Дженнифер Хеймор

Греховный намек

© Jennifer Haymore, 2009

© Издание на русском языке AST Publishers, 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Пролог

Лондон, июнь 1815 года

Софи примостилась на краю дивана; голова ее склонилась к плечу, и забытая вышивка лежала на коленях. За окном гостиной – слуга открыл его, чтобы проветрить душную комнату, – вдруг послышался конский топот.

Софи посмотрела на Тристана, дорогого друга, сидевшего рядом с ней на диване с узором из пальм; поза Тристана – расслабленная, а черные локоны ниспадали почти до плеч. Он и его жена Нэнси навещали Софи почти ежедневно, чтобы спасти от бесконечного одиночества, преследовавшего ее с тех пор, как муж уехал на войну. Но недавно Нэнси поехала в Сомерсет к заболевшей матушке, так что на этой неделе Тристан приехал один.

Чувствуя нежелание Софи разговаривать, он улыбнулся, показав ямочки у губ. Сжав ее руку, спросил:

– Посмотреть, кто это, Соф?

Она снова повернулась к окну. Занавеси трепетали на ветерке подобно лесу – словно упрашивали раздвинуть их и вглядеться в сгустившиеся сумерки.

Софи кивнула и заморгала, пытаясь отделаться от жжения в глазах, предвещавшего новый поток слез. Так продолжалось много дней с тех пор, как они услышали о битве при Ватерлоо. И каждый раз, когда по дорожке катился экипаж или раздавался конский топот, ее одолевали волнение и страх. Может, это Гарет, возвратившийся с войны? Может, новости о нем? Или известие о его гибели на поле брани?

Тристан выпустил ее руку и медленно встал. Высокий и изящный, он, как всегда, был модно, со вкусом, одет; приталенный черный фрак с полосатым жилетом и желтовато-коричневые брюки – все это прекрасно подчеркивало достоинства его фигуры.

Глядя на Тристана, идущего к окну, Софи тяжело вздохнула; она знала, что он беспокоился за Гарета не меньше, чем она. Тристан был ближайшим другом Гарета, его наследником и кузеном. Когда Гарет их покинул, именно он, Тристан, предложил ей поддержку, но напряжение последних месяцев сказалось и на нем: появились морщинки вокруг выразительных карих глаз, осунулось лицо, а обычную беззаботную веселость сменила серьезность.

Раздвинув занавески, он стал вглядываться в темноту. Софи молча наблюдала за ним, положив руку на округлившийся живот.

Судя по всему, происходившее имело какое-то отношение к Гарету; в противном случае Тристан успокоил бы ее в тут же секунду, как выглянул наружу.

Она молилась, чтобы Тристан увидел, как Гарет спешивается и входит в дом… Нет, не входит – почти бежит, чтобы побыстрее увидеть свою жену. Возможно, муж уже поднимается по ступенькам…

Софи закрыла глаза, представляя, как он с улыбкой на мужественном лице распахивает дверь. И сейчас она, крича от радости, бросится в его объятия…

– Это сэр Томас, – сообщил наконец Тристан. – И он один.

Софи заставила себя открыть глаза. Но она боялась взглянуть на Тристана. Сэр Томас являлся адъютантом Гарета, и видеть его отдельно от Гарета… О, это было… просто неправильно.

Глядя на умирающий огонь в камине и на его золотистые отблески на стенах комнаты, Софи вдруг подумала о том, что ее лондонская гостиная выглядит угнетающе и тоскливо; ей захотелось вырваться из города, захотелось уехать на север, в Колтон-Хаус, где они вместе с Тристаном и Гаретом когда-то играли – тогда юные и беззаботные, верившие, что будут жить вечно.

Малыш в ее животе шевельнулся, и она машинально погладила мягкий голубой муслин платья. Наверное, дитя почувствовало ее волнение, и Софи, вынуждая себя успокоиться, подумала: «Нужно сделать все возможное, чтобы уберечь это чудо-дитя от зла».

Тристан же молча приблизился к ней и уставился на дверь. Через несколько секунд постучали, и он сказал:

– Войдите.

Коннор открыл дверь и доложил:

– Лейтенант сэр Томас Джонсон просит позволения поговорить с вами, ваша светлость. – Дворецкий тяжело вздохнул и добавил: – Он говорит, что дело срочное.

Тристан молча кивнул Коннору. Тот вышел и почти сразу же вернулся вместе с рыжеволосым офицером. Софи и раньше встречалась с сэром Томасом, поэтому знала, что лейтенант был человеком жизнерадостным. Но сейчас он был мрачен, а между его бровями залегали глубокие морщины.

Софи столкнула вышивку с коленей и с трудом поднялась. Дворецкий тотчас закрыл дверь за лейтенантом, оставив их втроем.

Сэр Томас сдержанно поклонился и сделал шаг вперед; он по-прежнему был хмур и мрачен.

Голова у Софи закружилась, и она прошептала:

– Нет, нет, нет…

Сэр Томас судорожно сглотнул и пробормотал:

– Ваша светлость, я приехал с новостями о вашем муже, и я… – Он внезапно умолк.

– Выкладывайте! – прорычал Тристан.

– Полковник… э… герцог…

– Нет-нет, – снова пробормотала Софи.

Сэр Томас облизнул пересохшие губы и вновь заговорил – быстро-быстро и почти неразборчиво:

– Сожалею, мэм, но герцог Колтон скорее всего пал в битве при Ватерлоо. Впрочем… Поскольку тело его пока не нашли, у нас еще есть слабая надежда, мэм.

– Нет, нет, нет!.. – закричала Софи. Горячие слезы струились по ее лицу.

Тристан обнял ее и стал бормотать ей на ухо слова утешения. Сэр Томас неловко переминался с ноги на ногу, устремив взор на пальму в горшке, стоявшую в углу комнаты. Наконец, снова сглотнув, он проговорил:

– У меня к вам письмо от его светлости герцога Веллингтона, мэм. Он лично сказал мне, что гордится смелыми и благородными подвигами вашего мужа. И он заверил, что британская армия непременно найдет полковника. Мы привезем его… домой, мэм.

Софи отчаянно цеплялась за Тристана. Неужели ее жизнь кончена? О, как же она будет жить без Гарета?! Как вообще выдержит все это?!

– Возможно, он еще жив, – прошептал Тристан в ее волосы. – Софи, мы должны верить, что он жив.

– Нет, нет, нет, – твердила она. – Разве не понимаешь?..

Софи точно знала: если бы Гарет выжил, то непременно вернулся бы к ней. Ведь он обещал. А полковник Гарет Джеймс, третий герцог Колтон, никогда не нарушал своего слова.

– Мы найдем его, Софи. Поедем на континент и найдем его.

Но этому так и не суждено было сбыться.

Глава 1

Лондон, апрель 1823 года

Восемь лет спустя

Софи слегка натянула поводья, и ее гнедая кобыла пошла шагом. Тристан, скакавший рядом на сером, в яблоках, жеребце, последовал ее примеру, они поехали медленнее.

Держа поводья одной рукой, Софи положила другую руку на теплую холку кобылы и с наслаждением вдохнула свежий утренний воздух. Вьющаяся между деревьями дорожка была в это утро безлюдна и тиха, возможно – из-за надвигавшегося дождя. Воздух же казался тяжелым и сырым, так что они с Тристаном покинули дом пораньше в надежде побыстрее совершить прогулку, прежде чем разверзнутся хляби небесные. На ветвях и на траве серебрился иней, а капли, собиравшиеся под распускающимися листьями, то и дело отрывались и падали на землю, мерцая крохотными алмазами.

Софи украдкой посмотрела на Тристана и улыбнулась, заметив блестящие черные завитки, выбивавшиеся у него из-под шляпы.

– Готова к сегодняшнему вечеру? – спросил он неожиданно.

Сегодня они давали первый званый обед с самого своего прибытия в Лондон на открытие парламента. И это был их первый званый вечер в новом качестве – в качестве мужа и жены. Они поженились в июле прошлого года и провели короткие девять месяцев супружеской жизни в относительном покое Колтон-Хауса, в Йоркшире. А сегодня должен был состояться их первый общий праздник.

Софи молчала, и Тристан, одарив ее задорной мальчишеской улыбкой, заявил:

– Я-то вполне готов к сегодняшнему вечеру. А ты?..

Она пустила лошадь в галоп и, обернувшись, прокричала:

– Разумеется, готова!

Тристан рассмеялся и, взмахнув поводьями, поскакал вдогонку. Софи сжала коленями бока кобылы, пригнулась к ее стройной шее и прошептала:

– Умоляю, быстрее…

Копыта лошади взрывали землю, разбрасывая вокруг мокрые комья грязи. Холодный ветер играл волосами Софи, а юбки ее амазонки хлестали по бокам кобылы. Обернувшись, Софи восторженно взвизгнула:

– Мы побеждаем!

Увы, она слишком поздно заметила островок льда. Лошадь ее поскользнулась на прозрачной поверхности и забилась, пытаясь удержаться на ногах. Софи боялась, что вот-вот слетит вниз, и изо всех сил натягивала поводья, чтобы поднять голову кобылы. Но бедняжка все же рухнула, и Софи, высвободив правую ногу из-под луки седла, а левую – из стремени, в последний момент все же спрыгнула – и упала в лужу ледяной воды. Боль от падения пронзила ее насквозь, а лошадь, с грохотом рухнувшая на землю, продолжала биться и проволокла Софи по грязи.

О нет! О Господи! Оказалось, что шлейф ее амазонки застрял в одной из лук!

Кобыла отчаянно пыталась встать – и тут ткань платья с треском разорвалась, и Софи, ошеломленная и задыхающаяся, в грязных, обвившихся вокруг ног юбках, замерла с пульсировавшей болью в ноге.

Тристан, уже спешившийся, опустился на колени рядом с ней.

– Софи, с тобой все хорошо? Все хорошо, любимая?

Она прерывисто вздохнула.

– Д-да… кажется. – Сжимая руку мужа и жадно хватая ртом воздух, Софи попыталась определить свое состояние. Бедро ныло и болело, но она могла двигать ногой, так что, вероятнее всего, это был просто сильный ушиб. Но она вся промокла и вывалялась в грязи! Какой стыд! – Я… Похоже, ничего страшного не случилось.

Тристан прижал ее к себе и поцеловал в волосы. Несколько минут Софи крепко держалась за мужа, нежась в коконе его тепла и надежности. Когда же пришла в себя, внимание ее вдруг привлек шорох шагов.

Подняв голову, Софи увидела незнакомца, державшего под уздцы ее лошадь. Кобыла шла спокойно, и видно было, что она не пострадала. О, слава небесам!

Вспомнив о том, как ужасно она выглядит, Софи замерла. Муж одернул юбки ее амазонки и, поднявшись, подхватил на руки.

– Господи, Тристан! Я и сама могу ходить. И ездить – тоже.

Тристан нахмурился.

– Ты уверена?

– Да, совершенно.

Муж осторожно опустил ее на землю. И тотчас же ногу пронзила боль. Она глухо застонала, и Тристан поддержал ее.

– Как ты?

Софи поморщилась. Падение само по себе было унизительным, и она не собиралась изображать страдалицу. Да-да, она не нуждалась в том, чтобы ее нянчили.

Улыбнувшись, Софи ответила:

– Не беспокойся, все прекрасно.

Тристан тотчас повернулся, чтобы поблагодарить человека, поймавшего ее кобылу. Обменявшись несколькими вежливыми словами с добрым самаритянином, он подвел к жене кобылу.

– Как она? – спросила Софи. Погладив шелковистую морду лошади, она вытащила из кармана кусочек сахара и протянула кобылке.

– Не покалечилась. И на удивление спокойна. – Большая теплая рука Тристана сжала плечо Софи. – Ты сможешь сесть в седло, любимая?

– Да, конечно. – Софи улыбнулась. – Это я во всем виновата. Глупейшая ошибка. Мне следовало быть более внимательной.

Тристан нахмурился, но спорить не стал.

– Мы немедленно едем домой.

Не спрашивая, нуждается ли жена в помощи – он знал, что нуждается, – Тристан усадил ее в седло и спросил:

– Готова?

Мысленно улыбнувшись, Софи ответила:

– Да, готова, Тристан. Поехали.

Узорчатый красный шелк халата приятно шелестел при каждом ее движении; Софи, заглянув в детскую и поцеловав уже крепко спавших детей, вернулась в гардеробную. И вот теперь, усевшись за туалетный столик перед овальным зеркалом в позолоченной раме, она невольно вскрикнула, ошеломленная внезапным воспоминанием: Гарет стоит у нее за спиной, вынимая шпильки из ее волос, и взгляд его голубых глаз… О, этот взгляд всегда был столь красноречив, что и слов не требовалось.

Софи всхлипнула и зарылась пальцами ног в густой ворс ковра. Бросив последнюю шпильку на блестящую поверхность стола красного дерева, она вцепилась в край столешницы и уставилась в зеркало, тяжело дыша и стараясь взять себя в руки. В последнее время подобные воспоминания одолевали ее особенно часто, и в этом не было ничего удивительного, потому что она не хотела забывать Гарета. Более того, она временами радовалась этим воспоминаниям и берегла их, но сегодня…

Ах, сегодня она желала думать только о Тристане – о его обезоруживающей улыбке и чудесных ласках. И еще о том…

Казалось, он откликнулся на ее мысленный призыв, потому что дверь, отделяющая гардеробную от их общей спальни, тотчас же открылась. Софи увидела в зеркале мужа, приближавшегося к ней. Тристан, как всегда элегантный, был в серых брюках и в жилете, расшитом золотой нитью в тон галстуку; правда, галстук он уже развязал.

Улыбнувшись мужу, Софи сказала:

– Как хорошо, что ты не задержался.

Тристан улыбнулся ей в ответ.

– Я пришел, как только освободился, любимая. Едва избавился от Биллингсли. Даже рассказы о его египетских приключениях не могут увлечь меня, когда я знаю, что ты в спальне и ждешь…

Софи провела щеткой по волосам, но муж тотчас же положил руки ей на плечи и спросил:

– Любимая, как твоя нога?

Софи выдавила улыбку.

– Все в порядке. Я почти не чувствую боли.

Их взгляды встретились в зеркале, и улыбка Тристана померкла.

– Ах, Софи… – Его голос прервался. – Поверь, дорогая, я тоже тоскую по нему, и я прекрасно тебя понимаю.

Повернув голову, чтобы взглянуть на мужа, Софи печально улыбнулась. Тристан действительно все понимал… Ведь он не так давно потерял жену – Нэнси умерла при родах, подарив мужу сына. Софи знала, как он любил Нэнси, хотя редко говорил о ней.

И все же ее скорбь была иной. Пусть Гарета уже много лет не было с ней, но он по-прежнему присутствовал в ее жизни – возможно, потому, что Софи все эти годы лелеяла надежду…

Но Тристан был терпелив и сочувствовал ее горю, хотя большинство мужчин презирали бы ее за любовь к мертвому мужу. И большинство ревновали бы ее к покойнику. Но только не Тристан. Он знал, как сильно Софи любила Гарета, и он никогда не пытался отнять у нее эту любовь.

– Просто… бывают такие дни, как сегодня. – Софи беспомощно пожала плечами. Она больше всего на свете боялась ранить Тристана, когда отчаянно цеплялась за свои чувства к Гарету. И если она потеряет его, как потеряла Гарета… О, сама мысль была невыносимой. Если такое произойдет, она не сможет дальше жить.

– Дорогая, я все понимаю, – повторил Тристан. – Все.

– Но я ведь…

Он покачал головой:

– Нет-нет, не нужно извиняться, Соф.

Она обняла мужа за шею и прижалась к его мощной груди. От него пахло экзотическими пряностями, словно он только что вернулся из восточных стран, которые так любил.

– Я обожаю тебя, Тристан. Ты для меня все, – призналась она.

Он заглянул ей в глаза и тихо рассмеялся.

– Милая, я не могу заставить тебя забыть его. Черт, да я и сам не могу его забыть. Ты же знаешь, как сильно я его любил. – Он зарылся лицом в волосы жены и прошептал: – Но мы зашли слишком далеко, не находишь?

– Да, конечно, – кивнула Софи.

Она тяжело вздохнула, вспомнив их брачную ночь, оказавшуюся для нее испытанием. Она тогда не могла отрешиться от мысли, что предает память Гарета.

Но ведь Гарета больше нет! Теперь ее муж – Тристан. И за последние месяцы он заслужил ее полное доверие. В его объятиях она открывалась ему целиком, ничего не утаивая – признавалась во всем; они были предельно откровенны и искренни друг с другом.

– Нет нужды спешить, – заметила Софи, чтобы сменить тему. – Ты мог бы говорить с мистером Биллингсли сколько угодно, я бы не рассердилась. Я же знаю, как ты ждешь новостей из Египта.

– Не с таким нетерпением, как раньше. Я понял, что мне вполне достаточно находиться с тобой. И теперь Египет – это скорее мечта моей юности.

Его признание поразило Софи. Ведь Тристан по натуре был искателем приключений, путешественником… А вот она всегда лучше всего чувствовала себя дома – либо здесь, в районе Мейфэр, либо в Колтон-Хаусе. Тристан же в свое время успел объездить полмира – побывал в Китае, Индии, на Мадагаскаре, Ямайке, в Ирландии, Италии и Америке. Даже после женитьбы он не утихомирился, и Нэнси частенько добродушно шутила – мол, муж каким-то чудом ухитрился подарить ей ребенка, хотя вместе они бывали очень редко.

Но вот в Египте Тристан никогда не был. Но в детстве и в юности он мечтал об этой стране.

Софи потерлась щекой о грудь мужа и вздохнула.

– Наверное, это из-за меня ты стал домоседом.

Он что-то пробормотал в ответ и с силой привлек ее к себе, так что его восставшая плоть прижалась к ее животу.

– Сегодня мне не до путешествий Биллингсли, – прохрипел он. – Я только и думал о том, что ты здесь одна. Все бледнеет рядом с желанием овладеть тобой, любимая. Видеть тебя… касаться… брать…

«Его слова, его ласки… О, в мире нет ничего подобного», – думала Софи, чувствуя, как твердеют, словно камешки, ее соски, натягивавшие шелк халата. Остро ощущая изменения в своем теле, она развязала пояс халата, и шелк тотчас соскользнул с плеч, оставив ее обнаженной.

– Люби меня, Тристан, – шепнула Софи, проводя губами по его подбородку.

Сжав ладонями лицо жены, он впился поцелуем в ее губы. Минуту спустя пробормотал:

– Ты такая сладкая, Софи. Я никак не могу тобой насытиться. Знаешь, я так испугался сегодня утром. Мне показалось, что я потерял тебя.

– Я тоже испугалась, – призналась Софи, сняв с него галстук.

Сейчас между ними оставалась лишь одна помеха в виде его брюк, и Софи стала возиться с пуговицами. Но муж вдруг сжал ее запястья и покачал головой.

Она слегка отстранилась.

– Нет?..

– Нет, любимая. Пока нет.

Тут мягкая ткань скользнула по руке Софи, и она, опустив глаза, удивленно ахнула. Оказалось, что муж обмотал ее запястья галстуком. Она взглянула на него вопросительно, и он заявил:

– Я хочу привязать тебя к кровати.

Губы Софи приоткрылись. О, да ведь это – ее давнее тайное желание! Да-да, ей ужасно хотелось лежать беспомощной, связанной, придавленной телом мужа… И чтобы тот делал с ней все, что пожелает. Как-то ночью она даже призналась ему в этом, когда они делились друг с другом своими самыми «секретными» фантазиями, но он тогда промолчал. Позже она забыла об этом, посчитав, что ее добродушный муж никогда не пожелает ничего подобного. Однако в последнее время она поняла, что ночью он становится совершенно иным – превращается из респектабельного, спокойного, уравновешенного джентльмена в таинственного и чуть-чуть зловещего любовника.

– Почему?.. – едва сумела она прошептать пересохшими губами.

Он продолжал держать ее запястья, и взгляд его, казалось, вонзался ей в душу.

– Мне так нравится.

Софи прерывисто вздохнула, а он прохрипел:

– Я хочу видеть тебя привязанной к кровати, беспомощной… И хочу, чтобы ты думала только обо мне.

Софи закрыла глаза. В обычной жизни она была матерью, женой, герцогиней. Была образцовой светской дамой и старалась никогда не выказывать слабости.

Однако по ночам Тристан любил обнажать ее хрупкость, неуверенность, беззащитность… И Софи – неизвестно по какой причине – этим наслаждалась. Когда муж пользовался своей властью над ней, она чувствовала себя женственной и прекрасной, лелеемой и защищенной. И по ночам она тоже становилась совершенно иной.

Но если Софи отказывала мужу в чем-то, то он мгновенно останавливался. И вот сейчас она едва заметно кивнула и прошептала:

– Да, Тристан, да…

Уголки его губ чуть приподнялись в улыбке.

