Тамара Федоровна Чинарева

Портфель чемпиона

Часть первая

Глава 1

Майскому весеннему дню радовался даже скелет Вася. Он стоял в тесной лаборантской, которую от кабинета природоведения отделяла тонкая фанерная дверь, и словно улыбался в узкую щелку, откуда доносился шум перемены — шелест страниц, смешки и разговоры.

Скелет Вася был очень старым. Фаланги пальцев потрескались, и сквозь белый гипс виднелась толстая проволока. Его купили в магазине наглядных пособий в самый первый год, когда построили новую школу. Давно выросли первые ученики. Школу заканчивают их дети. Все забыли, почему скелет назвали Васей. Много лет стоял он в углу между двух шкафов — с минералами и рыбами в длинных стеклянных колбах. Высоко на шкафах сидят чучела птиц — горихвостки, чижи, ласточки. Они будто затаились. Открой окно — взмахнут крыльями и останутся на шкафах только бурые от пыли дощечки с бумажными этикетками. Вслед за ними двинулся бы, пожалуй, и скелет Вася, накинув на костлявые плечи темно-синий рабочий халат, что висит на гвоздике за дверью. Вот что значит весна!

В четвертом «а» начался урок природоведения. Последний по расписанию. Учительница повесила на доску картонную таблицу с изображением двух слонов мышиного цвета. Они грустно стояли посреди африканского леса, опустив вниз хоботы и уставившись в землю маленькими глазками.

Учительница Вера Андреевна стояла возле своего стола и объясняла урок.

— Самое крупное животное суши — это слон! — торжественно произнесла она и громко постучала по столу толстым концом указки.

Эта барабанная дробь должна была разбудить совесть Юры Дудкина, классного менялы. На уроках, переменах и даже контрольных он успевает поменять множество разных вещей. Переводную картинку на марку, марку на точилку, точилку на пирожок, пирожок на место в игре «платочек». Сейчас он шептал в затылок Леле Генераловой:

— Пожалеешь. Наклеечка фирмовая… От сердца отрываю.

Леля трясла головой, а Дудкин возмущался ей в затылок:

— Не хочешь — не надо! За такую наклейку мне три переводилки дадут.

— А живут слоны, Дудкин, в вечнозеленых тропических лесах…

— Я слышу! — честно посмотрел Дудкин в полукружья учительских очков. — В лесах…

Учительница перевела взгляд на Колю Потехина. Он, уткнувшись в парту и зажав по шариковой ручке в каждой руке, что-то сосредоточенно писал. Двумя ручками сразу. От напряжения лоб его вспотел, и соломенный чуб слипся толстыми прядями. Не отрывая глаз, за ним с большим восхищением следила соседка по парте Катя Оляпкина. Она знала, что Коля Потехин вторую неделю проводит над собой эксперимент по методу профессора Вагнера. Он думает двумя полушариями о разных вещах, смотрит двумя глазами на разные предметы и пишет двумя руками сразу — правой и левой. Он мечтает научиться одновременно делать уроки по русскому и математике. Катя Оляпкина жутко завидует Коле. Ей такого никогда не добиться.

— Массивным сильным телом, Потехин и Оляпкина, для вас говорю, слон раздвигает ветки в труднопроходимом лесу…

Но Оляпкина и Потехин не услышали голоса учительницы. Они очнулись только, когда учительская указка громко, как африканский барабан, ударила по крышке парты. Обе руки Коли Потехина дрогнули и недописанные строчки закончились закорючками, похожими на учительскую роспись.

Вера Андреевна строго взглянула в Колину тетрадь, а потом на промокашку. В тетради и на промокашке была выведена тема урока «Животные — обитатели суши». В тетради синим цветом, на промокашке — зеленым…

— Потехин, почему ты пишешь двумя руками? — удивилась учительница.

«Хочу и пишу…» — подумал Коля одним полушарием и одним глазом посмотрел в учительские очки. А другим глазом он посмотрел в окно, на чебуречную, и подумал другим полушарием: «Как есть хочется…» Но вслух ничего не сказал.

Тогда Вера Андреевна перевела взгляд на Катю Оляпкину:

— А ты, Оляпкина, встань! Постой, тебе полезно…

Оляпкину всегда ставили ни за что. Ни за что выгоняли в коридор и писали замечания в дневник. Невезучий она человек, попадает учителям под горячую руку.

— И дневник на стол…

Оляпкина, сунувшись в портфель, нащупала дневник, дернула его, но он зацепился за пенал, пенал грохнул об пол и раскатились по полу карандаши, резинки и разноцветные бусинки из Катиной коллекции. Почти весь класс радостно исчез под партами — собирать содержимое пенала.

— Все не как у людей… — сердито покачала головой учительница и, глянув на парты, а потом на часы, лежавшие на столе среди тетрадок, продолжала урок. Вере Андреевне обязательно надо было кому-нибудь смотреть в глаза, объясняя новый материал. Весной это трудно. Кто глядел в окно, кто в маленькое зеркальце под партой, кто на соседа. И только глаза одного человека всегда были обращены к доске — Романа Бабурина, единственного отличника в четвертом «а».

— Толстая кожа надежно защищает слона от сучьев и колючек.

Оляпкина смотрела на картонную таблицу со слонами и думала про то, что не все люди произошли от обезьяны. Она, Оляпкина, от обезьяны. За что ни возьмется — все ломается, валится из рук. Каждый человек в классе чем-то знаменит. Потехин думает двумя полушариями. Ваня Трушечкин играет на саксофоне, и его недавно показывали по телевизору. Роман Бабурин четыре года учится на одни пятерки. У Лели Генераловой самая большая во всей школе коса… Оляпкина хотела записаться в спортивную секцию, и то, оказалось, что записывают туда по школьным дневникам. Листали ее дневник тренеры по плаванью, по лыжам, по стрельбе из лука и только головами качали, читая замечания и разглядывая отметки. Никуда не взяли. Сказали, что спорт — это прежде всего дисциплина. Велели поведение исправлять и учиться лучше. Хотя Катина одноклассница Света Анохина, кандидат в мастера спорта, уроки часто пропускает и учится неважно. Ее и в школе не ругают, и из секции не выгоняют, присвоили третий взрослый разряд. Хотелось Кате Оляпкиной тренера по плаванью спросить:

— Вот не запишите меня, а вдруг из меня чемпион получится? Что тогда? Вон Эйнштейн тоже в школе был троечник, а каким ученым стал…

Но она не спросила. Только от смущения короткие волосы ерошила и все.

Все уже вылезли из-под парт, и на парте перед Оляпкиной лежала горка раскатившихся предметов. Четвертый «а» собрал их не потому, что сильно любил Оляпкину. Просто появился посреди урока повод залезть под парту. Почему же им не воспользоваться? Дудкин под партой в конце концов у Лели наклейку на две переводилки выменял. Ваня Трушечкин съел коржик напополам с другом Каротиным. Коля Потехин увидел это двумя глазами сразу.

— В тропических лесах много насекомых, они донимают слонов. Спасаясь от укусов, слон обливается водой из хобота…

Кате Оляпкиной видны большие уши отличника Бабурина. Они просвечивают на солнце и похожи на листы бегонии. Катя подумала, что дальним предком Ромы был африканский слон. Рома такой же добрый, неповоротливый и от всех насмешек и издевок отмахивается, как слон от комаров и мошек. У него тоже нет в классе настоящего друга, но зато у Ромы такой дневник, что любой тренер встретил бы его с распростертыми объятиями.

Наконец-то прозвенел звонок. Все радостно захлопнули учебники, и из их страниц вырвался тропический ветер. Вера Андреевна задала на дом учить про слонов, антилоп и северных оленей и велела, прежде, чем идти домой, сбегать на улицу — погрузить на машину макулатуру. Всем, кроме Оляпкиной. Четвертый класс высыпал в коридор.

Учительница выразительно взглянула на Катю и вывела в ее дневнике: «Ваша дочь занималась на уроке природоведения посторонними делами».

— Я исправлюсь… — привычно пообещала Катя, забирая дневник с учительского стола.

— Хочется верить… — И Вера Андреевна ушла из класса.

Четвероклассники возвратились в пустой класс, дежурные стали подбирать бумажки и стирать с доски, остальные, поспешно схватив портфели, ринулись на улицу. Протянул руку к своему портфелю и Рома Бабурин, но на стуле вместо замечательного портфеля из крокодиловой кожи и с двумя блестящими замками, лежали скорлупки от тыквенного семечка.

— Отдайте! — взревел Рома и с необыкновенной прытью кинулся к двери, преграждая дорогу не успевшим уйти из класса. — Сейчас же отдайте мой портфель!

— А мы и не брали… — простодушно ответил Каротин Дима.

— Я видел, как с ним директор Андрей Иваныч шел… — ехидно сказал Дудкин. — Портфель с двумя замками — мечта любого директора…

Рома безнадежно отступил в сторону. Он понял, что добровольно портфель никто отдавать не собирается. Он заглянул под парту, за ящик с кинескопом, под учительский стол. Портфеля нигде не было.

Роман открыл дверь лаборантской и вздрогнул. Ему улыбался скелет Вася.

Глава 2

Была замечательная весенняя пятница. Фоторепортер областной газеты Артур Воронухин сидел на скамейке возле автобусной остановки и наблюдал жизнь. На животе у него висел фотоаппарат с огромным объективом, готовый в любой момент запечатлеть что-то необыкновенное. Это необыкновенное должно было быть и веселым, и весенним, чтобы развернул человек воскресный номер газеты и настроение у него сразу стало хорошим.

Но жизнь вокруг была обычной, как вчера и позавчера. Синяя машина привезла молоко в магазин напротив. Пирамидки пакетов в проволочных корзинках. Вот если бы молоко привезла лошадь в белой панаме и с гривой, заплетенной в косички… Вот это был бы кадр! Лошадь с косичками и светофор. Вчерашний и нынешний день на одном снимке.

Воронухин с досадой отвернулся от неуклюжего синего фургона. Он посмотрел в небо. Но вместо весеннего высокого купола, устланного легкими, как лебединые перья, облачками, он увидел прямо над собой ворону. Она сидела на корявом суку и чистила перья. У фотокорреспондента настроение испортилось из-за этой вороны. Потому что он вспомнил, как совсем недавно учился в школе и его дразнили «вороной». Из-за этого Артур терпеть не мог свою фамилию. Он начал уважать ее только тогда, когда увидел впервые напечатанной под снимком в газете. Фотокорреспондент задумался и не заметил поливальной машины. Все граждане заметили и отступили за скамейку, грязная вода осела на брюки Воронухина, отглаженные до тугих стрелок. Он подскочил. Хотел крикнуть поливальной машине что-нибудь обидное, но фотоаппарат стукнул его по животу, напомнив, что Воронухин не просто человек на скамейке, а при исполнении. И крик стих до тяжелого вздоха.

Артур уже решил махнуть на необыкновенное и пойти к цирку, где молодая девушка возле фонтана продавала цветы в прозрачных целлофановых кульках. Он уже сделал несколько шагов в сторону цирка, как увидел, что с противоположной стороны улицы идет собака. Она сосредоточенно ступает на полоски «зебры» и несет в зубах портфель. На солнце поблескивают два замка и ромбик с дарственной надписью. Забыв про мелкие неприятности, Воронухин бросился навстречу собаке, по пути вглядываясь в лица идущих рядом с ней людей. Хозяин портфеля представлялся ему обязательно стареньким — доктором или профессором с зонтиком-тростью. Идет он по городу со своим четвероногим другом… Правда, в собаке не было должного благородства. Широкогрудая, рыжая с черными подпалинами, крепкими кривыми лапами и грязной шерстью на животе, едва ли у нее в роду были рекордсмены собачьих выставок. Собака уже собиралась ступить на тротуар. Воронухин опустился на одно колено, выстроил кадр и чуть было не щелкнул, как собака развернулась и направилась обратно. Воронухин бросился следом, но не заметил, как на светофоре мигнул желтый и зажегся красный свет. Лязг автобусных тормозов и милицейский свисток прозвучали одновременно.

Воронухин боялся потерять собаку. Она стояла на островке безопасности, повернувшись к нему хвостом.

Автобус двинулся дальше. К окнам прилипли пассажиры, расплющив о стекло носы — им собственными глазами хотелось увидеть человека, который чуть не попал под колеса. Они увидели не только Воронухина, но и постового милиционера рядом с ним.

— Разве вас не учили в школе, молодой человек, что нельзя перебегать улицу под самым носом у машин? — строго спросил милиционер.

— При чем тут школа… — огорченно махнул рукой Воронухин. — Ушла из-под самого носа… Какой кадр…

Он так горько сказал это, что милиционер подобрел. Он дружески наклонился к Воронухину и шепнул, показывая глазами вслед девушке со спортивной сумкой через плечо:

— Значит, не судьба… Вам еще предстоит встретить одну-единственную… Я на этом перекрестке четыре года стою и, поверьте, жизнь знаю…

— Какую единственную? — не понял Воронухин.

— Понятно, какую? — подмигнул милиционер. — Девушку…

— Какую девушку… — Воронухин ткнул себя в живот, где висел фотоаппарат. — Собака с портфелем! Шла через дорогу роскошная собака с роскошным портфелем в зубах… Я третий день ищу кадр для воскресного номера!

— А-а-а… — уважительно кивнул милиционер. — Чего же молчали-то… Знаю я вас, корреспондентов! Лихие люди! Я одного как-то осенью с крыши троллейбуса снимал. Залез улицу сверху сфотографировать, а слезть не может… А собака-то какая? Я тут многих знаю…

— Вон… под деревом сидит… — махнул через дорогу Воронухин. — Рыжая!

Милиционер прищурился, разглядывая собаку и сказал:

— Это Нюшка. Ничего пес, симпатичный… Но для газеты можно и получше найти. У меня у самого сеттер…

— Дело не в красоте… Она портфель через дорогу несла…

— Это она кому-нибудь из ребятишек. Ну, если уж вам именно Нюшка понравилась, сейчас все организуем.

Милиционер вышел на середину улицы и поднял вверх полосатую палочку. Машины урча остановились. А он сказал собаке в мегафон:

— Нюшка, вперед!

Воронухин опять опустился на колено и несколько любопытных граждан пристроились за спиной. Но собака сидела под деревом возле портфеля и не собиралась никуда идти.

— Нюшка, бессовестная твоя морда! — крикнул милиционер. — Ты роняешь честь нашего переулка! Сказал, иди!

Слова про честь переулка разбудили Нюшкину совесть. Она нехотя встала, взяла портфель и направилась через дорогу. Воронухин успел щелкнуть восемь раз, пока Нюшка не добралась до тротуара и не припустила в сквер.

— Ну как? — спросил милиционер сквозь шум мчавшихся по улице машин.

— Спасибо… — улыбнулся Воронухин.

— Когда читать?

— В воскресенье!

Глава 3

В квартире Бабуриных царил страшный переполох. Начался он с того, что бабушка узнав, что у Ромы украли портфель, выронила из рук супницу из саксонского фарфора. Супница была старше бабушки. На перламутровом боку — картинка: пастушка в черном корсете и пастушок с дудкой танцуют на зеленом лугу. Бабушка смотрела на эту картинку и вспоминала свою молодость.

Когда понурый Рома приплелся домой, бабушка как раз несла суп из кухни в комнату. Она сразу догадалась про неприятности, по Роминому лицу. И бабушка осторожно спросила:

— Ромашок? Ты никогда не опаздывал к обеду… Что-нибудь случилось?

Рома без всякой психологической подготовки, даже не пододвинув бабушке табуретку, бухнул:

— У меня украли портфель…

Три слова обрушились на бедную бабушку, как шквал, как буря, как землетрясение. Руки ее разжались, и супница из саксонского фарфора рухнула на пол. Звон осколков сопроводил фейерверк из вермишели. Куриная нога взлетела на туалетный столик перед зеркалом. Пастушка навсегда разлучилась со своим пастушком.

На шум вышел дедушка. Он протер очки краем фланелевой рубашки, увидел Рому в облепленных вермишелью брюках и спросил:

— Два по физкультуре? Планку сбил?

Дед знал, что со спортом Рома не в ладах.

Бабушка не дала внуку рта открыть.

— Если бы планку… — плачущим голосом сказала она. — У мальчишки портфель украли…

Дед рухнул на полку с обувью, сплющив выходные мамины туфли.

Ромин портфель был необыкновенный. Из настоящей крокодиловой кожи с двумя замками и металлическим ромбиком на крышке, где были выгравированы торжественные слова: «Роману Бабурину в день первого юбилея». Портфель подарили Роме год назад, летом, когда ему исполнилось десять лет.

— На тебя что — напали хулиганы? — спросила бабушка, все еще стоя в луже супа.

— Надо было вцепиться в ручку и кричать! — перебил ее дед. — Были же там, наверное, дружинники или какие-нибудь взрослые…

— На меня никто не нападал… Портфель лежал на стуле, а потом исчез…

— Кто-то сбаловал… — возмутилась бабушка. — Завтра пойду и всем хулиганам оборву уши. Учится человек, старается, нет… надо подножки ставить. Куда дирекция смотрит!

— Уши она оборвет… — хмуро заметил дед. — Лучше вермишель смети веником. — Он взял с туалетного столика куриную ногу и стал ее задумчиво обгладывать. — Ладно… Будем жить дальше…

— А как мне уроки завтра учить? — прохныкал Рома. — В портфеле учебники, тетрадки…

— Не падай, внук, духом! — приказал дед, натягивая суконные боты. — Если дед берется за дело, оно будет в шляпе!

