотенце с логотипом «би-ви» в небольшую палатку.

— Милочка, займись сначала этим. Я приехал сюда по делам, и он висит уже целую неделю.

«Так, — подумала Холли, — так-так». Но тут она вспомнила об арендной плате, которую придется вносить завтра, о новом сцеплении для микроавтобуса (оно могло понадобиться в любой момент) и о деньгах, только что просаженных на травку; поэтому просто откинула полотенце и принялась за работу.

Через несколько минут он снова прервал ее:

— Слушай, милая, это не поможет. Даю тебе еще двадцать долларов, чтобы ты поработала ротиком.

Холли была некрупной женщиной нормального телосложения: пять футов и четыре дюйма роста при ста двадцати двух фунтах веса. Но пятнадцать лет работы массажисткой сделали ее руки, особенно предплечья, необычайно сильными. Холли всерьез задумалась над тем, чтобы схватить этого лысого сиротку и двух его круглых дружков обеими руками и сжать изо всех сил. Но вместо этого она просто выскочила из комнаты, лишившись и платы за сеанс, и чаевых.

«Подумаешь! Невелика важность!» — успокаивала она себя. Но в конце полосы величественных королевских пальм, росших вдоль дороги, протянувшейся между воротами «Синей долины» и его клубными домиками, ей пришлось остановиться — слезы застилали глаза.

Она повторяла про себя, что в Айзелине никто не обращался с ней как со шлюхой. Возможно, она просто никогда не давала повода для этого. Холли вспомнила, как в Калифорнии они с друзьями смеялись над Биллом Клинтоном, уверявшим общественность, что оральный секс не считается половым актом. Она же пыталась убедить себя, что ручная работа лучше безденежья.

Калифорния. Айзелин… Сейчас она многое отдала бы, чтобы вернуть свою прежнюю клиентуру. И самое противное, что они с радостью вернутся к ней, как только она изъявит желание. Но это означает, что она должна либо оставить детей, что для нее немыслимо, либо взять их с собой. Дон приспособилась бы быстро. С ее умом и экзотической красотой она везде преуспеет, но по отношению к Марли это было бы жестоко. Подло и жестоко.

И потом существовала разница между ней и Биллом с Моникой. Холли вытерла слезы и снова попыталась завести Маргаритку. Она устраивает эти «хеппи-энды» ради достойной жизни своих детей, а не ради острых ощущений.

К тому же (проезжая ворота, Холли все еще не могла успокоиться, давая волю своей «еврейской натуре», как выражалась ее подруга Доусон) если кто-то не видит разницы между работой руками и работой ртом, то пусть попробует вычистить языком туалет.

6

Когда помещение опустело, Пандер сложил свои записи в старый портфель, повернулся спиной к аудитории и принялся вытирать белую доску, висевшую рядом с кафедрой, тщательно уничтожая фразы вроде «Коэффициент ослабления фильтра» или «Стратегия плавающей запятой», как будто это был сверхсекретный код. Каждый год он приезжал в Квонтико читать лекции, и с каждым годом у него создавалось впечатление, что слушатели становятся все моложе, пока наконец видавшие жизнь студенты из Национальной академии не стали казаться ему детьми, а стажеры в синих рубахах из ФБР — подростками из летнего лагеря в Катскилле.

Хлоп… хлоп… хлоп… хлоп… Кто-то громко хлопал в ладоши.

Пандер обернулся. В аудитории никого не было, кроме седовласого мужчины, стоявшего в последнем ряду и аплодировавшего медленно и нарочито. Пандер подошел к краю платформы, прикрывая глаза от света, падавшего из ниши наверху, его очки болтались на шнурке, повязанном вокруг шеи.

— Джулиан?

— Добрый день, Эдгар! Чудесная лекция! Я застал только самый конец. — К нему направился Джулиан Коффи, как всегда, одетый с иголочки — в блестящем, хорошо сшитом сером костюме-двойке, белой рубашке, красном шелковом галстуке, завязанном в безупречный узел, и в черных, до блеска начищенных ботинках. На шее у него висел заламинированный пропуск с фотографией. Коффи был единственным мужчиной, который за последние тридцать лет мог называть Пандера по имени, и то лишь потому, что с его певучим вест-индским акцентом оно звучало почти музыкально: Эд-гар, с ударениями на обоих слогах.

— Спасибо. — Пандер хотел спрыгнуть с платформы, но подумал, что разумнее будет воспользоваться ступеньками. При его росте в шесть футов четыре дюйма, весе двести семьдесят девять фунтов — явном ожирении — подобная акробатика была неуместна.

Мужчины обменялись рукопожатиями и обнялись.

— Получил? — спросил Пандер.

Последний раз он видел Коффи два месяца назад, когда тот был начальником полиции Сент-Люка. Старый друг Пандера приезжал в Вашингтон, надеясь получить государственную дотацию для своего отделения.

Вместо ответа Коффи отошел назад и принял классическую позу рукопожатия: правая рука вытянута вперед, левая обнимает воображаемое плечо, зубы обнажены в застывшей улыбке.

— Значит, ты проделал этот путь лишь для того, чтобы попозировать перед камерами?

— На этом настоял генеральный прокурор.

— Ты надолго?

— Улетаю через несколько часов. Рад, что застал. У тебя не найдется свободной минутки? Можем выпить вместе.

— Выпить? Я свободен до конца своих дней. Я ведь в отставке.

— И как ты теперь живешь?

— Когда я только ушел, то думал, что у меня появится больше времени для игры в гольф. Первые шесть месяцев так оно и было.

— А как дела с книгой?

Автобиографию Пандера, которая была написана по его заказу, опубликовали три месяца назад. В ней просто и без прикрас подробно пересказывалась пестрая карьера человека, завоевавшего славу самого безвкусно одевающегося агента за всю историю ФБР. Она начиналась с ранних лет службы, когда Пандер работал рядовым сотрудником в Арканзасе и Нью-Йорке, повествовала о славных годах охоты за серийными убийцами для престижного отдела поддержки связей и о темных временах, когда пьянство и связи с женщинами разрушили его брак и едва не стоили ему работы, и, наконец, рассказывала о финале его деятельности, когда он был признан настоящим героем, лично покончившим с двумя самыми свирепыми маньяками нашего времени.

— Мой редактор сказал следующее: «Банди и Дамеры всего мира живут в памяти людей, а человека, который их поймал, забудут через месяц». Зато я оставил себе аванс.

— Вижу, у тебя нет сейчас важных дел, — сказал Коффи. — Что ты скажешь по поводу полностью оплаченного двухнедельного отдыха на Карибах в обмен на твои услуги?

— Наверное, я скажу: «Здравствуй, бесплатный отдых на прекрасных Карибах!», — ответил Пандер. — Но зачем тебе понадобился такой старый хрыч, как я?

— Есть одно дельце.

— Серийный убийца?

— Пока три жертвы.

— И все-таки почему я?

— Во-первых, ты умеешь ловить маньяков. Во-вторых, ты в пределах моей досягаемости. В-третьих, умеешь держать рот на замке, — если хотя бы малейшая информация станет известна общественности, это нанесет еще один кровавый удар по индустрии туризма нашего острова. Мы и так едва сводим концы с концами, а после этого просто погибнем. И в-четвертых, кто еще согласится поработать бесплатно?

— Лучше бы ты ограничился только первым пунктом, — отозвался Пандер.

— Единственное достоинство аэропорта — это то, что бары здесь на каждом шагу. Твое здоровье! — Пандер, лысый и домашний, как вареная картошка, в светло-голубой кепке для гольфа и короткой зеленой клетчатой куртке, надетой поверх широких, цвета сливы, брюк из полиэстра, лишь слегка приподнял стакан, произнося тост. Опытные выпивохи, как и ветераны бейсбольной команды, стараются избегать лишних движений.

Джулиан Коффи, сидевший на стуле рядом с ним, сделал ответный жест, отхлебнул виски и поморщился.

— На Сент-Люке, дружище, бары тоже на каждом углу, спиртное там не облагается пошлиной, а чистый солод стоит дешевле, чем эти помои.

— Отлично, — отозвался Пандер. — Дешевое спиртное на острове алкоголиков — что еще мне нужно?

— Вообще-то мы считаем, что на Сент-Люке очень мало алкоголиков.

— А кого вы называете алкоголиками?

— Всех жителей моложе шестидесяти, которых подбирают на улице не реже двух раз в неделю.

— Почему моложе шестидесяти?

— Мы уважаем наших стариков.

Пандер улыбнулся. Ему нравились люди с чувством юмора. У Джулиана оно явно присутствовало. Пандер познакомился с ним в начале семидесятых, когда ФБР — тоже не без чувства юмора — направило Коффи, выросшего на острове, где девяносто процентов населения было цветным и расистские настроения почти не были известны, в свой офис в Литл-Роке.

Пандер посмотрел на свой незаметно опустевший бокал и подал бармену знак снова наполнить его. Посмеялись — и хватит.

— Что ты можешь рассказать про этого маньяка?

— Не много. Если бы не ураган на прошлой неделе, мы бы даже не знали о его существовании.

— Да, я слышал про ураган в новостях, — произнес Пандер. — Нелегко вам пришлось.

— Бывало и хуже. Но волны вынесли на берег два тела: мужчины и женщины. Оба в ужасном состоянии и пока не опознаны. Но хоть их и принесло одновременно, вскрытие показало, что один из утопленников старше другого от полугода до года. Я имею в виду время смерти, а не возраст погибших. Пока нам удается скрывать появление тел, но…

— Как тебе это удалось?

— Один из братьев Зигги — владелец единственной на острове газеты.

— Ты действительно думаешь, что сможешь скрывать это от общественности?

— Пока у меня это получается. — Джулиан три раза постучал по барной стойке. — Итак, как я сказал, обе жертвы были убиты в разное время…

— Но тела нашли одновременно.

— Они лежали друг на друге.

— Ну, значит, у них уже есть кое-что общее.

— Это еще не все. Когда я сказал, что у жертв не было ничего общего, я имел в виду время, когда они были еще живы. У тел…

— Что? — воодушевленно спросил Пандер.

— Слуш, друужище, не таак быстро. — Коффи не мог больше сдерживаться и перешел на диалект. Для него это было так же естественно, как для птицы начать петь. — Трупы, которые вынесло на берег на прошлой неделе, стали второй и третьей жертвами убийцы. Жертва номер один — Гетти Дженканс, двенадцати лет, четыре года назад исчезла средь бела дня, когда возвращалась домой из школы. Через два года грибник увидел ее ногу, торчащую из земли. Кто-то закопал девочку в неглубокой могиле на старом кладбище рабов в лесу. После двух лет от нее почти ничего не осталось, кроме скелета. Но он был почти нетронут, только правая рука исчезла. Так вот, у трупов, всплывших на прошлой неделе, тоже не было правых рук. Они были аккуратно отрезаны в районе запястья. Возможно, мачете. Поэтому мы назвали его Человеком с мачете.

— Легко запоминается, — заметил Пандер.

— Так зовут старое чудовище Сент-Люка, которым пугают детей. «Человек с мачете придет и заберет вас всех, так что будьте начеку». — Коффи посмотрел на часы и допил отвратительное виски. — Знаешь, Эдгар, я пойду займу очередь на досмотр багажа. Ты сам купишь билеты, или мне позвонить моим агентам из бюро путешествий?

— А они хорошо работают?

— Нет. Но бизнесом владеет один из кузенов Зигги, и если они сделают что-то не так, то им не поздоровится.

7

«Теперь я готов выслушать длинную версию», — подумал Энди Арина, собирая последние крупицы юмора на развалинах своей жизни. Его прежняя жизнь, которую он вел за пределами пещеры, казалась ему теперь далекой, как сон.

Но если она была сном, то сейчас он погрузился в настоящий кошмар. Поцелуй Эмили Эпп оказался для него неожиданностью, но, когда через секунду он обнаружил, что ползет по туннелю, ведущему в пещеру, его губы пощипывает и он совершенно не помнит, как оказался здесь, это привело его в настоящее замешательство.

Потом была сама пещера. Энди жил на Карибах уже пятнадцать лет, обследовал все дикие берега Сент-Люка, видел много замечательных известняковых пещер Вест-Индии: пещеру Харрисона на Барбадосе, Хрустальную пещеру на Бермудах, пещеру Мира на Ямайке. Эта пещера вполне могла сравниться со своими знаменитыми сестрами, если не превзойти их по красоте и мрачной атмосфере.

В первом зале были песчаный пол, черные стены, отражавшие свет от ламп на касках, и потолок, усеянный короткими, похожими на драконьи зубы сталактитами, такими острыми, что они могли порвать человека на части. Бенни взял снаряжение, и Энди последовал за Эппами вниз по пустому коридору, во второй зал, где они прошли мимо конусообразных сталагмитов, торчавших из пола и похожих на огромные пурпурные шишки.

Другой проход, такой же низкий, но не такой широкий и длинный, вел в третий зал — одну из самых великолепных и жутких пещер, которые только видел Энди. Пол, стены и потолок состояли из чистого доломита, белого, как свадебный пирог; но, когда Эппы включили фонарики, тени растаяли и белизна съела все окружающие краски. Это все равно что оказаться в застывшей вспышке фотоаппарата.

Пол третьего зала покрывали ковры из пальмовых листьев. Это удивило Энди. Поцелуй, пещера, огни, настил. «Когда ты на грани, все кажется немного странным», — подумал он. Наступил тот самый момент, когда пора было переходить к действиям.

— Где мы начнем копать? — спросил он, выключая свой слишком яркий фонарик на каске.

— Копать мы не будем, — ответил Фил Эпп, вытаскивая из-под рубашки оружие — внушительного вида полуавтоматический пистолет, судя по его затвору и диаметру дула, тридцать восьмого или сорокового калибра.

— Что, черт возьми, происходит?!

— Тебя интересует короткая или длинная версия?

— Начнем с короткой.

— Здесь нет сокровищ. Снимай рубашку.

Сначала Энди подумал, что его разыгрывают. Но после того как Эмили тоже сняла с себя одежду (температура в пещере и днем и ночью была около сорока градусов по Цельсию) и опустилась перед ним на колени, он решил, что это какая-то сексуальная игра. Правда, он не мог понять, зачем им понадобилась эта проклятая пушка. Но потом и Фил, к нарастающему ужасу Энди, отдал пистолет Бенни и снял свою одежду.

Даже в самом страшном кошмаре Энди не мог представить себе те унижения, через которые ему пришлось пройти в следующие несколько часов. По крайней мере в физическом плане. Потом его оставили на некоторое время одного в темноте со связанными руками и ногами и кляпом во рту. Затем мучители вернулись и подвергли его новым издевательствам. Все это время Бенни стоял с пистолетом в руке, но не раздевался и, казалось, не проявлял никакого интереса к происходящему.

Когда Энди пошутил насчет того, что хочет выслушать длинную версию, он уже понимал, что его не выпустят из пещеры живым. До этого момента он мог еще постараться убедить Эппов, что им нечего бояться, что он не станет обвинять их в похищении и изнасиловании. «Господи Иисусе, кому я об этом расскажу? По-вашему, я хочу, чтобы об этом кто-то узнал?»

Но теперь этот аргумент был бессмысленным. В беспощадном пылу садомазохистского танго между ними возникла крепкая связь. Все трое могли читать мысли друг друга по глазам, движениям тела, и Эппы знали, так же, как и Энди, что, если ему удастся освободиться, он обязательно выдаст их. Он хотел, чтобы они умерли, исчезли с лица земли вместе с воспоминаниями о том, что они с ним сделали. Он сам с радостью убил бы их голыми руками, будь у него такая возможность.

Но такой возможности ему не представилось. Фил Эпп взял Энди за плечи, Бенни — за ноги, а Эмили пошла вперед, освещая дорогу пропитанным керосином факелом, через еще один коридор, более высокий и узкий, чем остальные. Они оказались в четвертом зале, самом маленьком из всех. Там Энди увидел деревянный крест, сделанный из тяжелых, соединенных вместе бревен, лежавший горизонтально на гладком известковом полу.

— Будет больно? — спросил он, когда его укладывали на крест.

— Не очень, — ответил Фил, на мгновение исчезнув из поля зрения Энди, а затем снова появившись у него над головой. — Лежи спокойно.

Фил привязал голову Энди к вершине креста широким кожаным ремнем, который тот так хорошо узнал за последние часы.

— Пожалуйста, — произнес Энди.

— Что «пожалуйста»? — спросила Эмили, которая вместе с Бенни прикручивала к кресту руки Энди нейлоновыми веревками. В ее голосе звучало скорее удивление, чем раздражение, словно она решила, что, связанный, Энди потерял способность говорить.

— Пожалуйста… не надо…

Ответ был неуместен. Энди закрыл глаза, пока Эмили и Бенни привязывали его лодыжки. Когда он открыл их снова, то слева от него маячило лицо Эмили. Рядом стоял Фил, держа в одной руке факел, а в другой — камеру «Полароид». Бенни согнулся над Энди справа в шитом золотом саронге и с мачете в руке.

Энди осталось пережить только несколько отрывочных мыслей и несколько физических ощущений, которым не суждено было стать воспоминаниями. Он слышал, как все трое переговаривались на неизвестном ему языке, видел свет факела, отражающийся на лезвии мачете, когда Бенни поднял его и потом с силой опустил ему на запястье. Энди почувствовал тупой холодный удар. Когда полилась кровь, боль запульсировала в его руке, разлившись по всему телу. Лицо Эмили нависло над Энди. Ее широко открытый рот со сколотым зубом, как у игрушечного клоуна, постепенно приближался к Энди, пока не закрыл от него окружающий мир.

«Не ходи туда», — пронеслось у него в голове, когда Эмили зажала ему пальцами нос и закрыла рот своим ртом.

8

Холли установила для себя несколько правил. Под кайфом она не садилась за руль, не выходила на работу и не показывалась детям. Это означало, что свое новое приобретение она сможет испробовать только после десяти часов вечера. Холли свернула тоненький косяк и вышла на улицу покурить.

Ночь стояла тихая и безлунная, но звезды сияли так ярко, что можно было читать. Температура казалась идеальной, хотя у Холли не было термометра, а в воздухе пахло тропиками. Этот запах трудно описать словами и еще сложнее его забыть. Удивительное сочетание сладости и влажной земли, спелых фруктов, гниения и нежного аромата розовых кустов, посаженных над пустой могилой. В большинстве хижин и домиков, усеявших безлесный склон, света не было, но Холли видела Любопытного Фрэна — своего ближайшего соседа. Он лежал в шезлонге на отгороженной ширмами веранде своего дома и писал что-то в сиреневато-белом свете фонаря «Колеман». Фрэн поднял голову и помахал ей рукой. Она показала сигарету, приглашая его присоединиться. Он покачал головой.

Сделав глубокую затяжку, Холли почувствовала, что начинает расслабляться — первый раз за день после столкновения с членоголовым из «Синей долины». После второй затяжки она призналась, что Винсент не обманул ее: это была отличная травка. Дурман улетучивался в мгновение ока.

Холли облизнула кончики большого и указательного пальцев, затушила сигарету, повернулась и вошла в дом. Но едва она отодвинула ширму, как услышала плач Дон и поспешила в детскую.

— В чем дело, малышка?

Всхлипывания, икота.

Холли включила ночную лампу на батарейке, стоявшую между двумя кроватками. Десятилетнего брата Дон мог разбудить разве что торнадо. Холли откинула москитную сетку и склонилась над узкой кроваткой девочки.

— Малышка, расскажи тете Холли, в чем дело.

Дон промычала между приступами икоты:

— Мне… что-то попало в глаз.

«Ох, — подумала Холли. — Плохи дела».

— Дони, сегодня утром, когда я забирала тебя из школы, ты меня спросила, почему у меня красные глаза и не плакала ли я. Тогда я ответила, что мне просто что-то попало в глаз. Но я солгала. Это была ОВВ. Большая, толстая ОВВ.

Когда два года назад Холли взяла на себя роль матери-одиночки, она почувствовала себя такой неподготовленной, что даже не пыталась скрывать свою некомпетентность. Когда она понимала, что поступает неправильно — например, заставляет детей укладываться до захода солнца или пытается помочь Марли с домашним заданием, вместо того чтобы предоставить ему свободу действий, поскольку он будет очень долго возиться и ей будет неприятно на это смотреть, — то без проблем находила оправдание, придумав ОВВ, ошибку в воспитании, и сразу же меняла правила.

— Нет. — Дон отрицательно покачала головой.

— Не надо, — сказала Холли. — Если ты чего-то боишься или тебя что-то огорчает, то лучше рассказать об этом, вместо того чтобы держать в себе. Даже если ты взрослая.

— Тогда ты первая. — Дон повернулась к Холли. У нее были на удивление яркие голубые глаза и смуглая кожа, чуть темнее ее золотистых волос, заплетенных в тугие косички (помимо всего прочего, на новой работе Холли научилась плести вест-индские косички). «Шане ид» (нетипичная еврейка) — так сказал бы о своей смуглой правнучке покойный дедушка Холли — раввин. Конечно, не без доли иронии.

— Ладно. — Холли сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, показывая племяннице, как ей тяжело. — Когда я работала в «Синей долине», один из моих клиентов сказал мне очень неприятную вещь, и меня это обидело.

— А ты ему сказала, что за это можно получить по морде?

Холли засмеялась. Ребенок учит тебя не меньше, чем ты его. Просто многие не обращают на это внимания.

— Нет. Хотя следовало бы. Но вместо этого я просто убежала. Теперь твоя очередь.

— Я думала о том, что может случиться что-то плохое.

— Что, куколка?

— Я подумала, что ты… ну, ты понимаешь.

— Нет.

— А вдруг ты… понимаешь, как мама…

— Ты хочешь сказать, а вдруг я умру?

Дон закрыла ладонями уши. Холли заметила, что у нее очень маленькие руки.

— Не го’ори так, те-етя.

«Не говори так, тетя». Холли подумала, что ее дедушка не понял бы вест-индского акцента Дон, который дети легко совмещали с обычной речью.

Сначала Холли хотела объяснить, что смерти бояться не стоит, что это закономерная часть жизни, но тогда бы она совершила очередную ОВВ. Дети боятся не смерти — они боятся остаться одни.

— Послушай меня, куколка. Я обещаю, что буду жить долго, чтобы станцевать на твоей свадьбе.

— Значит, если я никогда не выйду замуж, ты будешь жить вечно? — спросила Дон.

— Очень смешно, — оценила Холли. — А теперь спи.

9

Свет факелов дрожал, маслянистый дым от них стелился по потолку пещеры. Эмили Эпп отодвинулась от бездыханного тела на кресте. Ее колени подогнулись, глаза закатились так, что были видны только белки. Фил подхватил ее и помог встать на ноги. Вместе с Бенни они отвели ее в зал, который называли белой комнатой.

На всех троих были церемониальные, шитые золотом саронги, все трое были обнажены по пояс. Эмили тяжело рухнула на колени, едва дойдя до настила из пальмовых листьев. Когда Фил и Бенни помогали ей лечь, их взгляды встретились. Фил быстро поднял глаза к потолку. «Тоже мне, примадонна», — говорил его взгляд. Лицо Бенни снова стало бесстрастным. При желании в его глазах можно было прочитать все, что угодно. Фил увидел в них нежное согласие.

— С тобой все в порядке, Эм? — спросил он жену.

— Мне нужно время, чтобы восстановиться, — слабо проговорила она, но от взгляда Фила не ускользнула ее поза: она лежала, скрестив руки на животе и согнув локти так, чтобы приподнять груди.

«О, женщины! Тщеславие вам имя», — подумал Фил.

Но у мужчин Эмили было важное дело. Оставив ее восстанавливаться, они вернулись в пещеру, которую называли комнатой с крестом, и отвязали тело. Фил, как более сильный из двоих, обхватил тело за плечи, а Бенни, более хрупкий, взял его за ноги и попятился, прокладывая путь. Фонарь на каске Фила освещал коридор пещеры, напоминающий лестницу, выдолбленную в известняке давно исчезнувшей подземной рекой.

Через тридцать или сорок футов коридор разделился надвое. Слева находилась зловонная пещера, которую они называли пещерой летучих мышей, и не случайно. Здесь жили огромные летучие мыши, размером с крупных ворон. Фил велел Бенни идти направо, через сводчатый проход к колодцу, похожему на канал, по которому миллионы лет назад прорывались на поверхность вулканические породы и стенки которого за последние пару миллионов лет покрылись известковым налетом.

Эппы стали проводить ритуалы под землей именно потому, что здесь был колодец. Несколько лет назад, только поселившись на Сент-Люке, они устраивали ритуалы дома и закапывали тела в лесу.

Но когда через два года была найдена девочка Дженканс, зарытая на старом кладбище рабов под баобабом, который местные называли мешком Иуды, Эппы поняли, что им нужно искать более безопасное место для сокрытия тел. Прочесывая лес, они наткнулись на пещерный комплекс, о котором упоминали испанские завоеватели.

Вход был закрыт валуном, но Фил и Бенни с легкостью его отодвинули. Им понадобилось всего два дня, чтобы обследовать пещеру и найти почти бездонный колодец. С того момента они уже не задумывались, куда им девать тела.

Мужчины вместе взвалили свою ношу на выступ, находившийся перпендикулярно краю колодца. Бенни прочитал ниасианскую молитву: «Пусть тот, кто путешествует по морю, вернется на новой луне; пусть тот, кто отправляется в царство мертвых, не вернется больше на землю». Затем они сбросили тело ногами вниз в колодец. Несколько секунд спустя послышался шлепок о воду, и мужчины с удивлением переглянулись, на мгновение ослепив друг друга светом от фонариков на касках. По-видимому, бездонный сухой колодец был не таким уж бездонным и сухим.

— Наверное, это из-за последнего урагана, — произнес Фил, моргая. — Туда просочились грунтовые воды.

Бенни пожал плечами. Сухая могила, могила с водой — ему было все равно, ведь путешественник никогда не вернется.

Глава вторая

1

Бывало, Пандер мог разобраться в своих чувствах лишь благодаря песне, которая крутилась у него в голове, — а у него их там хранилось больше, чем на сервере «Непстер» в его лучшие времена.

Первая песня, которую он начал напевать утром во вторник, когда достал свой пустой чемодан и стал укладывать в него вещи, было старое доброе кантри: «Ты не будешь скучать по воде, пока не высохнет твой колодец», за которой последовало «Большое желтое такси» Джони Митчелла — о том, что ты не знаешь, чем обладаешь, пока не потеряешь это.

Но каким-то чудесным образом колодец наполнялся сам по себе. У Пандера снова появилась работа: он должен был поймать маньяка. И хотя профессиональная дисциплина не позволяла ему думать об этом как о развлечении, в том, что он сказал Джулиану о гольфе и об уходе на пенсию, была большая доля правды. Спорт — чудесное хобби. Благодаря ему Пандер с нетерпением ждал выходных, думая о предстоящем матче, и это отвлекало его от бесконечных расследований преступлений чудовищ и серийных убийц. Его обязанностью, долгом и честью было избавить от них мирное население.

Но когда ты всю свою жизнь занимаешься важной и интересной работой, а потом у тебя ее отнимают из-за неизбежно надвигающегося возраста, то, стоя на площадке для гольфа, ты вдруг с замиранием сердца понимаешь, что тебе уже все равно, куда покатится этот чертов шарик: направо или налево.

Потом Пандер понял, что у него пятьдесят фунтов лишнего веса и что не реже чем раз в неделю он открывает новую бутылку виски «Джим Бим». И хотя он еще не задумывался над тем, чтобы пустить себе пулю в лоб, но и не особенно осуждал знакомых ему отставных агентов, которые пошли на это.

Пандер достал из шкафа свою белую панаму, чтобы надеть ее в самолете, хотя и понимал, что это вещь не из счастливых. Он купил ее в Кармеле, где отдыхал с женщиной по имени Дори Белл, которую два года назад спас от маньяка по кличке Фобия.

«Но этому роману давно пришел конец», — со вздохом подумал Пандер. Хотя он понимал, что подобные отношения рыцаря и попавшей в беду дамы редко длятся долго, однако их расставание дало ему хорошую встряску. С тех пор он ни с кем больше не встречался, и последующие восемнадцать месяцев были самым длительным периодом воздержания за всю его взрослую жизнь, не считая последних лет брака.

Но все еще может измениться. Ведь Карибы — это место, куда люди стремятся в поисках романтики и любви.

Пандер продолжил рыться в шкафу. Он искал гавайскую рубашку, которую также купил в Кармеле с Дори, когда раздался телефонный звонок. Звонил Джулиан Коффи. Он сообщил о небольшом изменении в планах — Пандеру предстояло сделать остановку в Майами.

— Один знакомый криминалист — моя старшая дочь Лайла — сняла и восстановила отпечатки пальцев с левой руки погибшего мужчины, — сказал Джулиан. — Вчера она всю ночь сверяла их по САОП,[4] просмотрела множество образцов и нашла совпадения по двенадцати пунктам с пальчиками Текса Ванджера из Майами, штат Флорида. Он никогда не привлекался, но в досье имелись его отпечатки, снятые во время службы в армии. Я понимаю, что тебе не терпится начать расследование, поэтому запиши его адрес. Возможно, ты захочешь заскочить туда и переговорить с миссис Ванджер.

— Она уже знает? — спросил Пандер, записывая адрес и новую информацию по рейсу.

— Откуда? Она подала заявление в полицию Майами о том, что ее муж пропал без вести, но мы ее пока не извещали.

— Послушай, Джулиан, меня совсем не радует перспектива сообщить женщине, что она стала вдовой.

— Ты прав, Эдгар. Я поищу человека, которому это больше придется по душе.

— Ты меня не так понял…

— Тогда увидимся сегодня днем. И возьми побольше солнцезащитного крема. Наши нудистские пляжи славятся во всем мире.

— Ты ловко сменил тему разговора, Джулиан.

— Спасибо, Эдгар. Мы делаем все, что в наших силах.

2

— Как вы себя чувствуете, миссис Браун? Вам лучше?

— Я просто на небесах. — Беззубая старуха посмотрела через плечо на Холли, которая только что закончила глубокий массаж ее высохших ягодичных мышц, и улыбнулась черным провалом в окружении десен. — Знаешь, дочка, за последние сорок лет ко мне никто так не прикасался.

Утренние сеансы по вторникам и четвергам в доме для престарелых губернатора Клиффорда Б. Апгарда были для Холли одновременно самой почетной и наименее оплачиваемой работой. За три часа тяжелого труда она получала сущие гроши. Но недавно старшая медсестра по секрету сообщила ей, что с тех пор, как она стала здесь работать, случаи возникновения у пациентов язвы декубитус, известной в народе как пролежень, уменьшились на двадцать пять процентов.

Разумеется, немалую роль здесь сыграл терапевтический массаж, увеличивающий приток крови и придающий мышцам тонус. Но Холли подозревала, что воздействие массажа было не только прямым. Когда твое самочувствие улучшается, ты начинаешь больше двигаться. А если ты больше двигаешься, у тебя реже возникают пролежни.

Немного отдохнув, Холли поехала в салон «Проворные ручки», располагавшийся в длинном одноэтажном доме из шлакобетонных блоков, стоявшем около Серкл-роуд, напротив бара «Закат». Она рассчитывала провести еще несколько сеансов и немного заработать. После уплаты арендной платы Холли боялась оказаться на мели.

Прихожая, больше смахивающая на комнату ожидания в обшарпанной мастерской по починке радиоприемников, была пустой. Миссис Ишигава сидела за конторкой в офисе администратора и изучала поваренные книги.

— Я хотела узнать, не будет ли на этой неделе дополнительного дежурства?

— Нет. — Миссис Ишигава выглядела как самая старая гейша на свете. На ней были кимоно, оби, носки и сандалии. Из неестественно черных волос, собранных в пучок, торчала палочка для еды. Как всегда, она держала зажженную сигарету между безымянным пальцем и мизинцем. — Но вам два раза звонить. Мужчин и женщина, — добавила пожилая японка с мягким вест-индским и японским акцентом. — Мужчин — Апгард, я сказать ему, чтобы он звонить в Кор. Этот негодник названивать каждый пять секунд.

— А женщина?

— Не помнить ее имени. Оно над’ске объявлений. — Миссис Ишигава махнула сигаретой в сторону пробковой плиты, висевшей на стене рядом с телефоном.

Женщиной оказалась Эмили Эпп. Она и ее муж — такая милая супружеская пара — стали одними из первых клиентов Холли, не имеющих отношения к «Проворным ручкам». Холли сначала позвонила ей и назначила время встречи, а потом набрала номер своего землевладельца.

— Апгард слушает.

— Мистер Апгард, это Холли Голд.

— Мисс Холли! Рад вас слышать, спасибо, что перезвонили. Мне срочно понадобились ваши услуги. Как у вас с расписанием на сегодняшний день?

— Как обычно. Ко мне на прием только что записались ваши жильцы из домика надсмотрщика. Я закончу к двум.

— Может, тогда в два тридцать в Большом доме? Мы установим столик около бассейна. Это очень удобно, и вы потом сможете искупаться.

Холли на минуту задумалась. Она никогда еще не бывала в Большом доме; одинокие мужчины вроде Апгарда редко приглашали ее к себе для «хеппи-эндов». Но Большой дом производил впечатление благопристойного места, к тому же она сможет оставить себе все деньги, не отдавая половину миссис Ишигава.

— Значит, после двух?

— Буду ждать встречи с вами, — мягко сказал Апгард.

В его голосе и в том, каким тоном он это сказал, было нечто такое, что насторожило Холли. Она почувствовала тревогу. Следовало бы перезвонить ему и перенести сеанс в «Проворные ручки», но она не могла найти повода. Этот человек был ее землевладельцем. Если она разозлит его, то быстро окажется вместе с детьми под зеленой пластиковой крышей в Сахарном городе.

3

Какой-то умник заметил, что Вашингтон сочетает в себе очарование Севера с южной деловитостью. Пандер подумал, что в начале двадцать первого века то же самое можно было сказать о Майами.

Он вышел из такси около бунгало с побеленными стенами. Похоже, район переживал не самые лучшие времена. «Как и я, — подумал Пандер, шагая вперевалку по тротуару. На нем была кричащая гавайская рубашка и безвкусная белая панама. — Как и я».

Дверь открыла женщина лет шестидесяти с небольшим, худая, загорелая и высушенная, как вяленое мясо. Кожа на ее шее была дряблой, но лицо напоминало гладкую, неподвижную маску. «Похоже, она переборщила с ботоксом», — подумал Пандер.

— Да?

— Миссис Ванджер?

— Да.

— Меня зовут Эд Пандер. Я из ФБР, мне нужно задать вам несколько вопросов по поводу вашего супруга, о пропаже которого вы недавно заявили в полицию Майами. Я могу войти?

Женщина медленно подняла глаза — она была очень маленького роста.

— У вас есть удостоверение?

Пандер по-прежнему носил в бумажнике рядом с водительским удостоверением значок министерства юстиции. На всякий случай. К тому же он мог избавить его от штрафа за превышение скорости. Он показал значок; миссис Ванджер отошла в сторону и пропустила его в маленькую душную квартирку без прихожей.

— Пить что-нибудь будете? — спросила она. — Может, большой стакан лимонада?

— Было бы неплохо.

Пандер остался в гостиной один и осмотрелся. Белый ковер без единого пятнышка, две маленькие софы друг против друга, между ними — деревянный столик для кофе и кресло, которое, очевидно, принадлежало хозяину дома. Его фотографии — бородатый мужчина в белой ковбойской шляпе — стояли на каминной полке и столике для кофе.

Когда миссис Ванджер вернулась, Пандер все еще стоял.

— После вас, — сказал он, словно был из тех джентльменов, которые никогда не сядут, пока дама стоит. На самом деле он просто хотел посмотреть, куда она сядет, чтобы организовать свое пространство наилучшим образом. Как он и думал, женщина устроилась на софе, а он расположился в кресле. Это было оптимальное место — под углом в сорок пять градусов к собеседнице.

Пандер повесил шляпу на угол кресла и сделал глоток лимонада из высокого холодного стакана с листиками мяты, который выглядел аппетитно, но на вкус был похож на сивушное масло с сахаром. Какая-то порошковая смесь: без сомнения, единственный лимон, участвовавший в ее производстве, был изображен на этикетке. Он вытер губы и выдавил из себя улыбку.

— Моя бабушка готовила такой же, — произнес он.

— Мне жаль вашего дедушку, — сухо отозвалась миссис Ванджер.

«А она умнее, чем кажется», — подумал Пандер.

— Итак, мой первый вопрос: вы знаете, куда мог направиться ваш муж?

— Я уже сказала в полиции, что у Текса есть хобби — поиски кладов. С тех пор, как он вышел на пенсию, он стал просто одержим этим делом. Но на этот раз все было иначе. Он ничего не рассказывал о своем путешествии, говорил, что поклялся хранить все в тайне. Ни одного намека, просто предупредил, что вернется через три недели или позже.

— Когда это было?

Пандер наклонился, чтобы поставить стакан на столик, и она быстро сунула под него подставку.

— Шесть недель назад. В середине августа.

— Он вам вообще ничего не рассказывал о предстоящей экспедиции? С кем он должен был встретиться, как связывался с этими людьми или они с ним?

— Я же говорю, он объяснил, что поклялся хранить это в тайне. Думаю, ему это нравилось. Текс такой романтик…

— Тогда подскажите мне, как он мог найти единомышленников, с которыми занимался поисками кладов?

Она пожала узкими плечами:

— Может, через журнал «Солдат удачи»?

— У вас не сохранились какие-нибудь номера?

— У меня все номера. Текс не разрешает мне выбрасывать журналы.

— Вы не могли бы принести их?

— Конечно. — Она не двинулась с места.

— Миссис Ванджер?..

Она оторвала взгляд от кофейного столика, и их глаза встретились — впервые с тех пор, как она попросила предъявить удостоверение.

— Агент Пандер, ведь дело не в заявлении, которое я оставила в полиции?

«Помягче, — подумал Пандер. — Будь с ней поделикатнее».

— Нет, — подтвердил он, — не в нем.

— У Текса неприятности?

— Можно сказать, что и так. — Его голос звучал застенчиво. Боже правый, как же давно он не практиковался!

— Что-нибудь плохое?

Он опустил стакан.

— Самое худшее.

— Что это значит?

— Его тело опознали по отпечаткам пальцев прошлой ночью.

Никакого ответа. Из-за ботокса ее лицо по-прежнему напоминало маску, но Пандер чувствовал, как что-то начинает рушиться под этой твердой броней.

— Миссис Ванджер, вашего мужа убили, — быстро продолжил он, надеясь предупредить неизбежный процесс разрушения, — поэтому нам очень важно узнать все, что возможно, о его поездке. Тогда мы сможем поймать того, кто это сделал.

— Вы уверены?

Пандер кивнул.

— Мне очень жаль.

После долгого молчания, нарушаемого только гудением кондиционера и отдаленным ревом ветра, вдова встала с дивана.

— Если хотите, я принесу вам те журналы, — сказала она глухо.

— Буду очень признателен, — ответил Пандер.

4

Хорошо носить фамилию Апгард на Сент-Люке, где отец, дед и прадед Льюиса руководили правительством, выделявшим больше федеральных субсидий на душу населения, чем в любом другом штате или округе страны, за исключением Виргинских островов и округа Колумбия.

По плану на этой неделе Льюис и доктор Воглер должны были встречаться на пятидесятиминутном сеансе каждый будний день, потом число встреч сократилось бы до трех раз в неделю, а далее — в зависимости от результатов лечения. Но поскольку Льюис был одним из Апгардов, он не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как он посещает психоаналитика, и Воглер согласился проводить сеансы в Большом доме. Разумеется, за дополнительную плату.

Они начали в полдень, сидя друг против друга в одинаковых креслах из красной кожи в кабинете Льюиса, обставленном в старинном стиле.

— На первом сеансе, — начал психоаналитик, — я хотел бы выяснить, почему вы решились на лечение, почему захотели пройти этот курс и что вы надеетесь в итоге получить.

Льюис, способный при желании очаровать сидящих в кронах деревьев птиц, лишь едва скривил губы в робкой улыбке.

— К сожалению, на этом настояла моя прекрасная половина.

Воглер — полный мужчина в очках, галстуке-бабочке и спортивной куртке из полосатой льняной ткани — понимающе кивнул.

— Расскажите о себе.

Как и любой Апгард, Льюис начал со своей родословной:

— Мой прадед был последним датским губернатором на Сент-Люке. Мой дед и отец стали двумя первыми американскими губернаторами. Я родился в 1968 году, Скорпион по знаку зодиака, хоть я и не верю во все это дерьмо. Я единственный ребенок. Мать умерла через два дня после моего рождения. Говорят, что от эклампсии… Вы слышали про такую болезнь?

— Я получил диплом из рук Джонса Хопкинса, — ответил Воглер. Ему тоже было чем гордиться.

Полагаю, это значит — да. В любом случае мои первые воспоминания связаны с моей кормилицей.

— Кормилица, — повторил Воглер, яростно моргая за своими толстыми линзами. Истории о кормилицах действуют на психоаналитиков, как валерьянка на котов.

— Ее звали Шарлотта Куин. Я сосал ее грудь и ползал по ее большим круглым бедрам, как обезьянка. Она меня так и называла — моя маленькая белая обезьянка. Она брала меня с собой повсюду: на рынок, в прачечную, на воскресную утреннюю службу в церковь. Я плакал, как ребенок, впрочем, я и был ребенком, когда Губ уволил ее.

— Губ?

— Я называл так моего отца. Его все так называли. И моего деда тоже. В общем, Губ решил, что хватит мне уже сосать сиську, и поручил меня заботам своей сестры Агнеты. Будь у меня выбор, я предпочел бы злую мачеху. Тетя Агнета придерживалась мнения, что за детьми нужно присматривать, но не общаться с ними. Из этого я сделал вывод, что ей просто не нравилось присматривать за детьми. Или она в общем-то любила детей и только меня не выносила на дух. Так или иначе, она доставила мне немало огорчений с тех пор, как переехала в особняк губернатора, и до того момента, когда была изнасилована и убита.

— Изнасилована и убита? — пробормотал Воглер, делая пометки у себя в блокноте.

— Во время урагана Элоиза. Вы хотите узнать про это?

— Если вы не против.

— Наверное, стоит рассказать… ведь в этом была и моя вина.

— Тогда обязательно расскажите.

— Хорошо. Я помню дождь и ветер, налитые свинцом тучи и удивительное синее небо. И как у меня заложило уши, когда на нас обрушился ураган. Это произошло дважды. Налетев на Сент-Люк, шторм обогнул остров по часовой стрелке и нанес нам второй удар. Помню свое удивление, когда я выглянул из окна комнаты на третьем этаже особняка губернатора и увидел, как вода поднялась и поглотила Сахарный город.

В тот день мы остались без телефона и электричества. На второй день отключили воду и сели батарейки в радиоприемнике. К ночи все улетели на Большую землю, кроме Эгги, меня, мистера Физерстоуна — конюха моего отца и его жены Бугенвиллеи, работавшей у нас поварихой. Губ был в Вашингтоне по делам правительства, но он звонил нам незадолго до того, как оборвалась связь, и велел не покидать острова.

Так мы и поступили. Сахарный город исчез, Данскер-Хилл был наполовину затоплен, а на третий день начались грабежи. Потом грабители освободили выживших заключенных, которые сидели в подвале полицейского участка, и жизнь на острове превратилась в ад. Позже мы узнали, что те заключенные выжили только благодаря тому, что убивали своих сокамерников, складывали их тела и становились на них. Стихия утопила всех, кроме самых подлых и сильных. И то, что полицейские оставили их погибать в затопленной тюрьме, только еще больше усилило их дурные наклонности.

На улицах Фредериксхавна, которые еще не были затоплены, царила анархия. Хотя, думаю, на затопленных улицах было то же самое. Верный мистер Физерстоун — я почти забыл, как он выглядел, помню только его лысую коричневую голову и лохматые седые волосы на висках — запер остроконечные стальные ворота и сел на улице под протекавшим навесом, положив на колени большой старый мушкет. Наверное, он думал напугать грабителей своим старинным «кольтом». Кто-то застрелил его у ворот.

Тетя Эгги затащила меня в огромный старый двустворчатый шкаф из красного дерева, стоявший в ее комнате, которая находилась рядом с моей на третьем этаже, а через несколько минут в дом ворвались мародеры. Я до сих пор помню запахи того шкафа: старой кедровой ароматической смеси и кислых порошковых духов, которые используют старые девы; темноту и жуткий крик Бужи — она кричала внизу, но потом крик оборвался со звуком выстрела.

Затем послышались топот и вопли, двери с грохотом распахивались и захлопывались, повсюду двигали тяжелую мебель. Тогда я услышал самую грубую брань в своей жизни. Думаю, моя тетя тоже, поэтому она зажала мне уши руками. Я согнулся и припал глазом к щелочке между дверцами шкафа, дверь в спальню выломали, и в комнату ворвались двое. Один из бандитов начал рыться в бюро тети Эгги, а другой опустил двуствольное ружье и направил его на шкаф, прямо мне в лицо. Помню, как смотрел в черные дула его двустволки. Я открыл шкаф и вышел из него, подняв руки вверх.

— Ты только глянь, — сказал мужчина с ружьем. — Смотри, мужик, какого скаппи мы поймали.

— Яннее скаппи, — сказал я ему. — Я — рыба-проказник.

Льюис говорил на местном диалекте, который стал для него первым языком. Сочетание «я не» произносилось одним словом и протяжно — «яннее», что до всего остального, то скаппи — костлявая морская рыба, на которую только зря уходит приманка, а рыбой-проказником местные называли пресноводную форель: по легенде, она прячется в водоемах и подкарауливает неосмотрительных девушек, чтобы укусить их за грудь, когда они моются.

— Помню, мужчины удивленно переглянулись, услышав, как маленький белый мальчик говорит на местном диалекте, да еще и перечит им.

— Перечит?

— Дерзит. Возможно, именно это и спасло мне жизнь. Вместо того чтобы пристрелить меня на месте, они рассмеялись. Затем один из них показал ружьем на шкаф и прошептал: «Там есть кто-нибудь?» — так тихо, что я скорее читал по его губам.

Льюис сделал паузу, чтобы выпить немного воды, и посмотрел на психоаналитика, который по-прежнему быстро делал заметки в блокноте. Воглер поднял голову.

— Что было потом?

— Хороший вопрос. Я сказал Губу и полицейским, что мужчины вытащили меня и тетю из шкафа.

— Но на самом деле это было не так?

— Нет. Я просто утвердительно кивнул и отошел в сторону.

5

— Мм-ммммм мм-ммм, мм-ммммм мм-ммм…

Холли поймала себя на том, что напевает мелодию из «Унесенных ветром», когда подъезжала к Большому дому Апгардов. Ослепительно белый особняк с крыльями и колоннадой появился в конце прямой дороги длиной в полмили, обнесенной с обеих сторон высокой белой изгородью, за которой паслись сенепольские коровы и короткошерстные овцы.

Но, не доезжая до Большого дома, Холли свернула и поехала по изрытой колеями грунтовой дороге, по обе стороны от которой росли величественные американские лавры, пока не добралась до каменной постройки восемнадцатого века, служившей некогда жильем для надсмотрщика за рабами на сахарной плантации Апгардов.

Это был дом с полуподвальным помещением, выстроенный в датском стиле, с толстыми каменными стенами, скрепленными известковым раствором, с битым ракушечником и заглубленными окнами с темно-зелеными ставнями. Цокольный этаж, где раньше располагалась датская кухня, теперь пустовал. Он находился рядом с лестничной площадкой, и чтобы попасть туда, нужно было пройти через низкую каменную арку.

Холли припарковала Маргаритку на обочине дороги. Бенни — морщинистый темнокожий мужчина в национальной одежде — встретил ее и отнес массажный столик в дом.

Холли, как всегда, установила столик в гостиной, украшенной сувенирами, которые Эппы привезли с собой из Индонезии: покрытыми богатой резьбой шкафчиками и столиками, ротанговыми стульями, вешалкой из батика, бамбуковыми ширмами, сотканным из соломы ковром. Здесь были маски и копья, медные гонги и гамеланские колокольчики. Плоские марионетки для театра теней на грубом деревянном каркасе выглядели совсем живыми, словно застыли в своем диковинном танце.

Сначала Холли делала женский массаж. Эмили была в неплохой физической форме, но ее спина страдала от растяжек, так как ей постоянно приходилось держать вес огромной груди (работая с женщинами вроде Эмили, Холли благодарила гены и судьбу за то, что была одарена намного скромнее). Эмили постанывала, когда Холли делала ей глубокий массаж спины и ног, из чего можно было сделать вывод, что в последнее время ее мышцы испытывали сильное напряжение. «Ни минуты покоя», — объяснила Эмили, когда Холли спросила ее об этом.

В отличие от Эмили тело Фила Эппа было очень сложным для массажа. Длинные крепкие мускулы, совсем мало жира, почти никакой сутулости, что было странно для человека шестидесяти или семидесяти лет (Холли не знала его точный возраст). К тому же он был волосат, как обезьяна: ноги, грудь, живот, спина — все было покрыто кудрявыми черными волосами, поседевшими на груди и пояснице. Массажное масло плохо ложилось на волосы. И хотя Холли делала ему массаж как минимум раз в месяц, его мышцы оставались такими крепкими, словно их никогда не массировали прежде.

— Вы тоже перенапрягаетесь? — поинтересовалась Холли, массируя подушечками пальцев мышцы спины.

Он заурчал от удовольствия.

— Да, ищем потихоньку клады.

— Нашли что-нибудь?

— Почти. — Фил повернул голову и посмотрел на нее. — Вас не интересует подобная деятельность?

— Сокровища… Я могла бы найти им применение. Но вот чтобы заниматься поисками… Даже не знаю.

— Возможно, мы как-нибудь возьмем вас с собой… но если вы пообещаете не распространяться об этом… то есть никому ни слова. Даже о нашем сегодняшнем разговоре.

— Массажист — как доктор или юрист: все, что я слышу на этом столе, здесь же и остается.

Следующий клиент жил поблизости, в Большом доме. Вытаскивая массажный столик из фургона, Холли представила, как запряженный лошадьми экипаж подъезжает и останавливается около широкой мраморной лестницы, его встречают слуги в ливреях и помогают выйти датским красавицам в бальных шелковых платьях с глубокими декольте. Красавиц сопровождают плантаторы в белых костюмах и широкополых шляпах.

Льюис Апгард сбежал по лестнице и встретил ее на полпути. На нем были белые бермуды и легкая белая рубашка, расстегнутая на груди, золотистые волосы вымыты, аккуратно подстрижены и зачесаны набок, бирюзовая сережка-гвоздик в левом ухе совпадала с цветом его глаз.

— Доброе утро, мисс Холли. Рад, что вы приехали. Я решил завязать с выпивкой… Сейчас лечусь как сумасшедший.

Он забрал у Холли массажный столик и нес его, пока они поднимались по лестнице. Затем они прошли через застекленные створчатые двери в салон, обставленный мебелью из резного махагони, амаранта и других редких сортов дерева, и еще через одни застекленные двери — во внутренний дворик, где был огромный бассейн, с водой, бирюзовой, как глаза или серьга Апгарда. Холли, вспотевшая после работы у Эппов, спросила, не может ли она сначала искупаться.

— Конечно, — ответил Апгард. — Моя жена играет в гольф в «Синей долине», а у прислуги выходной, поэтому весь день мы предоставлены самим себе.

Холли снова почувствовала беспокойство.

— Вы так говорите, словно у нас роман. — Она попыталась сказать это непринужденным тоном и засмеялась.

— А разве роман исключается?

— Исключается, — отрезала Холли.

— Жаль, — ответил Апгард. — Но если передумаете, дайте мне знать, и я освобожу вас от арендной платы.

«Только когда свиньи полетят, — подумала Холли, — большие кошерные свиньи».

6

Пандер никак не мог избавиться от дурного настроения, возникшего у него после беседы с миссис Ванджер. Он получил всю необходимую информацию — они нашли помеченные объявления в журнале «Солдат удачи» с номером абонентского ящика на Сент-Люке. Миссис Ванджер также предъявила телефонные счета за июль и август, где значилось несколько звонков с номером Сент-Люка. Но взамен он отделался лишь нелепыми заверениями и не менее нелепыми советами: не оставаться одной, позвонить кому-нибудь из близких. Наверное, он мог остаться с ней, пока не приедет кто-то еще, однако он ушел, чтобы не опоздать на самолет. «Дудки, это ваши проблемы, а не мои», — решил для себя Пандер.

Из Майами Пандер отправился в Пуэрто-Рико. Один взгляд на древний турбовинтовой самолет, стоявший на запасной взлетной полосе в аэропорту Сан-Хуан, — и Пандер решил поменять место у окна на место у прохода. Как бы красиво ни смотрелись Карибы с воздуха, ему совсем не хотелось наблюдать падение самолета в океан, тем более что подобная вероятность была весьма велика.

Но небо было чистым, полет — спокойным, и единственная проблема, с которой он столкнулся, — отсутствие «Джима Бима» в винной карте. Ему пришлось купить маленькую бутылку «Джека Даниэля» (недурно, но не так хорошо сочетается со льдом, как «Джимбо») у стюардессы с длинными загорелыми ногами, по которым ему захотелось взобраться, как обезьяне.

Сначала остров показался одинокой точкой на лазурной глади океана. Но вскоре Пандер уже смог разглядеть темный клубок джунглей, покрывавший северный и центральный склоны острова, лоскутное одеяло зарослей сахарного тростника и пастбищ в его середине и низкие мангровые болота на востоке. Когда самолет завалился на левое крыло и стал спускаться — слишком резко, как показалось Пандеру, — он успел бросить взгляд на чистую полукруглую бухту, где располагался порт Фредериксхавн, и покрытые красной черепицей крыши домов Данскер-Хилл.

Аэропорт находился в северной части острова. В маленьком самолете летела всего дюжина пассажиров, но встречавших было как минимум в три раза больше. Джулиан Коффи, как всегда, одетый с иголочки — в ослепительно белую кубинскую рубаху и твиловые брюки, стоял позади толпы, которая вдруг магическим образом расступилась, пропуская его вперед.

— Добрый день, Эдгар. Добро пожаловать на Сент-Люк. Полет был приятным?

— Да… приземление в особенности. — Пандер обернулся, чтобы посмотреть на необычайно короткую взлетно-посадочную полосу. — Недолет — и ты в океане, перелет — и ты на дереве.

— Аэропорт Сент-Люка не для слабонервных особ, — признался Коффи, сопровождая приятеля к терминалу, располагавшемуся в темном, как пещера, ангаре. — Но ходят слухи, что окрестные леса скоро будут вырублены, потом близлежащий холм сровняют и удлинят взлетно-посадочные полосы, чтобы на них могли садиться большие лайнеры. Тогда по числу туристов мы побьем Виргинские острова. — Коффи явно прельщала подобная перспектива.

Машина Коффи — старомодный кремовый «мерседес-бенц», богато отделанный и отполированный до блеска, — была припаркована у обочины в красной зоне. Дорога от аэропорта сделала петлю и вернулась к Серкл-роуд — единственному крупному шоссе на острове. Пандер крикнул и согнулся над обитой красной кожей приборной доской, когда Коффи поехал по левой стороне двухполосной дороги.

— На Сент-Люке мы водим в британском стиле, — хладнокровно объяснил Коффи. — Никто точно не знает почему, — мы перестали быть британской колонией со времен наполеоновских войн.

— Но руль-то у тебя слева, — заметил Пандер, когда они притормозили за стареньким грузовиком-пикапом. — Как ты теперь его объедешь?

— Мне поможет мой пассажир. Если у тебя нет пассажира, начинаешь жать на гудок. Если слышишь, как кто-то другой жмет на гудок, то просто не двигаешься с места. Так что здесь никто особенно не спешит.

— Поспешишь — людей насмешишь, — заметил Пандер.

Коффи улыбнулся.

— Теперь ты живешь жизнью островитянина, дружище, — проговорил он. — Так что привыкай к ней.

7

Тетя Холли задерживалась. Марли это было даже на руку — у него появилось время отработать на школьном дворе подачи с Маркусом Коффи, вратарем их футбольной команды, выступавшей на чемпионате в Лиге юниоров. Однако Дон, с рюкзаком за спиной сидевшая в одиночестве на ступеньках школы, с каждой минутой чувствовала себя все более одинокой и покинутой, хотя Холли нередко опаздывала.

Наконец один из мальчиков — к тому времени школьный двор уже почти опустел — сказал Марли, что его сестра плачет у входа в школу. Весь день Марли использовал следующий прием: он смотрел в одну сторону, а бил в противоположную, но на этот раз он посмотрел налево, сделал ложный выпад вправо, потом все-таки ударил влево и снова закричал «Го-о-ол!». Потом он погнал мяч, который тетя Холли подарила ему на день рождения (кожа на нем уже стала стираться), вокруг школы к входу, остановился рядом с сестрой и подсел к ней.

— Чудная девчонка, — сказал он тихо на островном диалекте, на котором они говорили в школе, а иногда и между собой. — Че ты ревешь?

— Я боюсь, что с тетей что-то случилось.

— Ерунда, — усмехнулся Марли. — Она сейчас приедет.

— Обещаешь?

— Конечно. — Он поднял голову. — Я слышу, как тарахтит ее Маргаритка.

— Только не дразни меня. — Дон сердито тряхнула своими золотисто-каштановыми косичками.

— Я не дразню. Прислушайся.

Теперь она тоже услышала, как пыхтит старый мотор Маргаритки. Когда из-за угла появился микроавтобус, Дон повесила Марли на шею его рюкзак и побежала к обочине дороги.

— Простите, что опоздала. Мне нужно было заплатить за аренду, — сказала Холли, перегнувшись через пассажирское сиденье, чтобы открыть дверь. — В чем дело, куколка?

Дон все еще всхлипывала, забираясь назад и открывая раздвижную дверь для своего брата.

— Она боялась, что с тобой что-то случилось, — объяснил Марли, пока его сестра закрывала дверь и закрепляла на нем ремень безопасности.

— Чепуха. Я такая везучая, что маста Кролик хочет заполучить мою лапку на удачу, — ответила Холли. За последнюю пару лет она тоже набралась местного диалекта.

Дон не удержалась и рассмеялась:

— Ты не мошь говорить, как местные, тетя. Даже не пытайся.

8

После двух разрушительных ураганов — Луиза и Мэрилин — в 1995 году, когда недвижимость на Сент-Люке поднялась в цене, Льюис переделал дом надсмотрщика на старой плантации сахарного тростника в поместье Апгарда. Потратив на ремонт совсем немного денег, он разделил помещение на маленькие комнатки — спальню, кухню, ванную и гостиную — фанерными стенами, которые даже не доставали до высокого потолка.

Осенью 2002 года Эппы были единственными жильцами в доме, но картонные стены так и не убрали, поэтому каждый из супругов мог наслаждаться своей собственной спальней. У их индонезийского друга Бенни тоже была своя комната. Другое преимущество планировки заключалось в том, что воздух свободно циркулировал по помещению и в доме всегда было прохладно.

Главное неудобство заключалось в хорошей слышимости. Эмили, удалившаяся в свою спальню вздремнуть после массажа Холли, проснулась от стука в соседней комнате. Она обмотала вокруг талии желто-красную юбку наподобие саронга, с рисунком, напоминавшим молнии (в жару Эмили предпочитала ходить топлес, и ее домочадцы прекрасно знали об этом), вышла из спальни, постучала в комнату мужа и открыла дверь.

Фил, тоже без рубашки, выглянул из-за старой пишущей машинки, которая стояла на карточном столике.

— Кажется, ты что-то забыла, дорогая. Сначала нужно постучать, потом дождаться ответа, и только после этого можно открывать дверь.

Эмили, как всегда, проигнорировала его слова. Она приблизилась и заглянула ему через плечо. Он закрыл напечатанный лист своей огромной ладонью — рука Фила была размером с крупного тарантула и почти такая же волосатая.

— О чем ты пишешь?

— О нас. Нашу историю.

— Думаешь, это разумно? — Она взяла уже отпечатанные страницы и прочитала вслух два предложения: — «Они познакомились в университете С. Он был ее профессором, и, хотя между ними было почти двадцать пять лет разницы, это была любовь с первого взгляда».

Фил положил листы на место и отодвинул от нее на расстояние своей вытянутой руки, которая, надо сказать, была очень длинной.

— Мне кажется, это очень важно. Вряд ли мы сможем жить вечно. И, думаю, будет ужасно, если наши знания умрут вместе с нами. Это нанесет непоправимый вред науке и человечеству. Секреты, вроде тех, которые знаем мы, могут превратить древний, забытый всеми культ в массовую религию.

— И разрушить нашу цивилизацию.

— К черту цивилизацию, — сказал Фил. — Кроме того, никто не увидит этого до тех пор, пока мы не отойдем в мир иной. А потом какое нам будет дело?

— Я хочу почитать.

— Только когда я закончу.

— А если я тебя очень попрошу? — Она прижалась к нему, и его лицо утонуло в ее огромном бюсте.

Вернувшись в комнату, Эмили рассмеялась. Она надела очки, подложила под спину несколько подушек и устроилась поудобнее. После стольких лет супружества Фил до сих пор не мог устоять перед ее пышными формами. Он дал ей только несколько страничек, решив, что они будут ей особенно интересны. Там описывался самый критический момент в их совместной жизни, о котором Эмили знала далеко не все.

Глава третья

Несмотря на всю свою любовь к Э., Ф. был вынужден признать, что после Индонезии они стали отдаляться друг от друга. И проблема вовсе не исчерпывалась отношениями Э. с Б. Еще больше Ф. угнетала растущая одержимость Э. тем, что он считал ее Большим Заблуждением. Без сомнения, причина крылась в психологической травме, связанной со смертью Халу и его отца. Э. становилась все более одержимой ниасианской концепцией ихеха.

Она изучала культуру Африки и жителей Амазонии, где встречались сходные ритуалы, и продолжала настаивать на том, что в пережитом ею событии было нечто исключительное, что полностью изменило ее, хотя она и не могла сформулировать свою мысль так, чтобы Ф. мог ее понять. Э. словно организовала секту. Секту одного человека.