– Тогда протяни руки, любимая.

Софи тотчас подчинилась. Сейчас она была беспомощной и уязвимой, к тому же совершенно обнаженной. А муж по-прежнему был полностью одет. И все же она точно знала, что делала все правильно.

Тристан тут же затянул галстук на ее запястьях и связал концы сложным узлом.

– Это французский булинь. Такой не сразу развяжешь, – пробормотал он, затягивая узел. – А теперь иди на постель и жди меня.

Софи зашла в спальню и поднялась по ступенькам в их высокую резную кровать. Скрывшись за занавесями из рыжеватой камки, она забралась на постель, и свежие простыни охладили ее тело. Но щеки Софи по-прежнему пылали – то ли от стыда, то ли от возбуждения. Стоя на коленях со связанными руками, она оглянулась. Тристан, возвышавшийся за ее спиной, тихо сказал:

– Прекрасно. Я сейчас вернусь. – С этими словами он исчез в гардеробной.

Почему же он оставил ее? «Впрочем, ожидание долго не продлится», – успокоила себя Софи, укладываясь на спину. И она не ошиблась: минуту спустя Тристан вошел в комнату. С пальцев же его свисали ее шелковые чулки.

– Это для ног, – пояснил он. И тут же взглянул на нее вопросительно.

Предвкушая удовольствие, Софи снова кивнула. Да-да, она сделает все, что он захочет, – лишь бы только Тристан ласкал ее, дотрагивался до нее, владел ею…

Но как он узнал, что именно сегодня ночью она так отчаянно в нем нуждалась?

Молча, с изощренной медлительностью, муж привязал ее руки к кроватному столбику, а потом то же самое проделал и с ногами – только привязал каждую по отдельности. Он с нежностью погладил фиолетовый синяк у нее на бедре, затем чуть отстранился и окинул ее взглядом.

Софи лежала с закинутыми за голову руками и широко раздвинув ноги, а центр ее женственности жарко пульсировал. Груди же отяжелели и стали необычайно чувствительными; она страстно жаждала прикосновений мужа и со стонами приподнимала бедра, как бы умоляя его поторопиться.

– Ты ведь этого хочешь, верно? – тихо спросил он. – Хочешь быть привязанной к кровати и во всем покоряться моей воле?

– Да, Тристан! – выдохнула она.

Он уставился на ее губы.

– Это точно?

– Да, Тристан, да! Именно это мне нужно. Именно этого я хочу.

На его губах появилась хищная улыбка, и он, не отрывая от нее взгляда, сбросил жилет. Затем медленно, не торопясь снял рубашку, обнажив могучий торс. Ах, будь она свободна, ничего не остановило бы ее – ей ужасно хотелось коснуться его, провести руками по его мускулистой груди.

Тут Тристан потушил лампы, и теперь комната освещалась одной-единственной свечой, стоявшей на тумбочке у кровати, и огнем, пылавшим в камине.

Когда же Тристан, поднявшись на ступеньку кровати, принялся стягивать брюки с узких бедер, где-то внизу раздался грохот. Вероятно – в передней. Супруги замерли на мгновение, затем Тристан пробормотал:

– Должно быть, слуги что-то уронили.

– Следовало бы убедиться, что все в порядке.

Он нахмурился, и глаза его сверкнули.

– Сейчас?!

– Ну… не знаю… – прошептала Софи; желание подарить мужу наслаждение противоречило необходимости навести порядок в хозяйстве.

– Нет, – твердо сказал Тристан. – Сейчас ты моя, ясно? Приказываю тебе ни о чем не волноваться до самого утра. Понимаешь?

– Да, конечно. – Софи затрепетала – теплая, влажная, изнемогающая от желания. Она больше не думала о странном грохоте – думала только о предстоящем…

Тристан же провел ладонью по ее груди и пробормотал:

– Твое сердечко так быстро колотится, Соф…

Софи тихонько застонала; ей хотелось гладить его, ласкать, целовать, но она была скована, связана… Так что оставалось только терпеливо ждать, когда муж даст ей то, чего она так страстно желала.

Тут он коснулся ее сосков, и Софи едва не задохнулась.

– О, Тристан!.. – простонала она, закрыв глаза. Ей вдруг сделалось ужасно жарко, а внизу живота нестерпимо, до боли заныло… Как же она его хотела!

А муж сжал ее грудь и заявил:

– Больше не смей так делать, Софи.

Открыв глаза, она пробормотала:

– Не делать… чего?

– Не пугай меня так, как сегодня утром.

Тристан стиснул зубы, и она поняла, что сейчас он был абсолютно серьезен.

– Попытаюсь, – выдохнула Софи, нежась под его ласками.

– Я не в силах потерять тебя, понимаешь?

– Да… Тристан, мне нужно… – Она осеклась, когда его рука скользнула меж ее раздвинутых ног.

– Я знаю, что тебе нужно, любимая, – простонал он, проникая в нее двумя пальцами. – О, ты такая влажная… для меня.

Софи приподняла бедра и тоже застонала. А он убрал пальцы и спросил:

– Хочешь меня, любимая?

– Да, да, да!

– Хочешь, чтобы я лег на тебя?

– Да, да, да! – Теперь стоны вырывались из ее горла один за другим.

– Значит, хочешь, чтобы я был в тебе?

– Да, Тристан. Да, пожалуйста!..

Он оперся на локти и навис над ней. А она даже не могла обвить его ногами. Приходилось принимать только то, что он ей давал. Но сейчас ей было все равно – ведь она так любила ощущать на себе его вес. Любила наблюдать жадное неистовое желание, появлявшееся на его лице, когда он двигался в ней.

Тут он приготовился войти в нее – она поняла это по его глазам. И ему не было нужды говорить о своей любви. Слова были ни к чему, ибо любовь изливалась из его глаз, движений, из всего существа Тристана. И Софи знала: ее любовь к нему столь же очевидна; каждой улыбкой, каждым поцелуем, каждым стоном она выражала свою любовь. Когда же он стал входить в нее, Софи прошептала:

– О, Тристан, любимый… – И в тот же миг у нее промелькнуло: «Кажется, и сердца наши бьются в унисон».

Тут муж лизнул ее сосок, и Софи снова застонала, полная нетерпения. А он приподнялся, опершись на ладони по обе стороны от ее головы, и начал энергично двигаться. То и дело приподнимая бедра, Софи раз за разом устремлялась ему навстречу, и наслаждение жаркой рекой разливалось по ее телу. Наконец она вздрогнула и, в последний раз громко застонав, замерла в изнеможении. И в тот же миг ей вдруг почудилось, что она снова услышала грохот, но на сей раз – куда ближе.

И тут Тристан вскрикнул, но это был не крик удовлетворения, а возглас изумления.

Холодный воздух овеял кожу Софи, и она, приоткрыв глаза, увидела ужасную картину: какой-то незнакомец душил ее обнаженного мужа. Более того, он называл его «ублюдком, проклятым извращенцем и насильником»!

Свет, исходивший из дверного проема, окружал мужчин смутным ореолом, и Софи видела только их фигуры на фоне яркого сияния.

Тут кулак незнакомца ударил Тристана в челюсть, так что его голова откинулась назад. Он вскрикнул и выругался.

Софи же никак не могла освободиться от своих пут – они крепко ее держали.

– Прекратите! – закричала она. – Немедленно прекратите! – Нужно было срочно спасать Тристана – вырвать его из рук сумасшедшего, пытавшегося его убить!

Тут по комнате прокатился жуткий треск, и Тристан снова выругался. А потом вдруг застонал.

Софи все еще пыталась освободиться от пут, не заботясь о том, что на тех местах, где руки и ноги были связаны, оставались ссадины. Но узлы не поддавались.

Раздался новый поток проклятий, а затем – звуки ударов. И Софи стала вырываться еще яростнее. Увы, Тристан слишком умело связал ее, и у нее ничего не выходило.

Внезапно в дверном проеме появились какие-то фигуры, очевидно слуги. И у всех у них были фонари. Увидев связанную хозяйку и дерущихся мужчин, слуги вскрикнули в изумлении. И в тот же миг вскрикнула и Софи.

«О Господи, нет! Такого быть не может!» – думала она.

И все же Софи не ошиблась. В этот момент она увидела лицо нападавшего. И она узнала это лицо!

Да-да, она знала этого мужчину. Знала, каждое его движение, каждый жест. И знала этот яростный взгляд голубых глаз.

Перед ней был… ее покойный муж Гарет.

Глава 2

В сознании Тристана запечатлелось: мертвец оттащил его от жены и начал избивать.

Но страх и изумление не помешали ему отбиваться. Они с кузеном часто дрались в детстве, так что и этот их поединок казался вполне естественным. Вернее – казался бы, если бы Гарет не был… мертвецом.

Внезапно свет залил комнату, и крики Софи почти сразу стихли.

Тристан замер, уставившись на нападавшего. Гарет выглядел не слишком хорошо, но казалось, что это именно он!

Тут кулак противника снова врезался в его скулу, отбросив к кровати. Но Тристан, не обращая внимания на боль, бросился к жене и, выхватив из-под ее ног скомканное одеяло, набросил на бедняжку.

Гарет же схватил его за плечо и рывком развернул к себе. В его голубых глазах пылала ярость.

– Ублюдок! – заорал он.

И тут вдруг послышался спокойный голос Софи:

– Прекратите немедленно!

Тристан, ошеломленный, заморгал; он наконец-то понял, что перед ним действительно Гарет. Однако кузен не успокоился и снова попытался его ударить. На сей раз Тристан ловко увернулся и ответил двумя ударами в живот противника. Гарет со стоном отступил и шумно выдохнул. Но тут же вновь набросился на кузена. Однако Тристан, более проворный и ловкий, постоянно ускользал; более того, он сумел снова врезать Гарету кулаком в живот.

– Том, – отчаянно закричала Софи, – пожалуйста, оттащите моего мужа!

Дюжий конюх, тут же заломив руку Гарета, потащил его к дальней стене. Гарет вывернулся, но другой человек – темноволосый джентльмен, которого Тристан никогда не видел раньше, – присоединился к Тому, и вдвоем они сумели совладать с «покойным» герцогом.

Тристан скрипнул зубами – ужасно разболелась челюсть. Сердце же болезненно сжалось при мысли об ужасном положении, в котором оказались они все – все трое.

– Гарет… Господь милостивый… – прошептала Софи.

Тот наконец отвел взгляд от Тристана и повернулся к жене. Взгляды их встретились, и он пробормотал:

– Софи, любимая… – И он смотрел на нее так, словно она была его единственной надеждой на спасение в этом безумном мире.

Тристан же насторожился, готовый наброситься на кузена; его одолевала ревность и терзали дурные предчувствия. Схватив простыню, свисавшую с края кровати, Тристан обернул ее вокруг бедер, чтобы хоть как-то скрыть наготу.

Гарет же, глядя на жену, пробормотал:

– Что вы… Почему он здесь?

Софи молчала, и герцог спросил:

– Он что, бил тебя? Откуда этот синяк?

И только сейчас Тристан распознал в голосе кузена нотки неуверенности.

– Разумеется, он ничего дурного мне не сделал, – ответила Софи. Мельком взглянув на слуг, она велела Тристану отвязать ее.

А слуги и служанки, стоявшие в дверях, а также дворецкий Коннор в оцепенении наблюдали за происходящим.

Тут Тристан многозначительно уставился на дворецкого и проговорил:

– Не сомневаюсь в вашем благоразумии, Коннор. Пожалуйста, напомните и всем остальным о необходимости придержать языки. Мы обсудим произошедшее утром.

– Конечно, ваша светлость. – Коннор почтительно поклонился и немедленно выдворил всех слуг. Теперь в комнате оставались только Тристан, Гарет и незнакомец. А также конюх Том – на всякий случай.

Тристан наконец принялся отвязывать Софи от кровати, а остальные молча наблюдали за ним. Их присутствие выводило Тристана из себя; он никак не мог собраться с мыслями, не мог понять, что происходит, и не знал, что теперь делать.

Софи его бросит! Он потеряет ее! Она ведь всегда принадлежала Гарету! Но нет, он не отпустит ее. Ни за что на свете!

Освободившись от пут, Софи посмотрела на Гарета и спокойно, как и подобает герцогине, проговорила:

– Сейчас мы с Тристаном оденемся и встретимся с тобой в гостиной.

– Нет! – отрезал Гарет. – Я не оставлю тебя наедине с ним.

– Что ж, прекрасно, – кивнула Софи. – Гарет, можешь остаться. Том, проводите мистера…

Незнакомец тотчас поклонился; его круглое моложавое лицо было непроницаемым.

– Уильям Фиск к вашим услугам, ваша светлость.

– Рада знакомству, мистер Фиск. Однако, учитывая обстоятельства…

– Да-да, разумеется. – Фиск снова поклонился; взгляд его кротких карих глаз был необычайно серьезен.

А вот Тристана разбирал истерический смех. «Учитывая обстоятельства…» Замечательно сказано! Что ж, умница Софи сумела сохранить спокойствие и благоразумие – как всегда. Она даже не дрогнула, хотя и была выставлена на всеобщее обозрение – голая, привязанная к кровати и страстно отдающаяся мужу! А ведь на ее месте любая другая женщина наверняка лишилась бы чувств.

Тристан решительно подавил безумное желание расхохотаться и принялся собирать одежду с пола.

– Том проводит вас в гостиную, мистер Фиск, – вежливо, но твердо сказала Софи.

Фиск в очередной раз поклонился, выказав безупречные манеры, несмотря на абсурдность ситуации.

– Благодарю, ваша светлость.

Когда дверь за ним закрылась, Софи повернулась к Гарету. На его щеке дергался мускул; казалось, он был готов снова взорваться.

Тристан же вдруг осознал, что их снова трое – как и в старые добрые времена, когда они были детьми. Гарет, самый старший и сильный, считался их с Софи защитником. Он, Тристан, непоседливый и озорной, неизменно пускал в ход обаяние, чтобы выручить остальных из беды. А Софи, тихая и мудрая, всегда старалась утихомирить их с Гаретом и не допускать ссор. При этом она была идеалисткой и мечтательницей, научившей двух оставшихся без материнской любви мальчишек быть счастливыми, веселыми и беззаботными.

Но с тех пор многое изменилось. Они с Софи уже не надеялись на защиту Гарета.

Теперь Гарет смотрел на него, Тристана, не с братской любовью, а с брезгливостью и отвращением. Смотрел с гневом и ненавистью, и этот его взгляд острым ножом вонзался в грудь…

После ухода мистера Фиска Софи немного растерялась, и Тристан понимал ее чувства – он и сам был озадачен и растерян. Действительно, где же был его кузен? Почему так долго не возвращался?

– Гарет, я… – Софи умолкла, и ее губы задрожали.

Тристан шагнул к кровати, чтобы загородить жену. Будь он проклят, если позволит Гарету к ней приблизиться!

Но Софи даже не взглянула на мужа; ее сияющие глаза были устремлены только на Гарета.

Тристан же, по-прежнему прикрывая Софи, помог ей встать с постели. Затем, недобро прищурившись, посмотрел на кузена.

– Надеюсь, ты позволишь нам одеться.

Гарет то ли кивнул, то ли дернул головой. Скрестив руки на груди, он отвернулся и уставился на огонь в камине.

Софи тоже отвернулась и, плотно завернувшись в одеяло, взяла свечу и направилась к двери гардеробной. Проходя мимо камина, она остановилась и повернулась к Гарету. Несколько секунд, приоткрыв губы, она молча смотрела на него. Он отвечал столь же пристальным взглядом – яростным, почти свирепым. И Тристан вдруг почувствовал себя чужаком рядом с ними.

Наконец Софи вздохнула и, мягко ступая босыми ногами, вновь зашагала к гардеробной. А Тристан, осмотревшись, подхватил с пола свои помятые брюки и рубашку и быстро надел их. Гарет же не смотрел в его сторону, но от него веяло таким холодом, что Тристан невольно поежился. Отыскав свой жилет, он надел и его, затем взял с кровати галстук, лежавший на простыне, но решил, что завязывать его не стоит. Подобрав с пола туфли жены, он стал на страже у двери гардеробной.

А Гарет по-прежнему смотрел в камин, но его широкие плечи под плотным черным плащом оставались напряженными – очевидно, он чувствовал на себе взгляд кузена.

И только сейчас Тристан заметил на его лице широкий шрам, багровевший над старым, тонким, рассекавшим левую бровь. Тристану не было и шести лет, когда Гарет покалечился в первый раз, но он все прекрасно помнил. Его родители недавно умерли, и дядя, отец Гарета, привез его в Колтон-Хаус, где он быстро подружился с двоюродным братом. В тот весенний день они бегали в полях. Гарет обогнал его, но споткнулся и упал на груду камней. По лицу потекла ярко-красная кровь, и Тристан запаниковал – был в полной уверенности, что кузен убился. Он до сих пор помнил невероятное облегчение, охватившее его, когда Гарет наконец открыл глаза. На память же о том падении у него осталась лишь тонкая белая полоска, проходившая над переносицей и через бровь.

Но новый шрам был совсем другим – широким, извилистым, красноватым. И шрам этот в сочетании с длинными светлыми волосами придавал Гарету вид дикий и хищный. Теперь он походил на злобного льва, а не на благовоспитанного джентльмена полковника Гарета Джеймса, герцога Колтона.

Но как же так? Как Гарет оказался жив? Ведь было предпринято столько усилий, чтобы его найти… Где он находился все это время? И самое главное: какого черта он явился именно сейчас?!

Едва Тристан открыл рот, чтобы задать все эти вопросы, как в комнату вошла Софи. И взгляд Гарета тотчас устремился на нее. Она надела белое муслиновое платье и, расчесав волосы, закрепила их узлом на затылке. Кроме того, Софи накинула на плечи мягкую розовую шаль. «Сейчас она выглядит настоящей герцогиней Колтон», – промелькнуло у Тристана.

Софи же, оглядев мужчин, пробормотала:

– Гарет, но как же…

– Лучше перейдем в гостиную, – перебил тот.

Она шагнула к нему и спросила:

– Скажи, почему ты…

– Прошу в гостиную, ваша светлость, – снова перебил Гарет.

Лицо Софи исказилось от душевной боли, но она тут же взяла себя в руки и проговорила:

– Мы думали, ты никогда не вернешься. Были уверены, что ты мертв. Каким образом ты оказался здесь… и сейчас?

Гарет нахмурился и проворчал:

– В гостиную, пожалуйста.

– Не смей так говорить с Софи! – взорвался Тристан, шагнув к кузену. Но тот отвернулся и направился к двери.

Софи вцепилась в рукав мужа.

– Все в порядке, дорогой.

Тристан скрипнул зубами, однако промолчал. И оба последовали за Гаретом.

Когда все трое вошли в гостиную, конюх Том уже ворошил угли в камине. А Фиск, выступив вперед, поклонился и проговорил:

– Рад видеть вас, ваши светлости.

Тристан, смутившись, едва не споткнулся. Как доверенное лицо и наследник Гарета, он отвечал за дела своего доверителя после его исчезновения. И год назад он официально принял титул и связанные с ним обязанности герцога Колтона. Теперь же ему придется все отдать. Ведь никто не станет отрицать, что именно Гарет законный герцог Колтон. Впрочем, особого значения это не имело. Тристан никогда не завидовал богатству Колтона и никогда не желал иметь то, что тому принадлежало. Не желал ничего, кроме его жены.

Тристан любил Софи с юности, но никому не открывал эту тайну. Когда же Гарет женился на Софи, Тристан, скрывая свои чувства, женился на Нэнси, жизнерадостной девушке, чей характер вполне соответствовал его собственному. Нэнси была хорошей женой, и он даже любил ее по-своему. Но увы, она была не Софи…

И вот наконец шесть лет спустя после исчезновения Гарета и четыре года спустя после смерти Нэнси Тристан признался Софи в своих чувствах, и та на них ответила.

Так что теперь… Он не отдаст ее, черт возьми! Будь он проклят, если снова принесет себя в жертву ради кузена! Гарет бросил их обоих, и он, Тристан, больше ничем ему не обязан.

Ему вдруг ужасно захотелось обнять Софи и утешить, но он сдержался, так как знал: она не допустит, чтобы он ласкал ее на глазах у Гарета.

Софи прошла мимо первого мужа и уселась на диван с узором из пальм. Гарет устроился с ней рядом. И он не сводил с нее алчного взгляда. Этот взгляд, столь откровенный, взбесил Тристана, и он едва удержался от язвительной реплики. Стараясь казаться невозмутимым, он пододвинул к себе стул и сел напротив дивана. Затем кивнул Тому, и тот выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Тристан доверял конюху, он знал: Том останется у двери – на случай новых неприятностей.

– Мистер Фиск, – начал он, – благодарю вас за помощь. Однако это наше личное дело, и…

– Фиск останется! – прорычал Гарет.