И он заглянул на дно старой шляпы, где когда-то сияла атласная этикетка с таинственным словом «Париж», которая превратилась с годами в засаленную тряпочку. Дед водрузил шляпу на голову и бросил на ходу: «Я в школу…»

— Ромашок… — беспомощно сказала бабушка. — Может, отца с фабрики вызвать, или мать…

— Не надо… — устало ответил Рома. Он наступил носком одного сандалия на пятку другого, разулся, ступая на сухие островки среди моря разлитого супа.

— Ты голову не вешай… — бежала следом бабушка, подбирая брошенные внуком вещи — куртку, берет, рубашку. — Ты лучше поешь… Супу нет, но есть пудинг с вареньем!

— Не буду есть! — хмуро ответил Рома, лег на кушетку и уставился в трещину на потолке.

— А я тебе принесу компотику с вишней…

— Как теперь уроки учить? Как? Как?

Бабушка прожила большую жизнь, ей вырвали два зуба мудрости, но и она не могла подсказать, как быть внуку в такой ситуации.

Как гудок пожарной машины, тревожно, прозвенел в коридоре телефонный звонок. Бабушка ринулась поднимать трубку, на бегу теряя шлепанцы.

— Алло! Миша! Ну говори же… — бабушка ждала звонка деда. Но звонила Ромина мама. Бабушка позвала Рому, прислонила к его уху телефонную трубку и поморщилась.

Она знала, что в этот момент в цехе ширпотреба, где из разноцветной клеенки шьют тенты для детских колясок, умолкли все машинки. Все женщины каждый день с удовольствием слушают разговор счастливой матери с сыном. А вечером на примере Ромы они воспитывают своих детей.

— Ромочка, ну как успехи? — защекотал ухо мамин голос.

— Плохо! — ухнул в ответ Ромин голос.

Весь цех ширпотреба уставился в мамины глаза, а бригадир тетя Груша, которая несла ворох готовых изделий на склад, замерла на полдороге.

— Что значит плохо… — растерянно повторила мама, привычная к совсем другим разговорам. «По истории — пять», — транслировала она подругам. «Контрольная по математике — пять… Дроби! А это, я вам скажу, не каждому семикласснику под силу…» И вдруг — плохо!

— Говори же! Что ты меня мучаешь? — закричала мама и крутанула колесо швейной машинки. Красная клеенка проехала вперед, а иголка прострочила кривую белую строчку. — Украли портфель? У тебя?!

Цех ширпотреба дружно ахнул. Бригадир тетя Груша, тряхнув разноцветными тентами, сказала:

— А еще спорют о физических мерах наказания… Конечно, пороть! Чего там спорить. Нас вон отцы пороли, и хорошие люди выросли. Совестливые… — И она ушла на склад, размышляя сама с собой на темы воспитания.

— Сынок, держись! Я скоро буду дома… — командовала мама. — Уроки учить! Позвони ребятам, они тебе все прочитают. Ты запомнишь! Ты все хватаешь на лету!

До конца работы женщины под стрекот машинок обсуждали странную историю, приключившуюся с сыном их сотрудницы. У Роминой мамы, Надежды Ивановны Бабуриной, отличной швеи, то и дело строчка загибалась не туда. Она порола и строчила снова.

А Рома, приложив к уху телефонную трубку, пытался учить уроки. Он позвонил Юре Дудкину и сказал:

— Слушай, Юр… У меня сегодня портфель украли. Прочитай параграф по природоведению…

Природоведение было по расписанию только через два дня, но Рома не привык откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

— Сейчас учебник возьму… — лениво ответил Дудкин. Раздался стук, музыка, кошачье мяуканье и наконец Юрин голос:

— Страница 222. Антилопы. Слушаешь?

— Слушаю-слушаю…

— Слушай, а давай я тебе про антилоп, а ты мне арабский карандаш, тот — черный с красным…

— Хватит тебе! — рассердился Рома. — Я тебя, как товарища прошу, а ты…

— Господи… Было бы чего жалеть! Карандаш-то исписанный наполовину. Был бы хоть с резинкой на конце или штатовский. Да я бы тебе за него фантика от мятной жвачки не дал бы…

— Пионер называется! — обиделся Рома. — Тебе лишь бы нажиться… Говори сразу — будешь читать или нет?

— Ой, ну и зануда же ты! Говорю же — страница 222. А ты так и не нашел портфель?

— Если бы нашел, то зачем бы я тебе звонил?

— Слушай… — осенило Дудкина. — Зачем тебе тогда уроки учить? Причина-то какая уважительная… Он до конца года может не найтись! Давай меняться — я тебе свой портфель, а ты мне…

— Говорят же тебе — мой украли! — завопил Рома, не в силах больше выносить пустой болтовни Дудкина.

— Так я и меняю на украденный! На что он мне — твой-то? Я тебе тащу сейчас свой портфель, а в придачу футляр от японской зажигалки, а ты завтра только подтвердишь — что украли у меня, не у тебя… А?

Рома положил трубку и потом быстро поднял ее и позвонил Леле Генераловой.

Леля с готовностью согласилась помочь Роме. Она начала громко, выразительно, с большими паузами читать заданный на дом параграф.

— Антилопы живут по берегам Северного Ледовитого океана. Слышно?

— Хорошо слышно!

— Они хорошие бегуны и покрыты густой шерстью. Зимой они кочуют под снегом, прокладывая длинные ходы…

— Не может быть… — усомнился Рома. — Антилопы ростом с лошадь, я их в зоопарке видел. Как же они ходы под снегом роют?

— Очень просто! — ответил серьезный Лелин голос. — Орудуя сильно отрастающими к зиме когтями…

— Может, копытами?

— Когтями! Копыта — это у куланов.

Если бы Рома получше знал Лелю, то сразу бы догадался — если она говорит чересчур серьезным голосом, гляди в оба.

— Что едят — читать?

— Читай…

— Они едят под снегом лишайники и ягоды и пьют до десяти литров воды… Все!

— Спасибо… — вяло поблагодарил Рома.

— По истории прочитать?

— Пока не надо… Кажется, истории в портфеле не было… Она дома осталась…

— Жалко… — вздохнула Леля. — Если портфель не найдется, ты мне всегда звони!

Леля радостно подскочила на стуле, предвкушая, как на уроке природоведения Рома будет рассказывать про неизвестное науке животное, которое бегает, как антилопа, кочует по тундре, как олень, и роет ходы, как пеструшка.

Дед вернулся ни с чем. Он обыскал всю школу вместе с техничкой и директором. Начиная от раздевалки и кончая чердаком.

Поужинав яичницей, семья Бабуриных села в ряд на диване и держала совет. Отец предложил позвонить знакомому прокурору.

Телефонный звонок застал прокурора в ванне. Учитывая особую важность дела, ему принесли туда телефон и он сквозь плеск воды расспросил о подробностях. Подробностей было немного. Пустой стул и скорлупки от тыквенного семечка. Зато портфель приметный. Отец описал его наружность, как портрет любимого внука.

— А что было внутри? — спросил прокурор, отплевываясь от мыльной пены.

К телефону подтолкнули Рому.

— Что-то необычное было? — булькнуло в трубке, будто прокурор с ластами и маской скрылся под водой. — Что могло привлечь внимание?

— Дневник с одними пятерками! — громко сказала из-за Роминой спины мама.

— Я спрашиваю необычное — прокурору либо стало жарко в ванне, либо он начинал сердиться… — Ручка «Паркер», к примеру, или адидасовские кроссовки?

— Бутерброд с ветчиной! — вспомнил Рома.

— Понятно… — завершил разговор прокурор. — Постараемся помочь…

Глава 4

Роман Бабурин был гордостью всей семьи. Все смотрели на него с надеждой и думали, что он вырастет и воплотит в жизнь неосуществленные мечты каждого. Отец радовался его пятеркам по математике и видел в сыне инженера-конструктора новых самолетов. Он сам хотел выучиться на конструктора, но так уж получилось — работает на фабрике наладчиком швейных машин. Хорошим наладчиком, равных ему нет.

Бабушка мечтает видеть Рому корабельным поваром.

Дедушка — директором планетария.

Мама предрекала Роме будущее первоклассного мастера мужского костюма.

Рома с первого класса учился на одни пятерки. В книжном шкафу рядом с собранием сочинений Чехова стояли Ромины дневники. Их перелистывали в дни семейных торжеств гости. Рома при этом краснел и очень смущался.

После звонка знакомому прокурору семья Бабуриных немножко повеселела. Бабушка воскресным утром, прибирая стол после завтрака, уже начала тужить о разбитой супнице. Мама занялась стиркой. Отец поливал рассаду на балконе. Дед просматривал свежий номер газеты. Все занимались обычными делами. Занимались каждый своим делом и прислушивались — не позвонит ли прокурор. Бабушка, проходя мимо телефона, подняла трубку — в трубке гудело. Телефон, слава богу, работал.

— Гриша, а у прокурора есть дача? — крикнула отцу из ванной мама.

— У него огород! — отозвался отец. — Причем в жутком месте, возле аэродрома…

Но потом отец спохватился, что это может убить всякое желание в душе Ромы становиться авиаконструктором, и, просунув голову в балконную дверь, добавил:

— Не огород, а наблюдательный пункт. Видно, как взлетают самолеты, какие у них совершенные линии…

Мама не дала ему договорить. Она сказала, глядя на сына:

— Я бы под пистолетом не пошла на этот огород. То ли дело шум швейных машинок, стрекочут, как кузнечики, а я представляю, как чувствует себя человек, если целый день над его головой самолеты — туда-сюда, туда-сюда… Там, небось, даже тыквы не растут от такого шума.

— Я думаю, он сегодня на огород не поехал… — сказала бабушка. — Картошку уже посадили, а окучивать ее рано. Что ему на огороде делать?

Неожиданно прокурор стал таким близким человеком для семьи Бабуриных, все утро о нем говорили.

— На огороде, точно, делать нечего… — мудро добавил Дед. — Но он мог пойти в планетарий. Там лекция, вот в газете написано. В 11 часов начинается, пока газировки попьет, туда-сюда, пока в трамвай сядет. Звонка надо ждать после обеда… после обеда надо ждать звон… звон…

Дед умолк на полуслове. Все оглянулись на него, но из-за газеты выглядывала только седая макушка. А потом раздался густой дедушкин баритон:

— Ве-е-черний звон-н-н… Вече-ерний звон-н-н…

— Папа! — выбежала из ванны мама, и, отвернув угол газеты, шлепнула мокрое полотенце на дедушкин лоб. — Что с тобой? Сердце?

— Это он… — прошептал дед. — Я узнал бы его из тысячи тысяч…

— Миша… — запричитала бабушка. — Ты же был кавалеристом, возьми себя в руки!

— Тише… — поднял вверх палец, перепачканный в земле, отец. — Это у него стресс… Дайте что-нибудь успокоительное и к ногам грелку…

Мама с бабушкой кинулись к аптечному ящику, в четыре руки зашелестели облатками таблеток и загремели пузырьками.

Рома вцепился в дедушкину руку, а тот, размахивая газетой, кричал:

— Я покажу этому Воронухину! Прилежный ученик…

Бабушка протягивала деду рюмку с валерьяновыми каплями. Почуяв запах валерианки, дед, наконец пришел в себя:

— Вы что? Думали, я с ума сошел? А я в отличие от вас просто по утрам газеты читаю… Вот!

И он разгладил на коленке последнюю страницу.

— Узнаете?! — он ткнул в фотографию, и все увидели воскресный снимок Артура Воронухина «Прилежный ученик». По дороге идет собака и несет в зубах портфель.

— Это наш… — ахнула бабушка.

— Мой портфель… — узнал Рома.

— А вот куда она его несет? — задал философский вопрос отец.

Кинув на бабушкино плечо мокрое полотенце, дед скомкал газету и сунул в карман брюк. Карман оттопырился, будто в него засунули большой арбуз.

— Едем в редакцию, — сказал дед внуку.

— Но там выходной… — робко возразила мама.

— Все равно едем… — непреклонно сказал дед.

Глава 5

Такси примчало деда и внука Бабуриных к двухэтажному, выкрашенному к празднику ярко-желтой известью, зданию редакции. У крыльца, возле огороженного низенькой чугунной решеткой газона, в стеклянной витрине был вывешен свежий номер газеты, точно такой же, как оттопыривал сейчас дедушкин карман. Гневно бросив взгляд на газету, дед пригладил седой чуб и решительно распахнул дверь редакции.

Возле дверей за маленьким не по росту письменным столом сидел могучий пожилой вахтер. На лбу его краснел след от форменной фуражки. Большие руки лежали на крышке стола, и было удивительно, что стекло еще не лопнуло под тяжестью этих кулаков. Все было мало этому вахтеру — и фуражка, и стол, и форменный китель. Китель не сходился на животе, а рукава чуть заходили за локоть.

Для начала дед чинно поздоровался. В ответ вахтер сдержанно кивнул и начал навинчивать на голову фуражку. Ввинтив козырьком на бок и тяжело дыша, он спросил густым басом:

— Слушаю вас…

— Мне нужен самый главный редактор! — категорично сказал дед.

— Сегодня я главный! — тряхнул головой вахтер. — В редакции выходной и никого нету! Садитесь, рассказывайте.

Дед подтолкнул внука к видавшему виды стулу, а сам начал вытаскивать из кармана газету. Она шуршала, рвалась и никак не вытаскивалась целиком. Дед, потеряв терпение, начал тащить ее по частям. На вахтерском столе росла гора больших и маленьких газетных лоскутьев.

— Что вы мне тут устроили папье-маше? — сверкнул глазищами вахтер, подставил к столу урну и смахнул в нее мусор.

— Вы зачем это сделали? — скакнул на него дед.

— А вы зачем тут мусорите? — потрясая урной, сказал вахтер.

— Я не мусорю! Я жаловаться пришел!

— Ну и жалуйтесь вежливо! Нечего на глазах газету рвать! Над ней вон сколько людей работали…

И вахтер провел толстым пальцем по стеклу, под которым лежал список сотрудников, отпечатанный на машинке.

Михаил Митрофанович усовестился, проследив за пальцами вахтера. Он одернул пиджак и сказал вежливо:

— Газета нечаянно порвалась. Но без нее у нас с вами разговора не получится. Давайте на улицу выйдем!

— Как это выйдем? — не понял вахтер. — Я пост оставлять не имею права. Вдруг чрезвычайной важности телефонограмма!

— Ромка покараулит! — не сдавался дед. — Он парнишка серьезный. Давай выйдем, как друга прошу…

У большого вахтера было большое сердце. Он на свой страх и риск покинул пост и, смешно выставляя вперед ноги в клоунского размера ботинках, будто старался обойти свой живот, поплелся вслед за дедом.

Они подошли к стеклянной витрине, дед щелкнул ногтем по собачьему носу и вопросительно посмотрел на вахтера.

— Фотография не нравится? — не понял вахтер. — Мы всегда в воскресенье что-нибудь почудней печатаем. Выходной, люди расслабляются…

— Я ничего не имею к вашей фотографии… — сказал дед. И собака хорошая. Но в зубах у нее наш портфель… Я лично покупал его внуку в прошлом году на день рожденья.

— Может, похожий? У нашего зама точно такой же…

— Я не знаю, какой портфель у вашего зама, а на нашем гравировка и там все написано.

— Вы знаете… — вахтер взял Михаила Митрофановича за плечо. — Как могло быть? Наш корреспондент… кто тут? Воронухин. Правильно! Молодой, что-нибудь позаковыристей ищет… Увидел симпатичную собачку. А как ее сымешь? Мимо пионеры шли. Любой портфель собаке в зубы не сунешь, все-таки областная газета! Он выбрал какой получше и сфотографировал…

— А портфель? — стряхнул дед с плеча руку вахтера. — Портфель где?!

— А это уж я не знаю… Владельцу, должно быть, возвратили. Воронухину, он на что?

— В том-то и дело, что портфель исчез!

— Тогда могло быть по-другому… — рассуждал вахтер. — Внучок набедокурил, двоечку схватил и на собачку все теперь валит! Сами в школе учились, знаем!

И вахтер хитро подмигнул дедушке.

Он задел честь семьи Бабуриных. Будь это столетием пораньше, дед бросил бы перчатку вахтеру в лицо.

— Мой внук — отличник! — крикнул Михаил Митрофанович. — И вы вместе с Воронухиным ответите мне за все!

Тут дед с ужасом почувствовал, что волосы на его затылке шевелятся. Оглянулся — в затылок дышала толпа человек в двенадцать.

Дед с вахтером выбрались из толпы и, крепко обижаясь друг на друга, вошли в редакцию.

— Мальчик! — сказал вахтер Роме, стащив с головы фуражку. — К тебе никакой дядя не подходил портфель просить? Такой молодой, у него еще привычка, когда стесняется — ногти грызет…

— Нет… — покачал головой Рома.

— Ладно… — стукнул по коленке вахтер. — Спросим у самого Воронухина. Он тут с утра в лаборатории копошится.

Вахтер снял трубку, послушал большим, похожим на гриб чагу ухом, как гудит в телефоне, а потом, засовывая в дырочки диска шариковую ручку, набрал номер и сказал громовым голосом:

— Товарищ Воронухин! Потрудитесь спуститься вниз к дежурному по вахте Гурееву!

У Артура Воронухина сохранилась школьная привычка трепетать, когда его куда-нибудь вызывают. Он ходил с трепетом во все кабинеты, в том числе и на вахту. Вытирая потные ладони о полы пиджака и ступая на носки, будто боясь, что ступени мраморной лестницы под ним провалятся, он спускался вниз.