Или, возможно, двух. Похоже, Б. тоже верил ей. Б. во всем подчинялся ей, редко выпускал ее из виду, только когда она настаивала, — а происходило это все реже и реже. Э. даже допустила Б. к себе в кровать. Любовь втроем стала более частым явлением, чем любовь вдвоем, и хотя Ф. смог преодолеть ревность, он тем не менее скучал по их прежним отношениям. Он стал снимать проституток, однако обнаружил, что ему становится все труднее достичь с ними оргазма, и эти переживания приносили ему скорее разочарование.

Так было до событий того памятного вечера, которые произошли неподалеку от их нового университета. Ф. было уже под шестьдесят, однако он оставался видным и привлекательным мужчиной. Проститутке, которую он встретил, было за тридцать. Это случилось в местном баре, больше похожем на притон. Он предложил угостить ее чем-нибудь. Она спросила, не работает ли он в полиции, объяснив, что в таком случае зря старается. Если же он не полицейский, то это поможет избежать неудобств в дальнейшем.

На вопрос, похож ли он на офицера полиции, она ответила отрицательно, но добавила, что таково правило, и если она не получит прямого ответа на вопрос, то ей придется посмотреть его бумажник. Он вытащил наличность и протянул ей кошелек.

Ее сомнения рассеялись. Они вышли из бара порознь и встретились за углом. Она отвела его в свою маленькую квартирку, располагавшуюся на третьем этаже дома без лифта. Гостиная была отделена от кухни высоким столом и напоминала комнату в студенческом общежитии: индийские покрывала, подушки, купленные на блошином рынке, и тринадцатидюймовый телевизор с рогатой антенной, стоявший прямо на полу. Ф. боялся, что ему подмешают снотворного, и отказался от выпивки. Она налила себе чего-то крепкого.

Они уладили финансовые дела прежде, чем отправились в спальню, где не было ничего, кроме огромной кровати с изголовьем из меди. Проститутка вышла из ванной в тонком пеньюаре и села на кровать, прислонившись к медной спинке. Он уже снял брюки и находился в полной боевой готовности. Она, наверное, подумала, что на все про все уйдет совсем немного времени и она успеет надеть презерватив прежде, чем он кончит.

Как же она заблуждалась! Он настаивал на миссионерской позе, и хотя она, вероятно, изучила все возможные трюки по книгам и почти все их испробовала в ту ночь — по крайней мере те, что могла исполнять на спине, она не добилась никаких результатов — его член по-прежнему был твердым, как слоновая кость, мошонка сжата, словно кулак, дыхание — спокойным, а лицо — хмурым.

После самого, без сомнения, долгого часа в своей жизни женщина сдалась. Она позволила ему делать с ней все, что угодно, без дополнительной оплаты, лишь бы он кончил. Но он оставался глух к ее мольбам и, когда она попыталась вывернуться, прижал ее своим телом и вдавил запястья в матрац.

Она просила его остановиться, говорила, что не шутит и если она закричит, то к ней сразу же придут на помощь. Возможно, она лгала. Это было ошибкой с ее стороны. Он зажал ей рукой рот. Другая рука сжимала ее запястья. Она пыталась укусить его. Он выгнул ладонь. Она сучила ногами, извивалась, пока наконец не вытолкнула его, а затем сжала бедра.

Задыхаясь, Ф. сказал, что может сделать так, что все пройдет легко, а может так, что ей придется туго. Он слышал эту фразу в дюжине грязных фильмов. Она расслабилась, очевидно, выбирая легкий путь. Он раздвинул ей ноги, но не смог снова ввести пенис. Она пыталась что-то сказать ему. Он убрал руку, которой зажимал ей рот, но второй рукой по-прежнему удерживал ее запястья. Она сказала, что под кроватью есть тюбик со смазкой. Он разрешил ей достать его. Она перегнулась через край кровати, потянулась вниз и открыла дверцу тумбочки, достав оттуда маленький хромированный револьвер. Он ударил ее кулаком по голове.

Когда она пришла в себя, ее руки были привязаны к решетке у изголовья кровати. Он снова лежал на ней, пытаясь войти в нее. Она чувствовала дуло пистолета, прижатое к ее боку, под ребрами. Она стала повторять слово «пожалуйста». Это могло быть просьбой остановиться или закончить, или не убивать ее, или все вместе. Ф. не хотел слушать ее. Он зажал ей ноздри свободной рукой и закрыл рот своим ртом.

Ее дыхание было влажным и едким от адреналина. «Пожалуйста», — попыталась она сказать снова. Было что-то в движении ее губ под его губами, в их мягкости и в том, как увеличивалось давление воздуха, когда она произносила звуки, что взволновало его еще сильнее. «Скоро», — прошептал он ей в рот. Она, наверное, почувствовала, как возрастает его интерес. «Пожалуйста», — повторила она. Потом прозвучал выстрел.

Звук был негромким. Его губы снова задвигались. «Вот черт», — прошептал он. Она не издала ни звука. Возможно, решила, что пуля пролетела мимо. Позднее Ф. читал, что иногда, получив выстрел в упор, жертва чувствует сначала только жжение от ожога на коже.

Потом приходит настоящая боль, но, к счастью, это длится недолго. Если принимать во внимание воспоминания людей, побывавших на пороге смерти, — как правило, очень индивидуальные и не всегда достоверные, — то ее сознание начало постепенно сужаться. Сначала она увидела яркую вспышку света, превратившуюся потом в луч, который становился все тоньше, пока не стал маленькой точкой.

И все это время он продолжал двигаться внутри ее. Она выдохнула свой последний вздох в его рот. Ф. глубоко втянул его в легкие, его бедра резко дернулись вперед, пенис сжался в спазме, и он издал крик, в котором слились агония и триумф.

«Будь я проклят», — сказал он про себя, лежа неподвижно рядом с остывающим телом. Ему не терпелось рассказать об этом Э.

Эмили не могла не признать, что у мужа был талант к эротическому рассказу. Закончив чтение отрывка, она с наслаждением положила руку между бедер.

9

Хотя природа Сент-Люка сохранила свой первозданный вид, его инфраструктура сильно пострадала после ураганов Элоиза в 1975 году и Хьюго в 1989-м, а затем Луиза и Мэрилин в 1995 году, а индустрия туризма получила почти смертельный удар во время резни в «Синей долине» в 1984-м. Поэтому бывший тренировочный лагерь Корпуса мира, известный теперь как поселок Кор, был чем-то вроде острова внутри острова.

Он не был похож на коммуну хиппи образца шестидесятых — все жители регулярно платили арендную плату, — но их нравы и быт напоминали те времена. Простые деревенские хижины, домики из гофрированного железа, треугольные дома; никаких телефонов, электричество только в самых дорогих домах, общественный туалет и душ. Здесь жили добрые люди: хиппи, неохиппи, неолуддиты, островитяне, приплывшие с еще более нищих островов. Законченная идеалистка, которой была сестра Холли Лорел, и ее дети-метисы идеально вписались в это место.

Холли здесь тоже нравилось, хоть она очень скучала по прежней жизни в Биг-Сур. Ее доходы сильно сократились, расходы остались на прежнем уровне. Ей приходилось не только кормить семью из трех человек, но и решать другие проблемы. Почти все товары, появлявшиеся на прилавках даже самых элитных магазинов Калифорнии, доставлялись на Сент-Люк по морю или по воздуху, а цены на нефть были запредельными. Вся недвижимость на острове принадлежала небольшой горстке людей, и арендная плата была искусственно завышена.

Заскочив в «Недвижимость Апгарда», чтобы внести арендную плату (на этот раз часть расходов взял на себя необычайно щедрый мистер Льюис), Холли подсчитала свои финансы и с грустью обнаружила, что потратила несколько сотен с банковского счета и двадцать из наличных.

К счастью, первое число каждого месяца было не только днем платежей; в это время в Коре устраивали ночь Темпуры. Ночь Темпуры придумала К. Б. Доусон — эксцентричная (или необычная, как говорили в Коре) женщина, которая выращивала овощи у себя на заднем дворе и сутками пропадала в лесу. Она зарабатывала себе на жизнь, продавая поделки из семян и плодов деревьев. Браслеты и ожерелья, сплетенные из семян дикого тамаринда, бусы из семян дерева под названием слоновьи уши, подставки для курильницы и пресс-папье из фруктов песочного дерева, чаши и бутылки из тыквы-горлянки и гвианской курупиты и так далее и тому подобное.

Доусон стала первым близким другом Холли, когда та приехала на Сент-Люк. В свои пятьдесят эта женщина выглядела потрясающе, хотя и не придавала этому никакого значения. Ее волосы сохранили природный темный цвет, а фигура была поистине роскошной. В прошлом году она встретила на пляже мужчину, который представился директором модельного агентства, дал ей свою визитную карточку и сказал, что она сможет зарабатывать шестизначные суммы, демонстрируя купальники для полных женщин в возрасте, — это направление начало активно развиваться.

Но Доусон выбросила карточку. Холли она сказала, что об этом не может быть и речи, но не объяснила почему. Иногда у Холли возникало впечатление, что Доусон от кого-то или от чего-то скрывается. Как могла женщина, которая с трудом оплачивает самое дешевое жилье в поселке — домик из гофрированного железа на самой вершине расчищенного участка леса, — отказаться от таких денег?

Но сегодня была ночь Темпуры — единственная ночь в месяце, когда никто, даже самый бедный островитянин, живущий в Коре нелегалом, не останется голодным. Доусон собрала в лесу хворост, установила огромный котел посередине холма, окружила его керосиновыми факелами, чтобы отпугнуть прилетающих с пляжа москитов, а потом несколько часов совершала свой ритуальный танец вокруг котла в мерцающем свете факелов. Она чистила, резала фрукты, овощи и мясо на дольки и кубики, бросала кусочки в кипящее масло и с радостью вынимала их, когда они покрывались золотистой корочкой. Маленький Марли помогал ей раздувать огонь, а остальные жители Кора приносили еду, которую смогли найти или купить.

Хитрец Роджерс, например, в свое время уклонившийся от службы во Вьетнаме, а теперь промышлявший изготовлением сандалий, добросердечный парень с большой бородой, такой длинной и густой, что в ней могло спрятаться целое семейство птиц, принес масло для жарки. Дэйв и Мэри Сэмпл, у которых было трое детей и четвертый на подходе, держали кур, а потому принесли яйца для теста. Молли Блессингдон, работавшая медсестрой в миссионерской больнице, принесла целого цыпленка, также поступил и Билли Портер, игравший на гитаре в группе христианской общины. Остальные принесли овощи, дети собирали манго, яблоки и игольчатую анонну на десерт.

Все подношения принимались благосклонно, лучшим добытчиком для октябрьской Темпуры стал Руфорд Ши, маленький островитянин с Сент-Винсента, который пришел с полными карманами только что пойманных креветок.

Еще Руфорд сказал, что видел желтый «битл» Энди Арина, припаркованный на улице, напротив домика портового инспектора. Машина стояла там, когда он ходил на море ловить креветок, и оставалась на месте, когда он вернулся.

После того как последняя крошка была приготовлена и съедена, Холли и Доусон решили обсудить это известие. У Доусон и Энди несколько лет назад был непродолжительный, но бурный роман, — все романы Доусон были короткими и бурными.

— На него это не похоже, — сказала Доусон.

— Может, у него кризис среднего возраста? — предположила Холли.

— Чушь, — возразила Доусон. — Мужчины придумывают его себе, когда им хочется… эй, поосторожнее!

«Спортивную машину или хипповую подружку», — собиралась сказать Доусон, но в этот момент футбольный мяч просвистел в дюйме от ее головы. Ее возмущению не было предела, но когда она увидела племянника Холли, как ни в чем не бывало бегущего за мячом, то поняла, что ей совсем не хочется его отчитывать. В ее поведении не было ничего необычного — Марли вызывал подобную реакцию у многих. «Ничего особенного. Забудь!» — сказала она самой себе.

— Думаешь, стоит подать заявление в полицию? — спросила Холли.

— Да. Сходишь к ним?

— А почему бы тебе самой не сделать это? Ты знала его лучше, чем я, и сможешь дать им больше…

Доусон прервала ее:

— Я просто не хочу связываться с полицией. Буддисты говорят, избегайте полицейских.

— А разве ты буддистка?

Доусон легла на покрывало и стала смотреть на звезды. Вдали от города они представляли собой захватывающее дух зрелище.

— Мы, мистериане, считаем точно так же, — ответила она.

— Какие еще мистериане? — спросил Марли. Он подогнал мяч к Холли, остановился и уткнулся лицом ей в колени.

— Это религия, которую придумали мы с Доусон, — объяснила Холли, обнимая его и крепко прижимая к себе. — Мы назвали ее в честь песни Айрис Демент, ну, знаешь, там еще поют про тайну. Мистериане — не атеисты и не агностики. Они верят, что есть одна большая тайна, которую…

— Понятно. А я думал, это что-то вроде «Звездного пути» — клингтоны, мистерионы. Можно, я лягу спать на час позже? Мистер Бендт сказал, что сегодня ночью будет метеоритный дождь, он собирается посмотреть на него через телескоп.

— Главное, чтобы он направлял его только в небо, — улыбнулась Холли. Не случайно они назвали своего соседа Любопытным Фрэном.

10

Хоки легла спать рано — завтра она должна была дежурить в доме для престарелых, где жили бабушка и дедушка Льюиса. Льюис заперся у себя в кабинете и смотрел по телевизору Лу Доббса. Хоки была членом Общества охраны исторических памятников Сент-Люка, поэтому на крыше, за конюшнями и гаражом, была установлена спутниковая тарелка.

Финансовые новости не обрадовали Льюиса. Он сделал несколько заметок и переключил на канал мягкого порно. Но мягкое порно также не принесло ему удовлетворения. При отсутствии других допингов ему нужно было что-то более жесткое, поэтому он вошел в Интернет и стал просматривать свои любимые вуайеристские сайты, которых было больше дюжины. В большинстве случаев там предлагалось довольно скучное зрелище: какие-то парни снимали через глазок или скрытой камерой своих голых жен или подружек, когда те спали, оправлялись, принимали ванну или душ. До того как Льюис познакомился с Интернетом, он и представить себе не мог, сколько на свете извращенцев.

На некоторых сайтах были разделы для зарегистрированных клиентов, где Льюис мог загрузить картинки или клипы, в которых люди по-настоящему занимались сексом. Они даже не знали, что за ними шпионят. Это была тайная страсть Льюиса с детства (он не считал это пороком). Доктор Воглер наверняка с удовольствием послушал бы о его хобби. Не дождешься, док!

Из-за своего увлечения Льюис не раз попадал в истории. И даже теперь, когда с помощью Интернета стали доступны тысячи, десятки тысяч порнофотографий по смехотворной цене, за которую нельзя было купить и простой бинокль, он все равно любил иногда подсматривать вживую.

Льюису было важно не только что-то увидеть — его привлекали риск, ощущение неизвестности, волнение охотника. В отличие от стереотипных вуайеристов из фильмов и книг, которые следили только за хорошенькими молодыми женщинами, для Льюиса внешность не имела значения. Одно из самых ярких впечатлений в его «практике» было связано с его жильцами из домика надсмотрщика, с Эппами, и их так называемым слугой Бенни. Льюис знал об этой семейке кое-что, что они не захотели бы сделать достоянием общественности.

Одно лишь воспоминание о том случае, когда ему удалось понаблюдать за ними, возбудило Льюиса сильнее, чем все картинки, которые он просмотрел за вечер. Однажды ночью он снова увидит этих старых развратников, убеждал он себя, исследуя очередной бестолковый сайт. Скоро эта ночь повторится.

11

Впрочем, в ту ночь, даже если бы Льюис решил понаблюдать за домом надсмотрщика, он не увидел бы ничего криминального.

Бенни сидел в комнате в одиночестве, перечитывая «Моби Дика», которого по непонятным для Эппов причинам он читал с таким же усердием, как христиане Библию, а мусульмане — Коран. Дойдя до конца книги, он начинал читать ее заново, с главы «Зовите меня Измаил».

Фил и Эмили смотрели в гостиной свои старые пленки. Они решили систематизировать коллекцию Фила, начиная с его первой стажировки на Ниасе, которую он проходил за двадцать пять лет до знакомства с Эмили, чтобы отцифровать снятое. Цвета сохранились плохо, картинка мигала и дрожала, но тем не менее эти записи были бесценны.

Фильм, который в данный момент крутился на проекторе, был помечен как «Церемония фахомб, Южный Пулау-Ниас, 8/57». Две каменные колонны стояли в конце широкой площади, вымощенной большими каменными плитами и окруженной узкими высокими домиками с крутыми, устремленными ввысь крышами и широкими фронтонами.

Темнокожий ниасианский юноша, на вид лет шестнадцати, одетый в одну только львиную шкуру, появился в кадре, размахивая над головой мечом и факелом. Несколько секунд он танцевал, перепрыгивая с одной босой ноги на другую и яростно гримасничая, затем повернулся и побежал прочь от камеры по направлению к ближайшей каменной колонне, которой воспользовался, чтобы запрыгнуть на вершину второй. Сколько Эмили ни смотрела этот фильм, она по-прежнему вскрикивала в тот момент, когда юноша прыгал через забор, переворачиваясь в воздухе и размахивая мечом и факелом у себя над головой: казалось, ему не избежать гибели и он наткнется на заостренные колья.

Но в последнюю секунду он, как всегда, вытягивал ноги всего в дюйме от шипов и исчезал за второй колонной.

Экран стал белым. Последние кадры старой целлулоидной пленки, проскользнув через протяжку, стрекотали вокруг катушки, пока Фил не выключил мотор.

— Я слышал, что за сто пятьдесят тысяч рупий они могут устроить тебе личное представление, — сказал он Эмили, ставя пленку на перемотку. Недавно он узнал от корреспондента, что ритуал фахомб, на котором в прежние времена молодых воинов обучали перепрыгивать через стену вражеской деревни, в последние годы превратился в коммерческое шоу. — Разумеется, не считая расходов, на колья.

— Естественно. А сколько это в долларах?

— Трудно сказать… двадцать, двадцать пять баксов. У рупий нестабильный курс.

— Так же, как и у доллара, — заметила Эмили, но ее слова заглушил шум перемотки. Она включила лампу рядом со своим креслом и стала делать какие-то заметки, пока Фил пронумеровывал коробки с фильмами, чтобы переписать их потом на диск. — Ты не думал насчет новой жертвы?

Теперь была очередь Фила.

— Я пока не уверен. Сегодня утром я уже стал потихоньку обрабатывать Холли.

— Сокровища?

— Да. Думаю, есть вероятность, что она клюнет.

— Жаль будет отрезать эту чудесную ручку.

— Знаю, — сказал Фил. — Но я также подумываю о том, чтобы заполучить еще одну девственницу… давненько у нас их не было.

— Опять твои девственницы… хочешь молоденькую девочку, старый извращенец, — произнесла Эмили почти нежно. Под девственницами Эмили подразумевала не маленьких девочек, а хорошо развитых молодых девушек, которые вызывали у нее приступы ревности.

— А если даже и так? Признай, с ними намного проще, чем со здоровыми мужланами, которых ты обычно выбираешь.

— Вчера я не слышала от тебя жалоб.

Эппы были не просто озабоченными людьми (большая грудь совершенно не мешала Эмили реализовывать свои самые экстравагантные желания, а Фил, несмотря на преклонный возраст, был по-прежнему полон сил, и возраст и пол человека, с которым ему приходилось иметь дело, для него абсолютно ничего не значили).

По их мнению, они давным-давно переступили через все сексуальные запреты, которые присутствовали в современной культуре. В зависимости от обстоятельств они расценивали это как свое превосходство над другими или как профессиональный риск. По их мнению, антрополог, по крайней мере хороший антрополог, понимает, что в каждой культуре, обществе или религии свои табу или предписания. Ни одно из них нельзя считать универсальным, их невозможно расположить на шкале моральных ценностей, потому что этой шкалы просто не существует. Такова была их позиция. Возможно, психиатры и не согласились бы с ними, поставив им сначала диагноз «антисоциальное расстройство личности», затем — «мания», точнее, «мания величия», поскольку они оба действительно были психопатами с манией величия. В данном случае они верили, что стоят или скоро окажутся на пороге важного открытия, которое совершит переворот в науке.

Но даже поставь им диагноз сам доктор Фрейд, это не убедило бы их и не произвело бы никакого впечатления. Психопаты с пренебрежением относятся к психиатрам, поскольку всегда считают себя выше других. Они всецело верят в то, что ни одно из правил, которое удерживает других людей в рамках, не властно над ними. Даже те из них, кто верит в Бога, полагают, что Бог думает и чувствует то же самое, что и они.

Фил достал из коробки еще одну пленку, установил катушку проектора и включил его. На самом деле до тех пор, пока он не высказал свою мысль вслух, он даже не осознавал, что хочет еще одну девственницу. Последней была девочка Дженканс. После того как обнаружили ее труп, они были вынуждены найти пещеру и колодец. Она была девственницей, но ей уже исполнилось двенадцать, и ее фигура начала приобретать женственные формы.

На этот раз он думал о еще более юном создании. Как та маленькая метиска, которую он увидел с Холли в августе около супермаркета. Самый милый маленький ребенок из всех, кого он встречал. Фил прогуливался около телефонной будки рядом с магазином, ожидая звонка от Текса Ванджера, поэтому не подошел к ним. Но во время следующего сеанса он спросил Холли про девочку. Та сказала, что это ее племянница шести лет. Конечно, девочка девственница, и это будет так мило, подумал Фил. К тому же если он выберет племянницу, то после того, как дело будет сделано, тетя по-прежнему останется поблизости и по-прежнему станет делать ему потрясающий массаж.

Глава четвертая

1

Пандеру снилось, что Человек с мачете сам остался без руки. Во время расследований его сны часто отражали события с точностью до наоборот. Однажды, когда он преследовал убийцу, незадолго до пробуждения ему приснилось, что он сам стал жертвой.

Пандер открыл глаза и увидел, что находится в гостевой комнате в доме Коффи. Теплый воздух приятно обволакивал тело, словно вторая кожа. Внезапно у него возникло смутное ощущение, что кто-то следит за ним. Повернувшись на другой бок, он увидел зеленого геккона. Ящерица застыла на прикроватном столике и через москитную сетку смотрела на него своими выпученными глазами. Геккон был четыре дюйма в длину, два в высоту и находился так близко, что можно было разглядеть, как поднимаются и опускаются его ребра.

Пандер сел, дернул за шнурок, болтавшийся у него над головой, чтобы открыть марлевый полог, а затем босиком, в одних трусах и полосатой майке прошлепал по деревянному полу к незастекленному окну. Он наклонился, чтобы открыть ставни, — подоконник был два фута в ширину. Дерево, росшее напротив его окна, было усеяно цветами, напоминавшими по форме граммофоны и желтыми, как солнышко на детских рисунках. Он вдохнул их аромат и улыбнулся — впервые за последние годы ему было так хорошо. Неудивительно: это была любовь с первого взгляда. Пандер потерял голову от любви к острову, едва только спустился с трапа самолета.

Он был поражен — ему никогда и в голову не приходило, что в тропиках так хорошо. Но прозрачное голубое небо и яркое море вокруг, обволакивающая жара и неспешный ритм жизни, развевающиеся на ветру пальмы и буйство красок богатейшей флоры — все это придавало острову особое очарование. Здесь было удивительное сочетание чего-то чужого и близкого, североамериканского и вест-индского. Пандер сделал такой вывод, увидев в Сахарном городе «Жареного цыпленка из Кентукки»,[5] соседствующего с рыбным рынком под открытым небом.

Джулиан не преувеличивал насчет изобилия спиртного. А если и преувеличил, то не сильно. Во время экскурсии по острову Коффи остановился перед Ромовым домиком — деревянным ангаром на обочине Серкл-роуд, на южном берегу острова. Здесь ром черпали большими ковшами из огромного сосуда с широким горлышком, на дне которого плавал маринованный осьминог. Бармен из Пуэрто-Рико объяснил, что каждую ночь он заново наполняет сосуд, но осьминог находится там с 1976 года.

— Зачем? — спросил Пандер.

— Рог sabor, señor,[6] — ответил бармен.

Завтрак подали во внутренний дворик — в тот день, как и большую часть времени в году, погода позволяла завтракать на открытом воздухе. Джулиан и его жена Сайгрид — Зигги — уже сидели за столом из кованого железа, когда появился Пандер. Они обменялись приветствиями (Джулиан объяснил Пандеру, какую большую роль играют на острове формальности). Пандер заметил, что Коффи и его жена держатся за руки, — очевидно, двадцать пять лет супружества, рождение троих детей и троих внуков так и не смогли погасить их страсть.

Джулиан был холост, когда Пандер впервые встретил его в Литл-Роке. Несколько лет спустя, после урагана 1975 года, Бюро послало его на родной остров, чтобы основать агентство, которое остановило бы разгул преступности. Несколько месяцев спустя он влюбился в Сайгрид Фаартофт. Фаартофты, как и Хоканссоны и Апгарды, входили в число Двенадцати датских семей (вообще-то их было около двух дюжин, и далеко не все они были потомками датчан), которые по-прежнему контролировали большую часть собственности на острове.

На Сент-Люке, с его долгой сложной историей и расовой терпимостью, подобный брак не вызвал таких проблем, как это могло, к примеру, случиться в Арканзасе, где Коффи работал в последний раз, или в Атланте, куда Бюро необдуманно собиралось перевести его в 1982 году, когда в целях экономии было решено упразднить его агентство.

Джулиан немедленно подал в отставку и поступил в полицейское управление Сент-Люка. Через пять лет он уже занимал руководящую должность, а через пятнадцать стал большим начальником. Если на острове и были жители, которых Коффи не знал по имени или которые не знали его в лицо, то они точно не попались Пандеру во время вчерашней экскурсии.

Вместе с завтраком служанка-островитянка принесла утреннюю газету с фотографией Текса Ванджера на первой полосе. В заметке под фотографией сообщалось только, что Ванджер, житель Майами, не вернулся домой после того, как предпринял путешествие на Сент-Люк в середине августа, и просили всех, кто видел его, сообщить об этом в полицию.

Никаких упоминаний о том, что его тело было выброшено прибоем около холмов Кариб, или о другом теле, приплывшем с ним, а также никаких попыток связать его исчезновение со смертью Гетти Дженканс — единственной жертвы Человека с мачете — и, конечно, ничего о самом Человеке с мачете.

Пандер только покачал головой от удивления и восхищения. Сент-Люк действительно был раем, по крайней мере для старого охотника на маньяков. Ему не придется тратить много времени и сил на борьбу с прессой, контролировать поток информации и предотвращать возможные утечки.

После завтрака Джулиан отвез Пандера в полицейское управление — похожее на каменную крепость строение девятнадцатого века, располагавшееся в Данскер-Хилл и примыкавшее к четырехугольному Парламентскому двору. Он представил Пандеру свою дочь Лайлу и двух следователей — Феликса и Гамильтона, затем провел его в подвальное помещение, которое оборудовал под офис. Джулиан объяснил, что во время урагана Элоиза здесь находилась тюрьма. На покрытых зеленой краской влажных каменных стенах еще оставались разводы, а решетчатая дверь так и не была заменена.

В десять часов все управление собралось в комнате без окон на втором этаже, где обычно устраивали совещания. Ленивый вентилятор на потолке бессмысленно волновал воздух, когда Пандер приступил к инструктажу по делу, которое он окрестил для себя как «Серийный убийца № 101». Немного истории, немного психологии, описание двух типов серийных убийц — организованных и неорганизованных, — несколько примеров, чтобы проиллюстрировать способы поимки обоих типов.

Когда Пандер понял, что аудитория заскучала, он закруглился в своем привычном энергичном темпе:

— Убрать серийных убийц с наших улиц — самая главная и почетная задача для каждого из нас. От того, сколько времени мы потратим на это дело, как много будем работать, в какой степени проявим свою изобретательность, насколько слаженны и оперативны будут наши действия, — от всего этого будет зависеть, сколько людей останется в живых, а сколько — погибнет. Да, везение — тоже немаловажная вещь, но исходя из личного опыта я знаю, что чем больше я работаю и чем лучше я подготовлен, тем благосклоннее ко мне удача. Я вовсе не прошу вас забывать о своих семьях, и, разумеется, в конце собрания ваш начальник Коффи расскажет вам об оплате сверхурочных. Но пожалуйста, подумайте о том, что ваши мужья, жены и дети могут стать следующими жертвами, и пусть ваша совесть подскажет вам, сколько времени вы можете потратить на эту работу. И еще я хочу подчеркнуть один момент. Возможно, мы ищем настоящего монстра, но человек, которого мы в конце концов поймаем, внешне не будет похож на чудовище. Человек с мачете выглядит так же, как я или как вы. Скорее даже как вы, если ему повезло. — Сказав последнюю фразу, Пандер вежливо улыбнулся. — Поэтому не сбрасывайте со счетов людей лишь потому, что хорошо знаете их, даже если вы были знакомы с детства. Сейчас у нас трое убитых, а все население острова, включая туристов, — потенциальные жертвы маньяка. Человеком с мачете может оказаться кто угодно, за исключением разве что тех, кто находился с вами в одной постели в момент убийства. Вопросы есть?.. Нет?.. Ладно, если у кого возникнут вопросы… в моем кабинете нет двери, но если бы она там была, то можете считать, что для вас она всегда открыта.

Помещение быстро опустело. В комнате остались только Пандер, Коффи и новобранец, которого Пандер отметил с самого начала, поскольку он выделялся своей внешностью среди сотрудников департамента. Виджей Уинстон был самым молодым служащим местной полиции, но при этом самым высоким и смуглым. Пандер отметил, что его форма была сильно измята, словно он в ней спал, и он не ошибся. Виджей объяснил, что у него было ночное дежурство до восьми утра, а потом он немного вздремнул перед собранием в одной из камер предварительного заключения. Он вызвался дежурить во вторую смену — то ли его так тронула речь Пандера, то ли захотелось получить сверхурочные.

Пандер подошел к Джулиану.

— Шеф?

Джулиан повернулся к Уинстону.

— Вам платят по двойному тарифу?

— Нет, сэр. По полуторному.

— Будете нести вахту еще четыре часа, потом пойдете спать. Вы понадобитесь мне сегодня ночью, подежурите у телефонной будки.

Речь шла о телефонной будке около продовольственного магазина «Бата», примыкавшего к самому большому супермаркету на острове. Ее номер несколько раз встречался в телефонных счетах Текса Ванджера за июль и август. И согласно распечаткам из телефонной компании Сент-Люка, Тексу несколько раз звонили из этой будки между одиннадцатью часами вечера и двумя часами ночи накануне того дня, когда он покинул Майами и отправился на Сент-Люк. Пресса молчала, так что у преступника не было повода менять свои привычки, поэтому было решено устроить там засаду.

— Вы хорошо знаете Сахарный город? — спросил Пандер молодого офицера, когда Коффи ушел.

— Я ту ро’лся, — ответил Виджей на местном диалекте с примесью африканского и вест-индского.

— Извините?

— Родился здесь, я здесь родился.

— Ах, вы родились здесь! Вы не подскажете, как добраться до… — Пандер показал ему адрес, который быстро написал в своем карманном блокнотике, — Уошхаус-лейн?

— Я вас лучше провожу, сэр. Если уж вы меня не понимаете, то там вам точно понадобится переводчик.

2

Льюис Апгард покинул Большой дом в среду днем, чувствуя себя немного заторможенным после снотворных таблеток, прописанных Воглером. Сначала он заехал в «Недвижимость Апгарда» — офис располагался на втором этаже старинного, украшенного гипсовой лепниной здания на Данскер-Хилл. Первый этаж был арендован под ювелирный магазин, торговавший коралловыми бусами и дешевыми часами, которые при ввозе не облагались пошлиной. Дорис, секретарь, привлекательная женщина и дальняя родственница Льюиса, как раз заканчивала вносить данные по оплате аренды, когда он вошел.

— Доброе утро, кузина Доу. Чем порадуете? — спросил он, подходя к ней сзади и заглядывая через ее плечо на монитор компьютера.

— Доброе утро, кузен Льюис. Всего две неуплаты за это утро. Оба — жители Кора, — отозвалась Дорис, прокручивая файл к началу: Эндрю Арина и Фрэнсис Бендт. Первое имя удивило Льюиса. Арина работал на полную ставку барменом в «Короле Христиане» и считался одним из самых платежеспособных жителей маленькой лесной деревни.

Со вторым все обстояло иначе. Фрэн Бендт был внештатным репортером «Сентинела», его карьера в Штатах рухнула из-за пристрастия к кокаину и склонности к вуайеризму, но он сохранил свой уникальный нюх на сенсации. Если он был стеснен в средствах, то вместо арендной платы мог достать секретную информацию или откровенные (очень откровенные) фотографии. Льюис попросил Дорис связаться с Бендтом и назначить встречу в баре «Закат» — чем скорее, тем лучше. Тот согласился встретиться в полдень.

Независимо от сезона солнце на Сент-Люке всегда сияет ярко. Бендт был непривлекательным мужчиной с неряшливой бородой, которая не скрывала шрамов от юношеских угрей, придававших его коже сходство с лунным ландшафтом. В хлопчатобумажных брюках, белой рубашке с короткими рукавами и сандалиях на босу ногу он сидел в баре, потягивая пиво, когда появился Льюис.

После того как Льюис уладил кое-какие дела с Винсентом и приобрел пол-унции лесной травки (Хоки ничего не говорила по поводу того, что он должен завязать с марихуаной), они с Бендтом пошли прогуляться по пляжу. Репортер нес с собой пляжный зонтик и два пластиковых складных стульчика.

Бендт установил стулья и зонтик. Льюис набил свою кукурузную трубку, сделал очень глубокую затяжку, втянув больше, чем смогли вместить его легкие, и закашлялся, выпуская дым.

— И что у тебя есть интересного, чего я еще не знаю, приятель? — спросил он, когда кашель утих.

Бендт осторожно затянулся, подождал, пока наркотик проникнет в его легкие, и лишь потом ответил:

— У меня есть кое-что для тебя, но ты должен дать мне слово, что никому об этом не расскажешь. Это очень важное и секретное дело. Об этом знает не больше дюжины людей, и почти все они копы.

Льюиса это не впечатлило.

— Обещаю, — пообещал он, и они ударили по рукам.

— Ладно, помнишь девочку, которая пропала несколько лет назад?

— Ее тело нашли под деревом мешок Иуды?

— Точно. Ты ведь знаешь, что она была убита?

— Нет. Я думал, она сама себе отрезала руку и закопала себя заживо ради шутки.

— Очень смешно. — Бендт сделал еще одну затяжку, прежде чем отдать трубку, и снова подождал, пока дым рассеется. — В прошлую пятницу я подслушал разговор полицейских, они говорили о каком-то происшествии в северной части острова, у холмов. Я поехал туда. Вся полиция острова ползала по камням. Оказывается, приливом вынесло два тела: мужчину и женщину. Догадайся, какая часть тела отсутствовала у них?

— Даже не знаю… Рука?

— Правая рука. Как и у девочки Дженканс. Это значит, что на острове объявился маньяк. Мистер Фаартофт сказал, что его просили не писать об этом, пусть никто пока ничего не знает. Ах да, его еще называют Человеком с мачете.

Льюис подавил в себе дрожь ужаса. Шарлотта Куин и тетя Эгги пугали его в детстве историями о Человеке с мачете.

— Кто-нибудь еще знает о нем?

— Сейчас подумаю… Фаартофт, полицейские, следователь и, конечно, мы: ты и я. Но это еще не все. Ты читал сегодняшние газеты?

— Нет пока.

— Там на первой полосе фотография — пропавший турист из Флориды.

— Это как-то связано?

— Он — тот самый мужчина, которого выбросило прибоем на прошлой неделе. Но в статье написали только, что полиция разыскивает его как без вести пропавшего и все, кто его видел, должны обратиться в полицейское управление Сент-Люка и так далее. Да, с журналистикой здесь глухо. Я думал продать эту историю в одну из газет Виргинских островов или в «Сан-Хуан старз», чтобы потом новость просочилась и сюда и люди стали лучше беречь свои задницы.

Льюис выпустил кольцо дыма, наблюдая, как легкий ветерок с моря разрывает его на кусочки, потом отдал трубку Бендту.

— На твоем месте я бы не стал этого делать.

— Почему?

— Уничтожить свою работу ради одной статьи? Это все равно что убить курицу, несущую золотые яйца.

— Какие, на хрен, золотые яйца? Этот скряга Фаартофт не расплачивается со мной золотыми яйцами!

— Тогда подумай обо всех нас. Ты не был в «Синей долине» и не знаешь, что может случиться.

— А что может случиться, кроме того, что еще кому-нибудь отрежут руку?

— Я хочу сказать, что, если поползут слухи о том, что маньяк по прозвищу Человеке мачете орудует на Сент-Люке, мы сможем попрощаться с круизными лайнерами. Это цепная реакция. Не будет круизов — не будет и туристов, не будет туристов — рестораны начнут закрываться, люди не смогут платить аренду, мне от этого будет только хуже, к тому же гонорары в «Сентинеле» снизятся, а это уже будет плохо для тебя…

— Ладно, я понял. — Бендт сделал последнюю затяжку и отдал Льюису трубку.

Когда Льюис встал, чтобы уйти, Бендт подождал немного, показывая, что ему не хотелось портить такую хорошую затяжку, а потом сказал:

— Чуть было не забыл. — Он передал Апгарду конверт. — Я нащелкал их пару недель назад и сохранил специально для тебя.

Льюис раскрыл конверт. Там были фотографии Холли Голд, принимающей душ. Снято сверху, через ставни строения, известного среди жителей Кора как крапауд.

— Что скажешь? — спросил Бендт.

— Думаю, вопрос с арендой на этот месяц мы уладили, — произнес Льюис с улыбкой.

3

В среду днем Бенни ушел за покупками. Эмили сидела в Интернете, подтверждая заказ на билеты до Пуэрто-Рико, куда они собирались отправиться в выходные на ежегодную встречу членов Карибской ассоциации антропологов и археологов Америки. Фил снова работал за своей печатной машинкой.

Выключив компьютер, Эмили подтащила ящик для одежды к стене и забралась на него. Фил услышал ее, обернулся и увидел свою жену, которая наблюдала за ним через щель наверху.

— Цеппо, у тебя такой радостный вид, — заметил он. Цеп, или Цеппо, было сокращением от слова Цеппелина — так ласково называл свою жену Фил.

— О чем ты теперь пишешь?

— О Дуэйне.

— Опять какая-нибудь пошлятина.

— Не говори так, — остановил ее Фил, поворачиваясь к машинке.

— Не буду. Не могу дождаться, когда прочитаю это. Последний отрывок меня сильно возбудил.

— Тогда держи. — Он вытащил из печатной машинки страницу, которую только что закончил, присоединил ее к уже напечатанной главе и понес в другой конец комнаты. — Предупреждаю, если я услышу, как работает вибратор, то приду к тебе.

— Если ты услышишь вибратор, — сказала Эмили, протягивая руку из-за стены и беря тонкую стопку листов, — ты мне уже не понадобишься.

Глава пятая

К тому моменту Ф. и Э. поняли, что тот приспособленческий метод, которым они пользовались все это время, не приносит им должного успеха. Они продолжали дежурить в ночную смену в местных хосписах и домах престарелых. Ждать последнего вздоха, наступление которого трудно предугадать, всегда было сложно, но еще сложнее оказаться в этот момент наедине с умирающим; поэтому теперь они просто помогали людям отойти в мир иной.

Но в конце концов у них сложилось впечатление, что их стали подозревать — все реже оставляли наедине с пациентами, и все чаще им казалось, что за ними следят.

Поскольку с обычными пациентами у них, как правило, ничего не выходило, а счастливые случайности вроде смертельно раненной проститутки или умирающего наркомана были слишком редки, пара испытывала некоторые затруднения. Но вскоре они поняли, что проблема заключается не в подозрениях ограниченных опекунов умирающих, а в их собственных убеждениях. Они попали в ловушку своих же иудейско-христианских культурных заблуждений. Так сказать, обычаев и суеверий своих предков.

Они задали себе вопрос: если можно ускорить неизбежный конец пациентов госпиталей и хосписов, почему нельзя приблизить конец других людей, которые так же неизбежно и, возможно, очень скоро должны умереть. Да, это можно распространить на всех людей.

Смелый план. Ужасный для одних, безумный для других. Но люди, которые так думали, просто никогда не испытывали того, что пережили они. Это похоже на анекдот про папу римского, который решил установить контроль за рождаемостью. Не ты играешь в эту игру, и не тебе устанавливать правила.

Поэтому Э. развернула аналитический лазер своего блестящего научного ума к проблеме привлечения, изоляции и подчинения себе объекта. Хотя, как упоминалось ранее, ни Э., ни Ф. нельзя было назвать особенно привлекательными людьми; тем не менее у Э. было нечто такое, что превозносится во многих культурах: необыкновенно развитая грудь. Поэтому, когда заходила речь о привлечении и изоляции объектов мужского пола, лучшей приманки, чем «близняшки» Э., было просто не найти. Подчинять объект должен был, разумеется, Ф.

Стоит заметить, что в прежние дни пара, все еще скованная остатками иудейско-христианской этики, ограничивала себя объектами, которые они считали морально разложившимися и чей скорый конец только улучшил бы генофонд человечества. Объектами вроде Д.

Они встретили его в рабочей таверне в том же городе, где Ф. испытал апофеоз с убитой проституткой. Они приехали в бар на разных машинах. Э. в глубочайшем декольте играла роль падшей женщины в одном углу бара. Вооруженный короткоствольным револьвером Ф. наблюдал за ней из другого.

Э. бросала монетки в музыкальный автомат, бормотала о непостоянстве мужчин вообще и своего мужа в частности. Д., смуглый мужчина тридцати с небольшим лет, всю ночь заказывавший себе дешевые виски и пиво, плюхнулся на стул рядом с ней. Э. разрешила ему угостить себя. Она танцевала с ним, он пьяно ее лапал, шептал на ухо непристойности. Она симулировала возбуждение. Процесс соблазнения прошел до смешного просто. Все трое покинули бар поодиночке. Э. встретила Д. около своей машины и отвезла его к себе, добираясь окольными путями, чтобы Ф. смог приехать первым.

Ф. спрятался в шкафу в спальне (Б. играл в покер в ночном казино). Входная дверь открылась. Он услышал смешки, шлепок. Шаги на лестнице. Дверь в спальню открылась. Глядя сквозь замочную скважину, он наблюдал, как Э. и Д. раздевались.

Э. легла на кровать, Д. устроился между ее ног. Ф. ждал сигнала: Э. должна была поднести руку ко лбу. Но сигнала все не было. Д. вошел в нее. Она не подавала сигнала. Д. начал яростно двигаться в ней. Она не подавала сигнала.

Было ясно, что Э. больше не симулировала возбуждение. Ее глаза были закрыты, большие груди возбужденно трепетали, соски затвердели и стали острыми. Она не подавала сигнала. Она подняла колени выше. Ее пятки отбивали барабанную дробь по сжатым ягодицам Д. Тот грязно ругался. Э. издала стон оргазма и обняла Д. ногами за поясницу. Д. продолжал двигаться в ней и ругаться. Она сжала его ногами еще сильнее. Он ругался и двигался. Она подала сигнал.

Шкаф находился в нескольких футах от кровати. Ф. подождал, пока Д. отвернется, и вышел из шкафа, держа в руке револьвер. Взгляд Э. был затуманен. Тыльная сторона ее руки по-прежнему лежала на голове. Ф. поднял револьвер и ударил им Д. по затылку с такой силой, что пластиковая рукоятка треснула.

Д. упал на Э. Она завертелась под ним. Ф. оттолкнул мужчину в сторону. Д. то ли изображал обморок, то ли очень быстро пришел в себя, но тут же схватил пистолет за ствол. Пока мужчины боролись, Э. быстро сообразила, что ей делать: схватила Д. за мошонку и сжала ее. Он закричал. Ф. отвоевал пистолет и взвел курок. Д. извивался, как посаженный на иголку жук, держась за свое достоинство и постанывая.

Ф. почувствовал необычайное возбуждение как от драки, так и от предшествовавшей ей сцены, свидетелем которой он оказался. Он никогда еще не испытывал такого дикого, животного и примитивного чувства. Ф. сказал Э., что хочет сделать с Д. то же, что тот только что сделал с ней. Она была удивлена, поскольку Ф. никогда не проявлял бисексуальных наклонностей, даже когда они занимались сексом втроем, с Бенни.

Но она также была возбуждена. Они заткнули рот Д. чулком Э., положили его на живот, привязали руки к изголовью кровати, потом обвязали веревкой одну из лодыжек Д., пропустили ее под кроватью и обвязали ею вторую лодыжку, зафиксировав ноги так, чтобы они были разведены.

Ф. даже не стал раздеваться. Он просто снял брюки, а закончив, стал их натягивать, но Э. остановила его. Теперь была ее очередь. Она легла на Д., обхватив его бедрами. Муж лег на нее сверху. Они кончили вместе. Оставалось только поймать дыхание умирающего…

И снова Эмили, закончив чтение, положила руку между ног. Она отложила рукопись, достала маленький вибратор и в этот момент услышала, как скрипит стул в соседней комнате, и краем глаза увидела Фила, наблюдавшего за ней из-за стены.

— Ой-ой, — сказала она с придыханием, — кажется, я сейчас буду мастурбировать нагишом. Надеюсь, за мной никто не подсматривает.

4

Сахарный город. Грязные улицы и деревянные тротуары с навесом. Женщины, идущие в прачечную с кульками грязного белья на голове, бродяги, пьющие ром на скамейке под деревом Джинджер Томас, старики, играющие в домино напротив бара на Варф-стрит. Желтые собаки, валяющиеся в грязи и, очевидно, поджидающие, когда цыплята станут перебегать улицу. Молодые мужчины, продающие раковины в кузовах старых грузовичков, женщины в ярких платках, торгующие яйцами или лаймом из государственных лесов.

Виджей припарковал патрульную машину — старенький «плимут» — около прачечной и повел Пандера по узкой улочке. По обе ее стороны возвышался забор от шести до восьми футов высотой, сколоченный из разных материалов — гофрированного олова, ржавой проволоки, старой корабельной обшивки — и увитый цветущей малиновой бугенвиллеей или розовым мексиканским плющом. Через каждые четыре-пять метров в заборе располагалась дверь — иногда нормальной формы, иногда причудливо перекошенная, все они были покрашены в разные цвета: ярко-желтые, светящиеся красные, крикливо-зеленые, ядовито-фиолетовые. Виджей пересчитал двери и постучал в седьмую — фиолетовую.

— Доброе утро, миссис Дженканс, — сказал он глухо.

— Кто там?

— Офицер полиции.

— Заходите, только не раздразните собаку.

— Что она сказала? — прошептал Пандер.

— Мы можем войти, главное — не дразнить собаку, — ответил Виджей. Когда он произносил букву «с», кончик его языка с силой нажимал на передние зубы.

— После вас, — проговорил Пандер.

Пуансетия — красно-зеленая, как рождественская елка, — росла во дворе. Пес, привязанный на цепи в глубине двора, желтый, как и все собаки города, со злыми желтыми глазами, яростно залаял, и шерсть на его загривке встала дыбом.

Дом оказался обычной для Сахарного города хибарой с покосившимися стенами, полупрозрачной зеленой гофрированной крышей и старым водосточным желобом из ПВХ, под которым стояла бочка для сбора дождевой воды. Сморщенная, как изюм, темная женщина, появившаяся в дверном проеме, показалась Пандеру слишком старой, чтобы быть матерью двенадцатилетней девочки. «Шестнадцати, — поправил себя Пандер. — Мертвые не взрослеют, но сейчас Гетти было бы шестнадцать лет».

— Доброе утро, миссис Дженканс.

— Доброе утро.

— Меня зовут Эд Пандер, я помогаю шефу полиции Коффи проводить расследование.

— Какое еще расследование?

— Ваша дочь была убита, — терпеливо пояснил Пандер. За свою карьеру он редко опрашивал вест-индейцев, поэтому принял ее сарказм за слабоумие.

Но Виджей все понял.

— Он не это хотел сказать, — перебил он Пандера. — Мы каждый камень перевернули, когда искали вашу девочку…

Пожилая женщина не обратила на него внимания и уставилась на Пандера.

— У вас появился еще один труп?

Виджей стал переводить. Пандер оборвал его — он понял ее достаточно хорошо.

— Виджей, думаю, я найду дорогу в участок. Почему бы тебе не пойти домой и не поспать немного? Не хочу, чтобы ты уснул сегодня на дежурстве. А то тебя могут расстрелять.

— Если они будут всех расстреливать, то на острове просто не останется полицейских, — пробурчал Виджей, уходя.

5

Старый монстр Сент-Люка вернулся к жизни. Настоящий Человек с мачете. Только он отрубал людям руки, а не головы. Газеты не напечатают об этом ни слова, пока трусливый Перри Фаартофт не получит одобрения от шефа полиции, который, по всей вероятности, должен получить его от губернатора, входящего в Торговую палату, членом которой был и Льюис.

«Вот так делаются дела на маленьких островах», — думал Льюис, лежа у бассейна в среду днем и ожидая доктора Воглера. Он сразу же подумал, как можно использовать это обстоятельство. Неожиданно снова всплыла мысль об убийстве Хоки, на этот раз оформившаяся в уже вполне конкретный план. Другой такой возможности может просто не представиться. Льюис знал, что если женщина внезапно умирает или пропадает без вести, то подозрения прежде всего падают на ее мужа. И если он не обеспечит себе твердого алиби, то вообще станет единственным подозреваемым.

Вот здесь и может пригодиться маньяк, свободно разгуливающий по острову. Если Хоки будет его очередной жертвой, а у него самого будет бесспорное алиби, полиция не станет проверять его дважды, особенно в условиях своего рода информационной блокады. Они не смогут обвинить его в имитации деятельности маньяка, поскольку сами ничего не знают о настоящем убийце.

Но хорошее алиби не валяется на дороге, и тут дорога каждая минута. Ситуация может измениться: кое-какие новости просочатся вопреки запрету или, еще хуже, полиция поймает убийцу прежде, чем Льюис сделает свой ход. Нужно торопиться. Возможно, чем скорее он предпримет какие-либо действия, тем…

Нет. Проклятие! Есть человек, которому известно о том, что Льюис знает о Человеке с мачете, — репортер Бендт. Но это вовсе не значит, что ему надо отказаться от своей затеи. Просто, если он убьет Хоки, ему придется убить и Бендта. Это сложная, но, возможно, не такая уж и непреодолимая задача, если удастся обеспечить алиби. Льюис не знал пока, хватит ли у него сил на одно убийство, но ему казалось, что со вторым все будет намного проще.

В этот момент слуга Джонни Ранкин, низкий смуглый мужчина в белой рубашке, с вытянутым лицом, открыл створчатые двери.

— Простите, мистер Льюис. Пришел доктор Воглер.

— Спасибо, Джонни. Впусти его. И приготовь нам холодного чая, если тебя это не затруднит.

Второй сеанс проходил около бассейна. Доктор и пациент сидели в шезлонгах, потягивая освежающие напитки. Довольно необычная обстановка для приема у психоаналитика, но Льюису казалось, что за плату, которую Воглер получал после каждого сеанса, тот согласился бы работать, даже сидя в бассейне.

— Американские моряки прибыли с базы Гуантанамо на следующее утро после урагана, чтобы восстановить порядок. — Льюис продолжил свою историю с того места, где прервался в прошлый раз. — Все жители Сент-Люка, белые и черные, были в панике. Они прыгали в воду и плыли навстречу кораблю. В новостях я видел Губа в военной каске и артиллерийском мундире поверх белого льняного костюма плантатора, машущего рукой с носа корабля. Возможно, он пытался изображать из себя героя-освободителя, но добился только того, что его избиратели вспомнили, как он сбежал в момент бедствия и не разделил их невзгоды.

Мои злоключения к тому времени почти закончились. Пока грабители насиловали мою тетю, я потихоньку сбежал и всю ночь прятался под этажеркой для закусок в бальном зале на втором этаже. Мне ужасно хотелось есть и пить, но я просидел там в полусогнутом состоянии до утра. Лишь тогда я сходил в туалет и пошел искать еду.

Кухня по-прежнему было затоплена, но я знал, что тетя Эгги припрятала немного печенья и шоколадки на верхней полке в своей прикроватной тумбочке. Сама Эгги лежала на кровати с подушкой на лице. Я не хотел на нее смотреть, но нагота трупа магическим образом притягивала меня. Я не удивился, что ее убили, но меня удивляло, что перед этим ее раздели.

Я был в комнате Эгги, когда моряки ворвались через парадную дверь. Они могли бы пройти через черный ход, тем более что грабители уже выломали там дверь, но, думаю, это не в обычаях моряков. Я понял, что нахожусь в безопасности, когда услышал голоса людей, говоривших с американским акцентом. Когда они стали подниматься по лестнице, я пошел к ним навстречу, сжимая в руке по шоколадке (третья была у меня во рту). Впереди шел Губ, по-прежнему в каске и военном мундире. Я разрыдался и бросился к нему в объятия. Но он отстранил меня — думаю, из боязни измазать шоколадом свой белый костюм.

В следующие годы, после того как Губ проиграл выборы…

Воглер прервал его, нарочито кашлянув.

— Простите, Льюис.

— Да?

— Давайте прервемся ненадолго. Думаю, нам стоит вспомнить более важные вещи.

— Какие?

— Вы видели, как вашу тетю изнасиловали и убили? Вы чувствовали, что это была ваша вина? Что вы почувствовали, когда отец оттолкнул вас после всего, что вы испытали? Давайте поговорим об этом.

— Я не помню. Все было как в тумане. — На самом деле Льюис довольно долго оставался в комнате, гораздо дольше, чем это допускало нормальное чувство самосохранения. Групповое изнасилование его тети стало для маленького впечатлительного Льюиса первым опытом вуайеризма. Он не хотел, чтобы доктор Воглер слишком хорошо изучил его психику, и тем не менее понимал, что должен рассказать ему нечто особенное, поэтому решил отделаться историей об умирающем баране. — После того как Губ проиграл на выборах, он переехал из поместья губернатора — единственного дома, который я до той поры знал, — сюда, в поместье Апгардов на нашей старой семейной плантации сахарного тростника, которая в двадцатые годы была превращена в ферму. Теперь здесь выращивали коров и овец.

Большой дом был еще старше и просторнее поместья. Я пользовался здесь абсолютной свободой. Это был настоящий рай для меня, если не считать одного происшествия, которое до сих пор преследует меня в кошмарах.

Воглер оторвался от своего блокнота и ободрительно кивнул.

— Было Рождество. Я знал, что мне подарят новый велосипед, и встал пораньше, чтобы опробовать его. Я проезжал мимо загона для овец, когда увидел барана, который шел по дорожке прямо мне навстречу. Я подумал, что барану не стоило выходить на улицу так рано, ведь по округе рыскают дикие собаки, поэтому решил вернуть его в загон и, возможно, получить похвалу если не от Губа, то хотя бы от мистера Утни — старшего по ферме.

С бараном было что-то не в порядке. Но я не мог понять, что именно. Он покачивался при каждом шаге, как будто был пьяным, а его грудь была розовой, словно кто-то измазал ее краской. Когда я подъехал поближе, то увидел, что произошло. До сих пор не могу понять, как это случилось — то ли по недосмотру пастуха, то ли в изгороди была дыра, — дикие собаки порвали барану горло.

Я замер и не сдвинулся бы с места, даже если бы мне под пятки положили горящие угли, а баран шел вперед, покачиваясь из стороны в сторону, его голова была низко наклонена, а большие коричневые глаза смотрели прямо на меня. В футах двух от меня его ноги подогнулись, как будто он хотел мне поклониться. Он не сводил с меня глаз, даже когда рухнул на землю.

С тех пор эти глаза стали моим наваждением. Они часто преследуют меня во сне. Иногда я вижу их на морде барана, и это еще ничего, иногда они появляются сами по себе, без тела, и это довольно страшное зрелище, но в самых жутких кошмарах я вижу их на человеческом лице. После этих снов я почти всегда просыпаюсь с криком.

6

У Пандера, насколько ему было известно, детей не было. Иногда он жалел об этом, но иногда, например, когда беседовал с родителями убитых детей, даже радовался, что так и не стал отцом. Он видел, какая боль была в их глазах, и сколько бы времени ни прошло после смерти ребенка, один только разговор на эту тему открывал старые раны. Как ни странно, иногда легче было допрашивать этих людей сразу после убийства, когда они еще пребывали в шоковом состоянии.

С того момента, как Пандер вошел в хижину, состоящую только из одной комнаты, прошел уже час, было выпито две чашки кофе из цикория, а он так почти ничего и не выяснил о Гетти. Он посмотрел на ее любимые платья, на кровать, где она спала, и на старую, потрепанную куклу на подушке. В двенадцать лет она решила, что уже взрослая, но все равно не могла уснуть без этой куклы, даже когда ложилась вздремнуть на пару часов. «Славные ночи», — вздохнула миссис Дженканс.

Зато Пандер смог узнать кое-что о матери Гетти, о жизни в Сахарном городе — осколке «третьего мира» на восточной оконечности великой американской империи — и особенно о Джулиане Коффи, выросшем на соседней улице. Пандер всегда подозревал, что Джулиан отчасти сделал себя сам; теперь он понял, почему и из каких материалов.

Чтобы добраться из Сахарного города в датский квартал, имевший четырехугольную форму и известный как Парламентский двор, нужно было минут пятнадцать подниматься по склону холма. Пандеру пришлось останавливаться дважды, чтобы перевести дух. Ему было стыдно, он злился, что позволил себе так раздобреть. Впервые он осознал, что вес, набранный им за последний год, и бутылки «Джима Бима», выпитые за все это время, стали первым шагом к его знакомству с собственным пистолетом.

«К черту отставку», — сказал он себе. Как только он расследует это дело, то снова найдет себе работу в полиции или в частном секторе, что больше подходит его возрасту.

За ленчем в «Короле Христиане» Джулиан рассказал Пандеру, что у них появился либо подозреваемый, либо еще одна потенциальная жертва: моряк-путешественник по имени Роберт Брэк. Время от времени его встречают на острове, и именно его абонентским ящиком в июле пользовался убийца. Его номер был указан в рекламном объявлении, которое отметил Текс Ванджер в журнале «Солдат удачи» за июль.

Сотрудница почты не знала, кто забирает почту Брэка. Возможно, что и не он сам — стена из стекла и металла с почтовыми ящиками находилась за углом от ее конторки. Но она разрешила полиции установить над ящиками камеру наблюдения, которая начнет работать, как только кто-нибудь вставит ключ в подозрительный ящик.

— Все, что нам нужно, — это видеокамера и человек, который смог бы ее настроить, — сказал Джулиан.

— Не смотри на меня, — отозвался Пандер. — Я не могу запрограммировать даже видеомагнитофон.

После ленча Джулиан с Пандером прошли во внутренний двор, вымощенный тесаными булыжниками, к моргу, который находился в подвале здания суда, чтобы посмотреть на трупы прежде, чем мистера Ванджера отправят в Майами. Тела хранились в воздухонепроницаемых мешках на выдвижных полках морозильной камеры.

Труп женщины находился на стадии сильного разложения, единственным видимым повреждением была отрезанная рука. На теле Ванджера, умершего шесть недель назад, виднелись следы побоев, но, как объяснил следователь, самые серьезные повреждения были уже нанесены после смерти, не считая нескольких синяков и отметин от веревки на запястьях и лодыжках (к сожалению, на трупе не осталось никаких тканевых волокон). И разумеется, у него также не было правой руки.

Пандер удивился, как чисто были отрезаны руки у погибших.

Но Джулиан сказал, что в этом нет ничего удивительного. Только не на острове, где мачете (мачет — на местном наречии) столь же распространены, как карманные ножи в Штатах. Люди регулярно затачивают лезвия мачете, чтобы с их помощью собирать урожай сахарного тростника, нарезать лучины или ловить на мелководье рыбу.

Остальную часть дня Пандер знакомился с материалами дела: результатами вскрытия, данными судебно-медицинской экспертизы, фотографиями тел, выброшенных прибоем, и снимком, где Гетти Дженканс лежала в импровизированной могиле.

Он покинул полицейский участок вместе с Джулианом в пять вечера. По дороге домой они остановились около начальной школы Апгарда, чтобы забрать внука Джулиана — Маркуса — с занятий в футбольной секции. Джулиан припарковал свой «мерседес» в желтой зоне, у ступенек школы. Пандер следовал за ним. Джулиан пересек поле, чтобы пообщаться с тренером, а Пандер присоединился к группе взрослых, наблюдавших через проволочную изгородь за тренировкой команды.

Тогда Пандер впервые заметил красивого мальчика-метиса в самом центре поля, с помощью которого проходили все подачи. Пандеру понадобилось около минуты, чтобы осознать, на что именно он смотрит. Сначала он подумал, что у него стало плохо с глазами.

Затем ребята рассредоточились, и стало очевидно: у мальчика не было рук. Его торс от плеч до талии напоминал гладкое тело дельфина.

— Только посмотрите на этого бедного маленького ублюдка, — прошептал Пандер, обращаясь в пустоту.

Стоявшая напротив женщина еврейского или итальянского типа, довольно хорошенькая в свои тридцать с небольшим, с кудрявыми, коротко остриженными волосами, повернулась к нему. Ее зеленые глаза гневно вспыхнули.

— Этот «бедный маленький ублюдок», как вы его назвали, — мой племянник! К тому же он лучший футболист на острове в группе младше одиннадцати лет. Так что, мистер, почему бы вам не взять свою жалость и не засунуть ее куда подальше?

7

Проведя утро со стариками в доме престарелых губернатора Клиффорда Б. Апгарда и весь день на тренировке в «Синей долине» (в эти выходные должен был состояться женский турнир по гольфу), Хоки поехала домой, чтобы принять горячий душ. И что самое главное, сделать это в полном одиночестве. Она всегда стеснялась раздеваться на людях — результат подросткового комплекса, возникший у нее еще в средней школе. Хоки созрела позже всех в классе, и другие девочки нещадно дразнили ее.

Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Она стала обладательницей великолепной фигуры и вышла замуж за своего первого мужчину. Льюис Апгард был самым завидным женихом в «Синей долине» на Сент-Люке благодаря своим золотистым волосам, а также имени и состоянию.

Но, даже став взрослой, Хоки предпочитала принимать душ дома. В то утро она была приятно удивлена, когда Льюис спросил, не хочет ли она, чтобы они с Кларком присоединились к ней. Она решила поощрить его — всю неделю Льюис вел себя как ягненок, и от него больше не пахло ромом.

— М-м-м, как мило.

Он стал натирать мылом ее спину и ягодицы.

— Выиграла сегодняшний матч?

— Угу. Ой, так тоже хорошо. Подожди, я сейчас задохнусь.

— Давай используем этот шанс. — Льюис был сегодня в полной боевой готовности, как говорили мужчины на Сент-Люке. Прежде чем войти в душ, он несколько минут смотрел на Хоки через полупрозрачное стекло душевой, представляя, что подглядывает за незнакомкой.

— Тебе легко говорить, малыш.

— Послушай, давай все-таки сделаем это.

Она повернулась к нему лицом, щурясь через горячие каскады воды.

— Ты понимаешь, что говоришь, Льюис? Это не похоже на…

Его руки обвились вокруг нее. Он сжал руками ее ягодицы и прижал ее к себе, нежно целуя в губы.

— Да, я знаю, что говорю, — сказал он, заглушая шум воды. — Я понимаю, как это должно произойти.

На глаза у Хоки навернулись слезы. После всех этих лет, когда она мечтала о ребенке, а муж не давал ей такой возможности, она почти потеряла надежду. И вдруг он сказал ей нечто такое, что она не смогла сдержаться.

Игра, начавшаяся для Льюиса с сексуальной прелюдии в душе, закончилась необычайно быстрым оргазмом в спальне. Он поймал себя на мысли, что чем больше времени проводит с Хоки, тем чаще думает о ее убийстве, и чем больше он думает об убийстве, тем сильнее возбуждается.

Но пока он не решит проблему с Бендтом, его план — имитировать преступление маньяка — неосуществим. И разумеется, меньше всего на свете он хотел бы иметь ребенка-сироту.

Но что может остановить возбужденного мужчину, находящегося в душе с обнаженной женщиной? До Льюиса неожиданно дошло, что Хоки долго не задержится на этом свете и не выносит ребенка, которого они могут зачать. И какой бы план он в конце концов ни придумал, осуществить его он сможет лишь в том случае, если расположит к себе Хоки и застанет ее врасплох.

«Так пусть ее последние дни будут счастливыми, — подумал Льюис. — С меня не убудет». Поэтому после еще одного, достигнутого с большим трудом оргазма он повернулся к ней.

— Хок?

— М-м-м? — Она сосредоточилась на себе. Ей казалось, что она чувствует, как миллионы сперматозоидов Апгарда целенаправленно плывут по ней вверх, неистово виляя крошечными хвостиками.

— Я тут подумал…

— О чем?

— О нашей собственности около аэропорта.

— Пожалуйста, Льюис. Пожалуйста, пожалуйста, пожа-а-луйста, не начинай все сначала. Только не сейчас, когда все так замечательно.

— Ты не поняла. Я подумал, что ты была права, абсолютно права. Тот ребенок, которого мы хотим… Я представил себе, с какой гордостью отведу его — или ее — туда, покажу эти деревья, расскажу, как люди вырубают леса по всему миру по сотням акров в день…

— Тысячам.

— Ладно, по тысячам акров в день… и что в тот момент, когда он был зачат, его мама и папа решили защищать леса на той земле, которой они владеют, пока оба они способны дышать.

Хоки почувствовала, как внутри у нее все задрожало.

— Льюис, не знаю, о чем вы говорили с доктором Воглером, — произнесла она мягко, — но если это результат всего лишь двух дней, то мне просто не терпится увидеть, каким ты станешь через несколько месяцев.

— Мне тоже, Хоки, мне тоже.

В среду у повара был выходной. Льюис готовил себе сам. Он спустился на кухню, чтобы сделать сандвичи. Но не успел он дойти до холодильника, как его внимание привлекла газета, лежавшая на кухонном столе. Это был утренний «Сентинел», который он еще не читал. На первой полосе фотография пропавшего жителя Флориды в белой ковбойской шляпе, внизу надпись: «Вы видели этого человека?»

— Разрази меня гром! — громко пробормотал Льюис. Он схватился за край стола для поддержки и осторожно опустился на кухонный стул с высокими ножками и широким сиденьем. — Разрази меня гром!

Он видел этого мужчину в августе, когда лежал, прижавшись к земле, под кустом олеандра, наблюдая за окнами гостиной в доме надсмотрщика. На этот раз он был разочарован: ничего интересного не произошло. Все были одеты. Бенни, Фил Эпп, даже Эмили, часто ходившая топлес.

Четвертым человеком, которого Льюис видел в ту ночь в домике надсмотрщика, был тот самый мужчина, по словам Фрэна Бендта, впоследствии зверски убитый. Он тоже был полностью одет: в поношенных ковбойских ботинках и белой широкополой шляпе. Льюис не сомневался, что тот же самый человек смотрел теперь на него со страницы газеты.

Как только Льюис снова почувствовал под собой ноги, он нашел бутылку рома, которую повариха Салли обычно хранила в холодильнике. Налил себе немного, поставил бутылку на место и прочитал статью под фотографией. После третьей рюмки он убедил себя, что один или оба жильца в домике надсмотрщика — убийцы. Четвертую рюмку он выпил уже для вдохновения — белый ром помог ему придумать план. Он должен вступить в контакт с Эппами, сказать им о том, что все знает, и предложить хорошую сумму за помощь в деле с Хоки.

Но неужели ему хотелось связываться с подобными людьми? Льюис задал себе этот вопрос и получил утвердительный ответ. Если ищешь убийцу для своей жены, не время быть щепетильным.

Пятую рюмку он опрокинул для храбрости.

8

Супруги-антропологи не такое уж и редкое явление. Отличительная черта Эппов заключалась в том, что Фил специализировался на культурной антропологии, а специализацией Эмили — физического антрополога — была остеология. «Кости, кости, совсем сухие кости», — часто говаривала она.

После Индонезии Эмили действительно пришлось изучать очень старые кости: древние останки аборигенов Северной Калифорнии, возрастом от восьмисот до двух тысяч лет, коричневые фрагменты, из которых она собирала целые скелеты, разрушенные во время застройки.

В этом деле она была мастером. Дайте Эмили кусок лобковой кости, и она без труда определит возраст и пол человека. Между тем Фил заслужил известность своими исследованиями народностей доисторических поселений в Санта-Кларе, ориентируясь на остеологические данные Эмили.

Но в деятельность супругов вмешалась политика. «В Калифорнии трудно проводить раскопки и не столкнуться с запретами со стороны индейцев, кричащих о неуважении к своим предкам», — объясняли потом Эппы своим знакомым.

Естественно, такое отношение не внушало особой любви к этим самым предкам. Когда отец Эмили умер, оставив ей приличное наследство, пара решила переехать на Сент-Люк, где местные аборигены вымерли еще четыреста лет назад.

Однако в тот вечер Эппы не думали ни об индейцах, ни о калифорнийцах, ни о Карибах. Вместо этого они просматривали еще одну пленку, которую собирались занести в каталог.

Это была уже другая ниасианская деревня, но с точно такой же широкой площадью, вымощенной большими камнями и окруженной узенькими домиками с островерхими крышами. Свадьба дочери богача. Невесту, одетую в золотые свадебные одежды, которые принято возвращать в родную деревню после церемонии, несли вокруг площади на деревянном троне, закрепленном на шестах. Родственники громко оплакивали ее символическую смерть. После свадьбы она умрет для своего родного клана, а он — для нее.

— Я плакала на нашей свадьбе, — проговорила Эмили, садясь рядом с мужем на низкое кресло из ротанга; пока он крутил проектор, она делала кое-какие заметки.

— Мне тоже хотелось плакать, — ответил Фил.

Эмили бросила на него быстрый взгляд исподлобья.

— Я пошутил, это был самый счастливый день в моей жизни, — быстро добавил он.

— Вот так-то лучше, — с угрозой отозвалась Эмили. Затем она перегнулась через проектор, стоявший на низком столике между ними, и похлопала мужа по плечу, показывая, что она тоже шутит.

Когда в дверь постучали, супруги вздрогнули. Они не ждали поздних посетителей. Фил остановил проектор и зажег свет. Эмили, в удобной юбке, которую она обертывала вокруг талии, поспешила к себе в спальню и надела похожую на халат длинную блузу из батика. Фил подошел к двери.

Двадцать минут спустя Льюис Апгард, Эмили и Фил сидели рядом на одинаковых ротанговых стульях в гостиной. Они только что закончили смотреть пленку с ниасианской свадьбой. Фил выключил проектор. Комната погрузилась во мрак, и в доме надсмотрщика стало так тихо, что Льюис слышал, как шелестят на ветру тонкие листья американских лавров, посаженных на пляже еще его прапрадедушкой, когда на острове был рабовладельческий строй. Он похлопал по рукоятке револьвера 38-го калибра, лежащего во внутреннем кармане его хлопковой рубашки, убеждаясь, что он на месте, и быстро отдернул руку, когда Эмили включила свет.

— Где это было? — спросил он.

— В Пулау-Ниасе, в Индонезии, — объяснила Эмили. — На острове к западу от Суматры.

— Очаровательно.

— Вы правы. Так чем мы можем быть вам полезны, мистер Апгард?

— Можете называть меня Льюисом.

— Чем можем быть вам полезны, Льюис? Мы не часто имеем честь общаться с землевладельцем. Но сейчас уже поздно.

«Мужайся», — сказал себе Льюис. Где же она, хваленая смелость Апгардов? Он пожалел, что не принес с собой фляжку. Прежде, когда он был пьян, а его план был всего лишь проектом, он казался ему таким простым: прийти, рассказать им все, что он знает, и предложить то, что он хочет.

— Тогда я перейду к делу… Вы видели сегодняшние газеты?

— «Сентинел»? — спросил Фил.

— Да.

— Нет, не видел.

Льюис достал из кармана клочок бумаги и протянул его Эмили. Ее пальцы коснулись его руки и ненадолго задержались на ней. Он почувствовал, уже не в первый раз, что нравится этой женщине. Если бы здесь не было ее мужа, возможно, он проверил бы свое предположение.

— Никого не узнаете? — спросил он ее.

— Нет, не припоминаю. А ты, дорогой? — Она передала вырезку Филу, который пробормотал что-то на непонятном Льюису языке, затем покачал головой и вернул вырезку жене.

— Вот странно, — протянул Льюис. — Шесть недель назад я заглянул к вам в окно, — Льюис указал на одно из двух окон, между которыми висел экран, — и увидел этого человека. Он сидел на стуле, а вы — по обе стороны от него, показывая ему карту или что-то в этом роде. Что вы теперь скажете?

— Толонг, — пробормотала Эмили.

— Что, простите?

— Толонг, — повторила она громче. — Толонг, толонг, толонг!

— Что это, черт возьми, значит? — успел спросить Льюис прежде, чем его голос сорвался на крик боли, а из глаз посыпались искры.

— «Толонг» — по-индонезийски крик о помощи, — тихо сказала Эмили, когда Льюис согнулся на своем стуле, а из раны у основания его затылка закапала кровь. — Терима касих (спасибо), Ама Бене.

— Кембали (пожалуйста), Ина Эмили, — ответил маленький человек из Ниаса, заткнув резиновую дубинку с короткой рукояткой за пояс своего шитого золотом ниасианского саронга.

Сознание вернулось к Льюису через несколько минут. В голове стучало, руки были привязаны к стулу длинными нейлоновыми веревками для белья, а подняв глаза, он увидел черное дуло пистолета, направленное прямо на него. В руке Фила был его собственный револьвер. Он попытался откинуть голову, но Бенни стоял позади него, прижимая полотенце к окровавленному затылку.

— Моя жена знает, где я, — сказал он мягко.

— Тогда вы подписали смертный приговор и ей тоже, — ответил Фил.

— Да, — подтвердил Льюис. — Совершенно верно.

— Что вы имеете в виду?

— Именно этого я и хотел. За этим я и пришел!

Эппы удалились в спальню, пока Бенни обрабатывал рану Апгарда. Их потрясли откровения землевладельца. Супругов не так тревожил тот факт, что Льюис видел их с Тексом, как рассказ о двух телах, вынесенных приливом. Это известие едва не повергло их в смятение.

Фил сразу же понял, что случилось. Как только дверь спальни закрылась за ними, он рассказал Эмили о том, как услышал плеск воды, когда они бросили тело Арина в колодец.

Шепотом он сказал, что, возможно, они упустили что-то из виду. Они были беспечны. Радуясь тому, что нашли способ избавляться от тел — трудность, с которой сталкивались все серийные убийцы с незапамятных времен, — они забыли об элементарной геологии. Подземные реки создавали пещеры после плейстоцена. Но даже подземные реки иногда выходят на поверхность и рано или поздно попадают в море. Разве нет? По крайней мере так было на маленьких островах вроде Сент-Люка.

Очевидно, вода, поднявшаяся во время прошлого урагана, каким-то образом вынесла тела в море, а это значит, что их линия защиты пробита. За долгие годы они усвоили, что самый надежный способ избежать расследования — устроить все так, чтобы о преступлении никто не узнал.

Но теперь было уже слишком поздно. Исчезновение девочки Дженканс, а также внезапное появление ее тела не вызвало таких серьезных мер со стороны полиции, как это может произойти сейчас, когда стало ясно, что на острове орудует маньяк. Теперь любой человек без прочного алиби попадал под подозрение, и полицейские в любой момент могли появиться у дверей дома надсмотрщика.

И хотя поначалу предложение Апгарда оскорбило их — они ведь не были наемными убийцами, — с другой стороны, они тоже могли выдвинуть ему свои условия.

— Око за око, зуб за зуб, услуга за услугу и все такое, — шепнула своему мужу Эмили.

— А может, просто убить их обоих, закрыть вход в пещеру и уехать с острова?

— Это тоже вариант, — согласилась Эмили. — Но мы его ближайшие соседи, если они внезапно исчезнут, нас начнут обо всем расспрашивать. Признайся, все это время нам очень везло. И возможно, Апгард — наша лалуа тонуа. (По-ниасиански это означало «десница судьбы».)

— Ты так думаешь? — спросил Фил.

— Я чувствую это, — ответила Эмили, — здесь. — Она прижала большую, костлявую и волосатую руку Фила к низу своего живота.

Возможно, кому-нибудь показалось бы странным, что опытные ученые вроде Эппов полагаются на такие ненаучные аргументы. Но для ученых, настоящих ученых, факты всегда превосходят теорию. Существует истина, и она неоспорима, не важно, можешь ли ты объяснить ее или нет. Матка Эмили никогда не ошибалась прежде, и этого им было вполне достаточно.

Но даже если ты имеешь дело с неопровержимыми фактами, всегда остается место для их интерпретации. Фил посоветовал Эмили не делать встречного предложения, а подождать, пока все будет кончено, и лишь потом сказать Льюису, во что ему все это обойдется.

Льюис Апгард должен был хорошенько усвоить: когда дело касается убийства, ты поневоле впадаешь в зависимость от убийцы и вынужден плясать под его дудку.

Глава шестая

1

Для Пандера это было второе утро на острове. Кто-то постучал в дверь его спальни.

— Доброе утро, Эдгар! Ты проснулся?

Восемь часов, если верить часам, стоявшим на прикроватной тумбочке рядом с застывшим гекконом.

— Если я не проснулся, значит, ты мне снишься. Что тоже неплохо.

Джулиан распахнул дверь. Он уже был в форме: выглаженные брюки цвета хаки и рубашка такого же цвета с короткими рукавами и синими морскими погонами на плечах — никаких рангов и знаков отличия. Он откинул москитную сетку и протянул Пандеру кружку дымящегося кофе.

— Не время для шуток. Я только что разговаривал по телефону с Человеком с мачете… возможно, у нас появилась еще одна жертва.

— Он звонил тебе?

— Нет, я сам ему позвонил. А ты как думаешь?

Пандер отхлебнул кофе.

— Тогда буди меня поскорее.

— Двадцать минут назад мне позвонили. Мужской голос прошептал: «Вы опять будете искать очень долго, поэтому я помогу вам. Старая мельница». Он повесил трубку прежде, чем я успел спросить, какая именно.

— Твой номер… он есть в телефонной книге?

— Всегда был.

— А ты не узнал голос?

— Он говорил шепотом, и я расслышал только фальшивый британский акцент.

— Это уже о чем-то говорит, — задумчиво произнес Пандер.

— О чем?

— Он не британец. У меня есть время принять душ?

— Только поскорее… В этих широтах трупы разлагаются быстро.

В прежние злополучные времена, когда Сент-Люком правил его величество сахарный тростник, на каждой плантации была своя мельница по его переработке. Джулиан объяснял это Пандеру, пока они ехали по южной дуге Серкл-роуд. Одни мельницы приводились в действие ветром, другие — водой, третьи — с помощью быков, четвертые — рабов. Но все они постепенно вышли из употребления после освобождения рабов и появления сахарной свеклы, которая сделала экономически невыгодным выращивание сахарного тростника.

Джулиан сказал, что на острове осталось лишь несколько действующих плантаций — из свеклы нельзя приготовить хороший ром. Также здесь было около дюжины заброшенных мельниц, уцелевших или рухнувших.

— Я послал своих людей проверить их все. Но вероятнее всего труп находится на мельнице на холме Сахарная Голова. Она стоит изолированно, но хорошо известна на острове, и к ней легко подобраться. Я оставил ее для нас.

— Как нам повезло! — сказал Пандер.

Холм Сахарная Голова напоминал большую шишку с закругленной вершиной. Он уединенно стоял посреди выжженных зарослей тростника. Потрескавшаяся башня в форме конуса имела около тридцати футов в диаметре у основания и десяти — на вершине, края ее были неровными. У ее подножия лежали огромные валуны, покрытые обломками известковой штукатурки, экскрементами червей, обертками от сандвичей, пустыми коробками из-под поп-корна, пивными банками и использованными презервативами. Джулиан припарковал «мерседес» у подножия холма. Пандер последовал за ним вверх по склону, мимо валунов, к двери под сводчатым куполом. На косяке была выгравирована дата: 1792.

Джулиан присел на корточки около двери; Пандер заглянул через его плечо в темноту. Ни мельничного колеса, ни механизмов — только грязный, загаженный птичьим пометом пол и обнаженное тело, лежащее на боку посередине мельницы, спиной к двери. Голова покоилась на вытянутой правой руке, кисть была отрублена, на рану налипли черные мухи. Их жужжание было самым громким звуком, оглашавшим руины, соперничать с ним могло только тяжелое дыхание Пандера.

— Белый, — констатировал Джулиан. Жертва была загорелой, но с белокурыми волосами, это было заметно при свете, пробивавшемся сквозь вершину башни.

— Женщина, — добавил Пандер. Он не мог ошибиться: изгиб спины напоминал виолончель. Кроме того, его догадку подтверждают тонкая талия, выпуклые бедра и ягодицы в форме сердца.

— Я сейчас, — сказал Джулиан. — Смотри только ничего не потревожь здесь.

Коффи быстро вернулся к машине, чтобы воспользоваться рацией, — на Сент-Люке до сих пор не было сотовых телефонов. Пандер вошел в помещение и обогнул тело, следуя вдоль конусообразной стены, чтобы не уничтожить улики, которые мог оставить убийца. Здесь не было никаких следов, за исключением его собственных. Это означало, что убийца мог замести свои следы на мельнице. Но трудно сказать, что сможет обнаружить здесь хороший криминалист.

— Привет, — пробормотал себе под нос Пандер, приближаясь к трупу с другой стороны. — Расскажешь о себе?

Это была белая женщина, между двадцатью пятью и сорока годами, высокая, стройная, с длинными светлыми волосами. Все ее тело покрывал загар, никаких следов от бикини, вообще никаких отметин, не считая ссадин на коленях и отрезанной руки.

Земля под искалеченным запястьем была сухой, значит, тело оставили не на месте преступления. Пандер присел на корточки, снял шляпу и помахал ею, чтобы прогнать мух и лучше рассмотреть рану, но мерзкие насекомые проигнорировали его. Левая рука женщины была согнута в локте. Пальцы застыли в таком положении, как будто она демонстрировала свое золотое обручальное кольцо с бриллиантами. («Мотив ограбления можно исключить», — заметил Пандер.) Труп полностью окоченел, по приблизительным подсчетам, смерть наступила от десяти до двенадцати часов назад.

— Эдгар?

Пандер вздрогнул и оглянулся. Джулиан стоял в дверях со своей дочерью Лайлой — красивой молодой женщиной, со слегка смуглой кожей, яркими зелеными глазами и вьющимися каштановыми волосами.

— И кто тут у нас? — спросила она.

— Я думал, вы мне это скажете, — ответил Пандер, поднимаясь и отходя от трупа, пока Джулиан и Лайла спускались по ступенькам.

Неожиданно Лайла вскрикнула:

— Папа, ведь это…

— Вот черт, — выругался Джулиан. Он поднял было руку, но затем быстро опустил ее. Пандеру показалось, что Коффи на мгновение забыл, что Лайла взрослая женщина и опытный криминалист, и неосознанно попытался оградить свою маленькую девочку от страшного зрелища.

2

— Вскоре после моего семилетия Губ отправил меня в закрытый пансион в Штатах. — Льюис и доктор Воглер сидели в кабинете в Большом доме Льюиса, проводя третий сеанс. Воглер хотел отменить встречу, когда узнал, что его пациент повредил голову, но тот отказался — он чувствовал себя достаточно хорошо. И конечно, ему хотелось отвлечься от мыслей, которые мучили его.

Они начали около бассейна. Льюис надел на перевязанную голову бейсболку с эмблемой клуба «Дельфины Майами», но с запада на остров пришел утренний ливень. И когда солнце снова выглянуло из-за туч, они уже перебрались в дом.

— Затем была подготовительная школа, потом — колледж: следующие пятнадцать лет я видел родной остров только на Рождество и во время летних каникул. Так было до тех пор, пока я не завалил экзамены на предпоследнем курсе Принстона и не вернулся на Сент-Люк окончательно.

Когда мне стукнул двадцать один год, Губ переселил меня в старый домик надсмотрщика и поручил собирать арендную плату с наших жильцов. Оглядываясь, я понимаю, что мой брак был предрешен заранее. Хоки — из семьи Хоканссон, а я — Апгард. Хотя она училась со мной в одном пансионе, я был слишком занят учебой, и мы редко встречались, когда были детьми. Я запомнил ее высокой девочкой в нарядном платье, а она меня — пареньком в коротких штанишках. В тот год, когда я вернулся, мы снова встретились на танцах в «Синей долине». Это была любовь с первого взгляда.

Сначала я колебался — стоит ли жениться так рано. Но потом Губ сделал мне заманчивое предложение: по случаю моей женитьбы и за хорошую работу в домике надсмотрщика он предлагал мне в собственность несколько участков на холмах по моему выбору, а также обширные угодья в центре острова — поместье Тамаринд, в которое входила плантация сахарного тростника, простиравшаяся от Серкл-роуд до старого лагеря Корпуса мира на…

Легкий стук в дверь прервал его.

— Мистер Льюис!

— Да?

Слуга открыл дверь.

— Простите, мистер Льюис.

— В чем дело, Джонни? Ты же знаешь, меня нельзя беспокоить, когда я…

Джонни только что приступил к выполнению своих обязанностей. Застегивая на ходу белую тунику, он пересек комнату и прошептал что-то на ухо Апгарду. Апгард шепнул ему в ответ, отгородившись рукой, потом повернулся к психиатру, который уже посматривал на часы.

— Простите, доктор Воглер, кажется, обстоятельства изменились.

— Никаких проблем. Но я выставлю вам счет за полный сеанс.

— Разумеется, — улыбнулся Льюис.

Дворецкий в белой рубашке — на Сент-Люке его называли «домашним человеком» — провел Пандера и Коффи в салон, отделанный в зеленых тонах с позолотой. Над огромным камином на стене висели фамильные портреты. Пандер остановился около красивого ковра и снял свои грязные ботинки. Их с Коффи застала та самая гроза, которая заставила Апгарда и Воглера искать укрытие в доме. В течение пяти минут, пока они помогали Лайле накрыть тело тентом, высушенная земля вокруг башни превратилась в грязь — и теперь уже невозможно было увидеть отпечатки шин. А еще через пять минут тучи рассеялись и небо снова стало чисто-голубым. Как будто ничего и не было.

Пандер сел на старинный неудобный стул с изогнутыми подлокотниками и положил ноги на темно-зеленую подушку, напоминавшую по форме блин.

— Милое местечко.

— Это не утешит Льюиса, когда он узнает, что его жена убита, — сказал Коффи, чьи ботинки каким-то чудесным образом остались безукоризненно чистыми.

— Ты так уверен в его невиновности? Он все-таки муж.

— Ты не знаешь этого человека, — ответил Коффи. — Льюис Апгард не Человек с мачете. Он может убить человека, только очаровав до смерти.

«Внешнее обаяние — характерная черта многих психопатов», — подумал Пандер.

— Сделай мне одолжение, спроси, где он был в момент убийства, прежде чем сообщить новость.

— Я предоставлю это тебе, — ответил Джулиан. — Льюис Апгард — очень влиятельный человек на острове, а я пока не хочу терять место. Если, конечно, ты не возражаешь.

Дверь открылась, и в комнату вошел Льюис в шортах и рубашке для регби в синюю и желтую полоску, с приподнятым воротником. Он был небрит, его светлые волосы торчали из-под бейсболки цвета аквамарин. Увидев, что Пандер снял ботинки, он обаятельно улыбнулся.

— Что вы делаете? — спросил он на местном диалекте после того, как они обменялись с Коффи приветствиями и тот представил ему Пандера. — Хотите оставить мою горничную без работы?

— Мама учила меня не пачкать ковер, особенно если он стоит больше, чем моя месячная зарплата, — ответил Пандер.

— Джонни, отнеси их, пожалуйста, на кухню и почисти, — велел Апгард дворецкому, указывая на заляпанные грязью ботинки гостей.

— Это совсем не обязательно. — Пандер был смущен.

— Ерунда, — отрезал Апгард. — Господа, могу предложить вам что-нибудь выпить?

— Для меня слишком рано.

— Тогда чай или кофе. Джонни, скажи Салли…

— Нет, спасибо, — поблагодарил Джулиан. — Льюис, ты не мог бы присесть?

— Конечно. Я весь в твоем распоряжении, Джулиан.

Апгард сел на стул напротив полицейских. Джулиан кивнул Пандеру.

— Мистер Апгард, вы не могли бы рассказать нам, где находились начиная с прошлой ночи? — начал Пандер.

— Что все это…

Пандер прервал его:

— Мистер Апгард, я не хочу показаться грубым, но нам необходимо это знать. Вы можете вспомнить, где вы были начиная с прошлой ночи?

— Да. — Теперь Апгард стал молчаливым — он не любил, когда его перебивали.

— Я слушаю вас.

— С чего начать?

— Скажем, с ужина.

— Я не ужинал.

— А ваша жена?

— А при чем тут Хоки…

— Я прошу вас, мистер Апгард.

— У повара был выходной. Я принес Хоки поднос с едой в спальню.

— Она плохо себя чувствовала?

— Почему бы вам не спросить…

— Мистер Апгард!

— Она… мы пытались зачать ребенка. Мы занимались любовью. Она осталась в постели. Лежала на спине. Вы понимаете? А теперь объясните мне, что, черт возьми, происходит?

Пандер проигнорировал эту вспышку гнева.

— Вы принесли жене ужин. Вы оставались с ней, пока она ела?

— Нет. Я отправился вниз, почитал газету, выпил. Возможно, даже слишком много, потому что уснул. А когда проснулся, вышел на улицу, чтобы проветриться, но на последней ступеньке споткнулся, упал и расшиб себе голову. — Апгард снял бирюзовую бейсболку, демонстрируя повязку с бурым пятном посередине — то ли от крови, то ли от йода. — Крови было столько, словно зарезали поросенка.

— Продолжайте, — сказал Пандер.

Апгард надел кепку.

— Я, наверное, на пару секунд потерял сознание, потом очнулся и увидел, что истекаю кровью. Я снял рубашку и приложил к ране, чтобы остановить кровь, потом вошел в дом и позвал снизу Хоки. Она спустилась и отвезла меня в больницу. Дежурный врач зашил рану и посоветовал мне остаться на ночь в больнице.

Утром я чувствовал себя хорошо, только небольшое головокружение. Я позвонил Хоки, чтобы она приехала забрать меня, но никто не ответил. Я решил, что она, наверное, в «Синей долине», тренируется перед турниром, и поэтому взял такси. Вернулся домой полтора часа назад, у меня был сеанс с доктором Воглером, а потом пришел Джонни и сказал, что приехала полиция. Ну а теперь вы объяснитесь.

— Еще немного. — Пандер оставался спокойным. — Давайте все по порядку. Вы упали, разбили голову. Жена отвезла вас в больницу. Кто-нибудь видел вас вместе?

— Все. Она была со мной, когда меня зашивали и все такое. Я чуть не упал в обморок, но она держалась молодцом. Она уехала, наверное, в полночь. Она бы осталась со мной, но в больнице не было свободных кроватей.

— Вы не покидали больницу ночью?

— Я даже с кровати не вставал. Меня заставляли пользоваться уткой.

— А с вами был кто-нибудь в ту ночь?

— Еще трое больных в палате. Один из них страдал бессонницей. И сестра, которая дежурила у двери. Теперь я начинаю понимать, агент Пандер: что бы вы ни пытались на меня навесить, если это случилось прошлой ночью, то вы не на того напали. Поэтому, если вы не возражаете…

Пандер посмотрел на Джулиана и пожал плечами. Трудно было представить себе более надежное алиби.

Апгард переводил взгляд с одного на другого.

— Шеф, я начинаю беспокоиться. Может, вы расскажете мне, что случилось?

— Льюис, боюсь, у меня для тебя плохие новости. Дело касается Хоки.

— Что случилось? Она попала в аварию? Где она? С ней все в порядке?

Джулиан рассказал Апгарду, что тело его жены было найдено в мельничной башне. Льюис закрыл лицо руками и стал всхлипывать. Коффи прошел по комнате, встал за его стулом и положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить. Он знал Льюиса еще с тех пор, когда все звали его Маленький Губ. Няня Льюиса — Шарлотта Куин — была родственницей его матери. Однажды Джулиан поднял двухлетнего Маленького Губа к себе на плечи, чтобы он мог видеть парад трех королей. Это было в январе 1971-го, за год до того, как Джулиан поступил в ФБР.

Прошло несколько минут, прежде чем Апгард успокоился. Когда он поднял голову, его глаза налились кровью, а голос был глухим.

— Шеф!

— Да, Льюис?

— Кто бы это ни сделал…

— Да?

— Я хочу своими глазами видеть, как его повесят.

— Думаю, мы сможем это устроить, сынок, — пообещал ему Джулиан. — Мы это непременно устроим.

3

Бывают моменты, когда кажется, что твоя душа уходит в пятки. Вернувшись вместе с Бенни из магазина и увидев припаркованную под американским лавром около дома полицейскую машину, Эмили почувствовала, что от страха у нее перехватило дыхание.

Но делать было нечего — пришлось встретиться с опасностью лицом к лицу. Эмили шепотом велела Бенни пройти через черный ход и взять мачете, а сама поднялась по ступенькам, нашептывая ниасианскую молитву: «Смотри за моим домом, смотри за моими свиньями», — и повернула налево. Входная дверь была открыта. Она увидела Фила — он стоял в прихожей и разговаривал с толстым черным мужчиной в дешевом костюме.

— А вот и она, — сказал Фил. — Детектив Гамильтон, это моя жена, доктор Эмили Эпп. Эм, это детектив Гамильтон. Он хотел узнать, не слышали ли мы чего-нибудь подозрительного прошлой ночью.

— Нет. Что-то случилось в Большом доме? Полицейские машины снуют под окнами целый день.

— Я не уполномочен говорить об этом, госпожа доктор.

Заметив Бенни, крадущегося на цыпочках в спальню, Эмили махнула ему рукой.

— Это наш слуга Бенни. Бенни, ты не видел и не слышал ничего необычного прошлой ночью?

Лишь Эмили заметила, как вспыхнули его глаза, когда он сказал «нет».

— Спасибо, Бенни. Что-нибудь еще, детектив Гамильтон? Не хочу показаться грубой, но нужно подготовиться к завтрашнему дню. Мы уезжаем в Сан-Хуан на ежегодную встречу Ассоциации антропологов и археологов США, которая проходит в эти выходные. Если, конечно, вы разрешите нам покинуть остров.

— Сколько времени вы планируете там пробыть?

— Мы вернемся не позже чем в воскресенье вечером.

— Тогда я не вижу никаких проблем, госпожа доктор.

— Я не вижу никакой разницы между головой и задницей, госпожа доктор, — передразнила Эмили детектива несколько минут спустя. — Тебе не показалось, что он был под мухой?

— Они всегда производят такое впечатление, — отозвался Фил. — Но некоторое время нам нужно побыть на виду.

— Что ты делал, когда он приехал?

— Печатал. Я так разволновался, что оставил рукопись на столе. Все время, что мы с ним говорили, я думал об одном: только бы он не стал осматривать комнату!

— Я же говорила, что неразумно все это описывать.

— Если быть точным, Цеп, то ты спросила меня, разумно ли писать об этом. Я сказал, что это очень важно. И до сих пор так считаю.

— Давай не будем испытывать судьбу — вот все, что я хочу сказать. Давай не будем испытывать судьбу.

— Согласен, — сказал Фил.

Именно так заканчивалось большинство их споров.

Комната Фила была обставлена по-спартански: односпальная кровать, письменный стол на колесиках, складной стул и карточный столик, где стояла машинка. Он взял отпечатанные страницы, чтобы посмотреть, насколько продвинулась его рукопись, перечитал последние записи, затем с отвращением смял лист, выбросил его, потом быстро вытащил из мусорной корзины и порвал на мелкие клочки. В который раз он добрался до сути дела, но не смог найти слов, чтобы описать ее. Писать о сексе было забавно, и он с замиранием сердца следил за тем, как развивался их ритуал в течение многих лет: ошибки, поврежденные легкие, ихеха, которые они упустили, блестящее предложение Бенни убивать жертвы, отрезая им правую руку; но слова, которыми можно было бы описать ощущения во время ритуала, никак не приходили на ум.

Фил вытащил из ведра еще один скомканный лист, перечитал и порвал на мельчайшие клочки. Вставляя очередной лист в добрый старый «Ремингтон», он опять подумал о том, что нужно купить уничтожитель для бумаг. Потом снова принялся печатать.

«Во многих отношениях объект X. подвел их переживания к кульминации. Все прошло идеально, включая последний удар. Б. прекрасно обращался с мачете, и они рассчитали все до мелочей. Объект почти не страдал, ее дух был необычайно сильным и трепетным для жительницы острова — без сомнения, причина крылась в ее молодости. Переход произошел гладко. Но суть передачи ихеха оставалась эмпирической, не поддающейся описанию и…»

Лист снова был выдернут из машинки, смят, извлечен из корзины и изорван в мелкие клочки.

4

В четверг днем все силы полицейского управления Сент-Люка были брошены на расследование. Сотрудники полиции ломали сахарный тростник вокруг холма, просеивали землю с пола мельницы, обыскивали машины Апгарда в поисках улик. Были сняты отпечатки пальцев с каждой двери, с каждого подоконника и с каждого предмета мебели в Большом доме; полицейские взяли мазки крови во дворе для идентификации (как и предполагалось, она принадлежала Льюису); досматривали личные вещи Хоки, опрашивали ее родных и друзей, составляя список возможных свидетелей.

Когда Пандер и Джулиан вернулись в полицейский участок после визита в миссионерскую больницу, где подтвердили показания Апгарда, они получили сообщение от дежурного сержанта, что мисс Голд, проживавшая в поместье Тамаринд, подала заявление об исчезновении мистера Эндрю Арина, который также проживал в том поместье. Оказалось, что Джулиан знал его, что, впрочем, не удивило Пандера.

— Он бармен из «Короля Христиана». Не наркоман и работает здесь уже как минимум пять лет. Все это время он жил в одном и том же месте: в маленьком поселке на опушке леса. Там живут хиппи и островитяне — дома в этом месте не назовешь шикарными, они чуть-чуть получше, чем в Сахарном городе. Однако любопытно, что та земля принадлежит Льюису Апгарду. И кстати, я только сейчас вспомнил, что пропавший Роберт Брэк тоже жил там несколько месяцев.

— Думаю, это место стоит проверить, — сказал Пандер, которого не особенно привлекала перспектива сидеть в подвале полицейского участка, изучая данные департамента о предыдущих преступлениях и убийствах. — Не хочешь поручить это мне?

— Неплохая мысль. Жители Кора исчезают в мгновение ока, как только там появляется кто-нибудь в форме.

— Тогда я в твоем распоряжении, — заявил Пандер, глядя на свою черную, со светящимися зелеными драконами гавайскую рубашку.

— Если ты не возражаешь.

— Издеваешься? Старый пожарный конь уже услышал удар колокола, шеф Коффи.

— Тогда за дело, — сказал Коффи. Он пошарил в тумбочках стола, извлек оттуда потускневший значок и передал его Пандеру.

— Это еще зачем?

— Таковы правила. Подними правую руку. Ты клянешься следовать законам острова и выполнять приказы начальника полиции Джулиана Коффи, как если бы они исходили от самого Господа Бога?

— Да, наверное.

— Поздравляю. Теперь ты внештатный сотрудник департамента полиции Сент-Люка. Никакой платы, никаких пособий — только уважение и почет.

Пандер отполировал значок, потерев его о свои брюки, словно яблоко, и внимательно посмотрел на него, прежде чем положить в карман рубашки.

— Мой первый день в полицейском участке, а меня уже назначают детективом.

— Это мой старый значок. Постарайся не опозорить его. Тебе нужен пистолет?

— Нет. А вот машина мне пригодилась бы.

— Сейчас посмотрим, что у нас есть. — Джулиан снял трубку и позвонил кому-то. — А что у нас в парке?.. Что?.. А как насчет… Ладно. — Он закончил разговор и виновато улыбнулся Пандеру.

— Ну что?

— Да ничего.

Десять минут спустя Пандер тоже улыбался, когда покидал полицейский участок. Его огромная задница с трудом умещалась на сиденье маленького белого мопеда «Веспа» и рисковала потерять точку опоры всякий раз, когда он наезжал на ухаб, которых было немало на вымощенных булыжниками улицах Данскер-Хилл.

Пандер освоил «Веспу» за несколько минут. Он едва не потерял свой мопед в начале Триволи-стрит, когда выехал на встречную полосу, забыв на минуту про левостороннее движение, и лишь благодаря отчаянным усилиям избежал столкновения с грузовиком, в кузове которого перевозили странных, как будто бы голых, овец.

К счастью, столкновения не произошло и никто не пострадал. В конце концов он освоился и негромко затарахтел по потрескавшейся двухполосной дороге со скоростью двадцать — двадцать пять миль в час, в маленьком белом шлеме, сильно давившем ему на уши. Легкий ветерок бил в лицо, а голубое карибское небо приветливо мигало сквозь листья пальм. В голове у него сразу же закрутилась песня «Рожденный быть диким» группы «Степпенвульф».

В восьми милях к востоку от Фредериксхавна он увидел деревянный указатель — поворот к поместью Тамаринд. Покрытая гудроном дорога, в милю длиной и прямая как линейка, пролегала через ровные коричневые поля с обрубками сахарного тростника. Висевшие на разболтанных петлях ворота обозначали границу поселка Кор. По обе стороны от ворот стояли величественные тамаринды, каждый по сорок футов вышиной, с округлыми кронами из похожих на перья листьев, отбрасывавшие тень на грунтовую дорогу.

Холм справа был усеян домиками из гофрированного железа и хижинами на сваях. Вдоль дороги тянулись ряды хижин, в конце которых стояли два высоких, узких, развернутых фасадами друг к другу дома треугольной формы. На пятачке перед ними под величественным деревом были припаркованы старые автомобили, фургоны и пикапы, которые в Штатах сочли бы металлоломом. Пандер оставил здесь «Веспу», повесив шлем на руль, и стал подниматься по холму.

Первым, кого он здесь встретил, был безрукий мальчик, которого он видел днем ранее. Он сидел на дощатых ступенях перед одной из хижин, приподнятой на сваях на уровне одного этажа. Мальчик был босым, он держал карандаш между пальцами правой ноги и писал им в блокноте с отрывными листами, который поддерживал левой ногой.

— Прости, — обратился к нему Пандер. Вчера они не смогли пообщаться. Пандер так смутился после головомойки, которую задала ему незнакомка, что извинился и покинул поле прежде, чем закончилась тренировка. — Ты не знаешь, где живет Холли Голд?

Марли оторвался от своих уроков. Перед ним стоял большой лысый мужчина в черно-зеленой рубашке с драконами. Мальчик бросил карандаш на блокнот и закрыл его ногой.

— Да, сэр.

Пандер ждал продолжения, но напрасно.

— Ладно, и где ее дом?

— Я сказал, что знаю, где она живет, но это не значит, что я скажу вам.

— Я из полиции. Мисс Голд заявила об исчезновении человека.

— Вам не провести меня, мистер. Вы не из полиции. — Марли знал всех полицейских на острове, начиная с шефа Коффи — дедушки его лучшего друга Маркуса.

— И тем не менее. — Пандер показал ему значок.

— Я схожу за ней, — сказал Марли, стоя на левой ноге, открыл правой дверь хижины, отодвинув щеколду большим пальцем.

Минуту спустя женщина, отчитавшая Пандера вчера, появилась на пороге в японском халате, доходившем до середины бедер (надо признаться, весьма красивых бедер). Ее темные волнистые волосы сбились на одну сторону. Судя по всему, она только что проснулась.

— Вы?! — Ее голос был полон гнева.

— Я, — проговорил он виновато. — Я Эд Пандер. Помогаю местной полиции разыскивать человека, об исчезновении которого вы заявили, — мистера Арина. Мне хотелось бы осмотреть его дом и переговорить с его знакомыми. Возможно, удастся найти какие-то зацепки…

«Ой», — подумала Холли, удивившись, какой муравейник она разворошила, подав заявление в полицию. Если Энди вернется, он не обрадуется, узнав, что его дом обыскивали.

— У вас есть разрешение на обыск? — спросила она Пандера.

— В нем нет необходимости, — ответил он. — Мистер Арина не подозреваемый, он никогда не совершал преступлений, так что расслабьтесь. И контрабандные товары, которые могут быть обнаружены во время несанкционированного обыска, нельзя использовать в суде как улики. Если вы из-за этого переживаете. — Пандер немного покривил душой, но он не был представителем отдела по борьбе с наркотиками. Последний раз он занимался поиском наркотиков, еще когда работал помощником шерифа в графстве Кортланд, сейчас у него была совсем другая задача.

— Подождите, я оденусь и провожу вас, — сказала Холли.

— Я отведу его, — вызвался Марли.

— Да что ты говоришь? Ты уже сделал все уроки?

— Нет, но…

— Никаких «но», молодой человек! — возмутилась Холли.

Марли посмотрел на Пандера, словно ища у него поддержки.

— Правильно, — поддержал он Холли. — Делай, что она сказала.

5

Вскоре после того, как Пандер покинул участок на своем «Веспе», Льюиса Апгарда привезли на полицейской машине для опознания тела его жены. Его собственный автомобиль по-прежнему был на досмотре и считался временно конфискованным. Коффи проводил Льюиса через мощенный булыжниками дворик к моргу, где на полке морозильника под простыней лежала Хоки.

Льюиса обдало холодом, когда доктор Парментер — акушер, выполняющий работу патологоанатома, как он часто говорил, проходящий весь путь от матки до могилы, открыл дверь и выкатил полку с телом. Коффи приподнял простыню. Льюис быстро взглянул на лицо Хоки — длинный нос казался еще более острым, чем прежде. Он кивнул. Коффи собрался опустить простыню, но Льюис остановил его.

— Я могу провести пару минут со своей женой? Пожалуйста. Мы даже толком не попрощались.

Лайла уже осмотрела тело и сняла с него возможные отпечатки, поэтому Коффи не стал возражать. Вместе с Парментером он прошел через коридор в кабинет патологоанатома, чтобы обсудить некоторые детали вскрытия, которое было запланировано на вечер, оставив Льюиса наедине с Хоки.

Льюис осмотрелся, убедился, что в помещении нет камер, и откинул простыню, обнажив труп до талии. Это тоже был своего рода вуайеризм, но он не доставил Льюису удовольствия.

По крайней мере она сохранила свой безупречный загар без единой белой полоски, подумал Льюис. Теперь она такой и останется. Хоки была бы рада. Она уделяла большое внимание загару, хотя и подвергала себя почти смертельному риску в нынешний век меланомы.

Бедная Хоки… за последние двадцать четыре часа столько всего произошло. То, что прошлым утром казалось Льюису далеким планом, сегодня стало совершившимся фактом.

— Я скучаю по тебе, — прошептал он. — И все из-за этих чертовых деревьев. Ты, глупая, глупая… — Льюис хотел назвать ее б…, но одернул себя. Он пришел сюда не за этим. — Прости, — сказал он, склоняясь над ней, чтобы поцеловать.

Но не смог этого сделать. Его губы находились в дюйме от лица Хоки, когда он почувствовал смертельный холод, волнами исходивший от ее тела. Поэтому он только приложил указательный палец к ее посиневшим губам. Затем накрыл тело простыней и разгладил ладонью морщинки на ней.

6

— …мы с Перл расстались, — закончила свой рассказ Холли. — Ей предложили место шеф-повара на модном горнолыжном курорте в Банфе, а мне не хотелось в Канаду: ненавижу снег и холод. Поэтому я переехала из Нью-Йорка в Калифорнию. У меня там был свой большой дом. Сначала я планировала уладить все дела Лорел и забрать детей с собой в Биг-Сур. — Холли развела руками и рассмеялась. — Да, неплохой был план…

Они сидели с Пандером на распиленном бревне на расчищенной от деревьев возвышенности — единственном месте в Коре, откуда можно было увидеть короткий, невероятно красивый тропический закат во всем его великолепии. Холли рассказывала Пандеру историю своей жизни, — она и предположить не могла, что их встреча так закончится. Холли собиралась только проследить, чтобы он не украл ничего из вещей Арина.

Этот большой толстяк передвигался по дому грациозно и с удивительной щепетильностью ставил на место все предметы, которые брал в руки, включая кальян Энди, и говорил с таким пониманием, что Холли вынуждена была признать — он совсем не так глуп, как ей показалось на первый взгляд. Впрочем, это было вполне естественно.

Пандер объяснил, что ищет предметы, которые подсказали бы ему, чем занимался Энди незадолго до своего исчезновения. Что он делал, не собирался ли уезжать, не оставил ли каких-нибудь скоропортящихся продуктов. Пандер добавил, что самая важная и сложная задача в любом поиске — найти вещи, которые исчезли.

— К. Б. Доусон, бывшая подружка Арина, возможно, сумела бы ответить на эти вопросы по возвращении с лесной прогулки, — сказала Холли.

От себя же она добавила, что нетронутая коробка пива в маленьком холодильнике, свежая буханка хлеба из супермаркета и связка бананов говорят о том, что Энди не собирался уезжать надолго.

Тем не менее Холли не могла понять, почему вдруг она стала рассказывать Пандеру о своей жизни. («Один из признаков аффективного допроса, — говорил своим студентам Пандер, — это когда человек перестает воспринимать беседу с вами как допрос».)

— Вы не знали… о состоянии Марли, пока не приехали сюда? — подсказал ей Пандер. Он не хотел использовать слова вроде «калека» или «инвалид», чтобы она не начала его снова отчитывать.

— Да. А когда я поняла… Я испытала сильное потрясение, когда впервые увидела его. Мне очень жаль, что я набросилась на вас вчера. Я знаю, какое это удручающее зрелище.

— Да нет, это вы меня простите, — поспешил извиниться Пандер. — Я сам виноват.

— Ох. — Она не стала спорить. — Я поняла, что Дони быстро адаптируется в Биг-Сур. Ей везде будет хорошо. Но разве можно забрать Марли с Сент-Люка, где все знают его с рождения и почти не замечают его увечья, где он общается со всеми детьми; это не говоря уж о том, что здесь ему практически не приходится надевать обувь — ведь для него это почти то же самое, что для нас носить боксерские перчатки. Вот поэтому я не смогла себя пересилить и осталась.

— Вы не думали о протезировании?

— Это весьма проблематично, учитывая стоимость протезов.

— А сколько они стоят?

— Те, что необходимы ему, — от тридцати до пятидесяти тысяч долларов за один протез.

Пандер громко присвистнул.

— Да, приличная сумма.

— И не говорите, — вздохнула Холли, глядя, как опускающееся за горизонт солнце освещает растущие через дорогу деревья, словно огромный розовый японский фонарь.

7

После формального опознания Льюис вернулся вместе с Коффи в участок, где позволил очаровательной Лайле взять у себя образец ДНК. Не будь Лайла дочерью шефа полиции, Льюис предложил бы ей более занимательные способы изъятия образцов. Но на этот раз у него лишь взяли мазок эпителиальных клеток с внутренней стороны щеки.

Разумеется, у Льюиса не было опасений, что результат анализа выдаст его. Тест мог лишь немного рассказать о нем: вдовец занимался любовью со своей женой незадолго до ее смерти. Бедняга.

Затем Коффи сам отвез Льюиса, хотя ему было не по пути. Льюис ожидал, что в Большом доме все будет перевернуто вверх дном, но полиция проявила небывалую тактичность, а Джонни Ранкин вызвал дополнительную прислугу, поэтому к возвращению хозяина все было приведено в относительный порядок.

Льюис не ожидал, что ему захочется есть. Но когда Джонни принес в кабинет тарелку с сандвичами, он, к своему удивлению, проглотил их все до последней корочки, изучая отчеты о банковских операциях. За несколько дней остатки его инвестиционного портфеля претерпели еще ряд ударов. Но теперь, когда на горизонте появился новый проект, связанный с аэропортом, эти потери казались ему не такими уж болезненными.

«Это все равно что ощупывать языком больной зуб по дороге к дантисту», — подумал Льюис, уничтожая последний сандвич и допивая пиво «Рэд страйп», которое налил ему Джонни. Сознание того, что скоро все будет кончено, делало боль даже в какой-то степени приятной. И это отвлекало его от мыслей о Хоки.

Джонни, вернувшийся за подносом, спросил Льюиса, не стоит ли ему остаться на ночь в доме.

— Это первая ночь, когда вы будете здесь совсем один.

— Нет, иди домой, — сказал Льюис. — Думаю, мне сейчас лучше побыть одному.

— Тогда спокойной ночи, мистер Льюис. Я хочу сказать, сэр, для нас обоих это страшная потеря. Ужасно, когда такое происходит. Салли сказала, что…

Льюис прервал его:

— Спасибо, Джонни. Увидимся завтра.

— И вам спасибо, сэр. Какой кошмар…

— Да, кошмар. Я знаю. Спокойно ночи, Джонни.

Особенно остро Льюис почувствовал отсутствие Хоки, когда Большой дом опустел. Он, как мог, старался отвлечься, но, едва он остался один, на него нахлынули приятные воспоминания, связанные с Хоки. Медовый месяц, первые годы совместной жизни, когда секс еще приносил обоим радость, победа в парном теннисном турнире в «Синей долине», а потом танцы при луне на Балу чемпионов.

Хотя Льюис не был суеверным, он поймал себя на том, что постоянно озирается по сторонам, когда идет по большому пустому особняку, прижимая к груди бутылку рома и ежеминутно прикладываясь к ней. Не то чтобы он верил в призраков, но его мучил какой-то смутный страх, и он колебался, прежде чем войти в темную комнату, а тихий голос над ухом шептал: «Не оглядывайся».

«Если бы Хоки сейчас вернулась, она бы страшно разозлилась, — подумал Льюис, пытаясь развеселить себя и прогнать страх. — Представляю, как выглядел бы ее призрак: маленькая головка на длинной шее, белесые волосы, кроличий нос, глаза навыкате. И конечно, она размахивала бы обрубком руки, смотрела себе на руку и…»

Что это? Как будто кто-то ходит по двору.

— Так, так, разрази меня гром, что за идиотское развлечение ты себе придумал? Нет никаких призраков и монстров. Мертвые не возвращаются с того света, — бормотал Льюис, спеша к себе в комнату.

Полиция заботливо положила его револьвер в прикроватную тумбочку. Держать оружие под подушкой — давняя традиция у Двенадцати датских семей. Она началась с восстания рабов в 1848 году. Льюис надел те же рубашку и шорты, в которых проходил весь день, проверил барабан, убеждаясь, что револьвер заряжен, снял его с предохранителя, тихо выскользнул из спальни и стал спускаться по парадной лестнице.

Эппы сидели около бассейна в купальных костюмах. Маленького индонезийца нигде не было видно, но он вполне мог притаиться за ближайшими кустами. Если бы Льюис усвоил урок прошлой ночи, он ни за что не поверил бы, что Бенни действительно отсутствует.

— Что вы здесь делаете? — спросил он шепотом, хотя ближайшие соседи, не считая жильцов в доме надсмотрщика, находились в полумиле от него на север — там жила семья старшего по ранчо. — Вы не должны были приходить.

— Это вполне естественно, — произнесла Эмили, ставя ноги на верхнюю ступеньку в неглубокой части бассейна. — Мы пришли принести соболезнования нашему ближайшему соседу. Здесь нет ничего необычного. Как твоя голова?

— Побаливает немного.

— Ты не забыл растереть кровь на ступеньках, чтобы полицейские увидели ее?

— Да. Они все видели.

— Все прошло гладко?

— Как по маслу. А вы как?

— Пятиминутный допрос детектива Гамильтона. Он был туп как пробка. — Эмили стала спускаться по ступенькам. Зайдя в бассейн по пояс, она повернулась к Льюису, нагнулась, плеснула водой себе на грудь и бросила быстрый взгляд на него. — На что ты смотришь, Лю-Лю? Еще не насмотрелся, когда подглядывал за нами, извращенец?

В ее голосе не было гнева. Она наклонилась ниже, демонстрируя себя в лучшем виде, хотя он не многое мог разглядеть в темноте.

— Убери свои цеппелины, милая. — Фил стал взбираться на пятиметровую вышку, которую Хоки установила несколько лет назад. — Этот человек только что потерял жену.

— Тогда тем более, — хихикнула Эмили.

Это окончательно смутило Льюиса. Он не знал, как реагировать. Происходившее казалось ему не более странным, чем все, что случилось с ним за последние сутки.

— Что с вами такое, ребята? — возмущенно прошептал он, жалея о том, что выпил так много. — Моя жена умерла, повсюду рыщут копы, а вы пришли сюда плавать, мыть сиськи и отпускать грязные шуточки. Да вы просто чокнутые!

— Риск совсем невелик, — сказала Эмили. — Ты давно должен был пригласить нас поплавать. Это было бы так по-соседски.

— Послушайте, если вам нужны деньги… то придется подождать несколько недель, пока я…

— Мы пришли не за деньгами. — Эмили погрузилась в воду, ее груди всплыли над водой, как дельфины. — Льюис, ты не мог бы включить в бассейне свет?

Вымотанный после почти бессонной ночи в больнице и напряженного дня в полицейском участке, Льюис решил пойти по пути наименьшего сопротивления.

— Конечно. Какие проблемы! — Одной рукой он заткнул за пояс револьвер, а другую вытянул вперед, сжимая полупустую бутылку. — Выпить не хотите?

На Сент-Люке существует поговорка о том, что белые не должны пить белый ром. Но к Эппам это явно не относилось. В десять часов вечера Фил растянулся над бирюзовой, освещенной лампочками гладью бассейна и захрапел себе в бороду. Просто удивительно, как он при этом не упал с вышки. К этому моменту Льюису показалось, что Эмили упилась до такого состояния, которое обычно ведет либо к полному помутнению сознания, либо к драке, либо к пьяному сексу.

— Эм? — позвал Льюис. Они лежали рядом на шезлонгах, защищенные от москитов ультразвуковым пульсатором, заказанным по каталогу «Шарпер имидж», укрывшись огромными банными полотенцами с изображением герба Апгардов: две скрещенные пальмы над красным полем и белым крестом датского флага, — легкий вечерний холодок давал о себе знать. Льюис не полез в воду из-за шва на голове.

— Эмили?

— Льюис?

— Расскажи мне.

— О чем?

— Ты знаешь.

Эмили вздохнула. Она лениво наклонилась к нему, откинув влажные волосы с круглого, немного выпуклого лба. Отражения от подводных ламп скользили серебристо-голубыми всполохами по ее некрасивому лицу.

— Нет.

— Я хочу знать.

— Я не уверена.

— Все прошло быстро? Она страдала?

— А тебе этого хотелось бы? — Она просунула руку под полотенце Льюиса и коснулась его промежности.

Прежде чем она успела продвинуться дальше, он оттолкнул ее руку, стиснув ее крепко, но нежно и опустив между шезлонгами.

— Нет.

— Значит, она не мучилась.

— Каково это?

— Умирать?

— Убивать человека.

— Скоро сам узнаешь.

— Неужели?

— Наша сделка, — сказала она так резко, что Льюис усомнился, была ли она пьяна на самом деле. — Все изменилось. Нам не нужны деньги.

— Не нужны?

Эмили снова засунула руку ему под полотенце. Но на этот раз она не стала касаться бедер, а сразу перешла к делу и дружелюбно сжала его под шортами.

— Нет, не нужны. Только не деньги.

— Что же вам нужно?

— Алиби. Такое же хорошее, как и у тебя. На тот момент, когда Человек с мачете совершит следующее убийство. И ты нам его предоставишь.

— А с чего это вдруг?

Она стала ласкать его.

— Потому что ты завяз так же глубоко, как и мы. Потому что оставить нас без алиби — все равно что остаться без алиби самому. Потому что, если поймают нас, поймают и тебя.

Льюис почувствовал, что сразу начал трезветь.

— Давай поставим все точки над i. Вы хотите, чтобы я отрезал кому-нибудь руку? Прости, Эмили, не думаю, что я смогу…

— Льюис! — Ее голос был резким, но рука, путешествующая под шортами, — нежной и опытной. — Помнишь, что сказал Бен Франклин: «Если не будем держаться вместе, будем висеть поодиночке».

Льюис вздрогнул — отчасти из-за того, что она сильно сжала его ладонью, а отчасти потому, что до этого момента он никогда не рассматривал эту поговорку применительно к себе. Тем более так буквально.

Глава седьмая

1

Будильник разбудил Пандера в пятницу в семь часов утра. «По местному времени, черт меня подери», — пробормотал он геккону на ночном столике. Вскрытие последней известной жертвы Человека с мачете было запланировано на восемь. (Проохотившись на серийных убийц более четверти века, Пандер знал, что никогда нельзя точно быть уверенным в количестве жертв.) «Наверное, завтракать сегодня я не буду, — объяснил он геккону. — На вскрытии лучше присутствовать с пустым желудком».

Ящерица лишь меланхолично вращала глазами.

Двадцать минут спустя, попивая кофе во внутреннем дворике, Пандер спросил Сайгрид Коффи, почему каждое утро у его кровати появляется геккон.

— Их привлекает москитная сетка. Настоящий ночной буфет, — объяснила Зигги, стройная блондинка без возраста. Она также рассказала, что, по местной легенде, маленькие ящерицы являются носителями коллективного сознания, как муравьи и пчелы в улье, даже в большей степени, — то, что видит один, видят и остальные; то, что знает один, знают все.

После кофе Пандер решил прокатиться на «Веспе», а не ехать в город в машине Джулиана. В этом теплом ветерке и карибских пальмах было нечто особенное, заставлявшее его снова и снова напевать «Рожденный быть диким».

Само вскрытие не принесло особенных открытий. Пандер видел немало Y-образных разрезов на человеческом теле, обнажавших все внутренности. И хотя его желудок еще сводило время от времени судорогой, его мозг больше не сосредоточивался на омерзительном зрелище органов, которые вынимали, изучали, взвешивали и описывали в деталях.

Как выяснилось, внутренние органы Линдсей Хоканссон Апгард находились в превосходном состоянии, внешние повреждения отсутствовали, за исключением отрубленной кисти. Предположительная причина смерти — обескровливание в результате травматической ампутации правой руки. Таково было официальное заключение.

Однако полиция не стала объявлять публично даже официальные причины смерти. Еще меньше люди должны знать о Человеке с мачете — таково было распоряжение Коффи. Конечно, они не поступили бы так, будь у него информация, позволяющая бы потенциальным жертвам защитить себя. Но у них не было ни портрета типичной жертвы маньяка, ни фоторобота убийцы.

Джулиан считал, что, пока они не добудут подобные сведения, излишняя откровенность только посеет панику среди населения, привлечет ненужное внимание прессы и, возможно, испортит туристический сезон, полностью зависящий от двух больших круизных лайнеров, которые должны были причалить к длинному пирсу в восточной оконечности порта Фредериксхавн через две недели.

Пандер, хоть и без особого желания, вынужден был временно согласиться с Джулианом. Все утро он провел в кабинете Коффи, изучая отчеты, составленные за вчерашний день. Но бумага может сказать не больше того, что на ней написано. После ленча Пандер решил самостоятельно осмотреть место, где были найдены два первых трупа. Джулиан предложил ему взять офицера и полицейскую машину, но Пандер сказал, что в этом нет необходимости, поскольку он уже привык к маленькой и неприметной «Веспе».

— Езжай с Богом, но будь осторожен, — напутствовал его Джулиан. — Дорога в северной оконечности острова не для людей со слабым сердцем.

Возможно, у Пандера было и не такое уж слабое сердце, но он почувствовал дрожь в коленках после знакомства с крутыми «американскими горками» — спуском с вершины холмов Кариб в живописную лагуну под названием бухта Контрабандиста. По инструкции Джулиана он должен был обогнуть манцинелловую рощу и остановиться около кустов эфедры, обрамлявших пляж. Вместо этого Пандер поехал через рощу и припарковался в тени манцинелловых деревьев.