Щека Тристана дернулась, но он постарался не выказывать гнева. Пока что следовало потакать Гарету. Вот именно – пока.

– Что ж, прекрасно, – кивнул Тристан. – Но может быть, ты объяснишься?

Гарет не ответил. Губы его растянулись в хищной усмешке, и он спросил:

– Что ты делал в моей спальне, Уэстклиф?

Кузен всегда называл его по имени, так что употребление прежнего титула было не слишком приятным знаком. Отцу Тристана пожаловали титул виконта за заслуги перед короной, и Тристан, осиротев в детстве, большую часть жизни был известен знакомым как лорд Уэстклиф. И лишь год назад он стал герцогом Колтоном.

Тристан пожал плечами.

– Что я делал в твоей спальне? Занимался любовью со своей женой, разумеется.

Гарет вскочил, сжав кулаки; он был готов снова броситься в драку. Но Софи удержала его, взяв за руку.

– Гарет, пожалуйста, не начинай опять.

Она погладила костяшки его пальцев, и теперь настала очередь Тристана хищно ощериться. Софи впервые прикоснулась к первому мужу, и по выражению ее лица было ясно, что она не хотела его отпускать.

Руки Гарета разжались, но он не сел. Однако и Тристан не желал пасовать. Ярость кипела в его груди, и он свирепо уставился на кузена.

– Имей в виду: в прошлом году мы с Софи поженились. Неужели ты и в самом деле воображаешь, что после твоего почти восьмилетнего отсутствия ничего не должно было измениться? Ведь ты же оставил свою жену, не так ли?

Из горла Гарета вырвался глухой стон.

– Нет, вы не женаты. Это невозможно. И незаконно. У вас уже есть супруги. У обоих.

Тристан в изумлении смотрел на кузена. О черт, ведь Гарет по-прежнему желал Софи! А она, покачав головой, возразила:

– Нет, Гарет. Нэнси умерла пять лет назад, а тебя…

– …Официально объявили мертвым год назад, – подхватил Тристан, с трудом выговаривая слова. – Твое наследство отошло к тем, кто был упомянут в завещании. А Софи считалась вдовой, когда я женился на ней. Если хочешь, я могу представить доказательства, – с вымученной улыбкой закончил он.

Фиск кашлянул, прикрыв рот ладонью.

– Мне очень жаль, Кол, – сказал он, обращаясь к Гарету, – но весь прошлый год я пробыл в Европе. И ты знаешь, как я отношусь к лондонским сплетням… Избегаю их как чумы. Поэтому я ничего не знал. Слышал только, что никто не видел тебя мертвым. И в то время ты официально был еще жив.

– Но суд уже вынес решение, – заявил Тристан, не сводя глаз с кузена. – Ты был официально признан мертвым через шесть с половиной лет после битвы при Ватерлоо.

– Нет! – в ярости крикнул Гарет. На лбу у него появились глубокие морщины, отчего шрам стал еще более заметным. Зрачки же расширились, так что его светло-голубые глаза сейчас казались черными пятнами. – Нет-нет, это не может быть правдой. – Он провел ладонью по длинным волосам и повернулся к Софи. – Дорогая, как же так?..

Тристан наблюдал за ними, и ему казалось, что надежные стены их брака с Софи рушатся, превращаясь в пыль. И он ничего не мог с этим поделать, как бы ни боролся…

Но что же она испытывала в эту минуту? Он знал, что Софи всегда любила Гарета. И она долго его оплакивала, а он, Тристан, утешал ее. И он тосковал по кузену почти так же, как Софи.

Но все же несмотря на чувства к Гарету, она безумно влюбилась в него, Тристана. И он сомневался, что ее привязанность к первому мужу была столь же сильна, как связь со вторым. Ведь ее любовь к Гарету зиждилась на сладостных воспоминаниях о детстве, и она поклонялась ему как герою. А вот его, Тристана, Софи любила страстно, беззаветно – и в постели, и вне ее. То, что было между ними, редко возникает между мужчиной и женщиной. Их любовь являлась чувством взрослых людей, и их души были связаны навсегда, навечно.

Так неужели все это теперь должно было исчезнуть только потому, что кузен внезапно появился?

– Прости, Гарет, – шепнула Софи. – Ведь тебя так долго не было… Мы отправились в Европу, и мы искали тебя повсюду… О, мы были уверены, что потеряли тебя навсегда. – Она на мгновение зажмурилась, чтобы скрыть слезы. – Но где же ты был?

Он проигнорировал вопрос и, повернувшись к Тристану, процедил сквозь зубы:

– Почему?

Тристан знал силу его чувств к Софи. Они выросли вместе, и он был шафером Гарета в день их свадьбы. Да, Гарет любил Софи с самого детства, и именно поэтому он, Тристан, не боролся за нее тогда. Ведь было совершенно ясно: Гарет первый предъявил права на Софи. Было ясно и то, что она отвечала ему взаимностью.

Но с тех пор прошло много лет, и к тому же Гарет покинул ее – покинул их обоих. И он, Тристан, за это время успел понять, как ошибался, когда без борьбы отказался от Софи. Поэтому теперь…

Глубоко вздохнув, Тристан ответил:

– Я люблю ее. А тебя слишком долго не было. Поэтому я сделал то, что всегда хотел сделать. Софи теперь моя.

Гарет сокрушенно покачал головой и заговорил отрывисто, с недоумением в голосе:

– Ты был мне как брат… я вернулся домой… к своей жене. Вернулся к людям, которые когда-то были мне дороги… хотел вновь обрести счастье… обрести мою прежнюю жизнь… и вот обнаружил… – Он провел рукой по волосам. – Обнаружил, что ты меня предал. – Тут глаза его превратились в голубой лед. – Нет, я не позволю! – воскликнул он. – Не позволю отнять у меня все! Особенно после… – Тяжко вздохнув, Гарет умолк.

Тристан с удивлением уставился на кузена. Да как он смеет?.. Ведь он оставил жену на восемь лет, обрек ее на жизнь, полную скорби, и просто вынудил ступить на новую дорогу. О, как его «гибель» подействовала на Софи, как она страдала по мужу! Только в последний год на ее лице стала появляться веселая и радостная улыбка – так она улыбалась когда-то в юности…

Стараясь сдержать гнев, Тристан проговорил:

– Разумеется, вы получите обратно титул и земли, ваша светлость. Никто не может отнять их у вас, пока вы живы. Но Софи теперь моя, ясно? – Она тихо вздохнула, но Тристан, не обращая на это внимания, продолжал: – Мы женаты по закону, и расторгнуть этот брак ни ты, ни кто другой не в силах.

Он понимал, что лгал, и надеялся только на то, что кузен не знал тонкостей брачного права.

– Мы соберем вещи и уедем из Лондона, – добавил Тристан.

– Нет! – Гарет решительно покачал головой.

– Ты собираешься нам помешать?

Мистер Фиск снова откашлялся и, обращаясь к Тристану и Софи, проговорил:

– Уверен, что у вас есть много вопросов, ваши светлости.

Тристан повернулся к Фиску. «Я больше не ваша светлость!» – хотелось ему крикнуть. Краем глаза он заметил, как Софи с любопытством рассматривала гостя. И легкий румянец вдруг окрасил ее бледные щеки.

– Да, у меня есть вопросы, сотни вопросов, – проворчал Тристан. Господи, в какой же переплет они попали! – И первый звучит так: кто вы, собственно, такой?

Грубость Тристана не произвела на мистера Фиска ни малейшего впечатления.

– В восемнадцать лет я был лейтенантом гвардейского полка его светлости, – любезно сообщил он. – И я видел, как полковник упал. Но я находился не слишком близко, поэтому, вероятно, меня не вызывали свидетелем на слушания относительно… состояния полковника. И все же я видел, как его ранили, и видел, как он упал. В последующие дни я присоединился к одной из поисковых партий, прочесывавших поле в надежде найти герцога. Как вам известно, надежды оказались напрасными. Но в прошлом месяце я был в Европе и… вернулся на поле битвы, чтобы воскресить в памяти ту сцену… – Фиск внезапно умолк; казалось, он мысленно вернулся в прошлое.

– И что же?.. – спросила Софи, сжимая подлокотник дивана с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Фиск грустно улыбнулся.

– И я нашел Кола… то есть его светлость… живым и здоровым.

Тристан взглянул на Гарета, а тот, в свою очередь, наблюдал за Софи, раскрывшей рот от удивления. И не меньшее удивление испытывал в этот момент Тристан.

Семь лет в Бельгии? Но что же, черт возьми, делал там Гарет целых семь лет? И почему его не нашли, хотя обшарили каждый дюйм поля битвы в радиусе ста миль? И вообще, почему этот идиот молчит?! Да, он всегда был немногословен, но ему давно пора объясниться.

Тут Гарет вздохнул и глухо пробормотал:

– Я забыл тебя, Софи.

– Ну это по крайней мере ясно, – заметил Тристан. Будь проклят этот Гарет! Неужели он бросил Софи, а теперь вернулся только для того, чтобы вновь заставить ее страдать?!

– Почему же ты вернулся? – проскрежетал Тристан.

– Потому что это мой дом, – ответил Гарет, оглядывая комнату и хмурясь.

– Значит, после всех тех страданий, которые ты причинил Софи, ты теперь решил вернуться? Зачем? Чтобы нанести ей новый удар, причинить новую боль?

Гарет отвел глаза и пробормотал:

– Ты не знаешь, что такое боль.

Софи ахнула, широко раскрыв глаза.

– Как ты можешь так говорить? – воскликнула она.

– А как ты могла выйти за моего кузена? И знаешь ли ты, что чувствует мужчина, когда видит свою жену, привязанную к кровати, в то время как его лучший друг… Проклятие, да знаешь ли ты, Софи, что я почувствовал?! Ведь он насиловал тебя, издевался!..

– Нет, не насиловал, – возразила Софи, сжимая лежавшие на коленях руки. Бросив взгляд на Фиска, она тихо добавила: – Я сама этого хотела.

В комнате надолго воцарилось молчание. Фиск опустил голову и уставился на ковер. В камине потрескивал огонь, а свечи отбрасывали на стену неверные отблески. Тристан же с трудом сдерживал гнев. Ведь Софи вынуждали обсуждать… столь личные вопросы в присутствии незнакомца! Как смел кузен унижать ее подобным образом?!

Тут Гарет наконец вкрадчиво спросил:

– Значит, ты сама хотела?.. Не уверен, что это оправдывает тебя.

Не удержавшись, Тристан закричал:

– Но ведь ты бросил Софи почти на восемь лет!

– Да, – кивнул Гарет. Глаза его были такими же ледяными, как и голос. – Но до моего отъезда она уверяла, что любит меня и что будет любить вечно, что бы ни случилось. Будь это правдой, она бы ждала и вечно, если так уж пришлось бы. Но я, вернувшись домой, нашел ее в роли твоей шлюхи. Следовательно, она мне лгала.

Этого Тристан не вынес. Вскочив, он кинулся на Гарета. Будь у него шпага, он проткнул бы ублюдка прямо здесь и сейчас!

Но мистер Фиск вовремя схватил Тристана за руки и оттащил от кузена. А Том, должно быть, услышав возню, влетел в комнату и обхватил Гарета за плечи.

– Отпусти меня, черт возьми! – Гарет отшвырнул конюха. Взглянув на Тристана, он процедил сквозь зубы: – К концу этой недели, Уэстклиф, ты уберешься из моего дома.

– С радостью, – кивнул Тристан. – Но Софи уедет со мной.

– А вот как будет с ней, мы еще посмотрим… – усмехнулся Гарет.

Глава 3

С этими словами он вылетел из комнаты, едва не сбив с ног Тома. Тристан, Софи и Фиск молча смотрели ему вслед.

– Полагаю, нам всем лучше идти спать, – проговорил наконец мистер Фиск.

Тристан и Софи с удивлением взглянули на него, а он с невозмутимым видом добавил:

– Думаю, будет лучше, если сегодняшнюю ночь вы проведете раздельно, ваши светлости.

Тут Тристан окончательно вышел из себя; он уже собирался послать и Гарета, и Фиска ко всем чертям, но Софи, опередив его, сказала:

– Да, возможно, так лучше. Тогда я буду спать в покоях герцогини. – Она посмотрела на мужа и поспешно отвела глаза. – Дорогой, а ты переночуешь в Тюльпановой комнате, хорошо?

Тристан в изумлении раскрыл рот. Слишком уж быстро его отправляют в гостевую спальню!

– Ведь теперь… он герцог, – прошептала Софи, словно Тристан нуждался в напоминании.

Что ж, с этим спорить трудно. И все же…

– Видишь ли, Софи, я…

– Пожалуйста, Тристан… – перебила она. – Прошу тебя, пожалуйста…

Он привлек ее к себе и, поцеловав в лоб, прошептал:

– Ладно, хорошо, любимая.

Она трепетала в его объятиях и долго прижималась к нему, прежде чем отстраниться. Наконец со вздохом поднялась и направилась к выходу.

«Боже, она даже не хочет поговорить со мной», – думал Тристан. Но решил не поддаваться панике. Софи была измучена, ужасно устала… Возможно, она права – может, будет лучше, если они попытаются урезонить Гарета утром.

Едва переставляя ноги, Тристан вошел в спальню, разделся. Скользнув под одеяло, он тотчас задремал.

СОФИ…

Проснулся же словно от удара. И сразу увидел яркий дневной свет, сочившийся сквозь кружевные желтые занавеси.

Отшвырнув одеяло, Тристан подбежал к двери. Повернул ручку, но она не поддавалась. Кто-то запер дверь снаружи!

Тристан дернул ручку еще раз. Бесполезно. Он ударил в дверь кулаком, но тут же, успокоившись, прошелся по комнате. Когда-то в прошлом его устрашили бы выходки Гарета и он беспрекословно покорился бы кузену. Но не теперь. Ведь теперь он отец семейства, к тому же уважаемый член палаты лордов. Нет, его не запрут в собственном доме!

Однако следовало как-то выбраться отсюда… И немедленно найти Софи. Когда же он отыщет ее – тотчас увезет вместе с детьми в безопасное место.

Тут дверная ручка вдруг повернулась, и что-то щелкнуло. А в следующее мгновение дверь с шумом распахнулась. На пороге высился Гарет – все еще в своем длинном черном плаще. Лицо его осунулось, а под глазами появились темные круги – словно он не спал ни минуты.

Мужчины молча уставились друг на друга. Наконец Гарет проговорил:

– Я настаиваю, чтобы ты оставался здесь, пока я не вернусь.

Тристан изобразил полное равнодушие.

– Зачем это… ваша светлость?

Гарет на секунду отвел глаза.

– Я должен увидеть Энсли.

Тристан пожал плечом.

– Да, разумеется. Хотите попросить нашего поверенного как можно скорее решить вопрос о возвращении титулов и земель?

– Нет.

Тристан вопросительно взглянул на кузена, и тот заявил:

– Плевать мне на эти проклятые земли и проклятый титул!

– Вот как? – вежливо осведомился Тристан. Странно, но ему тоже плевать… – Тогда почему же вам так не терпится увидеть Энсли?

– Энсли отправится в Докторс-Коммонс с иском об аннулировании вашего с Софи брака.

Слова Гарета были тяжелы, как удары молота. И Тристан вдруг почувствовал, что лишился дара речи.

– Я подумал, что тебе нужно это знать, – добавил Гарет.

Язык по-прежнему не повиновался Тристану. Боже, но это немыслимо! Однако же… Ведь Софи сначала вышла за Гарета, и, следовательно, закон будет на его стороне.

Нет, он этого не допустит, черт возьми!

Тристан лихорадочно обдумывал план действий. Прежде всего ему необходим новый адвокат, и вместе они найдут лазейку в законе, помешают Гарету аннулировать брак.

– Я настаиваю, чтобы ты оставался здесь до моего возвращения, – повторил Гарет. – И если все сложится удачно, то к концу дня мы подадим документы и начнем процесс.

– Я буду бороться за нее, – заявил Тристан, когда кузен уже повернулся, чтобы уйти.

Гарет медленно обернулся и сквозь зубы процедил:

– Но ты проиграешь.

– Нет, я сделаю все возможное, чтобы остаться с ней.

Гарет с усмешкой пожал плечами.

– Можешь пытаться сколько угодно, Уэстклиф, но Софи моя. Она всегда была моей.

Тристан решительно покачал головой:

– Нет, она не покинет меня. Во всяком случае, по собственной воле.

– Держись подальше от моей жены, иначе я убью тебя, – тихо, почти шепотом проговорил Гарет.

Он обернулся, чтобы что-то сказать охраннику, стоявшему за порогом. И Тристан успел его увидеть. Этот парень, вне всяких сомнений, был из низших слоев общества, и он смотрел на Гарета с таким благоговением, словно тот был самим Господом Богом.

Что ж, Тристан знал, как управлять подобными людьми. И после ухода Гарета, выждав час, он легонько постучал в дверь. Подошел парень и поинтересовался, что случилось.

– Я могу с вами поговорить? – спросил Тристан. И тотчас взялся за дело.

Крохотные пылинки танцевали в столбе солнечного света, струившегося в окно. И давно уже миновало утро, день был в разгаре.

Софи впервые спала в этой длинной узкой комнате второго этажа. Став женой Гарета, она решила, что будет спать с ним в его спальне, и не пожелала перебраться в покои герцогини, когда он пропал. А потом там, в комнате Гарета, она спала вместе с Тристаном.

Софи отодвинула занавеску из плотного ситца, чтобы впустить побольше света; эта комната казалась сырой и унылой, возможно – из-за низкого скошенного потолка.

Сегодня она весь день металась по комнате как зверь в клетке и постоянно вспоминала разговор с Гаретом. Впрочем, он ничего толком не объяснил – ушел, не ответив на их с Тристаном вопросы. Когда же мистер Фиск мудро предложил им спать раздельно, она согласилась. Да-да, подобное решение казалось вполне логичным.

К тому же Софи тогда решила, что не сможет остаться наедине с Тристаном. Однако теперь, оказавшись в незнакомой комнате, она гадала, было ли ее решение правильным.

Более всего на свете Софи ненавидела собственное бессилие, но именно с ним она боролась с тех пор, как пробудилась сегодня на рассвете. Открыв дверь, она увидела за порогом незнакомого темноволосого мужчину, и тот не слишком вежливо потребовал, чтобы она оставалась в комнате. Софи приказала пропустить ее, но он наотрез отказался. Когда же она попыталась протиснуться мимо него, он просто поднял ее, уложил на постель и вышел, закрыв за собой дверь.

Но почему, почему, почему?.. Почему Гарет вернулся? Почему пропадал так долго? Почему заставил ее и Тристана страдать? И главное: почему она стала пленницей в собственном доме?

Дети… Тристан… и сам Гарет. Где они все? И все ли с ними в порядке? Видел ли Гарет свою дочь? Сколько раз Софи представляла подобную встречу, и вот теперь, запертая в этой узкой комнате, она, вполне возможно, ее пропустила.

Где же Тристан?! Почему он за ней не приходит?!

Она позвала его через дверь. Звала и Гарета, и свою камеристку Делию, и Коннора, и миссис Крам – звала хоть кого-то, но никто не явился, кроме молодой горничной, приносившей еду и помогавшей ей утром одеться.

Строго глядя на горничную, Софи потребовала объяснений, но девушка, служившая у них в доме уже два года, в ответ только широко раскрыла глаза и прошептала:

– Не могу сказать, мэм.

Софи тяжко вздохнула. Было очевидно, что кто-то запугал бедняжку.

Отпустив горничную, Софи вновь стала расхаживать по комнате, пытаясь найти ответы на бесчисленные вопросы, терзавшие ее весь день.

Она много лет мечтала о возвращении Гарета, но даже в самых безумных фантазиях не представляла вчерашней сцены. И все же при виде Гарета, пусть свирепого и грозного, она поняла, что старые чувства вернулись к ней. Но оставались и чувства к Тристану.

– Господи милостивый, кто из них мой муж? – пробормотала Софи.

Действительно, которого из них она хотела в мужья?

Софи не могла ответить на этот вопрос и потому еще больше терзалась.

Закрыв глаза, она вспомнила, как боролась с собой, чтобы не броситься в объятия Гарета. В прошлом она всегда чувствовала себя в безопасности, когда он обнимал ее. Будет ли так и сейчас? Найдет ли она покой в его объятиях, такой покой, который неизменно обретала в объятиях Тристана?

Софи опасалась, что этого больше не будет. И к тому же… Ведь Тристан по-прежнему ее муж, не так ли? Она не может упасть в объятия другого на глазах у Тристана. Это убьет его. И ее тоже.

Стоя у подоконника, Софи выглянула на улицу. Обитатели Мейфэра, как обычно, занимались своими делами. За деревьями, служившими оградой их дома, катились экипажи и ритмично цокали подковы лошадей. А в воздухе уже запахло зеленью ранней весны, но сейчас ей было не до этого.