— Это к вам! — сказал вахтер Гуреев прежде, чем Воронухин дошел до конца лестницы. — Граждане с претензией…

Последние слова, как веревочная петля дернули Воронухина за ногу, он запнулся за край плюшевой дорожки и, едва не рухнув к ногам Михаила Митрофановича, вымолвил:

— Зд-здравствуйте…

Еще пять минут назад у Артура Воронухина было прекрасное настроение. Он сидел в фотолаборатории, разложив перед собой пять номеров воскресной газеты. Как на собачьей выставке смотрели на него пять лохматых псов с портфелями в зубах. Крутанувшись на винтовой табуретке, Воронухин с удовольствием представил, как встретит завтра его редактор:

— Ну, что, старик? Это шаг на пути к мастерству!

Встретившись глазами со взглядом Михаила Митрофановича, Воронухин сник, как налетевший на елку воздушный шар.

Дедушка, истратив в разговоре с вахтером много слов, с фотокорреспондентом был краток:

— На вашей фотографии… — он кивнул в урну под столом. — Собака несет портфель моего внука… Меня интересует дальнейшая судьба портфеля. Где он?

— Не знаю… — прошептал фотограф, пряча подбородок в ворот свитера. — Я эту собаку случайно на улице увидел. Она портфель через дорогу несла… Милиционер сказал, что ее зовут Нюшка.

Вахтер Гуреев, как судья на ринге, переводил взгляд то на Воронухина, то на дедушку. Наконец и он вставил слово:

— Артоша, а ты где это сымал-то, помнишь? Где этот шалапутный пес-то тебе встретился?..

— Помню… — с готовностью ответил Воронухин.

— А постового-то узнаешь?

— Как же? Он у меня на одном снимке в кадр попал.

— Так ты и пойди с людьми на это место. Он, небось, и нынче там стоит. Может, какой человек портфель нашел и ему отдал…

— А там — что, деньги были? — робко спросил Воронухин.

— Да нет… — сказал дедушка. — Денег не было, но ценные вещи были.

В большом волнении, не попадая в рукава, Воронухин натянул плащ, хотя на улице стояла теплая погода, схватил снимок, где на дальнем плане виднелся милиционер, кивнул внуку с дедом и отправился на поиски.

Вахтер был прав. Милиционер стоял на прежнем месте.

Воронухин подошел к проезжей части и в растерянности остановился. Он не знал, как позвать постового милиционера.

— Эй, гражданин! — крикнул Воронухин и на его зов обернулись трое мужчин. Они посмотрели сначала на людей, ища знакомые лица, потом на землю — не выпал ли рубль или носовой платок, но, увидев на земле только собственные тени, продолжали свой путь.

— Э-ге-гей! — крикнул Артур в ладони, сложенные рупором. — Оглянитесь, пожалуйста!

Оглянулись все, кто переходил улицу, стоял в очереди за мороженым, только милицейская спина никак не реагировала.

Тогда Воронухин решил нарушить правила уличного движения. Он кинулся наперерез транспорту. А у милиционера для этого случая специально имелась на затылке запасная пара глаз.

Раздался свисток и милиционер сказал на всю улицу:

— Мужчина в сером плаще, вы подвергаете свою жизнь опасности…

— Я знаю… — радостно закричал Воронухин. Милиционер шел навстречу, а нарушитель Воронухин улыбался ему изо всех сил.

Осветила улыбка и строгое милицейское лицо:

— А, корреспондент… Видел-видел, похоже получилось…

Воронухин гордо оглянулся на дедушку с внуком. «Вот, мол, не только неприятности случаются в моей жизни. Меня читатели на улице узнают…»

— Товарищ милиционер! — проникновенно начал Воронухин. — Вы должны мне помочь! Вам случайно никто не приносил тот портфель, который на фотографии? Оказалось, собачка портфель украла вон у того гражданина… — Воронухин кивнул на Михаила Митрофановича…

— Что вы говорите… — прошептал милиционер. — У меня участок образцового порядка, и вдруг такой казус… Вот так Нюшка!

— Я думаю, надо к ее хозяину обратиться… — осенило Воронухина. — Она ведь, наверное, портфель домой несла… Не иначе.

— В том-то и дело, что у Нюшки нет хозяина… Она ничья.

— А кто же ее научил вещи в зубах носить?

— Ребятишки! — сказал милиционер. — Она с ребятишками дружит. Может, их спросить?

Милиционер взял мегафон и, заглушая шум машин, над улицей прозвучал его голос:

— Товарищи дети! Если кто знает, где живет собака Нюшка, просьба подойти ко мне!

Вся улица оглянулась, но ни один ребенок не побежал навстречу. Милиционер хотел уж развести руками, как на островке безопасности появилась маленькая девочка в красном берете. Она облизывала мороженое в вафельном стаканчике и направлялась к милиционеру. Милиционер и Воронухин почти побежали навстречу ей. Они спросили в один голос:

— Ну, говори же, говори, где живет Нюшка?

— Она живет в конуре из ящиков от печенья. Это мы ей построили!

— Молодцы! — похвалил милиционер. — Ты отведи вот этого дяденьку к Нюшке…

Девочка деловито окинула взглядом Воронухина и, судя по всему, он ей не понравился. Потому что она покачала головой и сказала:

— Ни за что! Я отведу дяденьку к Нюшке, а он ее посадит в машину с клеткой…

Воронухин покраснел. Ему стало неловко, что в глазах девочки он выглядит злодеем, способным на такой ужасный поступок. Он похлопал себя по карманам, вынул удостоверение и протянул девочке.

Она долго рассматривала фотографию, а потом сказала:

— Это не вы. Тут дяденька с усами, а у вас борода и сине под носом…

— Я! Это я! — стукнул себя по ребрам Воронухин. — Просто мне усы не идут и я решил попробовать отпустить бороду.

— Это он… — подтвердил милиционер. — Он хороший. Это он Нюшку для газеты сфотографировал. Ты видела?

— Видела… — расплылась в улыбке девочка. — Пойдемте…

И Воронухин с удовольствием для себя убедился, что растет его слава среди взрослого и детского населения города.

Девочка повела дедушку с Ромой и Артура Воронухина сквером, потом, отодвинув доску в зеленом заборе, шагнула во двор с мусорными ящиками. Все трое едва протиснулись следом. Они обошли металлические коробки гаражей, прошли по тропинке через овраг, заросший молодей крапивой. И наконец, на полянке, усеянной желтыми одуванчиками, увидели будку, похожую на теремок.

— Вот… — остановилась девочка. — Нюшка здесь живет.

И она совсем, как в дом, где живут люди, постучала по крыше кончиками пальцев:

— Нюшка, ты спишь? К тебе тут пришли…

Из будки вылетела сонная зеленая муха.

— Ее дома нет… — развела руками девочка. — День хороший, ушла гулять… Жалко… Я ей стаканчик от мороженого оставила.

И девочка запихала в рот вафельный стаканчик, размокший от молока.

— Едва ли портфель может быть здесь… — кисло сказал Воронухин.

— На всякий случай поглядеть надо! — сказал дед. — Ромк, ну-ка, погляди!

Рома нерасторопно опустился на четвереньки и с опаской приблизился к черному квадрату, из которого пахло псиной и сыростью.

— А она не цапнет… — испуганно оглянулся он.

— Как она цапнет, если ее дома нет? — засмеялась девочка. — И вообще у нас Нюшка не кусается!

Рома приставил лицо к входу, над которым корявыми буквами было написано: «Кто войдет сюда без спросу, тот останется без носу», и гулко крикнул:

— Темно! Ничего не видно! Только валяется кость…

— Не торопись! — приказал дед. — Пусть глаза к темноте привыкнут…

Воронухин, опустившись на четвереньки и подталкивая Рому боком, тоже пытался заглянуть в будку.

— Вижу… — сказал Рома. — Кажется, мой портфель…

— Прокурор… — передразнил дед, повернувшись спиной к конуре. — Мишка Бабурин сам себе прокурор, и сказал внуку: — Чего ты на него смотришь-то? Тащи!

Отпихнув Ромку, Воронухин запустил руку в темноту и выволок на траву перепачканный в земле портфель. Только табличка радостно сияла на солнце. «Роме Бабурину в день первого юбилея от родных».

— Ваш?

— А чей же… — сказал дед, щелкая замками. — Сейчас проверим, что внутри…

Вывалились на траву учебники и тетрадки, откатился в сторону и развернулся бутерброд с ветчиной.

— Я все понял… — радостно подскочил Воронухин. — Внук ваш портфель бросил, заигрался, а собака, почуяв запах ветчины, уволокла его. Решила угоститься…

— Математика здесь, природоведение здесь, пенал… — перекладывал школьное имущество Рома. — Все здесь, только дневника нету…

— Как же так… — присел на корточки дед. — Мясо с хлебом целое, а дневника нету… Собаке-то он на что?

И дед еще раз все высыпал на траву. Теперь каждую вещь укладывали в портфель, повторяя хором:

— Пенал — здесь… Альбом — здесь…

В конце образовалась пауза и слышно было, как шуршит бумага, в которую завернут бутерброд.

— А дневника… нету…

Глава 6

На прошлом уроке четвертый класс изучал рассказ писателя Куприна «Ю-Ю». А сегодня учительница литературы Лидия Ивановна велела написать по рассказу изложение. И вот теперь четвероклассники задумчиво грызли шариковые ручки. Только некоторые склонились над тетрадями и что-то писали.

— Вам же понравился рассказ… — недоумевала Лидия Ивановна. — Что же вы так нерешительно приступаете к изложению? Ну, Рома Бабурин — понятно, у него портфель украли, и он переживает, а остальные?

Четвертый класс перестал грызть ручки и уткнулся в тетради.

Лидия Ивановна сказала:

— Чтоб вам было легче, мы сейчас попросим кого-нибудь почитать начало изложения… — Она окинула взглядом парты и выбрала Катю Оляпкину.

Катя нехотя поднялась и вздохнула.

— Не бойся, читай! — подбодрила ее Лидия Ивановна.

— Я еще мало написала… — упиралась Оляпкина.

— Хорошо, что мало! Значит, ошибок мало… — съехидничал Дудкин. — Читай, Оляпка, чего там…

— Дудкин, что это за оляпка? Как ты обращаешься к товарищу? — нахмурилась учительница.

— Оляпка — это птичка… — хихикнул Дудкин. — Нам на природоведении говорили…

— Читай, Катя… — велела учительница, не обращая внимания на Дудкина.

Оляпкина поежилась и начала:

— Этот кот был всем кошкам кошка!

Класс рассмеялся.

— Ничего смешного не вижу… — постучала указкой учительница. — Катя просто не с того начала. — Надо дать портрет Ю-Ю, написать, какой у нее нос, какие лапки…

— Это у меня есть… — сказала Катя. — Спала Ю-Ю в доме, где хотела — на диване, на стульях, на пианино… Но больше всего любила спать, заползши на газетные листья…

— Листы… — поправила учительница.

— Листы… — повторила Катя.

— А что это за слово — «заползши»?

— Ну, заползя…

— Дети, разве бы Куприн мог так написать… — сокрушенно покачала головой Лидия Ивановна. — Ну, ладно, читай дальше…

— Да тут одно предложение осталось… — жалостливо посмотрела в глаза учительницы Катя.

— Тем более, читай…

— Когда я пишу по ночам, Ю-Ю вскакивает на мой стол…

— Ха-ха-ха… Оляпкина по ночам, оказывается, книжки пишет… — покатился со смеху Дудкин.

Раздался громкий стук. Будто обвалился потолок в соседнем классе или целый класс, построившись в шеренгу на физкультуре, одновременно прыгнул с места в длину. Это Катя учебником по литературе стукнула по затылку насмешника Дудкина. Рука его дрогнула и вывела в тетради жирную и безобразную загогулину.

— К сожалению, она права… — сказала Лидия Ивановна. — Хотя Ю-Ю, конечно же…

Она не успела договорить. В дверь постучали, и на пороге возникла женщина с почтовой сумкой на плече. Все, как и положено, когда входит взрослый человек, встали, а почтальонша смутилась и сделала шаг назад.

— Вы уж извините… — сказала она. — Восемь лет работаю — и пенсии ношу, и переводы, и ценные письма, а вот дневник — в первый раз…

Она протянула Лидии Ивановне школьный дневник. Лидия Ивановна взглянула на обложку и удивленно сказала:

— Что я вижу?

— Дневник Ромы Бабурина?.. А как он к вам попал?

— Обыкновенно… — ответила почтальонша. — Из почтового ящика. И одни пятерки! Мать-то небось больше самого ученика расстраивалась…

Она окинула взглядом парты, пытаясь по выражению лица угадать владельца пропавшего дневника.

— У меня у самой сын… — добавила почтальонша. — Разве я не понимаю?

И она ушла.

— Странная история… — сказала Лидия Ивановна. — Очень странная…

Ее размышления прервала Оляпкина. Она тянула руку, подпрыгивая на стуле.

— Как пишется «наружу» — отдельно или вместе? — выкрикнула Катя, не дождавшись, когда Лидия Ивановна вызовет ее.

— Вместе, Оляпкина, вместе… Слова «ружу» в природе нет.

— Я знаю… — грустно вздохнула Оляпкина.

Глава 7

Рома Бабурин, как нажал кнопку звонка своей квартиры, так и не отпустил ее до тех пор, пока не звякнула цепочка, не щелкнул замок и не появился в дверях взлохмаченный от быстрого бега дедушка.

— Ну ты и сообразил… Таким звонком можно до инфаркта довести… Хорошо, у дедки сердце крепкое, а бабушка в магазине, а то бы… — дед безнадежно махнул рукой.

— Деда, дневник нашелся! — хлопнул Рома по крышке портфеля.

— А что же ты молчишь? Где он? — дед выхватил портфель и втащил внука в прихожую.

— Почтальон принес прямо на русский… Мы как раз изложение писали про Ю-Ю. Оляпкина, знаешь как написала? «Когда я пишу по ночам, кошка прыгает на мой стол…»

— При чем тут кошка? — рассердился дед. — То собака, то теперь кошка!

— Да ты послушай, дед… Кошка ни при чем… Почтальон принес дневник, когда мы писали изложение про кошку…

— Бандероль, что ли?

— Нет… Его опустили в почтовый ящик, там номер школы, класс и фамилия на обложке…

— Ну-ка, покажи! — дед вытащил из портфеля дневник и стал его внимательно разглядывать.

— Видать, дома держали… — рассуждал дед. — Сухой, чистый… А страницы-то все?

— Я не считал…

— Как же… Это документ. Он в порядке быть должен. Может, тебе двоек да колов наприписывали, да росписи наподделывали, а ты ушами хлопаешь…

Исчезло с Роминого лица радостное выражение. Он вытянул шею и начал рассматривать страницы из-за дедушкиного плеча.

Дед, послюнив палец, сосредоточенно перелистывал страницы, будто пенсию у почтового окошка считал.

— Пятерки все… — с удовольствием заметил он. — Вроде лишних отметок не видать, так, сбаловал кто-то…

Вдруг из страниц выпал конверт. Чистый, без адреса, но заклеенный, как положено.

— У-у-у… — сказал дед. — Почтальонка письмо забыла…

— Так адреса-то нету… — повертел конверт в руках Рома. — Давай откроем?

Но дед вырвал из его рук конверт:

— Ты что? Вдруг там чья-нибудь тайна?

— А вдруг письмо мне? — предположил внук.

Дед, запустив пятерню в чуб, задумался.

— Надо отца с матерью подождать… А то дело такое… — Он положил конверт на столик перед зеркалом и придавил футляром от бритвы.

Бабушка, вернувшись из магазина, застала деда с внуком в большой задумчивости. Она не задавала никаких вопросов. Она только посмотрела на сковородку с нетронутыми макаронами и все поняла.

— Миша! Ты мне ничего сказать не хочешь? — сказала бабушка, встав в дверях кухни.

— А чего рассказывать? Нашелся дневник, а в нем чужое письмо без адреса…

— А как оно туда попало?

— Ты все равно ничего не поймешь… — сказал Рома.

— Бабушка у вас никогда ничего не понимает! — обиделась бабушка, ушла на кухню и громко включила радио.

Дедушка с Ромой только хотели пойти помириться, как зазвонил телефон. Наступил момент сеанса связи квартиры Бабуриных с цехом ширпотреба.

— Ромашок, как дела? — спросила мама.

— Нормально! Писали изложение про Ю-Ю.

Как всегда мама слушала и попутно пересказывала подругам. Про изложение они поняли, а про Ю-Ю не очень.

— Девчата спрашивают про кого писали?

— Про Ю-Ю! — повторил Рома.

— Ты что буквы глотаешь? — мама подула в телефонную трубку. — Алло!

— Я ничего не глотаю! Это так кошку звали — Ю-Ю!

— Прямо так и звали? — усомнилась мама, но все же громко повторила своему цеху. Все начали обсуждать, и пришли к мнению, что имя для кошки совсем неподходящее. Ну, Васька, ну, Мурка, ну, Тишка… Куда ни шло. А Ю-Ю… Как же ее с улицы-то звать?

— Я что, виноват? — крикнул в трубку Рома. — Это писатель Куприн так ее назвал…

Цех ширпотреба простил такую странность хорошему писателю Куприну. Главное, что у него интересные книжки. А если человек к делу своему относится совестливо, то пусть кошек называет, как хочет.

— Ну, и что? Написали изложение? — спросила мама.