Привязывая «Веспу» цепью к дереву с серой корой, Пандер увидел, что в бухте кто-то плавает. В следующее мгновение он разглядел, что это женщина, обнаженная белая женщина. Он быстро отвернулся и продолжил привязывать «Веспу» — джентльмен может взглянуть украдкой, но никогда не станет глазеть.

Но когда женщина окликнула его — по крайней мере ему так показалось, поскольку поблизости больше никого не было, — он обернулся и увидел, что она машет рукой. Очевидно, она была обеспокоена. Пандер не мог сказать наверняка, что вызвало ее тревогу.

— Что? В чем дело? Что случилось?

— Дерево, манцинелловое дерево. Оно ядовитое! — крикнула она. — Едкое, как кислота. Вам нужно скорее помыть руки. И ни в коем случае не трите глаза!

Пандеру не надо было повторять дважды. Он снял ботинки и побежал к воде, бросив по пути бумажник в песок. Он с удивлением обнаружил, что тыльная сторона его руки уже начала пощипывать в том месте, где она прикасалась к стволу манцинеллового дерева. Он зашел в воду по пояс, а затем нырнул и погрузился полностью.

Вынырнув, он встал по грудь в воде, женщина подплыла к нему и приказала раздеться. Он разделся догола, и они вместе принялись тереть его одежду в соленой воде, пока не отмыли ее от едкого сока.

— Спасибо, — сказал Пандер незнакомке. — Я вам многим обязан. — С невероятным усилием воли, за которое он вполне мог получить рыцарский титул, если бы был подданным королевы, он старался смотреть ей только в глаза. — Я Эд Пандер. Обычно я представляюсь, прежде чем показаться голышом перед женщиной.

— Я Доусон.

— К. Б. Доусон?

— Да. — Она была явно удивлена его осведомленностью.

— Холли Голд упоминала о вас. Я был вчера в Коре, потому что расследую дело об исчезновении вашего бывшего друга.

— Вы полицейский?

— Сотрудник ФБР. В отставке. Разве мисс Голд вам ничего не говорила?

— Меня не было дома со вчерашнего дня. Приближается туристический сезон, и пора собирать урожай тыквы-горлянки: если перевязать тыкву проволокой, пока она зеленая, то можно изменить ее форму. Я выдалбливаю тыквы и делаю из них чаши, вазы — их форма сама подсказывает мне, что из них можно сделать.

Она рассказала Пандеру, как подвесила гамак между двумя деревьями горлянки и провела всю ночь в лесу.

— Но ведь это опасно.

— Совсем нет. Я всегда так делаю. Крупных хищников здесь нет, а мангусты давным-давно уничтожили всех змей. Правда, теперь здесь много мангустой.

— Может, выйдем на берег и оденемся? — спросил ее Пандер.

— На этом пляже можно ходить как угодно, — заверила его Доусон. Она была польщена его учтивостью — не многие мужчины на Сент-Люке обладали этой чертой. — Но если вы так хотите, я возражать не стану.

Когда они вышли из воды, Пандер не мог не отметить, что, несмотря на зрелый возраст, она сохранила великолепную фигуру и что у нее красивое лицо с большим ртом и темными, широко расставленными глазами. Это лицо казалось ему удивительно знакомым. Как будто он уже видел ее где-то раньше или знал ее, когда она была моложе, — когда они оба были моложе.

Подобные чувства Пандер испытывал по отношению к Диане — своей последней подружке. Ему понадобилось несколько недель, чтобы вспомнить, где он ее видел. Оказалось, она снималась в порнофильме двадцатилетней давности.

2

— Мистер Льюис?

Апгард открыл глаза и поднял руки, заслоняя лицо от яркого солнечного света. Он попытался привстать, но рухнул со стоном на спину. Вероятно, прошлой ночью он потерял сознание. Осмотревшись, он увидел, что лежит в шезлонге во внутреннем дворике. Джонни Ранкин стоял над ним, держа поднос со спасительной «Кровавой Мэри Энн» (белым ромом с томатным соком) и открытым флаконом аспирина.

— Я подумал, вам может понадобиться помощь, сэр, — сказал Джонни и добавил, что доктор Воглер ждет в салоне.

Льюис вытряхнул пригоршню аспирина себе на ладонь, проглотил его и запил. После глотка рома его тело задрожало от благодарности.

— Сколько времени?

Джонни поставил поднос на столик и посмотрел на часы.

— Полпервого.

Последнее, что помнил Льюис, — это ласки Эмили. Он заглянул под полотенце и с облегчением обнаружил, что все еще в шортах. Алкогольный обморок — страшная штука. Прошлая ночь напоминала ему большой черный колодец.

— Когда ты пришел утром, я… здесь больше никого не было?

Джонни покачал головой.

— Но похоже, к вам кто-то приходил, сэр. — Его серьезное лицо было, как всегда, непроницаемым. — Я взял на себя смелость и убрал в доме. Сказать доктору, чтобы он уходил?

— Нет. Дай ему кофе или еще что-нибудь и скажи, что я буду через несколько минут. И, Джонни…

— Да, сэр?

— Никому не говори… ой! — В это самое мгновение он вдруг ясно понял, что Хоки мертва. Странное ощущение — все равно что, представляясь, забыть свое собственное имя.

Джонни все понял. Он сказал Льюису, чтобы тот не переживал, иначе у него опять может начаться кровотечение.

Позже в кабинете Льюиса Воглер также попытался успокоить Льюиса относительно его кратковременной потери памяти.

— Это своеобразная защита — временное состояние расщепления личности. Меня больше волнует, что вы злоупотребляете алкоголем.

— Такого больше не повторится. Просто… меня переполняло чувство вины.

— Вы должны понять, Льюис, что ваши ощущения — это чувство вины того, кто остался в живых. Это нормально. Поэтому, когда вас начинают мучить подобные чувства, напоминайте себе, что не вы убили свою жену и ни в какой мере и ни в какой форме не причастны к ее смерти — ведь вы никак не могли ее предотвратить. А теперь извините, мне пришлось ждать вас полчаса, поэтому наш сегодняшний сеанс закончен. Я выпишу вам валиум на случай, если к вам вернется чувство вины, но вы должны пообещать мне покончить с выпивкой. Валиум несовместим с алкоголем. И вы понимаете, что я возьму с вас плату за целый час.

— Вы хотели сказать, за пятьдесят минут? — Льюис был рад, что отделался от этого человека так быстро. Он даже раздумывал, стоит ли продолжать курс лечения теперь, когда Хоки умерла. Он согласился только потому, что она на этом настаивала. Похоже, ее это ободряло.

Но теперь если кого-то и нужно было приободрить, так это Льюиса. Он должен был обеспечить Эппам такое же крепкое алиби, как и они ему. И поскольку днем они уезжали на пароме в Сан-Хуан, где собирались провести выходные, и возвращались в воскресенье днем, именно в этот самый промежуток времени должен был снова появиться Человек с мачете. Только на этот раз им будет Льюис.

Но хватит ли у него смелости решиться на такое? Льюис непрерывно задавал себе этот вопрос. И что могут сделать ему Эппы, если он откажется? Они не выдадут его, не сдав тем самым и себя.

Потом он вспомнил про Бенни. Маленький человечек с острым мачете, двигающийся бесшумно, как геккон, и нападающий быстро, как мангуст. Льюис осмотрелся и увидел, что инстинктивно сжимает и разжимает ладонь правой руки, словно убеждаясь, что она все еще на месте. Хватит ли у него духу стать Человеком с мачете? Черт побери! Надо надеяться, что хватит.

3

Холмы Кариб были из гладкого, столетиями отполированного известняка. Морская вода продолбила ложбины у их подножия. Стоя на высоком рифе, где были обнаружены тела, Пандер слышал, как волны с грохотом разбиваются о камни, и видел, как прибой бурлит и пенится в похожих на соты отверстиях у его ног. Потом волны отступали, оставляя после себя пузырьки грязи, кремовую пену и склизкие завитки водорослей.

Ни с рифа, ни с вершины холма невозможно было определить место, откуда принесло тела, поэтому Пандеру, как и другим следователям до него, трудно было установить, почему трупы, между смертями которых прошло как минимум шесть месяцев, оказались на этом рифе одновременно. Как и предшественники, Пандер склонялся к предложенному Джулианом сценарию: оба тела были спрятаны в одной или в соседних ложбинах где-то на побережье, а штормовой прибой вырыл их из песчаных могил и принес сюда.

«Пусть хорошие покоятся с миром, а плохие никогда не обретут покоя», — подумал Пандер. Он так углубился в свои размышления, что даже не замечал окружавший его впечатляющий пейзаж и привлекательную женщину, которая привела его сюда.

Он размышлял о степени скрытности — очень важном факторе, помогающем понять образ мыслей серийного убийцы. В данном случае эта степень от случая к случаю уменьшилась. Первая обнаруженная жертва маньяка была похоронена в лесу. Вторую и третью спрятали, вероятнее всего на мелководье, раз их вынесло во время урагана. Четвертую оставили на видном месте, чтобы ее нашла полиция.

Несмотря на дикий способ убийства, Пандеру казалось, что Человек с мачете — осторожный и опытный убийца. Но неожиданно его поведение изменилось. Он вступил в контакт с полицией, бросил тело, чтобы посмеяться над представителями закона, — все это говорило о том, что он переходит к новому этапу своей деятельности. Но что он сделает дальше — будет действовать открыто или, напротив, ляжет на дно, — могло показать только время…

— Поосторожнее там, — предупредила Доусон. Теперь она была одета в «вареную» футболку и шорты. Она снова схватила его за руку. На этот раз, чтобы оттащить от воды, — наступающая волна разбилась о камни внизу, бросив бурлящую пену к ногам Пандера.

— Вы дважды спасли меня сегодня, — сказал он. Затвердевшая от морской соли одежда уже высохла на полуденной жаре.

— В следующий раз я подам на вас в суд, — пошутила она. — Почему вы так на меня смотрите?

— Вы мне так напоминаете кого-то… Мы точно не встречались?

— Точно. Я бы запомнила, — ответила Доусон, отворачиваясь и нагибаясь над рифом, чтобы посмотреть на приближающуюся волну. — Наверное, у меня такое лицо. Послушайте, если мы сейчас не уйдем отсюда, нам придется выбираться вплавь.

Возвращаясь в бухту Контрабандиста, Пандер серьезно задумался — не пригласить ли ему эту женщину на свидание. Ему нравилось в ней все, что он видел (а видел он все, кроме подошв ее ног); и он всегда умел ухаживать за женщинами.

Однако перед этой красавицей он испытывал странную робость. Он знал себя достаточно хорошо и понимал, что это недобрый знак. Сейчас ему меньше всего нужно было снова влюбиться и остаться с разбитым сердцем.

В манцинелловой роще Доусон помогла Пандеру стереть едкий сок с сиденья «Веспы».

— Манцинелловые яблоки, наверное, — тот самый запретный плод из райского сада. Несколько лет назад во время весенних каникул ребята из колледжа решили отдохнуть на пляже: поставили палатки и развели из манцинелловых деревьев костер. Только один из них выжил.

Когда они закончили, Доусон вытащила из-под кустов эфедры тяжелый рюкзак, наполненный круглыми предметами размером с человеческую голову (разумеется, это была горлянка). Пандер помог ей надеть рюкзак, и они вместе дошли до белого тротуара Серкл-роуд.

— Еще раз спасибо за помощь, — поблагодарил Пандер. — Я хочу сказать вам кое-что, хотя и не должен этого делать. Обещаете, что никому не расскажете?

— Конечно.

— Помните, вы говорили, что на Сент-Люке нет опасных животных?

— Да.

— Поверьте старому дядюшке Эду, парню из ФБР. Они здесь есть. Одно как минимум. И думаю, это самое опасное животное, какое только можно себе представить.

— Я вас не совсем понимаю. На что вы намекаете?

— Я хочу сказать вам, что не стоит ходить в лес одной или соглашаться на прогулку с незнакомцами. По крайней мере пока все это не закончится.

— А что должно закончиться?

— Этого я вам сказать не могу, — ответил Пандер. — Но с Божьей помощью, надеюсь, у меня все получится.

4

Забросив в пятницу утром детей в школу, Холли отправилась в публичную библиотеку Фредериксхавна. Вчерашний разговор с Пандером заставил ее возобновить поиски протезов в Интернете. Она нашла несколько сайтов, почитала о преимуществах миоэлектрических датчиков, воспринимающих и усиливающих кожно-гальваническую реакцию и электрическую активность мускулов, о плечевых каркасах и средствах скрепления, о сделанных вручную муфтах и датчиках-усилителях для людей со слабой мускульной активностью.

Но цены со времени ее последнего визита почти не снизились. Стоимость двух протезов по-прежнему колебалась от шестидесяти до ста тысяч долларов. Для нее это было все равно что сто миллионов.

Днем Холли сделала два массажа в «Синей долине», потом забрала детей и отвезла их на Сансет-Бич. Дети плавали (Марли извивался, как дельфин, передвигаясь сильными ударами в стиле баттерфляй), занимались серфингом, а потом перекусывали крекером и виноградом. После полдника Дон вместе со своей куклой Барби направилась к воде. Она собиралась строить песочные замки, а потом сносить их, безмолвной Барби предстояло жить в этих замках, ожидая, пока ее оттуда вытащат.

Марли долго спорил с Холли по поводу ее правила не заниматься плаванием после еды, а потом спросил, почему она сегодня не в духе.

Сначала она сказала, что ему показалось, но потом вспомнила о разговоре с Дон про ОВВ и решила рассказать правду.

— Я опять смотрела в Интернете протезы, но цены по-прежнему высокие.

— А зачем они нам? — Марли устроился позади нее, лег на спину и начал массировать ей спину ногами. Как и Холли, он обладал природным даром делать массаж. Она научила его некоторым приемам, но многое, чему научить нельзя, он уже знал. — Правда, хорошо?

— Отлично, — похвалила Холли.

— Думаешь, я смогу так делать металлическими руками?

— Может, и нет, — признала Холли, а Марли, положив пятки по обе стороны от ее позвоночника, стал делать массаж биологически активных точек.

— Тогда не стоит расстраиваться.

Он продолжил массаж, и Холли вдруг вспомнила, как осуждала в свое время поведение своей сестры по отношению к детям.

Лорел была такой милой женщиной, однако с Марли она вела себя очень жестоко. Ни жалости, ни стремления помочь, как будто то, что он родился без рук, было вполне нормальным явлением. Марли делал сам все, что мог, используя вместо рук ноги. Ну, или почти все. Один плотник в Коре сконструировал для него шарнирный механизм, с помощью которого он мог одеваться и пользоваться туалетной бумагой. Это была палка с зажимом на одном конце и резиновой рукояткой, которую он держал во рту, на другом.

И конечно, Лорел была права. Марли не только не осознавал своей увечности, но со временем научился пальцами ног делать все то, что остальные делают пальцами рук, а его ноги стали гибкими, как у акробата.

«Молодец, Лор», — подумала Холли, откидываясь назад и слегка прогибаясь, чтобы давление и расположение ног Марли стало оптимальным для расслабляющего массажа спины. Солнце согревало лицо Холли, шум моря убаюкивал, и неожиданно по ее щекам покатились слезы. Это были не совсем слезы радости, но и слезами грусти их нельзя было назвать.

Возвращаясь домой с пляжа, Холли с детьми встретили Доусон, сидевшую на скамейке под металлическим навесом на обочине Серкл-роуд. Она ждала маленький голубой прогулочный автобус, который называли «ту-ту», — слишком маленький, слишком медленный, слишком дорогой и ходивший с очень большими интервалами. Время от времени он ездил вокруг острова.

— Эй, красавица, ты такая клевая, поехали с нами! — крикнул Марли из окна, прекрасно подражая сигналу с круизного лайнера Сент-Люка.

«Если бы я была на десять лет моложе, а ты — на десять лет старше, — подумала Доусон, таща по земле рюкзак, заполненный горлянкой, к автобусу. Ей больше не хотелось поднимать его. — Да ладно, если бы ты просто был на десять лет старше, я бы не упустила этот шанс». Лорел, мать Марли, переживала по поводу того, как он сможет общаться с противоположным полом. Доусон говорила, что ей не стоит волноваться — для многих женщин безрукий мужчина может стать интересной альтернативой. Во всяком случае, ей всегда казалось, что у мужчин, которых она знала, рук было слишком много.

Холли подвезла Доусон и еще двух местных жителей, сидевших на автобусной остановке, до супермаркета. Пока они отоваривались, Холли дала детям денег на мороженое, а сама пошла в аптеку. На обратной дороге к «Баскин-Роббинс», который считался настоящим издевательством над туристами из Штатов — там было не больше дюжины видов мороженого, — ее внимание привлекла передовица газеты в торговом автомате. Она бросила в автомат четвертной, достала газету и начала читать статью, идя вдоль тротуара.

Доусон ждала ее у магазина. Холли протянула ей газету:

— Ты это видела?

— Это жена Апгарда.

— Я знала ее. Она была волонтером… работала добровольцем в доме престарелых. Такая хорошая женщина. Не могу в это поверить.

— А я могу, — ответила Доусон. А потом, когда к ним подошли дети, добавила на эзоповом языке: — После лежки.

— После лежки на дорожке? — спросил Марли, слизывая мороженое с рожка, который Дон держала в правой руке; свое мороженое она несла в левой.

— После лежки, и не вздумай уносить ножки, — рассеянно ответила Холли. Ей одновременно было жаль и бедную Хоки, и Марли. Будь у него протез, он мог бы сам держать свой рожок.

5

— Джонни?

— Сэр?

— Если еще кто-нибудь захочет принести мне соболезнования, пристрели его.

— Убить или ранить?

— Решай сам.

В пятницу вечером Льюис чувствовал себя совершенно опустошенным и едва не валился с ног от усталости. После ухода Воглера он весь день общался с адвокатами, улаживал все дела с похоронами (шеф полиции Коффи пообещал, что они вернут тело к воскресенью) и принимал посетителей. Приходили губернатор и почти вся элита острова. Бесконечная процессия Хоканссонов и Кристанссонов — родственников Хоки по материнской линии. Дня единственного ребенка в семье у Хоки имелось слишком много родни. И это при том, что она была сиротой. Ее родители погибли во время бойни в «Синей долине» в 1985 году, когда несколько вооруженных мужчин ворвались на Бал трех королей, который обычно устраивали в разгар высокого сезона. Знать Сент-Люка построили вдоль мраморной стены, отняли всю наличность и драгоценности, а затем расстреляли. Восемь убитых, четырнадцать раненых. Туризму острова был нанесен непоправимый урон.

Участницы дамского гольф-клуба — жилистые, помешанные на диетах женщины со светлыми, блондинистыми волосами и почерневшими от загара лицами — были последними визитерами. Они сообщили Льюису, что не стали отменять в этом году женский турнир по гольфу, но перенесли его и решили посвятить памяти Хоки.

Убитый горем муж дал согласие. Льюис весь день играл роль убитого горем мужа с такой убедительностью, что под вечер, выпив рюмку рома, поднесенную ему Джонни, вошел в роль так хорошо, что ему больше не надо было играть. Хоки ушла из жизни, не важно, почему и по чьей вине, но у Льюиса было больше, чем у кого бы то ни было, причин жалеть себя.

Когда поток посетителей, желающих принести свои соболезнования, растаял, Салли подогрела на большом блюде оставшиеся закуски, а Джонни установил столик с телевизором в кабинете. Просматривая деловые новости, Льюис без энтузиазма изучал предложения по ценным бумагам. Когда Джонни вернулся за подносом, Льюис сказал ему, что Салли может забрать все, что хочет, а остальное нужно отправить в дом престарелых губернатора Клиффорда Б. Апгарда. И сделать повторный заказ цветов.

Джонни и Салли снова предложили остаться на ночь, но Льюис опять отказался. Время пошло: он должен убить кого-то в эти выходные, но он даже не представлял, на кого падет его выбор. Он смутно припоминал, что прошлой ночью Эмили давала ему кое-какие подсказки после того, как напилась, но почти все эти воспоминания были смыты ромом.

Он хорошо помнил, что Эмили доверяла ему, хотя и не знал, что именно стояло за этим доверием. Она все время говорила про лалуа тонуа или что-то в этом духе — про десницу судьбы и про то, что в свое время он узнает о ней больше. Правда, сейчас ему это мало чем могло помочь.

Большой дом снова опустел. Оставшись в кабинете наедине с полной бутылкой рома для компании и набитой травкой трубкой для вдохновения, Льюис размышлял над своими проблемами.

Он понимал, что самая большая трудность заключалась в способе убийства — постоянном и неизменном, так же, как и его орудии — мачете Бенни, с помощью которого были совершены все прошлые убийства. Они еще даже поспорили по поводу того, стоит ли Бенни остаться и помочь Льюису, но потом решили, что в таком случае не добьются своей цели — ведь Бенни тоже было нужно алиби.

Льюис все еще не определился с местом и временем убийства, а также со своей потенциальной жертвой. Но чем больше он думал об этом, тем яснее ему становилось, что эти три вопроса были тесно взаимосвязаны. Либо объект определит место и время, либо место и время определят объект. Он подумал, что последний вариант будет ближе к образу мысли лалуа тонуа.

Значит, стоит начать с места. Оно должно быть достаточно людным, чтобы можно было найти объект, но вместе с тем довольно изолированным, чтобы он мог похитить или даже убить жертву, оставаясь незамеченным.

Может, одна из крытых автобусных остановок на Серкл-роуд? Но «ту-ту» перестает ездить в десять или одиннадцать вечера, а иногда еще раньше, если водитель напьется.

А как насчет Сахарного города? Слишком густонаселен, к тому же белому человеку сложно остаться там незамеченным.

Лаймовая роща? Иногда днем женщины с нижней части острова идут пешком или голосуют на дороге, чтобы добраться до рощи на опушке леса, которую его дедушка, как Юлий Цезарь, передал в вечное пользование жителям острова. Но по ночам там околачиваются только шлюхи с Варф-стрит, предлагающие самый разнообразный секс на открытом воздухе, и, разумеется, там невозможно уединиться.

Неожиданно Льюис вспомнил еще про одно место, где по ночам бывает много народу. Он подумал о Коре и, в частности, об общественном душе и туалете, который местные называли крапаудом. Его благоразумно расположили в лесу, подальше от поселка. Добраться до него можно только по узкой тропинке, ведущей через лес. И наверняка по ней хотя бы раз за ночь проходит каждый житель Кора.

Они там были как на блюде. Большое блюдо, полное рыбешек. Льюису нужно будет только, спрятавшись за кустом, подождать, пока кто-нибудь появится в одиночестве на тропинке, оглушить его сзади, затащить в кусты, отрубить руку — правую, как бы не перепутать, — а потом раствориться в лесу.

— Раствориться в лесу. — Он с удовольствием повторил эту фразу. «Будь я проклят, — подумал он, наливая себе поощрительную рюмку и с грохотом ставя полупустую бутылку на столик рядом с креслом. — Может, эта работа Человека с мачете окажется не такой уж и сложной!»

6

Жители острова не могли понять, почему полиция не пожелала предупредить их об опасности. В тот же день Доусон рассказала Холли о разговоре с Пандером, и перед заходом солнца та устроила собрание местных жителей в пустовавшем доме, стоявшем напротив жилища Энди Арина, около дороги, в тени тамариндов.

Это был самый дорогой дом в Коре, поэтому в нем редко появлялись жильцы, — с просторной мансардой, электричеством и задним крыльцом — с него открывался вид на холмистый луг, посередине которого росло большое раскидистое дерево яманай, такое красивое, величественное и симметричное, что вполне могло бы стать корпоративным логотипом матушки природы, особенно весной и осенью, когда покрывалось розовыми бутонам, светящимися, как фонари, на восходе и закате.

Взрослое население Кора (дети вместе с Доусон играли на лугу в «красного пирата») отличалось небывалым разнообразием. Настоящая радуга, если понимать под радугой все оттенки белого, персикового, бежевого, коричневого и черного. Холли встала спиной к пластиковой ширме в мелкую сеточку, которой был отгорожен дальний угол дома.

— Я буду кратка. Многие из вас знают, что Энди Арина исчез. Вчера приходил агент ФБР Пандер и расспрашивал меня о нем. Когда сегодня днем Доусон встретила Пандера около бухты Контрабандиста, он прозрачно намекнул ей, что на Сент-Люке творится что-то неладное и лучше не ходить по лесу в одиночестве. Она не поняла, что он хотел ей сказать, пока мы не увидели в газете сообщение об убийстве миссис Апгард — жены нашего землевладельца. И хотя мы по-прежнему не знаем, что здесь происходит, мы считаем своей обязанностью сообщить вам обо всем, что нам известно.

Последовало несколько вопросов. Но далеко не на все Холли смогла ответить. Люди расходились в угрюмом расположении духа, особенно мрачен был Фрэн Бендт.

Репортер уже знал о смерти Хоки Апгард и о том, как она была убита. Внешне почерк убийства напоминал Человека с мачете. Но уж слишком интересное было совпадение: Хоки Апгард стала новой жертвой Человека с мачете на следующий день после того, как ее муж узнал о существовании маньяка. А теперь, когда агенты ФБР рыщут по Кору и в бухте Контрабандиста, история стала по-настоящему жареной.

Фрэн решил, что на следующий день проведет свое небольшое расследование и постарается узнать побольше об этом агенте ФБР. Возможно, возьмет у него интервью. Потом он в последний раз попытается продать статью Фаартофту — прежде чем предложить ее в «Дейли ньюс Виргинских островов» на Сент-Томасе, «Авис» на Сент-Круа или в одну из пуэрториканских газет. На этой истории он сможет сорвать большой куш и купить себе столько кокаина, что продержится до… ну, ему вполне хватит до того момента, пока все закончится. К тому времени он будет считаться первым журналистом, написавшим о Человеке с мачете, и крупные газеты и телеканалы сами будут обращаться к нему с предложениями.

И все же оставалась одна проблема. Похоже, Человек с мачете орудовал поблизости от его дома — Арина был жителем Кора, а поместье Апгардов находилось всего в миле к востоку отсюда, а значит, Фрэн должен был поделиться информацией с соседями. Но как много он мог им сообщить? Он и так едва не проболтался на собрании. Единственное, что его остановило, — желание сорвать куш. Все жители Кора были приезжими — у каждого остались родственники на других островах или в Штатах, которым они обязательно все расскажут. А он не мог упустить возможности поживиться.

А теперь, когда все соседи предупреждены, какой будет толк с того, что они узнают детали происходящего? Не похоже, чтобы этот парень бегал средь бела дня, размахивая мачете. «А если все же ты увидишь мачете, — думал Фрэн, — тебя уже все равно ничто не сможет спасти».

7

Льюис вышел из Большого дома в черной шапке, которую надел на перевязанную голову, в черных джинсах, черной нейлоновой куртке на молнии, надетой поверх футболки, в перчатках для гольфа и ботинках, от которых собирался избавиться вместе с остальной одеждой, когда дело будет сделано.

Сначала он заглянул в дом надсмотрщика. Льюис вошел туда без проблем — у него были ключи от всех домов, которые он сдавал внаем, по крайней мере от тех, в которых были замки. Как и было обещано, мачете лежало в нише каменной кладки, где он раньше прятал порножурналы. Тогда здесь была только одна спальня, где они жили с Хоки вместе после свадьбы. Льюис ожидал увидеть что-нибудь необычное, возможно, индонезийское, но это было простое мачете со стальным лезвием и деревянной рукояткой — рабочий инструмент, который на Карибах носил с собой каждый гарот.[7]

Льюис нашел также дубинку с короткой ручкой, которой Бенни ударил его прошлой ночью, и шахтерскую каску с фонариком, имеющим два режима свечения: лазером и белой диодной лампой. Он надел шлем на шапку, сунул дубинку в карман, заткнул мачете за пояс и отправился через пастбище для овец к поместью Тамаринд, находящемуся в крайней юго-восточной части джунглей.

Когда Льюис добрался до деревянного забора, окружавшего пастбище, луна скрылась за горной грядой. Он перелез на другую сторону по узкой лестнице. Дорога сразу же круто пошла вверх; Льюис включил белый фонарик — кроны сильно пахнувших скипидарных деревьев полностью закрывали небо.

Лесная дорога была расчищена еще в 1700-е годы для проезда фургонов, которые везли сахарный тростник Апгардов на мельницу, находящуюся на вершине возвышенности. В детстве Льюис играл здесь, воображая, как он погоняет хлыстом своего прадеда фургоны, запряженные рабами, мулами или быками. Став взрослым, он ходил этим путем в Кор, чтобы подглядывать за его жителями.

Луна только что зашла, когда Льюис достиг каменных руин на вершине. Крылья мельницы давно исчезли, но каменная башня все еще стояла. Можно было сколько угодно критиковать датчан-рабовладельцев, но они знали толк в строительстве.

Льюис выключил диодную лампу и при свете лазера и звезд перебрался на другую сторону горной гряды. Затем, когда впереди между деревьями замигали огни Кора, он выключил и лазер.

8

Хижина Холли была размером в два передвижных трейлера. Она представляла собой домик с дощатым настилом вместо пола, фанерными перегородками, не доходящими до потолка и создающими возможность для вентиляции, и с крышей из гофрированной жести. Спальни находились по обе стороны от комнаты, служащей одновременно кухней, столовой и гостиной. Один, ныне покойный, плотник из Корпуса мира оснастил ее складными кухонным и обеденным столами.

В хижине не было ни водопровода, ни электричества. Холли обычно готовила на большой общественной кухне. Чтобы до нее добраться, нужно было спуститься по дороге. Здесь были вода, электричество, а также большая плита, огромный холодильник (все продукты помечались именами владельца, и горе было тому, кто решит ограбить соседа), две большие раковины и два длинных разделочных стола.

Как правило, Голды обедали всей семьей у себя дома, поэтому трапезе предшествовала небольшая прогулка от кухни до хижины. Дон всегда несла самый большой поднос с едой. Иногда она делала это с радостью, иногда с недовольством, сердито встряхивая своими косичками и всеми силами демонстрируя усталость. Обязанностью Марли было мытье посуды. Новоселы Кора часто вздрагивали, когда видели, как он сидит на высоком стуле с губкой для мытья в одной ноге и тарелкой — в другой, но постепенно все привыкали к этому зрелищу.

После обеда Холли пришлось ехать на работу. В выходные дни ночные сеансы в «Проворных ручках» хорошо оплачивались, и это было солидным пополнением семейного бюджета. Обычно она разрешала детям оставаться в доме одним и просила либо Доусон, либо еще кого-то из соседей уложить их спать и помочь в случае экстренной необходимости. Но только не сейчас, когда поблизости рыщет Человек с мачете. Сегодня Доусон останется с детьми и будет спать в кровати Холли. Это было оптимальным решением проблемы. Доусон под пыткой не созналась бы, что и сама не в восторге от перспективы провести ночь в своем доме, который находился ближе всего к лесу.

Ночь с пятницы на субботу была самой напряженной в «Проворных ручках». Шесть сеансов массажа. В прихожей толпились мужчины с нижней части острова. Хотя экономика Сент-Люка находилась в упадке, на Карибах были острова, пребывавшие в куда более печальном состоянии, и многие мужчины перебрались оттуда на Сент-Люк. Те, кто не нашел здесь работу, уехали обратно. Те, кому удалось устроиться, каждую пятницу ходили на почту, чтобы отправить денежные переводы своим семьям на Антигуа, Сент-Винсент или Сент-Лусиа. После этого они отправлялись в бары Фредериксхавна, а потом те из них, кто из религиозных чувств или соображений личной гигиены не хотел снимать проститутку на Варф-стрит, рано или поздно оказывались в «Проворных ручках».

Холли, разумеется, почти ничего не знала о мужчинах, которые искали удовольствия на Варф-стрит, но те, кто приходил в салон, были на удивление вежливыми, даже застенчивыми, когда ложились на стол голышом. Они все называли ее мисс Холли, были признательны за обычный массаж, и, хотя большинство из них (но далеко не все) просили о дополнительных услугах, они никогда не распускали руки, и даже самые пьяные не позволяли себе говорить с ней в таком тоне, как тот придурок из «Синей долины».

Существовал ли маньяк на самом деле или нет, но салон «Проворные ручки» был, пожалуй, самым безопасным местом на острове — каждую ночь у миссис Ишигава дежурил вооруженный вышибала, а в выходные на дежурство заступали двое охранников. Но когда ночью Холли возвращалась с работы, она вдруг заметила, что заперла все двери Маргаритки, чего никогда раньше не делала, а мистериальная молитва, в которой она просила Маргаритку поскорее завестись, была произнесена ею с особым замиранием сердца.

Холли добралась до дома без происшествий. Припарковав Маргаритку прямо за воротами, которые никто не потрудился закрыть на замок — вряд ли убийца проникнет в поселок на машине, — она взобралась на холм и вошла в темный дом. Сначала она проверила детей, постояла несколько секунд у двери, слушая, как они дышат во сне. Дони немного сопела: Холли опасалась, не простудилась ли она.

Затем она на цыпочках пошла в свою комнату. Доусон спала, накрывшись покрывалом и повернувшись лицом к стене. Холли тихо разделась, чтобы не разбудить подругу, и переоделась в банный халат, который висел на спинке стула, стоявшего между кроватью и столом.

Выходя из комнаты, она взяла тряпичную банную сумку, в которой лежали паста, зубная щетка, полотенце, мочалка, бутылка с жидким мылом, шампунь, кондиционер, коробка со спиралями для отпугивания москитов фирмы «Кобра», зажигалка и старая коробка из-под пилюль «Сукретс», где она хранила травку — последний раз она курила два дня назад.

Но не успела она сделать несколько шагов, как поняла, что неразумно разгуливать вот так среди ночи, когда поблизости может скрываться маньяк. Она поспешила в домик, зашла на цыпочках в комнату детей и стала рыться в коробке от обуви, где Марли хранил свои сокровища: шарики, иностранные монеты, камешки, раковины и прочую дребедень, пока не нашла серебристый судейский свисток, который сунула в карман халата.

Крапауд был неказистым гулким строением из шлакобетонных блоков, с жестяной крышей и покатым цементным полом для слива. С одной стороны здесь находились раковины и душевые кабины, с другой — ряды унитазов за зелеными, открывающимися в обе стороны дверями.

Войдя, Холли сразу же захлопнула дверь, чтобы не впускать москитов. Она посветила фонариком — крапауд был пустым. Она устроилась в своей любимой кабинке, сделала глубокую затяжку и стала светить фонариком на старый «Роллинг стоунз» (в каждой кабинке была полка для журналов), восседая на своем троне. Никакого слива — унитазы были установлены над глубокой, черной и вонючей выгребной ямой, в которую время от времени бросали лайм.

Холли привыкла к такому туалету, но не могла привыкнуть к холодному душу. Она вошла в душевую кабинку, повесила халат на крючок, поставила фонарик на подоконник, повернула кран и стала энергично пританцовывать под струями холодной воды, когда вдруг услышала, как заскрипела входная дверь.

— Помогите, — прошептал едва различимый мужской голос.

Холли выключила воду.

— Кто здесь?

— Помогите… ради Бога, помогите!

Она надела халат, замотала голову полотенцем, схватила фонарик и распахнула дверь душевой кабины.

Во всех концах Кора люди услышали свист. Руфорд Ши первым прибежал в крапауд, в одних трусах, и увидел Холли, которая сидела на полу, положив голову Фрэна Бендта себе на колени. Поясом от своего халата она обвязала Фрэну правое предплечье — кисть у него была отрублена. Руфорд помог ей сделать жгут из ручки от ее мочалки, но к тому времени, когда им удалось остановить кровотечение, они оба были забрызганы кровью и цементный пол под ними стал скользким.

Фрэн пребывал в шоковом состоянии; его кожа была холодной на ощупь, это почувствовала даже Холли, только что вышедшая из-под холодного душа. Трудно было поверить, что он выживет после такой потери крови. Холли укачивала его голову, гладила по лбу и шепотом успокаивала, пока он не лишился сознания. Она заметила, что у Фрэна разбита голова, только после того, как кровь пропитала ее халат и стала просачиваться на колени.

В считанные минуты жители Кора откликнулись на призыв о помощи. Майами Марк побежал к своему грузовику для перевозки овец и подогнал его к крапауду, в то же время были сформированы две поисковые бригады. Одна должна была осмотреть Кор и убедиться, что убийца не скрывается где-нибудь поблизости. Другая занялась поисками руки Фрэна. Ее вскоре нашли в зарослях плюща рядом с крапаудом.

Трое мужчин понесли Фрэна к грузовику, еще один держал его раненую руку на весу. Холли последовала за ними, запахивая на себе халат, у которого больше не было пояса. Она беспомощно наблюдала, как Фрэна укладывают на матрац из пенокартона в кузове грузовика.

Молли Блессингдон, практикующая медсестра, которая работала в миссионерском госпитале, положила отрубленную кисть Фрэна в полиэтиленовый мешок со льдом. Она поехала с Фрэном и еще двумя мужчинами, которые старались держать его в неподвижном состоянии. Холли ничем уже не могла помочь им. Ей оставалось только вернуться в крапауд и снова принять холодный душ, чтобы смыть кровь. Доусон принесла сухое полотенце и одежду на смену, а потом вернулась в хижину ждать полицию.

Марли по-прежнему спал — у мальчика был очень крепкий сон, но Дон проснулась. Холли сказала, что с Фрэном произошел несчастный случай и его отвезли в больницу. Дон спросила, поправится ли он.

— Мы все на это надеемся. Но он очень серьезно пострадал, — ответила Холли.

Она не знала, как долго сможет лгать своей племяннице, но ей хотелось по возможности защитить маленькую девочку от этого кошмара.

Кто знает, правильно ли поступают взрослые, когда говорят детям, что чудовища существуют на самом деле?

Глава восьмая

1

К тому моменту, как Пандер и Коффи прибыли на место убийства, оно уже было скомпрометировано, как старая шлюха. Бендт испустил последний вздох в грузовике по дороге в больницу, так и не придя в сознание. Освободив территорию вокруг строения, Коффи распорядился, чтобы никто не покидал Кор, а затем послал полицейского привести какого-то типа по имени Молчаливый Сэм.

Молчаливый Сэм прибыл на рассвете и оказался долговязым колченогим бладхаундом, с выразительными, полными скорби глазами и мордой, невероятно мрачной даже для бладхаунда. По словам Берта Рейбаха — владельца, который был одновременно и инструктором, такого же высокого и колченогого, но не настолько мрачного мужчины, в желтовато-коричневой шляпе стетсон, в куртке на молнии из габардина того же цвета и широких брюках, вроде тех, что носил на ранчо его земляк, техасец Линдон Джонсон,[8] — Сэм обладал на редкость тонким нюхом, с лихвой компенсировавшим его дефект — пес был глухонемым.

Они приехали на рассвете. Поднимаясь к крапауду, Коффи поздравил Рейбаха с раскрытием дела о пропавшей девочке из Пуэрто-Рико, найденной несколько недель назад.

— Их полицейские собаки хорошо ищут наркотики и бомбы, но не могут выследить и скунса, перебежавшего через железнодорожный путь, — проворчал Рейбах, отмахиваясь от комплимента. — Для Сэма это сущая безделица.

— Но данный случай может оказаться сложным даже для Сэма, — предупредил Джулиан, когда они добрались до строения. — На месте преступления сильно наследили.

— Трудно найти след там, где прошло стадо коров, — согласился Рейбах, когда Джулиан повел его к стене здания, где, по их предположениям, было совершено нападение.

— Видишь ту сетку под карнизом? — спросил Джулиан. — Прямо над душевыми кабинами внутри дома. Женщина принимала душ, а жертва или убийца стоял на бревне и подглядывал за ней. — Он указал на толстое бревно, лежавшее около стены. Его подтащили сюда — на земле остались отметины, — и было нетрудно догадаться, как и почему оно оказалось здесь. — Возможно, жертва наткнулась на убийцу, возможно, наоборот. Здесь повсюду кровь. — Он кивнул в сторону коричневатых брызг на стене на высоте трех футов от бревна. — Это говорит о том, что жертва уже лежала на земле, когда ей был нанесен удар, предположительно мачете.

Через некоторое время после удара жертва пришла в сознание и доползла до двери. Об этом свидетельствуют кровавые следы. Сэм должен выяснить, куда направился убийца.

— Посмотрим. Сначала узнаем, кто стоял на бревне и подглядывал. — Рейбах спустил Сэма с поводка, указал на бревно, затем подал псу сигнал рукой. Сэм понюхал бревно, потом медленно опустил нос, стал нюхать землю, громко засопел и пошел вдоль стены к двери, где обернулся и сердито глянул на хозяина, словно хотел сказать: «А теперь дайте мне настоящую работу».

— Значит, так: жертва стояла здесь, потом вошла вовнутрь. Но мы сможем найти следы убийцы среди всех остальных только в том случае, если он лежал какое-то время в засаде. Я велю Сэму обнюхать здесь все и показать нам место, где он найдет самый сильный запах, — там, где кто-то находился долгое время.

Еще один сигнал рукой — и собака забегала по дороге взад-вперед, а затем шмыгнула под кустарник, росший на возвышении. Мужчины последовали за ней и обнаружили Молчаливого Сэма, стоявшего на краю вытоптанного участка земли. Он задрал морду, его нижняя челюсть, шея и грудь подрагивали — создавалось впечатление, что он пытается удержать на кончике носа невидимый шарик, одновременно переживая эпилептический припадок.

— Он пытается лаять, — объяснил Рейбах. — Кто-то лежал здесь, и достаточно долго. Посмотрим, куда он пошел.

Снова сигнал рукой. Сэм побежал вприпрыжку по дороге прямо к бревну, затем опять поднял голову, понюхал воздух и повернул назад, к расчищенному от леса участку. Он подождал остальных и побежал зигзагами через поляну к окутанному туманом серому лесу.

— Почему он двигается зигзагами? — поинтересовался детектив Гамильтон, присоединяясь к группе, когда Коффи и Пандер последовали за Рейбахом через лес.

— Бладхаунды, когда они идут по следу, улавливают запахи на молекулярном уровне, — объяснил Рейбах, не оборачиваясь. — Ветер разносит молекулы в разные стороны, поэтому Сэм следует за ними.

Они догнали Рейбаха, только когда Молчаливый Сэм, опустив голову, нырнул в подлесок слева от них. Мгновение спустя он выскочил обратно, яростно мотая из стороны в сторону тяжелой головой. Его щеки тряслись, слюна летела в разные стороны. Он вел себя так, словно наткнулся на скунса или на колючки дикобраза. Только на Сент-Люке не было ни скунсов, ни дикобразов.

— Сукин сын! — крикнул Рейбах. Он подхватил большую собаку на руки и встал, качаясь под тяжестью своей ноши. — Скорее, помогите мне отнести его в душ!

— Что случилось? — спросил Пандер.

— Этот сукин сын привел его к манцинелловому дереву.

2

Первое убийство, как и первый брак, приносит немало сюрпризов. Самой большой для Льюиса Апгарда неожиданностью стало то, что, проснувшись наутро после убийства, он почувствовал, насколько сильно изменился. Лежа в кустах и наблюдая за жителями Кора, которые появлялись и исчезали из его поля зрения, он понимал, что за ним остается решение, кто будет жить, а кто умрет. И одно это круто изменило его. Убийство лишь усугубило этот процесс.

Вторым сюрпризом для него стала легкость, с которой все получилось. Сначала обстоятельства складывались не особенно удачно: никто из людей не ходил в одиночку. Парад потенциальных жертв двигался к крапауду и от него, но все шли по двое или по трое. «Черт побери, — подумал Льюис, — неужели эти люди не могут ходить в туалет в одиночестве?» Складывалось впечатление, что их кто-то предупредил.

Однако опыт вуайериста научил Льюиса быть терпеливым. Ожидание — не самое приятное занятие, но в большинстве случаев, если хочешь что-то получить, нужно уметь ждать. Ты должен быть совершенно неподвижным, ввести себя в состояние, подобное трансу, когда теряется чувство времени. И вот проходит минута, потом другая, потом еще одна, но ты не ощущаешь этого, пока наконец не наступает тот самый решающий момент.

Прошлой ночью это случилось около двух часов пополуночи. Льюис уже был готов все бросить и уйти, когда увидел Холли Голд. Она шла по дороге с фонариком в руках. На ней был банный халат, и самое главное — она была совсем одна. Ноги Льюиса задеревенели от сидения на мокром плюще; Холли прошла мимо прежде, чем он успел встать. Но она пойдет назад, сказал себе Льюис, и он должен быть готов.

Сидя на корточках в кустах и тренируясь в использовании дубинки, он чувствовал, как нарастает его волнение. Он ждал возвращения Холли. Льюис не мог не отметить, что это напоминало вуайеризм, но было намного лучше, потому что он становился не только наблюдателем, но и непосредственным участником событий. И вдруг он услышал еще чьи-то шаги. Он плотнее прижался к земле и сквозь кустарник с огорчением и скептицизмом наблюдал, как Фрэн Бендт прокрался мимо, привычным движением взял лежавшее под кустами бревно и подтащил его к стене здания. Затем взобрался на него и стал смотреть в окно.

Льюис понял, что такой случай нельзя упускать. Это была редкостная удача. Фрэн являлся единственным человеком, который мог установить связь между Льюисом и Человеком с мачете, и вот теперь он сам подставлял себя под удар. «Повернись спиной… вот так!» Льюис вытащил из-за пояса мачете, подкрался сзади к Бендту, который стоял на бревне, держась правой рукой за карниз, а левой — за ширинку, и со всего маху ударил его дубинкой по затылку.

Бендт согнулся пополам, как складной нож, больно ударился копчиком о землю, а затем повалился на бок. Его правая рука оказалась удачно вытянутой. Опуская мачете, Льюис закрыл глаза. Когда он снова открыл их, кисть Бендта лежала на траве ладонью вверх, пальцы были согнуты. Он не смог найти в себе силы подобрать ее, как велели ему Эппы.

Вместо этого, повинуясь какому-то шестому чувству, о существовании которого он до этого момента даже не догадывался — вот это и было настоящим везением, — Льюис бросился бежать. Он пересек расчищенный участок леса и направился к джунглям. Через мгновение он услышал свисток, такой пронзительный, что мог бы разбудить мертвеца. Задержись Льюис хоть на минуту, его поймали бы.

То же самое шестое чувство подсказало ему найти манцинелловое дерево и вытереть подметки об опавшие с него листья (беглые рабы знали о манцинелловых деревьях и о том, что после этого ни одна собака не сможет их выследить). Он также тщательно вытер мачете, дубинку и каску, прежде чем вернуть их в дом надсмотрщика, а затем закопал одежду в хорошо утоптанную землю пустующего загона для овец.

«Так что, возможно, Эппы были правы, — думал Льюис, проснувшись субботним утром и вспоминая события прошедшей ночи. — Возможно, это действительно было знаком судьбы, что наши пути пересеклись именно в этот момент жизни».

3

Когда полиция начала обыскивать Кор, проснулся даже Марли. Дети перебрались в кровать Холли. Было довольно тесно, но тем утром это было даже хорошо.

В начале восьмого утра кто-то тихо постучал в дверь. Холли отодвинула москитную сетку и осторожно выбралась из кровати, стараясь не разбудить детей. Она стала искать халат, но потом вспомнила, что замочила его в раковине крапауда. Она надела футболку и спортивные брюки на трусы и майку, в которых пыталась уснуть, и босиком пошла к двери.

Это был агент ФБР Пандер.

— Убирайтесь, — прошипела она ему, гневно сверкая глазами.

— За что вы на меня сердитесь? — спросил Пандер.

Хотя она стояла в дверном проеме, а он — двумя ступеньками ниже, они практически смотрели друг другу в глаза.

— Интересно, когда же вы собирались предупредить нас о том, что здесь появился серийный убийца?

— Мне очень жаль, — сказал Пандер. — Весьма проблематично сохранить равновесие между…

— Проблематично? Жизнь моих детей для вас тоже проблематична? — Холли постаралась хлопнуть дверью как можно сильнее, но при этом не разбудить детей.

— Тук-тук, — проговорил Пандер через закрытую дверь.

Холли не удержалась и спросила:

— Кто там?

— Анита.

— Какая еще Анита?

— Анита, которая хочет поговорить с вами о прошлой ночи. Я думал, что мы сможем пообщаться в неформальной обстановке за чашкой кофе…

Пандер сделал короткую паузу, прежде чем добавить «но если хотите, мы можем поговорить обо всем в участке». Он ненавидел клише еще больше, чем угрозы, к которым приходилось иногда прибегать, чтобы вынудить свидетелей к сотрудничеству. Эта технология далеко не всегда оказывалась эффективной, к тому же противоречила принципам аффективного допроса.

Беседа началась на ступеньках лестницы. Пандер и Холли сидели рядом и пили растворимый кофе из коричневых кружек «Юбан».

— Вы знали о том, что мистер Бендт был вуайеристом? — спросил Пандер.

— Конечно… Поэтому его и прозвали Любопытным Фрэном. Полтора года назад Дэйв Сэмпл поймал его, когда тот шпионил за Мэри Энн, принимавшей душ, и избил до полусмерти. Фрэн клялся, что усвоил урок, и мы проголосовали за то, чтобы не изгонять его и оставить здесь, если он будет вести себя хорошо. И он не нарушал своего обещания… то есть мы так думали.

— Значит, вы не знали, что он подсматривал за вами прошлой ночью?

— Нет, конечно. Я не эксгибиционистка, мистер Пандер.

— Не хотел вас…

— Я ничего не знала, пока не услышала, как он открыл дверь, — сказала Холли. Одно воспоминание об этом происшествии вызывало у нее содрогание, и она сжала кружку с кофе обеими руками, чтобы согреться, хотя утром на улице было жарко и температура поднималась. — Вы можете не отвечать мне, но все же… Хоки Апгард была убита точно так же?

Пандер задумался. Было очевидно, что все население Кора теперь в курсе событий и дальнейшее сокрытие известной только убийце и полицейским информации, которую следователи могли использовать, чтобы отделить настоящего убийцу от имитаторов, психов и желающих снискать себе известность — а они почти всегда появляются в подобных случаях, — было бессмысленным. Он уже хотел кивнуть, когда услышал позади себя шорох. Пандер посмотрел через плечо и увидел голову, прислонившуюся к пластиковой заслонке под навесом жестяной крыши, покрытой пятнами ржавчины.

— Кажется, нас подслушивают, — прошептал он. Они взяли кружки с кофе, поднялись на холм и снова сели рядом на то же самое расколотое бревно, на котором они наблюдали закат в четверг.

— Так на чем мы остановились? — Пандер, конечно, все помнил, однако надеялся, что Холли забудет.

Но она не забыла.

— Хоки Апгард… ей тоже отрезали руку?

— К сожалению, да. А теперь я должен задать вам один очень неприятный, но важный вопрос.

— Что вы хотите знать?

— Я хочу, чтобы вы вспомнили прошлую ночь. Все, что видели или слышали.

— А это необходимо?

— Это может помочь.

Но это не помогло. Холли очень хотела оказать полиции помощь, у нее была отличная память, намного лучше, чем у большинства свидетелей. Но, как выяснилось, она не видела и не слышала ничего необычного с того момента, как проехала через ворота Кора, и до той минуты, как умирающий Фрэн открыл дверь душа.

Ожидания Пандера не оправдались: никаких последних слов жертвы, никаких предсмертных признаний. Это разочаровало, но не удивило его — Холли уже допросил детектив Гамильтон, и этот вопрос он задал ей в первую очередь. К тому же, учитывая огромную потерю крови, было удивительно, как Бендт вообще дошел до двери.

На самом деле Пандер чувствовал, что терпит неудачу. По привычке он приступил к расследованию с легкой самоуверенностью, которая, он надеялся, будет оправдана, но при этом его не покидало предчувствие, что это будет тот самый случай, когда преступнику удастся выйти сухим из воды. В истории существовало немало маньяков, которые так и остались известны лишь по своим кличкам, поскольку никогда не были пойманы. Неужели Человек с мачете встанет в один ряд с Зодиаком, Джеком Потрошителем и остальными?

К счастью; единственный способ избавиться от неуверенности в себе, а заодно поймать маньяка — упорная работа, полное погружение в детали и желание идти до победного конца.

А еще Пандер решил, что ему не мешает держаться поближе к месту событий. Он нашел Джулиана у входа в крапауд, когда тот помогал Лайле собирать образцы крови с растений на случай, если Фрэн вдруг оказал сопротивление и Человек с мачете получил ранение во время борьбы. Пандер рассказал ему о своих планах.

— Ты уверен? В этих домах даже нет водопровода.

— Переживу как-нибудь.

— Как хочешь, — пожал плечами Джулиан. — Я поговорю с Зигги.

— Она не будет возражать, — ответил Пандер. — Кому нужны нахлебники?

4

— Доброе утро, агент Пандер. — Апгард, с взъерошенными после сна волосами, в измятой рубашке и шортах, встретил Пандера у дверей и проводил в гостиную.

— Доброе утро, мистер Апгард, извините за беспокойство.

Джулиан настоял на том, чтобы Пандер воспользовался автомобилем вместо «Веспы». Пандер связался с Апгардом по рации, когда выезжал из Кора, и сообщил о предстоящем визите.

— Все в порядке. Интересно, зачем я вам понадобился?

Пандер ответил вопросом на вопрос:

— Когда вы в последний раз видели вашего жильца Фрэна Бендта?

— Дайте подумать… В четверг? Нет, в среду. Я вспомнил. Это было второго числа, на следующий день после того, как истек крайний срок платежа. Мы выпили в баре «Закат», и он попытался разжалобить меня, но я ответил, что ему придется или заплатить, или выметаться. И он заплатил. А в чем дело?

— Прошлой ночью его убили.

— О Боже, нет!

— Мы думаем, что это мог сделать тот же самый человек, который убил вашу жену. И еще один ваш жилец, Арина, пропал без вести.

На этот раз Льюис был буквально сражен наповал. Он даже и не предполагал, что за исчезновением Арина тоже могли стоять Эппы.

— Черт возьми, это многое объясняет…

— Что именно?

— Арина также не заплатил в этом месяце. У него это было в первый раз… я… не могу… Простите. — Он пересек комнату, открыл стеклянную дверцу шкафа, где хранились спиртные напитки, и налил себе рому. — Не хотите, агент Пандер?

— Я пас.

Льюис выпил первую рюмку за день, затем еще одну вдогонку.

— На этот раз вы нашли какие-нибудь улики? У вас есть подозреваемые?

— Есть кое-какие любопытные версии, — ответил Пандер, использовав типичную для ФБР отговорку. — Я пришел сюда потому, что переживаю за безопасность остальных жильцов в поместье Тамаринд… и, разумеется, это основное место, где мы будем искать подозреваемого. А поскольку обстоятельства складываются так, что я буду вынужден провести там больше времени, чем планировал, мне нужно жилье, где я смог бы остановиться…

— Я вас понял. Почему бы вам не поселиться в пустующем доме в конце аллеи? В том, что слева? Электричество, мансарда, отличный вид.

На вопрос Пандера, сколько ему это будет стоить, Апгард ответил, что и не думал брать с него деньги. Если он поймает убийцу, это будет лучшей платой за все. В сарае за кухней находится мебель, конфискованная у должников, не плативших арендную плату, так что Пандер может использовать ее по своему усмотрению. Пандер поблагодарил его и попросил ключ от дома.

— Ключ вам не понадобится, — ответил Апгард. — Какой смысл вешать замок на дверь дома, стены которого сделаны из пластмассовых щитков?

Это последнее замечание крутилось в голове у Пандера после того, как он покинул Большой дом и направился в магазин, чтобы купить кое-какие вещи для своего нового жилья. Пластиковые стены, двери без замков. Возможно, ему следует принять предложение Джулиана носить с собой оружие — ведь согласился же он ездить на полицейской машине. Какой-нибудь автоматический пистолет с минимальным интервалом между выстрелами. И помощнее. Не меньше сорок пятого калибра. «Магнум» пятьдесят седьмого калибра — самое то, решил Пандер. Когда маньяк будет размахивать перед его носом мачете, нужно не просто свалить его с ног выстрелом. Хорошо, чтобы он при этом отлетел назад. Особенно если есть желание сохранить свою правую руку.

5

Вряд ли возможно успешно скрываться от полиции в течение тридцати лет, если находиться рядом с местом преступления. Прошлой ночью Доусон надела на плечи рюкзак и отправилась в лес прежде, чем прибыли полицейские. Она оставалась там до тех пор, пока они не покинули Кор.

По крайней мере она так решила. Ей показалось, что жизнь в Коре возвращалась в привычное русло, так как по холмам больше не бродили полицейские. Но едва она вошла в кухню, чтобы забрать из общественного холодильника приготовленный ею йогурт, как увидела бело-зеленую полицейскую машину, припаркованную среди знакомой свалки металлолома под царским делониксом в конце аллеи.

Ее сердце бешено забилось. Драться или бежать. Скорее бежать. Она достала из сушилки чашку для каши, положила туда две большие ложки йогурта, посыпала их сверху проросшими зернами пшеницы и поспешила назад в лес. Но не успела. Доусон услышала, как кто-то окликнул ее по имени, повернулась и увидела Пандера, идущего вслед за ней по покрытой галькой дороге.

О Боже, подумала она, кто одевает этого мужчину? Желто-зеленая гавайская рубашка, бермуды в бело-синюю клетку и оранжевые с белым шлепанцы. Ноги его были почти такими же белыми, как панама.

— Привет, Эд.

Он поравнялся с ней.

— Знаете, мы теперь соседи. Я только что переехал в дом в конце аллеи.

— Добро пожаловать в Кор.

— Спасибо. А где ваш дом?

— Вон тот сборный домик на вершине горы, — показала она.

— Выглядит милым и уютным.

— Да уж, очень уютный! Диаметр пола в этой круглой лачуге меньше двадцати футов.

— Знаете, мне хотелось бы попросить вас кое о чем.

— Слушаю.

— Просто я здесь почти никого не знаю. И потом я обязан вам за то, что вы спасли мою задницу. Надеюсь, вы не откажетесь пообедать со мной этим вечером?

— Это вовсе не обязательно.

— Знаю… но это хороший предлог, чтобы пригласить вас на свидание, — признался Пандер. — Вы же не заставите меня придумывать другой? Но если понадобится, то я его обязательно придумаю.

Подобная откровенность удивила Доусон. «И правда, — подумала она, — отличная идея».

Пандеру хотелось попробовать местную кухню. Доусон предложила «Дождевое дерево» неподалеку от Фредериксхавна — всего в четверти мили от Кора по дороге Данду. «Данду» на местном наречии означает «темная», объяснила она, поскольку кроны деревьев полностью заслоняли небо над дорогой.

Дорога Данду… Гетти Дженканс.

— Здесь нет поблизости кладбища? — спросил Пандер. Они ехали в полицейской машине, но он отключил рацию.

— Кладбище рабов.

— Мне хотелось бы взглянуть на него.

— Поезжай дальше. Там будет поворот направо, после того как мы проедем общественный лес.

«Губернатор Клиффорд Б. Апгард, общественный лес» — было написано на памятной доске, установленной Обществом охраны исторических памятников Сент-Люка. Несколько акров искривленных деревьев мелкоплодного лайма.

И никаких указателей на поворот в сторону кладбища рабов, только изрытая колеями дорога, которая сужалась все больше и больше, пока Пандеру не пришлось остановить машину. «Значит, Человек с мачете заранее знал о существовании этого места, — подумал Пандер. — Он не просто случайно наткнулся на него. Получается, что он либо местный житель, либо хорошо осведомлен об истории острова».

Доусон также многое знала об этих местах. Пандер прошел за ней по вытоптанной дороге к поляне, посреди которой рос огромный баобаб.

— Говорят, в прежние времена здесь проводили ритуал «Обеа», — сказала она ему. — Знаешь, все эти факелы, барабаны, танцы, возможно, жертвоприношения цыплят под мешком Иуды.

— Под чем?

— Под мешком Иуды. Так называют баобаб, вот из-за этого. — Она указала на овальные плоды не меньше фута длиной, свисающие с ветвей дерева и похожие на мешки. — Считается, что в каждом из них по тридцать семян, ну, знаешь, как тридцать сребреников, которые Иуда получил за то, что предал Иисуса. Это одно из самых старых деревьев в лесу и одно из самых полезных. Его ствол полый, поэтому из него можно получать воду, а еще из коры делают бумагу, одежду и нитки. Говорят, его плоды даже можно есть, хотя я никогда их не пробовала.

Временная могила Гетти заросла травой, как и старые могилы рабов. Лишь на некоторых из них уцелели камни или деревянные кресты. «Замечательное место, чтобы спрятать тело, — подумал Пандер. — Старый фокус с иголкой в стоге сена. Кости на кладбище костей. Отлично».

Исходя из всего, что рассказала Доусон во время прошлой встречи, камни и рифы у подножия холмов Кариб тоже были своего рода кладбищем костей. Возможно, тела положили туда специально и они вовсе не были выброшены приливом.

«Если бы я знал наверняка», — думал Пандер. Он снова почувствовал, что удача отворачивается от него.

6

Прежде чем покинуть Большой дом в субботу вечером, Джонни достал черный костюм Льюиса для похорон Хоки, которые были назначены на воскресенье, повесил брюки на вешалку, а пиджак накинул на круглые плечики из махагони. Льюис принимал душ, смывая дневное похмелье. После ухода Пандера он продолжал пить, а затем успокаивал нервы трубкой с марихуаной. Возможно, он выкурил больше, чем следовало, и в результате проспал до ужина.

Затем он выпил очередную порцию спиртного, запил им пригоршню аспирина, принял горячий душ, надев шапочку для душа Хоки, чтобы закрыть свою перевязанную голову, и после этого снова почувствовал себя самим собой. Выходя из ванной, он открыл окно для проветривания — в подобном климате быстро появляется плесень.