О Боже, а что, если Гарет попытается разлучить их с Тристаном? И как он, Гарет, может вести себя подобным образом? Он ворвался к ним в дом, хотя перед этим отсутствовал восемь лет. И ведь он покинул их! А теперь ожидает, что она бросится ему на шею?..

Она страдала из-за него. И Тристан страдал. А дочь Гарета никогда не знала отца. Как же он допустил, чтобы такое произошло? Человек, которого она помнила благородным, честным и любящим, переменился неузнаваемо. Что случилось с ним? Почему он сбежал от семьи? Неужели во всем виноваты ужасы войны? Что ж, она слышала, что некоторые даже сходили с ума после жестоких боев…

Поежившись от внезапного озноба, Софи закрыла окно. Уличные звуки затихли, и комната снова погрузилась в тишину. В очередной раз вздохнув, Софи опустилась в старинное кресло. Гнев, радость, возбуждение, беспокойство за рассудок Гарета и страх за будущее их с Тристаном супружеской жизни – все эти чувства ошеломляли ее и лишали способности думать.

Сделав глубокий вдох, Софи постаралась взять себя в руки. Если она позволит себе распуститься, это не доведет до добра. Нет, ей нужно выбраться из этой комнаты и поговорить с мужем, вернее – с мужьями. И надо понять, чего хочет Гарет, а также узнать, что случилось с ним и почему он так неожиданно решил вернуться.

И конечно же, следовало составить план дальнейших действий.

Из задумчивости Софи вывел скрип открывшейся двери.

– Тристан! – Она бросилась ему на шею.

Он сжал ее в объятиях и погладил по спине. И как всегда, его сильные руки давали ей утешение.

– Как ты, Софи?

– Все хорошо.

Она немного отстранилась, чтобы взглянуть на него, и невольно вскрикнула. Лицо Тристана распухло, и одна щека была залита огромным фиолетовым синяком.

Софи нерешительно потянулась к его щеке. Он сегодня так и не побрился – неслыханное упущение со стороны щеголеватого и всегда аккуратного Тристана.

– Нужно показать это доктору, дорогой.

– Пустяки. – Он пожал плечами.

– Ну… тогда я попрошу миссис Крам, чтобы приготовила тебе мазь.

– Синяк – это наименьшая из наших бед, – со вздохом ответил Тристан.

Софи судорожно сглотнула и тут же засыпала мужа вопросами:

– Где он? Ты говорил с ним? Что случилось? Где ты был весь день? Дети в безопасности?

– Не думаю, что они встречались с Гаретом, если ты именно это имеешь в виду. Я даже понятия не имею, знает ли он об их существовании.

Тристан оглянулся на открытую дверь. С порога на них таращился рослый незнакомец с глазками-пуговками.

Снова повернувшись к жене, Тристан тихо проговорил:

– Гарет уехал, но он вернется. Он поехал к Энсли.

Что ж, ничего удивительного… Ведь Энсли был их поверенным. И все же Софи стало не по себе, и она мысленно помолилась, чтобы визит к Энсли не имел к ней никакого отношения.

– Возможно, он решил поскорее уладить вопрос с титулом и землями. Хотя, наверное, уместнее было бы, если бы вы позаботились об этом вместе. Надеюсь, Тристан, ты не собираешься оспаривать его притязания.

– Конечно, нет, дорогая.

– Тогда в чем же дело? – Софи охватили дурные предчувствия. – И вообще, что здесь происходит?

– Он нанял целую армию проходимцев. Они вооружены и расставлены у всех выходов. Один из них сообщил, что им приказано стрелять на поражение, если кто-то попытается выйти из дома.

Софи в ярости стиснула зубы. Этот дом – ее владения. И при мысли о том, что Гарет взял дом штурмом, как вражескую крепость, а затем позволил своим наемникам тут наводнить все коридоры, кровь Софи закипела.

А Тристан шепотом добавил:

– Почти весь день пришлось уговаривать парня, стоявшего на страже у моей двери, чтобы позволил мне выйти.

Софи хотела спросить, как ему это удалось, но человек, стоявший у ее двери, не таясь, подслушивал их разговор. Что ж, Тристан, вне всякого сомнения, пустил в ход свое прославленное обаяние. Или же просто подкупил стража.

Она обняла мужа и прошептала:

– Знаешь, он очень изменился.

Да, Гарет стал совсем другим человеком. И дело не в том, что он оттащил от нее Тристана и попытался избить его – чего-то подобного можно было ожидать и от прежнего Гарета. Однако поражало его странное отчуждение, жестокие слова и абсолютно бесстрастное лицо, с которым он покидал гостиную. Он казался расчетливым, жестоким, непроницаемым. Очень опасным человеком.

– Да, верно, – кивнул Тристан. – Он стал… холодным.

Софи со вздохом закрыла глаза. Что ж, возможно, Ватерлоо… и время действительно изменили душу Гарета. Но нужно смириться с реальностью, смириться с тем, что ее бывший муж уже не тот человек, которого она со слезами провожала много лет назад.

Тут Тристан крепко обнял ее и прильнул губами к ее губам. «А ведь раньше он не целовал меня при слугах», – подумала Софи (она знала, что угрюмый наемник Гарета наблюдал за ними). Но после всего случившегося Софи не могла волноваться по такому поводу. Да и Тристан сегодня был сам не свой. А в его прикосновениях и ласках чувствовалось какое-то отчаяние… Он держал ее так, словно боялся отпустить, а целовал – как в последний раз.

– К-хм… – послышалось чье-то покашливание.

Софи и Тристан отскочили друг от друга и дружно обернулись к двери. Жар бросился в лицо Софи при виде мистера Фиска, на губах которого играла любезная улыбка, словно он не видел, что происходило в комнате. Она надеялась, что именно так и было, поскольку не сомневалась: если он все же увидел их целующимися, наверняка донесет Гарету. При мысли об этом ей стало нехорошо.

– Добрый день, ваши светлости. – Мистер Фиск поклонился. – Надеюсь, вы оба здоровы и благоденствуете.

Щека Тристана дернулась, но обычная сдержанность взяла верх – он предпочел натянутую вежливость.

– Ну… как посмотреть. Если учесть, что нас заперли в наших же комнатах…

– Вот как?! Я этого не знал! – воскликнул мистер Фиск. – Прошу прощения. И все же, как видно, вы вырвались на свободу.

– Да, в каком-то смысле.

– Прекрасно! – Мистер Фиск глянул в сторону охранника, потом снова на супружескую пару. – Я надеялся, что вы уделите мне несколько минут, ваша светлость.

Тристан взглянул на Софи, и та кивнула.

– Да, разумеется, – пробормотал он. – Но может быть, найдем более подходящее место для разговора?

Охранник кашлянул и сообщил:

– Мне приказано не позволять герцогине выходить из комнаты.

Мистер Фиск нахмурился.

– Ну что же… Понимаю, что это не совсем обычно, но нельзя ли нам поговорить здесь? С глазу на глаз…

Софи тяжко вздохнула. После того, чему мистер Фиск оказался свидетелем прошлой ночью, глупо было бы думать о приличиях.

– Пожалуйста, входите и садитесь. – Софи указала на единственное в комнате кресло.

– Спасибо, мадам. – Фиск учтиво поклонился и вошел в комнату.

– Но если позволите, то я останусь стоять.

– Как вам угодно, мистер Фиск.

– И простите, что прерываю… ваш разговор.

Софи еще гуще покраснела. Возможно, Фиск все-таки видел их поцелуй.

– Однако, – продолжал он, – я только что приехал с Риджент-стрит. Кол… э… герцог решил кое-что купить, а меня отослал домой – убедиться в вашей безопасности и благополучии.

– Я бы хотел собственными ушами услышать эти слова из его уст, – проворчал Тристан. – Пожалуйста, переходите к делу, Фиск.

– Да, разумеется.

Софи заметила какое-то странное выражение, промелькнувшее на лице мистера Фиска. Но он тут же отвернулся и, заложив руки за спину, подошел к окну. Выглянув наружу, проговорил:

– Я всего лишь хотел немного прояснить… затруднительное положение Кола.

– Затруднительное положение? – переспросила Софи.

– Неужели затруднительное? – Тристан презрительно усмехнулся. – Он возвращается домой через восемь лет. Возвращается вне себя от злобы и ненависти… Что за странные затруднения?..

– Но это именно так, – сказал мистер Фиск. – Да, затруднения.

– Проклятие! – заорал Тристан. – Нас заперли в нашем собственном доме на весь день! В отдельных комнатах! Не позволив узнать, что стало с детьми!

– Но никому не причинили особых неприятностей, – заметил Фиск, отводя взгляд от распухшего лица Тристана.

– Но он собирается разрушить мою семью, разрушить наши жизни! Черт возьми, я не позволю…

Мистер Фиск вскинул руку, как бы призывая Тристана успокоиться.

– Когда я нашел полковника в Бельгии, он ничего не помнил о своей жизни до Ватерлоо. Да-да, не имел ни малейшего понятия, кто он и откуда приехал.

– Что?! – ахнула Софи.

Мистер Фиск со вздохом кивнул:

– Да, мадам. У Кола была потеря памяти, причем в самой тяжелой форме. В бою его тяжело ранили в голову, и доктора считают, что именно ранение вызвало это его состояние. Представьте, все эти годы… – Фиск осекся и снова посмотрел в окно – очевидно, обдумывал, как продолжить свой рассказ.

Софи же в изумлении смотрела на гостя. Когда Гарет сказал, что забыл ее, она не подумала об амнезии. Но ведь это самый очевидный ответ! Он никогда бы не покинул ее по собственному желанию!

Софи испытывала величайшее облегчение. Ведь она много лет грезила о том, что Гарет жив, и считала, что он не смог приехать… по какой-то веской причине. Так оно и было! Он не покинул ее! Просто обстоятельства оказались сильнее…

– Но как же к нему вернулась память? – Тристан нахмурился.

– Он помнит далеко не все, сэр. Доктор сказал, что полное восстановление может потребовать времени. Вероятно, он не сумеет вспомнить все. Но после того как я нашел его, память частично вернулась. И с каждым днем – если не с каждым часом – он вспоминает все больше.

– И это началось, когда вы встретили его в Бельгии? – спросила Софи.

Мистер Фиск кивнул:

– Да, миледи. Началось сразу же, как только он увидел меня, хотя я был всего лишь лейтенантом в его полку. И я помог ему вспомнить остальное. Теперь он и сам вспоминает все, что происходило до Ватерлоо. Но иногда что-нибудь путает. Ведь теперь, когда полковник оказался дома, в знакомой обстановке, воспоминания прямо-таки обрушились на него.

– О Господи!.. – воскликнула Софи.

– Именно поэтому иногда кажется, что он не в себе. Ему трудно сразу все усвоить. Ведь он так долго жил… вне окружающего мира.

– Разумеется, – пробормотала Софи.

Тристан, потирая лоб, опустился в кресло.

– То есть вы хотите сказать, что он не намеренно бросил Софи?

– Совершенно верно, – подтвердил мистер Фиск.

Тристан кивнул, и лицо его словно окаменело. Софи знала, что это означало. Он пытается подавить какие-то сильные эмоции.

– Будьте уверены, миледи, – Фиск повернулся к Софи, – если бы он вспомнил о вас, то вернулся бы домой при первой же возможности. Так и случилось, когда к нему вернулась память. Мы немедленно отправились в Кале и сели на первое же судно, идущее в Англию.

– Спасибо, мистер Фиск, – прошептала Софи. – Спасибо, что сказали. Я… Мы понятия не имели…

– Понимаю, что вы сбиты с толку. А Кол не любит говорить о том, как провел эти годы. Думаю, он просто старается осознать все произошедшее с ним.

– Да, конечно, – кивнула Софи.

Мистер Фиск наконец отошел от окна.

– Спасибо за понимание, ваша светлость. А теперь… Простите, у меня дела.

– Разумеется, мистер Фиск.

– Кроме того… – Он понизил голос. – Мне нужен тот человек, который стоит на страже у вашей двери. Кол потребовал, чтобы он доставил кое-какие документы его поверенному.

Софи взглянула на Тристана. Только легкое подергивание века выдавало его чувства.

– Ведь тут будет спокойно, если я сниму его с поста? – осведомился мистер Фиск.

Софи надеялась, что он имел в виду ее попытки сбежать из комнаты, а не то, что они с Тристаном могли бы делать, оставшись наедине.

– Буду сидеть здесь, пока Гарет не скажет, что я свободна, – пообещала она.

Мистер Фиск улыбнулся.

– Спасибо, ваша светлость. Уверен, что после нашего разговора вам обоим есть что обсудить. И надеюсь, что вы будете терпеливы с Колом… с герцогом. Как видите… ему сейчас не так-то легко.

– Да, вы правы. Спасибо вам еще раз, мистер Фиск.

Гость поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

Глава 4

– Иди сюда, Соф. – Тристан откинулся на спинку кресла и протянул к ней руки.

Софи приблизилась к мужу, и он усадил ее себе на колени. На несколько долгих минут она прильнула к нему, наслаждаясь ощущением надежности. Он крепко прижимал ее к себе, и Софи, уткнувшись лицом в его плечо, постепенно успокаивалась.

– Он намеревается начать процесс по признанию нашего брака незаконным, – пробормотал наконец Тристан.

Софи вздрогнула. Ей вдруг захотелось поклясться в вечной верности Тристану и сказать, что она навсегда забудет Гарета. Но она понимала, что не сможет так поступить. Ведь она была связана с обоими этими мужчинами… Правда, она считала, что один из них ушел навсегда. Но сейчас…

Софи заглянула в лицо мужа и провела кончиками пальцев по его губам. Гарет всегда любил Тристана. Он не станет намеренно причинять ему боль. Все его поступки – это всего лишь реакция на увиденное в спальне…

– Гарет прекрасно к тебе относится, Тристан.

Он невесело рассмеялся.

– Возможно, когда-то так и было, но сейчас он меня ненавидит.

– Ему так только кажется. Он был потрясен, увидев нас вместе. Но это останется в прошлом, когда Гарет все поймет. Он осознает, что любит тебя, и не захочет…

– Думаешь, он не станет претендовать на тебя?

Софи молчала, не зная, что ответить. Она вдруг поняла, что они, все трое, уже больше никогда не будут так близки, как прежде. Гарет не отдаст ее, а Тристан намерен за нее бороться. Поэтому они станут смертельными врагами, а ей придется выбирать между ними.

При этой мысли Софи стало дурно – к горлу подкатывала тошнота. Нет, она не может отказаться от Тристана! Не может!

– Гарет не откажется от тебя, – продолжал Тристан. – А когда он увидит Миранду…

Когда увидит Миранду?.. Софи невольно содрогнулась. Гарет – и хрупкая малышка. Как они отнесутся друг к другу? Использует ли Гарет дочь как оружие, чтобы разлучить их с Тристаном?

– Не беспокойся, мы выдержим, – пробормотала наконец Софи и нежно поцеловала мужа в губы. – Я люблю тебя, Тристан.

Глаза его медленно закрывались, а она продолжала целовать его; внутренний голос ей подсказывал, что это, возможно, в последний раз.

Немного помедлив, Софи стала расстегивать пуговицы на рубашке мужа, но он, перехватив ее руку, прошептал:

– Они могут вернуться.

Софи взглянула на дверь. В спальне герцогини не было засова – ни снаружи, ни внутри. И если она сейчас разденет Тристана… Трудно было представить, что сделал бы Гарет, если бы снова застал их в постели.

Она вновь прижалась к мужу.

– Прости, я… я только хотела коснуться тебя.

– Знаю, любимая. Я тоже этого хочу. Безумно хочу тебя, Софи.

«Возможно, это было бы в последний раз…» – промелькнуло у нее.

– Сегодня ночью я приду к тебе, любимая. Хорошо?

Софи кивнула, опустив глаза; ее терзали угрызения совести. Тристан, казалось, понял это и снова прижал ее к себе.

– Ты моя жена, – пробормотал он. – Все еще моя…

И он был прав. В его объятиях она теряла голову – не было смысла это отрицать. Да, она ПРИНАДЛЕЖАЛА ему и, как всегда, хотела его.

Его рука скользнула ей под платье, и она тихонько застонала.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и рука Тристана отдернулась. На Софи же словно выплеснули ведро ледяной воды. Дрожа от страха, она встала, оправила юбку и подняла глаза.

Гарет! Ну конечно! Ее грудь пронзило сознание вины, когда она увидела его искаженное мукой лицо. Ох, она снова причинила ему боль.

А Гарет по-прежнему стоял на пороге. И казалось, его голубые глаза превратились в осколки льда. На нем был все тот же черный плащ, из-под которого виднелись поношенные грязные сапоги. Светлые волосы были растрепаны, словно он неделями не причесывался. А рука его сжимала огромный пистолет. Оружие, несущее смерть.

Позади Гарета стоял страж, которого ранее увел мистер Фиск. И у него тоже был пистолет.

Софи едва сдержала крик. Ноги ее подогнулись, и ей показалось, что она вот-вот упадет.

– Не можешь держать руки подальше от моей жены, не так ли, Уэстклиф?

Голос Гарета был спокойным, но это не обмануло Софи; выражение его лица из болезненного превратилось в убийственное. А шрам на лбу стал красным, как огонь, и, казалось, даже изогнулся от ярости.

– Она моя жена, – не повышая голоса, ответил Тристан.

Гарет изогнул бровь и, вскинув руку с пистолетом, прицелился в грудь Тристана.

– Софи, пожалуйста, отойди. Пуля из этого пистолета способна продырявить сразу двоих, и я не хотел бы, чтобы она в тебя угодила.

Эти жуткие слова привели Софи в чувство.

– Что это ты вытворяешь?! – воскликнула она, заслоняя Тристана. Бог видит, если Гарет намерен был его убить, – пусть расправится сначала с ней!

Но он, не обратив на Софи внимания, продолжал:

– Я сказал, Уэстклиф, что пристрелю тебя, если подойдешь к ней, так ведь? И что же я вижу? Ты не только у нее в спальне, но и лапаешь ее, как похотливое животное!

Тристан опустил руки на плечи Софи и сжал их. Затем сделал шаг вперед и встал рядом с женой.

– Гарет, почему ты так поступаешь?! – в отчаянии закричала Софи. – Чего ты хочешь от нас?!

Ответом ей был щелчок взводимого курка.

– Не надо, пожалуйста! – вскричала она.

– Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь, – процедил Гарет, снова прицеливаясь.

– Пожалуйста, не глупи! Подумай о Тристане, о том, какую важную роль он играл в твоей жизни, прежде чем ты уехал на войну. Если ты убьешь его, то как сможешь вернуть прежнюю жизнь?

– Я не позволю ему лапать тебя. Ты уже и так шлюха! Но я не позволю ему владеть тобой у меня на глазах.

– Она не твоя жена! – прорычал Тристан.

– Обсудим это в аду, – парировал Гарет, пронзая кузена кинжальным взглядом.

Софи старалась взять себя в руки.

– Не понимаю, что происходит между нами, – тихо сказала она. – Хочешь, чтобы я снова стала твоей женой? В этом все дело? Хочешь, чтобы все стало так, как прежде?

– Да, хочу! – выпалил Гарет.

– Нет, никогда, – пробормотал Тристан.

Софи же вдруг спросила:

– А как же Миранда?.. Гарет, ты ее видел?

Он взглянул на Софи с удивлением:

– Миранда?.. Черт возьми, о ком ты толкуешь?

– Миранда – твоя дочь. – Но как случилось, что никто не сказал ему о Миранде?

Глаза Гарета широко раскрылись. А Софи пояснила:

– Когда ты уехал, я была беременна, хотя в то время никто из нас этого не знал. Я хотела сказать тебе… преподнести сюрприз… когда вернешься… Но ты так и не вернулся. – Она проглотила слезы при воспоминании о том ужасном времени.

Гарет опустил пистолет. Лицо его словно окаменело.

– Что ты сказала?.. Повтори.

– Твоя дочь. У тебя есть дочь. Ее зовут Миранда. Ей семь лет.

Он в растерянности заморгал.

– Дочь? Где она?

– Полагаю, наверху, в детской. Днем гувернантка водит детей гулять в парк, но…

Губы Гарета сжались. Он молча повернулся, сунул свой пистолет стражу – и умчался. Софи с Тристаном в тревоге переглянулись. После чего она подобрала юбки и кинулась следом за Гаретом. Тристан тоже выбежал в коридор.

Гарет бежал, перескакивая через две ступеньки. Софи, бежавшая следом за ним, едва не уткнулась лицом ему в спину, когда он резко остановился перед дверью детской, занимавшей весь третий этаж. Гарет с Тристаном раньше часто шутили: мол, их предки воображали себя очень плодовитыми. Причем детская была просторной, светлой и очень уютной.