Девчата, облокотившись на машинки, ждали отметку. Но Надежда Ивановна сказала:

— Еще не проверили… Завтра скажут! — потом она помолчала и воскликнула вдруг: — Что-что-что? Дневник почтальон принес?

Подруги Надежды Ивановны ахнули, а тетя Груша сказала:

— Это какая-то шайка орудует… — и прихлебнула из бутылки кефир.

— Так… так… — кивала головой Надежда Ивановна. — Письмо… И адреса нет? Странно… Подожди, сейчас посоветуюсь…

Она обернулась к женщинам:

— Дневник принес почтальон, а в нем оказалось письмо без адреса. Как вы думаете, открывать?

— В милицию нести! — крикнула тетя Груша. — Пусть отпечатки пальцев снимут.

— Что вы… — зашумели женщины. — По такому пустяку сразу в милицию… Может, там ничего такого? Распечатывать и все!

— Наши говорят — распечатывать! — сказала Надежда Ивановна. — Так что распечатывайте и читайте. Дедушка против? Так у меня целый цех в свидетелях!

Рома разорвал конверт. Из него выпал календарик. На фоне ослепительно синего моря плыл корабль с алыми парусами.

— Красота какая… — забыла про обиду бабушка. — И где это такие плавают?!

Рома засунул в конверт руку, как в варежку, и вытащил сложенный вчетверо листок. У деда при виде листка очки от волнения запотели.

Сначала Надежда Ивановна услышала в трубке шелест бумажки, а потом стихи…

Пират, забудь про небеса,

Забудь про отчий дом!

Чернеет дырка в парусах,

Пропоротых ножом…

— И все? — хором спросили мама, бабушка и дедушка.

— Еще написано: «Спасибо за дневник. Извини. Решался вопрос жизни и смерти…»

После этих слов бабушка рухнула на коробку с пылесосом.

— Вопрос чего? — не поняла мама.

— Жизни и смерти… — заунывно повторил Рома.

Надежда Ивановна быстро пересказала содержание записки своему цеху, и в трубке послышался такой гул, будто там готовился к взлету самолет. Потом трубка заговорила чужим голосом:

— Рома, сынок! Это тетя Груша. Жди маму и один не выходи из дому…

— Никуда! — добавила мама.

На этом телефонный разговор прекратился.

— Дожили… — запричитала бабушка. — За свое же старание да мешалкой по голове…

— Не нагоняй тоску! — топнул дед ногой, обутой в старый валенок с обрезанным голенищем. — Что написано? Угроза? Нет, какая-то болтовня… Лучше встань с пылесоса, электроприбор раздавишь!

— Надо его теперь по утрам в школу провожать… — сказала бабушка. — Как бы не обидели…

— Баба! — взревел Рома. — Я большой! Я в четвертом классе!

— Цыц! — шлепнул Рому дед. — Большой нашелся…

Рома умолк, опустив в пол глаза, где все еще валялся календарик, — корабль с алыми парусами мчался по морю всем штормам назло.

Глава 8

Никто в это утро не собирался ссориться. Бабурины мирно завтракали. Папа намазывал хлеб маслом. Бабушка раскладывала яичницу. Дедушка, подняв вверх палец, призывал к тишине по радио как раз передавали погоду. Рома застыл с яичницей на вилке и не решался положить ее в рот. Где-то над Охотским морем мчался тайфун. На улице, где жили Бабурины, светило солнце. Воробьи искупались в луже и теперь сушились на балконе, усевшись на бельевую веревку в ряд, как прищепки. Дедушка опустил палец и сказал:

— Черт знает что творится с этой погодой… Тайфун за тайфуном… Скоро и у нас польет дождь…

— Пора уж… — добавила бабушка. — Пшеница как раз в рост идет.

— А сады! — не согласился дедушка. — Цвет обобьет — ни яблок не будет, ни вишен! Теперь я знаю, почему тайфуны называют женскими именами — за вредность…

Но скандала не случилось. Потому что бабушка сказала:

— Если тебе, Миша, не хочется дождя, то пусть не идет. Разве я против?

Дедушке стало стыдно, что бабушка в ситуации с тайфуном оказалась лучше его.

— Мне пора… — сказал папа и потрепал Рому по щеке. — Гляди в оба!

— Как вернешься из школы, немедленно звони мне! — сказала мама.

Хлопнула дверь, родители ушли. Бабушка погладила внука по голове и предложила:

— Съешь сладкий пирожок!

— Мне тоже некогда… — отказался Рома.

Все что-нибудь сказали Роме. Только дедушка молчал. Зато, когда внук встал со стула, дедушка тоже встал. Внук надел берет, дедушка — шляпу. Внук обул ботинки, дедушка — боты.

— Ты куда? — подозрительно посмотрел на дедушку Рома.

— За кудыкину гору… — отвел глаза Михаил Митрофанович. А бабушка сунула ему целлофановый пакет с пшеном.

Рома все понял. После вчерашнего они сговорились и теперь дед идет провожать его в школу. Рома представил, как все это увидит четвертый «а» и будет веселиться все уроки и перемены.

— Я большой… — взревел Рома. — Я в четвертом классе!

— Тише-тише… — гладила его по плечу бабушка. — Зато не нападут хулиганы…

— Я все равно убегу! Я вырвусь!

— Чудак человек… Я пойду не с тобой… — сказал дед, — Я через сто метров сзади. Вон как шляпу надел — лица не видать. Ты сам по себе, я сам по себе…

— Мы все продумали… — ласково сказала бабушка. — Я вон дала деду пшено. Он будет кормить голубей по дороге. Ну? Мало ли… Вышел человек голубей покормить…

— Ладно… — отмахнулся Рома. — Поступайте, как знаете… Только ближе, чем на сто метров ко мне не подходи.

— Не подойдет! — ответила за деда бабушка. — Ты что, дедку Мишу первый год знаешь? Миша, иди вперед!

И старый кавалерист Михаил Митрофанович Бабурин с мешком пшена заторопился на улицу.

Рома помахал бабушке, которая стояла на балконе, и как только она скрылась из виду, стащил берет, скомкал и засунул в карман. Весенний ветер взлохматил челку. Рома постоял у афиши с нарисованными дрессированными медведями, посмотрел значки в газетном киоске, понюхал черемуху на бульваре. Он и забыл, что его провожает дедушка. Вспомнил только, увидев стаю голубей возле булочной. Толкаясь и курлыча, птицы клевали пшено. Покрутил головой, заметил дедушку в окошке булочной. Дед махал Роме батоном. Для конспирации Рома оглянулся на прохожих, будто искал, кому же это машут батоном из окна?

Рома бегом побежал через дорогу, но на противоположной стороне возле светофора его остановил мужчина в черном плаще.

— Мальчик, ты не знаешь, где тут срочное фото? — спросил незнакомец.

Рома знал, где срочное фото, но не мог как следует объяснить, как туда пройти. Он размахивал руками, привставал на цыпочки, чертил прутиком на асфальте. Наконец незнакомец понял и уже начал благодарить Рому, как в этот момент налетел дедушка с батоном и, оттеснив его плечом, гневно сказал Роме:

— Мальчик! Что ты торчишь на перекрестке вместо того, чтобы идти в школу? Разве ты не знаешь, что неученье тьма, а ученье — свет?

Рома ошарашенно смотрел на деда и не знал, что ответить. Человек в плаще ни о чем не догадался. Он сказал:

— Товарищ, что вы кричите на мальчика, будто он ваш внук? Идет себе, вас не трогает…

И черный плащ потерялся в толпе прохожих. Рома укоризненно поглядел на деда, и тот поплелся к автомату с газированной водой, Рома прибавил шагу. На другой стороне улицы его настиг дедушкин голос:

— Беретку надень, в уши надует!

Только остановился Рома у каких-то ворот и выволок из кармана мятый берет, как из этих ворот вылетела консервная банка, а вслед за ней выскочил Дудкин, откусывая на ходу бутерброд с сыром.

— Привет… — радостно крикнул он и пнул банку в последний раз. — Тебя-то мне и надо! Сегодня контрольная по математике, давай ты мне — твой вариант, а я…

Он умолк, думая, на что бы поменяться. Рома скосил глаза и увидел деда, который семенил по другой стороне, уткнувшись в газету.

— А я тебе… Хочешь, вот еще полбутерброда осталось!

— Не надо, я завтракал… — сказал Рома и увидел, что впереди деда вышагивает Оляпкина в ослепительно красных сапогах. «Так и знал… — подумал Рома. — Сейчас весь класс увидит, что меня дедушка провожает».

— А хочешь я тебе медную трубку дам? — не унимался Юра. — Знаешь, как замечательно горохом стреляет?!

— Не надо… — упирался Рома.

— Единоличник ты! — обиделся Дудкин. — Сам решу, а другие пускай пропадают…

Это было неприятно слышать, и, чтобы отвлечь Юру от контрольной, Рома сказал:

— А вон Оляпкина идет в красных сапогах!

— Где? — закрутил головой Юра. — Ой, совсем с ума сошла… Солнце светит, все девчонки в босоножках, а она в сапогах…

Рома не думал, что сапоги Оляпкиной заинтересуют Дудкина настолько, что он бросится на другую сторону улицы. К дедушке.

— Я тебе просто так твой вариант решу… — вцепился Рома в рукав одноклассника. — А медную трубку ты на что-нибудь стоящее поменяешь…

Но Юра мчался через дорогу, а Рома, сам не зная почему, бежал за ним.

Дедушка остановился на тротуаре и, показывая, что он все видит, громко кашлял.

Оляпкиной вчера купили сапоги на вырост. Ослепительно красные сапоги с золотой подошвой. Они назывались «робингуды». На теплый носок и на снег с дождем. Так сказала мама. Всю ночь они стояли на Катином письменном столе, Катя с вечера загадала снег с дождем, но утром открыла глаза и увидела солнечную погоду. Сапоги были до того хороши, что нельзя дожидаться осени. Катя надела их и теперь шагала по улице, как Золушка в хрустальных башмачках. Ей казалось, что в это утро не было девочки красивее на всей улице, во всем городе и даже, может быть, на всем земном шаре.

Все испортил Дудкин. Он налетел, как ветер, и крикнул в самое ухо:

— Оляпкина, ты бы еще валенки надела! Лето наступило, а ты в сапогах.

— Ну и что же, что лето… — пожала плечами Катя. — Не везде лето… Здесь тепло, а на нашей улице, знаешь, как холодно!

Дудкин пошел рядом с Оляпкиной размышляя — бывает ли так в природе: на одной улице солнце светит, а на другой — заморозки.

— А что… — прервал его размышления Рома. — Один раз такое было — на нашем балконе солнце, а на противоположной стороне дождь. И прямо видно, где кончается дождевая полоса…

Дедушка старался не выдать себя. Сцепив руки за спиной, он держался от внука на обещанном расстоянии. Но что-то неспокойно было у дедушки на душе. Сначала внука остановил подозрительный человек в черном плаще, теперь Рома идет рядом с мальчишкой явно не примерного поведения…

Глава 9

Напрасно волновалась семья Бабуриных. Напрасно целую неделю ходил Михаил Митрофанович за внуком по пятам, прячась за деревьями и киосками, приседая на корточки в стаях сизых городских голубей. Никто не покушался ни на Рому, ни на крокодиловый портфель. Дедушка так привязался за это время к птицам, что стал поговаривать — не завести ли в доме кенаря с канарейкой. Теперь все разговоры за столом, когда Бабурины никуда не торопились, сводились к дискуссии о канарейках. Папа и дед были «за», мама и бабушка — против. В мамином цехе ширпотреба говорили, что от птиц можно заразиться попугайной лихорадкой. Бабушка маму поддерживала и проклинала тот день и час, когда дала деду пакет с пшеном.

— Чем только человек не болеет… — говорил Михаил Митрофанович. — И гриппом, и ангиной, и «свинкой», а про попугайную лихорадку бабы зря наболтали.

— Зачем им, Миша, зря болтать… — возражала бабушка. — Это они тебе добра хотят.

— Не хотите канарейку, построю на балконе телескоп! — говорил дед. — Сам буду смотреть на разные планеты и никого не подпущу!

Представив огромный телескоп среди хрупких ростков огурцов, анютиных глазок и фасоли, отец поддерживал птиц:

— Лучше канарейку, как они поют… — и он закатывал глаза.

В этом месте мама с бабушкой начинали сердито греметь посудой. И бабушка говорила:

— Учти, Миша… Если ты заболеешь попугайной лихорадкой, стакан воды не подам!

— Ромк, а ты чего молчишь? — обращался дед к внуку. — Ты за кого — за канареек или за телескоп?

— И ни за то, и ни за другое… — отвечал Рома.

— А за что… — настораживался дед, боясь, что под влиянием бабки с матерью внук мечтает о швейной машинке.

— Все равно не согласитесь… Я бы ту собаку к нам жить взял, Нюшку…

— Ну уж нет… — возмущались все. — Это уж совсем невозможно.

Дальше разговоров дело не шло. Не появилось в доме Бабуриных ни телескопа, ни канареек, ни щенка. Зато появился в собрании сочинений школьный дневник Ромы Бабурина четвертый том.

Дедушка Миша с удовольствием рассматривал пятерки и усмехался:

— Вырастешь большой, станешь директором планетария, покажешь своим детям, моим правнукам, этот дневник и расскажешь, как ты его с дедкой Мишей в собачьей будке нашел… Обхохочутся!

Но Роме от этого воспоминания не стало смешно. Он был рад, что трудный год странных происшествий кончился, осталось только сфотографироваться на память и начнется спокойная каникулярная жизнь.

Утром весь класс был в сборе. Подстриженные, причесанные, наглаженные мальчишки и девочки с белыми бантами. Такими и останутся они на снимке. Пролетят каникулы и они станут совсем другими — пятиклассниками. Кто косы обрежет, кто вырастет здорово, кто переедет в другой город. Потому так и дорого это мгновенье — конец учебного года. Все вместе. Листает человек альбом с фотографиями — «это я в школу пошел, беспомощный, уши торчат, а это во втором классе — октябренок»… И так до выпускного вечера. Поэтому Вера Андреевна и велела вчера всем отмыться, постричься, нагладиться для такого торжественного момента. Все так и было, только погода подвела. Ночью в город откуда-то примчался холодный колючий ветер, небо заволокли тучи, все снова надели куртки. Неприятно было стоять в такое ненастье в школьном дворе, а в школе уже начали белить и красить.

Уйти фотографироваться было нельзя — ждали Оляпкину.

— Семеро одного не ждут! — возмутилась Ляля Генералова.

— Оляпкина нам фотографию испортит… — хихикнул Дудкин. — На прошлой неделе она пришла в красных сапогах, а сейчас притащится в валенках с калошами!

— Как не стыдно… — покачала головой Вера Андреевна.

Учительница больше ничего не успела сказать, потому что все увидели Оляпкину. Она мчалась к школе со всех ног, и на нее оборачивались прохожие. Посреди холодного майского утра, когда весь город кутался в шарфы, поднял воротник плащей и надел капюшоны, Оляпкина вышла на дому в коротенькой синей юбке, кофте с коротким рукавом и сандалиях с белыми носками. Ветер ерошил волосы, а коленки посинели от холода.

— Я же сказал… — посмотрел на учительницу Дудкин.

— Катя, как же ты додумалась так одеться… — ахнула Вера Андреевна.

— Вы же сказали — нарядно… — пристукивая от холода зубами, ответила Оляпкина.

— А что это у тебя на лице?

На лбу, носу и щеках Оляпкиной зеленели капли масляной краски.

— У вас что, ремонт? — недоумевала учительница. — Это же не ототрешь так сразу…

— Не ототрешь! — кивнула Оляпкина. — Это я красила автомобиль…

— Как автомобиль…

— Очень просто… Пылесосом!

— Не знаю, как с тобой быть… — развела учительница руками. — Я думаю, в таком виде тебе нельзя фотографироваться… Тебе не очень обидно?

— Совсем не обидно! — сказала Катя и, крутанувшись на каблуках, исчезла за школой.

Часть вторая

Глава 10

Весь август во дворе летали воздушные змеи. Большую партию этих замечательных игрушек завезли в универмаг. Они взвивались в небо под радостные крики ребят, застревали на деревьях, цеплялись хвостами за провода, падали в песочницы. Дни еще были длинными, каникулярными, школы заперты на ключ, но все чаще звучало «скоро в школу», и всем школьникам покупали новые формы, тетради и портфели.

В конце августа Роме Бабурину исполнилось двенадцать лет. В самый обычный будний день. Родители уходили на работу и поэтому именинника разбудили рано, чтобы поздравить.

— Позд-рав-ляем! — хором сказали папа, мама и бабушка, а дедушка громко свистнул в глиняный свисток. Именинник от испуга чуть не свалился с кровати. Роме подарили большой букет георгинов, новые ботинки, компас, черную ручку в пластмассовой коробочке, бадминтон в целлофановом пакете, а еще бабушка внесла огромный торт, в котором по кругу торчало двенадцать розовых свечек.

— Мы их вечером торжественно зажжем, когда придут гости… — сказала бабушка, любуясь тортом и склоняя голову то на один бок, то на другой.

Рома сидел среди подарков, шелестел пакетом от бадминтона, тянул носом и радовался, как хорошо пахнут новые ботинки.

— Тебе хорошо, у тебя день рождения… — сказала мама. — А нам с папой надо на работу идти…

— Спасибо… — спохватился Рома. — Приходите скорее… Мы без вас не будем есть торт…

— Торт, понятно… — улыбнулся папа. — А мериться у косяка? Спросят меня на работе, на сколько ты за год вырос, а я что скажу?