Когда Льюис вернулся в спальню, костюм на вешалке привел его в замешательство. Это было все равно что увидеть портрет барона Саймеди, который используют в ритуалах вуду. Льюис не носил черное с похорон Губа. Однажды он прочитал, что то ли в Китае, то ли в Африке носят траурные одежды белого цвета. Какой бы переполох поднялся завтра в лютеранской церкви, явись он туда в белом!

Но сначала ему нужно было пережить эту ночь. «И желательно особо не налегать на выпивку», — сказал он себе, переодеваясь в бермуды и малиново-синюю рубашку. Самое худшее было позади, и, пока он принимал душ, у него созрел план. Он может воспользоваться отсутствием Эппов, чтобы проникнуть в дом надсмотрщика и найти там что-нибудь такое, что сможет рассказать ему о его новых… как бы их назвать? Подельниках? Заговорщиках? Партнерах?

Теперь, когда все дела были улажены, Льюис много думал, не столько об их сделке, сколько о самих Эппах. Он не мог избавиться от своих мыслей. Три дня назад все это не имело значения. Он искал то, что уже почти отчаялся найти, — способ избавиться от Хоки, а затем неожиданно он сам приплыл ему в руки. Как известно, дареному коню в зубы не смотрят.

Но теперь, связавшись с Эппами, Льюис вдруг понял, что почти ничего не знает о них. За исключением того, что они убили как минимум — он начал загибать пальцы: девочка с Сент-Люка, два человека, чьи тела найдены у холмов, Хоки, возможно, Арина… итого пять человек.

Льюис надел поношенные кожаные мокасины и отправился в дом надсмотрщика. Он хотел обыскать весь дом, но так и не дошел до входной двери, потому что, едва он ступил на лестничную площадку, где каменная лестница поворачивала налево, его внимание привлекла арка, ведущая в старую датскую кухню. Он осветил лучом фонаря похожее на подвал помещение. Низкий потолок, каменные стены, земляной пол. Три больших квадратных чемодана, закрытые на замки. Несколько незапертых шкафов. Они оказались пустыми.

Но похоже, здесь уже кто-то побывал. Прямоугольное углубление в каменной кладке стены, которое некогда использовали как печь, все еще закрывала металлическая пластина. Льюис закрепил ее гвоздями много лет назад, чтобы крысы не устроили здесь жилище. Однако нигде не было видно паутины, пол у стены покрылся слоем пыли, упавшей с каменной кладки, а старые гвозди так часто вытаскивали и снова заколачивали, что теперь их без труда можно было извлечь руками.

Он снял пластину, прислонил ее к стене, затем посветил в отверстие. Оно было четыре фута высотой, широкое и глубокое, и располагалось на высоте трех футов от пола. Сначала Льюису показалось, что оно было пустым, но по отсутствию пыли можно было судить о том, что решетку на его дне поднимали совсем недавно.

Льюис опять поставил фонарь на землю. Обеими руками он поднял решетку, положил ее на пол, затем просунул голову в проем, держа фонарик на уровне щеки, и посветил им прямо в углубление для огня, находившееся под жаровней. Когда-то оно было в три фута глубиной, а на дне его лежали пепел и обуглившиеся бревна, но теперь его заполняла земля, поднимавшаяся небольшой горкой.

Свет фонаря стал мигать и тускнеть. Льюис выключил фонарь и убрал его, чтобы сохранить батарейки. Осторожно, кончиками пальцев, он начал изучать и просеивать землю, которую наверняка принесли сюда из сада. Похоже, у его жильцов были серьезные неприятности, раз перед отъездом они спрятали что-то в духовке. Но что там было? Сокровища? Их сбережения? Какие-нибудь индонезийские артефакты, слишком ценные, чтобы оставлять их в доме?..

Его пальцы наткнулись на что-то металлическое. Так-так. И что там у нас? Дальнейшие раскопки при дрожащем, меркнущем свете фонарика обнаружили белую с позолотой жестяную коробку размером с кофейную банку. Она была закопана на глубине нескольких дюймов. «Ирландская овсянка Джона Маккены», — прочитал Льюис на этикетке, прежде чем его фонарик окончательно погас.

Работая в темноте, он достал банку и стряхнул с нее землю. Содержимое глухо застучало — судя по всему, это были легкие, явно неметаллические предметы. Льюис отодрал ногтями крышку. Наружу вырвалось облако несвежего воздуха. Запах пыли и какой-то органики, не вызывавший, однако, отвращения.

Льюис пошарил в карманах своих бермудов и достал оттуда бутановую зажигалку. Пламя было сильным, но узким и синим, и явно не предназначалось для освещения. Льюис наклонил банку, включил зажигалку, и синий огонь с шипением заплясал в дюйме от его лица. Он опустил голову и заглянул внутрь.

Когда его глаза привыкли к свету, то предметы, которые сначала показались ему палками и камнями цвета слоновой кости, на самом деле оказались расчлененными костями. Одни были похожи на прутья, длинные и короткие, но тонкие и аккуратно расширяющиеся на концах. Другие, круглые, напоминали камни неправильной формы. Были здесь и совсем короткие кости конусообразной формы.

Разумеется, это были кости человеческой руки. Если бы Льюис пересчитал, то их оказалось бы двадцать семь: восемь кистевых, пять пястных и четырнадцать фаланг. Сравни он их с костями своей руки, то пришел бы к выводу, что это кости ребенка, девочки, которую звали Гетти Дженканс.

Но Льюис не стал ни считать, ни измерять кости. Вместо этого, оправившись от ужасного шока, он закрыл банку, положил ее назад, поставил на место решетку, прикрепил металлическую пластину и быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, поспешил в Большой дом.

7

Говорили, что ресторан «Дождевое дерево», как и вся мебель в нем, был сделан из ствола одного дождевого дерева. Здесь подавали национальную кухню Сент-Люка: салат с моллюсками на закуску и суп из каллалу, густой, как тушенка. В качестве основного блюда Доусон попросила колючего спинорога, жаренного в сливочном масле. Пандер отказался от закуски и заказал себе свиные отбивные, поджаренные с медом и имбирем. Оба блюда подали с похожими на грибы горками кукурузной крупы, перемешанной с каштаном бамией.

За обедом они рассказывали друг другу о своей жизни. Пандер — о себе, она — о К. Б. Доусон, — к тому времени она знала ее историю так же хорошо, как свою собственную. Впрочем, она упомянула лишь об основных моментах — никаких деталей, а когда он стал расспрашивать ее, то на его вопросы отвечала вопросами. Их у нее был миллион. Как проходит расследование? Продвинулась ли полиция в поисках убийцы? О скольких жертвах на данный момент известно?

В свою очередь, Пандер был волен не отвечать на некоторые из ее вопросов. Он знал, что завтрашний «Сентинел» и так почти обо всем расскажет, заявив о видимой связи между смертями Фрэна Бендта и Хоки Апгард.

Перри Фаартофт сказал Джулиану, а тот, в свою очередь, передал Пандеру, что рано или поздно правда все равно станет известна. Газеты могут скрыть что угодно, только не смерть репортера. Днем на остров приплыли корреспонденты из Пуэрто-Рико и с Сент-Томаса. Бедняга Фрэн, — теперь все хотели нажиться на его смерти.

И после жарких дебатов, в процессе которых была созвана конференция с участием губернатора и главы Торговой палаты Сент-Люка, издатель согласился попридержать историю о двух телах, вынесенных возле холмов Кариб, и не вспоминать историю смерти Гетти Дженканс. С двумя убийствами все еще оставался шанс, что этой историей не заинтересуются газеты Соединенных Штатов.

Но вскоре эти шансы сильно сократились. Когда принесли десерт (ягодный пирог, политый гранатовым сиропом), метрдотель подал Пандеру незаметный знак — его просили к телефону.

Пандер направился к барной стойке. Звонил Джулиан.

— Как ты меня нашел? — спросил Пандер.

— У меня свои источники.

— Что-нибудь стряслось?

— В управление только что пришел факс из Германии. Второй труп, найденный у холмов, был опознан по зубам. Это Фрида Шаллер. — Джулиан сначала назвал имя и лишь потом объяснил, что Шаллер была туристкой из местечка под названием Швабия и что она не вернулась домой после двухнедельного круиза во время прошлого Рождества. Корабль приплыл на остров в разгар Бала трех королей, но ее следы потерялись где-то между Сент-Томасом и Барбадосом.

Коффи и Пандер перешли на принятую в полиции терминологию. Пассажирка круизного лайнера стала скорее всего незапланированной жертвой. Поскольку это было случайное знакомство, кто-нибудь наверняка видел жертву вместе с подозреваемым. Никаких ухищрений, никаких шпионских штучек, как в случае с Тексом Ванджером.

Их дальнейшие действия были очевидны: получить подробное описание внешности и фотографии женщины, поместить их в «Сентинеле», напечатать листовки и расклеить их по острову, особенно в местах, где часто бывают туристы. Выяснить данные по ее кредитной карточке, обойти все магазины, бары и рестораны, которые она посещала. Попросить немецкую полицию поговорить с ее друзьями и родственниками, выяснить, не писала ли она или не звонила ли кому-нибудь из них, возможно, она упоминала о том, что встретила потрясающего мужчину, который пригласил ее искать клады.

— Может, это тот самый шанс, который мы ищем. — В голосе Джулиана слышалась надежда.

— Будем надеяться.

— Передай мои самые лучшие пожелания твоей очаровательной спутнице. Метрдотель сказал, что она просто красавица.

— Обязательно передам.

— Ты пойдешь завтра на похороны Хоки Апгард?

— Ни за что не пропущу это мероприятие, — решительно заявил Пандер. — Многие убийцы имеют привычку показываться на похоронах своих жертв.

— Тогда давай встретимся после этого у меня в кабинете. Ты, я, Гамильтон и Феликс.

— А мне доплатят за работу в воскресенье?

— В двойном размере, — великодушно пообещал Джулиан.

Они оба прекрасно знали, что ноль, умноженный на два, все равно остается нулем.

8

Встречу карибского отделения Ассоциации антропологов и археологов Америки нельзя было назвать шумной. Весь день прошел за выслушиванием докладов, просмотром диафильмов и обменом сплетнями, потом был коктейль со шведским столом и очередной порцией сплетен, затем обед и послеобеденное выступление докладчика, способного усыпить целую ораву малышей детсадовского возраста. Эппы были просто счастливы, когда все закончилось и они отправились в казино.

Бенни уже ждал их там. У него был выходной, и он пропадал в казино целые сутки, играя в покер, неизменно выигрывая и постепенно перемещаясь к столам с более высокими ставками.

Его превосходство над любителями во многом объяснялось маниакальной сосредоточенностью. Почти буддистская способность игнорировать все раздражители была связана с тем, что он не проявлял интереса к большинству явлений западной цивилизации. Этот мир казался ему ненастоящим, никто из принадлежавших к нему людей не имел статуса, который был бы ему понятен. Они ему казались всего лишь тенями, которые можно легко игнорировать. Когда Бенни читал «Моби Дика», он просто читал «Моби Дика»; когда он играл в покер, то просто играл в покер.

Его превосходство над профессионалами заключалось в принадлежности к культуре, где положение человека в обществе формально определяется его богатством. Бенни высоко ценил деньги и старался приумножить свое состояние. В его родной деревне Лолоуа-аси никто никогда не называл деньги корнем всех бед и не говорил, что купить счастье невозможно или что деньги нельзя забрать с собой в могилу. Когда ты расплатишься со всеми земными долгами, ты можешь взять с собой все, что у тебя есть ценного, а также человеческую голову. Позже, когда датчане запретили охоту за головами, голова была заменена на руку — правую руку. Все это надо, чтобы перейти мост, ведущий в загробный мир, где тебя ждут твои предки, готовые принять тебя вместе с дарами.

Более того, согласно ниасианскому мировоззрению, ты не только можешь забрать с собой деньги, но и должен сделать это. Если ты покажешься в загробном мире без головы, без руки или без подношений, твои предки, вместо того чтобы принять тебя с распростертыми объятиями, сбросят с моста в бездонную пропасть.

Поэтому в отличие от профессиональных игроков, которые получали удовольствие от самой игры, Бенни играл ради денег. Когда его младший брат украл ихеха его отца, а затем перед смертью передал его Ина Эмили, цепочка наследования была прервана, а семейное богатство развеяно.

Бенни не мог убить Эмили и забрать назад то, что принадлежало ему по праву. Она была замужней женщиной, и Ама Фил никогда не причинял ему вреда. Если бы Бенни убил ее, то должен был отдать вдовцу все, чем владел, до последней свиньи и последней монеты.

И все же Бенни хотел восстановить свое право наследования. Он объехал с Эппами половину мира, выполняя обязанности, которые сочли бы унизительными даже его бывшие слуги, и стал для них просто незаменимым. Эппы считали, что Бенни руководствуется двумя причинами: во-первых, после бегства с похоронной церемонии своего отца он лишился средств к существованию, а во-вторых, был влюблен в Эмили.

На самом деле все обстояло иначе. Он лишь хотел быть рядом с Ина Эмили в тот момент, когда кто-нибудь наконец убьет ее или она умрет естественной смертью. Если, конечно, Ама Фил не умрет первым, — тогда уже ничто не удержит Бенни от возможности забрать то, что ему причитается.

Потом он вернется в Ниас и проживет там до конца своих дней, а в соответствующий момент передаст наследнику на смертном одре свое ихеха. Он хотел принести с собой как можно больше денег, чтобы восстановить положение своей семьи и снова сделать ее самой богатой в деревне — если, конечно, та деревня все еще существует, — а также оставить себе достаточно денег, чтобы преодолеть мост в другой мир.

Он не обращал внимания на то, что Ама Фил и Ина Эмили обещали оставить ему свое состояние. Для этого пришлось бы оформлять слишком много бумаг. В казино же ты получаешь деньги наличными, и если спрятать их в доме вместе с руками и головами, то духи людей, которым принадлежали эти руки или головы, будут защищать их, а также весь дом, пока у тебя есть такая необходимость.

В отличие от Бенни Эппы не проявляли особого азарта в игре. Эмили час или два играла в слот, а Фил — в рулетку. Вскоре после полуночи они встретились глазами с Бенни и подали ему знак, что уходят, после чего вернулись в номер. Эмили заняла одну из огромных кроватей, Фил — другую. Бенни вернулся в два часа ночи и забрался в постель к Эмили. В полусне она даже не могла сказать, кто из двух ее мужчин прижался к ней сзади — гладкий или волосатый, — пока не почувствовала, куда именно он вошел. Как говорил Бенни, в Лолоуа-аси женщина может впускать в свой дом много мужчин, но лишь муж имеет право входить через переднюю дверь.

Глава девятая

1

Воскресное утро. «Странно, ты всякий раз понимаешь, что это воскресенье», — подумала Доусон. Даже на Сент-Люке, за две тысячи миль от маленького городка в штате Висконсин, где прошло ее детство и где по воскресеньям утром стояла такая же тишина.

Только на острове все воскресные дни приходились на лето, и это делало их особенно приятными. Не нужно было думать о домашних делах. Никакой рутины, даже если ты не идешь в церковь. У членов семейства Баннерман всегда был выбор: либо церковь, либо работа по дому. Ее старший брат Ранди, который отличался небывалой ленью, часто спрашивал, не освободят ли его от домашних обязанностей, если он будет заходить в церковь каждый день после школы или футбольных тренировок — в зависимости от сезона.

Она не видела Ранди и не говорила с ним с 1970 года — того злополучного времени, когда она училась на первом курсе Мэдисона. В последующие годы ей удалось несколько раз пообщаться с родителями, она дважды навещала свою мать, первый раз — вскоре после смерти отца, а второй — незадолго до ее смерти. Но Ранди передал через их младшего брата Денни, который организовал ее последний визит, что если она появится на похоронах, то и глазом моргнуть не успеет, как он сдаст ее полиции.

Эти воспоминания заставили ее подумать о сегодняшних похоронах. Бедная миссис Апгард! Доусон не собиралась идти на них — она тридцать лет избегала публичных собраний и не хотела менять свои привычки.

Но потом вспомнила, что ее жизнь может круто измениться теперь, когда этот парень из ФБР не только переехал жить в Кор, но и, похоже, увлекся ею. Как, впрочем, и она им. Он по-прежнему говорит, что ее лицо кажется ему знакомым, а это значит, что он до сих пор ее не узнал. И возможно, когда он прекратит свои попытки ее вспомнить, именно в тот момент она снова подастся в бега.

Или она не будет этого делать? Когда ты молода и тебе всего восемнадцать, или двадцать восемь, или даже тридцать восемь, ты можешь бросить все, чтобы начать жизнь сначала. Но в пятьдесят? «Перестань, — думала она, — возможно, на этот раз стоит рискнуть».

Это было чудесное воскресное утро неподалеку от старого крапауда. Сердце Доусон учащенно билось, она согрелась под одеялом в кровати Холли — прошлым вечером Доусон снова сидела с детьми и опять осталась на ночь. Она притворилась спящей, когда Холли легла в кровать в половине третьего, на этот раз даже не приняв душ.

Доусон не винила ее за это. Сама она приняла душ в десять часов — в это время у входа в крапауд дежурил Майами Марк с дробовиком через плечо. Жители Кора патрулировали территорию всю ночь. Они привязали фонари к тамариндам и установили вокруг поляны факелы.

В девять часов Доусон выскользнула из-под москитной сетки. Через несколько минут Холли присоединилась к ней в соседней комнате, соблазнившись запахом свежего кофе. Они развернули стол, сели друг против друга и стали переговариваться шепотом. Сначала они обсуждали Человека с мачете. Прошлой ночью это была тема номер один — слухи о нем уже расползлись по всему острову. Но после того, как она была исчерпана, Холли перевела разговор на Пандера.

— Наш новый сосед дежурил около ворот, когда я возвращалась домой ночью, — сказала она. — Знаешь, о чем мы говорили?

— О превратностях любви?

Холли присвистнула и провела рукой над головой, показывая Доусон, что та не угадала.

— Нет, о тебе. Он сказал, что ты самое замечательное, что есть на свете, после белого хлеба.

— Правда? — Доусон покраснела.

— Да. Ты ведь еще не спала с ним?

— Мы только поцеловались на прощание.

Холли поморщила нос, как будто ее подруга призналась в том, что ест червей.

— А что тебе не нравится? — спросила Доусон. — Он добрый, умный, внимательный…

— Но его не назовешь мужчиной из девичьих грез.

— Внешность не главное, моя дорогая. По сравнению с моим лучшим любовником Пандер выглядит просто как Брэд Питт. А если уж на то пошло, то самый плохой любовник в моей жизни был очень похож на Брэда Питта.

— Значит, ты собираешься?

— Что собираюсь?

— Спать с ним.

— Это не твое дело.

— Да ладно, скажи.

— На данный момент я колеблюсь. Сорок против шестидесяти.

— И что ты имеешь против?

— Он полицейский.

— А за?

— Он чертовски здорово целуется.

2

В субботу вечером новые соседи Пандера помогли ему вытащить из сарая для должников матрац из пенокартона и спальный мешок, а затем отнести их в мансарду. Потом они дали ему спираль для отпугивания москитов, которую он закрепил на подоконнике у изголовья кровати. По окончании дежурства Пандер крепко уснул, а когда проснулся в воскресенье утром, спираль уже сгорела дотла, а предрассветное небо было серым. Он приподнялся на локтях и увидел, как звезды зажигаются и гаснут на горизонте, а потом из мглы перед ним возник луг, широкий, мокрый и зеленый, с дождевым деревом посередине, усыпанным росой, сверкавшей, как битое стекло.

Через тонкие стены дома он чувствовал наступление рассвета. Это было сродни наркотическому кайфу, только без марихуаны. «А я ведь могу привыкнуть к этому, — подумал он, снова укладываясь и пытаясь взбить круглую диванную думочку, которую использовал вместо подушки. — Влюбиться в хорошую женщину, например, в Доусон, установить спутниковую антенну. Мне будет несложно здесь освоиться».

Пандер снова уснул. Второй раз его разбудил мочевой пузырь. «В удобствах на улице тоже есть свои преимущества», — подумал он и, надев одолженный у Джулиана халат и взяв свою дорожную сумку и одно из полотенец, которые дала ему Зигги, направился в крапауд.

Человек, представившийся ему вчера как Хитрец Роджерс, стоял около раковины. «Наверное, он только что закончил чистить зубы», — решил Пандер. Густую, как у капитана Каценджаммера,[9] бороду этот мужчина, судя по всему, давно не брил.

— Вы привыкнете к запаху, — крикнул Роджерс, когда Пандер вошел в одну из кабинок. — И не волнуйтесь по поводу навозных угрей. Они редко выбираются на поверхность.

Усаживаясь на холодное деревянное сиденье унитаза, Пандер уверял себя в том, что навозных угрей не существует, но его задница была другого мнения.

Если верить табличке, прикрепленной на фасаде здания, первую лютеранскую церковь построили в 1750 году, в то время как белая колокольня с открытым куполом в григорианском стиле, обитая махагони, была возведена в 1798-м.

— Я нормально выгляжу? — шепотом спросила Холли Пандера, когда они присоединились к собравшейся у дверей толпе. На ней было короткое облегающее черное платье для коктейля — единственная черная вещь в ее гардеробе, — и она взяла у знакомых черный свитер, чтобы закрыть голые руки и плечи.

Джулиан и Зигги сидели неподалеку от первого ряда. Пандер снял панаму и расположился на последней скамье. Провожающие интересовали его больше, чем сама церемония.

— Вы чудесно выглядите, — сказал он Холли, когда она села рядом.

Она натянула подол платья на свои бедра, насколько это было возможно.

— Я имела в виду, уместна ли моя одежда?

— Держитесь со мной, и никто этого не заметит.

Для церемонии Доусон принесла Пандеру черный пиджак Энди Арина. Все выглядело вполне пристойно, если не пытаться застегнуть пуговицы. Пандер никогда раньше не надевал одежду одной жертвы на похороны другой, но сейчас у него просто не оставалось выбора.

Было только одиннадцать часов утра, однако в церкви стояла жуткая духота. Гроб был закрыт. Несколько белых женщин всхлипывали, крупная черная женщина рыдала в платок. Пандер вытянул шею и увидел светловолосую голову Апгарда, перевязанную бинтами. Он сидел в первом ряду. Неожиданно Льюис обернулся — известный рефлекс, когда кто-то смотрит тебе в спину, нужно поймать его взгляд.

Пандер нарочито кивнул, его губы сжались в немом соболезновании. Апгард кивнул в ответ, пробормотав: «Спасибо, что пришли», затем он посмотрел налево, через правое плечо Пандера. Лицо его изменилось. Но что оно выражало? Удивление? Отвращение? Может быть, даже страх? Он отвернулся прежде, чем Пандер, который умел читать мысли по выражению лица, как брокер биржевую сводку, смог это определить.

«Так, так», — подумал Пандер, скрестив ноги и невзначай повернувшись направо. Между скамьями шла белая пара. Высокий мужчина, на вид около семидесяти лет, с длинными, худыми руками и бородой с проседью, и женщина, ниже его ростом и моложе — чуть больше сорока, — с непослушной копной золотисто-каштановых волос и коренастой фигурой. Бросалась в глаза ее грудь, которую не могло скрыть даже мешковатое черное платье.

— Кто они? — шепотом спросил Пандер у Холли.

Служба должна была начаться с минуты на минуту.

— Фил и Эмили Эпп, — ответила Холли.

Он немедленно запомнил имена, но только имена. Понадобилось несколько секунд, прежде чем он вспомнил, что эти люди — ближайшие соседи Апгарда. Те самые, которые ничего не видели и не слышали в ночь убийства Хоки.

— Что вы знаете о них?

— Тсс, тише. Я вам потом расскажу. — Холли всегда испытывала в церкви некоторую робость. Какими бы милыми ни казались окружающие ее люди, она никак не могла избавиться от чувства, что в любую минуту кто-нибудь из них может встать, указать на нее пальцем и прокричать: «Убирайся! Вы убили Христа!»

Когда Пандер и Джулиан вернулись после заупокойной службы, двое детективов — Феликс и Гамильтон — уже ждали их около кабинета начальника полиции. На столе лежал экземпляр «Сан-Хуан старз». Пандер взял его и прочитал статью под заголовком «На Сент-Люке объявился серийный убийца». Там описывалось все: точное число жертв, особенности поведения маньяка, даже его кличка — Человек с мачете.

— Перри Фаартофт сказал, что завтра он напечатает обо всем, что ему известно. Я не могу его обвинять — теперь все пытаются нажиться на смерти его репортера. Боюсь, правда всплывает наружу, джентльмены. Я провел пол-утра в резиденции губернатора, пытаясь убедить его, что все под контролем. Вы даже не представляете, каких трудов мне это стоило.

— Все, с кем я говорил, сходятся во мнении, что это кто-то из приезжих с других островов, шеф, — проговорил Феликс, младший детектив, костлявый и нервный.

— Люди всегда думают, что это приезжие, Артур, но вы должны были во всем тщательно разобраться. А как обстоят дела у тебя, Эдгар? Узнал что-нибудь в Коре?

— Нет. Но сегодня в церкви я заметил одну интересную деталь. Что ты знаешь про Эппов, которые живут неподалеку от Апгарда?

— Этот Эпп, то есть Эппы. Филипп и Эмили. Антропологи. Приехали на Сент-Люк лет шесть назад вместе со своим слугой-индонезийцем… Бенни, кажется. Они изучают карибские племена. А что?

— Я случайно увидел выражение лица Апгарда, когда они появились на похоронах. Он отвернулся прежде, чем я смог понять его, но, что бы там ни было, Апгарда явно не обрадовал их приход.

Детектив Гамильтон поднял голову — он читал так же медленно, как и выполнял свою работу, и только что закончил изучать статью.

— Я их уже допросил. Они ничего не знают.

— Возможно, стоит вернуться и спросить их, где они были в пятницу вечером?

— Мы опередили вас, — поспешил заверить Пандера Гамильтон и рассказал, что госпожа доктор Эпп, как он ее называл, утверждает, что они с мужем уезжали в Пуэрто-Рико на собрание, проходившее в эти выходные.

— Проверьте это. Убедитесь, что они действительно были там, — распорядился Коффи. — Но не спрашивайте их самих. Не нужно их пугать. Просто удостоверьтесь, что они были на корабле, позвоните в Сан-Хуан, узнайте, где проходило собрание, где они останавливались, когда прибыли и когда уехали. Если мы не сможем исключить их из числа подозреваемых, то будем вызывать на допрос поодиночке.

— Бесполезная трата времени, — проворчал Гамильтон.

— И все же пока не будем сбрасывать их со счетов. — Коффи повернулся к Феликсу. — Вы получили фотографию девушки из Германии?

— Ее прислали сегодня утром. Мы ее как раз размножаем.

— Когда все будет готово, я хочу, чтобы офицеры расклеили ее фотографии по всему острову. Если кто-то занят, пусть все бросает и подключается. Если у кого-то отпуск, пусть немедленно выходит на работу. В ближайшее время будем работать без выходных. Если кто-нибудь на острове видел эту женщину хотя бы мельком, я хочу выслушать его. Эдгар, тебе есть что добавить?

— Только то, что мне не очень нравится такой поворот событий. Наш убийца вместо того, чтобы прятать жертвы, стал бросать их на месте преступления, чего никогда прежде не делал. К тому же время между убийствами, похоже, начинает сокращаться. Три убийства, о которых нам известно, были совершены в течение двух лет, а еще два, возможно, три — за последнюю неделю. Что касается вашей версии об островитянине, Арти, то этот человек явно очень подвижен и знает Сент-Люк как свои пять пальцев. Так что если он и приезжий, то у него, во-первых, есть транспортное средство, и, во-вторых, он живет здесь достаточно долго, чтобы знать остров так, словно он здесь родился.

— Я и сам об этом догадываюсь, — обиделся детектив Феликс.

«Разумеется, — подумал Пандер, — ты просто некомпетентный кретин». Но Гамильтон был еще хуже — Джулиан понижал его в звании по два-три раза в год, но так до сих пор и не нашел ему подходящую замену. Это был захудалый департамент полиции с низкой оплатой и непрофессиональными специалистами, за исключением Джулиана и Лайлы.

Поэтому после собрания Пандер, как и Джулиан, признался себе, что, наверное, наступил момент, когда необходимо вызвать подкрепление.

— Ты имеешь в виду ФБР?

Пандер кивнул.

— Я уже сделал это.

— Ты попросил помощи у Бюро?

— Еще вчера.

— И даже не сказал мне?

— Я не хотел, чтобы ты думал, будто я потерял веру в тебя. Но Шербридж ответил, что все агенты брошены сейчас на поиски террористов. Он занес нас в список и добавил, что, возможно, в ноябре к нам приедут.

— В ноябре из трупов можно будет вязать плоты, — заметил Пандер. — А если обратиться за помощью к полиции Пуэрто-Рико или Виргинских островов?

— У нас нет обычая помогать друг другу. Каждый хочет отхватить самый большой кусок от туристического пирога. Нет, Эдгар, боюсь, нам придется справляться самим.

— Им же хуже, — отозвался Пандер так, словно ни на минуту не сомневался в удачном исходе дела. — Вся слава достанется нам.

3

В наши дни, чтобы найти последнее пристанище на старом лютеранском кладбище, нужно быть либо Хоканссоном, либо Апгардом. Хоканссонам принадлежал самый лучший участок, выгодно расположенный под огненно-красным деревом живительная влага, названным так потому, что из его нераспустившихся бутонов можно было отжать пригодную для питья воду. Хоки погребли рядом с ее родителями, которых хоронили здесь дважды: первый раз — после убийства, а второй — после урагана Хьюго, вырвавшего в 1989 году из могил несколько трупов.

На церемонии присутствовали только члены семьи. К тому времени, когда священник закончил свою речь, хмель из головы Льюиса стал выветриваться. Он был теперь даже трезвее, чем утром, когда проснулся после ужасной ночи, которая сама по себе была достаточно отрезвляющей. Ему не терпелось добраться до фляги, спрятанной в отделении для перчаток его «бентли». Лучше бы он положил ее в карман. В конце концов, кто решится осуждать скорбящего вдовца на похоронах его жены?

Неожиданное появление Эппов в церкви привело Льюиса в ужас. Нервы его едва не сдали, когда Фил пожал ему руку в знак соболезнования. Пока толпа выходила из церкви, Эпп подошел к нему поближе и прошептал на ухо, что им нужно поговорить. Чем скорее, тем лучше.

Но агент ФБР Пандер следил за ним из последнего ряда.

— Спасибо, я тоже очень скучаю по ней, — сказал Льюис, а затем воспользовался перенятым от Губа жестом, которым тот провожал людей, желавших засвидетельствовать ему свое почтение. Он пожимал им правую руку, потом вежливо, но крепко брал левой рукой за локоть или предплечье.

Однако эта фраза не выходила у него из головы во время погребения. Поговорить? С этими отморозками? О чем им теперь говорить? Он выполнил свою часть сделки — сейчас им нужно как можно скорее прекратить все контакты друг с другом, думал он, бросая церемониальную горсть земли на тяжелый заколоченный гроб. Все кончено.

В Большом доме было тихо и пустынно. Льюис заранее сообщил о том, что не будет никаких поминок. Пусть Двенадцать датских семей, кузены Хоканссоны, а также дамы из гольф-клуба напиваются в другом месте. Льюис не хотел никого видеть.

На самом деле он мечтал только об одном — хорошенько выпить и уснуть. Однако он находился в том состоянии, когда ром только обостряет чувства. Перед глазами у него возникали образы, которые он меньше всего хотел видеть: кости в жестяной банке, Хоки в морге, кисть Бендта на траве, забрызганные кровью скрюченные пальцы.

Сейчас он не смог бы даже заняться сексом. Льюис понял это, когда снял костюм и бросил его в корзину для белья. Он не был возбужден, или это было какое-то странное возбуждение. Ему был необходим не столько секс, сколько предмет желания. Без особого успеха он попытался мастурбировать в душе, представляя себе по очереди всех женщин, с которыми трахался или видел, как они с кем-то трахались, но каждый раз его мысли возвращались к возбуждающим воспоминаниям о Хоки, принимавшей душ. Ах, как они танцевали в ночь свадьбы и как они занимались любовью той ночью, когда она умерла!

После душа и непродолжительного сна Льюис почувствовал себя еще более уставшим, как будто и не ложился спать. Переодевшись в шорты, резиновые сандалии и футболку, он пошел на кухню, чтобы сделать себе сандвич. В лотке для мяса лежала нарезанная ветчина, в лотке для сыра — швейцарский сыр, а в хлебнице — полбуханки хлеба, приготовленного Салли. В холодильнике стояли две бутылки белого рома, на этикетке одной из них было нацарапано «мистер Льюис». Вероятно, его высокомерной поварихе было неприятно пить из одной бутылки со своим хозяином. Конечно, после смерти Хоки он мог бы ее уволить, но не хотел терять Джонни — ее мужа.

Льюис взял сандвич, ром и вернулся к бассейну. Сумерки сгущались на глазах — солнце в тропиках садится очень быстро. Через полчаса небо над головой стало черным, с темно-синей полоской на горизонте, и повсюду зажглись большие круглые звезды. Льюис включил свет в бассейне — вода так и манила к себе, но он боялся намочить повязку на голове. Скинув сандалии, он уселся в неглубокой части бассейна, опустив босые ноги в теплую воду и глядя, как по ней расходятся круги. В голове у него крутилась фраза: «Совершившийся факт». Черт возьми, совершившийся! Сынок, у тебя впереди целая жизнь!

Вдруг зашелестели кусты олеандра.

— Эй, там! — Бенни припал к кустарнику так, чтобы его не было видно из дома. — Они хотят видеть вас и спрашивают, почему вы не пришли.

— Передай им, что, по-моему, нам сейчас лучше не общаться друг с другом. Ни звонков, ни визитов. Пока все не уляжется.

— Вот вы сами им об этом и скажите.

— По-моему, ты не понимаешь ситуации, Бенни. — Льюис вылез из бассейна и принялся искать полотенце, чтобы вытереть ноги. — Как я им скажу, если…

Но Бенни уже исчез.

4

Эппов пришлось исключить из числа подозреваемых: их алиби подтвердилось. Полицейские прочесывали остров с фотографией Фриды Шаллер, которая должна была появиться в завтрашней газете. Однако в личной беседе Джулиан признался Пандеру, что местному проще узнать быка, показанного год назад на сельскохозяйственной выставке, чем вспомнить одного из туристов, которые толпой сходили с круизного лайнера.

Им удалось более-менее разобраться с кредитной карточкой фрейлейн Шаллер. Немецкая полиция подняла все сведения: на Сент-Люке по ней был совершен только один платеж — счет в двадцать пять долларов за обед в «Капитане Уике».

— Популярное у туристов место — во дворе есть цементный бассейн, где живет настоящая морская черепаха, — пояснил Джулиан.

Ресторан находился около Серкл-роуд, между Фредериксхавном и Кором. Пандер сказал, что заедет туда по дороге домой, чтобы поговорить с сотрудниками и показать им фотографию Шаллер.

Первое, что он отметил, когда остановился на почти пустой ресторанной парковке, — это ее расположение. Она находилась сбоку от здания, а не прямо перед входом. Здесь не было швейцара, и саму парковку нельзя было увидеть из ресторана. Это делало ее идеальным местом для встречи с человеком, который хотел остаться незамеченным.

Пандер представил себе, как произошла встреча убийцы и жертвы: «Вас подвезти до корабля, фрейлейн? По ночам здесь бывает опасно, а таксисты такой ненадежный народ!»

Сценарий событий продолжал прокручиваться в его голове, пока он шел к входу. Возможно, жертву куда-то пригласили? Составить компанию, заняться сексом или на романтический ужин?

Открыв створчатые двери, Пандер вошел во двор. Все столики были свободны. Гигантская морская черепаха замерла, с удивлением уставившись на него. Так же поступил и метрдотель ресторана. Когда Пандер неудачно пошутил по поводу того, что не станет заказывать черепаший суп, его натужный смех прозвучал жутковато. Но он не узнал Фриду Шаллер, так же как и остальные сотрудники. По крайней мере никто из тех, кто работал в это воскресенье. Черепаха говорить не умела.

Пандер, как и Апгард, сделал себе на обед сандвич и съел его на свежем воздухе во дворе дома. В лучах заходящего солнца дерево яманай представляло собой восхитительное зрелище, но, полюбовавшись им несколько минут, Пандер понял, что скучает по футболу. Ему было интересно, как обстоят дела в футбольном мире, хотелось посмотреть виртуозную атаку Спарриера. В начале октября дома начинают опадать листья. Он чувствовал себя так, словно не был там уже несколько месяцев.

Не исключено, что так и будет, учитывая темпы, которыми продвигалось расследование. Но теперь Пандеру казалось, что у него появились кое-какие зацепки. Он никак не мог забыть взгляд, который Апгард бросил на Эппов в церкви. Однако у всех троих имелось крепкое алиби. Но у всех ли? У Апгарда было алиби на время убийства его жены, но не Бендта. У Эппов было алиби на время убийства Бендта, но не миссис Апгард.

К тому же это было слишком убедительное алиби, это выглядело подозрительным. За тридцать лет работы следователем Пандер усвоил одно: по-настоящему прочное алиби встречается крайне редко, особенно если дело происходит ночью. Черт возьми, даже у него не было крепкого алиби на те две ночи.

Сегодня днем на собрании они рассматривали убийцу как одиночку, но чем больше Пандер думал об этом, тем сильнее убеждался, что убийц могло быть несколько. Взаимное алиби. Эппы и Апгард. Они избавили его, он избавил их.

Конечно, это была всего лишь гипотеза, но ее стоило проверить, особенно учитывая отсутствие других, более подходящих версий. Пандер решил, что завтра побеседует с Эппами и их загадочным индонезийским спутником. А также с Апгардом. Проверит его алиби на время убийства Бендта и алиби Эппов на момент смерти миссис Апгард.

И если у них не будет алиби или он почувствует во время беседы что-нибудь подозрительное («Всегда доверяй интуиции» — так звучал один из девизов Пандера), возможно, он попробует немного нажать на них. Тактика, противоположная принципам аффективного допроса, — он проверит, будут ли они выкручиваться, реагировать неадекватно, говорить или делать нечто такое, что выдаст их вину. Старый полицейский трюк: придумать воображаемые улики, например, отпечатки пальцев или следы от ботинок, и посмотреть, как будет реагировать подозреваемый. Сообщников даже легче расколоть, чем преступников-одиночек, потому что ты можешь настроить их друг против друга.

Смеркалось. Москиты прилетели, чтобы вершить свою месть. Пандер вошел в дом и открыл новую бутылку «Джима Бима». Лед в маленьком холодильнике так и не застыл, поэтому он даже не стал искать стакан.

Первый глоток был таким приятным, что Пандер с шумом вдохнул воздух, чтобы почувствовать запах спиртного. Второй успокоил его, а третий даже приподнял настроение. Он надвинул свою широкополую панаму на глаза, застегнул ворот, опустил рукава, одернул низ рубашки, чтобы скрыть кобуру на поясе, затем намазал всю кожу, которая оставалась открытой, средством для отпугивания насекомых. Пандер покинул дом через переднее крыльцо и пошел по освещенной звездами дорожке.

На кухне был Марли Голд. При желтом свете одинокой лампочки, свисавшей с потолка в сплетенном из проволоки абажуре, он сидел на стуле и мыл ногами тарелки.

— Добрый вечер, мистер Пандер.

Рядом с мальчиком горели две москитные спиральки. Пандер снял шляпу и разогнал дым.

— Здравствуй, Марли. Вижу, и для тебя нашлась работа.

— У всех должны быть свои обязанности, сэр. — Возможно, Марли немного обиделся.

— Не обязательно, — быстро ответил Пандер.

— А вы правда агент ФБР?

— Был. Я работал там двадцать семь лет.

— Я взял книгу в школьной библиотеке «ФБР с вами в мире и в войне». Вы когда-нибудь встречались с мистером Джеем Эдгаром Гувером?

Пандер уже давно не слышал, чтобы о директоре говорили в таком уважительном тоне. Наверное, это была старая книга.

— Только однажды. Он приехал в академию посмотреть новобранцев. Я был тогда таким же лысым, как и сейчас, и он посоветовал мне всегда носить шляпу, сынок.

Марли положил обеденную тарелку в раковину, наполненную мыльной водой, зажал ее большим и вторым пальцами ноги и стал аккуратно чистить губкой для мытья посуды, которую держал в другой ноге, затем опустил тарелку в раковину для ополаскивания, а потом положил на сушилку для посуды. Проделав все эти операции, он повернулся лицом к Пандеру.

— А вы когда-нибудь стреляли?

— Постоянно. Редкое утро проходило без хорошей перестрелки перед завтраком.

— Не наадо мной сме’ться. — Иногда Марли машинально переходил на диалект. — Вы до сих пор носите свой пистолет?

— Сейчас мой пистолет хранится в музее ФБР. — Пандер мог ответить иначе, если бы перед этим не принял на грудь. На трезвую голову он почти никогда не хвастался. «Но это же чистая правда», — подумал он. У него возникло смутное желание произвести на мальчика хорошее впечатление. — Однако шеф Коффи дал мне отличный полуавтоматический пистолет.

— А можно посмотреть?

Пандер завел руку за спину, расстегнул кобуру, которую одолжил у Гамильтона, вытащил оружие, вытряхнул патроны и передернул затвор, убеждаясь, что патронник пуст. Марли вытер ноги полотенцем для посуды, зажал пистолет между подошвами, затем повернулся в другую сторону и положил длинный, гибкий средний палец правой ноги на спусковой крючок. Пистолет выскользнул у него из ног. Пандер подобрал его и снова положил между стоп Марли.

— Вот этот маленький предохранитель — для безопасности, — пояснил он. — Его нужно отодвигать, пока не появится красная точка. Вот так. И не переживай, если не сможешь нажать на спусковой крючок, он довольно тугой…

У Марли все получилось со второй попытки. Без сомнения, пальцы мальчика были столь же гибкими, сколь и сильными.

— Молодец, — похвалил Пандер, подходя к нему и забирая пистолет. — Будь он сейчас заряжен, отдача оказалась бы такой сильной, что ты перелетел бы через вон тот чайник, который стоит на табуретке. Так что запомни: в таких случаях лучше упереться во что-нибудь спиной.

— Я хочу пострелять по-настоящему.

«Мальчишки всегда остаются мальчишками», — подумал Пандер, убирая пистолет в кобуру. Когда ему было десять, он часто донимал отца просьбами дать ему пострелять из «людгера», который старый морской сержант принес с войны.

— Только не в темноте.

— А завтра? После школы?

— Возможно. Поживем — увидим.

— Если пообещаете, я расскажу вам один секрет, — проговорил Марли.

— Говори.

— Сначала пообещайте.

— Как я могу обещать, если даже не знаю, что это за секрет?

— Я подскажу — это касается Доусон.

Загадочная женщина. Леди из лагуны, о которой Пандер постоянно вспоминал с того момента, как впервые увидел, представляя ее то одетой, то раздетой.

— Хорошо. Договорились, — согласился Пандер. — Но это должно быть что-то очень важное.

5

Луна светила тускло, но звезды были такими яркими, что американские лавры отбрасывали густые тени на тропинку, тянувшуюся от Большого дома к домику надсмотрщика. Проходя лестничную площадку, Льюис старался держаться подальше от черного провала, ведущего в датскую кухню.

Дверь открыла Эмили. На ней была длинная блуза, грудь ее тяжело вздымалась. Она быстро захлопнула за ним дверь.

— Репортер? Ты убил репортера?

— Вас что-то не устраивает?

— Да, не устраивает. — Она проводила его в гостиную и протянула выпуски утренних «Сан-Хуан старз» и «Сентинел»: «Убийство репортера…», «Серийный убийца…», «Человек с мачете…», «Четыре предыдущих убийства…».

— Разве вы не этого хотели? — спросил Льюис. Он слышал, как кто-то яростно печатает на машинке в одной из спален.

— Нет. Не этого. После смерти репортера этим делом заинтересуются все газеты страны. Как только новость распространится, здесь станет по-настоящему жарко, повсюду будут рыскать люди из ФБР!

— ФБР? Чушь! Один здесь уже околачивается. Тот большой лысый мужчина, который был в церкви сегодня днем. Вчера он переехал в один из домов в Коре. Он туп, как пустой кокосовый орех, и ничего не подозревает.

— Но долго это не может продолжаться. Мы должны дать им Человека с мачете, и чем скорее, тем лучше.

«Мы?» Эту мысль нужно было пресечь в корне.

— И как вы собираетесь это сделать?

— Не вы, а мы, — поправила Эмили.

— Нет, — сказал он твердо. — С меня хватит.

— Чего хватит? — Их разделяло расстояние в два фута: дружеская беседа, согласно принятому в проксемии определению. Эмили приблизилась, переходя на интимное общение. Она прижалась к нему. Льюис почувствовал ее огромные приподнятые груди и буквально утонул в них, как в подушках.

— Больше никаких убийств.

— В чем дело? Разве тебе не понравилось?

— Конечно, нет. — Но он начал возбуждаться, вспоминая, что пережил в ту ночь, когда лежал в засаде и обладал властью над жизнью и смертью, упиваясь ею. И в каком-то извращенном смысле этот план был не так уж плох: предоставить полиции мертвую жертву и мертвого подозреваемого. Они набросятся на эту версию, как гекконы на муху, и больше никаких вопросов. По крайней мере их останется совсем немного.

Эмили прижалась к нему еще крепче, просунув колено между его ногами.

— Когда мужчина не согласен со своим членом, — сказала она, — я всегда доверяю его члену. В следующий раз все будет еще лучше — мы решили оказать тебе честь.

— Какую еще честь?

— Конечно… ты пока ничего не знаешь. — Эмили отошла от Льюиса, и он даже испытал легкое чувство досады. — Садись, Лью, я хочу тебе кое-что показать.

6

— Тук-тук.

— Войдите.

— Это даже не смешно. — Согнувшись, Пандер вошел через маленькую дверь сборного домика. — Ты должна спросить: «Кто там?»

Доусон сидела на кровати — узкой койке с матрацем — и читала роман Вирджинии Вулф при свете маленькой масляной лампы. На ней была короткая белая ночная рубашка из хлопка, расшитая по воротнику крошечными красными цветами. Одеяло накрывало ее до талии.

— Я тебя узнала… Ты хочешь разыграть эту шутку с «тук-тук»? Ладно. Кто там?

— Забудь. Момент уже упущен.

— Интересно, кем это упущен?

Пандер открыл было рот, чтобы ответить, но потом закрыл его. Он рассмеялся. Доусон, обычно невозмутимая, тоже. Смех Пандера был очень заразительным.

— Чем обязана?

— Просто решил проведать соседку.

На самом деле он пришел после того, как Марли рассказал о том, что слышал сегодня утром: хороший поцелуй и шестьдесят против сорока, что она хочет переспать с ним. Мужчина должен быть либо женатым, либо геем, либо умалишенным, чтобы упустить такой случай.

— Садись на стул.

То есть на фиолетовый пуфик из вельвета. Пандер чувствовал себя так, словно перенесся на машине времени в 1969 год, в Шерман. Он нагнулся, пододвинул пуфик к коробке для одежды, которую Доусон использовала в качестве стола и на которой стояли радиоприемник с большим красным колесиком, зажженная москитная спираль, старая лампа, чашка чая и пепельница, где лежала наполовину выкуренная сигарета с марихуаной. Пандер увидел травку. Доусон проследила за его взглядом, а он заметил, что она наблюдает за ним.

— Вы арестованы, — произнес Пандер. Доусон побледнела. — Я пошутил, — быстро добавил он. — Это была просто шутка.

Он наблюдал за тем, как она пытается прийти в себя — она засмеялась, потом попыталась отрегулировать пламя в лампе. Все это время она сидела к нему спиной и не смотрела в его сторону. Он вспомнил, что сказал ему Марли — сорок против шестидесяти. Ее останавливало то, что он был полицейским. Все начинало сходиться.

— Даю руку на отсечение, Доусон, я в отставке. К тому же я не работал с делами по наркотикам с 1969 года, когда был помощником шерифа в графстве Кортланд. Так что если это какие-то старые грешки, то, даю тебе слово, я ничего не знаю, мне все равно, и я не сдам тебя полиции.

Доусон вздохнула с наигранным облегчением.

— Ну, была всего пара косяков, и то очень давно. — Она снова засмеялась.

То, каким тоном она это сказала, и этот вздох облегчения… Что-то здесь было не так. По данным детектора лжи, частый смех выдает ложь. «Не забивай этим голову, — говорил себе Пандер. — Перестань!» Но он не мог этого сделать. Сам того не осознавая, он настроился на аффективный допрос. Выявить аналогии, пренебречь чем-то, чтобы получить нечто большее. И следить за подсказками — как в игре в покер, когда легкая дрожь или особая манера поведения могут выдать игрока, который мошенничает или блефует.

— Я, конечно, человек дотошный, — продолжил он, — но никогда не стану проверять, чем пичкает себя человек, до тех пор, пока никто не умер. Люди начинают умирать, вот тогда приглашают ме…

Вот черт! Подсказка всплыла на фразе «никто не умер».

7

Видимо, в Омо-Себуа было темно. Изображение зернистое, цвета потускнели. Эмили комментировала происходящее и переводила. Льюис без труда узнал ее на видео, но ему понадобилось некоторое время, чтобы распознать молодого Бенни. Фил появился в кадре лишь на несколько секунд — точнее, его силуэт с камерой в руках на стене.

После похищения дыхания, убийства и поцелуя умирающего Эмили нажала на «стоп-кадр», остановив пленку на том моменте, когда она, еще совсем молодая, победоносно улыбалась в камеру. Ее глаза блестели, рот был испачкан кровью.

— Итак?

— Дыхание умирающего? — В голосе Льюиса слышалось недоверие. Он оглянулся, убеждаясь, что Бенни не притаился с дубинкой за его спиной. — Вот почему вы убиваете людей? Чтобы забрать их дыхание? Это самая безумная вещь, о которой я только слышал!

— Почему?

— Потому что… просто я так думаю — и все тут.

— Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что в дыхании умирающего нет его души? Ты же не пробовал.

— Нет.

— А я пробовала. Мы пробовали. И много раз. Подумай об этом, Лью. Прими это как данность. Представь, что это правда. Представь, что древние люди случайно обнаружили это много веков назад. Как и мы с Филом в свое время. Разве стали бы они сообщать об этом всему миру? В таком случае никто из людей не дожил бы до старости.

Вместо этого они создали ритуал, который переходил из поколения в поколение. В мире есть культуры, в которых присутствуют обряды, связанные с дыханием умирающего. На Ибосе, Иджосе, Ниасе. Они встречаются у нескольких племен Амазонии. Не будь дураком, Льюис. Позволь нам указать тебе путь к источнику вечной юности, силы, здоровья и всего того, что нельзя купить. Все, что тебе будет нужно, — это пойти сегодня с нами и сделать первый глоток. Мы все равно должны предоставить полиции фиктивного убийцу. Либо это, либо виселица — что ты теряешь?

Льюис был не на шутку напуган. Каждый раз, когда он отворачивался от висевших на стене кукол из театра теней, а потом снова смотрел на них, ему казалось, что они слегка меняют свое положение. Он слышал, как Эппы перешептывались в углу спальни. Он не пил уже около двух часов, но чувствовал себя так, словно был мертвецки пьян. Мир менялся на глазах. Стирались все грани между реальным и нереальным, возможным и невозможным.

На первый взгляд теория Эмили казалась безумной. Но, как она верно подметила, у него не было логичных доводов, чтобы опровергнуть ее. Он видел запись, видел отрезанную руку. Но дыхание умирающего? Душа? Льюис вспомнил, что читал об одном эксперименте, который некогда предприняли ученые. Они приехали то ли в больницу, то ли в дом для престарелых и каким-то образом смогли поместить тела умирающих на очень чувствительные и невероятно точные весы. Взвешивали их до и после смерти. После смерти тела всегда становились легче. Ненамного. Всего на несколько миллиграммов, но тело теряло в весе больше, чем при обычном выходе газов.

Впрочем, это не доказывало, что душа, или дух, или какое-нибудь «сахоки-фатохи», как там говорила Эмили, действительно существовали. А если даже и так, если она действительно вылетала с последним выдохом и наделяла того, кто ее принимал, какими-то дарами, то они уж точно не представляли собой источник вечной юности, здоровья и всего того, что нельзя купить.

Возможно, в будущем, думал Льюис, теория Эппов подтвердится и принесет ошеломляющие результаты, а сейчас не важно, верна она или нет. Главное, что в нее верили сами Эппы. И, руководствуясь своей верой, эта ужасная пара превратилась в двух самых плодовитых и удачливых серийных убийц за всю криминальную историю.

Эмили сказала, что они занимались этим пятнадцать лет и ни разу не попадали в поле зрения полиции. Льюис поверил ей: помимо видеозаписи, она еще показала ему фотографии Энди Арина, Текса Ванджера и Фриды Шаллер, распятых на кресте в пещере.

Он даже узнал пещеру: по иронии судьбы она находилась под его владениями. Бесполезная, невыгодная для продажи земля, возвышенность в полумиле от холмов Кариб, где махагони и другие ценные породы деревьев были вырублены еще два столетия назад, и теперь здесь был только вторичный лес: не имеющие ценности терпентины и всего одно дерево слоновьи уши.

Льюис, страдавший клаустрофобией, лишь однажды обследовал пещеры, еще подростком, а несколько лет спустя, когда на острове впервые стали появляться кладоискатели, Губ приказал закрыть вход в пещеры валуном. Чтобы не возникало имущественных споров.

Теперь Эппы превратили их… во что? В бойню? В комнату пыток? И они хотели, чтобы он присоединился к ним. Стал их партнером. Да, ему здорово повезло.

«Хоки, Хоки, Хоки, — думал Льюис, — почему ты просто не позволила мне вырубить те чертовы деревья?»

Фил оказался еще более крепким орешком, чем Льюис. Он уже был знаком с примерным планом Эмили, но настаивал на том, что Апгарда нужно использовать только для того, чтобы он предоставил им алиби в этом непривлекательном деле, поскольку даже они сомневались в его благоприятном исходе. Однако прошлые успехи придавали им уверенности в себе, а факт, что они столько лет скрывали свою деятельность от полиции, позволял чувствовать себя неуязвимыми.

— Почему сейчас? — спросил он Эмили. Они сидели на краю кровати, перешептываясь друг с другом. Фил, разумеется, слышал почти весь разговор в гостиной и не без удовлетворения заметил, что Эмили так же, как и он, не преуспела в том, чтобы передать словами свои чувства во время поглощения дыхания умирающего. — Мы никогда не нуждались в помощи извне.

— Послушай, у меня есть предчувствие относительно Льюиса. — Она снова указала на низ своего живота. — Благодаря ихеха ты стареешь медленно. Но все же годы берут свое, Фил. То же касается и Бенни. Ты не сможешь таскать тела, когда тебе будет восемьдесят, девяносто или сто лет. Апгард молод, здоров и богат, я просто не представляю себе более полезного сообщника. А если мы не сможем жить вечно или не захотим этого, то будем обязаны передать кому-то все эти знания. — Она кивнула в сторону печатной машинки и рукописи, лежавшей стопкой на карточном столике. — Как ты однажды сказал, будет ужасно несправедливо, если наш секрет умрет вместе с нами.

Последовала долгая пауза.

— Значит, ты берешь его с собой только для этого?

«Час от часу не легче, — подумала Эмили, — он меня ревнует! К Апгарду. Как мило, как мило».

Она взяла в ладони его седую голову и прижала к своей груди.

— Фил, мне ничего не стоит трахнуться с этим молодым человеком. Так же, как и тебе. Но это совсем не значит, что я хочу заменить им тебя. Даже если бы я могла это сделать.

— Ты обещаешь? — прошептал он ей в декольте.

— Обещаю. — Она отпустила его голову на несколько секунд, а потом снова прижала к себе. — Сегодня воскресная ночь. Где мы будем искать нашего островитянина и шлюху?

8

Воскресная ночь — время скидок на Варф-стрит. Гароты могут купить сексуальные услуги намного дешевле, чем обычно. Если, конечно, они экономили деньги и воздерживались целую неделю. Руфорд Ши, человек, которого назвали лучшим добытчиком на октябрьской Темпуре в Коре, копил целый месяц. Он заплатил в четверг за аренду, выслал в пятницу сто долларов своей жене на Сент-Винсент, и к воскресенью у него осталось семьдесят пять долларов. Но в воскресную ночь любая шлюха с Варф-стрит делает минет за двадцать долларов, а за пятьдесят согласится на половой акт. Так что у него должно было остаться как минимум двадцать пять долларов, чтобы продержаться до дня получки. Потом, на следующей неделе, он снова начнет копить — и больше никаких проституток, если он хочет вернуться домой к Рождеству.

Уезжая из Кора на своей раздолбанной «тойоте-корола» 72-го года, через дырки в полу которой была видна дорога, Руфорд так до конца и не решил, стоит ли ему это делать или нет. Но когда он увидел Анжелу, стоявшую на вздыбленном деревянном тротуаре под навесом около старого здания таможни (теперь здесь располагался сувенирный магазин, который первым попадался на глаза туристам, когда те сходили с парохода), он понял, что ему повезет, если у него в кармане останется хотя бы двадцать пять долларов.

Анжела была высокой темнокожей девушкой, которая могла возбудить мужчину одним только взглядом. Она бежала с острова Монтсеррат после извержения вулкана на Суфрире-Хиллз в 1997 году — тогда нельзя было выйти на улицу, не оказавшись по колено в вулканическом пепле. В отличие от большинства девушек с Варф-стрит она разрешала мужчинам целовать себя, даже подстрекала их к этому. Иногда Руфорд скучал по поцелуям жены еще больше, чем по сахару со своего родного острова.

Он повернул, чтобы остановиться на обочине с противоположной стороны улицы. Анжела медленно пошла к нему, покачивая бедрами, — удивительно, как она могла ходить на таких высоких шпильках и в тугой виниловой юбке, впрочем, она могла ходить в чем угодно. Руфорд нагнулся и открыл дверь машины. Она прыгнула на сиденье рядом с ним, притворно натянув юбку на свои пышные бедра. Они обменялись шутками, — она не помнила его имени, только название острова, с которого он приехал. Когда он сказал, чего именно хочет, она бросила подозрительный взгляд на заднее сиденье его «тойоты».

— Знаешь, мужик, здесь слишком мало места для моих длинных ног.

— Такой хороший вечер. Почему бы нам не расположиться на одеяле в лаймовой роще?

— Ты ведь не тот Человек с мачете, про которого все говорят?

— У меня есть ножик, — сказал маленький островитянин. — Но я не Человек с мачете.

Эппы не имели дела с проститутками с того времени, как покинули Сен-Хосе. Льюис был более опытным в этом вопросе. Он знал, где их найти, и когда они увидели высокую темнокожую проститутку с длинными ногами, которая садилась в изъеденную ржавчиной «тойоту», Льюис сразу понял, куда они поедут — в государственную рощу.

Правда, до некоторых пор он не догадывался о том, что водитель «тойоты» был одним из его жильцов. Они припарковали «лендровер» у дороги Данду и пошли пешком, приближаясь к роще со стороны леса, а не дороги. На траве под деревьями была только одна парочка. Бенни подкрался к ним бесшумно, как демон, и держал их на мушке, пока не подошли остальные.

Если Апгард удивился, узнав Ши, то Руфорд, похоже, испытал облегчение, когда увидел своего землевладельца.

— Мистер Апгард, сэр! Что здесь происходит? — Он уже встал и натянул штаны.

Анжела все еще лежала на спине, без юбки, с блузкой под подбородком. Она опустила блузку на живот и, насколько это было возможно, прикрыла юбкой бедра. Однако она не оказала никакого сопротивления, даже когда Эмили стала рыться в ее сумочке.

— Руфорд, это ужасно, ужасно долгая история, — начал Льюис, который захватил с собой бутылку рома и уже сделал пару глотков, то ли для храбрости, то ли для того, чтобы расслабиться, — он не знал, а впрочем, ему было все равно.

— Двадцать второй, — проговорила Эмили, вытаскивая из сумки пистолет Анжелы, который та брала с собой на работу в воскресную ночь.

— Давай сначала уложим их в нужную позицию, — распорядился Фил. — Мы хотим, чтобы данные судебно-медицинской экспертизы были правильными.

— Мистер Апгард?

— Все будет кончено через минуту, Руфорд. Нам только нужно сделать несколько фотографий мисс…

— Анжелы Мартин, — подсказала Эмили, передавая Филу пистолет двадцать второго калибра и обследуя бумажник Анжелы.

— Мисс Анжела Мартин славно поработала, и теперь мы можем отправить ее назад на…

— Монтсеррат, — снова подсказала Эмили.

— Монтсеррат.

— А я, сэр? — спросил Руфорд.

— Сними штаны и ляг на нее. Если иммиграционная служба не опознает твою задницу, то с тобой все будет в порядке. А за неприятности я даже прощу тебе арендную плату за следующий месяц.

Руфорд не понимал, что происходит. Мистер Апгард помогает работе иммиграционной службы? Или эти люди из отдела нравов? И при чем здесь молчаливый китаец? Но освобождение от месячной арендной платы — это звучало неплохо. Еще больше он обрадовался, когда белая женщина сказала, что они с Анжелой смогут закончить свое дело, если он будет все еще в настроении.

Что касалось Анжелы, то ее ждала отправка на родной остров. Бесплатный самолет, который отвезет тебя домой, — не самая плохая вещь на свете. Тем более сначала она подумала, что парень с Сент-Винсента подставил ее и теперь ее ждет групповое изнасилование и убийство. Поэтому она откинула юбку — не беспокоясь о том, что винил может помяться, — и задрала блузку. Руфорд спустил штаны и лег на нее, но он не мог возбудиться, когда все на него смотрели.

— Мы не станем торчать здесь всю ночь, — сказала женщина. — Просто ляг на нее.

Руфорд подчинился приказу, и вдруг, когда он потерял всякую надежду, им начало овладевать возбуждение.

— Ну вот, — сказал он, подаваясь бедрами назад и приподнимаясь на руках. Краем глаза он видел, что белая женщина встала на колени справа от него, но он полностью сконцентрировался на том, чтобы найти правильный угол и достичь желаемого. Потом раздался первый выстрел.