Собравшись с духом, Гарет открыл дверь. Детские голоса, доносившиеся из-за двери, тут же смолкли – Гэри и Миранда смотрели на незнакомца округлившимися глазами. А мисс Долуорти, их гувернантка, ахнула и прижала руку к груди.

Наконец Софи протиснулась мимо Гарета и присела перед детьми. Увидев ее, Гэри облегченно вздохнул, а Миранда тихо спросила:

– Кто этот большой человек, мама?

У Софи не было причин ходить вокруг да около. Никто и никогда не мог обвинить ее в неискренности.

– Это твой папа, дорогая.

Миранда уставилась на Гарета.

– Этого не может быть, – возразила она. – Мой папа умер. Он сейчас с ангелами.

– А мой жив! – заявил Гэри, всегда готовый вмешаться в разговор. – Вот он стоит! – Мальчик указал на Тристана, стоявшего за плечом Гарета.

– Мы все считали, что папа ушел к ангелам, Миранда. Но мы ошибались. Он жив и вернулся к нам. – Софи взглянула на Гарета, все еще стоявшего в дверях.

Миранда нахмурилась и прищурила голубые глазки. Софи же едва не задохнулась от волнения. Она часто думала о том, как похожи отец и дочь – оба чуть рыжеватые и голубоглазые. Но теперь сходство казалось еще более разительным.

– Дорогая, поздоровайся с папой, – сказала Софи.

Миранда была девочкой обаятельной, но сейчас явно стеснялась, и матери пришлось подвести ее к Гарету. А малыш Гэри нисколько не смутился. Протягивая Гарету пухленькую ручонку, он сказал:

– Я Гарет Джеймс, маркиз Ньюбери. Рад познакомиться, сэр.

Гарет вздрогнул, когда мальчик назвал свое имя. Взяв его маленькую ладошку, он покосился на Софи, и та пояснила:

– Это сын Тристана и Нэнси. Тристан назвал его в твою честь.

Лицо Гарета исказила гримаса, но Гэри этого не заметил и добавил:

– Мой папа говорит, что так звали самого храброго на свете солдата.

– Совершенно верно, Гэри, – подтвердил Тристан. – И этот самый солдат стоит сейчас перед тобой.

Гэри открыл рот и уставился на стоявшего перед ним великана. Наконец спросил:

– Сэр, вы участвовали в настоящей битве?

Гарет молча кивнул и снова посмотрел на Миранду, цеплявшуюся за мать, как за спасательный круг.

– Подойди же поближе к папе, – сказала Софи, слегка подтолкнув Миранду.

Малышка шагнула вперед и присела. Гарет перевел взгляд на Софи.

– Она похожа на тебя, – пробормотал он.

Смех Софи больше смахивал на плач.

– Нет, Гарет. Она похожа на тебя.

Это уже слишком… Он задыхался. Не мог ни на кого смотреть. Неужели эта хорошенькая девочка, которая взирает на него большими голубыми глазами, его дочь? О Боже, может ли такое быть?!

Пробормотав извинения, ступая, словно слепой, Гарет спустился вниз и заперся в кабинете, в окружении забитых книгами полок и успокаивающего запаха кожи. Опустившись в кресло за письменным столом, он сжал голову руками и тяжело вздохнул.

Минута проходила за минутой, а плечи его все еще сотрясала дрожь. Происходившее с ним казалось совершенно нереальным. У него ребенок! ДОЧЬ! Наверное, пройдет немало времени, прежде чем он полностью это осознает. Он понятия не имеет, что это такое – быть отцом.

Наконец, немного успокоившись, Гарет взглянул на полированную столешницу красного дерева. Он хорошо помнил этот стол. И помнил, как сидел здесь, просматривая счетные книги или разговаривая с визитерами, сидевшими на обтянутых бархатом стульях по другую сторону стола. В одном его углу стоял мраморный письменный прибор на львиных лапах с одинаковыми позолоченными чернильницами, звонком для вызова прислуги и стаканчиком для перьев. Рядом же находился серебряный поднос со стопкой писем, адресованных Софи.

Сегодня утром Гарет приказал дворецкому передавать ему всю почту Софи. Он смутно помнил, что читать личную переписку жены неприлично, что так не полагается, что это ужасное нарушение этикета. Но что же в его положении делать? Ведь так он сможет больше узнать о ней. Сможет понять, о чем она думает, кто ее друзья и что они обсуждают. А также будет в курсе всех нынешних сплетен, касавшихся его возвращения.

Гарет стал читать письма. Размашистый почерк на одном из толстых конвертов показался ему знакомым, и он взвесил его на ладони, прежде чем сломать печать. Отложив несколько листов с рисунками, Гарет развернул само письмо. Оказалось, что оно от его тети Бертрис. И она писала о первом сезоне некой Бекки.

Бекки?.. Кажется, Фиск сказал, что у него, Гарета, есть младшая единокровная сестра, которая живет вместе с теткой в Колтон-Хаусе.

Да-да, теперь он вспомнил. Ребекке было всего десять, когда он в последний раз ее видел. Это была худенькая тихая девочка, предпочитавшая чтение и учебу танцам и играм. Отец умер, когда она была совсем крохотной. Несколько лет спустя скончалась от пневмонии и ее мать, вторая леди Гарет, которую он едва знал. И заботиться о Ребекке пришлось тетке.

Ребекка всегда вела себя так, словно боялась его. Вероятно, потому, что почти не видела мужчин, если не считать его редких визитов в Колтон-Хаус, когда служба в армии позволяла отлучиться. В двадцать лет, когда он был безумно влюблен в Софи, ему было не до сестры.

Однако Софи, по всей видимости, проводила много времени с Ребеккой и теткой, потому что обе сейчас собирались остановиться в лондонском доме Колтонов. Гарет быстро пробежал глазами письмо, пропуская все подробности планов «поймать» для Бекки одного из самых завидных лондонских женихов.

Но неужели это правда? Сезон?.. Для его маленькой сестрички?..

Гарет нахмурился, пытаясь вычислить ее возраст. Господи милостивый, да ведь Ребекке уже восемнадцать! И они с тетей Бертрис намеревались прибыть в Лондон… двадцать третьего апреля!

– О Боже, – пробормотал Гарет, отбросив письмо. До их приезда оставалось всего две недели! Но как же он встретится с ними?!

Постучавший в дверь слуга объявил, что обед подан. Гарет даже не поднял головы. И жестом отпустил слугу.

Он долго набирался мужества, прежде чем отправился в столовую. Остановившись в дверях, окинул взглядом комнату. С потолка свисала ярко горевшая люстра. Тристан и Фиск, оба в черном, с белыми галстуками, сидели друг против друга, а Софи – в конце стола. Она была в атласном бордовом платье с пышными короткими рукавами, отделанными крошечными розочками. Волосы же были подняты наверх и собраны в украшенную розами изысканную прическу; при этом крошечные букольки ниспадали на уши, с которых свисали бриллиантовые серьги. Бриллиантовое колье такой же работы обвивало шею, сверкая в свете свечей. Она была необычайно элегантна и прелестна. А он, Гарет, весьма неподходящая ей пара. Ведь он не только изуродован – на нем грязные брюки, сапоги с протертыми подошвами и полинялая рубашка. Да еще этот его ужасный черный плащ… Но все же хорошо, что Фиск раздобыл ему этот плащ. Он носил его, чтобы скрыть то, что находилось под ним. Хотя, конечно же, ему уже пора купить соответствующую его положению одежду. Глупо ведь претендовать на роль хозяина дома, если он будет выглядеть грязным фермером.

Стиснув зубы, Гарет оторвал взгляд от Софи и нашел единственное незанятое место – во главе стола. Может, Тристан и сидел там весь последний год, а его нынешнее место просто уступка?

Пожав плечами, Гарет шагнул к столу и уселся. Проклятие, он слишком поздно понял, что забыл, как должен вести себя герцог за столом. Конечно же, ему следовало раньше об этом подумать.

Обед проходил в молчании, и тишину нарушало только тихое позвякивание столового серебра. Гарету же вспоминались их прежние обеды и веселые застольные беседы. О чем же они тогда говорили? Нет, не вспомнить… Но он прекрасно помнил, какое удовольствие испытывал от присутствия Софи и Тристана. Они были так счастливы!..

Легкий весенний суп был пересолен, овощи – переварены, а жареный цыпленок имел вкус картона. Но Гарет съел все; за последние годы он усвоил, что главное не вкус, а сытость обеда. Единственное, что понравилось ему, – это вино, и он выпил несколько бокалов. При этом он время от времени поглядывал на Софи. Выходит, у них с ней есть дочь. Удивительно!

Когда они только поженились, она отчаянно молилась о ребенке, и он всегда считал, что из нее выйдет прекрасная мать. Однако после четырех лет брака Софи так и не понесла, и они сдались, были почти уверены, что она бесплодна. Однако каким-то чудом Софи забеременела до того, как он уехал на войну. Да, это действительно чудо…

Он стал думать о прелестной малышке в детской. В ее жилах – его кровь. И она просто прелестна – с личиком сердечком, умными голубыми глазками и светлыми волосами. Малышка смотрела на него так, словно не замечала ужасного шрама у него на лице. Это очень его обрадовало, безмерно обрадовало…

Увы, он семь лет был лишен радости отцовства, которого так долго жаждал. Но возможно, Софи научит его быть настоящим отцом их дочери. Да, возможно… Если только он сумеет перекинуть мост через пропасть между ними. К сожалению, сейчас такие перспективы казались нереальными.

Глядя на Тристана, не сводившего с Софи глаз, Гарет с громким звяканьем отложил вилку и снова глотнул вина. Он будет держаться за Софи, даже если та возненавидит его. Она принадлежит ему – как титул и земли. Он слишком долго жил без всего того, что принадлежало ему по праву. Но он все вернет, черт подери! И не выпустит из рук.

Гарет уставился на свой бокал. Свет свечей отражался от хрусталя и танцевал в светлой жидкости. О, дьявол, как же ему хотелось, чтобы Софи смотрела на него так, как раньше. Хотелось, чтобы ее зеленовато-карие глаза лучились любовью… И любовь Софи стоила того, чтобы за нее бороться.

Тут рядом с ним материализовалась чья-то фигура, и Гарет не сразу сообразил, что это слуга, предлагавший ему какое-то блюдо. Отогнав слугу взмахом руки, Гарет заставил себя расслабиться. Он до сих пор не привык к тому, что прислуга здесь разгуливала по всему дому. Его воспоминания о слугах были весьма смутными, и эти люди ужасно его раздражали.

Допив наконец вино, Гарет отставил бокал и объявил:

– А теперь будем пить портвейн в кабинете.

Все молча уставились на него, а он спросил:

– Ты присоединишься к нам, Софи?

Тут он вдруг вспомнил, что леди не пьют портвейн вместе с джентльменами, но ему было все равно.

Софи чуть наклонила голову:

– Да, разумеется, ваша светлость.

Гарет оторвал от нее взгляд, ошеломленный очередным воспоминанием: Софи шепчет нежные слова ему на ухо и прикладывает какую-то мазь к его спине после того, как отец избил его ремнем за какую-то провинность.

Гарет со вздохом закрыл глаза. Каждый раз при виде Софи его одолевали воспоминания. Он вспомнил, как она гналась за ним и за Тристаном по лугу в Карлтон-Хаусе. И вспомнил, как они столкнулись носами, когда впервые неумело поцеловались. Вспомнил и то, как впервые овладел ею… Вспомнил даже, как она ахнула в этот момент.

Боже, как много у них было страстных ночей!.. Теперь-то он вспомнил, каково это – спать с Софи. В ней было столько пылкой чувственности! Такого он не находил ни в одной из тех женщин, которых познал до нее.

Теперь он понял, почему ничего не испытывал к тем женщинам, с которыми спал в Бельгии. Даже к Жоэль, на которой собирался жениться. Сам того не зная, он изменял Софи. Хотя она была той единственной, с которой он когда-то намеревался прожить всю жизнь. И теперь оказалось, что они оба нарушили супружеские обеты, хотя и не по своей воле.

Тяжко вздохнув, Гарет поднялся из-за стола. Остальные последовали его примеру. Он успел заметить настороженные взгляды, которыми обменялись Тристан с Софи. И их безмолвное взаимопонимание пронзило его сердце ревностью. Ему пришлось сжать кулаки, чтобы не было заметно, как дрожат руки. Когда-то они с Софи так же хорошо понимали друг друга!

Все вышли из столовой и проследовали в кабинет. Гарет же вдруг подумал, что их шествие очень напоминало похоронную процессию.

Пока он обедал, кто-то успел зажечь в кабинете высокие лампы по углам и подбросить дров в камин. Теперь огонь весело потрескивал за медной решеткой. А зеленые бархатные занавеси были плотно задернуты.

Гарет уселся в кожаное кресло за письменным столом. Тристан с угрюмым видом устроился в кресле с обивкой из бархата цвета мяты. Какой-то слуга тут же притащил поднос с бокалами портвейна и кларета, и Гарет взял бокал с темно-красной жидкостью. Фиск, пододвинув к огню стул, уселся с бокалом кларета, а Софи опустилась в мягкое кресло с вышитыми на подлокотниках розами.

И тут Гарет вдруг вспомнил, что когда-то они с Софи любили друг друга именно здесь, в этом кресле с розами.

Гарет помотал головой, отгоняя неуместные воспоминания. Они терзали его, и одновременно он жаждал их, как нищий – золота.

Упершись ладонями в столешницу, Гарет поднял голову и тут же встретил недобрый взгляд Тристана. Присутствие этого человека угрожало всему! Он, Гарет, не сможет вернуться к своей прежней жизни, пока Тристан будет твердить, что любит Софи и что она принадлежит ему. Ох, как жаль, что он не спустил курок, когда целился в него. Но Гарет сознавал, что не смог бы этого сделать. Да, он способен убить – и убивал. Но он не мог расправиться с человеком, которого некогда любил как брата.

И все же этот человек предал его самым подлым образом. Сегодня Энсли подтвердил, что Тристан в своей алчности украл его титул, деньги и земли и управлял ими крайне небрежно. И, что хуже всего, он украл любовь Софи.

Он, Гарет, никогда не простит его. Хотя не сможет и прикончить. Ему просто хотелось, чтобы этого человека не было в его жизни.

– Я хочу, чтобы ты убрался отсюда, Уэстклиф, – проворчал он.

Тристан едва заметно кивнул:

– Да, разумеется.

Софи тихо ахнула, но Гарет проигнорировал ее; он не мог смотреть на нее сейчас – воспоминания вновь нахлынули бы на него. Да, сейчас было гораздо безопаснее смотреть на Тристана.

– Возьмешь с собой свое дитя, но оставишь мое, – продолжал Гарет.

Софи снова ахнула. А Тристан взглянул на него вопросительно.

– И мою жену ты не возьмешь с собой, – добавил Гарет.

– Я не покину этот дом без Софи и Миранды, – заявил Тристан.

Тут Фиск встал и шагнул к столу, чтобы успокоить друга. Гарет тотчас расслабился, радуясь, что Фиск возьмет дело в свои руки. Он знал: у приятеля это лучше получится.

– Ваша светлость, это очень простое дело, которое придется решать в суде, – проговорил Фиск, обращаясь к Тристану.

– Прекрасно. Софи моя по закону.

– А Миранда? – прошептала Софи, ошеломленная мыслью о возможной разлуке с дочерью.

Фиск повернулся к ней и пояснил:

– Ваша светлость, сегодня мы были у мистера Энсли, и мы все выяснили. Закон на нашей стороне. Да, Кол… – Он взглянул на Гарета. – Будет лучше, если лорд Уэстклиф останется здесь, пока все не уладится.

Гарет нахмурился; он не был уверен в правильности подобного решения. Но с другой стороны, если Тристан останется в доме, он сможет следить за ним и постарается сделать так, чтобы тот не разрушил его планы. Да, возможно, Фиск прав. Вот только… Он не сможет удержаться от насилия, если снова увидит, как Тристан прикасается к Софи.

– Я не останусь здесь пленником! – воскликнул Тристан.

Фиск шумно выдохнул и многозначительно посмотрел на друга, потом вновь обратился к Тристану:

– Но вы не пленник, сэр. Пожалуйста, вспомните тот вопрос, который мы обсуждали сегодня.

– И что это за вопрос? – осведомился Гарет.

– Твоя амнезия, – тихо ответила Софи. Поднявшись, она подошла к столу и положила свою изящную ручку на изрезанную шрамами ладонь Гарета. – Мистер Фиск рассказал нам все.

Не в силах взглянуть на Софи, Гарет уставился в столешницу, сиявшую в свете ламп. Будь проклят этот Фиск! Зачем он рассказал об этом?!

Софи же, обернувшись к Тристану, проговорила:

– Пожалуйста, останься. Мы все решим вместе.

Тристан помрачнел. Покачав головой, он заявил:

– Нет, я не позволю, чтобы со мной обращались как с преступником. Подобные методы могли иметь успех, когда мы были детьми, но сейчас ничего не выйдет. Я не позволю!..

– Я требую, чтобы ты дал слово не прикасаться к ней, не говорить с ней и не приближаться к ней…

– Никакого слова я не дам! – закричал Тристан.

– А может, вы будете считать себя гостем? – вкрадчиво осведомился мистер Фиск.

– Цивилизованные люди не запирают гостей в спальнях, – пробурчал Тристан.

– Я никогда не претендовал на цивилизованность, – отрезал Гарет.

– Но мы, разумеется, сможем прийти к соглашению, при котором ваши передвижения не будут ограничены одной комнатой, – продолжал Фиск.

Гарет со вздохом кивнул.

– Ладно, Уэстклиф, тебе даруется свобода, но предупреждаю…

– Можешь не повторять, – перебил Тристан. – Мне надоели твои угрозы. Мне нет нужды опять их слушать.

– Суд, несомненно, решит, что твой брак не имеет силы, – сказал Гарет. – Так что не делай глупостей, ясно?

Тристан презрительно фыркнул.

– Но ведь ты покинул жену много лет назад. Более того, ты оставил ее одну, беременную. И вынудил носить траур…

– Ублюдок! – прорычал Гарет, вскакивая. Не будь между ними преграды в виде стола, он бы схватил кузена за шиворот и выбросил бы за дверь. Как смел Уэстклиф обвинять его в том, что он бросил Софи?! Как будто он сделал это намеренно! Взяв себя в руки, Гарет проговорил: – Но ведь Фиск рассказал о том, что случилось, и ты прекрасно знаешь, что я никогда не покидал Софи. Твои обвинения не выдержат никакой критики в суде.

Гарет сел и с благодарностью взглянул на друга. Если бы не Фиск, он непременно набросился бы на Тристана и все испортил бы.

И тут Софи проговорила:

– А ведь до Ватерлоо мы все жили в мире и дружбе, были лучшими друзьями… Думаю, что мы сумеем вернуть взаимную любовь и обрести прошлую жизнь.

– Да, миледи, конечно. – Фиск кивнул и одарил Софи лучезарной улыбкой.

Тристан же с сомнением посмотрел на жену, а Гарет безнадежно покачал головой. «Увы, такого больше не будет, – думал он. – Один из нас умрет или окажется в сумасшедшем доме». И ему оставалось лишь надеяться, что этим человеком будет не он.

Глава 5

Каждое утро, окруженная перьями, чернильницами и бумагой, Софи сидела за импровизированным письменным столиком, который слуги поставили в ее спальне. Она уже написала о случившемся своей матери и родственникам в Йоркшир. Миранда же сидела рядом с матерью, трудолюбиво выводя огромные буквы; девочка писала своим кузинам, и при этом она старалась употреблять столь сложные слова, как «удивительно невероятный» и «абсолютно неописуемый» – ведь надо было рассказать о появлении так долго отсутствовавшего отца.

Кроме того, Софи написала записки слугам в Колтон-Хаус и еще одну – холостому дядюшке Тристана и Гарета. Написала также и своим многочисленным друзьям.

Как-то утром, когда Миранда занималась с учителем, Софи сидела в одиночестве и сочиняла послания друзьям Тристана в парламенте и старым армейским сослуживцам Гарета, в том числе и герцогу Веллингтону. Наконец, покончив с последним письмом, она со вздохом отложила перо. Нет-нет, конечно, она никому не жаловалась на свои беды. Леди и джентльмены лондонского света вовсе не глупы, они и сами все поймут. Так что на горизонте маячил омерзительный скандал, который она не в силах была предотвратить. Возможно, ее назовут распутной герцогиней или еще как-нибудь… И начнут публиковать в газетах унизительные карикатуры на нее, Тристана и Гарета. И конечно, за всеми за ними будут пристально следить, а каждый их поступок, каждый разговор будут обсуждать в светских гостиных.