Рома совсем забыл, что день рождения всегда начинался с того, что на дверном косяке делали новую зарубку. Одиннадцать зарубок, как лесенка, тянулись от пола к потолку. Рома вскочил с постели и вытянулся у двери по стойке «смирно». Папа приложил к макушке пластмассовый угольник и чиркнул карандашом. Рома отошел и все заахали:

— Вот так вырос!

— Вот так дяденька… — прищурился дедушка.

Папа измерил расстояние между одиннадцатью и двенадцатью годами и торжественно сказал:

— Восемь с половиной сантиметров! Неплохо…

И родители в хорошем настроении ушли на работу. Дедушка пошел в магазин покупать минеральную воду. Бабушка начала греметь сковородками в кухне. Рома зашнуровал новые ботинки и прошелся по комнате взад-вперед. Он подкинул воланчик ракеткой и забросил на шкаф, где хранились картонные коробки и старый самовар, завернутый в бабушкину юбку. Рома окинул весь этот склад глазами и доставать воланчик не захотел. Он положил на ладонь компас, покрутил его — стрелка упорно показывала на север. Стрелка звала Рому в новых ботинках отправиться на север, где бегают собаки в упряжках и лежит чистый глубокий снег. Рома пошел за стрелкой и уперся животом в подоконник. Он стоял возле горшка с геранью, а дорога уходила на север без него. Рома смотрел, как уходила дорога — узкая асфальтовая с жухлыми травинками в трещинах, она превращалась возле будки с телефоном-автоматом в широкую асфальтовую… И вдруг он увидел на дороге Катю Оляпкину. Она шла, спрятав нос в воротник куртки, а куртка оттопыривалась на животе. Это только Оляпкина могла в августе гулять в куртке. Может, учебники новые в школе выдали? Оляпкина спрятала их за пазуху и теперь рассматривает в дырку обложки? Рома спохватился, что он стоит у окна в новых ботинках на босу ногу и в полосатых трусах. И хотя Оляпкина была далеко внизу и ничего, кроме того, что лежало у нее под курткой, не видела, Рома помчался в комнату и мгновенно надел футболку и брюки от прошлогодней формы. И опять стало скучно. Хорошо, что в дверь позвонили. Наверное, дедушка вернулся. С дедушкой веселей. Обычно в день рождения он рассказывал всякие смешные истории, которые случались с Ромой в детстве.

Рома открыл дверь и ошарашенно застыл на пороге. На площадке стояла Оляпкина. Она пригладила взъерошенные волосы и сказала:

— С днем рожденья…

— Спасибо… — растерянно ответил Рома, отодвинулся к вешалке, почти завернулся в старое отцовское пальто.

Его еще никогда никто из одноклассников не приходил поздравлять с днем рождения. То ли потому, что день рожденья у него летом, а может, потому, что до сих пор нет в классе настоящего друга.

— Я тебе подарок принесла! — нисколько не смущаясь сказала Оляпкина и шагнула в коридор.

Услышав, что Рома с кем-то разговаривает, выглянула бабушка из кухни.

— Как хорошо! — сказала она, увидев Катю. — К Ромочке парнишка пришел! Вот и поиграете, а то день рождения, а он скучает…

— Я не парнишка, я — Катя… — обиделась Оляпкина. — Мы в одном классе учимся.

Бабушка смутилась. Она подозрительно оглядела синие брюки, взъерошенную стрижку и пожала плечами:

— Правда, девочка… Это я сослепу не разглядела. Ромашок, что ты стоишь? Встречай гостью!

И бабушка ушла. Рома не знал, как встречать Оляпкину. Он вцепился в рукав ее куртки и потянул:

— Раздевайся… Проходи.

— Что ты дергаешь? — сказала Катя. — Там же подарок…

— Щенок… — зажмурил глаза Рома.

— Нет, не угадал… — покачала головой Оляпкина. — Это Шуша.

Из-под куртки высунулась острая мордочка.

— Котенок… — неуверенно сказал Рома.

— Я же говорю, Шуша… Какой это котенок! Ни с кошкой ни с собакой ничего общего нет.

— Первый раз вижу такого зверя — Шушу.

— Это зовут ее Шуша, а на самом деле это морская свинка. Смотри, какая хорошенькая!

Оляпкина посадила зверька на ладонь и протянула Роме.

Он спрятал руки за спину. Ему не очень-то хотелось брать непонятного зверя в руки. Вдруг он кусается? Но и перед Оляпкиной не хотелось показаться трусом. Рома зажмурил глаза и подставил ладонь. Мохнатый зверек ухватился за руку тоненькими лапками. Рома почувствовал, как под черной шерсткой испуганно бьется маленькое сердце.

— Шу-у-ша… — ласково прошептал Рома и погладил черную спинку. Вздрогнули маленькие уши. Зверек боялся в тысячу раз больше Ромы.

— Понравилась? — спросила Оляпкина. Рома кивнул.

— Она гораздо лучше кошки и ничуть не хуже собаки… — уверила Оляпкина. — Умная… Она к тебе когда привыкнет, будет из школы встречать. У нее голос, знаешь, какой веселый, как будто она смеется.

— А ей клетку надо?

— Зачем ей клетку? Она ведь не тигр. Пока маленькая, будет жить в коробке, а подрастет — в комнате, как член семьи. Давай ее пока на пол пустим, а потом поймаем…

Оляпкина не дождавшись согласия именинника, опустила свинку на коврик. Черный толстенький комочек вытянулся. Передние лапки насколько можно убежали от задних. Задергался черный нос, принюхиваясь к вкусным запахам в кухне. После этого свинка сделала резкое движение в сторону полки с обувью и исчезла среди туфель и ботинок.

Рома испуганно взглянул на Катю, но она была невозмутима.

— Не бойся, мы ее потом поймаем…

Рому успокоил уверенный голос Оляпкиной, и он пригласил ее в свою комнату.

Катя ничуть не смущалась. Она прошла вдоль книжных полок, полистала книжку про обезьян. Дунула в глиняный свисток, оставленный дедом, и вдруг восхищенно остановилась перед тортом.

— Вот это торт… — зачарованно сказала она и пересчитала свечки. Ни разу в жизни не ела торта со свечками…

Рома выдвинул ящик стола, достал пластмассовый нож для разрезания бумаги и вонзил в середину торта.

— Ой! — заверещала Оляпкина. — Неужели мы его попробуем?

— Конечно, попробуем! — независимо ответил Рома. — Он ведь не для красоты!

Он кромсал воздушное тесто, облизывал с пальцев розовый крем и вспоминал сказанные утром слова: «Ну, а торт, уж вечером, с гостями…»

Он отрезал Оляпкиной огромный кусок — четверть торта. Он торжественно плюхнул его на лист, вырванный из старой тетради. Оляпкина, уставясь на торт, не знала, с какой стороны взяться.

— Ты, главное, не стесняйся… — подбодрил ее Рома и положил себе огромный кусок.

Дедушка принес из магазина минеральную воду и бабушка шепотом сообщила ему на кухне потрясающую новость: «К внуку пришла барышня!» Это так ошарашило дедушку, что он не решился выйти из кухни, поплотнее прикрыл дверь и принялся чистить лук.

— Как вкусно… — ахала Оляпкина, доедая крошки.

— Хочешь еще? — спросил Рома, уверенный, что Катя откажется.

— Ну, разве что маленький кусочек… — согласилась Катя.

От именинного торта остался кусочек чуть больше пирожного. Оляпкина вспомнила, что мама послала ее за кефиром и лавровым листом и засобиралась уходить.

— А как же свинка? — вспомнил Рома и достал из-под дивана картонную коробку от ботинок.

— Да! — сморщила лоб Оляпкина. — Про Шушу-то совсем забыли… Это коробка будет ей в самый раз…

Катя вышла в прихожую, встав на четвереньки, заглянула под обувную полку, но свинки там не оказалось.

— Ничего… — сказала Катя. — Главное, что она дома. Никуда она не денется. Проголодается — сама выйдет…

Катя сняла куртку с крючка и направилась к двери.

— А что она ест? — растерянно спросил Рома.

— Она все ест! Свеклу, морковку, хлебные корочки… Такая хорошенькая зверюшечка!

И Оляпкина ушла.

Глава 11

Рома Бабурин сел на диван и начал размышлять о том, почему именно Оляпкина пришла поздравлять его с днем рождения? Он не удивился бы, если бы пришел Дудкин, все-таки живет недалеко. Или Леля Генералова. Несколько раз он разговаривал с Лелей по телефону. Пусть пришел бы Ваня Трушечкин, все-таки сосед по парте. Даже если бы это была классная руководительница Вера Андреевна и то… Но Оляпкина… Его размышления прервал дедушка. Он вошел в комнату крадущейся походкой и, оглядев все углы, спросил:

— Барышня ушла?

— Ушла… — скривился Рома. Ему было смешно, что дед лохматую Оляпкину в синих штанах развал торжественным словом «барышня».

— Она что — прямо специально тебя поздравлять приходила? — любопытствовал дед.

— Не думаю, что специально… — пожал плечами Рома.

— И что же — подарок принесла?

Рома вспомнил про морскую свинку и засомневался — стоит говорить деду или не стоит? Но потом решил, что деду можно сказать.

— Морскую свинку подарила…

— Кого? — не понял дед.

— Морскую свинку…

— Это что же — игрушка?

— Нет, живая. Шушей звать.

— А почему морская? Она что в ванне живет? А где же мы теперь мыться будем?

В самом деле — почему морская? Рома не знал. Может, и правда, она должна жить в ванне, а не в картонной коробке?

— Она что — мышь? — не унимался дед.

— Нет… — успокоил деда внук. — Она такая черненькая с усами.

— Что ты мне все описываешь? Покажи! Но я тебе должен сказать, что мать с бабушкой до смерти боятся мышей… Тут все серьезно. Тут пахнет инфарктом!

— Я не могу ее тебе показать… — опустил голову Рома.

— Это почему же? — обиделся дед. — Думаешь, сравнялось двенадцать лет и дедушка не нужен…

— Не потому. Ее Оляпкина выпустила…

— Так она бегает по квартире? — ужаснулся дед. — Через два часа придут гости, а если она кого за ногу тяпнет, тогда как?

— Не тяпнет… Я ее в руках держал, она меня не тяпнула…

— Ну и барышни пошли… — возмущался дед. — В мое время барышни носили в дом цветы, а теперь мышей…

У Ромы пропало радостное настроение. Он представил, как сидят за столом гости и в комнату входит Шуша. И даже если не входит Шуша, то гости начинают пить чай, а от торта остались только свечки… Зачем притащилась эта Оляпкина?

Пришла бабушка и стала сердиться, что ей никто не помогает.

— Скоро гости в дверь, а у нас конь не валялся… — сказала она, вытираясь фартуком.

— Какой конь… — огорченно перебил ее дед. — Ты лучше сядь, я тебе такое скажу!..

И дед сказал бабушке про морскую свинку.

— Ой-ё-ёй… — запричитала бабушка. — Что же будет-то… Приличных людей позвали, вот ославимся…

— Ославимся-ославимся! — рассердился дед. — Гости еще и брюки гладить не начали, а ты уже настроение портишь… Изловим!

Старый кавалерист Михаил Митрофанович надел очки, взял швабру и, опустившись на колени, начал тыкать под диван.

— Дедушка, ты ее задавишь! — закричал Рома.

— Задавишь ее… — проворчал в темноте под диваном дед и вытащил облепленную паутиной швабру. — Как же!

— Что ты делаешь, Миша? — ужаснулась бабушка. — Придут гости, а у нас пыль столбом!

Тут зазвенел телефон. Бабушка сняла трубку и закричала:

— Надя! У нас такая неприятность! К Ромашку пришла девочка… Да нет… Она поздравила его и подарила морскую свинку. Конечно, живую! В том-то и дело, что я ее не видела. Она бегает по квартире, и Миша не может ее поймать… А кто ж говорит, что это счастье? Конечно, несчастье!

Бабушка передала трубку Роме. Мама, совершенно забыв, что у сына день рождения, начала кричать и требовать, чтобы он немедленно все рассказал про эту ужасную свинку.

— Ну, маленькая такая… — упавшим голосом сказал Рома.

— Какая маленькая?! — крикнула мама. — Говори по-человечески! Как ты или величиной со спичечный коробок? Это же разные вещи…

— Ну… — совсем растерялся Рома. — Ну, как кусок мыла или бабушкина туфля, если вытянется…

— Кто вытянется? Ни разу в жизни не видела, чтобы бабушкины туфли вытягивались! Ты же в пятый класс пойдешь, говори грамотно!

— Ну, это она вытягивается… свинка… — и Рома захныкал. — Ну, что я виноват разве, что мне ее подарили?

— Грубиян… — сказала мама и повесила трубку.

У Ромы было такое несчастное лицо, что дед сказал:

— Надо все-таки поаккуратнее… Мальчишка ведь не виноват! Любому из нас могли подарить морскую свинку…

— А что еще может девочка подарить? — поддакнула бабушка. — Отрез на костюм или пузырек одеколону?

Как только Рому пожалели, слезы из глаз его хлынули в три ручья.

— Ну-ну… — хлопнул по спине дед. — Иди умойся!

— День рождения называется… — всхлипнул Рома.

Примчалась на такси мама. Запыхавшаяся, она влетела в дверь и сообщила с порога:

— Это не так опасно, как мы думали! Я звонила на биофак, и одна хорошая женщина объяснила мне, что морская свинка — это милое животное из семейства грызунов. На людей не нападает. Их завез из-за границы Петр I, они были большие, а потом, слава богу, обмельчали…

Все слушали маму, открыв рты. Наконец бабушка сказала:

— Спасибо, что не мышь… А то бы эта девчонка и мышь подарить догадалась… — И ушла на кухню.

— Это ничего не меняет! — сказала мама. — Надо ее поймать! А если уж не удастся, то гостям — ни слова, ни полслова…

— Ясно… — взялся за швабру дед. — Шашки наголо!

Мама держала дверь Роминой комнаты, чтобы свинка не шмыгнула туда. Рома держал дверь из комнаты в коридор. Дед совал ручку швабры в самые укромные уголки. Мебель была сдвинута, уют на глазах превращался в беспорядок. А свинки нигде не было.

— Может, она нашла маленькую дырочку и убежала к соседям? — с надеждой сказала мама.

— Такого не может быть! — возразил дед. — Ремонт я делал на совесть!

— Я в отчаянии! — раздался за дверью голос бабушки. — Гости на подходе, я убиваюсь на кухне, а вся семья ловит мышь…

— Это не мышь… — снова захныкал Рома. — Лучше бы уж не было этого дня рождения!

— Всё! Всё… — отпустила дверь мама. — Больше сегодня об этом не говорим. Прибираем комнату, накрываем на стол, наряжаемся!

Когда позвонили в дверь первые гости, ничто не напоминало в квартире Бабуриных о недавнем переполохе. Бабушка была причесана, ее кофту украшала старинная брошка. Смоченный водой дедушкин чуб блестел. Папа с мамой выглядели так, как только могут выглядеть родители, у которых замечательный, умный, послушный мальчик. Сам Рома, во всем новом, очень смущался, принимал поздравления и подарки. Никто не мог догадаться, что час назад он огорчался и плакал.

Пришел мамин брат со своей женой. И папин друг детства с сыном-второклассником. Семья прокурора и соседи, с которыми Бабурины жили душа в душу. Много гостей, много подарков.

Обхватив руками книжки, шахматы, шапку с помпоном, глобус, Рома понес все это в комнату. Он собрался кучу подарков вывалить на стол, но на глаза ему попался кусок торта на блюде и перепачканные кремом свечки вокруг. Сердце именинника ёкнуло. Но следом шел гость-второклассник. Рома загородил торт спиной и незаметно накрыл газетой.

Позвали к столу. Именинник сидел во главе стола рядом с дедом. Папа сказал поздравление, все захлопали, а мамин брат даже пытался подергать именинника за уши. А потом все стали есть угощение. Селедку под шубой, фаршированный перец, замечательные бабушкины пирожки.

— Это что… — сказала мама. — А какой нас ожидает торт!

После этих слов у Ромы запылали уши, щеки и даже макушка. Он выпил полный стакан минеральной воды, чтобы охладить этот жар.

За столом наступила пауза. Все молча ели угощение. Дед тихонько наступил внуку на ногу и подмигнул: «Все прекрасно! Зря волновались…» Рома на это жалко улыбнулся. Теперь в сто раз больше, чем морская свинка, его волновал съеденный торт. Нарушив общее молчание, мама сообщила гостям:

— А к Роме сегодня девочка приходила поздравлять с днем рождения!

— И что же… — сказал прокурор. — Так и должно быть. Он у вас красивый парень!

И вдруг раздался писк. Веселый и прерывистый. Будто кто-то тихонько смеялся «их-хи-хи!» Прокурор, застыв с пирожком во рту, с подозрением оглядел гостей. Но никто не смеялся.

Рома с ужасом увидел, как из-под дивана высунулась черная мордочка. Он вспомнил слова Оляпкиной: «Не волнуйся! Есть захочет — сама придет…»

Голодная Шуша наблюдала, как едят гости, и нетерпеливо дергала носом.