Руфорд почувствовал, как пуля прошла через ребра, затем была резкая боль в животе, как будто его проткнули горячей кочергой. Он рухнул на Анжелу. Другая пуля под более острым углом прошла сквозь пах и размозжила его бедренную кость изнутри.

Он попытался откатиться в сторону, но кто-то наступил ему на спину, пригвоздив к испуганной женщине. Последнее, что он видел, было лицо Анжелы, похожее на изображение какой-то африканской богини в свете от фонаря незнакомой женщины.

9

— Никто не умрет. — Доусон отвернулась к стене хижины. — Вот как говорил Лео. Это его точные слова.

— Ты имеешь в виду… — произнес Пандер. Это был вопрос, но без вопросительной интонации в конце предложения.

— Университет в Висконсине. Мэдисон. Двадцать четвертое августа, девятнадцать часов, семидесятый год. Военный центр математических исследований в Стерлинг-Холле. Это было сразу после событий в государственном университете Кента. Когда они начали убивать студентов, мы подумали, что это конец. Мы ждали до трех часов ночи. Выпускные экзамены отменили из-за мятежей. В здании никого не должно было быть.

Пандер начал вспоминать. Он был тогда заместителем шерифа в штате Нью-Йорк. Когда он поступил в Бюро, два человека, причастных к взрыву, по-прежнему находились в списке самых опасных преступников, и агент, не способный запомнить этот список, мог уповать только на Божью помощь.

— Это был фургон с удобрениями, верно?

— И топливом для реактивных двигателей, — добавила Доусон, глядя в стену. — Обломки грузовика нашли потом на крыше восемнадцатиэтажного дома в трех кварталах оттуда. И здание не было пустым. Роберт Фасснахт, аспирант, который работал ночью над исследованиями, оставил вдову и трех детей — трехлетнего сына и двух девочек-близнецов, которым на тот момент исполнился… — голос Доусон дрогнул, — которым на тот момент исполнился один год.

Доусон пришла в себя и рассказала Пандеру все остальное. Она следила за судьбами своих товарищей, хотя и не выходила на контакт с ними. Карла Армстронга поймали в Канаде в 1972 году. Ему дали семь лет. Теперь он продает соки в трех кварталах от Стерлинг-Холла. Дуайта Армстронга арестовали в Канаде через четыре года после того, как был задержан его брат. Он отсидел четыре года, а сейчас водит такси в Мэдисоне. Дейва Файна арестовали в Калифорнии. Ему дали только три года, теперь он работает адвокатом в Ванкувере.

— Но они так и не поймали Лео Берта, — добавила она.

Имя пробудило воспоминания Пандера.

— И Карен Баннерман, — произнес он.

Плечи Доусон вздрогнули под тонкой рубашкой, как будто ее ударили хлыстом по спине. Не отрывая глаз от стены, она сказала, что больше двадцати лет не слышала, как это имя произносится вслух. Карлин Доусон — новое имя, которое дала ей подпольная организация Нью-Йорка в начале семидесятых.

— Ты больше похожа на Карен, чем на Карлин, — сказал Пандер.

— И что теперь будет? — спросила она, глядя в стену.

Пандер сидел, ссутулившись, на пуфике, его панама слегка прикрывала глаза.

— Думаю, что романтический обед при свечах в «Капитане Уике» завтра вечером. А потом я попытаюсь найти способ уложить тебя в постель так, чтобы ты при этом не думала, будто я тебя шантажирую, а я — что ты пытаешься подкупить меня.

Доусон пережила стресс из-за сильного перепада настроения: отчаяние неожиданно сменилось надеждой. К тому же она так нуждалась в поддержке. «Стала бы я спать с ним, будь он не копом, а просто мужчиной, который хорошо целуется? — спросила она себя. — Или если бы я на самом деле была Карлин Доусон?» Она повернулась к Пандеру.

— Знаешь, Эд, о чем я подумала?

Он поднял голову и сдвинул панаму на затылок. При мягком свете масляной лампы он выглядел даже по-своему привлекательным.

— О чем?

— Я подумала, что два скрытых мотива могут нейтрализовать друг друга.

— Ты серьезно?

— Да. — Она села на кровати, прикрыла рукой стекло масляной лампы и задула пламя.

10

Эхо прокатилось по лаймовой роще. Три выстрела. Эмили положила пистолет в руку проститутки и нажала ее пальцем на спусковой крючок, чтобы там остался отпечаток. Льюис, стоя спиной к ним, смотрел на рощу, на низкие, искривленные силуэты деревьев и сильно пахнущие лаймы в холодном серебристом свете звезд. Трава под ногами была влажной. Он вспомнил, как еще мальчиком приходил сюда с отцом и выслушивал историю о том, как его дедушка передал эту рощу жителям Сент-Люка.

— Лью, иди сюда, — шепотом приказала Эмили. — Скорее!

Льюис держал за горлышко бутылку рома. Крышка была все еще завинчена, но бутылка каким-то чудесным образом оказалась почти пустой. Он вздрогнул и оглянулся. Тело Ши лежало неподвижно на Анжеле, его голова покоилась у нее на груди. Анжела была все еще на спине. Ее веки были опущены, рот открыт — она глубоко дышала, но не сопротивлялась. Фил вытянул ее правую руку и прижал к одеялу обеими руками. Эмили подвела Льюиса к женщине, приказала ему встать на колени слева от Анжелы. Он повернул набок козырек своей бейсболки с эмблемой «Дельфинов».

Анжела открыла глаза, глядя мимо Льюиса. Потом, вместо того чтобы снова закрыть их, когда Бенни поднял свое мачете, она посмотрела прямо на него. Их взгляды встретились. Ее глаза вдруг словно растворились. С ними произошла какая-то метаморфоза. И в то мгновение, когда мачете стало опускаться вниз, прежде чем с глухим стуком удариться о кость (звук был поглощен мягкой землей под одеялом), Льюис увидел глаза барана, глядевшие на него с лица Анжелы. Он застонал и попытался подняться, но Эмили стояла позади него, одной рукой держа его голову, а другой светя фонариком в сторону поврежденной руки.

— Подожди, — приказала она. Эмили уже научилась предвидеть последний вздох умирающего по пульсации артериальной крови.

Струйка черной в ночном свете крови становилась все тоньше и наконец стала стекать отдельными каплями.

— Начинай! — скомандовала Эмили и зажала нос Анжелы. Никакого предсмертного хрипа; Льюис почувствовал только легкое давление и облачко мокрого дыхания с привкусом меди, которое он вдохнул в легкие, как марихуану или крэк. Когда он посмотрел на Анжелу, ее глаза были всего лишь глазами мертвой проститутки. Анжелы. Анжелы Мартин. С острова Монтсеррат.

Льюис почувствовал… да ничего он не почувствовал! Никаких особенных ощущений. Просто дыхание умирающей. Эмили была сумасшедшей. Они все чокнулись. Убивают людей, отрезая им руки. Без всякого смысла. Ради дыхания.

Он взял у Эмили фонарь и встал на ноги. Его белые брюки были мокрыми от травы. Он посветил фонариком вокруг в поисках бутылки рома, которую бросил. Эмили встала, слегка покачиваясь. Ее щеки были красными, грудь тяжело вздымалась. Она криво улыбалась, показывая сколотый передний зуб. Эмили была похожа на женщину, которая только что испытала бурный оргазм. Позади нее в траве он увидел бутылку, блеснувшую в свете фонаря. Подняв ее, он понял, что она пустая, и хотел выбросить ее, но сильная рука схватила его и вырвала бутылку.

— У меня появилась отличная идея, — сказал Фил. В его голосе звучала ирония. — Поскольку мы все заодно, ты не против, если мы не будем оставлять здесь бутылку с отпечатками твоих пальцев?

«Мы все заодно» — эти слова эхом отдались в голове Льюиса. Эмили сломала ветку у себя над головой и принялась заметать следы, пятясь от одеяла. «Заодно». Бенни вытер пистолет и мачете. «Заодно». Фил и Бенни положили пистолет в левую руку мертвой женщины, а мачете — в руку мертвого мужчины. Все четверо покинули рощу, обошли ее вокруг и добрались до черного «лендровера». «Заодно». Они ехали на юг по дороге Данду, пока звезды снова не засветили над их головами.

Глава десятая

1

Снова наступило утро понедельника. Холли заткнула ненавистный будильник.

— Дети!

Никакого ответа.

— Пора в школу. Подъем! Подъем!

Опять тишина. Она откинула москитную сетку, сняла халат со спинки стула и босиком прошла в детскую комнату. Оба лежали в постели Марли. Холли подумала, стоит ли ей говорить о том, что не нужно спать в одной кровати? И начиная с какого возраста детям негигиенично спать в одной спальне? Внутренний голос подсказывал ей, что с наступлением полового созревания, которое у Марли начнется через пару лет. Тот же внутренний голос подсказал ей, что самое время расспросить об этом своих знакомых.

— Сгиньте, нечестивые! — сказала Холли. Именно так говорил ее отец (учитель английского языка в государственной школе, человек, настолько же далекий от веры, насколько его отец был религиозным). Этой фразой он всегда будил Холли и ее сестру.

Во время завтрака Марли был рассеян. Он играл с кашей, разводил по ней круги ложкой, которую держал пальцами ноги, и пускал пузыри в горячий шоколад (при желании он мог бы взять чашку ногами, но предпочитал пить через соломинку). Когда подошло время ехать в школу, ему дважды пришлось напоминать о том, чтобы он взял свою сумку, а во время поездки он вел себя удивительно тихо, расположившись на заднем сиденье. Холли спросила, все ли с ним в порядке.

Поймав ее взгляд в зеркале, нагнулся к Дон, сидевшей на переднем сиденье.

— После лежки, — сказал он.

Когда они подъехали к школе, Дон выпрыгнула из автобуса и побежала к своим подругам, которые чертили мелом классики на тротуаре у школьной лестницы, ожидая, пока откроются двери. Марли перебрался на переднее сиденье.

— Так что случилось? — принялась допытываться Холли, помогая ему повесить сумку на шею, поперек груди.

— Я слышал, как вы говорили с Доусон о Человеке с мачете вчера утром.

Проклятие!

— Ты рассказал об этом Дон?

— Нет. Но нам нужно оружие. Вчера вечером агент Пандер давал мне свой пистолет. У меня получилось, тетя. Я могу стрелять.

— Понятно. — Холли нагнулась к нему; они смотрели друг другу в глаза и дышали друг другу в лицо, это был ритуальный гавайский жест, которому она научилась в Исаленском институте. Марли, очевидно, не стал чистить зубы после завтрака, она почувствовала запах каши и шоколада в его дыхании, но сейчас было не лучшее время напоминать об этом. (Умение выбрать нужный момент и проявить снисходительность — вот две тонкости, которые многие родители так и не могут усвоить.)

— Я поинтересуюсь насчет этого, — пообещала она. — А еще я попробую узнать, не преподает ли кто-нибудь на острове кикбоксинг. Чтобы ты смог научиться кое-каким приемам.

— Ты самая лучшая, тетя! — Он поцеловал ее в щеку и выпрыгнул из автобуса, изобразив удар карате своей голой ногой. Потом — другой.

— Бах! — выкрикнул он. — Получай, Человек с мачете! Вот тебе!

«ПВШ», — подумала Холли. Правильный воспитательный шаг. Она почувствовала, что приобретает сноровку в подобных делах. Конечно, Марли еще не достиг периода полового созревания. «Не приобрел достоинства» — так говорили на Сент-Люке. Он еще «не приобрел достоинства». Но она надеялась, что этот момент не застанет ее врасплох.

2

Льюису снился снег. Серый снег. Густой серый снег безмолвно падал с помрачневшего дневного неба. Чей-то голос позвал его в дом, пока он не обжег ноги. И лишь тогда Льюис понял, что это не снег, а пепел. Началось извержение вулкана. Льюис побежал к дому — деревянному сараю, покрытому ярко-розовой краской, — его крыши он почти не видел. И тут он понял, что не может идти. Пепел падал ему на ноги. Кожа стала сходить с его ступней, плоть тлела у него на икрах… он видел, как сквозь пепел появляются кости… он заковылял к сараю… странно, он не чувствовал боли… покачиваясь, он передвигался на обрубках своих лодыжек, как балерина на пуантах… он не успевал… слой пепла становился все выше и выше, он душил его…

— Мистер Льюис?

Он открыл глаза и понял, что лежит в своей кровати, на своем острове. Никакого вулкана, никакого извержения.

— В чем дело?

— Доктор Воглер ждет вас внизу, сэр. — Джонни толкнул дверь в спальню бедром и, пятясь, вошел в комнату. В руках он держал серебряный поднос для завтрака со стаканом томатного сока с ромом и флаконом аспирина. Этот человек был просто незаменим.

— Сколько сейчас времени?

— Полдвенадцатого. — Джонни поставил поднос рядом с кроватью.

— Черт возьми, — простонал Льюис, садясь. — Аспирин и ром — убойная смесь.

— Похоже, о вас уже позаботились, мистер Льюис, — проговорил Джонни, нагибаясь, чтобы подобрать что-то с пола.

— Что это?

— Хорошо, что вы такой общительный человек. — Джонни передал Льюису нечто, что валялось у него под кроватью. Это был огромный бюстгальтер, как минимум десятого номера. Льюис снова застонал — память вернулась к нему, все события прошлой ночи прокручивались в ускоренном темпе. Самые последние воспоминания были наиболее хаотичными. Эмили Эпп, лежащая на нем. Голая, с закрытыми глазами, ее бледные, похожие на арбузы груди возбужденно вздымаются… Однако он хорошо запомнил все, что произошло в лаймовой роще. Это происшествие буквально отпечаталось у него в голове: все образы, запахи, звуки, даже касание губ девушки с Монтсеррата, которое…

Монтсеррат. Вулкан. Его сон. Неужели он… Нет! Сто тысяч раз нет! Он ничего не почувствовал, твердо убеждал себя Льюис. Идея о том, что с последним выдохом ты забираешь душу человека, абсурдна. Более того, она еще и безумна. Монтсеррат снился ему лишь потому, что он знал, с какого острова приехала та проститутка.

Льюис отхлебнул «Кровавой Мэри Энн», отрыгнул томатный сок.

— Отведи доктора Воглера во внутренний дворик, приготовь для него кофе и скажи, что я буду с минуты на…

— Мистер Льюис.

— …на минуту. Что?

Джонни кивнул в сторону окна спальни. Небо было почти таким же темным, как и во сне Льюиса.

— Немного поздно для сезонного шторма? — спросил Льюис. На Сент-Люке существовала поговорка, которую знал каждый ребенок: июнь — слишком рано; в июле — возможно; если август, то всегда; в сентябре — уже сложно; в октябре — никогда.

— Сейчас самое начало месяца. Говорят, во время октябрьских гроз ветер дует не так уж и сильно, зато дождь льет как из ведра.

— Отведи доктора Воглера в салон, — велел Льюис. — Я сейчас спущусь.

Спортивная куртка из голубой льняной ткани в полоску, бело-голубой галстук-бабочка.

— Боюсь, у нас будет еще один сокращенный сеанс, — проговорил Воглер, многозначительно поглядывая на часы.

— Не беспокойтесь, — отозвался Льюис. — Я не хочу продолжать лечение. Мне следовало бы позвонить вам и отменить курс, но у меня все вылетело из головы во время подготовки к похоронам.

Психоаналитик несколько раз моргнул за толстыми линзами очков в красной черепаховой оправе.

— Должен заметить, мистер Льюис, что это не очень хорошая идея. Вы…

Льюис прервал его:

— Если даже и так, это мое последнее слово. И закончим дискуссию.

Воглер пожал плечами:

— Вам виднее. — Воглер снова посмотрел на часы. Он воспринял эту новость легче, чем ожидал Льюис. — У вас есть еще несколько минут. Не хотите о чем-нибудь поговорить? Все равно вам придется платить.

— Вообще-то я хотел вас кое о чем спросить. Эта мысль пришла мне прошлой ночью. Понимаете, я много думал о Хоки, о том, как легко мы можем все потерять и как ценен каждый день нашей жизни. Поэтому я решил выбросить всю дурь из башки и начать писать роман, который хотел написать… в общем, когда я еще учился в школе.

— Я вас поддерживаю, — пробормотал Воглер.

— У меня уже есть главный герой. Он, то есть она… она совершенно чокнутая, и я не знаю, как называется это заболевание.

— А какие у нее симптомы? — Воглер подумал, что либо Льюис спрашивает совершенно искренне, либо это более изощренная версия ситуации «доктор, у одного моего друга проблема…».

— В том-то и дело, что у нее нет никаких симптомов. За исключением того, что она верит в совершенно безумные вещи… даже не знаю, как вам это сказать. Она считает себя вампиром, верит в призраков или что-то в этом роде… Ладно. Я придумаю что-нибудь пооригинальнее. Скажем так, она верит в некоторые вещи, которые заставляют ее совершать плохие поступки, но совсем не те, которые она совершала бы, находясь в нормальном состоянии.

— У нее бывают галлюцинации?

— Не думаю.

Воглер решил, что вопрос был искренним.

— То, что вы описали, похоже на манию. Такое нечасто встречается в клинических случаях. Это психическое нарушение наподобие шизофрении, но в отличие от шизофрении во время данного заболевания редко отмечаются галлюцинации, психосоциальные функции не нарушаются, а поведение обычно не выходит за рамки нормы, за исключением тех сфер, с которыми связана мания. В то время как при шизофрении подобные нарушения считаются странными, то есть абсолютно невероятными и не имеющими отношения к реальной жизни, для мании они вполне естественны. Довольно замысловатый диагноз. В игру вступают различные факторы, связанные со смешением культур, особенно если мания связана с религиозной и духовной сферами…

— А как насчет… я читал, что были племена, где верили, что душа покидает тело человека с его последним выдохом?

— Ибо, — подсказал Воглер. — Я писал курсовую работу на эту тему. Это прекрасный образец проблемы, которую я вам только что описал. Представители племени ибо верили, что у каждого человека есть две души: мо и нкпурук-оби, и обе они покидают тело с последним выдохом — это не считается странным с точки зрения племени ибо из Нигерии, но покажется удивительным для католика из Кливленда. Так же, как теория о причастии, то есть о том, что хлеб — это тело Христа, вино — его кровь. Она вполне естественна для католика, но покажется странной представителям племени ибо. — Он снова посмотрел на часы. — Надеюсь, я помог вам. Можете позвонить мне, если передумаете или если у вас возникнут какие-нибудь проблемы. Поверьте, пациенты часто отказываются от курса терапии, но потом все равно возвращаются к нему. Думаю, вы также сможете преодолеть свое внутреннее сопротивление.

«Мне все равно, что вы обо мне думаете», — усмехнулся про себя Льюис.

— Вы пропишете мне еще валиум, когда он закончится? Эти таблетки мне очень помогают…

— Я не выписываю лекарств пациентам, которые не проходят у меня курс лечения, — проговорил Воглер с явным удовлетворением. Очевидно, он еще надеялся, что Льюис одумается. — Да, я только что вспомнил еще один интересный факт касательно мании: из трехсот девяноста девяти психических нарушений, принятых Американской ассоциацией психиатров, это единственная, которая считается заразной.

— Что это, черт возьми, значит? — встревоженно спросил Льюис.

— Простите, ваше время закончилось, — ответил Воглер, он просто светился от радости. — Позвоните мне в офис и запишитесь на новый сеанс, если вам еще понадобится валиум.

3

Умри Пандер во сне в ту воскресную ночь, его похоронили бы улыбающимся. Они начали в тесном сборном домике, потом ему пришлось заступить на ночное дежурство, а закончилось все на просторной мансарде его треугольного дома. В их возрасте нужно больше пространства.

Когда Пандер проснулся чуть позже десяти — он не стал ставить будильник, — Доусон уже ушла, но он повсюду чувствовал ее запах. Мадагаскарский жасмин. Это были не духи, а белые цветки, которые она собрала вдоль дороги и разбросала на кровати вокруг себя, пока ждала его возвращения с ночного дежурства прошлой ночью. Они раздавили эти цветки, пока занимались любовью. Он называл ее своей цветочной крошкой. «Ты можешь вытащить девушку из шестидесятых, но шестидесятые навсегда останутся в девушке», — сказала она ему.

Небо заволокло тучами, когда Пандер стал подниматься по холму, двигаясь к крапауду в надежде принять очередной бодрящий душ. По дороге он встретил Доусон. Утро после замечательной ночи. Пандер не хотел, чтобы она испытывала чувство неловкости.

— Здравствуй, красавица, — крикнул он.

— Ну, здравствуй, если не шутишь, — ответила Доусон.

На ее круглых щеках вспыхнул яркий, как у куклы, румянец. Она встала на цыпочки и поцеловала его, когда проходила мимо. И Пандер был рад, что на этот раз не стушевался.

К счастью для Пандера, дождь так и не начался, но небо по-прежнему становилось все мрачнее. Он припарковал машину на полицейской парковке в Парламентском дворе, прошел через каменную арку, заросшую бугенвиллеей, пересек площадь и подошел к штабу полиции.

В фойе толпился народ. Люди ползали по полу, собирая маленькие круглые лаймы размером с мячик для гольфа. Полицейский помогал всхлипывающей темнокожей девушке в тонком цветастом платье сесть на стул. Заметив Пандера, он помахал ему рукой.

— Еще две жертвы Человека с мачете в лаймовой роще, — прошептал он, пока кто-то из полицейских подавал девушке стакан с водой. — Она случайно нашла их.

— Где шеф Коффи?

Офицер с удивлением огляделся.

— Он был здесь минуту назад.

Пандер как сумасшедший гнал машину по дороге Данду в сторону джунглей. Фургон с лабораторией Лайлы Коффи стоял у обочины. Небо было серым, местами — черным, а роща похожа на запутанный сказочный лабиринт.

— Эдгар!

— Да.

— Иди сюда.

Пандер пошел на звук голоса, нагнувшись, чтобы пробраться под низко опущенными ветвями, и увидел Джулиана, стоявшего позади Лайлы, которая сидела на корточках перед одеялом. На нем лежали два тела, одно поверх другого. Пандер обошел место преступления, стараясь держаться в отдалении, увидел мачете в руке мужчины и вытянутую темную женскую руку. Кисть была отрублена. Он двинулся дальше и заметил в руке девушки револьвер. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Только не говорите мне, что все это было подстроено, — обратился он к Лайле.

Она стояла на коленях, ее голова почти касалась одеяла, и она рассматривала рану под правым нижним ребром.

— Похоже, что траектория правильная, — заметила она. — Но я не могу сказать наверняка, пока не состоялось вскрытие. — Лайла унаследовала акцент своей матери, ее произношение приближалось к классическому английскому, но мелодия речи была карибской. — Одеяло под запястьем намокло от крови, так же, как и земля. И повсюду: на одеяле и на земле — брызги крови. Это случилось здесь. И если ее отпечатки есть в базе данных, то я хотела бы… О нет, вот он и начался.

Она имела в виду дождь, настоящий ливень, казалось, боги перевернули на землю огромное ведро. Лайла быстро сняла с себя нейлоновую ветровку и, насколько смогла, прикрыла ею тела, в то время как Пандер и Коффи устремились к фургону. Джулиан стал настраивать рацию; Пандер надел непромокаемый желтый плаще капюшоном и побежал назад через дождь с поклажей в руках.

Второй раз за последние четыре дня он помогал Лайле устанавливать тент на месте преступления.

— Пора прекращать встречаться вот так, — сказал он сквозь рев дождя.

Когда они закончили, Пандер предложил поискать в лесу следы, пока еще не было поздно.

Лайла дала ему «Кодак» в желтой картонной коробке и пронумерованные пластиковые пакетики для улик. Когда Пандер вышел из-под тента, он услышал рев сирен на дороге Данду, такой громкий, что его было слышно даже сквозь шум дождя.

4

Фил спал плохо. Несмотря на уверения Эмили, он не мог избавиться от мысли, что молодая жена пытается обмануть его и готовит ему замену. Взять, к примеру, ту девушку прошлой ночью — разве не его очередь была забирать последний выдох?

Он снова попытался восстановить хронологию. Немецкая женщина на прошлый День Богоявления досталась ему. Потом была потасовка с Тексом Ванджером в августе. Этот здоровяк причитался Эмили, но он проявил невероятную, яростную волю к жизни. Ему каким-то образом удалось освободить свою окровавленную культю, ударить ею Фила, увернуться от алчного рта Эмили и умереть прежде, чем им удалось связать его снова. Последний выдох Текса был потерян, он растворился в неподвижном воздухе комнаты с крестом.

Поэтому Арина достался Эмили, а Хоки, которую они даже не потрудились отвезти в пещеру, поскольку ее тело должно было быть обнаружено полицией, отдала свой последний выдох Бенни. Так что, без сомнения, дыхание проститутки принадлежало ему, Филу.

Фила беспокоило и то, что первый раз за год он не смог испытать возбуждения ни до, ни во время, ни после жертвоприношения. И чтобы оскорбить его еще больнее, они заставили его сидеть в углу комнаты и мусолить свой вялый, старый член, пока Эмили яростно трахалась с молодым красивым Апгардом, похитившим причитавшееся Филу дыхание.

Но Фил знал, в чем крылась причина его импотенции. Случилось то, чего он боялся долгие годы: десять месяцев без дыхания умирающего, без новой порции ихеха — и он начал ощущать свой возраст. Если в ближайшее время он не восстановит свои силы, то превратится в старика, в старого импотента. А для Фила жизнь без секса не имела ценности.

Однако, когда утром он поделился своими проблемами с Эмили — в отличие от него она спала мертвым сном до утра, — она просто не захотела понять его. После всех трудностей, которые они пережили прошлой ночью, чтобы предоставить полицейским Человека с мачете, о следующем жертвоприношении теперь не могло быть и речи. Они должны подождать, пока все уляжется, а потом начать работать с туристами или приезжими с других островов, о которых не скоро вспомнят, и найти еще одно место, помимо колодца, где можно прятать тела.

Еще лучше, если они придумают новый способ, как освобождать ихеха своих жертв, — способ, который будет выглядеть более естественным и не станет ассоциироваться с Человеком с мачете. Бенни получил уже достаточно рук, которые помогут ему перейти мост в загробный мир, почему бы им не обратить свое внимание на одиноких путешественников в лесу, чью смерть можно инсценировать как падение со скалы? Или купальщиков, которые могут просто утонуть?

Эмили потрепала Фила за подбородок, попросила его проявить терпение и постаралась убедить в том, что он — ее любимый мужчина и никто не займет его место. Потом она снова поднесла к глазам лупу и стала изучать маленькие коричневые кусочки чашеобразной кости, которые считала фрагментом черепа новорожденного племени кариб, умершего пятьсот лет назад.

5

«Займись делом. В такие минуты важно, чтобы твои мысли были чем-то заняты». Проводив Воглера, Льюис впервые после смерти Хоки направился в агентство «Недвижимость Апгарда». Он видел Дорис вчера на похоронах, но ему показалось, что сегодня в ней что-то изменилось. Возможно, появился блеск в глазах и одной застегнутой пуговичкой на блузке стало меньше. Льюиса осенило, что он снова свободный мужчина, а Доу была ему такой дальней родственницей, что возможность брака не исключалась. Он напомнил себе, что теперь все девушки будут строить ему глазки и он должен быть осторожен, чтобы не попасть в ловушку. И все же в обозримом будущем у него не будет отбоя от сексуальных партнерш.

Но мысли о будущем снова пробудили его страхи. Хотя Эппы и Бенни все хорошо продумали, Льюис читал реальные криминальные истории, где одна малейшая улика выдавала убийцу. Один волосок, слюна, след от ботинка…

Следы? С этим никаких проблем, думал он, глядя в окно. Джонни был прав. Тропическая гроза Сильвия, начавшаяся, когда он беседовал с Воглером, сменилась дождем, который лил как из ведра. Здесь, в городе, серебристые стены ливня били по мостовой с такой силой, что над Триволи-стрит поднимался туман высотой по щиколотку.

И все же Льюис никак не мог избавиться от чувства тревоги, которое преследовало его с утра. А еще это замечание Воглера по поводу того, что мания может быть заразной. Это отнюдь не помогало ему в борьбе со страхом, особенно если принять во внимание все то немногое, что он знал об Эппах.

Очевидно, эта идея овладела сначала Эмили — возможно, она перенесла психологическую травму во время прощального ритуала в доме вождя. Но теперь ее разделял и Фил. Что касается Бенни, то, если Льюис правильно понял Воглера, дыхание умирающего не было его манией. Это больше походило на религиозный обряд и, несомненно, делало его самым опасным из всех троих.

Но Льюис не особенно волновался о том, что может «подцепить» эту манию, заразна она или нет. Первый раз он ничего не почувствовал, а второго раза просто не будет.

И чтобы этого не случилось, ему нужно обзавестись оружием. А поскольку разрешения у него нет, ему придется наведаться на черный рынок, который на Сент-Люке был представлен одним-единственным человеком — Бунгало Биллом. Чертов Бунгало Билл. «Надеюсь, он сейчас трезв», — подумал Льюис.

6

Хотя прошедший уик-энд был полон ужасных событий, в материальном плане для Холли он складывался весьма удачно — ночные дежурства в «Проворных ручках», много дополнительных услуг, много чаевых. Поэтому, когда ее первая клиентка в понедельник — Хелен Чапман, страдавшая гемиплегией, — оставила ей дополнительные двадцать долларов, Холли решила посетить Винсента в баре «Закат» и купить порцию травки за двадцать пять долларов.

На Винсенте, как всегда, была желтая футболка в обтяжку, сильно контрастировавшая с его коричневой кожей. Он бросил Холли барное полотенце, чтобы она могла вытереть промокшие под дождем волосы, затем опустил бамбуковые ширмы, окружавшие круглый бар и оставлявшие лишь небольшое пространство для входа. Внутри стало уютно, хотя и влажно, а дождь колотил по жестяной крыше, как барабанные палочки. Холли не удивилась бы, услышав, как он отбивает «Желтую птицу» или «Прощай, Ямайка».

Холли подошла к бару, несколько минут поработала над шеей Винсента, потом приступила к его рукам. Внешняя сторона правой руки была покрыта короткими горизонтальными шрамами, которые тянулись от плеча к запястью. Поврежденные мышцы — довольно сложная работа, нужно расслабить спайки, но сделать это осторожно, очень осторожно, не причиняя вреда. Холли массировала подушечками пальцев тело вдоль шрамов. Ей казалось, что она знает Винсента достаточно хорошо, чтобы спросить об их происхождении.

— Поножовщина, — ответил он. — Трудно иметь дело с левшами.

Холли работала около двадцати минут, затем села на стул около барной стойки, ожидая, пока Винсент открывал сейф, доставал весы, отмерял восьмую часть унции травки — на самом деле это было 3,5 грамма, но у дилеров это называлось одна восьмая унции. Неожиданно он замер, спрятав руки под барной стойкой.

— Доброе утро, Винсент, мисс Голд, — пробубнил толстый мужчина с кожей цвета махагони, одетый в мокрый плащ. Он только что свернул с дороги и протиснулся сквозь узкий проход между бамбуковыми заслонками.

— Доброе утро, детектив Гамильтон, — проговорили Холли и Винсент одновременно. Холли прожила на Сент-Люке несколько месяцев, прежде чем поняла, как важны были здесь формальные приветствия. Некоторые продавцы в магазинчиках до сих пор бросали на нее злобные взгляды лишь потому, что она нечаянно обидела их.

Винсент достал руки из-под барной стойки. Они были пустыми. Он считал Гамильтона одним из лучших своих клиентов, но тот был полицейским, и нельзя было терять бдительность.

— Чем могу помочь в столь грустный день?

— Какой же он грустный? — Гамильтон снял плащ и повесил его на свободный стул. — Разве вы не слышали, что сегодня праздник?!

— О чем мы должны были слышать?

— Человек с мачете… он отрубил последнюю руку на этой земле.

— Вы поймали его! — воскликнула Холли.

— Его прикончила последняя жертва. Проститутка с Монтсеррата по имени Анжела. Пристрелила его после того, как он отрезал ей руку. Одна девушка нашла их в лаймовой роще, они лежали там вместе. Оба мертвые.

— Это стоит отметить. — Винсент потянулся под барную стойку за бутылкой рома «Сент-Люк», поставил три рюмки, наполнил две из них, затем посмотрел на Холли, но она покачала головой. Гамильтон подмигнул ей налитым кровью глазом и объявил, что ей придется выпить, когда она узнает, кем был Человек с мачете.

— И кто же это?

— Ваш сосед — парень с Сент-Винсента.

— Руфорд Ши? — Холли была потрясена, но не настолько, чтобы нарушить десятилетний зарок трезвости (по крайней мере в отношении алкоголя). — Я не верю в это.

— Придется поверить. Гамильтон выпил рюмку залпом.

— Но Руфорд не обидит и мухи!

— Да, потому что мухам не нужно отрубать лапки. — Детектив рассмеялся над своей шуткой, затем заговорил серьезно: — Я узнал это от своего начальства, — сказал он ей. — Человек с мачете и Руфорд Ши — одно и то же лицо. И оба они теперь мертвы.

7

Его настоящее имя было Боб Пирсон. Как и Льюис, он был потомком одной из Двенадцати датских семей. Бунгало Биллом его стали звать в честь молодого кровожадного охотника на тигров из песни группы «Битлз», когда он вернулся из Вьетнама в 1971 году. Мало кому удавалось выдержать его свирепый взгляд.

Теперь его светлая борода поседела, как и длинные волосы, которые он завязывал сзади лентой с изображением конфедератского флага, а ужасный взгляд сменился тиком и судорогой. Но по-прежнему при первой возможности он надевал камуфляж, а о его пьяных кутежах, хоть они и случались гораздо реже, на острове все еще ходили легенды.

Бизнес, которым он управлял в доме, перестроенном из старой мельницы (изначально принадлежавшей семье Пирсонов), был легальным отчасти. Он имел разрешение на торговлю оружием, и почти каждый полицейский на острове покупал у него свои неслужебные пистолеты. Но основной его доход состоял из бойкой торговли взрывчатыми веществами. Импорт и экспорт. Не случайно место неподалеку от мельницы называли пещерой Контрабандиста.

Льюис припарковал свой «ровер» у обочины, раскрыл зонтик, пересек грунтовый двор и постучал в темно-красную дверь, располагавшуюся в каменной стене мельницы.

— Кто там?

— Льюис Апгард.

— Сейчас открою.

Льюис услышал, как поворачивается ключ в замке, отодвигается щеколда и снимается цепочка. Дверь открылась. Бунгало Билл, одетый в желто-коричневую камуфляжную куртку времен операции «Буря в пустыне», вышел и жестом пригласил его войти, после чего закрыл за ним дверь на щеколду, замок и повесил цепочку.

— Доброе утро, Апгард. Я слышал про Хоки, соболезную.

Слава Богу, он был трезв.

— Доброе утро, мистер Пирсон. Жаль, что вы не пришли на похороны.

— Я не хожу на похороны. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов — таков мой девиз.

«Довольно удобный принцип, — подумал Льюис, — на тот свет мы все еще успеем». Он свернул зонтик, стараясь не забрызгать ботинки, и прислонил его к двери. В комнате не было мебели, никаких образцов товара — только цементный пол, окруженный каменными стенами. Мельницу покрывала восьмиугольная стеклянная крыша, которая придавала синеватый оттенок всему помещению. Небо наверху было свинцово-серым, дождь стучал по стеклу.

— Чем я могу тебе помочь, Маленький Губ? Нужна защита? Этот Человек с мачете здорово помогает моему делу. После смерти Хоки пистолеты расходятся просто на ура. Ты только не обижайся.

«Дружище, виновник ее смерти стоит прямо перед тобой», — так и хотелось сказать Льюису.

— Я пришел не за этим. У меня до сих пор сохранился пистолет тридцать восьмого калибра, который вы продали мне несколько лет назад. Думаю, для дела, которое я планирую, мне понадобится нечто более серьезное. Наверное, динамит. — Льюис рассказал о пещере, но свел к минимуму ее размеры и не сказал правду о ее местонахождении.

— Ты раньше имел дело с динамитом? — спросил Бунгало Билл.

— Нет.

— Тогда не стоит начинать сейчас. — Свою манеру говорить Пирсон наполовину заимствовал от белых вест-индейцев, наполовину — из местного диалекта, с большой примесью южного — белого и черного, а также сдабривал ее словечками, которые использовали солдаты во Вьетнаме. — Это не так просто, как показывают в детских мультиках, дружок: красная палка, горящий шнур — и ба-бах! Тебе понадобятся электрический капсюль-детонатор, плоскогубцы, шнур. Много шнура, потому что зонтик не поможет, когда здоровенные валуны посыплются тебе на башку, как дождь. И забудь про таймеры, потому что, если эта штука не взорвется сразу, последнее, что должно прийти тебе в голову, — бегать вокруг нее и гадать, почему она не взорвалась.

— И что вы тогда предлагаете?

— Нанять профессионала.

— Это исключено. Я не хочу, чтобы кто-то узнал о существовании пещеры.

— Если ты не можешь сделать работу как следует и не хочешь ошибиться, все, что тебе остается, — это армейский способ. Мы так взорвали кучу туннелей во Вьетнаме. Это очень просто… подожди здесь.

У Льюиса не было выбора — Пирсон забрал ключ от замка на входной двери и запер ее снаружи. Вернувшись, он принес с собой маленький деревянный ящик, на котором было написано «Armaturen Gesellschaft m.b.H., ARGES SplHG 90, QTY 24» и слова: «ОПАСНО: БРИЗАНТНОЕ ВЗРЫВЧАТОЕ ВЕЩЕСТВО» на крышке и сбоку ящика.

— Пара таких вещичек справится с работой, — сказал он Льюису, отдирая крышку маленьким рыболовным крючком. — Качество НАТО, легкая пластиковая оболочка, пластиды PENT. Взрывной заряд в два раза больше обычного, детонатор срабатывает через три с половиной — четыре с половиной секунды, но не надейся на четыре с половиной. Радиус поражения — до десяти метров, лучше рассчитывать на пятнадцать, чтобы не пострадать самому. И что бы ты ни делал, главное — не стой перед входом в пещеру.

— Мне нравится. Но о чем мы вообще говорим?

— Ручные гранаты. Ананасы. Вытаскиваешь чеку, бросаешь гранату, и через три с половиной или четыре с половиной секунды — взрыв. Ни тебе пещеры, ни вьетнамцев.

— На Сент-Люке нет вьетнамцев, — уточнил Льюис.

— Ни в чем нельзя быть уверенным, — возразил Бунгало Билл.

8

Если имеешь дело с идеальным местом преступления, лучше всего не рассматривать его как таковое. Нельзя ничего принимать на веру. Однако день уже клонился к вечеру, а никаких улик, указывающих на присутствие в роще третьей стороны, найдено не было. Казалось, что все сходится.

Лайла и доктор Парментер исследовали раны Ши и подтвердили, что пороховые ожоги возникли вследствие выстрела в упор, затем они проследили траекторию движения пуль и обнаружили, что они вошли снизу и немного сбоку.

Найденные пули — две из них застряли в теле Ши, а одна прошла навылет и лежала на одеяле — были выпущены из пистолета двадцать второго калибра, который обнаружили в руке Анжелы Мартин. Этот пистолет был опознан другими проститутками с Варф-стрит — он действительно принадлежал Анжеле Мартин. Она брала его с собой на работу в воскресную ночь. Поскольку это было дешевое оружие корейского производства, даже древний спектрофотометр, 1970 года, из лаборатории Лайлы смог найти следы пороховой гари на левой руке Анжелы.

Пандер не видел изъянов в предложенном Лайлой сценарии. Он заключался в следующем: лежа на Мартин, Ши вытянул ее правую руку, прижал к земле своей правой рукой и отрубил ей кисть мачете, которое сжимал в левой руке, оставив левую руку проститутки свободной, поэтому она выстрелила в него из пистолета, который носила в своей сумочке. Поскольку убийца находился в неудобном положении — его тело было сильно наклонено влево, — то первая пуля прошла под грудной клеткой, не задев жизненно важных органов, а когда он повернулся направо, две другие попали ниже и раздробили ему тазовую кость изнутри.

Но, несмотря на все предварительные выводы следствия, Пандера это не убедило. По крайней мере до конца.

— Двадцать пять лет я охочусь на маньяков, — сказал он, оставшись с Джулианом с глазу на глаз в кабинете начальника полиции, — но ни разу не видел, чтобы преступник и жертва погибали одновременно. В воскресенье утром я допрашивал Ши после убийства Бендта, он показался мне чистым.

— У него было алиби? — спросил Джулиан, как показалось Пандеру, немного раздраженно.

— Нет. Но Холли Голд сказала, что он первый прибежал в крапауд, когда услышал ее свисток. Если он и есть настоящий убийца, то держался бы подальше от этого места.

— Если только он не был уверен, что это обелит его в глазах окружающих. И у него это получилось. Он убедил даже тебя. А у тебя есть какая-нибудь альтернатива? Человек с мачете притаился в роще, набросился сзади на Ши, отрубил руку Мартин, потом нашел в ее сумочке пистолет, пристрелил Ши снизу? А что все это время делал Ши? Прохлаждался и ждал?

— Нет, он… или… — Пандер не мог придумать более правдоподобной теории, чем та, которая пришла ему в голову прошлым вечером. — А что, если преступников было несколько? Один держал Ши на мушке, а второй…

— Эдгар!

— …отрубал руку. Что?

— Все кончено. Пошли!

— Джулиан, мне кажется…

— Когда кажется — крестись. — Коффи открыл коробку для сигар, стоящую у него на столе, и протянул Пандеру «Монте-Кристо». — Иди домой, покури. Проведи оставшийся отпуск на острове с удовольствием. Встречайся с женщинами. Плавай. Купи маску для подводного плавания и посмотри, что осталось от наших коралловых рифов. Загорай.

— За окном тропическая гроза. Или ты этого не заметил? — спросил Пандер.

— Здесь такое часто бывает. Завтра утром я созову пресс-конференцию, чтобы одновременно успокоить общественность, удостовериться, что круизные лайнеры придут в порт в назначенное время, и вместе с тем оставить себе возможность для маневров в случае, если ты все-таки окажешься прав. Но нам всем лучше молиться богам туризма, чтобы это было не так, потому что «Карибская принцесса» причалит к пристани в конце недели. И согласно сведениям, поступившим от губернатора, уже шла речь о том, чтобы сменить курс и отправиться на Сент-Круа.

— А если еще одна девочка вроде Гетти Дженканс пропадет? — спросил Пандер.

— Я поцелую твою интуицию посередине Парламентского двора, и мы начнем все сначала.

Джулиан ушел домой. Пандер заперся в подвальном кабинете. Перед ним стояла коробка с документами, а призраки утонувших здесь во время урагана Элоиза преступников заглядывали ему через плечо. Он делал заметки в блокноте, стараясь продумать все возможные варианты поведения Человека с мачете, сверяя каждый из них с фактами из досье, а потом отвергая или изменяя их, если они не совпадали.

Это называлось «стратегией плавающей запятой». Но отправной точкой, с которой Пандер каждый раз начинал и к которой всегда возвращался, было убийство Хоки Апгард. Оно стало поворотным моментом в деятельности Человека с мачете. Он изменил степень скрытности. Вначале у Пандера появился подозреваемый с мотивами для убийства, но затем все подозрения были сняты, так как у него оказалось стопроцентное алиби.

И за исключением орудия убийства, мачете, в следующем преступлении — убийстве Бендта — было так мало общего с предыдущими злодеяниями, что его вполне мог совершить другой человек. Кисть была оставлена — никаких сувениров. До сих пор Человек с мачете был коллекционером. А для коллекционера сувенир всегда очень важен по многим причинам — для повышения самооценки, как фетиш, как способ еще раз пережить волнующие ощущения. Человек с мачете, оставляющий руку на месте преступления, был похож на банковского грабителя, который выбрасывает мешок с деньгами.

Еще одна отличительная черта этого убийства заключалась в том, что на этот раз не было предпринято никаких попыток похищения. Опять же причин могло быть много — страх быть замеченным, полный контроль над жертвой, сексуальное насилие, пытки, — почти все серийные убийцы были похитителями. Если только они не оказывались снайперами или отравителями.

У этих двух типов серийных убийц были разные мотивы. Но для похитителя было бы нетипично ранить жертву, а потом сбежать, как поступил убийца Бендта. Это все равно что коллекционеру оставить на месте преступления сувенир.

Поэтому стоило на время забыть обо всех остальных убийствах, включая двойное убийство в лаймовой роще, и вернуться к смерти Гетти Дженканс, а затем — к Апгарду. Поворотный момент, как уже было отмечено. Если умирает жена, ты начинаешь долго и внимательно присматриваться к мужу. В каком состоянии находился их брак? Была ли у него любовница? Или у нее — любовник? Не переживал ли он финансовые трудности? Была ли у нее страховка на круглую сумму? Ведь, даже если у него стопроцентное алиби, он всегда мог нанять кого-то. Или предложить обмен: не только преступники знают о знаменитом хичкоковском сценарии.

Что, если это был один из случаев, показанных в фильме «Незнакомец в поезде»? Тогда у Пандера появлялись две «заинтересованные персоны». Он думал об этом со вчерашнего дня. Соседи Апгарда, Эппы. Которые ничего не видели и не слышали в ночь убийства Хоки Апгард. И у которых не было никакого алиби на время убийства миссис Апгард, но было стопроцентное алиби на следующее, более странное убийство Бендта.

Конечно, это была только гипотеза, причем весьма ненадежная. Он не знал, кто был настоящий Человеке мачете: Апгард, один или оба Эппы, Руфорд Ши или кто-то еще; как много убийств, имитирующих деятельность маньяка, было совершено: от нуля до четырех. И что на самом деле произошло в лаймовой роще.

Он был уверен только в одном. Сегодня вечером он должен найти нечто особенное, что убедит Джулиана не сообщать пока общественности о том, что опасность миновала. Люди не должны расслабляться и забывать об осторожности.

К сожалению, он не знал, что было уже слишком поздно. Жители Кора уже все знали и поэтому решили, что им больше ничто не угрожает.

Глава одиннадцатая

1

Новости распространялись с бешеной скоростью. Когда Холли привезла детей из школы, полицейские едва не разнесли дом Руфорда Ши в поисках улик, поэтому все жители Кора уже знали о случившемся. Дождь лил до самого ужина, и коммунальная кухня, защищенная от дождя брезентом, стала местом для обмена сплетнями. Дождь непрерывно колотил по жестяной крыше, и кухню наполнял запах коричневого риса и овощей, жарящихся в горячем кунжутном масле, и звуки голосов, более дюжины раз повторявших один и тот же диалог в разных вариантах.

— Просто не верится.

— Знаю. Он казался таким хорошим парнем.

— Видишь ли, соседи всегда говорят так, когда выясняется, что серийный убийца жил рядом с ними.

— Да. А помнишь тот случай, когда Руфорд решил, что кто-то забрался в его хижину? Как он тогда разозлился! Стал размахивать мачете, мне казалось, он кого-нибудь убьет.

— Ага. После того случая он стал внушать мне недоверие. Эти островитяне — ненадежный народ.

Разумеется, так говорили, если в беседе не участвовали приезжие с других островов. В противном случае «эти островитяне» заменялись «этими людьми с острова Сент-Винсент».

Но подобные разговоры были весьма безобидны. Все вместе и поодиночке жители Кора чувствовали, что их предали; они пытались залечить свои раны — так поступает любой биологический организм, закрывая рубцами поврежденную ткань. Настоящая угроза приходит в тот момент, когда люди теряют бдительность. Все вместе или поодиночке, буквально или фигурально. Ура! Злая ведьма умерла! Больше никаких коллективных походов в крапауд, никаких ночных дежурств, никаких факелов на холме или фонарей на тамариндах.

Что касалось Доусон, которая разрывалась между двумя противоречивыми чувствами — самосохранения и любви, — то она не знала, что ей думать и как реагировать. Прошлая ночь была великолепна, а этим утром около крапауда она увидела в глазах Пандера то, что хотела увидеть, и услышала в его голосе то, что ей хотелось слышать. Это было похоже на старую песню Шайеллис «Будешь ли ты любить меня завтра?». И хотя слово «любовь» пока еще не прозвучало, ответ был очевиден, и он был утвердительным.

Доусон обрадовалась, узнав, что она и ее соседи находятся теперь вне опасности, но ее чувства были в смятении. Всем известно: избавив город от угрозы, Одинокий Странник на рассвете покидает его.

Холли не мучили подобные противоречия. У нее не было причин сомневаться в том, что рассказал детектив Гамильтон, и она с нетерпением ждала, когда ее жизнь наконец вернется в привычное русло. Утром она работала в доме для престарелых. Завтра днем она будет трудиться в «Синей долине». А завтра вечером она решила сделать кое-что для себя — съездить в бар «Бида-клаб» и угостить новую барменшу выпивкой.

Из всей этой истории с Человеком с мачете Холли вынесла один старый урок: срывай бутоны роз, пока они не завяли. И если она умела разбираться в женщинах, то новая барменша, которую она вчера встретила рядом с нудистским пляжем около пещеры Контрабандиста, особа с короткой мужской стрижкой и потрясающей фигурой, заявившая, что у нее есть полная коллекция дисков Трейси Чапман, и посмотревшая все фильмы с Джоди Фостер, была тем самым бутоном, который нужно сорвать.

2

Время шло, а дождь не прекращался. Пандер наведался на склад за биноклями и остановился в единственном на острове кафе «Севен-илевен», чтобы купить сандвичей и термос с кофе, после чего поехал в Большой дом.

Он оставил панаму в машине — от частого намокания ее поля провисли — и начал устало подниматься по ступенькам в своем желтом плаще-дождевике, который придавал ему сходство со школьным охранником. Пандер прошел через колоннаду и дернул за колокольчик из слоновой кости на застекленных створчатых дверях, шторы на которых были задернуты и не позволяли заглянуть внутрь. Услышав звонок, он посчитал до трех, потом позвонил еще раз.

Дверь распахнулась внутрь.

— Добрый вечер, агент… Пандер, кажется? — На пороге стоял сам Апгард.

Легкие кожаные туфли, белые парусиновые брюки, белая футболка, белая клубная куртка, но без значка клуба. Светлые волосы, взъерошенные под бейсболкой с эмблемой «Дельфинов». Поза — расслабленная. Две или три рюмки крепкого напитка позволяют ему особенно не напрягаться, определил Пандер.

С этого момента пошла чистая импровизация. Игра в шахматы.

— Добрый вечер, мистер Апгард. — Пандер стоял на месте. Какие действия предпримет хозяин? Пригласит его войти? Или постарается от него избавиться?

— Хорошо устроились?

Ни то ни другое. Дружелюбная манера поведения, нейтральный тон, заметил Пандер. Но голос и поза противоречили друг другу. Апгард сделал шаг вперед и теперь стоял в дверном проеме, загораживая вход в прямом и переносном смысле.

— Да, спасибо. Я не был дома с тех пор, как начался дождь. Надеюсь, ничего не промокло.

Апгард щелкнул по выключателю, находившемуся прямо за дверью. Поток света стал пробиваться сквозь раскрытые двери, освещая нити дождя.

— Вода по-прежнему падает вертикально, — заметил Льюис, оглядывая Пандера. — Думаю, все будет в порядке. Могу я вам чем-нибудь помочь? — Короткие, четкие предложения. Апгард явно хотел поскорее завершить беседу.

— Вы слышали о происшествии в лаймовой роще? — Многообещающее начало, но мало места для маневра. На этот вопрос было лишь три возможных варианта ответа: «да», «нет» или «о чем вы, черт побери, говорите». Ни один из них не требовал размышления. Промедление могло стать подсказкой. Одна тысяча раз. Одна тысяча два, одна…

— В лаймовой роще?

Вариация на тему «о чем вы, черт побери, говорите», но Апгард промедлил две с половиной секунды. Это о чем-то говорило.

Первым порывом Льюиса было сказать, что он ничего не знает о лаймовой роще, но потом он вспомнил, что детектив Гамильтон, возможно, желая снискать к себе расположение, звонил ему несколько часов назад, чтобы сообщить новость. «Мы поймали его, мистер Апгард, он мертв». Это значило, что они полностью проглотили наживку. По крайней мере он был в этом уверен.

— Ну конечно, — быстро добавил он. — Вы по поводу того, что Ши оказался Человеком с мачете? Да, детектив Феликс звонил мне сегодня днем, чтобы сообщить эту радостную новость. В какой-то мере радостную. Жаль только ту девушку. Я вот решил отметить это событие. Устроить небольшую пирушку, как говорил Боб Кратчит.

«Устроить пирушку?» — подумал Пандер. Этот подлец у него на глазах превратился в Хью Гранта. Посмотрим, как он попытается использовать свое обаяние.

— Я могу войти?

— Думаю, сейчас не самое подходящее время.

— Простите, я не знал, что вы не один. — Пандер не скрывал улыбки.

— Нет, но…

— Отлично… я займу у вас не больше минуты. — Поворот, пируэт, и с легкой непринужденностью Пандер обошел Апгарда и проник в вестибюль сквозь распахнувшиеся двери.

— Не возражаете, если я повешу здесь это? — Вода закапала с его дождевика на деревянный пол. — Или я опять оставлю горничную без работы?

— Я же сказал, что сейчас неподходящее время, — настойчиво повторил Льюис.

— Оно для всех неподходящее.

— Что вы хотите сказать?

Холл оказался не слишком просторным. По примерным подсчетам, между ними происходило личное общение. Пандер понизил голос до шепота и нагнулся к Льюису, который был ниже его ростом.

— У меня есть основания полагать, что вашу жену убил не Человек с мачете.

Одна тысяча раз, одна тысяча два, одна тыс…

— А кто же тогда?

— Насколько хорошо вы знаете ваших ближайших соседей — Эппов?

Одна тысяча раз, одна тысяча два, одна тысяча три, одна тысяча четыре…

Шах и мат: допрос в гостиной. Под предлогом того, что он хочет почистить сиденье своего неудобного стула, Пандер подвинул его поближе к обитому шелком стулу Апгарда и установил его под углом в сорок пять градусов.

— Что вы можете рассказать мне об Эппах?

— Они снимают у меня жилье уже шесть или семь лет. Я знаю, что они изучают кости. Когда-то они жили в Калифорнии и провели прошлые выходные в Пуэрто-Рико на каком-то собрании.

— А что вы знаете о Бенни?

— Об их слуге? Немного. Он индонезиец. Кажется, с острова, который называется Ниас.

— По-вашему, он умеет пользоваться мачете?

— Бенни? Да он совершенно безобидный.

— С чего вы взяли?

— Просто у меня создалось такое впечатление.

«К Апгарду стало возвращаться его хладнокровие, — подумал Пандер. — Пора сделать еще один смелый ход».

— А если я сообщу вам, что отпечаток, принадлежащий… — Пандер вытащил блокнот из внутреннего кармана своей клетчатой спортивной куртки, открыл его наугад, словно сверяя данные, — Бенни Сукарто…

Он взял фамилию из головы. Сукарто и Сухарто — так звали двух последних индонезийских диктаторов, и это были единственные индонезийские фамилии, которые знал Пандер. Он надеялся, что Льюису была неизвестна настоящая фамилия Бенни.

— …был обнаружен на мачете, которое нашли в лаймовой роще?

— Я… черт побери, я… подождите, вы в этом уверены?

«Так-так, — подумал Пандер. — Джон Кью Ситизен сказал бы сейчас, что это известие его удивило и шокировало. Или не сказал бы. Так или иначе, Джон Кью вряд ли стал бы вступать в мнимую словесную дуэль со своим собеседником. Отвечать вопросом на вопрос. Однако теперь нужно вести игру очень осторожно. Нельзя, чтобы он решил, будто ты подозреваешь его. Вместо этого привлеки его к сотрудничеству».

— Мы все еще ждем подтверждения от Интерпола. Запрос должен прийти завтра утром, затем мы предъявим ему обвинение. Сейчас я хотел бы услышать ваше мнение как человека, имевшего с ними дело продолжительное время. Стоит ли нам задержать и Эппов?

— Конечно, — проговорил Апгард после такой длинной паузы, что Пандер устал считать. — Арестуйте их всех. Проверьте их на детекторе лжи, узнайте у них всю правду. У вас есть что-нибудь еще?..

— Пока ничего. — Пандер встал. — Спасибо, что уделили мне время.

Апгард продолжал сидеть.

— Вы знаете дорогу назад.

3

Сидя в гостиной, Льюис слышал, как открылись, а потом захлопнулись двери. Завелся двигатель, шины зашуршали по гравию. Затем наступила тишина, нарушаемая только тиканьем дедушкиных часов и стуком дождя. Он развалился на стуле. «Конец, — было первое слово, которое пришло ему в голову. — Мне крышка». Он не стал провожать Пандера, поскольку боялся, что не устоит на ногах. Он также испытал кратковременное головокружение, когда Пандер упомянул в холле фамилию Эппов. Льюис боялся, что изрыгнет калалу, как говорили на Сент-Люке.

«Один отпечаток. Один маленький беспечный человек, один отпечаток — и моя жизнь разрушена. Последний из проклятого рода Апгардов». Он обвел глазами стены гостиной. Атласные темно-зеленые обои, позолоченные панели и карнизы. Величественные дедушкины часы, бронзовый маятник которых, с изображением луны и солнца, отсчитывал секунды. А над камином — старые датчане не представляли себе дома без камина, даже в тропиках — висели портреты предков.

«Только не говори слова „висели“. Даже не думай о том, что на Сент-Люке до сих пор существует смертная казнь через повешение. Всех убийц из „Синей долины“ повесили одного за другим». Губ описывал процесс в деталях, когда Льюис приехал на весенние каникулы после второго года обучения в частной школе. В тот год это была первая казнь. С первым осужденным у палача вышла промашка — парень задыхался в петле. Казалось, это длилось вечность. Он обделался и кончил. «Это внушает людям страх перед Богом. Поверь мне, сынок», — говорил Льюису Губ.

Страх перед Богом. Губ всегда говорил о том, что людям нужно внушать страх перед Богом. Льюис не боялся Бога, потому что не верил в него. Но, Боже всемогущий, как же он боялся виселицы!

Льюис поднялся со стула, пересек комнату и подошел к камину, его шаги заглушал толстый ковер. Он посмотрел на написанный маслом портрет своего прапрадеда Клауса Апгарда. Говорят, что Льюис был похож на него, поэтому его портрет все еще висел на почетном месте, в центре, над каминной доской. У Клауса были такие же бирюзовые глаза, как и у Льюиса, и казалось, что они следят за каждым его перемещением по комнате. В детстве Льюис часто пугался этих страшных глаз.

Клаус тоже знавал трудные времена, думал Льюис. Он пережил восстание рабов, а затем наблюдал, как его состояние тает после отмены рабства и крушения индустрии сахарного тростника.

Слева от Клауса висел портрет прадедушки Христиана — последнего датского губернатора острова. Он женился на богатой американке, чтобы поправить пошатнувшееся состояние Апгардов, и убедил датское правительство включить Сент-Люк в качестве бонуса в договор о продаже Соединенным Штатам Виргинских островов: Сент-Круа, Сент-Джона и Сент-Томаса — в 1916 году.

Справа от Клауса висел портрет дедушки Клиффорда Б. Апгарда-старшего — первого губернатора новой территории США. Его любимой песней была «Ублюдочный король Англии». Льюис всегда ассоциировал первую строфу песни с первым Губом — он правил островом железной рукой, хотя его собственные моральные принципы не выдерживали никакой критики. И напротив, его сын — отец Льюиса, чей портрет красовался над лестницей, — считался образцом нравственности.

Пять поколений Апгардов, думал Льюис, отворачиваясь от камина и глядя на свое отражение в висевшем на стене зеркале в позолоченной раме. Плантатор, три губернатора и висельник.

Но у него еще было время. Если Эппы и Бенни исчезнут прежде, чем их арестуют, просто возьмут и пропадут без вести, никто не заподозрит Льюиса в причастности к их действиям. Он подумал о двух ручных гранатах в своей спальне и вспомнил слова Бунгало Билла: «Вытаскиваешь чеку, бросаешь гранату. Ни тебе пещеры, ни вьетнамцев».

Поднимаясь по лестнице, он прошел мимо портрета отца. Старый человек по-прежнему хмурил брови. «Не волнуйся, Губ, — прошептал Льюис. — Семейная честь…»

«Не будет запятнана», — хотел он сказать. Но тут ему в голову пришла еще одна мысль. А что, если Пандер заподозрил его? У Эппов было алиби на момент убийства Бендта, и Пандер мог догадаться, что Льюис замешан в деле. Однако не существовало улик, которые могли бы связать Льюиса с Эппами. Возможно, Пандер пытался перехитрить Льюиса, вызвать у него панику, чтобы тот сделал то, что собирался сейчас сделать: пойти к Эппам и Бенни, сказать им, что скоро их могут арестовать, и предложить им спрятаться в пещере, пока он не найдет способ увезти их с острова. Бум — и все.

В таком случае полицейские могут устроить засаду на дороге. Ему не удастся проехать мимо них с Эппами и Бенни в машине — именно этого и хотел добиться Пандер.

Чем больше Льюис думал об этом, тем более осмысленным казался ему подобный план. С какой стати Пандер рассказал ему про отпечаток и попросил его совета?

Но если Пандер пытался поймать Льюиса в ловушку, то ему нужно как можно скорее избавиться от Эппов. Что же делать? Что же делать? Что делать? Как заманить Эппов в пещеру, но сделать это так, чтобы его не видели вместе с ними? Если они поедут одни, за ними могут следить или задержать их, и они сдадут Льюиса. Если он поедет с ними, за ними опять же могут установить слежку, и тогда Льюис выдаст сам себя.

«Существует ли третий вариант?» — спрашивал себя Льюис.

Да, существует. И гораздо более удачный. Просто чертовски удачный.

4

Разумеется, план Пандера заключался в том, чтобы испугать Льюиса и заставить его предпринять какие-нибудь действия: предупредить Эппов, попытаться спрятать их, помочь им уехать с острова или что-нибудь в этом роде. Он свернул в конце аллеи, ведущей из усадьбы Апгардов, и припарковал машину в ста ярдах от поворота на Серкл-роуд под зарослями кокосовых пальм. Пандер вышел из автомобиля, добежал до аллеи и оглянулся — его патрульной машины не было видно. Он едва мог различить пальмы.