Но что бы ни происходило, она, Софи, станет держаться с достоинством. Они с Тристаном никогда раньше не были объектами сплетен, но становились свидетелями многих скандалов, поэтому знали, как себя вести в подобных ситуациях. Главное – ни перед кем не пасовать.

Выбрав облатку из коробки, Софи запечатала письмо, адресованное графине Хэпсуорт; в этом послании она выражала радостное волнение по поводу возвращения Гарета и осторожно намекала, чтобы графиня и ее муж пока воздержались от визитов, так как Гарет еще не освоился в доме.

Что ж, графиня, возможно, воздержится от визитов, но все остальные едва ли, и вскоре их дом окажется в осаде желающих приветствовать герцога Колтона и поздравить его с возвращением. Софи решила, что прикажет слугам никого не принимать. Следовало позаботиться о том, чтобы появление Гарета на публике прошло безболезненно. Но пока что он не готов. Да он и не выказывал никакого интереса к возобновлению знакомства с бывшими приятелями. Судя по его поведению, вряд ли он вращался в аристократических кругах, когда жил в Бельгии. Более того, он вообще не понимал, как обращаться с окружающими, особенно со слугами, которые, как казалось, очень его раздражали.

Софи в задумчивости постучала краешком письма по столу. А может, Гарет все эти годы вовсе не имел слуг? Нахмурившись, она пыталась представить того герцога Колтона, которого знала раньше. Слыханное ли дело, чтобы прежний герцог Колтон одевался сам и брился сам? Даже в армии у него были слуги. Но возможно, он забыл о своем происхождении. Забыл о том, что когда-то зависел от тех, кто выполнял за него всю черную работу.

Но что же она скажет Бекки и леди Бертрис, тетке Гарета, которые вот-вот должны приехать в Лондон? Знает ли он об их приезде? И вообще, помнит ли их?

Софи навела порядок на столе и поднялась, решив поискать Гарета и расспросить его обо всем. Пригладив волосы, она расправила складки на батистовом платье цвета слоновой кости, а потом долго возилась с косынкой; ей никогда не удавалось расправить на груди косынку так, как умела Делия, но Делии нигде не было.

Оставив попытки привести в порядок прозрачную ткань, Софи взяла пачку писем и вышла из спальни. Спустившись вниз, она отдала письма слуге, попросив их отправить, затем пошла к кабинету, где обычно проводил время Гарет.

Он сидел за столом. Сидел, закрыв лицо руками. И на нем был все тот же черный плащ – казалось, он никогда его не снимал.

– Софи? Ты что-то хотела мне сказать, любовь моя?..

Софи переступила порог и остановилась. Впервые он назвал ее любимой в брачную ночь. Оба тогда были обнажены, и он нависал над ней. А она гладила его могучую грудь, благоговея перед мужчиной, теперь принадлежавшим ей. Улыбаясь, он прижался губами к ее уху и прошептал:

– Софи, любовь моя… – И от страсти, звучавшей в его голосе, по телу ее прошел озноб. – Софи, любовь моя… – снова прошептал Гарет и медленно вошел в нее. Впервые.

Возможно, Гарет не помнил этого момента. И голос у него теперь был глухой, безо всяких эмоций.

Вспомнив, что он задал ей вопрос, Софи подошла ближе. Кто-то раздвинул шторы, и неяркий солнечный свет струился в высокие окна. Она подошла к одному из них и сделала вид, будто разглядывает сад за домом, где росли травы и несколько розовых кустов. Причем розы уже покрылись крохотными листочками и почти невидимыми бутонами.

– У нас не было возможности проводить больше времени вместе, – начала Софи, проводя пальцем по зеленому бархату шторы. – Я считаю, что пора нам познакомиться заново.

Говоря это, она искоса наблюдала за Гаретом. Его лицо потемнело, как грозовая туча, и он, склонившись над какой-то бумагой на письменном столе, обмакнул перо в чернила.

– У меня много работы, – буркнул он.

Софи наконец-то повернулась к нему.

– Гарет, ты знаешь, что здесь скоро будут твоя сестра и тетя?

Он на секунду поднял голову.

– Знаю.

Такого ответа Софи не ожидала. А впрочем… Должно быть, он услышал о визите родственников от Коннора или от кого-то из слуг. Или же об этом услышал мистер Фиск и доложил Гарету.

– Так вот, я хотела бы остановить их, вернее – попросить отложить визит до тех пор, пока мы не сумеем решить нашу… дилемму.

Гарет пожал плечами и снова обмакнул перо в чернильницу.

– Но у нас большие надежды на сезон Бекки, – продолжала Софи.

– Ты уверена, что хочешь помочь Бекки с сезоном? Меня уведомили, что мое шокирующее появление скорее всего вызовет скандал.

– Но совсем отменить приезд Бекки – еще хуже, – заметила Софи. – Ведь тогда мы признаем, что с этой нашей… историей что-то нечисто. И дадим людям повод злословить и сплетничать. Я этого не потерплю!

– Уверен, что ты выдержишь. А вот Ребекка… Какова будет ее реакция на дам, шепчущихся и хихикающих под прикрытием вееров?

– Она, как и мы все, будет высоко держать голову. – Стремясь во что бы то ни стало убедить Гарета, Софи продолжала: – Ведь она дочь герцога, сестра герцога, леди, обладающая собственным немалым состоянием. Никто не посмеет отвернуться от нее.

Гарет растянул губы в улыбке.

– В таком случае попробуй осуществить свои планы. Уверен, что ты не разочаруешься.

– Ну а ты? Готов снова ее увидеть?

Гарет пожал плечами.

– Похоже, у меня не слишком большой выбор в этом вопросе.

– Только будь повежливее с ней. Твоя сестра…

– Что такое с моей сестрой?

Софи улыбнулась.

– Она стала прелестной девушкой. В ней сочетаются красота и полнейшая невинность. Она мягкосердечна и не привыкла к грубости и крикам.

– В таком случае постараюсь не кричать в ее присутствии.

– И ты должен убрать отсюда… своих палачей.

– Нет!

– Но я не позволю, чтобы они на нее глазели. Эти люди могут ее напугать.

Гарет поморщился и проворчал:

– Я приму это в расчет.

– Спасибо. И еще… Ох, мне столько всего нужно сделать… И не сомневаюсь: когда они приедут, здесь начнется настоящий хаос.

– Вне всякого сомнения.

– Гарет, именно ты должен одобрить человека, который попросит ее руки.

– Да, понимаю. – Он снова сунул перо в чернильницу, затем принялся что-то писать.

Софи шагнула поближе к столу.

– Не делай этого, пожалуйста…

– Чего именно не делать? – Он по-прежнему царапал пером по бумаге, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Не избегай меня. Не замыкайся. Это не ты… То есть ты сейчас не тот, кем был до Ватерлоо. Но в тебе наверняка осталось что-то от прежнего Гарета. Вспомни, как было раньше! Совсем не так, как сейчас. Почему ты так холоден?

– Вряд ли человек может оставаться равнодушным, обнаружив свою жену в постели с другим мужчиной, не находишь?

Гарет отшвырнул перо и поднялся – огромный и зловещий в своем длинном черном плаще. Лицо его исказилось злобной гримасой, но Софи смотрела ему прямо в глаза. Нет, он ее не запугает!

– Как ты можешь находиться рядом с ним, зная, что он бесстыдно издевался над тобой? Софи, ведь он привязывал тебя к кровати! И я видел синяки… Черт побери, он еще и бьет тебя! Я мог бы убить его только за это.

– Нет! Тристан никогда бы пальцем меня не тронул!

Гарет недоверчиво покачал головой, а она добавила:

– Мы утром поехали кататься, и меня лягнула лошадь. Тристан был вне себя от тревоги.

Софи хотела еще что-то сказать, но тут в дверь тихо постучали, и в комнату заглянул мистер Фиск.

– Простите за вмешательство, ваши светлости. Кол, они здесь. Я предложил им напитки и сказал, что вы примете их в спальне.

«В спальне?! – изумилась Софи. – Но с кем же может Гарет встречаться в таком месте?»

– Спасибо, Фиск.

Мистер Фиск, любезно улыбаясь, ретировался и прикрыл за собой дверь.

Софи повернулась к Гарету.

– Значит, в спальне?.. Прекрасно, ваша светлость.

– Не бойся, жена. – Он ухмыльнулся. – Я не собираюсь совершать адюльтер. В отличие от…

– Не будь идиотом! Господи, ведь я считала тебя мертвым! Или ты предпочел бы, чтобы я ушла в монастырь?

Он коротко кивнул:

– Да, предпочел бы.

Софи ахнула и тут же спросила:

– А что, во время нашей разлуки ты никогда не дотрагивался до других женщин?

Он поднялся и шагнул к Софи. Нависая над ней, проговорил:

– Я не помнил, что был женат.

– А я думала, что была вдовой. И я семь лет не прикасалась к другому мужчине. Так сколько же прошло времени, прежде чем ты завел любовницу?

Гарет скрипнул зубами.

– Не важно.

– Но все же… Меньше, чем год? Я не была бы шокирована, узнав, что это случилось еще до рождения нашей дочери.

– Ты все твердишь о прошлом…

Софи грустно улыбнулась.

– Ты тоже, Гарет.

– Нет, ошибаешься. И сейчас… Я вернулся, а ты любишь другого! И подумать только, из всех мужчин на свете ты выбрала Тристана! Я мог бы смириться, будь это кто-то другой, но Тристан?! Как же так, Софи?

Она тяжко вздохнула.

– Ты не можешь ожидать, что я задую свою любовь к нему так же легко, как пламя свечи. Мы почти год прожили как муж и жена, и от этого невозможно отмахнуться.

– Почему же? – удивился Гарет. – Я ведь смог.

Он стоял сейчас так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от его могучего тела. А воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. И губы его тоже были совсем близко, так что она… почти ощущала их вкус. Во всяком случае, она помнила их вкус.

И почему-то ей казалось, что он в эти мгновения думал о том же.

Тут Гарет медленно поднял руку, и их пальцы переплелись.

– Софи, – прохрипел он, – Софи, я…

Дверные петли внезапно скрипнули, и она, обернувшись, увидела стоявшего на пороге Тристана. А за его спиной маячил мистер Фиск.

Коротко поклонившись, Тристан сказал:

– Простите, что вторгаюсь, но мне сказали, что вы здесь один. Соф… ваша светлость, пожалуйста, простите меня.

Гарет злобно уставился на кузена, однако молчал. И он по-прежнему сжимал руку Софи, сжимал все крепче. Ей хотелось высвободить руку, но приходилось терпеть – она не желала раздражать Гарета.

Тристан же казался совершенно бесстрастным, но Софи чувствовала: он считал ее поведение предательством.

– Буду очень благодарен, если вы перестанете удерживать мою жену, – проговорил наконец Тристан.

Гарет и глазом не моргнул.

– Эта тема, Уэстклиф, становится утомительной. Ведь мы оба знаем, чья она жена.

– Да, знаем. Моя.

– Прекратите! – воскликнула Софи. Она все же вырвала руку из руки Гарета.

А тот, взглянув на Фиска и Тристана, проговорил:

– Прошу простить, меня ждут в спальне.

Протиснувшись мимо кузена, Гарет вышел из комнаты. Едва он исчез, мистер Фиск тоже извинился и ушел.

Софи вздохнула и потупилась. Тристан подошел к ней и взял ее за плечи.

– Что здесь случилось, любимая?

– Ничего. Мы просто беседовали.

– Не хочу, чтобы он прикасался к тебе.

– Ничего не произошло, Тристан.

Немного помолчав, он что-то пробормотал себе под нос и подошел к окну.

Взглянув на Софи, проворчал:

– По закону ты все еще моя жена. И я не позволю ему прикасаться к тебе.

Софи нахмурилась. Тристан ведь прекрасно знал, что ее любовь всегда принадлежала и Гарету тоже.

– Ничего не случилось, – повторила она.

Но Тристан, казалось, не слышал ее.

– Я не буду стоять и смотреть, как другой мужчина спит с моей женой.

– Он просто держал меня за руку. Он не спал со мной.

Тристан пристально посмотрел на нее, и в глазах его Софи увидела такое бешенство, что невольно отшатнулась.

– Но будет спать! Неужели не понимаешь?! Будет!

Вскоре после этого разговора Тристан, все еще разгневанный, отправился на встречу с новым поверенным, поскольку был убежден, что не сможет работать с мистером Энсли – тот по традиции всегда был предан истинному герцогу Колтону.

Был прекрасный весенний день, и Софи казалось, что она слишком уж засиделась дома. Все комнаты были ужасно душными и угнетающими, а спальня герцогини – просто невыносимой. А вот прогулка пошла бы ей на пользу.

– Делия! – позвала она горничную.

– Да, мэм!.. – отозвалась служанка, заглянув в спальню.

– Мы идем гулять.

– Конечно, ваша светлость!

Делия надела плащ и помогла хозяйке облачиться в красную ротонду. Шляпа Софи, украшенная красными перьями и лентами, прекрасно дополняла ансамбль.

Натягивая перчатки, Софи спустилась вниз, вышла черным ходом и зашагала по дорожке, ведущей к калитке. Делия, держа в руке зонтик, следовала за ней.

Внезапно чья-то рука вцепилась в запястье Софи.

– Нельзя, миледи.

О Боже! Очередной наемник Гарета!

Софи оглядела ухмыляющуюся, изрытую оспинами физиономию незнакомца. Она была слишком растеряна, чтобы объяснять ему, что он не имел никакого права обращаться подобным образом с герцогиней.

– Пожалуйста, сэр, отпустите меня, – проговорила она наконец.

– Нет, мэм. Вам нельзя выходить из дома. Приказ хозяина.

– Что вы сказали?.. – пробормотала Софи. Она считала, что если уж Гарет дал Тристану свободу, то расстался и с глупой мыслью запереть ее в доме. Но очевидно, она ошиблась.

Мужчина рассмеялся. От него ужасно воняло луком, и Софи поспешно отступила. Охранник же заявил:

– Герцог запретил вам покидать дом. Запретил даже для того, чтобы погулять в саду. Вы ни при каких обстоятельствах не должны выходить. – Он наконец-то выпустил ее руку. – Вам лучше вернуться, мэм.

Софи поколебалась. Конечно, она могла бы уйти в дом и остаток дня скрываться в своей тесной комнатенке. И та Софи, на которой когда-то женился Гарет, так бы и поступила. Но сейчас…

Она взглянула на таращившуюся на нее Делию – та стояла, словно окаменев, стояла, ожидая решения хозяйки.

Нет, это невозможно! Невыносимо! Неприлично! Гарет не осмелится запереть ее в доме!

Смерив охранника презрительным взглядом, Софи спокойно, но твердо проговорила:

– Вы не посмеете еще раз коснуться меня. Я иду гулять, ясно? Можете уведомить своего хозяина, что я отказываюсь подвергаться насилию. И вернусь домой до обеда.

Охранник явно смутился. Но его рука тут же легла на пистолет за поясом.

Софи рассмеялась.

– И что же вы намерены предпринять? Хотите застрелить меня? Смею предположить, что это вряд ли можно назвать разумным поступком.

– Но у меня приказ…

– Приказ? Насколько мне известно, пока что я хозяйка этого дома. Пойдем, Делия.

Вскинув голову, Софи зашагала по дорожке. И даже не оглянулась на стража, хотя очень хотела увидеть выражение его лица. Добравшись до Керзон-стрит, она облегченно вздохнула, поскольку все-таки боялась, что этот идиот мог и в самом деле выстрелить в нее. А потом, наверное, перекинул бы ее через плечо и отнес в дом… Но к счастью, он оказался не настолько глуп. И теперь она была свободна!

Делия же не сказала ни слова, за что Софи была ей благодарна. Посмотрев на горничную, она увидела, что та до сих пор таращила на нее глаза.

– Все в порядке, – сказала Софи.

– Да, мэм, – пролепетала Делия.

– Так что теперь прогуляемся.

Они прошагали по Керзон-стрит и прошли мимо Беркли-сквер, которая в этот чудесный день была весьма многолюдна. Опасаясь, что встретит знакомых, Софи упорно смотрела себе под ноги. Миновав площадь, она свернула на Маунт-стрит. Когда же повернула обратно к дому, вдруг ужасно разозлилась – внутри все кипело.

Как Гарет смеет держать ее на положении заключенной?! Да еще в собственном доме!.. Как смеют его наемники угрожать ей оружием?! А если бы с ней были Миранда или Гэри?!

Делия пыхтела за ее спиной. Бедняжке приходилось почти бежать, чтобы не отстать от хозяйки. Пожалев горничную, Софи замедлила шаг.

Неужели он действительно вознамерился запереть ее в доме? Но с какой целью? Или он настолько не доверяет ей, что считает подобные меры необходимыми?

Когда Делия немного отдышалась, Софи снова поспешила к дому. Миновав калитку, прошла мимо укрощенного стража, не удостоив последнего взглядом. И буквально вломилась в дом, игнорируя поспешившего ей навстречу Коннора.

По пути наверх она дрожащими пальцами вынимала булавки из шляпы. Делия, тяжело дыша, следовала за ней. Добравшись до верхней площадки, Софи сорвала с головы шляпу, отдала ее Делии вместе с ротондой и направилась к двери хозяйской спальни.

– Отнесите это в мою комнату, пожалуйста, – велела она горничной. – А потом… Вы свободны на весь день. – Стянув перчатки, Софи и их отдала Делии.

– Да, мэм. – Горничная поклонилась и поспешила уйти.

Едва она исчезла, Софи распахнула дверь спальни.

– Гарет, я никогда… – То, что она увидела в спальне бывшего мужа, лишило ее дара речи.

Глава 6

Гарет стоял в центре комнаты, облаченный в рваную, пожелтевшую от времени рубашку и в заляпанные грязью мешковатые обтрепанные брюки с бахромой на щиколотках. Босые ноги его были почти так же грязны, как брюки. А по бокам стояли двое; один держал сантиметр, а через руку другого были перекинуты отрезы тканей. И внимание Софи привлекло слово «мода» – оно и пресекло ее гневную тираду, когда она ворвалась в комнату.

– Добрый день, Софи, – сухо приветствовал ее Гарет.

– Здравствуй, Гарет, – ответила она, смутившись.

Последовала долгая пауза. Наконец она спросила:

– Почему ты… носишь эту ужасную одежду? – Сказав это, Софи еще больше смутилась – она готова была откусить себе язык. Действительно, к чему эти глупые вопросы?!

Гарет оглядел себя.

– К сожалению, это все, что у меня есть.

Двое незнакомцев молча переминались с ноги на ногу. А Гарет, вскинув светлые брови, спросил:

– Тебе нужна моя помощь по какому-то важному делу? Как видишь… – он показал на портных, – я сейчас занят.

Софи нахмурилась и прикусила губу. Нет, на этот раз она не позволит ему ускользнуть от прямого разговора. Приблизившись к Гарету, она заявила:

– Да, мое дело не терпит отлагательств. Мне необходимо срочно обсудить с тобой кое-что.

– Что ж, джентльмены, – обратился к портным Гарет, – похоже, нам придется продолжить в другое время. Полагаю, вам уже и сейчас предстоит многое сделать.

– Разумеется, ваша светлость, – ответил тот, кто держал ткани. И оба, поклонившись, исчезли.

Когда дверь за портными закрылась, Гарет проговорил:

– Боюсь, что последние шесть лет я был нищим. Наверное, ты посмеешься надо мной. А может… – он криво усмехнулся, – а может быть, напротив, даже пожалеешь меня.

Мысли вихрем проносились в голове Софи, но ей никак не удавалось ухватить хотя бы одну из них. И все же она кое-что уже понимала…

Покачав головой, Софи тихо сказала:

– Нет, Гарет, я не буду смеяться. И жалеть тебя не стану. – Она протянула руку, чтобы коснуться его рубашки, и провела кончиками пальцев по задубевшей от грязи и пота ткани.

– У меня не хватало времени постирать ее, – заявил Гарет, ничуть не смущаясь.

– Я прикажу, чтобы тебе сделали ванну и выстирали одежду.

– Не думаешь, что это неприлично? Ведь слугам придется стирать одежду, которая хуже их собственной…

Софи пожала плечами.

– Вряд ли это имеет значение.

Возможно, это была всего лишь игра воображения, но ей показалось, что Гарет расслабился.

Софи позвонила горничной и приказала приготовить ванну. После ухода девушки она вновь взглянула на бывшего мужа.

– Ты что, намерен запереть меня в доме навсегда? Если так, то тебе следует нанять более строгую охрану. Понадобилось всего несколько слов, чтобы пройти мимо негодяя, которому ты поручил держать меня в плену.

Гарет снова нахмурился, и Софи пожалела о своих словах. А он вдруг заявил:

– Я хочу, чтобы ты была рядом до тех пор, пока я не пойму, что тебе можно доверять.

– Но что же я…

– Дома за тобой можно следить, – перебил Гарет.