Прокурор решил, что ему показалось, и продолжил свою мысль:

— Он у вас на деда похож…

И опять раздался Шушин хохоток. Поняв, что ее не собираются приглашать за праздничный стол, она высунулась из-под дивана побольше, задрала мордочку вверх, и Рома увидел, что она похожа на маленькую старушку. Уголки рта опущены вниз, и это придавало ей выражение грусти. Теперь уже все гости услышали Шушино хрюканье. А соседка тетя Валя спросила:

— Что это у вас? Птица?

Дед, не дав гостям опомниться, громко запел:

— Хвастать, милая, не стану,

Знаю я, что говорю-у…

С неба звездочку доста-а-ну

И на память подарю-у-у…

При этом дед хлопал себя по коленке и подмигивал гостям: «Что же вы? Давайте петь вместе!»

Шушина морда исчезла. А гости были так ошеломлены внезапной дедушкиной песней, что, кроме мамы, которая в жизни не пела, а теперь испуганно и тонко подтягивала ему, больше никто песни не подхватил.

После этой песни дед прихлебнул воды и затянул другую. Гости не решались есть. Делая задумчивые лица, они тайком совали в рот кусочки сыра и колбасы и жевали, прикрывая рты ладонями. После второй песни дед выдохся и сказал:

— Пусть теперь именинник расскажет стишок…

Рома понимал, что это не дедушкин каприз, а сигнал «SOS». Он послушно, по старой привычке, чуть не залез на стул, чем развеселил гостей, но потом совсем по-взрослому облокотился на спинку стула, начал читать первое пришедшее в голову стихотворение:

Мороз и солнце — день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный…

Наступила убийственная пауза. Стихотворение вылетело из Роминой головы.

— Пора, красавица, проснись…

— Открой сомкнуты негой взоры… — продолжил довольный собой мамин брат и умолк после двух строчек.

— Да! — задумчиво сказал прокурор. — Вот какая странная штука память — помнишь эпизод из детства да строчку из школьного стихотворения…

Не нашлось человека, который бы продолжил мысли прокурора. Он умолк, вспоминая что-то давнее. Шуша, вероятно, подумав, что самое время высказаться ей, тоненько заверещала на всю комнату. Жена прокурора, стул которой стоял рядом с диваном, обернулась, взметнулся подол ее розового платья и раздался оглушительный вопль:

— Мышь! — поджав ноги и зажмурив глаза, она забилась в уголок дивана.

— Вам… показалось… — робко сказала мама.

— Мне ничего не показалось… Я видела…

В это время дед будто случайно уронил хлебную корку и теперь ногой задвигал ее под диван. Гости как раз устремили свои глаза туда, куда показывала прокурорша, и увидели дедову ногу в клетчатом тапочке. Дед поспешно убрал ногу, а из-под дивана высунулась Шушина мордочка и, ухватив корку, уволокла в темноту.

— Вы извините, но я очень боюсь мышей… — сказала прокурорша. — И вообще мы ненадолго, потому что к нам должен прийти слесарь чинить в кухне кран…

Со страху она совсем забыла, что на дворе был глубокий вечер и у всех слесарей кончился рабочий день.

— Я вам честно скажу… — покраснела мама. — Это не мышь, это морская свинка. Это Роме девочка подарила…

Больше всех был удивлен папа. Он и слышать не слышал про морскую свинку, потому что задержался на работе и пришел вместе с гостями. Он растерянно переводил глаза с мамы на дедушку, с дедушки на Рому и не мог понять, что происходит.

— А торт… — жалобно сказала бабушка.

Прокурорская семья была уже в прихожей. Соседи решили, что оставаться, когда другие уходят, не совсем удобно. Мамин брат с женой тоже начали обуваться. Не поддался общей суматохе только папин друг детства, а его сын-второклассник лег возле дивана на живот и сказал:

— Хочу посмотреть эту свинку…

Сели пить чай в узком кругу. Поставили на стол самовар, нарядные чашки, бабушка пошла в Ромину комнату за тортом, и оттуда раздался ее возмущенный голос:

— Бессовестное животное! Первый день в доме, а столько неприятностей! Товарищи, оно съело торт!

Глава 12

На другой день после Роминых именин все в семье Бабуриных немножко дулись друг на друга. Все ходили по комнатам осторожно, как цирковые артисты по канату. Потому что свинка обитала где-то в тайном месте и еще не была поймана. Вот в это утро как ни в чем не бывало явилась Катя Оляпкина. Рома так и подумал про нее: «явилась — не запылилась». Оляпкина возникла на пороге такая чистая, такая умытая, в розовом платье с кружевами и ослепительно белых носках. Все портила прическа «ежик» — коротко подстриженные волосы торчали во все стороны и никак не сочетались с принцессинским нарядом Оляпкиной.

— Здравствуйте… — чинно сказала Оляпкина и сделала перед дедушкой, который открывал дверь, реверанс. — Извините, я не очень вовремя… Я просто проведать свинку…

— Что вы, что вы… — дедушка застеснялся пижамной рубашки и спрятался за вешалку. — Такая милая зверюга. Все гости от нее без ума!

Бабушка догадалась, что пришла девочка, из-за которой случился вчерашний конфуз. Она вышла из кухни с деревянной веселкой наперевес и воинственно сказала:

— Все гости остались без ума! Они решили срочно покупать морских свинок!

Оляпкина должна была стушеваться после этих слов. Стать меньше ростом. Незаметно исчезнуть за дверью. На она не заметила в бабушкином голосе ничего подозрительного. Она улыбнулась бабушке и сказала:

— Что вы! Морские свинки очень редко бывают в зоомагазине. Там продаются хомяки, а это совсем не то…

— Куда хомякам до морских свинок! — поддакнул из-за вешалки дед. — Вы, барышня, проходите… Мы еще обсудим этих животных. Извините только, что я ненарядный. Но я сейчас…

Дед исчез в ванной. Катя протянула Роме пучок крупных морковин, которые во время разговора почему-то прятала за спиной.

Рома растерянно взял морковки, а Катя деловито расстегнув босоножки, прошествовала в Ромину комнату. Оляпкина вела себя так непринужденно, будто Рома пригласил ее в гости. Рома тащился следом и не знал, о чем с ней разговаривать. К счастью, попался на глаза энциклопедический словарь певчих птиц, подаренный вчера. Толстый, как три учебника. Рома сунул книгу в руки Оляпкиной в надежде, что она будет рассматривать ее целый час, а через час уйдет.

Катя громко восхищалась снегирями и мухоловками, приглашая разделить восхищение и Рому. Но он стойко молчал.

Вошел дед. Он побрился, смочил водой седой чуб и надел новые подтяжки.

Дед крякнул, что означало — сейчас он сообщит что-то приятное и неожиданное и сказал:

— Бабушка приглашает попить чаю с ватрушками…

— Ой! С ватрушками! — обрадовалась Оляпкина. Она при этом сделала такое лицо, будто всю жизнь, все двенадцать лет, только и делала, что мечтала попить чаю с ватрушками…

Бабушка, видимо, услышала ее радостный возглас и оттаяла, подобрела, морщинки у нее на лбу расправились. Она забыла про вчерашние неприятности или сделала вид, что забыла. Во всяком случае, когда все сели за стол, она разулыбалась и, глядя на Катю, сказала:

— Беда с этой зверюшкой! Только услышала запах пирогов, сразу из-под дивана высунулась…

— Это она вас за хозяйку признала! — серьезно сказала Оляпкина. Она вас теперь будет по шагам узнавать… Они такие умные. Их раньше шарманщики очень любили. Свинки билетики вытаскивали и предсказывали людям судьбу…

Бабушка засмущалась и переколола шпильки в седой косичке, уложенной на затылке крендельком.

Бабушка налила всем чай из самовара в чашки с цветами. Не в бокалы, из которых пили каждый день, а в нарядные чашки. Рома только успел прихлебнуть чай и откусить кусочек ватрушки, как Оляпкина выскочила из-за стола и уставилась в окно. Все посмотрели в окно, ожидая увидеть проливной дождь или неожиданный снег, но там была ясная погода.

— Идите скорее сюда… — прошептала таинственно Оляпкина. — Такое небо над городом… Облака, как у Куинджи. Только у него на картине внизу степь, а здесь — крыши…

— Какие облака… — не понял дед.

— Как на картине Куинджи. Это художник такой. Знаете?

Дед смутился:

— Я Репина знаю. У него «Бурлаки на Волге» — сильная вещь!

— Репин — хороший художник… — согласилась Оляпкина, — А Куинджи — он, знаете, какой… У него в доме жили живые бабочки, и он кормил их сладкой булкой… Иногда они жили всю зиму, до весны. И один раз бабочка сломала крыло…

— Совсем? — ахнула бабушка.

— Совсем. Но Куинджи ей сделал операцию.

— Бабочке?! — не поверил дед. — Она же махонькая…

— Это никакой хирург не мог, а только художник. Он вырезал крыло из папиросной бумаги и прикрепил человеческим волосом.

— И полетела? — у бабушки от волнения нос вспотел.

— Конечно, полетела! Он очень любил природу, птиц кормил. А у него есть картина «Лунная ночь», так там прямо луна светится. Никто не мог поверить, что он нарисовал ее масляными красками.

— Иностранец… — причмокнул дед. — Фамилия чудная…

— Русский… Его Архипом звали.

— Такая маленькая, а все знает… — искренне удивилась бабушка. Не удержавшись, погладила Оляпкину по голове. — А худенькая какая — в чем душа держится…

Роме стало немножко обидно. Пришла Оляпкина, и все восхищаются ею, а он сидит, как неродной. Другой раз бабушка обязательно бы сказала:

— Ромашок, ты чего это только одну ватрушку съел? Или тесто не удалось?..

А сейчас его и не замечают. Смотрят на Оляпкину во все глаза, как на любимую внучку. А Оляпкина, оказывается, только в классе такой незаметной прикидывается. Роме тоже захотелось сказать что-нибудь очень интересное. Такое, чтоб померкла бабочка с оторванным крылом. Но все вспоминалось из школьной программы. Наконец он вспомнил, как недавно по радио передавали про спрутов. Рома сказал значительно:

— Подумаешь, бабочка… Вот у спрутов, например, самые большие глаза. Пятьдесят сантиметров в диаметре. Больше тарелки…

Дед посмотрел на внука внимательно-внимательно, а Оляпкина заметила:

— Рома у вас очень серьезный мальчик. Только не очень решительный…

Рома глаза вытаращил. Во дает Оляпкина! Пришла без приглашения и еще учит, как его воспитывать…

— Почему — нерешительный? — удивился дед.

— Он постоять за себя не может. Ему надо каким-нибудь спортом заняться. Каким-нибудь очень смелым спортом. Можно горнолыжным, а лучше всего — картингом. Это гонки…

— Нет… — перебил Оляпкину дед. — Надо обязательно в музей сходить. Интересно, в нашем музее есть картины этого… Архипа…

— Куинджи, — подсказала Катя. — Конечно, есть.

— Вот где луна светится…

— Этой нет… — вздохнула Катя. — Ее купил один князь и взял с собой в кругосветное путешествие на корабле. От морского воздуха краски почернели…

— Какие люди разные… — покачала головой бабушка. — Один красоту творит для людей, а другой эту красоту губит. Небось, помер этот князь, и на могилу к нему никто не ходит. А чего же он при жизни думал? Надо было честно жить…

— Ой, — встрепенулась Катя. — Я же у вас так долго сижу. А мама меня на полчаса отпустила. Только свинку проведать. Я К вам еще приду — принесу смородиновых листьев, с ними такой вкусный чай…

Дедушка с бабушкой провожали Катю до дверей, как взрослого гостя. Пока она спускалась по лестнице, они приговаривали:

— Ты к нам обязательно приходи. Еще что-нибудь интересное расскажешь. Мы всегда дома…

Глава 13

Если бы среди многих книг в библиотеке была «Жизнь Ромы Бабурина», то на одной из страниц он мог бы прочесть, что ни в коем случае не надо во второй раз встречаться с фотокорреспондентом Артуром Воронухиным. Но Рома этого не знал.

Как все, шел он первого сентября в школу. Как всем, смотрели ему вслед из окна родители. Опустим подробности встречи с одноклассниками. Конечно, первого сентября все было очень празднично. Прозвенела медным колокольчиком маленькая первоклассница и возвестила о том, что в жизни каждого школьника началась новая эпоха.

В жизни Ромы Бабурина она обозначалась цифрой «5» на кабинете математики. На двери этого кабинета блестела табличка «5а». Но за дверью этого кабинета Рому поджидала неприятная неожиданность. Переехал в другой город Ромин сосед по парте Ваня Трушечкин. Они сидели вместе с первого класса, очень ладили. Рома растерянно поставил на свободный стул свой портфель, но тут подлетела Оляпкина и сказала:

— Здесь буду сидеть я!

И, не дождавшись Роминого согласия, стала выкладывать на парту учебники и тетрадки.

Рома недовольно засопел. Он вспомнил сказку про лису и зайца. Лиса попросилась только хвостик погреть, а потом и заяц на улице оказался. Так и Оляпкина. Сначала подарила свинку и съела именинный торт, потом в гости пришла и очаровала дедушку с бабушкой. А теперь сидит рядом…

Рома услышал за спиной чей-то ехидный шепоток и отодвинулся на самый край парты.

Прозвенел обычный школьный электрический звонок, и утихло чувство праздника. Показалось, что каникулы были давным-давно и сегодня не первый школьный день.

Вошла учительница с классным журналом. Поздоровалась. Долго всех рассматривала, всеми восхищалась. Только Оляпкиной осталась недовольна. Ее сильно короткой прической.

— Надо бы тебе, Катя, отрастить косички… Косички с бантами очень девочку украшают!

Оляпкина ничего не ответила на это. Она запустила в волосы руку и взъерошила их изо всех сил. Все засмеялись. Учительница отвернулась к доске и написала длинное-предлинное, как если бы построить в ряд весь пятый класс, уравнение. Все сразу стали серьезными и уткнулись в свои тетрадки.

— Начинаем повторение… — сказала Раиса Афанасьевна. — За лето все забыли, наверное… Сейчас кто-нибудь пойдет к доске, и будем вспоминать все вместе.

— Я пойду! — подскочил на парте Рома.

— Бабурин открывает навигацию… — ехидно заметил Дудкин.

— Что ж, я считаю — это справедливо… — обрадовалась учительница. — Первый ученик первый идет к доске…

Рома поспешно схватил мел. Здесь, далеко от Оляпкиной, он чувствовал себя в безопасности.

Цифры и неизвестные собирались в скобки, тут же распадались их компании, они менялись местами и находили новых друзей. Отношения в уравнении напоминали отношения ребят в классе. Вот уж почти вся доска исписана, а все еще не конец. Рома, закусив губу, продолжает стучать мелом. Все поражаются — лето прошло, вечность целая, а Бабурин ничего не забыл. За это стоит его уважать.

Раиса Афанасьевна, прислонившись к шкафу, смотрит на Рому с обожанием. Такая улыбка светится в учительских глазах, будто стоит она не в классе, а сидит в мягком кресле из красного бархата в концертном зале и слушает прекрасную песню Сольвейг. Но не суждено было прозвучать последним аккордам. Дверь со скрипом отворилась и в класс ворвался фотокорреспондент Воронухин. Все встали, и в затянутом фиолетовой дымкой объективе фотоаппарата, болтавшегося на корреспондентском животе, отразился весь пятый класс. Лицам в стеклянном кружочке было тесно, как семечкам в подсолнухе.

— Минуточку! — Воронухин сделал дирижерский жест. — С разрешения директора я щелкну один кадрик… — он начал листать свою записную книжку. — Так… так… Это не то… Вот! Бабурин — есть?

— Есть… — сказала Раиса Афанасьевна. — Это наш лучший ученик. Он как раз у доски…

Воронухин обернулся, всматриваясь в красное от волнения и перепачканное мелом Ромино лицо.

— А не встречались ли мы с тобой при странных обстоятельствах… — заговорщицки подмигнул Воронухин, имея в виду поиски портфеля в собачьей будке.

— Встречались… — улыбнулся Рома.

— Ну вот и снова встретились… — усмехнулся корреспондент, опустившись на колено и настраивая фотоаппарат. — Ты, старик, молодец! Честно говоря, глядя на тебя не подумаешь…

Рома засмущался, стал тереть переносицу рукой и вконец перепачкался мелом.

— Это не годится… — скривился Воронухин. — Что ты с собой сделал? Дети, ототрите товарища!

Пятый класс кинулся искать носовые платки, но первой к доске выскочила Леля Генералова, привстала на цыпочки и начала тереть Ромино лицо кружевным платком.

Все взгляды были устремлены на Рому. Раиса Афанасьевна и не заметила, что изо всех сил тянет руку Катя Оляпкина. Она подняла ее так высоко, что из белого манжета был виден худой локоть.

— Что случилось, Оляпкина? — спросила наконец учительница.

— У меня ужасно болит зуб… — прошепелявила Катя. — Можно мне пойти к врачу и зуб вырвать?

— Пожалуйста… — пожала плечами Раиса Афанасьевна. И подумала, глядя вслед Кате: «Бывают же такие невезучие люди… Только у Оляпкиной мог разболеться зуб первого сентября…»

— Теперь совсем другое дело… — сказал Воронухин. — Теперь пойдет. Только жалко, что без шлема, но зато фон колоритный — доска, исписанная примерами…

Он несколько раз щелкнул Рому. Сделал замечание по поводу выражения лица: «Ну, что ты стоишь, будто между лопатками воткнули канцелярскую кнопку? Улыбнись!» Рома в узкую полоску вытянул рот. Глаза при этом оставались серьезными.