Пандер вернулся назад. Дождь лил так же, как и весь день, ни больше ни меньше, не усиливаясь и не стихая. Пандер никогда не сталкивался с подобным в Штатах — таким сильным, неослабевающим потоком воды, — это было все равно что оказаться в центре водопада.

Хотя он уже давно не проводил слежку за подозреваемыми, ему понадобилось немного времени, чтобы освоиться. Он оставил двигатель включенным, потому что работали дворник и стеклообогреватель, затем настроил бинокль, налил себе кружку кофе, развернул сандвич с индейкой и со знанием дела приготовился наблюдать, как учил его шериф Хартунг в графстве Кортленд.

Однако вскоре он почувствовал, что утратил сноровку. Его мысли путались. Пандер поймал себя на том, что вспоминает прежние дни. Как он гордился собой, когда впервые надел форму. Наверное, в те времена Доусон смотрела бы на него как на свинью. А он на нее — как на обкурившуюся коммунистку.

Его мысли вернулись к прошлой ночи. Не расскажи она ему обо всем сама, он узнал бы ее по списку десяти самых опасных преступников — в ту ночь она выглядела лет на двадцать — тридцать моложе. Как мило. И она сказала, что будет ждать его сегодня. В своем домике или у него в мансарде. Так какой смысл торчать на переднем сиденье полицейской машины, если ты уже два года в официальной отставке и дома тебя ждет красивая женщина?

Хороший вопрос, сказал себе Пандер. Если бы он почаще задавал его себе в молодости, то их брак с Пэм не распался бы.

А может, и распался бы. Потому что ответ был всегда одним и тем же: я пытаюсь помешать плохим людям убивать хороших людей.

5

В домике надсмотрщика царил хаос. Апгард позвонил Эмили.

— Уходите немедленно, — сказал он, — Бенни оставил отпечаток пальцев на мачете. Если полицейские еще не стоят у ваших дверей, то очень скоро будут там. Возьмите все, что сможете унести в руках, и уходите через черный ход. Идите через пастбище, держась северной стороны забора, справа от вас должен быть загон для овец. С противоположной стороны пастбища есть лестница. Перелезайте через забор и отправляйтесь в лес. Поднимайтесь на холм, потом пройдете мимо руин и начинайте спускаться.

Когда доберетесь до Кора, обогнете поляну с правой стороны. Потом пойдете по дороге к лесу, около туалета она разделится надвое — поверните налево и идите, пока не доберетесь до парковки около делоникса. Я буду ждать вас в «лендровере», затем отвезу в пещеру, спрячу там, принесу продукты. Через несколько дней полиция решит, что вы уехали с острова, и вся шумиха уляжется. Тогда вы на самом деле покинете остров — я умею управлять яхтой.

— Почему ты не хочешь забрать нас отсюда?

— Они могут следить за домом. Я пока нахожусь в относительной безопасности. Не думаю, что они меня в чем-то подозревают, но вы у них уже на особом счету. Если они остановят меня и машина будет пустой, то им придется меня отпустить. Послушайте, сейчас не время спорить. Я бросаю вам спасательный круг. Если вы готовы, мы встретимся на парковке в Коре через час. Если нет, то черт с вами, я буду спасаться сам.

Они проглотили наживку. Все трое быстро посовещались и пришли к выводу, что у них нет причин не доверять Апгарду. К тому же у них не было более подходящего плана спасения. Бенни считал, что мог оставить отпечатки, но не мог сказать наверняка. Начались поспешные сборы.

Фил и Эмили наполнили рюкзаки едой, водой, запасными батарейками для фонариков, туалетными принадлежностями и всем, что могло уместиться в их рюкзаки. Бенни упаковал потрепанный томик «Моби Дика», несколько личных вещей, спальный мешок с водонепроницаемым виниловым чехлом в старый брезентовый рюкзак, потом взял фонарик, лопатку и упаковку пакетов для заморозки фирмы «Зиплок» и поспешил на датскую кухню. Он снял металлическую пластину, закрывавшую духовку, и отбросил ее в сторону, а потом начал выкапывать свои сокровища: четыре кофейные банки, одну банку из-под овсянки, в каждой из которых было по руке, всего пять штук (неплохой результат, учитывая, что Эппы настояли на том, чтобы он оставил все трофеи, которые насобирал в Калифорнии), а также сейф, в котором хранилось сто двадцать тысяч долларов стодолларовыми купюрами.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы переложить деньги в пакеты. С руками пришлось повозиться дольше — он снимал крышку с каждой банки, убеждался, что в ней находится ровно двадцать семь костей (вручив поврежденную руку, ты нанесешь страшное оскорбление своим предкам, ожидающим тебя по ту сторону бездны), а лишь затем извлекал их по одной косточке из банки и аккуратно укладывал в пакет для заморозки, откачивал из него воздух, после чего закрывал его на маленькую пластмассовую молнию.

Впрочем, кости в последней банке ему не пришлось пересчитывать — кисть только пять дней пролежала в припарке из листьев терпентиновых деревьев, которые Бенни использовал, чтобы отделить кожу от плоти, а плоть от костей. Поэтому рука миссис Апгард сохранилась почти полностью. Бенни развернул припарку и положил последний трофей в пакет; когда он откачал из него воздух, пакет принял форму руки, наподобие второй кожи.

Пастбище для овец превратилось в настоящее болото — ноги в резиновых сапогах увязали при каждом шаге. Стекла на очках Фила запотели. Водонепроницаемые плащи с капюшонами были слишком тяжелыми, и когда они добрались до лестницы, то их тела настолько вспотели, что были такими же мокрыми, как и дождевики. Едва они вошли в джунгли, как на сапоги стала налипать грязь, делавшая их невероятно тяжелыми.

Войдя в лес, все трое испытали небольшое облегчение — дождь лил здесь не так сильно. Он шел непрерывно, но листва деревьев сдерживала его яростный натиск. Однако восхождение далось им нелегко. Они с трудом тащились по крутому грязному склону. Эмили шла впереди, белый свет диодной лампы у нее на шлеме освещал дорогу, Бенни замыкал шествие. Когда они достигли вершины, дыхание Фила стало прерывистым. Они подождали, пока Бенни их догонит — его рюкзак был слишком тяжелым для такого тощего человека, как он.

К этому моменту у Эмили разболелась спина. Она стала беспокоить ее с четырнадцати лет, когда развились груди. Многие врачи рекомендовали ей уменьшить бюст, но она отказывалась, не задумываясь о последствиях. Фил тоже устал. Они решили сделать небольшой привал.

Капли дождя снова тяжело забарабанили по листьям деревьев. Все трое спрятались в старой мельнице, сняли рюкзаки и несколько минут отдыхали в этом ненадежном убежище с конусообразными стенами. Затем они продолжили путь и стали спускаться с холма.

6

Свет от автомобильных фар. Машина двигалась по дороге со стороны Большого дома. Пандер схватил бинокль с пассажирского сиденья, настроил его как можно лучше, чтобы можно было видеть сквозь дождь и непрерывно работавшие дворники. Это был «лендровер», за рулем сидел Апгард. Пассажиров он не видел, но три человека вполне могли спрятаться в задней части машины.

Пандер лег на сиденье, когда Апгард достиг конца аллеи, и выпрямился после того, как «ровер» поехал в противоположную сторону — в город. Без подкрепления Пандер не мог допустить, чтобы его заметили, но и терять Апгарда из виду тоже было нельзя. Пандер досчитал до трех и поехал за ним, предварительно выключив фары.

К счастью, этот участок Серкл-роуд был относительно прямым и на нем совершенно отсутствовало движение. Он дал «роверу» отъехать подальше, держа его на таком расстоянии, чтобы видеть фары объекта, но при этом не позволить ему заметить в зеркале патрульную машину.

Правый поворотный сигнал «ровера» замигал («Какое законопослушание», — подумал Пандер), потом включился стоп-сигнал. Пандер нажал на газ. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как фары «ровера» исчезали на дороге в Кор. Когда они скрылись из виду, Пандер включил подфарники — отражение блестевшей от дождя гудронной поверхности давало достаточно света, чтобы не съехать в болотистый кювет.

«Краун-вик» преследовал «ровер» на расстоянии нескольких сотен ярдов. Прежде чем подъехать к воротам Кора, Пандер выключил подфарники, свернул с дороги вправо и заглушил двигатель. Окна почти во всех домиках, стоявших вдоль дороги, были темными. Лишь на холме справа горело несколько огней. Один из этих домов принадлежал Доусон. Пандер представил себе, как она сидит на узкой кровати и читает «Миссис Дэллоуэй» при мягком свете масляной лампы.

Ярко-желтый дождевик был не самой лучшей одеждой для ночной слежки. Пандер прошлепал по грязной канаве, находившейся на обочине дороги. Стволы тамариндов скрывали от него парковку — свалку металлолома, как все ее здесь называли, — в конце аллеи. Он обошел дом, стоявший напротив его жилища, а потом направился по дороге, ведущей от крапауда, чтобы подойти к свалке металлолома с другой стороны. Пандер увидел «ровер», припаркованный под царским делониксом. Машина была развернута к дороге — чтобы быстрее скрыться.

Апгард сидел за рулем. Свет в салоне был включен, и его лицо освещено. На мгновение кукурузная трубка Льюиса вспыхнула красным огнем. Пандер отошел в сторону, избегая открытого участка дороги, и стал медленно подбираться к парковке, используя стену дома как прикрытие.

7

Фил застонал. Все трое притаились в кустах на краю расчищенного от леса участка и пытались надеть свои рюкзаки.

— Тсс. В чем дело? — спросила Эмили.

— Я вспомнил, что оставил рукопись рядом с печатной машинкой.

— Знаю. Я нашла ее. Она у меня в сумке.

Фил облегченно вздохнул.

— Спасибо. Клянусь, иногда мне кажется, что я старею.

— А что ты скажешь насчет Бенни, который оставил свой отпечаток на мачете? Эх, ребята, что бы вы без меня делали?

— Я даже не хочу…

Бенни дотронулся до обоих, указывая на огонек, который, раскачиваясь, приближался к ним. Они еще ниже пригнулись к земле. Огонек проследовал мимо них. Они увидели маленькую девочку в блестящем красном плаще и красных резиновых калошах. В одной руке она держала зонтик, в другой — яркий фонарь. Она исчезла на темной дороге, ведущей в лес.

— Наверное, это тот самый путь, про который говорил Льюис, — сказала Эмили.

Они покинули укрытие, обошли поляну и последовали за девочкой по дороге, раздваивающейся около здания с медной крышей, над дверью которого светила лампочка без плафона.

Фил приказал Бенни идти влево по дороге, спускающейся с холма. Он должен был прийти на место первым, чтобы проверить, приехал ли «лендровер» Льюиса.

— Мы будем через секунду.

Двигаясь, как всегда, бесшумно, даже под тяжестью рюкзака, Бенни исчез в темноте. Фил повернулся к Эмили.

— Я…

— Даже не спрашивай об этом.

— А я и не спрашиваю, я просто говорю — она нужна мне… я хочу забрать ее с нами.

— Это безумие.

— Почему? Нас уже засекли. Разоблачили. Прижали. Мы прокололись. Если они нас поймают, то сколько раз нас должны повесить? А если этого не случится и мы сможем уйти, то я должен восстановить силы. Мне нужна эта девочка, Цеппо… Я превращусь в старика, пока буду сидеть в этой пещере.

— Это слишком рискованно. Если она крикнет, нам конец.

— Значит, мы должны сделать так, чтобы она не кричала. Да и кто услышит ее в такой дождь?

Когда Дон была совсем маленькой, она боялась ходить ночью в крапауд. И дело было вовсе не в историях о навозных угрях, которые рассказывал ей глупый Хитрец Роджерс, когда они только приехали. Дон знала, что этих животных не существует. Но с тех пор, как мама заболела, Дон стали преследовать кошмары, и все они были связаны с крапаудом. Иногда ей снилось, что крапауд стал больше, чем на самом деле, в нем раздавалось гулкое эхо, а потолок был очень высокий, как в аэропорту. Временами он больше напоминал пещеру. Порой ей снилось, что в одной из кабинок прячется чудовище — нечто, чего она никогда не видела, но знала, что оно там.

После смерти мамы Дон снилось, что она все еще жива и зовет ее из кабинки. Но когда девочка открывала ее, там было пусто, а она все еще слышала, как мама зовет ее из темного вонючего колодца, но даже во сне Дон была так испугана, что не могла посмотреть вниз.

Однако с тех пор, как она видела подобные сны, прошло много времени. И потом шесть с половиной лет — слишком много, чтобы просить тетю, старшего брата или Доусон каждый раз провожать тебя до туалета. По какой-то причине они делали это в выходные, словно она была все еще ребенком. Правда, в выходные все вели себя странно. Мужчины ходили с оружием и всю ночь жгли факелы. Тетя Холли сказала, что это учения вроде занятий по пожарной безопасности, которые устраивают в школе, но Дон все равно казалось, что это очень неудобно, и она была рада, когда, вернувшись днем из школы, обнаружила, что все идет по-прежнему.

Дон открыла дверь в крапауд, поставила зонтик на покатый бетонный пол, раскрыла его и несколько раз покрутила, как самую большую на свете юлу, а потом вошла в кабинку для детей. Здесь к деревянной платформе была приделана ступенька, а широкое сиденье имело очень узкое отверстие, чтобы ребенок случайно не провалился в него.

Дон повесила свой красный дождевик на крючок, подобрала ночную рубашку и устроилась на сиденье, взяв с полки для журналов книжку «Любопытный Джордж». Но в крапауде было слишком холодно, чтобы читать, поэтому она быстро закончила свои дела, помыла руки, взяла зонтик и снова вышла под дождь.

Льюис набил трубку и закурил травку. Он негромко включил радио, поймав станцию Сент-Томаса. Окно запотело; он завел двигатель, чтобы включить кондиционер.

Пока все шло хорошо. По дороге он не встретил полицейских и в зеркале заднего вида не заметил фар. Он с радостью понял, что ошибся насчет Пандера — очевидно, тот ничего не заподозрил. В его домике не горел свет, и машины нигде не было видно. По крайней мере Льюису не придется вывозить Эппов под носом у Пандера.

Если, конечно, они придут. Конечно, придут — куда они денутся. Льюис продумывал различные варианты развития событий. Послать Эмили и Бенни в пещеру первыми, а затем бросить им вслед гранаты. Спуститься вместе с ними, а потом под каким-нибудь предлогом выйти на поверхность. Что бы он ни предпринял, нельзя допускать, чтобы Бенни оказался у него за спиной. Бенни представлял реальную угрозу — быстрый, как мангуст, бесшумный, как змея. Может, стоит пристрелить его прямо здесь?

Зашумел вентилятор, и стекла снова стали прозрачными. Расстегивая пуговицы своего плаща, краем глаза Льюис заметил какое-то движение слева, около дома, находившегося с правой стороны от дороги, ведущей в крапауд. Он повернул голову — ничего. Льюис нарочито зевнул, надвинул бейсболку на глаза, откинулся на сиденье, словно собирался немного вздремнуть, а потом склонил голову на левое плечо. Глядя сквозь прикрытые веки, он увидел Пандера, сидящего на корточках около стены дома.

Черт побери! Если этот парень из ФБР следил за ним, стало быть, он все знает. Это значило также, что Льюис сыграл ему на руку. Им снова овладела паника. Дверь «лендровера» скрывала его движения. Льюис достал револьвер из вместительного кармана своего плаща, в другом кармане были гранаты.

Пандер понял, что его заметили. Ему подсказал это зевок Апгарда. Фальшивый, как трехдолларовая банкнота. Если бы он все еще не имел ученой степени в криминалистике, то лишь по одному этому случаю мог бы написать диссертацию. То, как Апгард зевал, было своего рода признанием его вины. Нечто подобное происходит с подозреваемым, которого оставляют одного в комнате для допросов, если он уже бывал в ней прежде или видел нечто подобное в кино. Он знает, что находится за длинным зеркалом на стене, знает, что за ним наблюдают, но не хочет, чтобы об этом догадались. Поэтому он пытается вести себя так, словно он обычный, ни в чем не повинный человек. Он широко и сладко зевает, показывая, что расслаблен и спокоен, или, если он действительно хороший актер, берет бутерброд и начинает его есть.

Апгард оказался никудышным актером.

Пандер подобрался к нему сзади, расстегнул кобуру, достал оружие, вставил патронник и снял пистолет с предохранителя.

— Апгард!

Апгард опустил стекло водительского сиденья и высунул голову под дождь, глядя из-под козырька своей бейсболки.

— Кто здесь?

— Полиция. Подними обе руки, чтобы я мог их видеть.

Апгард повиновался.

— Это вы, Пандер?

— Положи руки на стекло.

И снова Апгард повиновался. У него не было оружия. Щурясь сквозь дождь, Пандер встал, держа пистолет в согнутой руке, и вышел из своего укрытия на грязную дорогу. Мгновение спустя перед глазами у него все побелело — удар пришелся в затылочную часть головы, где находятся зрительные нервы.

В тот момент, когда он увидел Бенни, идущего по дороге, Льюис понял, что вопреки обстоятельствам все будет хорошо. Он оставил мотор работать и бросился к Бенни.

— Помоги мне положить его в машину.

Бенни заткнул дубинку за пояс своих джинсов и схватил Пандера за ноги. Льюис взял за плечи, и они потащили его в «лендровер». Этот сукин сын весил, наверное, три сотни фунтов. Они с трудом погрузили его в багажник. Хотя Пандер по-прежнему находился без сознания, Льюис забрал у него револьвер. Бенни зашлепал по грязи к своему рюкзаку и посмотрел, не появились ли Эппы. Он вернулся через несколько секунд.

— Где они? — прошептал Льюис.

Бенни указал большим пальцем в сторону дороги.

— Скоро будут.

Льюис перелез через сиденья, уселся за руль и снял машину с ручного тормоза. Задняя дверь открылась. Он услышал удивленное ворчанье.

— Кто там? — спросил Фил, бросая что-то тяжелое на Пандера.

— Парень из ФБР, он выследил меня, но Бенни его обезвредил. Все в сборе?

— Как один. — Эмили открыла переднюю дверь, положила свой рюкзак на пол и села на пассажирское место. Фил и Бенни затащили свои рюкзаки и сели сзади. Фил достал свой пистолет тридцать восьмого калибра и направил его на бесчувственного Пандера, в то время как Льюис нажал на газ и резко сорвался с места, окатив грязью психоделический фургончик Холли Голд.

Прошло много лет с тех пор, как Льюис последний раз ездил к пещере. Они мчались против часовой стрелки Серкл-роуд, на восток от поместья Тамаринд, потом — на север мимо мангровых болот, затем — на запад, и в конце концов он пропустил поворот. Льюис понял, что заехал слишком далеко, когда они миновали бухту Контрабандиста. Он остановился и сделал разворот на 180 градусов на двухполосной дороге. И лишь когда он повернулся на своем сиденье и стал смотреть через плечо, пустив свой «ровер» задним ходом, он понял, что на Пандере лежит кто-то еще — маленькое тельце в красном плаще.

— Кто это, черт побери?

— Она видела нас. Пришлось взять ее с собой.

«Она видела нас… пришлось взять ее с собой». Лжецы горят в аду. Последнее, что Дон запомнила, — это как кто-то поднял ее, когда она выходила из крапауда, а большая волосатая рука зажала ей нос и рот. Она сопротивлялась, отбивалась, изворачивалась… потом перед глазами все потемнело.

Придя в себя, она увидела, что находится в большой машине и лежит на человеке в желтом плаще. Это был мистер Пандер, который недавно переехал жить в Кор. Его дыхание было громким и тяжелым. Она скатилась с него и увидела мужчину с бородой, как у Абрахама Линкольна. Он целился в нее из пистолета с заднего сиденья.

— Все будет хорошо, — произнес он. — Мы не причиним тебе вреда.

Она знала, что и это было ложью.

8

Как всегда, Холли подождала, пока дети улягутся спать, а потом решила покурить травку. Она закрыла дверь спальни, положила под щель полотенце, свернула косяк толщиной в палец, подожгла его, сидя голышом на кровати со скрещенными ногами и слушая, как дождь барабанит по жестяной крыше.

Пропуская дым через легкие, она убеждала себя в том, что теперь все будет хорошо. Все кончено, Человеку с мачете крышка, как выразился детектив Гамильтон. Теперь она могла успокоиться.

Но у нее ничего не получалось. Она никак не могла расслабиться. И травка ей не помогала — чем больше она курила, тем больше усиливалось ее беспокойство. НЧТ — необъяснимое чувство тревоги. Но если у тебя есть дети, рано или поздно ты можешь понять причину своего беспокойства, и оно наверняка связано с ними. Холли затушила бычок, высыпала травку в свою коробочку из-под «Сукретса», надела халат и открыла дверь, чтобы проверить детей.

Дверь в их спальню была открыта. Она украдкой заглянула в комнату, ожидая, что ее сердце, как всегда, сладко забьется, когда она увидит спящих малышей. Но вместо этого ею овладела паника — кровать Дон была пуста.

— Марли, где Дон?

Марли было трудно разбудить — он всегда крепко спал.

— Марли, где твоя сестра?

Он лежал на боку, головой на толстой подушке — на редкость удобное положение, особенно если тебе не мешают руки. Марли открыл один глаз, увидел пустую кровать Дон и тетю Холли в дверном проеме.

— Ушла в туалет.

Холли повернулась, заметила, что плащ и зонтик Дон исчезли вместе с одним из двух фонариков, которые она обычно хранила около входной двери. Разумеется.

— Прости… спи.

Она чувствовала себя полной идиоткой. К тому же она была под кайфом. «Не случайно таких людей называют обкурившимися», — сказала она себе уже не в первый раз. Потом ей захотелось есть. Она подвинула к кухонному столу стул, встала на него и вытащила пачку печенья «Орео-сташ» с верхней полки, а затем включила газовую плитку, чтобы вскипятить воду для чая.

Когда дело доходило до печенья, то Холли предпочитала раздельное питание. Она брала каждое, съедала верхнюю часть, затем слизывала крем и съедала другую. Она ела медленно, прислушиваясь, чтобы не пропустить тот момент, когда вернется Дон. Как только она услышит шаги на ступеньках, то сразу же спрячет печенье. Иначе пришлось бы делиться, а девочке не стоит есть на ночь сладкое, да еще накануне школьных занятий.

Но вода закипела, чай заварился, с полкоробки печенья исчезло, а Дон все не возвращалась. Холли сняла с гвоздика свой оливковый плащ, натянула чистые пластиковые калоши прямо на тапочки и пошла в сторону крапауда.

Сломанный фонарик Дон валялся на земле рядом с дверью. Холли посветила фонарем вокруг и увидела зонтик, лежавший перевернутым в стороне. Словно во сне, она открыла дверь крапауда, зная, что он будет пустым, и все же стала звать Дон, все громче и громче, пока пустое здание с жестяной крышей не наполнилось ее криками.

Глава двенадцатая

1

Они заставили Пандера нести ребенка. Дождевая вода просачивалась сквозь густую листву и мягко падала на землю большими каплями. Бенни прокладывал путь, за ним следовала Эмили, потом Апгард — он шел боком, наведя на Пандера пистолет спереди, а Фил Эпп держал их на мушке сзади. Пистолет Эппа был направлен в позвоночник Дон, которая сидела на спине у Пандера, обняв его за шею.

В голове у Пандера стучало. Капюшон дождевика спас его голову от открытой раны, но на затылке у него вскочила шишка величиной с яйцо. Не самый плохой признак. За долгую карьеру он получил немало ударов по своей большой лысой голове, которая была, по-видимому, притягательной мишенью для преступников, и усвоил одну важную вещь — чем больше шишка, тем меньше повреждения внутри.

Они взбирались все выше, чаща постепенно редела, и дождь лил все сильнее. Воспользовавшись коротким перерывом перед очередным натиском стихии, Пандер шепнул девочке, что с ней все будет в порядке и он вытащит ее отсюда.

— Я хочу домой, — прошептала она.

— Я тоже, малышка… я тоже.

Но, к своему удивлению, он поймал себя на мысли, что думает о треугольном доме в конце аллеи под тенью тамариндов, а вовсе не о ветхом домишке на заросшем лесом склоне восточного берега Чезапик и Огайо-кэнал.

«Наверное, это правда, когда говорят, что твой дом там, где твое сердце», — подумал он. Пандер представил себе лицо Доусон, ему было интересно, думает ли она о нем сейчас. И стало ли уже известно об исчезновении Дон? Если да, то они быстро найдут полицейскую машину, припаркованную в канаве около ворот. Все, что им нужно сделать, — это достать оттуда микрофон, включить его и рассказать о случившемся. Возможно, поиски уже начались. В таком случае он должен постараться, чтобы они с Дон остались живы до того момента, когда их обнаружат.

Процессия остановилась. Фил отдал Эмили пистолет, снял рюкзак и помог Бенни очистить от кустарника и плюща круглый черный проем диаметром около трех футов у основания каменистого склона.

Бенни включил на своей каске ярко-белую диодную лампу, забрал пистолет у Эмили и первым пополз на животе в туннель, толкая впереди себя рюкзак.

«Ни за что», — подумал Пандер, снимая Дон со своей спины и укачивая ее на руках. Он ни за что не станет этого делать. План родился автоматически. Если он бросит Дон как можно дальше, просто подтолкнет ее изо всех сил, то, даже если он получит пулю, он выиграет для нее время и девочка сможет убежать. Доусон говорила, что лес безопасен, здесь нет диких животных.

— Ты быстро бегаешь? — спросил Пандер, отворачиваясь от остальных, — его лицо было наполовину скрыто капюшоном.

Она кивнула, ее лицо прижалось к его плащу.

— Хорошо. Как только встанешь на землю, беги изо всех сил и не останавливайся.

Бенни? Никаких проблем. Фил, Эмили? Взорвать их, к чертовой матери, без разговоров. Пандер? Какие могут быть вопросы! Он исчезнет вместе с этой троицей, и его подозрения пропадут вместе с ним. А для пущей достоверности он даже может сказать копам, что вспомнил, как встретил Эппов в пятницу ночью, когда они должны были находиться в Пуэрто-Рико.

Но маленькая девочка портила ему все веселье. Пока они поднимались по холму и он оглядывался, направляя свой пистолет на Пандера, он не мог оторвать взгляда от ее глаз, пристально смотревших на него из-за плеча детектива. Почему у него все так отвратительно складывается? — снова спрашивал себя Льюис. Когда-то ему казалось, что все будет очень просто: Хоки умрет, и на этом его проблемы закончатся.

Вместо этого у него появились новые. Он чувствовал себя так, словно продал свою душу за тридцать сребреников. Не то чтобы Льюис верил в существование бессмертной души больше, чем в какое-нибудь хуха или фатамататис Эппов. Возможно, он был просто недостаточно пьян, но эта идея прочно засела у него в голове. Убийство маленькой девочки станет его проклятием. И будет еще долгое время преследовать в ночных кошмарах. По сравнению с этим баран покажется ему маленькой овечкой Мэри.

Поэтому, когда Льюис понял по движениям Пандера, что тот задумал, он мгновенно решил, что не станет стрелять, пока ребенок не убежит. А после, когда все остальные будут погребены под тоннами земли и камней, Льюис скажет Коффи, что Эппы заставили его сделать это, грозились застрелить, если он не станет им помогать. Затем он организует поисковую операцию, чтобы найти девочку.

А если она что-нибудь запомнит, то это будут всего лишь свидетельства напуганной шестилетней девочки против взрослого, уважаемого человека. Льюис с удовольствием воспользовался бы такой возможностью.

Но она ему не представилась. Фил забрал Дон у Пандера прежде, чем тот успел среагировать, и отправил ее в туннель впереди себя. Эмили сказала Пандеру, что он следующий. Пандер с трудом протиснулся в туннель. На поверхности остались только двое.

— Твоя очередь, — приказала Эмили.

— Только после вас, — ответил Льюис.

Его свободная рука неосознанно погрузилась в карман, убеждаясь, что гранаты все еще на месте.

2

Ночные рубашки и зонтики, всеобщее замешательство. Каждый дом в Коре подвергся обыску. Вскоре была найдена полицейская машина, припаркованная около ворот. Хитрец Роджерс взял микрофон с приборной доски и, насколько мог, разъяснил ситуацию. Сначала дежурный сержант, работавший также оператором связи и ночным диспетчером, решил, что Пандера обвиняют в похищении шестилетней девочки, но потом все разъяснилось, и патрульную машину направили в Кор.

Ответственным был назначен Виджей Уинстон. Обычно он радовался, когда у него появлялась возможность проявить себя, но той ночью он хотел отработать дежурство без происшествий. «Кучка помешанных хиппи» — такой была его первая реакция.

Он поинтересовался у жителей, проверили ли они каждый дом.

Да, разумеется.

Кто видел ребенка последним?

Тетя уложила ее спать около восьми часов вечера, почитала ей на ночь. Она была со своим братом, безруким Тиальчиком, уснула в девять, а спохватились они в десять тридцать.

Кто-нибудь видел или слышал что-нибудь необычное за эти полтора часа?

Мисс Блессингдон — медсестра миссионерской больницы, жившая неподалеку от Холли, — сообщила, что между десятью и десятью тридцатью из Кора быстро, как летучая мышь из ада, вылетела машина. Она смогла запомнить время, так как слушала по радио новости Би-би-си.

А Пандер? Когда его видели в последний раз?

Все пожимали плечами. Виджей взял из своей старой машины пронзительно скрипящую рацию и спросил дежурного сержанта о Пандере.

— Ушел примерно в восемь. С тех пор я его не видел и не слышал о нем.

— Может, стоит связаться с шефом? — предложил Виджей.

— Будет лучше, если вы ему сами позвоните, — ответил дежурный сержант.

— Здесь нет телефонной линии.

— Я соединю вас.

— Мне нужно немного времени… я выйду на связь позже.

Виджей не хотел всю оставшуюся жизнь работать в ночную смену, поэтому он должен был убедиться, что проблема действительно существует, а уж потом звонить шефу домой, тем более что время было около полуночи. Но едва он положил микрофон на место, как кто-то постучал в окно его машины. Это был безрукий мальчик — брат пропавшей девочки. Он бился головой о стекло, чтобы привлечь внимание Виджея. Полицейский опустил стекло.

— В чем дело, парень?

— Пойдемте! Скорее! Я хочу вам кое-что показать.

Виджей поднял капюшон своего желтого плаща, вышел под дождь и последовал за босым промокшим мальчиком в пижаме в сторону треугольного дома, стоявшего по правую сторону от дороги. Держа фонарик в зубах, мальчик посветил вниз. Виджей направил туда более мощный луч восемнадцатидюймового полицейского фонарика и осветил полуавтоматический пистолет, лежащий в кустах около грязной дороги прямо за домом.

— Эт’ оружие Пандер’, сэр, — сказал Марли, неосознанно переходя на диалект.

Виджей похлопал его по плечу.

— Молодец. Подожди здесь и не позволяй никому его трогать.

Он снял с себя плащ, набросил на плечи мальчика и застегнул верхнюю пуговицу у него под подбородком. Затем он побежал к машине, включил микрофон и велел дежурному сержанту соединить его с шефом.

3

Стоя под дождем у входа в пещеру, Льюис и Эмили снова обменялись любезностями, после чего Льюис все-таки уступил ее требованиям и пополз первым. Он не думал, что она догадалась насчет гранаты, но не хотел возбуждать у нее подозрение. У него был небогатый выбор: если он убьет ее здесь и сейчас, возможно, у него не будет времени, чтобы выдернуть чеку и бросить гранаты прежде, чем Фил и Бенни выйдут на поверхность, услышав звук выстрела.

Льюис положил пистолет в карман и стал на четвереньках пробираться по туннелю, его фонарик бился о землю. То, что он увидел, внушило ему надежду: он успел заметить, что пол туннеля был сплошь каменным, в то время как стены и потолок — из камней и земли, сквозь которую торчали корни деревьев. Граната вполне сможет разрушить их. Самое трудное заключалось в том, чтобы помешать гранате скатиться вниз и взорваться в одном из залов пещеры. Тогда она не сможет запечатать туннель. Значит, придется либо держать ее пару секунд, либо сделать так, чтобы она катилась очень медленно. Или взорвать их всех первой гранатой, а вторую положить у входа в туннель и бежать со всех ног.

Льюис пробрался в первый зал. Отражаясь от блестящих черных стен, свет фонариков и ламп на шлемах осветил покрытый песком пол и свисавшие с потолка сталактиты, похожие на драконьи зубы. Пандер и девочка находились слева от входа в туннель. Они сидели, прислонившись спиной к стене. Бенни держал их под прицелом. Фил и Бенни уже сняли рюкзаки. Фил копался в своем, пытаясь найти, чем бы связать Пандера. Они по-прежнему были все мокрые.

Эмили появилась в проеме туннеля, толкая рюкзак впереди себя. Она встала в полный рост (пять футов и три дюйма) и потянулась, прижимая большие пальцы к пояснице.

— Ты взяла с собой веревки? — спросил ее Фил.

— Я не думала, что нам придется кого-нибудь связывать.

— Я тоже, — проговорил Фил, бросив на жену выразительный взгляд. Апгард не знал, что он притащил сюда девочку с определенной целью, и тем более не знал, с какой именно. Возможно, он не одобрил бы ее. Большинство людей поступили бы на его месте именно так. И все потому, что в отличие от Эппов они не были свободны от социальных предрассудков.

— Разве мы в прошлый раз не оставили веревки в комнате с крестом?

— Возможно. Бенни?

Бенни обернулся. Пандер, который только этого и ждал, бросился к нему, пытаясь схватить пистолет. Его ноги заскользили по песку. Бенни ловко увернулся и ударил Пандера пистолетом по поврежденной голове, а потом еще раз, когда тот упал на землю без сознания, заливая пол пещеры кровью, хлынувшей из раны.

Фил не смог сдержать смех.

— Думаю, теперь нам не понадобится веревка.

— Но он все еще дышит, — многозначительно сказала Эмили.

Филу понадобилась секунда, чтобы понять, на что она намекает. В конце концов, ему было нужно только дыхание девочки. Они могут также связать Пандера на случай, если к нему вернется сознание, и приберечь его для Эмили. Ей всегда нравились большие сильные мужчины.

— Я принесу веревки.

— Я тебе помогу.

— Не стоит, я…

Эмили посмотрела на него.

— Я сказала, что помогу тебе. — Она хотела обсудить с ним кое-что с глазу на глаз. Например, насколько они могут доверять Апгарду. Она чувствовала, что от него исходят какие-то подозрительные вибрации — как легко можно было догадаться, он не одобрял того, что они взяли с собой девочку.

Поэтому, приказав на индонезийском языке Бенни следить за Апгардом, Эмили снова включила лампу у себя на шлеме и последовала за Филом через извилистый коридор, чтобы присоединиться к нему во втором зале. Они шли, огибая пурпурные, похожие на шишки сталагмиты, и уже находились в следующем, более узком коридоре, на полпути к третьему залу, белые стены которого появились в их поле зрения, когда позади них прогремел взрыв.

4

Джулиан довольно быстро выяснил, куда направился Пандер после того, как покинул полицейский участок. Он выехал на служебной машине в поместье Апгарда. В доме надсмотрщика никого не было, фургон «додж» стоял припаркованным у обочины. В Большом доме тоже было пусто; темно-синий «бентли» стоял в гараже.

Получив эту информацию, шеф полиции связался с представителями дорожной инспекции и послал запрос на черный «лендровер» Апгарда. Если он все еще в дороге, они смогут найти его: остров не такой уж и большой, и дорог здесь было не много. Но если он свернул куда-нибудь, то придется либо ждать, пока ФБР пришлет вертолет с Пуэрто-Рико (принимая во внимание, что он там был в единственном экземпляре), либо взять вертолет напрокат в туристическом агентстве острова за сто пятьдесят долларов в час плюс расходы на топливо.

Джулиан стал лихорадочно соображать. С кем еще он может связаться по телефону? Конечно, надо разбудить судью Симана, чтобы тот дал ордер на обыск всего имения Апгарда, потом отправить туда Феликса и Гамильтона. Один обыщет Большой дом, другой — домик надсмотрщика.

Что-нибудь еще? Позвонить Лайле и отправить ее в Кор.

Что-нибудь еще? Коффи продолжал задавать этот вопрос, пока не понял, что больше ничего не может сделать. Затем он отправился в спальню и оделся. Зигги сидела на краю кровати, заряжая свой маленький револьвер двадцать второго калибра с перламутровой рукояткой, который с облегчением разрядила, когда муж позвонил ей днем и сообщил, что ей больше не стоит бояться Человека с мачете.

Он подняла глаза.

— В этом нет твоей вины, — сказала она, хотя он не проронил ни слова.

— У меня есть чистая форма?

— В шкафу. — Зигги положила пистолет в тумбочку, накинула поверх ночной рубашки платок и нашла под кроватью тапочки. — Я приготовлю тебе кофе.

— Не стоит.

— Мне это не составит труда.

— Та маленькая девочка… это сестра Марли.

— Марли — друга Маркуса? Который… — Она слегка взмахнула руками, понимая, что не может изобразить состояние Марли.

Он кивнул.

— Но почему?

— Возможно, она видела их. Возможно, они просто больные ублюдки.

— В этом нет твоей вины, — повторила она.

— Женщина, я слышал тебя в первый раз, — отозвался он.

5

Льюис наблюдал за тем, как Эмили уходит через узкий коридор. Свет от фонарика на ее шлеме отбрасывал позади нее короткую тень. С рыжеватыми, зачесанными назад волосами, торчащими из-под шахтерской каски, она была похожа на клоуна Бозо, по крайней мере сзади.

«Давай! — сказал он себе. — Лучшей возможности тебе может не представиться».

— Слушай, Бенни, я должен выбраться отсюда прежде, чем кто-нибудь заметит мой «лендровер». Скажи им, что я вернусь завтра, как только…

— Нет. — Бенни присел на корточки, чтобы зажечь фонарь Колемана. Он взглянул на Пандера, который все еще дышал и истекал кровью, потом повернулся к Льюису. — И на Эмили велела тебе ждать, пока они не вернутся.

Льюис сунул правую руку в карман плаща.

— Если кто-нибудь заметит мой «ровер», нам всем крышка.

— Жди. — Бенни нагнулся к фонарю.

— Конечно. Разумеется. — Льюис повернулся, чтобы заслонить от Бенни гранату, которую он только что вытащил из кармана, и понял, что смотрит на девочку в красном дождевике. Она сидела, прижавшись к стене и уставившись на него. Ее светлые глаза, казавшиеся огромными на маленьком личике, встретились с его глазами. Позади зашипел фонарь Колемана. Он вспыхнул ярким белым светом, отбросив гигантскую черную тень от Льюиса на девочку и стену над ней. «Забудь о ней, — говорил он себе, — она тебя только задержит». Льюис прогнулся еще немного, чтобы Бенни не увидел тень от гранаты, прижал спусковой рычаг к похожему на бочку корпусу, как показывал ему Бунгало Билл, потом выдернул чеку.

Он глянул через плечо и увидел, что Бенни положил на землю пистолет, пока регулировал пламя в фонаре. Он снова повернулся к девочке, которая смотрела на Бенни. «Забудь о ней», — повторил он себе, но, когда она посмотрела наверх и их глаза встретились, он слегка кивнул головой в сторону туннеля. «Иди, — произнесли его губы. — Беги».

Следующий отрезок жизни Бенни нужно было измерять в секундах. Всего восемь секунд. Совсем немного времени, если ты, конечно, не работаешь объездчиком быков на родео.

Все началось с того, что Бенни отрегулировал маленькое колесико на фонаре Колемана, чтобы сделать пламя слабее. Краем глаза он заметил движение. Подняв глаза, увидел красную вспышку: девочка пробиралась к туннелю. Одна секунда.

Бенни потянулся к пистолету, лежавшему перед ним. Апгард резко отскочил влево. Вторая секунда.

Бенни приблизился к пистолету. Поднимаясь, он увидел темный овальный предмет в правой руке Апгарда. Апгард бросает его из-за спины, он покатился в сторону Бенни. Три секунды.

Бенни упал на пол, попытался выстрелить, но пистолет на предохранителе. Граната с освобожденным ударником покатилась по полу в сторону внутреннего коридора. Ударник зажег капсюль-воспламенитель. Четыре секунды.

Девочка ползла по туннелю на четвереньках, Апгард следом за ней. Граната остановилась у входа во внутренний коридор. Бенни, смотря то назад, то вперед, лежал между гранатой слева от него и туннелем справа. В тот момент, когда фаната уже готова была взорваться, Бенни осознал важность выбора: справа — туннель, безопасность, свобода; слева — коридор, Ина Эмили и духи предков. Пять секунд.

Бенни бросил пистолет, схватил рюкзак, швырнул его впереди себя в проход, перепрыгнул через гранату — шесть секунд, встал на землю и принялся карабкаться по коридору, таща за собой рюкзак. Семь секунд.

Бенни лег на землю, используя большой рюкзак как прикрытие. Он услышал взрыв у себя за спиной, — должно быть, внутри гранаты сработал капсюль-детонатор, который, в свою очередь, пустил в действие пластидную взрывчатку. После этого прошло еще около десяти секунд, прежде чем Бенни увидел Ама Фила и Ину Эмили, стоящих над ним. Их губы шевелились, но ни один звук не мог пробиться через шум в его ушах.

Не важно. В другом мире предки помогут ему восстановиться. Главное — пересечь мост с достаточным количеством дани. Поэтому он рискнул одной восьмой того, что, возможно, осталось от его жизни, чтобы спасти свой рюкзак. Единственное, что имело для Бенни значение, были его деньги, руки и, конечно, дыхание Ина Эмили.

6

За свою жизнь Холли пережила немало трудностей и даже трагедий. В старших классах ее унизила и отвергла девочка, которую она любила и которой доверяла. Холли похоронила обоих родителей. Она оставила все, что ей было дорого, в Калифорнии, чтобы похоронить сестру и взять заботу о своих племянниках.

Но осознание того, что ее ребенка похитили, пока она курила травку, запершись у себя в комнате, наполнило ее сердце настоящим отчаянием, которое заставило ее рвать на себе одежду и волосы.

Но Марли страдал еще больше. Если тетя Холли присматривала за Дон только последние два года, то Марли делал это с того момента, как помнил себя. Именно ему мама шепнула: «Заботься о своей сестре», — и это были ее последние слова.

Когда он услышал, как Холли кричит в крапауде, то выбежал на дождь в одной пижаме. Он колотил во все двери ногами, пока не осталось дверей, в которые он еще не постучал. Потом Марли побежал в лес и звал свою сестру, пока его голос не охрип. Затем он обыскал весь Кор с фонариком в зубах и наконец нашел пистолет Пандера на обочине дороги за домом Энди. Когда офицер Уинстон набросил желтый полицейский плащ ему на плечи и велел ему следить за пистолетом, стадо буйволов не смогло бы сдвинуть Марли с места. По крайней мере до тех пор, пока не прибыла тетя Маркуса Коффи — Лайла, чтобы обследовать место преступления.

Для Доусон, которая любила Дон с ее рождения и Пандера со вчерашней ночи, мистерианство утратило свою силу. Она поймала себя на том, что впервые за долгие годы молится Богу, Богоматери или кому-то там еще.

— Послушай, — сказала она Богу, Богоматери или кому-то там еще, — дело не во мне. Но я хочу заключить с тобой договор — сохрани им жизнь, пусть у них все будет хорошо, пусть это окажется каким-то недоразумением. Мне все равно, как ты это сделаешь, а я… я…

Но Доусон могла предложить лишь одну вещь, которая казалась ей достаточно ценной. Сделав это, она снова надела плащ, взяла фонарь и вышла на дождь искать своих друзей.

7

Льюис на четвереньках пробирался через туннель. Как ни странно, взрыв прогремел очень далеко, хотя он был только на полпути к поверхности, когда разорвалась граната. Льюис нагнал девочку в тот момент, когда она выбиралась из туннеля, схватил ее за лодыжку и потащил назад под уступ, спасавший туннель от затопления. Она выдернула одну ногу из калоши, рука Льюиса сжала ее костлявую икру. Она стала отбиваться другой ногой; он схватил ее и повалил на спину.

— Я желаю тебе добра, — крикнул он, заглушая шум дождя. — Разве не я вытащил тебя оттуда? Я не причиню тебе вреда. Я желаю тебе добра. Я спас тебе жизнь и собираюсь отвезти домой в целости и сохранности. Но ты должна мне доверять. Они могут погнаться за нами. Я должен взорвать туннель. Ты понимаешь?

Трудный вопрос для шестилетней девочки. Но слов «отвезу домой в целости и сохранности» оказалось достаточно, чтобы убедить ее. Она хотела поверить ему, хотела поверить в него. У нее не было другого выхода — они оказались посреди глухого, темного леса, и он был единственным взрослым. К тому же он был симпатичным блондином, другом тети Холли и, с ее точки зрения, не мог оказаться плохим человеком. Она кивнула.

Он вытащил из кармана фонарик и зажег его.

— Ладно. Я дам тебе этот фонарик. Когда я скажу «иди», ты должна бежать по той дороге, откуда мы пришли… — он осветил фонарем тропинку, — пока не доберешься до большого серого дерева слоновьи уши. Потом положишь фонарь на землю, чтобы он освещал дорогу позади тебя и я мог видеть его. Ты спрячешься за деревом и закроешь руками уши. — Он осмотрелся в поисках ее калоши, помог натянуть ее на ногу и дал фонарик. — Теперь иди!

Дон выбралась из-под плотного занавеса дождевой воды, падающей с уступа, встала на ноги и зашлепала по грязи. Она добежала до дерева слоновьи уши. Посветила назад фонарем, увидела мистера Апгарда, припавшего к земле у входа в туннель за серебристой стеной воды. Он кивнул ей и поднял большой палец. Она положила фонарь так, чтобы луч был направлен на него, села на корточки за деревом — ствол был диаметром в десять футов — и зажала пальцами уши.

Эмили осталась с Бенни, а Фил пошел проверить серьезность повреждений, причиненных взрывом. К его ужасу, лампа на каске осветила стену из земли и камней, обрушившихся после взрыва. Она отгородила их от единственного выхода из пещерного комплекса, который они обнаружили после почти восемнадцати месяцев изучения карт острова и поисков.

Хуже того. Их с Эмили рюкзаки вместе со всеми вещами тоже оказались по ту сторону обвала. Вернувшись, Фил сообщил жене о том, что им придется откапывать себе дорогу назад.

— Чем? — спросила она его.

Бенни по-прежнему был ошеломлен и оглушен.

— Если понадобится, то и голыми руками. Как ты думаешь, что произошло?

Она пожала плечами.

— Я вернусь в комнату с крестом и посмотрю — может, там есть лопата.

— Я начну потихоньку работать, — проговорил Фил.

Второй раз за ночь Льюис почувствовал, что вопреки обстоятельствам все складывается для него наилучшим образом. Без сомнения, девочка ему доверяет; на обратном пути он постарается внушить ей свою версию произошедшего. Из жертвы она превратится в свидетеля, который будет давать оправдательные показания.

Льюис вытащил из кармана вторую гранату. Следующая задача была не из легких. Он должен взорвать туннель достаточно высоко, чтобы обрушился уступ, но при этом не подорвать себя. Льюис лег лицом вниз, оставив ноги на поверхности, вытянул руку и во мраке туннеля наугад положил гранату. Она покатилась по склону. Он снова схватил ее, снял бейсболку и положил в нее гранату, чтобы предотвратить ее движение по склону. Великолепно.

Лежа наполовину под дождем, наполовину в укрытии, Льюис протянул руку как можно дальше и положил бейсболку. Взял гранату, сжал ударный рычаг, выдернул чеку, нащупал бейсболку и положил в нее гранату, по-прежнему сжимая рычаг.

Теперь все, что ему было нужно сделать, — это разжать ладонь, а потом бежать со всех ног. Просто разжать ладонь и…

Кто-то застонал в пещере. Пандер или Бенни? Неужели они оба выжили, находясь на таком близком расстоянии от взрыва? Не важно: Льюис разжал ладонь и быстро выбрался из туннеля. Он соскользнул в грязь, вскочил на ноги и помчался на свет.

Крутой склон внутреннего коридора исказил движение взрывной волны от первого взрыва, направив ее вверх. Это спасло Пандера от града металлических обломков, а также от взрывной волны, которая отключила его сознание, едва он стал приходить в себя после удара пистолетом.

Пандер не знал, почему у него звенело в ушах, а из носа текла кровь, когда он вновь пришел в себя. Он не слышал ни своего стона, ни взрыва второй гранаты. Он также не видел дождя из земли и камней, который хлынул после этого, обрушившись на черный как смоль зал, но он почувствовал удар невидимой волны и решил, что кто-то стрелял в него из пистолета.

Он отполз от предполагаемой линии огня, прикрывая голову руками, и понял, что после удара весь его затылок в крови. Он стал шарить вокруг себя, пока его пальцы не нащупали алюминиевый каркас рюкзака. Он подтянул его поближе, раскрыл, нашел рулон туалетной бумаги и крепко прижал ее кусок к затылку, чтобы остановить кровотечение.

Таща за собой рюкзак, он пополз назад к стене. Голова у него по-прежнему кружилась. Самое отвратительное в контузии (Пандер или любой футбольный защитник смог бы об этом рассказать) не головная боль, не тошнота и не головокружение, а паника — это удушающее чувство, которое охватывает тебя в тот момент, когда ты не способен ясно мыслить. У Пандера это была третья или вторая контузия за вечер. «Возможно, подобное ощущение возникает на ранней стадии болезни Альцгеймера», — подумал он.

Еще ему страшно хотелось пить. Он сел, прислонившись спиной к стене, и стал шарить по рюкзаку. Наконец он нащупал пластиковую бутылку с водой. Пандер пил жадно, даже не задумываясь о том, чтобы оставить себе немного воды про запас. Он все еще верил, что сумеет пробраться по туннелю и выйти на поверхность, где будет в безопасности. Так он и поступит, как только у него перестанет стучать в голове. Как только он сможет снова думать.

Глава тринадцатая

1

Кухня Кора походила больше на полевой госпиталь. Кто-то приготовил кофе и сандвичи. Полицейские в желтых плащах пили кофе, ели сандвичи и говорили приглушенно. Паника, гнев, отчаяние смешивались с опустошенностью. Кто-то сварил еще кофе. Когда Хитрец Роджерс приподнял брезент на несколько футов, пропуская в помещение свежий воздух, отражающиеся от дождевых капель красно-синие огни полицейских машин на дороге и потрескивание полицейских раций наполнили кухню предчувствием катастрофы.

Холли сидела за трехногим столом, грея руки о кружку с кофе. Доусон устроилась рядом, обняв ее за плечи. Марли расположился напротив и пил кофе через соломинку. Обычно ему не позволяли пить кофе, но он был уверен, что сегодня ночью никто не запретит ему это делать.

За другим столом сидели Джулиан, Лайла и двое детективов. Они снова изучали скудные улики: фонарик, зонтик, стоявший у входа в крапауд, пистолет Пандера, найденный на дороге, свежая грязь, которой был обрызган фургончик «фольксваген» по самые окна, и показания мисс Блессингдон, слышавшей шум машины. В конце концов они пришли к выводу, что это было двойное похищение. Жертвы были увезены на машине между десятью и десятью тридцатью. Однако кто это сделал, кого именно похитили и с какой целью, по-прежнему оставалось загадкой. Детектив Феликс высказал предположение, что Пандер уже мертв и его наверняка убили сразу. Шеф Коффи посоветовал ему убрать свое предположение туда, куда обезьяны прячут орехи.

Около двух часов ночи дождь наконец-то стал стихать. Стук капель по жестяной крыше был уже не таким неистовым. Хитрец Роджерс полностью откинул брезент. Большинство полицейских к этому времени уехали, им было приказано прочесать все дороги, а жители Кора разошлись по своим домам и хижинам.

Если не считать друзей и родственников пропавших, то Роджерс ушел последним. Он обнял Холли за плечи, обогнул стол, потрепал Марли по голове, пожелал доброй ночи Доусон, отсалютовал шефу полиции и исчез под моросящим дождем.

Марли повернулся на скамейке, наблюдая, как Роджерс медленно плелся к своей хижине, низко опустив голову. Потом он увидел, что тот поднял голову, встал посреди дороги, снял очки без оправы, заслонил ладонью глаза от измороси, прищурился, глядя в темноту, из которой вынырнули горящие фары автомобиля, потом повернулся и побежал на кухню, словно аист, не сгибая колен. Его длинная дремучая борода перекинулась через плечо и развевалась по ветру.

Марли поднялся со своей лавки и босиком побежал к подъезжающей машине. Это случилось прежде, чем Холли успела поднять голову.

— Это «ровер», — сказал Роджерс Марли, когда мальчик приблизился к нему. — Это «ровер»! — крикнул он остальным, размахивая руками, как крыльями мельницы.

Льюис почти сразу обнаружил изъян в своем плане. Если он решил играть роль героя и спасителя маленькой девочки, то полиция наверняка захочет знать, где находятся остальные, и от него потребуют показать пещеру. Но даже если он взорвал Бенни и Пандера, Эппы могли уцелеть. Пройдут дни, прежде чем они умрут, возможно, недели, если им удастся найти воду.

Он стал лихорадочно соображать, как разрешить эту проблему, пока они с девочкой бежали к «роверу». Неожиданно он почувствовал, что нечто гораздо более теплое, чем дождевая вода, стекает по его шее, и понял, что рана, нанесенная ему Бенни в среду ночью, каким-то образом открылась. Рана в голову… Все верно, рана в голову… Это как раз то, что ему нужно.

Он знал, что еще должен сыграть это убедительно. Льюис упал на колени посреди дороги. Девочка помогла ему подняться, в ее глазах была тревога. Согнувшись почти пополам, положив свою тяжелую руку на ее маленькое плечо, в то время как ее тонкая ручка обнимала его за талию и ее слабенький голосок подбадривал: «Давайте, мистер, осталось совсем немного, пожалуйста, не умирайте, мистер», — он пробирался через дождь, пока не оказался около «ровера».

Представление продолжилась. Машину Льюис вел медленно, щурился, едва не ложился на руль. Он притворился, что не знает, куда ему ехать, когда они добрались до Серкл-роуд. Она указала направо.

Когда они проезжали поворот к аэропорту, он затормозил, сделав вид, что потерял сознание. Она настойчиво колотила его руками, трясла за запястье. «Пожалуйста, мистер, пожалуйста». Он «пришел в себя», поехал дальше по восточной оконечности шоссе на юг, мимо мангровых болот, потом на запад, миновав поворот к поместью Апгарда, наконец они добрались до указателя на поворот к поместью Тамаринд.

— Здесь, — сказала она, — поворачивайте здесь.

Льюис велел ей надеть ремень безопасности, и, когда вдали замаячили огни Кора, он тяжело откинулся на спинку своего сиденья, убрал ногу с педали газа, закрыл глаза и пристегнулся.

«Лендровер» продолжал ползти, покачиваясь из стороны в сторону, словно умирающее животное, пока около ворот окончательно не съехал в кювет и не врезался в полицейскую машину, оставленную здесь Пандером несколько часов назад. Правда, «врезался» было, пожалуй, слишком громко сказано — «ровер» стукнулся в патрульную машину сзади, а затем стал настойчиво подталкивать ее, словно пес, пытающийся обнюхать зад другой собаки.

Марли подбежал к машине первым. Он увидел Апгарда, лежащего на руле. Рядом с ним сидела Дон, беспомощно сражавшаяся со своим ремнем безопасности. Передняя и задняя пассажирские двери были заблокированы деревянной изгородью рядом со сточной канавой. Марли попытался открыть ногой дверь водителя, но упал на спину. Хитрец Роджерс подхватил его и помог подняться. Шеф Коффи распахнул дверь, оттолкнул Апгарда от руля, выключил зажигание… Дон переползла через колени Апгарда на руки Коффи. Она не плакала, пока он не отдал ее Холли, которая уже рыдала, как, впрочем, и Доусон. «Женщины», — подумал Марли, а потом и сам заплакал.

2

Стена обломков, перегородившая коридор, оказалась непрочной. Она снова обрушилась после взрыва второй гранаты. Услышав звук взрыва, Фил, возившийся у самой стены, отпрянул, но еще одна часть потолка и стен обвалилась на него, прежде чем он успел отскочить, и погребла его по пояс.

Самое ужасное было не то, что он оказался под завалом, и не боль в ногах, которые были сильно повреждены. Весь ужас был в том, что его тазовая кость оказалась раздробленной. Малейшее движение причиняло страшную боль. Пока Эмили и Бенни лихорадочно откапывали его руками из-под завала, который весил, наверное, не одну тонну, он проклинал их каждый раз, когда они случайно задевали его.

В конце концов Фил взмолился, чтобы его пристрелили. Бенни, к которому только что стал возвращаться слух, а жужжание в ушах начало постепенно стихать, сказал, что оставил пистолет в другом зале. Фил поднял голову.

— Знаешь, кто ты после этого? Ты бесполезный кусок дерьма! Даже не смог вытереть свое мачете…

Фил замер, повернул голову в сторону, словно кто-то шептал ему на ухо. Он выглядел удивленным, открыл рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого изрыгнул густой поток черной крови.

Бенни прижался к земле, повернул к себе голову Фила, заставил его губы раскрыться, добрался до его рта, вытер его, зажал ноздри и наклонил свою голову к Филу. Сначала Эмили подумала, что он делает Филу искусственное дыхание, но затем, осознав, что происходит на самом деле, вскрикнула, оттолкнула Бенни в сторону и сама прижалась губами к безжизненным губам мужа. Но было уже поздно ловить последний выдох умирающего.

Бенни сидел, прислонившись спиной к стене, его глаза горели, улыбка играла на окровавленных губах. Эмили подбежала к нему, ударила его кулаком в грудь. Она плакала, кричала. Он сидел не шелохнувшись, затем резко схватил ее за руку. Она стала сопротивляться. Он улучил момент и ударил ее наотмашь по челюсти. Женщина без мужа, бездетная вдова, за которой не стояло родного клана, не заслуживала в глазах Бенни никакого уважения.

Пандер не слышал шума борьбы по другую сторону завала. Он вообще ничего не слышал, кроме звона в ушах. Но постепенно туман в голове начал рассеиваться, нос перестал кровоточить, и, постоянно прижимая туалетную бумагу к затылку, он наконец-то смог остановить кровотечение. Боясь, что сильное напряжение снова откроет рану, Пандер так и оставил туалетную бумагу у себя на затылке.

Уладив первостепенные проблемы, Пандер прислонился к стене. Он почувствовал свою отстраненность от происходящего. Возможно, это произошло из-за контузии. «Контузий, — поправил он себя. — Множественных». Пандер попытался осмотреться. Он находился в пещере. Произошел взрыв. Кто-то стрелял из пистолета. Возможно, был и второй взрыв. Похоже, что он остался один. Он не слышал, чтобы поблизости кто-нибудь дышал, хотя и не услышал бы даже щелчка собственных пальцев над ухом.

Он вытряхнул содержимое рюкзака на песчаный пол пещеры и стал перебирать на ощупь. Его рука наткнулась на фонарик. Он осветил им пещеру и сделал сразу два вывода: во-первых, он был один, во-вторых, отсюда не было видно никакого выхода.

Существует любопытная статистика относительно людей, страдающих антисоциальным расстройством личности: они крайне редко по сравнению с другими больными психическими заболеваниями совершают самоубийства. Психопаты не подвержены депрессии, но легко могут вогнать в нее других, кроме того, они обладают поразительной жаждой жизни — спросите любого полицейского, имевшего дело с маньяками.

Эмили не стала кричать — она не доставит Бенни такого удовольствия. Ее никогда раньше не били, ни разу в жизни. Она вернулась в белый зал и легла на один из своих ротанговых половиков. Белизна была невыносимой. Она выключила фонарик у себя на каске, позволив тьме сгуститься над ней.

Это не может кончиться здесь, убеждала она себя. Только не здесь, только не так. Наверняка существует способ выбраться из пещеры. Но она не скажет Бенни — пусть гниет здесь. Вместе с Филом. Подлый ублюдок, она же велела ему оставить девочку. Она не сомневалась в том, что произошло на самом деле, — Апгард предал их. Из-за девочки: она видела это в его глазах.

Для него это было слишком, чересчур рано. Со временем он научился бы видеть мир ее глазами, как и Фил. Но Фил все испортил. Чем старше и беспомощнее он становился, тем больше ему нравились слабые и беззащитные. Те, кто не знал разницы между вялым членом и напряженным и даже не подозревал, что член может быть напряжен. Жалкий старик, думала она и была даже рада, что он умер.

Находясь во власти эмоций (большинству психопатов и гениев трудно бывает совладать со своими чувствами), она села на пол, сняла пончо и поправила свои большие груди, поставив лямки лифчика на место, затянула ремешок каски под подбородком, а затем направилась в следующий коридор, ведущий в комнату с крестом.

Галька шуршала у нее под ногами. Проход становился все ниже, потом расширился и вывел ее в зал, на полу которого лежал крест. Эмили осмотрела помещение, освещая его лампой у себя на шлеме. В природном углублении торчал керосиновый факел, но он не горел.

Первой жертвой, которую привели в эту пещеру, оказался моряк Брэк. Он помог Бенни принести сюда перекладины для распятия, думая, что это крепление для спуска в яму с сокровищами. Он ничего не понимал до тех пор, пока перекладины не приняли форму креста, но тогда было уже слишком поздно. Земля под одной из частей конструкции почернела от крови, в том числе и крови Брэка. А также Фриды Шаллер, большого старого Текса — его кровь расплескалась по всей комнате — и Энди Арина.

Само распятие выглядело заброшенным и покинутым. Эмили представила, как археологи отыщут его несколько столетий спустя и будут гадать: последователи какой мрачной религии справляли здесь свои кровавые ритуалы.