– Да, разумеется. Но ты должен понять… Ах, все эти годы были для меня пыткой. Я тосковала по тебе. Мучилась без тебя. Но ты ведь этого не понимаешь, верно? Ты увидел меня в спальне вместе с новым мужем и теперь считаешь, что по одному этому эпизоду можно судить о моем характере. Неужели ты воображаешь, что можешь разобраться в моих чувствах к тебе, в моих поступках? Неужели думаешь, будто знаешь меня?

– А как ты теперь поступишь, Софи? Ляжешь со мной в постель, а следующую ночь проведешь с ним? Но ты знаешь, что ни один из нас не согласится на подобные условия.

– Нет, не знаю! И знать ничего не хочу! Но имей в виду: я не позволю тебе уничтожить все, что создали мы с Тристаном.

– А я не позволю ему уничтожить меня.

Софи тяжко вздохнула. Но чего же она ожидала? Его великодушного одобрения их с Тристаном отношений? Беседа явно зашла в тупик.

– Тем не менее мы не позволим тебе запугивать нас, – предупредила Софи. – Думаешь, запугивание – самый верный способ вернуть нашу с тобой любовь?

– Я не хочу видеть здесь Тристана.

Софи снова стиснула зубы, чтобы не назвать Гарета упрямым болваном.

– Ты просто ослеплен гневом. Остановись и подумай. Не будь дураком.

– Подумать? О чем?

– О своем поведении! Повторяю: меня не запугаешь! И я не позволю игнорировать меня и обращаться со мной как с ребенком! Может, я и была почти девочкой, когда мы поженились, но это время давно ушло. Теперь я взрослая независимая женщина, которая не собирается покорно подчиняться размахивающим оружием палачам и идиотам. А если ты отказываешься относиться ко мне с уважением, то мне больше нечего тебе сказать.

– Но я видел тебя…

– Знаю, что видел! Но ты не имел права вторгаться в мою личную жизнь! И это не имеет ничего общего с тем, что происходит сейчас. А также с тем, что должно произойти между нами тремя.

– О чем ты, Софи? Что именно должно произойти?

Она в отчаянии прокричала:

– Не знаю, не знаю, не знаю! Но если ты не перестанешь себя вести как наглый высокомерный осел, то, возможно, мы начнем вместе решать наши проблемы. И вообще, не стоит ли нам с тобой получше узнать друг друга? Не стоит ли попытаться вновь строить, вместо того чтобы ломать и разрушать?

– Расскажи, как это сделать, Софи. Пожалуйста, объясни. Потому что я совсем запутался…

Мучительная боль в глазах Гарета свидетельствовала о том, что он говорил искренне. И Софи, тотчас же успокоившись, проговорила:

– Я так много хочу узнать о тебе, Гарет. Пожалуйста, расскажи, что случилось с тобой и как ты нашел дорогу домой. А я расскажу, как мы здесь жили после того, как ты уехал. Скажи, ты был… фермером?

– Работником на ферме.

– Где? У кого?

Он отвел глаза и проворчал:

– Я предпочел бы забыть эти годы.

Софи кивнула:

– Да, понимаю… Должно быть, тебе приходилось трудно. Но мне нужно знать о тебе все. Потому что и мне приходилось нелегко. Расскажи, что ты делал, пока я лежала одна в своей постели, тоскуя по тебе и изнемогая от скорби?

Гарет молчал, и Софи добавила:

– Знаешь, я часто сидела здесь и думала о тебе. Думала о нас с тобой. О том, как мы смеялись и разговаривали. О том, как любили друг друга.

Тут Гарет шагнул к ней, и его взгляд пронзил ее словно копье. Пристально глядя ей в глаза, он тихо сказал:

– Я не приходил в себя три месяца после Ватерлоо. И только через много месяцев я сумел встать с постели.

– Кто ухаживал за тобой?

– Фермер, на которого я позже работал. Он нанял доктора и позаботился о моем выздоровлении. Я жил с ним и его семьей… несколько лет. – Гарет откашлялся и поспешно отвел взгляд.

Софи поняла, что он чего-то недоговаривает.

– И что же? – спросила она.

– Он был папистом, – продолжал Гарет. – Я так и не понял, почему он не прикончил меня. – Он рывком поднял рубашку. Жуткий уродливый рубец пересекал его торс от живота до ребер.

Софи в ужасе вскрикнула.

– Выстрел из ружья, – пояснил Гарет. – Как мне сказали, рана загноилась. – Он коснулся кончиками пальцев шрама на лбу. – А эта байонетная рана была не настолько плоха. – Повернувшись к стене, он поднял доходившие до плеч волосы. Чуть выше уха краснел еще один шрам. – А это тоже байонетная. В шею. Байонет [1]вышел с другой стороны.

Такой же шрам оказался и над другим ухом.

– Думаю, из-за этого всего я и потерял память, – добавил Гарет.

И все же он стоял перед ней живой и здоровый!

– О, Гарет! Какое чудо, что ты жив! – воскликнула Софи.

Он резко повернулся.

– Да, мне так сказали. Я каким-то образом выжил… Хотя забыл, кто я такой. Знал только, что я англичанин. И дело не только в моем акценте. Просто я не чувствовал, что нахожусь дома.

– Они поняли, что ты джентльмен?

– Оказалось, что меня нашли голым. Только поэтому они решили, что я простой солдат. Но потом из-за моего выговора и речи они, наверное, догадались, что я английский джентльмен. По ночам я пытался хоть что-то вспомнить, но тщетно. Конечно, кое-что я предполагал, но ни в чем не мог быть уверен.

Гарет невесело рассмеялся, потом вновь заговорил:

– А теперь, несмотря на свой титул и голубую кровь, я больше не джентльмен. Потому что все потерял. Вот только жизнь почему-то не потерял.

– Нет, Гарет, ты все тот же! Просто ты приобрел… не слишком приятный опыт. Но твоя душа не могла измениться.

Он ответил циничной усмешкой.

– Ты так считаешь?

– Да, считаю!

Софи смотрела на него все так же внимательно – и вдруг осознала: Гарет – единственный мужчина, кроме Тристана, которого она видела без рубашки. И при этой мысли ее бросило в жар. Она прекрасно помнила идеальное тело Гарета, помнила так, словно все было только вчера… И он по-прежнему был красив, но только ожесточился и был не столь наивен, как прежде.

– Почему ты не вернулся домой? Почему не попытался побольше узнать о том, кто ты такой?

– Я несколько раз пробовал, но все откладывал. И каждый раз, когда денег почти хватало на билет, что-то непременно мешало мне вернуться в Англию, – добавил он, нахмурившись.

Гарет долго молчал, потом, пожав плечами, пробормотал:

– Глупо, конечно, но, как бы то ни было, я наконец решил, что мне лучше остаться в Бельгии.

– И ты по-прежнему так думаешь?

– Нет, разумеется! Конечно, я теперь так не думаю.

– Я тоже так не думаю, – сказала Софи. – Твое место здесь, в Лондоне. И в Колтон-Хаусе. – Она нерешительно коснулась его шрама, но тут же отдернула руку: ей почудилось, что от этого прикосновения все тело ее словно прошила молния. Пытаясь овладеть собой, Софи спросила: – Раны еще болят?

Он прерывисто выдохнул. «Неужели мое прикосновение повлияло на него так же?..» – подумала Софи.

– Уже не болят, но иногда чешутся, – пробурчал Гарет.

Слезы обожгли ей глаза. Он выжил и вынес такое, а она… Она была далеко и не знала, что с ним происходило.

– Я найду тебе успокаивающую мазь. Миссис Крам может…

– Это не обязательно, – сухо обронил он. – Я привык.

Вошедший слуга объявил, что ванна готова.

– Спасибо, – кивнула Софи. – Вы свободны.

Слуга исчез, оставив бывших супругов смотреть друг на друга. Но Софи не считала, что их разговор закончен.

– Пойдем, Гарет. – Она повела его к двери, соединявшей обе комнаты. И оглянулась, чтобы убедиться, что он идет следом.

Гарет действительно шел следом, и от сознания этой маленькой победы на щеках Софи расцвел румянец.

Пар поднимался от большой ванны, стоявшей посреди комнаты. Софи потребовала, чтобы вода была как можно более горячей, потому что Гарет когда-то так любил.

Она тотчас же занялась мылом и губками для мытья, разложенными на маленьком столике у ванны; разумеется, ей нечего было с ними делать, но Софи снова и снова их перебирала, чтобы не видеть, как раздевается Гарет.

Ее сейчас обуревали воспоминания об их первой брачной ночи. Он был тогда так нежен, так заботлив… Хотя почти так же неопытен, как она. А потом была радость, которую они находили друг в друге, познавая все о соитии мужчины и женщины…

Тут Софи услышала шорох ткани – Гарет снимал брюки. Вот он ступил в воду, и часть воды выплеснулась на пол. Садясь на дно ванны, он шумно выдохнул.

И только после этого Софи выбрала мыло с миндальным маслом и повернулась к нему лицом.

– Ну, как ты? – Она улыбнулась.

Закрыв глаза, Гарет откинулся на подушку, прикрепленную к верху бортика медной ванны.

– Ничего лучше я давно уже не испытывал.

– Полежи немного в воде. Я прикажу выстирать твою одежду.

Он утвердительно кивнул и что-то пробормотал. Софи же взяла его брюки и направилась в спальню. Вернувшись, она нашла Гарета в той же позе. Глаза его были закрыты, но он не спал. Или все-таки спал?..

«О Боже, как он устал! – подумала Софи. – Неужели его жизнь была такой бурной, что он не находил ни минуты покоя? Господи, ведь он только через неделю догадался позвать портных! Должно быть, переход от жизни нищего к положению герцога ошеломил его. Ох, он столько мучился, столько страдал! И теперь… О, неужели я в чем-то могу винить его? Ведь на его месте я давно бы сошла с ума».

Во сне лицо Гарета смягчилось, губы приоткрылись, а грудь мерно вздымалась, а морщина между бровями разгладилась, и он снова стал человеком, бывшим когда-то центром ее вселенной. И если бы не шрам на лбу, то он выглядел бы тем самым мальчишкой, ради которого она когда-то была готова на все. Выглядел бы юношей, которому она когда-то предложила свое тело. Человеком, которого она… все еще любила. А плечи, бугрившиеся мышцами, поднимавшиеся над водой…

Судорожно сглотнув, Софи спросила:

– Хочешь, я промою тебе волосы?

Гарет тотчас проснулся. Его улыбка была едва различима, но она помнила этот его взгляд. Когда он раньше смотрел на нее так, она чувствовала себя сильной и непобедимой; и в то же время ощущала распространявшийся по всему телу жар.

– Да, спасибо, – ответил он чуть хрипловатым голосом.

– Тогда закрой глаза. – Она окунула ковшик в воду.

Гарет повиновался и подался вперед, чтобы вода не капала на пол. А Софи медленно лила на него воду, наблюдая, как струйки бегут по его щекам. Потом она пришлет слугу, чтобы побрил его. А может, сделает это сама.

Намылив руки, Софи запустила пальцы в густые светлые волосы и принялась за дело, наслаждаясь каждым прикосновением к Гарету и постепенно забывая о том, сколько мучений он причинил ей за последние несколько дней. Она неторопливо промывала каждую прядь, время от времени намыливая руки.

Ворчливый голос внезапно вернул ее к действительности.

– Однажды ты меня уже мыла. Я помню. Только в тот раз все было по-другому. Ты сидела в ванне вместе со мной.

Софи густо покраснела. Тогда она мыла голову ему, а он – ей. А потом забралась ему на колени, он тут же вошел в нее, и они долго и сладостно любили друг друга, не размыкая объятий, – любили до тех пор, пока вода совсем не остыла. После чего они вытерлись полотенцами и вернулись в постель, где Гарет снова овладел ею.

– Да, помню, – сказала Софи, почти теряя сознание. «А что, если он сейчас попросит меня раздеться и залезть в ванну?» – подумала она.

Софи боялась этого – и все же была разочарована, когда Гарет промолчал.

Она тут же рассердилась на себя за это разочарование. Вероятно, священники не преувеличивали, заявляя, что плоть слаба. Она поклялась не предаваться плотским мыслям о Гарете, но никак не могла остановить себя. Что ж, ведь она любила его почти всю жизнь. Даже девчонкой-подростком она мечтала о том, чтобы раздеть его и ласкать… Этот мужчина лишил ее девственности, когда она вышла за него в восемнадцать лет. С ним она спала каждую ночь, пока он не ушел на войну. А потом именно он населял ее мечты… пока Тристан не стал ее мужем.

Наконец, наклонив голову Гарета, Софи в последний раз промыла его волосы. Все, больше она не должна здесь оставаться. Ей нужно немедленно уйти… и нужно изо всех сил бороться с эротическими воспоминаниями.

– А сейчас я оставлю тебя, Гарет, чтобы ты мог…

– Нет! – вырвалось у него. – Пожалуйста, останься со мной, – добавил он, немного помолчав.

Софи кивнула:

– Ладно, хорошо. – И протянула ему мыло. Его пальцы чуть дольше, чем следовало, задержались на ее ладони, и она невольно задрожала.

Пока Гарет мылся, Софи постаралась найти себе дело – сложила полотенца и пододвинула их поближе к нему, чтобы он сразу завернулся в них, когда выйдет из ванны. Затем, порывшись в гардеробе, она нашла зеленый шелковый халат, который никогда не видела на Тристане, и положила его рядом с полотенцами. После чего снова отвернулась, чтобы разгладить складку на кружевной скатерти маленького столика.

Когда же она наконец передвинула часы на каминной доске, послышался плеск воды, – очевидно, Гарет вышел из ванны.

Софи вновь принялась переставлять часы, то и дело отступая на шаг-другой, чтобы оценить очередную перестановку и найти для часов идеальное место. Ее чувства сейчас были настолько обострены, что она знала каждое движение Гарета. Сначала он энергично вытирался… Потом надолго затих, очевидно, оценивая халат, который, вероятно, находил слишком женственным. В конце концов он все же потянулся к халату.

Софи все еще переставляла часы, когда его большие руки опустились ей на плечи. Она вздрогнула и уставилась на циферблат.

Ох, какие теплые у него ладони! Казалось, их жар распространялся по всему ее телу.

А сейчас уже четверть четвертого…

– Софи…

Она медленно повернулась, дрожа как осиновый листок. А он обнял ее, и Софи тут же прижалась щекой к его широкой груди, наслаждаясь этими объятиями.

– Я так скучала по тебе, так тосковала, – прошептала она.

Несколько долгих минут он крепко обнимал ее. Потом чуть отстранился и, взяв ее лицо в ладони, заглянул ей в глаза. И теперь во взгляде его был вопрос.

Она смотрела на него как зачарованная. И виновато улыбнулась, когда он коснулся губами ее губ.

Ах, его поцелуй был страстным, отчаянным… и одновременно нежным. И он так отличался от поцелуев Тристана…

Софи, задыхаясь, вырвалась. Затем попятилась и, покачав головой, пробормотала:

– Нет, не могу. Не могу это сделать…

Резко развернувшись, она сбежала.

Глава 7

– Тут вряд ли можно найти юридический прецедент. – Устало вздохнув, Гриффитс помассировал виски пальцами и добавил: – Особенно в делах, касающихся аристократии.

Поверенный сидел напротив Тристана в темном углу таверны «Толнат». Они встретились на окраине города, поскольку Тристан не желал показываться на людях с синяками на лице. Не было никакого смысла подогревать скандал! И без того весь Лондон обсуждал возвращение Гарета, и дорога, пролегавшая мимо дома герцога, была буквально запружена каретами, колясками и прочими экипажами, пассажиры которых, вне всякого сомнения, надеялись увидеть так долго пропадавшего героя войны. Не хватало еще, чтобы все узнали, что Гарет пытался убить его, Тристана, обнаружив в постели с Софи.

Гриффитс уставился на клиента своими круглыми светло-карими глазами. Лицо его было почти детским – никаких признаков щетины, хотя ему, как говорили, было уже тридцать пять лет. Однако знакомые Тристана утверждали, что этот человек был весьма амбициозен и даже агрессивен, когда речь шла о защите интересов клиента.

– Ваш брак с герцогиней признан церковью, но после возвращения ее первого мужа… Увы, согласно законам королевства, он должен аннулироваться.

Но Тристан был убежден, что какие-то шансы у него все же имелись. Существуй прецедент, у него действительно не оставалось бы надежд. Но если подобная ситуация никогда не случалась в аристократической среде, значит, была небольшая возможность выиграть процесс.

Тристан повертел в пальцах оловянную кружку с элем и проговорил:

– Мы постараемся создать прецедент.

– Да, можно, конечно, попытаться, – согласился Гриффитс. Он в задумчивости барабанил пальцами по столу. – Известно, что его светлость уже подал иск в консисторский суд с требованием аннулировать ваш брак. Причем это суд графства и он обязательно станет доказывать законность брака его светлости. Поэтому следующий шаг герцогини – подать ответный иск с просьбой о разводе с герцогом. Женщины редко выигрывают подобные дела, но это наша единственная надежда. Но есть ли хоть какое-то основание, кроме долгого отсутствия мужа, на котором она может построить свои доводы?

– Например? Какое именно основание?

– Ну… супружеская измена, допустим. Если прибавить это к намерению бросить ее…

Тристан решительно покачал головой:

– Нет-нет-нет! – Даже если Гарет спал в Бельгии с другими женщинами, Софи не захотела бы об этом говорить. Да и парламент, несомненно, простил бы его из-за амнезии. – В любом случае, – продолжал Тристан, – я бы хотел, чтобы герцогиня не имела к этому ни малейшего касательства.

Гриффитс приподнял светлые брови.

– Но это затруднит дело, милорд.

– Ох, вы не знаете мою жену. Она не станет ни на чью сторону.

– Да, понимаю… – кивнул Гриффитс. Но судя по его взгляду, он совершенно ничего не понимал.

Тристан же не мог объяснить собеседнику, что неспособность Софи занять чью-либо сторону не имела ничего общего со слабостью. Наоборот, это лишь свидетельствовало о силе ее характера и о нежелании причинять боль тем, кого она любила.

Тристан молча допил свой эль и отставил кружку.

– Хотите еще, сэр?

Он взглянул на служанку и кивнул. Это была худенькая девушка лет пятнадцати; и ее рыжевато-каштановые волосы стояли над головой как нимб из веточек. Когда девушка налила эль, Тристан сунул ей крону. Густо покраснев, служанка сделала реверанс и исчезла.

Тристан вновь обратился к Гриффитсу:

– Я хочу подать встречный иск об аннулировании брака герцога и герцогини.

– Как это, сэр? – Гриффитс нахмурился.

– Думаю, суд аннулирует брак на основании его долгого отсутствия и официального признания смерти. То есть все будет по закону.

– Но закон в этом случае…

– Вы же сами сказали, что прецедента не было. На что я отвечаю: мы его создадим.

– Но аннулирование означало бы, что его брак с самого начала был недействительным. Вы этого хотите?

– Нет-нет, я вовсе не желаю, чтобы его ребенок считался незаконным. Основанием должно служить то обстоятельство, что герцога признали мертвым.

Гриффитс со вздохом кивнул:

– Понимаю. Но это почти невыполнимая задача…

– Но такая, которую вы готовы попытаться решить?

Гриффитс долго изучал собеседника. Потом кивнул:

– Да, милорд. Так и есть.

– Вот и хорошо, – пробормотал Тристан.

– Однако вполне возможно, что нам придется подавать апелляцию, причем несколько раз. Сомневаюсь, что нижние суды посмеют подтвердить ваши заявления, милорд.

– Мы сделаем все, что необходимо.

Гриффитс откашлялся.

– Видите ли, у меня есть связи с некоторыми адвокатами, считающимися авторитетами в законах о браке. Они более серьезно изучат эту ситуацию и, возможно, смогут отстоять ваши интересы.

– Превосходно.

– Однако помните: Колтон – герцог и к тому же прославленный офицер армии его величества. Вы же вообще не служили. И далее: весь Лондон только и говорит о его возвращении. О возвращении героя. Это ставит вас в неловкое положение. Да, вы весьма популярны в обществе, но народной любовью в отличие от герцога не пользуетесь. И никто не забудет о том, что герцогиня была сначала его женой.

– Но теперь она моя жена, – напомнил Тристан.

– Разумеется. – Гриффитс улыбнулся.

– Что ж, спасибо, что потратили на меня время, мистер Гриффитс. Жаль, что причинил вам неудобства, заставив ехать сюда. Но все же… – Тристан указал на свои синяки. – Сами понимаете, я вряд ли могу показаться на людях в таком виде. Предпочитаю не подливать масла в огонь.

– Естественно, милорд. У меня к вам никаких претензий. Совершенно никаких.