— Шире улыбайся, веселей! — махал руками Воронухин. — Ты же победитель, на тебя область смотрит!

Полоска рта удлинилась еще на сантиметр. Это был предел Роминой улыбки.

— Ладно… — Воронухин захлопнул фотоаппарат. — Пойдет!

Он попрощался и исчез. Раиса Митрофановна всплеснула от восторга руками и сказала:

— Мы все должны гордиться! Ученика нашей школы сфотографировали для газеты…

Рома присел на корточки и начал писать ответ в самом уголке доски. Вернулась Оляпкина. Глаза ее были полны слез, крылья белого фартука свалились с плеч и беспомощно висели внизу. Катя держалась за щеку двумя руками сразу.

— Оляпка, что это с тобой делали? — не удержался Дудкин.

— Тише, Юра… — Раиса Афанасьевна погладила Катю по спине. — Человеку зуб вырвали. Ты должен знать, что это такое…

Все знали, что это такое. Поэтому поежились, переживая давний страх.

— Собирайся-ка, ты, Катюша, домой, — сказала учительница. — Кто-нибудь из ребят тебя проводит! Ты с кем сидишь? С Ромой? Вот и прекрасно. Сейчас он получит первую пятерку и отведет тебя домой.

Оляпкина замычала, затрясла головой, сметая в портфель учебники и тетрадки. Но Раиса Афанасьевна добавила строго:

— Нет-нет… Рома — твой сосед по парте, твой товарищ и не бросит тебя в беде…

Раиса Афанасьевна писала на доске домашнее задание, а пятый класс, вытянув шеи, наблюдал как идет через двор Катя Оляпкина, а за ней нехотя тащится исполнительный человек Рома Бабурин.

Глава 14

Возле серого пятиэтажного дома Оляпкина отпустила щеку, распрямила плечи и сказала:

— Идем теперь ко мне в гости…

У нее было веселое лицо, солнце из-за спины расцвечивало золотом каждый волосок ее разлохмаченной прически, и Оляпкина походила на одуванчик. Рома обиженно сказал:

— Значит, ты обманула весь наш класс… Постояла у кабинета врача, ухватилась за щеку, и все подумали, что тебе зуб вырвали…

Оляпкина сердито прищурила глаза. Рома аж присел, ожидая удара портфелем. Но Оляпкина открыла рот так широко, как зевают львы, сидя в цирке на тумбах, и он увидел, что вместо коренного зуба у Кати дырка.

— А чего ж ты веселишься? — смутился он.

— А чего же мне — плакать? Новый вырастет! Пошли в гости!

Рома поднялся вслед за Оляпкиной на самый последний этаж. Отсюда тянулась лестница на чердак. Металлические ступеньки исчезали в приоткрытом люке. Рома поежился. Он решил, что Оляпкина ступит сейчас на металлическую перекладину, позовет его за собой, и Рома в новой школьной форме обязательно попадет в какую-нибудь историю на чужом чердаке. Но ничего подобного не произошло. Оляпкина достала из портфеля маленький желтый ключик и открыла обычную дверь. Запахло красками, лаками и чем-то незнакомым.

— Прошу! — сказала Катя и включила в темном коридорчике свет.

Все стены в квартире были увешаны картинами. Картины не умещались и стояли прислоненные к стенам. Вдоль окна тянулся грубый стол, заваленный книгами, засушенными листьями, скрученными в трубочки листами, там стояли банки с кистями. Валялся красный мотоциклетный шлем, а посреди этого беспорядка восседал белый кот. Увидев Рому, он потянулся. Рома не понял — обрадовался кот его приходу или собирался сделать воинственный прыжок.

— Тимоша… — ласково сказала Оляпкина. — Скучно сидеть одному…

Кот спрыгнул со стола, и переставляя грациозно длинные белые лапы, подошел к Роме и потерся боком о брюки. На отглаженных новых брюках остались белые шерстинки.

— Это он линяет… — успокоила Рому Оляпкина. — Осень! Все линяют!

Рома увидел на стене странную небольшую картинку. Портрет Оляпкиной. Она стояла у окна, сложив на груди худые руки, а на голове Оляпкиной была красивая морская раковина. Она венчала ее, как корона.

А на плече сидела птичка. Черная птичка с коротким хвостом.

— Это что за птица… — растерянно спросил Рома, переводя взгляд с Оляпкиной-королевы на Оляпкину с вырванным зубом.

— Моя родственница! — засмеялась Катя. — Оляпка! Мы с мамой летом ездили по реке Анюй на этюды. И увидели эту птичку. Она очень здорово рыбачит и бегает по дну речки под водой. Она ничего не боится и никогда не унывает, а поет… фью-ци-ци… фью-ци-ци…

Белая кошка повела ушами и подозрительно покосилась на хозяйку.

— Как льдинки звенят, правда?

— Правда… — кивнул Рома.

— Чего ты стоишь-то, проходи! Смотри все, трогай! Называется, в гости пришел…

Оляпкина порылась в большой корзине, извлекла на свет тапочки — красный и синий в клетку. Она поставила их перед Ромой и серьезно сказала:

— Обувайся! Сейчас чего-нибудь поедим…

Рома обошел комнату. Комната большая, как класс. Может, так казалось, потому что здесь почти не было мебели. Длинный стол да кожаный диван. Отгороженный книжными полками, в углу стоял еще один стол. Видимо, там была кухня. Там звякала кастрюльками Катя.

— К сожалению, обеда нет… — сказала Катя. — Мама с утра уехала на ферму рисовать доярок. Зато есть бублики! Сейчас поджарим их на сковородке и они будут хрустеть!

Оляпкина включила электрическую плитку, поставила на нее сковороду, втиснула три бублика с маком и накрыла крышкой.

Рому удивило, что в доме нет обеда. Он знал, что его бабушка по случаю первого сентября жарит утку с яблоками и еще с вечера поставила тесто на пироги. И в обычные дни Рому всегда ждал горячий обед. Вот, наверное, почему Оляпкина такая тощая — лопатки торчат, как крылья у общипанной курицы. Поэтому, наверное, и косы у нее не растут. И на физкультуре она стоит последняя.

— У тебя мама художница? — спросил Рома.

— Художница… — грустно сказала Катя. — Все думают, что художники только и делают, что на выставках возле своих картин стоят. А это, знаешь, какая работа трудная… Мама, как рыболов, то караулит в лесу, как желтеют клены, то как журавли выводят своих птенцов кормить на скошенное поле… В резиновых сапогах, а этюдник какой тяжелый… Надо хоть суп сварить к вечеру… Она ведь и не позавтракала толком.

Оляпкина совсем по-взрослому вздохнула.

— И тебе, Тимошка, есть хочется? Погоди, сбегаю, куплю молока…

Роме даже жалко стало Оляпкину. Ведь если бы ему вырвали зуб, то он лежал бы на диване, дедушка с бабушкой сидели вокруг и через каждые пять минут спрашивали про здоровье. А бедная Катя должна бежать за молоком и варить суп к вечеру.

— Давай я молока куплю… — предложил он.

— Давай… — не удивилась Катя и загремела деревянной шкатулкой. Она достала из нее мятый рубль и высыпала на стол мелочь.

— Вот… Хватит на бутылку молока, на батон и еще можно купить два плавленых сырка…

Она отодвинула копейки на край стола.

— Пожалуй, купи один сырок и тогда на пять яиц хватит… Скоро мама получит деньги за картину и мы будем жить богато.

Рома ходил по гастроному мимо витрин с колбасой и лотков с пирожными, видел, как продавец разрезает большие головки сыра на треугольники в дырках, волочил за собой пластмассовую корзинку с молоком и сырками и думал, что если бы у него было много денег, он купил бы Оляпкиной сто арбузов, все пирожные, вагон яблок — пусть ест на здоровье, пусть вырастет у нее коса, как у Лели Генераловой.

Тимошка с Оляпкиной радостно встретили его. Катя налила коту молока, и он начал лакать, обмакивая в молоко розовый язычок.

Катя сняла школьную форму и была теперь в зеленом комбинезоне и линялом оранжевом свитере. Мальчишка-третьеклассник да и только… Она усадила Рому за стол, где остывал чай в керамических чашках и сияли золотой корочкой бублики. Рома сосредоточенно ел бублики и не знал, о чем говорить.

— Ты, наверное, недоволен, что я с тобой села… — спросила Оляпкина. — Я могу завтра пересесть…

— Да нет… — покраснел Рома. — Мне все равно одному скучно!

Он обвел глазами стену и увидел странную картину. Оляпкина в красном шлеме и зеленом комбинезоне в маленьком автомобильчике летела над крышами и деревом с круглой кроной.

— Это ты? — кивнул Рома. — В автомобиле?

— Я… — опустила глаза Катя. — Мамины фантазии… Я ведь в жизни на картинге не ездила…

— На чем?

— На картинге… Мама нарисовала летящий картинг…

— А это тот шлем… — кивнул Рома на длинный стол.

— Это мамин шлем… — еще больше смутилась Оляпкина. — А хочешь, я тебя нарисую?

Рома неуверенно пожал плечами, но Оляпкина уже поставила посреди комнаты стул.

— Садись удобно и не шевелись!

Она прикрепила к мольберту большой белый лист, взяла уголек из коробки, склонила голову набок и долго всматривалась в Ромино лицо. Наконец голова Оляпкиной исчезла за мольбертом и уголек зачиркал по бумаге.

Это не очень-то приятно — позировать. Сидишь — не шелохнешься, а Оляпкина высовывается из-за мольберта и рассматривает, какие у тебя глаза, уши, нос… Смотрит-смотрит, а потом нарисует какую-нибудь рожу. От нее всего можно ожидать. Но лицо у Кати было такое, будто она играла на скрипке.

— У тебя лоб красивый… — сказала неожиданно Катя. — Мужественный, как у летчика-испытателя…

У Ромы от этих слов зачесалось под лопаткой, и он заерзал на стуле.

— Еще немножко… — успокоила его Оляпкина. И зачиркала углем изо всех сил, даже черная пыль на пол посыпалась.

Рома вдруг спохватился — он же совсем забыл о времени! Дома его ждут, беспокоятся, а он рассиживает на стуле. Где-то тикали часы. Рома вытянул шею и увидел будильник на длинном столе. Его стрелки показывали начало пятого…

Рома вскочил со стула.

— Я опаздываю! — и схватился за портфель.

— Как… — удивилась Оляпкина. — И тебе неинтересно увидеть свой портрет?

Рома не без трепета подошел к мольберту и увидел себя… У него было решительное лицо. Таким Рома помнил себя только раз. Когда в прошлом году дедушке, собравшемуся его провожать, сказал:

— Я уже большой!

Но откуда про это знала Оляпкина?

— Нравится? — с волнением спросила Катя.

— Да… — выдохнул Рома.

— Я его повешу вот сюда… — она вытащила кнопки и поволокла портрет к стене. Но Рома не видел, куда Катя повесила его портрет, потому что мчался вниз, перепрыгивая через ступеньки. Уже на улице догнал его голос Оляпкиной:

— Я очень-очень виновата! Прости меня!

Странная это Оляпкина… Наверное, боится, что из-за нее Роме дома попадет.

Глава 15

Рома прибежал домой и увидел родителей, которые стояли одновременно сердитые и расстроенные у дверных косяков. Деда в шляпе, готового идти на поиски. Он услышал, как охает в комнате бабушка и верещит Шуша, будто плачет навзрыд.

— Где ты был? — хором спросили все и выразительно взглянули на ходики.

Рома никак не мог отдышаться, и для слов оставались маленькие паузы.

— Я… отводил… вырвали зуб… тот фотограф…

— Что? — ужаснулась мама. — Фотограф вырвал тебе зуб? А что у тебя с формой? У тебя все брюки в белом пуху…

— Дайте мальчишке отдышаться… — заступился за внука дед. — Он уже не маленький, в пятом классе… У него тоже могут быть свои дела.

Загремела в кухне бабушка, запахло жареной уткой.

Отец велел сесть Роме на пылесос и дышать по системе йогов. Это когда выдох длиннее вдоха. Рома подышал, успокоился и сказал:

— Меня сегодня фотографировали для газеты…

— Ну? — присел от удивления дед.

— Молодец! — сказали родители. — И как же тебя сфотографировали?

— Я у доски уравнение решал…

— И что же?

— Решил на пятерку…

— Так не про это ведь спрашивают… — сказал дед. — Спрашивают, как сымали…

— Обыкновенно… Только фотограф почему-то сказал: «Жалко, что ты без шлема».

— Это ты чего-нибудь не разобрался… — сказал отец.

— Я все разобрался. Он так и сказал. Тот фотограф, помнишь, дед… Воронухин…

— Ну-у… — удивился Михаил Митрофанович. — Петушистый…

— Какой? — не поняла мать.

— Петушистый. Так — какая-то шапчонка на макушке. И он тебя узнал?

— Узнал… Я говорит, старик, честно говоря, от тебя не ожидал…

— Чего не ожидал? — не понял дед.

— Не знаю, наверное, что пятерку поставят…

— Прямо так стариком тебя и назвал? — ужаснулась бабушка.

— Сам старик! — сердито сказал дед. — Молодой, а борода чуть не до пупка…

— Почему же… — не согласилась мать. — И с бородами бывают хорошие люди…

Отец посмотрел на маму, будто видел ее в первый раз, а потом провел по подбородку, выбритому до синевы.

— И тебя столько времени фотографировали? Четыре часа? — спохватилась мама.

— Нет… — сказал Рома. — Я же сказал — Оляпкиной вырвали зуб, и учительница велела отвести ее домой.

— Она же не в другом городе живет? — ехидно спросил папа.

— В нашем… — опустил голову Рома.

— А чего же ты вместо обеда к ужину явился?

— Она меня рисовала…

Образовалась пауза. Слышно стало, как стучит крышкой закипевший чайник. Папа сказал:

— Во дает! Пять классов проучился, а его и для газеты снимают, и рисуют…

— Зря смеешься! — оборвала его мама. — Мне кажется, он потихоньку от рук отбивается…

— Чего я отбиваюсь… — захныкал Рома. — Я что сам, повел? Учительница велела — я и повел. Пятерку получил и от рук отбиваюсь.

— Между прочим, Катя очень хорошая девочка… — сказала бабушка. — Самостоятельная… Она очень хорошо на Рому влияет.

— Ее на родительских собраниях ругают… — перебила бабушку мама. — За плохую успеваемость…

— Праздник ведь! Первое сентября… — воскликнул дед. — А мы на него напали…

Все пошли ужинать. Съели утку и сразу подобрели. Бабушка сказала, что надо купить побольше газет и послать всем родственникам.

А когда пили чай с черемуховым тортом, то говорили только о хорошем. В самом деле, такой хороший день. Ничего плохого не случилось. Рома не считал Оляпкину другом. Но ему было даже немножко жалко Оляпкину. В такой праздничный вечер она ест суп с вермишелью.

Глава 16

Через два дня в газете появился Ромин портрет. На четвертой странице под заголовком «Наш друг — спорт». Дед сначала развернул газету и не мог оторвать глаз от Роминого портрета, а потом прочитал заголовок и поморщился. Вспомнил, как в прошлом году темным вечером во дворе тренировал внука по прыжкам в высоту. Они с бабушкой натягивали бельевую веревку, а Рома прыгал. Заголовок звучал, как насмешка.

Дед купил газет на два рубля. Пока он засовывал здоровенную кипу в сумку, то с удовольствием слушал, как возмущаются люди у киоска, что так рано утром газеты кончились. В голове Михаила Митрофановича буквы в заголовке перемешались и сложились в новые слова «Внук кавалериста».

Бабушка в нетерпении стояла на балконе. Увидев деда, она привстала на цыпочки и запуталась в мокрых наволочках. Михаил Митрофанович потряс тяжелой сумкой: «Вот, мол, они… Несу!» Он нарочно долго поднимался по лестнице, отдаляя приятную минуту, когда не спеша сядет в кресло, наденет очки, раскроет газету… Бабушка стояла на площадке с очками наготове.

— Миша, ну что ты тащишься еле-еле?

— Пропечатали… — хихикнул дед. — Есть!

Счастливая бабушка начала тереть очки фартуком.

Дед не спеша разделся, обул тапочки, посмотрелся в зеркало и только потом водрузил тяжелую кипу газет на обеденный стол.

— Всем хватит… — довольно сказал он. — И тебе, и мне, и всей родне!

Он дал один номер бабушке и подсмеивался, наблюдая, как бегают ее глаза по страницам.

— Где же, Миша? Где?

— Где-где! Слепая тетеря! Вот!

Он торжественно распахнул газету, и бабушка увидела Рому. Она прислонила газету к себе, и гладила ее, и смотрела на портрет то издалека, то совсем близко.

— Ой, Миша… — восхищенно сказала бабушка. — Пусть теперь хвастается Дуся Короедова, что ее внук на дудке играет, наш-то вон… И улыбается как… Прямо киноартист!

— Что тебе за дело до Дуси Короедовой? — укорил ее дед. — У Дуси свои радости, а у нас — свои… Давай лучше прочитаю, что про нашего пишут.

— А там еще и написано?

— А как же? Всегда в газете пишут — кто, откудова… А так разве узнаешь, чей он… Мало ли…

Дед перегнул газету, уселся в кресло, велел выключить радио, дать свинке морковку, чтоб не верещала, и только после этого начал читать.

— С радостным настроением начал новый учебный год пятиклассник Роман Бабурин…

— Ну, вот… — умилилась бабушка. — А мы его ругали…

— Ты слушаешь? — сверкнул глазами дед.