Но возможно, они узнают это, думала Эмили, благодаря манускрипту Фила. Возможно, он не зря писал его. Особенно если ей не удастся выбраться…

Нет. Эту гадкую мыслишку надо пресечь в корне, пока она не проросла. Выход есть. А когда она выберется, ей нужно будет узнать только одно — уцелел ли Апгард после взрыва, что было вполне вероятно, поскольку, похоже, именно он его и устроил.

А если он все-таки выжил, то, несмотря на свою сентиментальность и правильность, он вряд ли окажется самоубийцей и сохранит жизнь маленькой девочке и полицейскому. Апгард поможет ей бежать, даст денег. Если мы не будем держаться вместе и так далее…

Если же Апгард не выжил, то это еще лучше. Пока манускрипт не найден, нет никаких улик, связывающих ее с этими убийствами, ничего такого, что не позволяло бы ей свалить всю вину на Бенни — ведь его отпечатки были на мачете, — или Фила, или даже Апгарда.

Но сначала ей нужно было найти выход. Эмили показалось, что она слышит плеск воды — в глубине пещерного комплекса, в той стороне, где был колодец. Вот как трупы оказались на поверхности! Не слишком заманчивая перспектива — ее можно использовать только в крайнем случае. Но в том же направлении лежала пещера летучих мышей. Она знала, что там была расщелина, ведущая на поверхность, достаточно широкая, чтобы огромные летучие мыши могли выбираться через нее наверх и возвращаться назад. Но сможет ли Эмили с ее огромными грудями пролезть через нее — это еще нужно было проверить. Так или иначе…

Эмили вспомнила Ниас. Поворотный момент в ее жизни. Она всегда чувствовала свое превосходство над другими людьми (эта уверенность — характерная черта всех психопатов), но после ужасных событий у смертного ложа вождя она поняла, что окончательно возвысилась над остальными, стала избранной. И несмотря на все случившееся с ней, она по-прежнему верила в это. Эмили Эпп пока что не побеждена, только не…

«Ой!» Эмили замерла, приложив руку к груди. Она не слышала, как Бенни прошел по коридору, ведущему из белого зала, и не знала, что он находится в комнате с крестом, пока не почувствовала его руку на плече. Никто не мог услышать приближения Бенни, если он не хотел этого.

— Что тебе нужно? — спросила она, даже не поворачиваясь к нему.

Привычный властный тон — он никогда не подводил ее прежде.

— Только то, что принадлежит мне, — ответил он вежливо, а потом ловким движением опустил свою резиновую дубинку ей на затылок, ударив достаточно сильно, чтобы отключить ее сознание, не повредив при этом черепа.

3

Спинка сиденья и подголовник в «ровере» Апгарда были в крови. Сам Льюис, похоже, находился в пограничном состоянии — он то приходил в сознание, то снова отключался. Когда его грузили в карету «скорой помощи», его дыхание стало затрудненным и прерывистым. Санитары надели на него кислородную маску и быстро отвезли в больницу.

Дон осталась в Коре. Ее также хотели отвезти в больницу, но Холли не отпустила. Джулиан допрашивал девочку лично в присутствии ее тети. Согретая, закутанная с ног до головы в полотенца, сидя на коленях у Холли, Дон чувствовала себя так, словно только что проснулась от кошмарного сна. Она помнила почти все, за исключением того, как ужасно, ужасно она была напугана. (Кто-то проделал отличную работу, программируя человеческий мозг так, чтобы память легко избавляла нас от страха и боли.)

Дон рассказала, как Пандер бросился на японца. Потом описала, как Пандера ударили по голове, и она не видела, чтобы он потом шевелился. Джулиан закусил губу, склонил голову над блокнотом и стал яростно записывать, его рука выдавала все эмоции, которые он не позволял себе проявить, — кончик его короткой серебряной ручки непрерывно дергался.

— Когда леди и старый мужчина ушли, — продолжала Дон, — мистер Апгард приказал мне бежать. Потом был большой взрыв, и только нам удалось выбраться. Потом мистер Апгард сказал, что ему нужно взорвать туннель, чтобы они не смогли вылезти. Он дал мне фонарик и велел спрятаться за деревом слоновьи уши, потом был еще один сильный взрыв, мы побежали к машине, и он отвез меня домой. Но мы добирались очень долго, потому что мистер Апгард все время засыпал на ходу.

Когда Джулиан выходил из хижины, у него было пять исписанных листов бумаги и два листа с вопросами. Был ли Апгард замешан в этом деле? Кто он — заложник или преступник, вдруг изменивший свои планы? Что стало причиной взрыва? Но самый главный вопрос заключался в том, где находилась пещера. Где-то на севере — это все, что он смог выяснить у Дон.

Однако Сент-Люк был небольшим островом, а участок, на котором росли джунгли, — еще меньше. Так или иначе, каждый дюйм этих земель обследован, и кто-то должен знать о такой большой пещере.

Джулиан стал составлять в голове список: коренные жители острова, геологи, садоводы, старый мистер Уикер из Исторического общества. Нужно кое-кого разбудить. Работа предстояла не из легких. Девочка не видела, чтобы Пандер шевелился, но она не могла сказать точно, был ли он мертв. И Джулиан лучше, чем кто бы то ни было, знал, какой прочный череп у его друга. Если ему придется по очереди разбудить всех людей на острове до тех пор, пока он не найдет того, кто отведет его к пещере, тогда…

— Шеф Коффи?

Он повернулся и увидел женщину, которую не знал. Для него это было довольно странно, особенно если учесть, что еще не наступил туристический сезон.

— Да?

— Я знаю, где находится пещера.

4

«Я попадал и в худшие ситуации», — говорил себе Пандер. Другое дело, верил ли он в это. Но похоже, в рюкзаках, оставленных Эппами, было достаточно еды и воды, а также флакон дарвосета от головной боли и много батареек, чтобы фонарик не погас до тех пор, пока он не выберется на свежий воздух.

Воздух… это может создать некоторые проблемы. Если быть точнее, то не воздух, а кислород. Насколько Пандер мог судить, выход из зала был запечатан. Он подумал о тех девяти горняках из Пенсильвании, которые оказались под обвалом прошлым летом, — они ведь как-то выжили. Ну конечно, там была вентиляционная шахта.

Забудь о горняках. Неудачный пример. Он находился один в пещере шириной в десять шагов и длиной в пятнадцать, с потолком высотой в десять — двенадцать футов. На сколько ему хватит кислорода?

«Если честно, то я без понятия», — вынужден был он констатировать. Он знал, что нужно лечь на землю и беречь силы, или так нужно поступать во время пожара? Температура возрастает, но углекислый газ тяжелее или легче кислорода? И могут ли они смешиваться? Опять же без понятия. Он был уверен только в одном — нужно было беречь силы.

«По счастливой случайности я имею врожденную способность и отличную практику по части сохранения энергии», — думал Пандер, слегка окосевший после дарвосета. Он снял дождевик и стал раскладывать одежду, которая была в рюкзаке, чтобы сделать мягкий матрац. Он повторил себе еще раз, что нельзя засыпать после контузии. Потом он вспомнил, что видел свернутый в трубочку, отпечатанный на машинке манускрипт в рюкзаке с женской одеждой, достал его и развернул.

«Они познакомились в университете С. — С этих слов начиналась рукопись. — Он был ее профессором, и, хотя между ними было почти двадцать пять лет разницы, это была любовь с первого взгляда…»

Доусон подслушивала. Бесстыдно и без оправданий она прижалась к стене домика Холли и услышала через перегородку все, что было сказано о судьбе Пандера. Она морщилась, зажимала кулаком рот, чтобы не закричать, когда услышала, что Пандера ударили по голове и он потерял сознание. Дальнейшее было уже как в тумане.

Но когда Дон упомянула о том, что пряталась за деревом слоновьи уши, это привлекло внимание Доусон. Колье, сплетенные из красновато-коричневых семян и причудливо изогнутых семенных коробочек, давших дереву такое название, продавались лучше всего.

На острове было несколько деревьев слоновьи уши, но Доусон знала лишь то, что находилось рядом с пещерой, которую она обнаружила, когда прошлым летом взобралась на дерево в сумерках во время сухого сезона — в это время коробочки легче всего достать — и увидела, как тучи огромных летучих мышей сотнями, возможно, тысячами появляются из провала в земле всего в нескольких сотнях ярдов от нее, на вершине лесистого склона.

Доусон с трудом удержала себя от желания ворваться в хижину. Но годы изгнания научили ее осторожности. «Я скажу Холли, а уж она передаст им, — решила она. — Я напишу анонимную записку или сделаю анонимный телефонный звонок».

Но Холли не смогла бы привести их к пещере, так же, как и анонимный телефонный звонок Доусон. К тому же она заключила договор с каким-то Богом, Богоматерью и кем-то там еще, предлагая то единственное, что считала достаточно ценным, — свою свободу в обмен на то, что Пандер и Дон останутся живыми. Поэтому, если она все равно хочет выдать себя, какая разница, узнает ее Коффи или нет?

Она догнала Коффи, впервые за тридцать лет добровольно вступив в контакт с полицейским, и рассказала все, что ей было известно о дереве и о пещере.

Он наклонился, переходя в зону личного общения.

— Вы ведь Доусон, не так ли?

Она подняла глаза и задержала дыхание — неужели Пандер все рассказал ему?

— Да, сэр.

Одна секунда, другая. Доусон думала, что ее легкие разорвутся.

— А вы еще красивее, чем вас описывал Пандер.

Доусон думала, что ее сердце выпрыгнет из груди от облегчения, а вовсе не от комплимента. Хотя комплимент тоже доставил ей удовольствие — ведь он косвенно исходил от Пандера. «Он не должен погибнуть, — говорила она себе. — Это было бы так несправедливо!»

Но была ли справедлива жизнь к Роберту Фасснахту? Или к его вдове и детям, оставшимся без отца? Неужели это было ее расплатой? После всех лет терпения? В таком случае жизнь была настоящей сукой, как и божество, которому она молилась. Доусон решила снова стать мистерианкой. Гораздо меньше проблем.

Лежа на боку, с туалетной бумагой на затылке, которая стала отваливаться, Пандер успел дочитать рукопись до середины, прежде чем его глаза начали слипаться. «Я не могу спать, — сказал он себе, укладывая голову на руку. — И не буду. Просто отдохну. Нужно дать отдых глазам. Совсем немного».

5

Эмили открыла глаза и обнаружила, что лежит голая на кресте. Фил, как всегда, ошибался — в комнате с крестом не было веревок, поэтому Бенни использовал свой плащ, чтобы привязать ее лодыжки к длинной части креста, потом порвал ее блузку и привязал ее левую руку. Тяжелые эластичные тесемки ее лифчика он пропустил под доской и закрепил ее правое запястье. Очевидно, он принес зажигалку, так как факел слабо шипел в естественном углублении стены.

Бенни не стал привязывать ее голову. Эмили подняла ее и осмотрелась. Бенни стоял справа, отвернувшись от нее. Со спины казалось, что он трет морковь или что-то точит, делая короткие повторяющиеся движения одной рукой. Он оглянулся через плечо, чтобы проверить, не пришла ли она в себя. Эмили опустила голову и закрыла глаза, а потом слегка приподняла веки. Он отвернулся. Но когда она увидела, что у него в руках, ее мочевой пузырь не выдержал. Он проследил за ее взглядом и заметил, что она уставилась на швейцарский армейский нож у него в руке. Бенни пожал плечами.

— Это все, что у меня было, — сказал он.

Дождь стих ненадолго. К тому времени, когда поисковая экспедиция (то есть все жители Кора, способные держать в руках лопату или фонарик, и все полицейские, пожарные и спелеологи острова) вышла на дорогу, начался такой ливень, что капли, падая на кожу, кололи ее, как градины.

— Однако ветра нет, и это уже хороший знак, — сказал шеф полиции Коффи Доусон.

Они ехали впереди, расположившись на передних сиденьях единственного полноприводного транспортного средства департамента — модифицированного джипа «Чероки» с прожекторами на крыше, рацией и стальной проволочной клеткой между передними сиденьями и задней частью, где находились еще одно сиденье, складные стулья, багажник и прочее.

Холли, Марли и Дон расположились на заднем сиденье. Холли горячо спорила по поводу предложения Коффи взять Дон с собой, чтобы она показала вход в пещеру. Но Коффи не был уверен, что Доусон сможет привести их к этому месту — ведь с ее последнего визита туда прошли месяцы, к тому же она была там при свете дня и в сухую погоду. Если она укажет место приблизительно, то Дон поможет найти оставшийся путь.

В конечном счете Холли убедили не аргументы Коффи, а немая просьба в глазах Доусон. Конечно, конечно, она возьмет ее с собой, но при двух условиях: Дон должна дать на это свое согласие, и они поедут вместе.

Присутствие Марли объяснялось очень просто: если бы они не взяли его с собой, то удержать его дома можно было, лишь заперев в комнате. Более того, Холли наверняка пришлось бы привязать его цепью к кровати.

Острый запах мочи ударил Эмили в ноздри. Она услышала стук капель по песку. Гнев и страх смешивались с чувством стыда: за то, что она обдулась, за то, что была голой, за то, что ее тяжелые, огромные груди свисали с боков, словно плавательные пузыри. Разумеется, она знала, зачем Бенни привязал ее к кресту, но в своем воображении представляла себе мачете — то есть старалась вообще не думать об этом. Быстрый удар, минутная боль. А может, только удар и никакой боли.

Как глупо было с ее стороны! Они же оставили мачете в лаймовой роще, в руке мертвого человека. Но карманный нож? Он собирался отпилить ей руку карманным ножом?

А может, он хочет запугать ее или это просто какая-то глупая шутка?

— Бенни, Бенни, пожалуйста, ты делаешь большую ошибку!

Он попробовал ладонью острие ножа, удовлетворенно кивнул и отбросил кусок камня, о который затачивал лезвие.

— Бенни, мы можем выбраться отсюда. Мы начнем все сначала. Ты и я. Вдвоем. Апгард поможет нам. Я отвезу тебя обратно в Ниас.

Он проверил узел на лифчике, чтобы убедиться в его надежности, понял, что он недостаточно тугой, затянул его сильнее, проверил еще раз.

Эмили снова закрыла глаза.

— Только не отрезай ее. Только не ножом, Бенни, пожалуйста, только не…

За джипом «Чероки» следовал настоящий кортеж: полицейские машины, кареты «скорой помощи», грузовик для перевозки овец Майами Марка, пожарная машина. Все они двигались по Серкл-роуд, сначала на восток, потом на север, затем на запад, сквозь стену дождя. Когда они поравнялись с бухтой Контрабандиста, Доусон велела Коффи включить фары «Чероки» и повернуть налево. Заметив дерево диви-диви, указывающее на поворот, он должен был просто свернуть налево и ехать по глубокой колее, оставленной «лендровером». Просто двигаться вперед.

Полноприводный «Чероки» уже подъехал к концу дороги, когда остальные машины все еще вязли и пробуксовывали по грязи. Пассажиры наиболее увязших машин постарались убрать их с дороги и стали подталкивать транспортные средства, которые еще можно было вытащить из грязи. Они прыгали на крыши, капоты и багажники, задевая свисавшие сверху лианы и ветви, пока не наступала их очередь спрыгивать и толкать снова.

Авангард процессии не стал их ждать. Коффи, Доусон, Холли и Дон направились вверх по холму. Марли остался, чтобы показать дорогу остальным. Большую часть пути Коффи нес Дон на руках. Дорогу легко было найти — она была хорошо утоптана, но идти по ней оказалось трудно. Существовала серьезная угроза грязевых оползней. Шеф отправил Дон назад вместе с Холли, а они с Доусон продолжили восхождение, пока их резиновые сапоги не покрылись толстым слоем грязи.

Джулиан, которому было почти шестьдесят, дважды останавливался посередине дороги, опустив руки на колени. Доусон, бродившая по этим лесам много лет, упорно шла вперед, пока не увидела широкий ствол дерева слоновьи уши, чей угрожающий серый силуэт возвышался над дорогой. Посветив отсюда фонариком в сторону холма, она разглядела резкое очертание обрыва в том месте, где холм был взорван. «Там, — сказала она себе, — он где-то там, под землей».

Как маленькая смелая девочка в кабинете зубного врача, Эмили не стала кричать. Она открыла рот и сделала глубокий свистящий вдох, когда Бенни опустил лезвие армейского ножа ей на запястье и с силой нажал на него, погружая его глубоко внутрь, разрезая кожу, сухожилия, мускулы, артерию, пока кровь не брызнула фонтаном, а лезвие не уперлось в кость. Она открыла глаза и увидела, что он стоит над ней. Она повернула голову вправо. После этого он не станет отпиливать ей руку дальше. Это хорошо, подумала она, когда он крепко схватил ее подбородок одной рукой, повернул ее лицо к своему, а другой рукой зажал ноздри.

Слишком рано, хотела она сказать ему, когда он склонился над ней, его рот стал открываться все шире и шире. По силе и ритму, с которым билось ее сердце, и по тому, как пульсировала кровь в ее руке, Эмили знала, сколько ей еще осталось.

Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться не на боли, а на силе и частоте пульсации крови. Она словно растворилась в своих мыслях, и в этом нашла своего рода облегчение. В последние минуты жизни, пока маленький человек не поглотил последний выдох обнаженной женщины на кресте, сознание, тело и душа Эмили как будто перестали существовать. Остались лишь бьющийся пульс, замирающее сердце и горячая темная кровь.

6

Пандер очнулся в кромешной тьме. Непроницаемая чернота — он оставил фонарик включенным, и батарейки сели. Он не видел собственного носа. Он не почувствовал бы и своего тела, если бы не кровь, которая текла из его раны на голове.

Пандер с трудом пошевелился, с прилежной неторопливостью заменил батарейки, доказывая себе, что еще способен контролировать… свою нарастающую панику, или какое там чувство он испытывал. Но когда тонкий луч фонаря осветил пещеру, Пандер понял, что теперь уже не в силах что-либо контролировать, и в особенности свою жизнь.

Лежа неподвижно, чтобы сберечь кислород, глядя на сотни маленьких, изрезанных сталактитов, свисающих с потолка, Пандер вдруг вспомнил старую детскую книжку с картинками: кто-то посеял зубы дракона, а когда они взошли, то превратились в воинов.

Пандер перекатился на бок и продолжил читать манускрипт, лежавший перед его импровизированным тюфяком. Приключения Ф., Э. и Б. У него не было названия. «Можно было назвать его „Автобиография серийного убийцы“, — подумал Пандер. — Или это уже было?»

И ради чего все это делалось: дыхание умирающей жертвы. Пандера это удивило меньше, чем кого бы то ни было. Он был консультантом по делу Ричарда Чейза. Чейз, или так называемый Вампир из Сакраменто, убивал ради крови. Пандер также расследовал случаи, когда люди убивали ради острых ощущений, ради похоти, ради частей тела, из которых они составляли свои коллекции. В этих преступлениях он не видел для себя ничего принципиально нового. По его мнению, серийные убийцы с обширной биографией убивают ради убийства, они наслаждаются властью над жизнью и смертью, а все остальное — позерство.

Прежде чем уснуть, Пандер читал фрагмент о том, как трио психопатов жило в Калифорнии (город не был указан), экспериментируя в поисках наиболее удачного способа «добывания объекта». (Принимая во внимание выбранную тему, проза безымянного автора — по всей видимости, Фила — была на редкость кровавой, особенно при описании многочисленных сексуальных сцен.)

Теперь Пандер читал, как они пытались проткнуть сердце, чтобы вдыхать запах крови. Внутренние повреждения давали непредсказуемые последствия. Некоторые жертвы умирали на месте, другие жили несколько часов, и, возможно, протянули бы несколько дней, будь у них такая возможность. Затем Б. рассказал им (на англо-китайском наречии, которое так страшно любил автор), что в прежние времена, когда датчане запретили охоту за головами, в некоторых деревнях в Ниасе люди переключились на правые руки своих врагов — руку плененного воина часто отрубали, когда он был еще жив, и смерть наступала в четко определенный отрезок времени: от двух до трех минут.

Ликование и полный восторг, в который пришли Ф. и Э., когда проверили на практике гипотезу Б. и убедились в том, что он был прав, показались Пандеру еще более омерзительно порнографическими, чем все предшествовавшие сексуальные сцены, даже те, в которых были описания убийств. Ф. хвастался умением Э. определять точный момент наступления смерти так же, как и ее «необычайно развитыми женскими атрибутами», которые он упоминал через каждые две-три страницы.

К тому времени, когда чтение манускрипта было закончено и Пандер перешел к приписке, ясно свидетельствовавшей о том, что убийство Фрэна Бендта было совершено Льюисом Апгардом, он достиг точки кипения. Он далеко не всегда испытывал ненависть к серийным убийцам, за которыми охотился. Иногда ему было жаль их, особенно шизофреников. Они не могли ничего с собой поделать, не могли остановиться, даже если бы захотели. Но эту шайку он ненавидел всем сердцем. И в какой-то мере Апгард был самым отвратительным из всех четырех. Остальные трое были явными психопатами, но, если верить рукописи, Апгард заказал убийство своей жены из чистой алчности, а убийство Бендта стало просто частью сделки.

Неожиданно Пандер понял, что самое страшное в его положении заключалось в том, что он не знал, остались ли в живых после взрывов остальные. В комнате не было ни тел, ни крови, за исключением его собственной. Мысль о том, что один или несколько убийц выжили и что у них осталась маленькая девочка, была достаточно неприятной, но возможность того, что им удастся уйти от ответственности, просто сводила с ума и превращала перспективу пассивного ожидания смерти или спасения просто невыносимой.

Не имея возможности определить, на сколько ему хватит кислорода и существует ли вероятность того, что он задохнется, Пандер стал понимать, что, возможно, выбрал неправильную тактику. Потому что если ему осталось жить несколько часов, то он умрет в любом случае. Но если ему осталось жить несколько дней, то, лежа в бездействии, он лишь приблизит скорую смерть.

Тем не менее он мог копать. Боже правый, он мог копать! Если уже начались спасательные работы, то он встретится со спасателями на полпути. А если у него ничего не получится, они увидят землю у него под ногтями и поймут, что он умер, пытаясь прорыть ход. И он возьмет разоблачающую рукопись с собой. Если они найдут его, то найдут и ее, арестуют Апгарда, Бенни и обоих Эппов. И повесят их всех вместе. Да, подумал Пандер, ему необходимо выжить лишь для того, чтобы увидеть, как они будут болтаться.

7

Начальник пожарной службы и службы спасения Тоджер Эрлакссон взял на себя руководство спасательной операцией, как только прибыл на место. Эрлакссоны входили в число Двенадцати датских семей, но у самого Тоджера было мало датской крови. Они неплохо ладили с Коффи, за исключением тех моментов, когда соревновались за бюджетные средства, выделяемые на нужды общественной безопасности.

Было принято решение проникнуть внутрь через естественный туннель, используя подручные средства, а затем подключить к работе дополнительные силы. Если будут замечены следы оползней, то они условились, что выведут людей, по возможности откроют вентиляционную шахту и будут ждать, пока дождь закончится, чтобы продолжить работы.

Между тем Доусон решила обследовать окрестности самостоятельно. Она искала расщелину, через которую прошлым летом вылетали летучие мыши. Ее было нелегко найти в темноте во время дождя, тем более что это было вертикальное отверстие, в буквальном смысле яма в земле. Позднее она поняла, что как минимум один раз прошла мимо, и лишь во второй раз, почувствовав привычный едкий запах гуано, догадалась, что находится рядом с входом в пещеру летучих мышей. Она посветила фонариком вокруг и заметила темное углубление в склоне холма.

Чем ближе она подходила, тем сильнее становился запах. Расщелина была несколько футов в высоту и всего один фут в ширину; туннель пролегал сначала горизонтально, затем резко опускался вниз.

— Здесь есть кто-нибудь? — крикнула она. — Пандер? Кто…

Шелест кожистых крыльев, какофония высокочастотного визга и пронзительного крика. Доусон прижалась к земле и закрыла голову руками, когда из норы хлынул поток огромных созданий, наполняя небо над ней стремительными угловатыми силуэтами, казавшимися такими плоскими на фоне темного неба, что могли сойти за воздушных змеев. Неожиданно фраза «как летучая мышь из ада» приняла для нее совершенно новое значение.

Но по крайней мере она нашла еще один вход в пещерный комплекс, если, конечно, там был комплекс. Доусон положила на землю запасной фонарь, используя его как маяк, и вернулась назад, к месту проведения спасательных работ, чтобы сообщить об этом остальным.

Бенни замер. Ему показалось, что он слышал чьи-то крики. Звук не повторился. Он пожал плечами и вернулся к работе. Вместо того чтобы отрубить Ина Эмили руку, он стал резать по суставу между запястьем и кистью, легко разрезая плоть и сухожилия, не затрагивая кости.

Когда кисть была отделена, он положил ее в пакет для заморозки, где уже находилась рука миссис Апгард, и запечатал его.

Итого: шесть рук и три пакета для заморозки, набитых стодолларовыми купюрами, — ценная дань, которую он принесет, когда наступит его час переходить мост. «Мы пересечем тот мост, когда наступит наше время», — любил говорить Ама Фил. Бенни всегда воспринимал эти слова буквально. Они стали его девизом. В нужное время он пересечет этот мост, но он надеялся, что это случится не раньше, чем он вернется в родную деревню Лолоуа-аси, чтобы возвратить себе все, что осталось от его собственности.

«И лишь я уцелел, чтобы поведать вам об этом». Когда Бенни взвалил на плечо рюкзак и пошел по проходу, он вспомнил слова Измаила. И какую историю он расскажет, какую предсмертную речь произнесет, когда настанет его час!

Дорога разветвлялась. Бенни свернул налево, к пещере летучих мышей. Однако летучих мышей, прилетавших и улетавших отсюда всю ночь, здесь не оказалось. Он нагнулся и вошел в пещеру. Запах был невыносимым. Он вышел, набрал в легкие воздуха и снова вошел, выгнув голову, чтобы направить узкий красный луч лазера на каске в сторону расщелины. Бенни увидел, что она сужалась до диаметра в один фут, прежде чем принять горизонтальное направление. Здесь не было выхода. Он повернул назад.

8

Раскопки продолжались всю ночь. Никаких оползней, к счастью, не произошло. Очевидно, граната Апгарда (теперь они знали, что это была граната, так как нашли чеку в первый час раскопок и то и дело натыкались на фрагменты шрапнели) уже обрушила наиболее нестабильные участки склона.

На рассвете дождь сменился непрекращающейся изморосью. Туннель, укрепленный бревнами, поддерживающими платформу из соединенных вместе железных труб, был к тому времени достаточно широк, чтобы четверо добровольцев смогли уместиться в нем и передавать ведра с выкопанной землей спасательной бригаде, ждущей у входа в пещеру. Каждые пятнадцать минут люди менялись и добавлялись новые подпорки. Это был медленный, но непрерывный процесс.

На другом конце заблокированного туннеля Пандер расчистил голыми руками несколько футов обвала, вытаскивая землю и камни, которые в общей сложности весили не меньше его собственного тела, и аккуратно складывая их горкой у входа в туннель.

Но чем дальше он продвигался в туннель, тем меньше там было кислорода. Его дыхание становилось все глубже и тяжелее, давление в черепе поднялось, в ушах зазвенело, во рту появился кисловатый привкус, а в носу все горело.

Пандер, который знал слишком много о разных видах смерти (связанных с профессиональным риском), определил эти симптомы как следствие отравления углекислым газом. И все же он не хотел сдаваться. Каждый раз, пока он тащил кучу обломков в пещеру, он наполнял свои легкие кислородом, полз назад в туннель и продолжал копать до тех пор, пока мог задерживать дыхание, а затем полз назад с кучей обломков для следующего глотка воздуха.

Однако наступил момент, когда он уже не мог ползти вверх. «Возвращаемся к плану А: сохраняем кислород», — сказал он себе. Он подтащил свой импровизированный тюфяк к началу туннеля, лег на спину, положил под голову рукопись Эппов, закрыл глаза и стал ждать спасения или смерти.

Конечно, он надеялся на первое — в основном потому, что в таком случае ему удастся поймать тех сукиных детей, — но он не боялся второго. За два года до этого Пандер едва не погиб на полу камеры предварительного заключения в старой тюрьме графства Монтерей в Салинасе, штат Калифорния. Он не только увидел светящиеся огни в конце туннеля, но перед ним даже появился его отец — бывший морской сержант Роберт Ли Пандер. И с того момента Эдгар Ли Пандер пребывал в твердой уверенности, что там нечего бояться.

И все же он боролся со сном, пока у него были силы. Однако в конце концов сдался, а когда снова открыл глаза и увидел свет в конце туннеля, то не был уверен, что это за свет и в каком туннеле: то ли в земляном, то ли в небесном.

«Да это и не важно, — сказал он себе, закрывая глаза, — скоро ты все узнаешь».

9

Холли увела детей в Кор. Доусон осталась. Из-за насмешек мужчин в ее адрес она не решилась проводить раскопки в туннеле, поэтому присоединилась к спасательной бригаде, которая занималась тем, что ставила крепления в пещере и забирала выкопанную землю. Она была достаточно близко к входу в туннель, чтобы услышать радостные возгласы внутри, когда был замечен свет от фонаря Пандера. Потом прошла еще целая вечность, прежде чем проход расширился настолько, чтобы первый санитар смог пробраться внутрь.

Шеф Коффи прошел туда вторым. Он вернулся через несколько минут, освещая фонариком толстую кипу бумаг. «О чем бы там ни было написано, должно быть, это было занимательное чтиво», — подумала Доусон. Коффи не отрывался от записей, пока вылезал из туннеля, и продолжал читать, когда стал спускаться с холма.

Когда Пандера вынесли на носилках, был уже день. Несмотря на то что Доусон больше половины своей жизни провела в тени, прячась от полиции, она безо всякого страха протиснулась сквозь толпу. Голова Пандера была перевязана бинтом, кислородная маска закрывала его нос и рот, в руке у него торчала капельница. Она следовала за носилками и была первой, кто откликнулся на просьбу подменить несущих.

Когда санитары попытались воспрепятствовать ей сесть в машину, Доусон сказала, что она невеста Пандера, и все равно залезла туда.

Не прошло и недели, как Льюис Апгард снова оказался в миссионерской больнице. Только на этот раз ему не нужны были свидетели для алиби, поэтому он потребовал себе отдельную палату. Льюис продолжал симулировать амнезию. Вызвали доктора Воглера. Апгард повторил все, что сказал детективу Гамильтону, когда «пришел в сознание». Вскоре после ухода Пандера у его двери появились Эппы и Бенни и потребовали, чтобы он рассказал им, о чем они только что разговаривали. Угрожая оружием, они заставили его участвовать в похищении Пандера и девочки и отвезли их в джунгли. Больше он ничего не помнил до того момента, как пришел в себя в отделении «скорой помощи».

Воглер поверил ему, поставив диагноз «временная амнезия в результате повторного травматического повреждения головы». Затем Льюис уснул удивительно крепко (хотя ему не давали обезболивающих или успокоительных из-за травмы головы). Если ему и снилось что-то, то он этого не запомнил.

За исключением последнего сна. Он уснул на рассвете, после того, как его разбудила сестра, чтобы смерить температуру, давление и пульс. Льюис увидел, что находится в гостиной Большого дома. Он снова был мальчиком, и Губ каким-то образом узнал о том, какую роль сыграл его сын в смерти тети Эгги. Старик пришел в бешенство. «Так я и знал! — кричал он. — Я должен был понять это по твоим глазам!» Потом он указал на зеркало, которое висело почему-то под портретом прапрадедушки Клауса.

Мальчик неохотно пересек комнату, его ноги при каждом шаге утопали в пушистом ковре. Когда он приблизился к зеркалу, то увидел уставившиеся на него оттуда глаза барана. Карие и печальные. Они смотрели с его собственного лица. Он хотел закричать, но не мог.

Губ рассмеялся своим привычным сухим и трескучим смехом. «Ты похож на свою мать, — прошипел он. — Это ее семья». Но когда он оглянулся, то увидел те же самые глаза, глядевшие на него с лица старика. «Льюис, — сказал Губ, — Льюис, просыпайся!»

— Льюис, просыпайся.

Льюис открыл глаза и увидел стоявшего перед ним шефа полиции Коффи. Обычно опрятный, старик выглядел ужасно. Его форма цвета хаки была вся забрызгана засохшей грязью, так же, как и лицо. Куски земли запутались даже в его седых волосах.

— Доброе утро, Льюис, — сказал он.

— Доброе утро, шеф Коффи, — ответил Льюис. Воспоминание о сне стало мимолетным и незначительным.

10

В больнице Доусон разлучили с Пандером, но кто-то, по всей видимости, сообщил о том, что она невеста пострадавшего, потому что через несколько минут нейрохирург, доктор из Ост-Индии с фамилией, которую она никак не могла запомнить, кажется, что-то вроде Рамаламадингдонг, зашел в комнату ожидания и сообщил, что они забрали Пандера в рентгенологическое отделение, чтобы сделать снимок.

Никто не сказал Доусон, что она может пойти с ними, но никто и не запретил ей это сделать. Она последовала за каталкой до лифта, а затем спустилась по лестнице в подвал. В этот момент ее внутреннее напряжение достигло пика, потому что, пока она сидела в одиночестве на пластиковом стульчике напротив раскрывающихся в обе стороны дверей с надписью «Рентгенология», ей не оставалось ничего, кроме как ждать. Никакой пещеры, которую нужно найти, никаких ведер, которые можно передавать по цепочке, никаких носилок, которые необходимо нести.

В другом конце коридора около лифта висели часы. Доусон не видела секундной стрелки, но минутная двигалась так медленно, что она подумала, будто часы были сломаны. Она закрыла глаза и заставила себя досчитать до ста, а когда открыла их, чтобы проверить, сдвинулась ли минутная стрелка, то около нее стоял доктор Рамаламадингдонг.

— Как там дела? Он поправится?

— Мы пока не успели сделать снимок. Следуйте за мной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Льюиса Коффи.

— Намного лучше.

— Ты помнишь…

— Я уже сказал, что плохо помню события прошлой ночи, — перебил его Льюис.

— Я не собирался спрашивать тебя о прошлой ночи.

— Извините, продолжайте.

— Я собирался спросить тебя о прошлом четверге, когда мы с агентом Пандером сообщили тебе об убийстве Хоки.

— А при чем тут это?

— Ты помнишь последний вопрос, который задал мне перед тем, как мы ушли?

— Боюсь, что нет, — ответил Льюис.

— Ты спросил меня, сможешь ли ты присутствовать на казни человека, виновного в смерти Хоки.

— И?..

— Ответ — да, ты сможешь.

Сердце Доусон упало. Она в оцепенении проследовала за доктором Рамаламадингдонгом через распахнувшиеся двери и увидела Пандера, который сражался с лаборантом и медсестрой, пытавшимися уложить его на каталке.

— Эд!

— Доусон?

Он перестал сопротивляться и расслабился. Лаборант и медсестра отошли в сторону. Доусон обнаружила, что стоит рядом с каталкой и даже не помнит, как она пересекла комнату. Они стали разматывать Пандера — он был забинтован марлей, как мумия.

— Маленькая девочка? — спросил он хриплым голосом.

— С ней все хорошо… она в Коре с Холли.

— Слава Богу!

Доктор откашлялся. Доусон с удивлением повернулась — на минуту она забыла, что в помещении был кто-то еще.

— Я оставлю вас на минуту с вашей невестой, — сказал он Пандеру дружеским тоном. Затем обратился к Доусон: — Постарайтесь убедить его сделать снимок — мы должны быть уверены, что у него нет гематомы.

— Невеста? — удивился Пандер, когда они остались одни.

Доусон густо покраснела.

— Я сказала им это, чтобы они пустили меня в машину «скорой помощи».

— Они поймали Эппов?

— Не думаю.

— Апгарда?

— Он спас Дон.

— Но он также заставил Эппов убить свою жену, а потом убил Бендта.

— Ты уверен?

— Эти придурки обо всем написали! — Он поднял голову и поморщился, дико озираясь вокруг. — Рукопись… где рукопись?

— Наверное, это ее читал шеф Коффи, когда вылез из туннеля. Он не мог от нее оторваться.

Голова Пандера опустилась на каталку.

— Тогда все в порядке… там все. Я даже загнул уголки на нужных страницах.

Доусон склонилась над ним, погладила его по лбу.

— Эд, врач хочет сделать снимок, убедиться, что у тебя нет гема… что-то в этом духе.

— Субдуральной гематомы, — сказал Пандер, который однажды уже пережил нечто подобное. — Знаешь, если я чему-то и научился за последнюю пару лет, так это тому, что Пандера нельзя убить ударом по голове.

Доусон засмеялась. Это было ошибкой — она дала волю эмоциям, и, прежде чем успела это понять, слезы уже хлынули у нее из глаз. Она стала всхлипывать, положив голову на грудь Пандера, который гладил ее волосы.

— Я думала, что потеряю тебя, — сказала она, когда к ней снова вернулся дар речи, и отвернулась — так ей было легче говорить. — Я очень испугалась и поклялась: если вы с Дон выживете, то я пойду и сдамся полиции.

— Льюис Апгард, я помещаю вас под арест за убийство Фрэнсиса Бендта и подстрекательство к убийству Линдсей Хоканссон Апгард. За каждое из них вас могут повесить. И я уверен, что в процессе следствия будут предъявлены и другие обвинения. Скажем, два очка за похищение, два — за попытку убийства. Я вам потом сообщу. На данный момент вы имеете право хранить молчание — все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката — если вы не сможете позволить себе адвоката, то вам его предоставят. Вам понятны ваши права?

— Конечно, но…

— Вы собираетесь отказаться от них?

— Шеф, это безумие. Хоки убили Эппы! И Бендта тоже… я видел их в пятницу вечером, у них дома, когда они должны были быть в Пуэрто-Рико. Наверное, они вернулись…

Но, прочитав помеченные Пандером страницы рукописи Эппов и не будучи сторонником школы аффективного допроса, Джулиан был не в настроении слушать чушь, которую сочинял Апгард.

— Засунь свои доводы туда, где обезьяны прячут орехи, — проговорил он и защелкнул наручники на Маленьком Губе.

Доусон наслаждалась прикосновением рук Пандера к своей голове. У него были огромные ладони, но поразительно нежные прикосновения.

— Знаешь, я сегодня перенес два или три сотрясения мозга, поэтому, возможно, плохо соображаю, — прошептал он, когда она подняла голову с его груди. — Но мне кажется, что ты оказываешься не в лучшей ситуации. И ты не единственная, кто проиграет. Как насчет жены и детей того исследователя, который погиб? На их месте мне бы меньше всего хотелось, чтобы опять открыли ту проклятую банку с червями.

— Ерунда, — возразила Доусон.

— И тем не менее. А как же я? Как же мы? Ты собираешься пустить все по ветру из-за этого глупого суеверия?

— Нет, — сказала Доусон.

— Потому что, если ты думаешь… что?

— Я сказала, что дала обещание, но не сказала, что собираюсь сдержать его. Мне просто нужно было себя успокоить.

— Разумно, — произнес Пандер. — А теперь помоги мне отсюда выбраться… ненавижу больницы.

— Ни за что, — решительно отказалась Доусон. — Ты не уйдешь отсюда, пока врач не скажет, что ты поправился.

— Предательница.

— Это для твоего же блага.

11

«И лишь я уцелел, чтобы поведать вам об этом».

Проведя всю ночь за изучением пещерного комплекса, который он исследовал зал за залом, спускаясь все ниже, но так и не отыскав выхода, Бенни вернулся к колодцу. Когда он заглянул в него, луч лазера с фонаря на его каске превратился в красный, как кровь, водоворот в нескольких футах внизу.

Бенни переключил фонарь на белую диодную лампу, сбросил рюкзак и стал искать в нем томик «Моби Дика». Он оторвал первую обложку, сложил из нее кораблик, как делал с банановыми листьями еще мальчиком в Ниасе, и бросил его в колодец. Кораблик ударился об воду, несколько раз повернулся вокруг своей оси, затем поплыл и скрылся из виду. За ним последовала вторая обложка — она поплыла в том же направлении.

Бенни перелез через край колодца. Вода была теплее, чем он ожидал, а течение не таким уж сильным, как казалось на первый взгляд. Медленно погружаясь в воду, стараясь не забрызгать фонарь на каске, Бенни наблюдал за тем, как вода кружилась и падала вниз маленьким водопадом в три фута шириной, который в нескольких футах от края колодца превращался в подводный поток. Он был небольшим — примерно в два фута глубиной, а над водой оставалось еще около двух футов свободного пространства — для Бенни этого было вполне достаточно. Он переключил фонарь на красный лазер и обследовал туннель. Никаких следов двух бумажных корабликов, которые он туда бросил.

Бенни полез назад, выбрался из воды. Он вытащил свернутое валиком одеяло из водонепроницаемого вещевого мешка, переложил пакеты для заморозки с костями, руками и деньгами и томик «Моби Дика», который остался теперь без обложки, из рюкзака в мешок, закрыл его на молнию, затянул веревку в узел и повесил мешок себе на плечо. Оставив остальные вещи в рюкзаке, Бенни перелез через край колодца и снова осторожно погрузился в воду.

Он боялся, что тяжелый мешок утащит его вниз, поэтому набрал в него достаточно воздуха, чтобы сделать плавучим. Бенни бросил его впереди себя в водопад и последовал за ним, привязав конец веревки к своей лодыжке.

Потом он прочитал свою любимую молитву: «Пускай тот, кто путешествует по морю, вернется на новой луне; пусть тот, кто отправляется в царство мертвых, не вернется больше на землю» — и отправился в долгий путь через кромешную тьму — либо к морю, либо в могилу. Ему было не важно куда. С деньгами, руками и ихеха своего отца Бенни был уверен, что сможет преодолеть любую дорогу.

12

Семь часов, утро четверга. Холли проснулась за мгновение до того, как сработал будильник, и поскорее заткнула его. Она почти сразу почувствовала, что произошли какие-то изменения, но ей понадобилось некоторое время, чтобы выяснить, какие именно. Дождь прекратился. Первый раз за три дня она не слышала стальных барабанных палочек, отбивавших по крыше «Желтую птицу». Она села и увидела через вентиляционное отверстие голубое небо.

Холли откинула москитную сетку и взяла со стула халат. Она все еще использовала вместо пояса бельевую веревку, потому что так и не забрала пояс назад и не хотела делать этого.

— Дети!

Она открыла дверь, чтобы посмотреть на них. Оба лежали в кровати Марли. Они уже проснулись, но притворялись спящими — это можно было понять даже через москитную сетку.

— Вставайте! Пора в школу.

Последние два дня Холли оставляла детей дома, чем только портила их. К тому же она потратила больше сбережений, чем могла себе позволить, особенно теперь, когда трое ее лучших клиентов (она содрогалась от одной мысли об этом) оказались вне игры. Апгард сидел в тюрьме, тело Фила нашли во вторник ближе к вечеру, а Эмили — после возобновления раскопок вчера утром.

— Вста’те! На этот ра’ никаких фокусов!

Дон хихикнула. Попытки Холли говорить на диалекте Сент-Люка всегда вызывали у нее смех. С девочкой все было хорошо. Она по-прежнему просила, чтобы ее провожали до крапауда и обратно, но это можно было понять. Все говорили Холли, что дети в этом возрасте отличаются удивительно гибкой психикой. Но Холли не была в этом уверена — она уже стала подыскивать хорошего детского психолога. И если она не сможет найти врача, который согласился бы на сеансы массажа в качестве оплаты, то это еще одна причина не пропускать больше работу.

— Ребята, если вы не встанете через пять минут, можете забыть о поездке на пляж после школы!

— Пляж? — одновременно проговорили два голоса.

«Правильный воспитательный шаг», — подумала Холли. Она ценила свое умение давать бесстыдные взятки.

Западная оконечность острова по-прежнему находилась во власти штормовых приливов, и Холли ожидала, что в этот день на нудистском пляже в бухте Контрабандиста будет много народу, но, когда они с детьми приехали туда после школы, на обочине Серкл-роуд, рядом с манцинелловой рощей, была припаркована только одна машина. И разумеется, это был патруль. Возможно, именно поэтому на пляже почти никого не было.

Дети, как и все дети, побежали вперед. К тому времени, когда Холли припарковалась и догнала их, она видела лишь мелькавшие в воде ступни, головы и тощие попки, пока они плыли к Доусон, нырявшей около рифов. Холли собрала их разбросанную одежду и расстелила пляжное одеяло рядом с Пандером, который лежал на животе и читал. Из одежды на нем была только широкополая соломенная шляпа, надетая поверх марлевого тюрбана. Даже на Холли, видавшей почти все типы тел, он произвел яркое впечатление.

Как местные жители, они обменялись формальными приветствиями. Когда Холли стала снимать одежду, Пандер сразу же вернулся к чтению.

— Что вы читаете? — спросила она его.

Он поднял книгу так, чтобы она могла видеть обложку. Это был «Улисс» Джеймса Джойса.

— Как амбициозно, — проговорила Холли.

— Я обещал себе, что снова начну читать, как только выйду в отставку, — объяснил он, не отрывая глаз от книги. — В 2000 году, когда все составляли разные рейтинги, эта книга была названа величайшим романом столетия, или тысячелетия, или чего-то там еще. Я решил начать с вершины, чтобы постепенно двигаться вниз.

— Ну и как?

— Пока описывается, как один парень бреется… и больше ничего не произошло.

Дочь учителя английского языка рассмеялась:

— Думаю, большинство людей читают эту книгу с комментариями.

— Вот еще.

— У вас кожа стала розоветь, не хотите еще помазаться солнцезащитным лосьоном?

— Если вы настаиваете, — сказал Пандер.

Когда Холли стала растирать лосьон, то не смогла удержаться оттого, чтобы сделать небольшой массаж. Пандер почувствовал себя так, словно он умер и попал в рай, где проходила бесплатная раздача пива.

— У вас все нормально? — спросил он.

— Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить за деньги.

— Вы о Марли?

— Маргаритке нужно новое сцепление, и я должна найти психиатра для Дон. — Смутившись, что она опять начала изливать Пандеру душу (и как ему это удается?), Холли быстро сменила тему. — Доусон сказала, что вы в понедельник улетаете в Вашингтон.

— Я уезжал в спешке, и мне нужно уладить кое-какие дела.

— Возвращайтесь.

— Обязательно.

— Вы разбили женщине сердце, если не вернетесь, то я вас выслежу и убью как собаку.

Если бы угроза исходила от кого-нибудь еще, а не от голой женщины, которая уверенно, но нежно массировала его плечи, Пандер воспринял бы ее более серьезно.

— А если она сама разбила мне сердце?

— Вам это только на пользу, — ответила Холли.

Пандер полежал еще несколько минут после того, как Холли оставила его и присоединилась к остальным вводе. «Жизнь очень несправедлива, — думал он. — Женщину с такими руками нужно было бы объявить национальным достоянием. Вместо этого у нее безрукий ребенок».

Когда он пришел в себя после сеанса массажа, то перекатился на спину и посмотрел на свой огромный живот, который отрастил за последние два года. «На него не хватит никакого солнцезащитного крема в мире», — подумал он. Пандер надел свою зеленую гавайскую рубашку с драконами и шорты, засунул ноги в шлепанцы и объявил остальным, что пойдет прогуляться на холмы. Ему нужно было побыть одному и все обдумать. Несмотря на заверения, данные Холли и Доусон, Пандер до сих пор не знал, что ему делать. Открывавшееся перед ним будущее пугало его.

Он скучал по своей жизни в Вашингтоне, по друзьям, по своему дому у канала. Но он знал, что, как только уедет с острова, сразу же начнет скучать по Сент-Люку, по треугольному домику и по Доусон. Пожалуй, по ней он будет скучать больше всего. И дело было вовсе не в сексе, убеждал он себя. То есть не только в сексе. Ему было хорошо, когда он просто находился рядом с ней. Мужчина, которому скоро должно стукнуть пятьдесят семь, умеет это ценить.

Но он не мог просить Доусон ехать с ним в Вашингтон, чтобы она встретилась там с его друзьями из ФБР. Старые раны еще не зажили — каждые два года Бюро находило и арестовывало очередных радикалов. Было дело Везермана или союзников Суданской освободительной армии. И все они заканчивали тем, что оказывались за решеткой, — даже те, кто жил примерной жизнью под вымышленным именем последние тридцать лет.

Как будто ему было больше не о чем думать, не было больше вопросов, на которые он хотел…

Волна разбилась о шлепанцы Пандера. Прибой был сильнее, чем в прошлый раз, когда он приходил сюда с Доусон. Когда дорога стала постепенно сужаться, он постарался держаться ближе к утесу.

…Хочет ли он и дальше оставаться на пенсии или примет предложение Джулиана стать начальником сыскной полиции? Теперь, когда Апгард распродает все свое имущество, которое подлежит продаже, чтобы оплатить многомиллионные штрафы, расширение аэропорта было делом практически решенным. После этого экономика острова также станет развиваться. Так или иначе, но они заставят Сент-Люк войти в XXI век, сказал Джулиан, и, если департамент полиции не окажется там первым, всем придется туго.

Однако Пандер не был уверен, что ему нужна именно эта работа, он не знал, сможет ли с ней справиться. Его подозрения насчет Апгарда и Эппов оказались верными, тем не менее свои дальнейшие действия он расценивал как неудачные. Он пытался запугать подозреваемых, но ему не удалось предугадать их возможной реакции в случае, если у него все получится. И это едва не стоило жизни невинной девочке.

Дорога продолжала сужаться, пока не сделала крутой поворот вокруг утеса, а затем стала расширяться и вывела его к отшлифованному волнами рифу, где были найдены тела Ванджера и Шаллер. Пандер принюхался, почувствовав запах, который ни с чем нельзя было спутать: запах разлагавшихся трупов, находившихся здесь не менее недели. Потом, обойдя риф, он наткнулся на два тела, лежавших вместе, практически на том же самом месте, где были обнаружены Ванджер и Шаллер. Джулиан показывал Пандеру фотографию в первый день, когда он только приступил к работе.

Прижимая ко рту платок, Пандер подошел поближе. Тела сплетены, словно жуткие любовники. Лицо Арина изуродовано, но Пандер смог опознать его по татуировке Джимми Баффета в виде головы попугая на левом бицепсе. На теле Бенни сохранилась кое-какая одежда, хотя его джинсы были изорваны в клочья.

Когда Пандер обошел лежавших, то понял, почему тела были так прижаты друг к другу. Веревка от водонепроницаемого мешка, привязанная к лодыжке Бенни, каким-то образом обвилась вокруг ноги Арина, глубоко впившись в разлагающуюся плоть.

Даже если бы поисковая бригада не обнаружила рюкзак Бенни, прислоненный к краю колодца, то Пандер, прочитавший манускрипт Эппов, догадался бы, откуда Бенни начал свое путешествие. Так же, как коронер сможет сказать, чем оно закончилось — Бенни захлебнулся либо в пресной воде, либо в соленой.

Но то, что произошло с ним в промежутке между началом и концом этого пути и когда, к примеру, он зацепил труп: до или после смерти — так и останется навсегда неизвестным.

И все же Пандеру было чрезвычайно любопытно узнать, что находилось в вещевом мешке. «Я только посмотрю одним глазком», — обещал он полицейским богам. Он знал лучше, чем кто бы то ни было, что на месте преступления ничего нельзя трогать. Но ведь он по-прежнему вел это дело. Неужели он не может просто заглянуть туда?

Ответ — нет, не может.

А какое правило он усвоил в результате тридцатилетней службы в ФБР?

Ответ: лучше просить прощения, чем разрешения. Он открыл сумку, наклонил ее к свету, заглянул внутрь и провел быструю инвентаризацию: одна толстая книга без обложки, три пластиковых пакетика для заморозки, набитые стодолларовыми банкнотами, один пакет с двумя отрубленными кистями рук и еще четыре пакета с костями.

Доусон почувствовала волнение, когда Пандер не вернулся через пятнадцать или двадцать минут. Прошлым утром, после того как он выписался из больницы, у него дважды случались приступы головокружения, над которыми они оба посмеялись. Но если у тебя закружится голова в скалах, тут уже будет не до смеха. Доусон отдала Холли свою маску для подводного плавания, поплыла к берегу, надела свой цельный купальник и босиком пошла по каменистой дороге у подножия утесов. Она шла уверенным шагом, выкрикивая имя Пандера и чувствуя, как нарастает ее тревога, пока он не появился перед ней, перегородив дорогу.

— Что случилось? — спросил он резко. Под смешной соломенной шляпой его лицо было красным — то ли от загара, то ли от напряжения, и, похоже, он прятал что-то за спиной.

— Н-ничего. — Он никогда не обращался с ней так грубо. — Я боялась, что у тебя опять закружилась голова… хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Да. У меня все замечательно. — Вероятно, он понял, что напугал ее. Его голос стал мягче, и он изобразил гримасу, которая могла сойти за улыбку. — Прости, милая. Я не хотел… послушай, там лежат два трупа. Я почти уверен, что один из них — Арина, а другой — точно Бенни. Я хочу, чтобы вы с Холли и с детьми вернулись в Кор… не надо, чтобы они оказались замешаны в этой истории.

— Я скажу им, а потом вернусь…

— Тебе не стоит впутываться в это дело, — многозначительно сказал он, наклоняясь так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и глядя на нее из-под неровных полей своей шляпы. — Пожалуйста, ты ведь доверяешь мне?

«Доверять полицейскому», — подумала Доусон. Для человека, который жил, скрываясь тридцать лет, это было в новинку.

13

Через сорок пять минут после того, как Пандер обнаружил тела, он связался с Коффи по рации, которая находилась в его машине.

Коффи был в бешенстве. Никто не думал, что Бенни выберется из пещерного комплекса живым. Джулиан видел, какие повреждения получили после смерти два первых тела, пока плыли из колодца в океан. И хотя они до сих пор не нашли выхода (он был обнаружен лишь на следующий день, в пятницу, когда один из офицеров исследовал утес), было ясно, что он находился достаточно высоко над океаном. Поэтому, даже если бы Бенни уцелел в водовороте, ему предстояло еще пережить падение. Если, конечно, он не превратился бы каким-нибудь чудом в человека-паука.

Но, прочитав рукопись Эппов, Джулиан понял, как повезло его департаменту. Не будь колодец соединен с морем, они никогда бы не нашли те два тела и никогда не узнали бы о серийных убийцах до тех пор, пока… пока не погибло бы еще очень много людей.

Он даже не хотел думать о том, что могло бы произойти, не возникни у Пандера подозрения насчет Эппов. Единственный правильный поступок, который, по мнению Джулиана, он совершил во время следствия, это то, что привлек к делу Пандера, и теперь именно Пандер обнаружил последние фрагменты головоломки.

Отправив Лайлу с ее лабораторией, Джулиан поспешил к своей машине. Он встретил в холле детектива Гамильтона и схватил его за лацкан пиджака.

— Кажется, я приказывал вам регулярно проверять утесы до моих дальнейших распоряжений!

— Я лично этим занимался, шеф, — ответил Гамильтон с обидой в голосе. — Каждый день по дороге домой я проезжал мимо утесов и осматривал их. Более регулярного досмотра и быть не может!

— Генри, я понижал вас в звании?

— С прошлой зимы — нет, шеф.

— Хорошо. Вы разжалованы в рядовые, если, конечно, найдется форма, которая сможет прикрыть ваше брюхо.

Фургон Лайлы был припаркован рядом с машиной Пандера. Прилив только что отступил, и камни были еще мокрыми. Джулиан снял ботинки и носки, закатал брюки до середины икр и пошел по скользкой дороге к похожему на соты рифу.

Лайла все еще фотографировала место преступления. Джулиан, Пандер и двое полицейских ждали, пока она закончит, прежде чем разделить тела и отвязать мешок от лодыжки Бенни. Лайла передала мешок Пандеру.

— Не окажете любезность?

Все собрались вокруг. Пандер надел пару новых резиновых перчаток, открыл молнию, засунул в сумку руку, вытащил томик «Моби Дика» без обложки и пять пластиковых пакетов для заморозки, в четырех были голые кости, в пятом — две отрубленные руки.

— Все. Больше здесь ничего нет, — сказал он. — Элвис покинул здание.

Он передал последний пакет Джулиану, который старался держать его на расстоянии вытянутой руки.

— Думаешь, он смог перейти мост? — спросил Джулиан, единственный из присутствовавших, кроме Пандера, который читал рукопись Эппа.

— Надеюсь, что нет, — ответил Пандер. — Надеюсь, что этот сукин сын до сих пор падает.

Эпилог

Семь недель спустя. День благодарения. Столы вынесли на луг и установили в один ряд под раскидистым дождевым деревом, поставив на них традиционную для Дня благодарения пищу: индейку с гарниром и моллюсками с грибами. Для вегетарианцев приготовили соевое мясо.

Перед обедом вместо обычного благословения каждый по очереди вставал из-за стола, произносил благодарственную речь, а остальные выпивали по глотку из своих стаканов. Когда очередь дошла до Пандера, он достиг той степени опьянения, которую его старый друг из Вашингтона называл «истина в Джиме-Биме».

— Я благодарен за то, что нашел новых друзей. Благодарен за мой прочный череп. Я благодарен за новую спутниковую тарелку и за должность начальника следственного отдела, в которую вступаю с первого декабря… Кстати, вы все арестованы… Это шутка. И больше всего я благодарен за прекрасную женщину и за то, что мне никто не сказал, что я уже слишком стар, чтобы… ну, чтобы влюбиться.

Все подняли стаканы и сделали глоток. Доусон была следующей. Она подготовила короткую речь, но Пандер сбил ее, впервые объявив о своих чувствах. Она встала, похлопывая себя рукой по груди.

— У меня… — Она посмотрела на Холли, сидевшую справа от нее. — Как это сказать?

— Перехватило дыхание?

— Да, — подтвердила она, глядя на Пандера, который сидел слева. — Я тоже люблю тебя, — добавила она, целуя его в лоб.

— Ненавижу, когда меня целуют в лоб, — прошептал он, когда все снова подняли стаканы.

— Придется привыкать, — так же шепотом ответила она ему.

Следующей была очередь Холли.

— Я хочу высказать огромную благодарность, хотя и не знаю, кого именно мне благодарить. Но кто бы ни оставил ден… то есть тот бумажный пакету моей двери в октябре, слышит он меня или нет, я благодарна этому человеку, и даже если он захочет, чтобы я бесплатно делала ему массаж до конца своих дней, я все равно люблю его.

Следующей была Дон.

— Я благодарна трем людям. — Она поставила стакан со сверкающим яблочным соком и стала перечислять, зажимая пальцы: — Тете Холли за то, что она стала мне второй мамой. Тому человеку, который оставил деньги… то есть бумажный пакет. И мистеру Апгарду. Я знаю, что он делал ужасные вещи, но он доставил меня домой в целости и сохранности, как и обещал. И я надеюсь, что они не убьют его, потому что это будет такой же плохой поступок, как и то, что совершил он. — Дон взяла свой стакан и подняла его. Прошло несколько секунд, прежде чем остальные присоединились к ней, но в конце концов все сделали это.

Последним был Марли.

— Думаю, все знают, за что я должен быть благодарен, — сказал он, поднял стакан своим новым протезом, осторожно поднес его ко рту, наклонил и сделал глоток. Это было одно из первых движений, которое он научился проделывать новыми руками, и одно из самых сложных. Остальные наблюдали за ним, затаив дыхание, и тихо надеялись, что он не опрокинет стакан на рубашку, как это часто бывало.

Но в этот раз все прошло гладко. Кисть и рука работали безупречно. Марли поставил стакан на стол, низко поклонился и сел на место под всеобщие аплодисменты. Тетя Холли, разумеется, зарыдала. Пандер спросил Марли, не хочет ли он разрезать индейку.

— Может, в следующий раз, — сказал Марли.

— Я выпью за это, — ответил Пандер.

Благодарности

Все, кто знаком с Виргинскими островами (США), где я когда-то жил, поймут, что Сент-Люк — вымышленное место, при описании которого я соединил три острова: Сент-Круа, Сент-Томас и Сент-Джон. Всем местным выражениям, которые я забыл за эти годы, я обязан богатому «Словарю Виргинских островов» Джорджа Симана.

За информацию о ниасианской этнологии я благодарен прекрасным исследованиям Эндрю Битти «Общество и культурный обмен Ниаса», «Религиозная система и культура Ниаса» Питера Судзуки и, конечно, «Ниас: этнографические, географические и исторические заметки» Э. Э. Шредера. И я приношу свои извинения этим трем джентльменам за то, что так вольно обошелся с их исследованиями.

Родителям детей с ограниченными возможностями вроде Марли я настоятельно рекомендую обратиться в ближайшую больницу Шрайнера. Если бы Холли знала, какую работу совершенно бесплатно выполняют эти ребята, то, возможно, ей не понадобились бы деньги Бенни.

Спасибо моему бывшему редактору Джорджу Лукасу (другому Джорджу Лукасу) за фразу о том, что Банди и Дамеры живут в памяти людей, а о парне, который их поймал, забывают через месяц.

И наконец, я хотел бы выразить благодарность Фреду Хиллу, который вот уже двадцать лет является моим литературным агентом. Не сомневаюсь, что если бы не он, то я никогда не стал бы настоящим писателем.

Примечания

1

Пер. Р. Облонской.

2

Пер. Д. Веденяпина.

3

Саронг (сарунг) — индонезийская и малайская женская и мужская одежда — подобие длинной юбки, образованной длинным куском ткани, обернутым вокруг нижней половины тела — от талии до щиколоток. — Здесь и далее примеч. пер.

4

Система аутентификации отпечатков пальцев.

5

«Жареный цыпленок из Кентукки» — кафе быстрого питания.

6

Для вкуса, сеньор (исп.).

7

Гарот — пренебрежительное слово на Сент-Люке, обозначающее жителей нижней части острова. На самом деле так называется островная птичка-попрыгунчик, отличающаяся небывалой прожорливостью.

8

Президент США в период с 1963 по 1969 год.

9

Капитан Каценджаммер — персонаж газетных комиксов.

Content

Нэсоу Джонатан Двадцать семь костей

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог

Благодарности

Примечания