— Слушаю-слушаю…

— Много радости принесло ему прошедшее лето…

Дедушка сделал паузу, откашлялся, а бабушка успела вспомнить, как она летом возила внука к двоюродной сестре в деревню. Специально, чтоб попил он вволю парного молока.

— Совсем недавно пришел Рома в секцию картингистов…

— Куда? — не поняла бабушка.

— За кудыкину гору!.. а этим летом стал чемпионом области в своей возрастной группе…

Голос деда угас, как уголек в костре.

— Ничего не понимаю… — растерянно сказал он. — Как это стал чемпионом?

— Я давно, Миша, догадывалась… — вздохнула бабушка. — Но не хотела никому говорить… Он от нас что-то скрывает. Вот первого числа к ужину пришел… И цельный короб наплел, что его девчонка рисовала…

— Ты всегда… — вспыхнул дед. — Со своими догадками…

Дед не успел договорить, потому что позвонила Ромина мама.

— Надя… — горько сказала в телефонную трубку бабушка. — У нас опять неприятности…

Надежда Ивановна уже все знала. Она выбежала купить газету в киоске возле проходной и прямо у киоска все прочла.

— Он что-то от нас скрывает! — поделилась подозрениями бабушка.

Но Надежда Ивановна попыталась защитить Рому. Она сказала, что как раз летом он ездил в деревню на молоко. Тут какая-то ошибка!

— Но в деревню-то на три недели… — не согласилась бабушка. — А остальное время? Кто знает, пошлешь в магазин, думаешь, что он в очереди стоит, а он к этим… к своим… как их…

Бабушка не могла выговорить названия спортивной секции.

— В конце концов это неплохо! — сказала Надежда Ивановна.

— Что неплохо? — удивилась бабушка.

— Что он стал чемпионом среди своей возрастной группы…

— Не знаю… — растерялась бабушка. — Вам видней!..

Надежда Ивановна расспрашивала в своем цехе ширпотреба про спорт картинг. Женщины про это слышали, но толком не знали, что это такое. Кто-то сказал, что это доски на колесах. На них ездят с гор на большой скорости. Надежда Ивановна от ужаса зажмурилась, представив Рому на этой доске. Тетя Груша сказала, что картинг — это где на каскадеров учат. По карнизам ходить заставляют и прыгать с большой высоты. Сердце Надежды Ивановны разрывалось от горя. Выходит, целое лето Рома подвергал свою жизнь опасности, а никто ничего не знал. Ей не хотелось верить тете Груше, и она побежала в соседний цех, к мужчинам. Мужчины объяснили Надежде Ивановне, что карты — такие маленькие машинки, а те, кто на них ездит, называются картингистами. Это Надежду Ивановну успокоило. Хотя она никак не могла представить своего неуклюжего Рому за рулем автомобиля.

— Папа, ты должен съездить в эту секцию! Сейчас же! И если это опасно, то бог с ним, с чемпионством!

— А ведь чемпионам медали дают! — осенило дедушку. — Куда же он, интересно знать, спрятал свою медаль?

Это был редкий день, когда в семье Бабуриных не было на обед супа. Бабушка с дедушкой ползали на коленках, заглядывали под шкафы и диваны, рылись в комоде и ящиках стола, но ничего подозрительного не нашли.

Глава 17

Из школы за Ромой увязалась Катя Оляпкина. Катина мама получила деньги за картину и купила ей красную куртку с белым мехом на капюшоне. Катя нарядилась в эту куртку, несмотря на теплую погоду. Теперь смотрелась во все витрины и не торопилась домой. Она завела с Ромой философский разговор.

— С тобой никогда не случалось такого? Вот ты сам от себя этого не ожидал, а это случилось…

— Что ты имеешь в виду? — не понял Рома.

— Ну как тебе объяснить? — задумалась Оляпкина и поширкала белой «молнией». — Например, пожар. Полная квартира дыма. Ты хватаешь кованый сундук и легко, как перышко, выносишь во двор. А потом, когда пожар потушили, этот сундук четверо мужчин не могли с места сдвинуть.

— У вас что — был пожар?

— Это я к примеру… Такой случай с одной старушкой произошел. Просто иногда человек не подозревает о своих способностях, а потом подвернулся случай — и он узнал…

Рома не хотел продолжать этот странный и глупый разговор. Он свернул в «химчистку». Дедушка попросил забрать плащ.

Вот с этим плащом и поднимался Рома по лестнице как ни в чем не бывало. Он был очень спокоен и голоден. Мечтал о горячих щах со сметаной. Но ему не удалось проглотить даже бутерброда с сыром. Потому что прямо в дверях на него напали дедушка с бабушкой. Они закричали в два голоса:

— Выкладывай все начистоту!

Рома виновато захлопал ресницами. Он ничего не понимал.

Тогда дед потряс в воздухе газетой. Рома заулыбался, взял газету из дедушкиных рук и раскрыл страницу со своим портретом.

Это очень странно — видеть себя на газетной полосе.

— Он еще улыбается… — обиделась бабушка.

— Он не улыбается, он над нами смеется! — рассердился дед.

Он вырвал у внука газету и громко прочитал подпись. Улыбка на Ромином лице сменилась выражением ужаса: «Что теперь будет?»

Дедушка с бабушкой сразу поняли, что внук ни в чем не виноват, а произошла какая-то ошибка.

Дед, отыскав в записной книжке номер телефона Воронухина, бросился звонить в редакцию. Но в редакции сказали, что фотокорреспондент Воронухин улетел на север, к оленеводам.

Дед в отчаянии так бросил трубку на аппарат, что, наверное, во всех телефонах города отозвался этот грохот.

Дедушка надел плащ, принесенный из химчистки, схватил Рому за руку и вскричал:

— Мы всех выведем на чистую воду!

Бабушка видела, что по низу плаща белыми нитками вышит номер П-737. Но дед был так разгневан, что она не решилась сказать ему об этом.

Через пять минут дед и внук ехали в троллейбусе по направлению к центральному стадиону города. Дед считал, что все спортсмены — футболисты, фигуристы, гимнасты и, конечно, картингисты тренируются на центральном стадионе. Еще из окна троллейбуса они увидели рыжее от пожухлой травы поле, обрамленное серыми беговыми дорожками. На синих пустых трибунах шевелились от ветра сухие листья.

В проходной стадиона сидела пожилая вахтерша. Дедушка начал обстоятельно выспрашивать про картингистов. Но вахтерша неважно слышала и плохо разбиралась в спорте. Оттопырив платок над ухом, она привстала со стула и спросила громко:

— Это ты про каких толкуешь? В белых халатах и босиком?

Дед потребовал директора. Вахтерша провела его через темный коридор, в котором пахло новыми мячами, лыжной мазью и баней. Она стукнула в дверь с табличкой «Директор», директорский голос ответил: «Да-да», и дед с внуком оказались в комнате со шкафами, уставленными кубками. На стенах висели грамоты. Хоккейные клюшки стояли в углу. Посреди всего этого сидел толстый человек. Все, что связывало его со спортом, — так это куртка от синего спортивного костюма. Он проникся дедушкиной печалью, полистал телефонный справочник, позвонил какому-то Мурееву и сказал, что картингисты занимаются в районном Доме пионеров. А на прощанье успокоил. Сказал, что в газетах получаются казусы с фотографиями пострашнее. Например, в прошлом году напечатали фотографию боксеров. Но повернули фотографию кверх ногами и получилось, что боксеры висят на потолке.

— А тут — чего страшного? Надо просто записаться в секцию и стать чемпионом…

Дед с внуком ехали на трамвае. Дед так задумался, что забыл купить билеты. Тогда кондукторша на весь вагон крикнула:

— Гражданин под номером П-737, вы забыли обилетиться!

Дед не знал, что на его плаще вышит номер и продолжал смотреть в окно.

Тогда кондукторша слезла со своего высокого стула, подошла к дедушке и позвенела кондукторской сумкой у него под самым ухом. Дед вздрогнул, обернулся и сразу полез в карман за мелочью. Он сказал, протягивая копейки:

— Извините, я задумался… У меня большие неприятности…

И тут подобрел весь трамвайный вагон. Какой-то мальчик уступил дедушке место. Кондукторша достала из сумки маникюрные ножницы и выпорола белые нитки с дедушкиного плаща. Мужчина с последнего сиденья специально прошел через весь вагон, чтобы показать деду складную тележку, которую он купил в хозяйственном магазине. Мужчина открутил желтые винтики, сделал ручку длиннее, а потом короче. Он дал дедушке подержать, а потом сказал, что тележки эти большая редкость и посоветовал обязательно купить.

Михаилу Митрофановичу от внимания случайных пассажиров в трамвае стало теплее. Он подумал, что на свете все-таки больше хороших людей.

Возле дома пионеров дед и внук сразу услышали треск и жужжание моторов. Где-то за зеленой оградой и облетевшими кустами жасмина стоял такой шум, будто огромную стрекозу держат за крыло и не дают ей взлететь. Дед уверенно пошел на шум. На пустынном дворе они увидели несколько маленьких машинок. Две из них ездили по кругу, водители сидели в тесных кабинках едва-едва. Они отклонились назад, вцепившись в руль, и колени их были выше головы. Но зато на головах — настоящие шлемы и очки.

Три другие машинки стояли возле деревянного домика, похожего на сарай. Их чинили мальчишки. Они их простукивали, заглядывали под колеса. Одна машинка была вся ржавая с новыми металлическими заплатами, которые отливали синевой. Мальчик в заляпанных краской брюках красил капот. Несколько раз проведет кистью и любуется своей работой.

Дед засмотрелся на удивительные машинки и даже забыл, зачем пришел.

— Чудно… — качал головой он. — Игрушки, а ездят, как настоящие…

Рома молчал. В отличие от деда он хорошо помнил, зачем они сюда пришли и ничего хорошего не ожидал. Завтра, стоит ему пойти в школу, как классы и коридоры огласят крики: «Чемпион!» Слово это будет летать, как футбольный мяч, из раздевалки в столовую, из столовой в спортзал.

Михаилу Митрофановичу очень хотелось с кем-нибудь поделиться впечатлениями. Тут как раз мимо проходил какой-то долговязый парень в лыжном костюме. Дед, как знакомого, схватил его за локоть и кивнул вслед проезжавшей по кругу машинке:

— Я в кавалерии служил, на конях… Сядешь на такого рысака и чувствуешь себя не в седле, а на троне… Это рысаки… А есть пони. Детей катают. От горшка два вершка, а тоже — лошадь! Так вот эти машинки вроде как пони. Игрушка, а едет и урчит, что твой грузовик…

— Это карт пятого класса… — сказал парень. — Для начинающих. Слышите, как ровно идет? Маховик сидит крепко!

— А вы что — тоже ездите… — удивленно посмотрел дед на долговязого собеседника, пытаясь представить, как он помещается в малюсенькой кабинке.

— Я тренер… — ответил парень.

— Ах, тренер… — сказал дед и изо всех сил вцепился в рукав лыжного костюма. Будто парень мог вырваться и убежать. — Скажите-ка, мил человек, не занимается ли у вас тут мой внук? Роман Бабурин?

— А вы его дедушка? — обрадовался тренер. — Очень рад, что вы зашли… Очень рад. Меня зовут Константин Сурепкин.

Тренер выдернул из дедовых рук свой локоть и протянул ему ладонь. Торжественно, как грамоту.

Дед пожал тренерскую руку.

— Бабурин. Михаил Митрофанович. И что вы скажете про моего внука…

Тренер не чувствовал никакого подвоха, он подробно отвечал на вопросы.

— Очень хороший парнишка. Упорный. Работы не боится. У нас ведь не сразу за руль садятся. Сначала ржавчину чистят, детали смазывают маслом… Не все через эту грязную работу проходят. Некоторые пугаются. Уходят… А Рома нет… Тот за все с готовностью!

Рома стоял за дедушкиной спиной и готов был провалиться под землю.

Глава 18

Ну, а теперь, дорогой читатель, самое время объяснить таинственное исчезновение Роминого портфеля. Ты помнишь тот неудачный для Кати Оляпкиной урок природоведения, когда ей записали замечание в дневник? Весь класс убежал во двор грузить на машину макулатуру, Вера Андреевна отправилась в учительскую, и Катя осталась совсем одна. Ей было очень горько осознавать себя неудачницей в этот ослепительно весенний день. Ей хотелось что-то в жизни изменить, совершить, сделать всем назло что-то такое, чего никто бы в классе не смог. Чтобы весь класс развел руками и сказал: «Вот это да! Кто бы мог подумать?..»

Вчера она потушила пожар на бульваре. Кто-то зажег траву. Огненные языки крались по прошлогодней траве между деревьями, и все окрашивалось в черный цвет. Катя изо всех сил сражалась с огнем. Она сбивала пламя мешком со сменной обувью, топтала ногами, забрасывала песком. Пожар погас быстро. И никто не увидел, как его тушила Катя. Даже мама. Днем ее не было дома, и Катя отмыла от копоти руки и лицо. А вечером мама пришла и спросила: «Что это горелым пахнет? У тебя молоко не убежало на плиту?» Катя тихо ответила: «Это я тушила пожар, и куртка пахнет дымом…» Мама ничего не сказала, а только посмотрела на дочь внимательно-внимательно. Катя знает, что она не поверила. Взрослым нужны доказательства. Если бы пришло благодарственное письмо из пожарной охраны, тогда бы, конечно…

И вдруг Катю осенило. Она радостно вскрикнула. Бумажный голубь на парте зашевелил крыльями. Катя схватила портфель Романа Бабурина и выбросила в окно, в школьный сад. В это время в коридоре послышались шаги и голоса. Возвращались ребята. Катя вылетала из класса. Она знала, что совершает ужасный поступок, но оправдывала себя тем, что после его совершения станет лучше. Удачливее, счастливее. Ее будут все любить.

Спрятавшись в кустах сирени, она достала из портфеля Ромин дневник. С этим дневником она решила записаться в секцию картингистов. Это очень смелый вид спорта. С таким дневником ее взяли бы и на лыжи, и на плаванье, и в прыжки на батуте. Но отныне она Рома, а не Катя. Она видела, что картингисты носят комбинезоны и мотоциклетные шлемы. Там легче за мальчика сойти. Катя спрятала в свой портфель Ромин дневник и прокралась к теплице. Глядя в стеклянную крышу, она взъерошила волосы и спросила грубым голосом:

— Эй, пацан, ты что, рехнулся, — с двумя портфелями в школу ходишь?

Катя решила оставить Ромин портфель возле дверей теплицы. Вера Андреевна всегда заглядывает в теплицу прежде чем уйти домой. Она обязательно увидит портфель и отдаст Бабурину. А дневник Катя собиралась вернуть завтра. Только в секцию записаться и сразу вернуть.

Катя все очень правильно придумала. Чуть так все и не случилось. Вера Андреевна из учительской направлялась в школьный сад, но ее на две минуты опередила собака Нюшка. Каждый день через школьный сад она ходила к мусорному бачку возле столовой. Она уже привыкла к запаху сада. Здесь пахло свежей землей, цветами, сыростью. Сегодня же какой-то новый запах волновал Нюшкин нос. Запах ветчины. Нюшка присела на дорожке, задрала морду вверх и потянула носом. Она пошла на запах, и он привел ее к портфелю. Она часто носила портфели друзьям-школьникам. Поэтому и Ромин портфель без труда подняла с земли и понесла к будке.

Оляпкина, конечно, переживала из-за пропавшего портфеля. Она даже приходила к Роминому дому, чтобы все честно рассказать. Но не решилась. А потом портфель нашелся. А потом наступили каникулы. Совесть мучила Катю Оляпкину до тех пор, пока она не подарила Роме на день рождения морскую свинку. Она уже привыкла к новой фамилии. Не вздрагивала, когда ребята-картингисты называли ее Ромой. Вот так у Ромы Бабурина появился двойник.

Глава 19

— Невероятное совпадение! — почему-то обрадовался тренер. — Фамилия ладно… Но имя и класс… Сейчас вы увидите своего двойника — небо и земля!

Тренер поднес к губам мегафон и над стадионом прогремело:

— Водитель под номером четыре! Рома Бабурин! Подойди ко мне!

Дед и внук Бабурины, затаив дыхание, вглядывались в худенького подростка в зеленом комбинезоне и красном шлеме. Сначала он побежал тренеру навстречу, но потом замер и попятился. Роме был чем-то знаком этот водитель под номером четыре. Он вспомнил картину в доме Оляпкиной — летящий картинг. Как молния пронзила Рому страшная догадка. Он кинулся на поле и крикнул:

— Оляпкина, я тебя узнал!

Катя уже села в свой картинг.

— В чем дело… — растерялся тренер.

— Это Оляпкина из нашего класса! Она девчонка! — кричал Рома.

— Но мы девчонок не берем… — ужаснулся тренер. — Это мужской вид спорта…

Зеленый картинг рванул с места и поехал к забору, где было выломано несколько досок и виднелся пустырь.

Тренер ринулся следом, изо всех сил крича в мегафон:

— Водитель под номером четыре! Остановитесь немедленно!

Мальчишки бросили картинги и тоже помчались вслед. Охваченные общей паникой, бежали вслед за всеми Бабурины.

Катина машина летела через двор нового дома, лавируя среди песочниц и мусорных ящиков.

— Ну, девчонка! — восхищенно сказал дед. — Огонь!

Рома вспомнил про птицу оляпку, которая ничего не боится и ходит по дну холодных речек.

Content

Тамара Федоровна Чинарева
Портфель чемпиона

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19