Тристан поднялся и пожал руку Гриффитса. Когда тот вышел, он снова уселся на шаткий стул и допил эль. Затем надел свой плащ и покинул полутемную таверну. Ему следовало поспешить, так как он очень не хотел оставлять жену наедине с Гаретом.

Несколько часов спустя Тристан вошел в Тюльпановую комнату, переоделся в халат и направился к письменному столу у камина, где оставил свои серебряные часы.

Казалось, что он пропустил обед и не смог увидеть детей до того, как их уложили спать. Но все же день был довольно удачным. После встречи с Гриффитсом он нанял человека, чтобы тот следил за Гаретом и Фиском и докладывал ему, что они делали, когда выходили из дома. Кроме того, Тристан нанес несколько визитов близким друзьям из палаты лордов и объяснил им ситуацию. Друзья же заверили, что будут держать его в курсе всех разговоров, касающихся возвращения Гарета.

Тристан снова взглянул на часы. Начало первого… Софи скорее всего уже спала.

Боже, как он тосковал по ней! Пожалуй, надо к ней заглянуть и проверить, как она там. Возможно, ему удастся уговорить этого смехотворного ночного стража, которого по настоянию Гарета поставили у его двери, и тот позволит ему пожелать Софи спокойной ночи. А если она крепко спит, то он просто посмотрит на нее.

Повернув дверную ручку, Тристан осторожно вышел и огляделся. Коридор был безлюден и темен.

Бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу, Тристан свернул за угол, чтобы пройти в противоположное крыло дома.

А вот это странно… Стул рядом с дверью Софи был пуст. Что ж, возможно, страж отошел облегчиться.

Тристан без колебаний подошел к двери и отворил ее.

Затем осторожно закрыл дверь, подошел к кровати и отодвинул занавеску, чтобы увидеть жену. Она лежала на боку, подложив под щеку ладони. Медовые волосы Софи раскинулись по подушкам, а губы были чуть приоткрыты. И кожа ее казалась почти прозрачной в лунном свете, сочившемся через щель в занавесках.

За последние восемь лет ее лицо утратило детскую невинность, которой отличалось до исчезновения Гарета. Исчезла припухлость щек, скулы стали резко выделяться, а в уголках губ проступили тонкие морщинки.

Непокорный локон упал на ее щеку, и Тристан потянулся, чтобы его откинуть. Тут Софи вдруг открыла глаза и пробормотала:

– Тристан, ты…

Улыбаясь, он сел на край кровати.

– Я скучал по тебе, любимая.

Она положила ладошку на его руку.

– Я тоже скучала.

– Дорогая, у тебя все хорошо?

– Да, – кивнула Софи.

Он провел пальцем по щеке жены и, наклонившись, прижался губами к ее губам.

– Ты для меня самая красивая.

Его прикосновения, казалось, взволновали Софи. Она приподнялась на локте, и ее локоны рассыпались по плечам.

– Как ты сумел пройти мимо стражника у двери?

– Там никого не было.

– Никого? Странно…

Тристан пожал плечами.

– Возможно, настало время смены караула.

Тристан лег на узкую кровать и крепко прижался к жене.

– Ты такой теплый… – прошептала она. И обняла его за шею. – Скажи, как прошла твоя встреча с поверенным?

Тристан выдавил улыбку.

– Ну… он сказал, что это дело вызовет немалую шумиху.

– Вне всякого сомнения, – процедила Софи. – Уверена, мы уже и сейчас предмет толков всего города. И не только среди адвокатов!

– Да, совершенно верно.

Софи еще крепче прижалась к мужу.

– А что он сказал насчет иска Гарета с требованием аннулировать брак?

Тристан промолчал; ему не хотелось волновать Софи. Он боялся сказать ей, что скорее всего предстояла долгая судебная тяжба… И конечно же, он не хотел делиться с Софи своими худшими опасениями… Возможно, судье не захочется разбираться во всех сложностях закона, и он, руководствуясь поверхностными фактами, немедленно аннулирует их брак.

– Гриффитс сделает все возможное, чтобы сохранить наш брак, – проговорил наконец Тристан. – Он намерен нанять опытных в брачном законодательстве адвокатов, которые смогут помочь в нашей ситуации.

Софи вздохнула и прошептала:

– Тебе пора идти. – Она рассмеялась и добавила: – Даже представить страшно выражение лица стражника, когда он увидит тебя… выходящего из моей комнаты.

Тристан вздохнул.

– Ах, Софи, я не хочу уходить.

Но он знал – они оба знали, – что последствия будут ужасны, если Гарет застанет его здесь.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – продолжала Софи, – но ты должен уйти, дорогой. Не хочу, чтобы начались неприятности…

Она виновато потупилась, и Тристан вдруг отпрянул от нее. «Неужели этот ублюдок прикасался к ней?!» – подумал он в ярости.

Словно прочитав его мысли, Софи прильнула к нему и снова обняла.

– Ты моя, Софи, – проскрежетал Тристан. – Моя, ясно?..

Он прижался губами к ее губам, а его пальцы, словно сами собой, вцепились в подол ее ночной сорочки и приподняли ее до бедер.

Софи, также охваченная страстью, с тихим стоном ответила на его поцелуй.

– Мммм… – пролепетала она ему в губы.

А он провел рукой по ее бедру, затем коснулся складок лона. Она была теплой и влажной. Готовой для него.

За дверью что-то скрипнуло, и Софи вырвалась из его объятий.

– Страж вернулся, – прошептала она.

Но Тристану было все равно; он с жадностью смотрел на тугие бугорки ее сосков, видневшиеся сквозь тонкий муслин ночной сорочки.

– О Боже, – простонала Софи, бросая взгляд на дверь. – Если Гарет застанет нас… Ах, Тристан, он убьет тебя.

Он пристально посмотрел в лицо жены. Действительно ли она так боялась за него? Или, может быть, она больше заботилась о Гарете?

Нет, нужно убираться отсюда ко всем чертям! Глупо ревновать. Он должен доверять Софи.

Сжав ее руки, Тристан тихо сказал:

– Возможно, что там, за дверью, никого нет. Но если все-таки есть, то тебе придется отвлечь стража, а я ускользну.

– Конечно, – кивнула Софи, слезая с постели.

Тристан тоже встал.

– Все будет хорошо, – пообещал он, касаясь губами ее щеки.

Софи без колебаний подошла к двери, повернула ручку и, переступив порог, осмотрелась.

– Никого, – прошептала она с удивлением.

Тристан вздохнул и направился к двери.

– Спокойной ночи, Соф.

Однако он не ушел, а стал напротив двери, где оставался еще несколько часов. Но никто так и не пришел. Очевидно, за ним и за Софи больше не следили.

Размышляя над этим обстоятельством, Тристан направился в Тюльпановую комнату.

Делия воткнула последнюю шпильку в волосы хозяйки и пригладила тугой узел. Софи посмотрела в зеркало и невольно улыбнулась. Искусно завитые букли очень мило обрамляли ее лицо, и с такой прической ей ни за что нельзя было дать тридцати лет! Платье же из мягкого голубого муслина с темно-голубыми цветами, вышитыми по подолу, вырезу и манжетам, только усиливало впечатление юности.

Несколько минут Софи смотрелась в зеркало. Если не считать темных кругов под глазами, она выглядела очень даже неплохо. Правда, лицо немного осунулось, и у губ обозначились тонкие морщинки, но все же она мало чем отличалась от той девочки-жены, которую Гарет оставил, уезжая в Брюссель.

Но с тех пор она очень многое пережила. И если внешне почти не изменилась, то душой стала совершенно иной женщиной.

– Вы так прелестны, мэм, – сказала горничная.

Софи снова улыбнулась. Делия каждый день говорила одно и то же.

– Спасибо, Делия. Вы можете идти.

После ухода горничной она немного посидела, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Настало время идти в детскую – повидаться с детьми. Сейчас следовало оставаться как можно ближе к Миранде и Гэри. Ведь они, конечно же, чувствовали напряженность в отношениях взрослых.

Готовясь объясняться с несговорчивым стражем, Софи вышла в коридор. Но к ее удивлению, на стуле охранника сидел Гарет. И сегодня он казался совершенно другим человеком. Исчез наконец-то его кошмарный плащ, и теперь на нем были полосатые брюки, а также черный жилет поверх новой полотняной рубашки с высоким воротничком и с белым галстуком. Его чистые, тщательно расчесанные волосы падали волнами до плеч и блестели в тусклом свете. Лицо же было чисто выбрито, так что стали заметны его аристократические и мужественные черты. И еще ямочка на подбородке.

– Доброе утро, Софи, – пробурчал Гарет.

– Доброе утро, ваша светлость.

Она хотела пройти мимо, но он встал и ухватил ее за руку.

– Я пришел поговорить с тобой.

Софи остановилась и медленно повернулась к нему – не было смысла сопротивляться. И тут ей вдруг представился обнаженный Гарет, сидевший в ванне. Отогнав от себя это видение, она спросила:

– О чем поговорить?

– Об охранниках во дворе и у твоей двери. Я отозвал их. Так что можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается. Эти люди не смутят мою чувствительную сестрицу.

Софи кивнула:

– Спасибо, Гарет.

Он еще сильнее сжал ее руку и добавил:

– Однако я требую, чтобы ты держалась подальше от лорда Уэстклифа. Пообещай, что в этом будешь мне повиноваться, Софи.

Она тяжело вздохнула. А ей-то казалось, что Гарет уже смягчился, образумился… Но выходит, он по-прежнему оставался грубым тираном.

– Прошу прощения… – Она красноречиво взглянула на его руку. – Я собиралась проведать детей.

– Но ты моя жена. И разве не первый долг жены – находиться рядом с мужем и заботиться о его нуждах?

– Во-первых, суд еще не вынес решения относительно того, чьей женой я являюсь.

– Скоро вынесет. Мне сказали, что это займет не больше недели.

– Во-вторых, я не сомневаюсь, что ты сам позаботишься о своих нуждах.

Гарет с усмешкой осведомился:

– А о каких нуждах я, по-твоему, говорю?

«О плотских!» – промелькнуло у Софи. И она тут же вспомнила вчерашний поцелуй Гарета. Вспомнила и о том, как едва не отдалась ему.

Покачав головой, Софи ответила:

– Не имею ни малейшего представления.

Он наклонился и коснулся губами ее уха.

– Я нуждаюсь в тебе, Софи. И никогда не переставал в тебе нуждаться. Ты должна это знать.

Она вздрогнула и пробормотала:

– Неужели ты забыл, что всего несколько дней назад обнаружил меня в постели с другим мужчиной? Мне кажется, такое очень трудно забыть.

При этих ее словах он отдернул руку – словно обжегся. А она тут же пробежала мимо него и бросилась к лестнице.

Глава 8

Будь проклята эта женщина! Он мог пережить ранение, потерю памяти, мог годами жить в чужой земле, но потерять Софи… О Боже! Эта женщина способна довести его до потери рассудка!

Вчера, когда она мыла его, он почти забыл об этом проклятом Тристане. Забыл о том, что видел его в ее постели.

А вот сегодня…

Что же с ней случилось? Может, ей кажется, что он слишком спешит, стремится ускорить их воссоединение, стремится побыстрее затащить ее в постель?

Черт возьми, ему действительно трудно сдерживаться. Ведь она его жена!

Гарет спустился вниз – каблуки его новых туфель стучали по ступенькам – и сразу же направился в кабинет. После возвращения в Лондон именно эта комната стала для него единственным убежищем.

Он стремительно прошел мимо почтительно присевшей горничной, начищавшей серебряную вазу в коридоре, и вошел в кабинет. Теперь, чисто вымытый, в новой одежде, за которую было немало заплачено, Гарет начинал чувствовать себя здесь как дома. Хотя слуги по-прежнему выводили его из себя.

Он тотчас же подошел к письменному столу и сел, окинув взглядом горы ожидавших его бумаг. Бокал вина на круглом серебряном блюде стоял в углу стола. Сделав первый глоток, Гарет мысленно перечислил все, что должен был сделать. О Боже, столько работы! Он не знал, как с этим справиться. В конце концов Гарет решил не думать о проблемах, пока ситуация с Софи не разрешится.

Внезапно дверь распахнулась. Гарет с ревом вскочил, рывком выдернул верхний ящик стола, выхватил пистолет и прицелился в незваного гостя.

Тот попятился и поднял руки.

– Пожалуйста, ваша светлость…

Гарет моргнул и сокрушенно покачал головой. Черт, да это же Коннор, дворецкий… Опустив оружие, он пробормотал:

– Простите, Коннор.

Бедняга побелел как полотно.

– Извините, ваша светлость, я не хотел вас беспокоить.

Гарет сунул пистолет в ящик и проворчал:

– Ничего страшного. Только впредь стучите. Почему вы не постучали?

– Еще раз простите, сэр.

Гарет опустился в кресло.

– Что-то случилось?

– В передней ждут несколько дам, приехавших с визитом к ее светлости. Они…

– Нет-нет!

– Простите, сэр…

– Не принимать. Передайте им… – Гарет задумался. Что же уместно сказать в таком случае?.. – Передайте, что мы никого не принимаем.

– Слушаюсь, сэр. – Коннор поклонился и пошел к выходу.

– Минутку, Коннор!

Дворецкий повернулся. Гарета же поразило его бесстрастное лицо. И это сразу после того, как Коннор едва не получил пулю в грудь!

– Слушаю, ваша светлость.

– Таков будет ваш обычный ответ всем визитерам, понятно? Пока вы не получите дальнейших указаний, отвечайте, что особы, которую они желают видеть, нет дома. Понятно?

– Да, ваша светлость.

– Спасибо.

Заметив, что Коннор не двигается с места, Гарет добавил:

– Можете идти.

Когда дверь за дворецким закрылась, Гарет тяжело вздохнул и проворчал:

– О Господи, ведь я только что целился в собственного слугу… Неужели я окончательно потерял рассудок?

Медленно поднявшись, Гарет отнес пустой бокал к шкафчику со спиртным. После долгого изучения бутылки с бренди он решил отказаться от этого напитка. Прохладная вода немного успокоила его, он выпил несколько бокалов, после чего вернулся к столу.

Снова вздохнув при виде горы бумаг, Гарет стал старательно сортировать их и делать заметки. Прошло несколько часов, и наконец боль ушла и в голове прояснилось.

Когда в дверь постучали, он сделал несколько глубоких вздохов, потом спросил:

– Кто там?

За дверью оказалась его дочь, сопровождаемая застенчивой мисс Долуорти. Сердце Гарета гулко забилось.

Мисс Долуорти присела в реверансе и пробормотала:

– Мне очень жаль, ваша светлость, но леди Миранда была…

Гувернантка умолкла, кусая губы. Ее круглое лицо раскраснелось. Она и сама была еще очень молода, возможно – только недавно из детской.

– О Господи! – Мисс Долуорти заломила руки, когда Миранда выступила вперед – копия исполненной решимости маленькой Софи, если не считать цвета глаз и волос, унаследованных от отца.

– Доброе утро. – Девочка величественно склонила голову.

Гарет скривил губы и уставился на гувернантку.

– С каких это пор детям позволено свободно бродить по дому?

Гувернантка стала хватать ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба. Похоже, она потеряла дар речи. Господи, неужели он настолько пугающе выглядит?

Миранда же подошла ближе и стала напротив стола.

– Я обычно нахожусь в детской, если только не бываю с мамой. Но сегодня особенный день.

– Особенный?

Девочка кокетливо кивнула, так что ее светлые локончики заплясали.

– Совершенно верно. Видите ли, вы находитесь дома вот уже несколько дней.

– И что же?

– Я так редко вижу вас… Нам пора получше познакомиться. Знаете, я хочу побольше узнать о вас. Ведь вы мой папа!

Гарет кивнул и пробурчал:

– Да, так мне сказали.

– Но это правда, – заверила малышка. – Стоит только взглянуть на вас, чтобы увидеть доказательство! Каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, для меня все ясно как день!

– И что же ты там видишь, дитя?

Миранда уперлась ручками в столешницу и подалась вперед.

– У нас с вами одинаковые глаза. Только вы… старше.

Гарет с трудом выдерживал взгляд этих голубых глаз, так похожих на его собственные. Да, верно, цвет глаз был одинаковый. Хотя его глаза можно было бы назвать леденящими, а ее – безмятежными и счастливыми, как безоблачный летний день. Похоже, девочка никогда не испытывала душевной боли.

И тут что-то загорелось в его сердце, возможно – родительский инстинкт. Он любой ценой убережет ее от боли! Он не хочет, чтобы ее глаза изменились, стали другими.

– А что еще у нас общего? – осведомился Гарет.

Девочка внимательно посмотрела на него.

– Еще – форма подбородка.

Гарет громко рассмеялся, и мисс Долуорти в растерянности попятилась. Действительно, как можно его большой мужской подбородок сравнивать с ее, таким маленьким?..

– Умоляю, не смейтесь, – попросила девочка. – Я говорю правду. Пойдемте покажу… – Она протянула руку, и растерявшийся Гарет, сжав маленькую ладошку, пошел с дочерью к овальному зеркалу в позолоченной оправе, висевшему между книжными полками.

– Поднимите меня, папа. Я недостаточно выросла, чтобы показать вам, что имею в виду.

«Папа…»

Это слово вонзилось ему в грудь и проникло в самое сердце. Он поднял малышку и поднес к зеркалу.

– Вот смотрите… Видите, подбородок и изгиб челюстей в том месте, где они подходят к ушам. Они у нас совершенно одинаковые. И смотрите… на обоих подбородках маленькая ямочка.

– Да, вижу, – признал Гарет.

Малышка улыбнулась и заявила:

– Так вот, это абсолютное доказательство того, что вы мой собственный папа.

Гарет осторожно поставил Миранду на пол.

– Прекрасно… – пробормотал он, не зная, что еще сказать. Откашлявшись, добавил: – А теперь беги, детка. У меня много работы.

Миранда присела.

– Конечно, папа. Я не хотела бы мешать вашей чрезвычайно важной работе. Но я приду завтра, хорошо? Встретимся в полдень, в кабинете. Это самое подходящее время, потому что Гэри ложится спать, а я слишком взрослая, чтобы спать днем. Не находите?

Не дожидаясь ответа, она обняла его, затем еще раз присела и направилась к двери в сопровождении бедной гувернантки.

Лишившись дара речи, Гарет смотрел им вслед.

Миранда… Его бесценная, не по годам умная дочь.

Пока колеса экипажа громыхали по дорогам Вестминстера, Тристан размышлял о том, как прошло первое посещение клуба после того, как лицо его наконец обрело пристойный вид. Едва он появился в комнате, как его окружили друзья и знакомые. И ему пришлось добрый час терпеливо отвечать на вопросы о возвращении Гарета.

Вскоре он обнаружил, что сплетники не дремлют. Герцог Колтон выжил! Смертельно раненный в битве при Ватерлоо, он каким-то чудом поправился! И претерпел ужасные пытки и заключение в Бельгии, прежде чем сумел сбежать и вернуться в Англию. О, его приключения сравнимы только с долгим путешествием Одиссея домой после Троянской войны. Но увы, оказалось, что жена герцога отнюдь не Пенелопа! Она вышла замуж за наследника герцога, и что же теперь будет?!

Слухи и предположения множились с удивительной быстротой: развод, разъезд, сожительство втроем – подобно скандальным отношениям адмирала Нельсона с Эммой Гамильтон. А может, и дуэль?

Тристан сделал все, чтобы правда стала известной. Объяснил, что пытается вернуть Гарету его прежнее положение, не собирается затевать с ним войну.

Когда же расспросы стали слишком утомительными, Тристан наконец-то получил послание от Дженнингса, человека, которого он нанял, чтобы следить за Фиском и Гаретом. Дженнингс предложил встретиться через час в кофейне «Сомерсет» на Стрэнде, и Тристан был ужасно рад предлогу покинуть клуб.

Когда-то Дженнингс был сыщиком с Боу-стрит, но оставил службу по каким-то своим причинам. Согласно источникам Тристана, он был честен, не болтлив и, что важнее всего, всегда верен своим нанимателям.

Едва Тристан открыл заднюю дверь кофейни, как Дженнингс встал и поспешил ему навстречу. Тонкое кольцо седых волос окружало его лысину, а на лбу пролегли такие глубокие морщины, что в них, наверное, скапливалась пыль. Он крепко пожал руку Тристана и проговорил:

– Давайте выйдем, милорд.

Тристан утвердительно кивнул, надел шляпу и последовал за Дженнингсом. Уличные фонари отбрасывали длинные тени на мокрый тротуар. Осмотревшись, они направились к церкви Святой Марии. Вот-вот должен был начаться дождь, и люди, сгорбившись и втягивая головы в плечи, спешили по домам – прекрасная возможность поговорить без свидетелей.

Дженнингс подошел поближе к Тристану и тихо сказал:

– Сегодня утром мистер Фиск посетил «Ковент-Гарден».

– И с кем он там виделся?

– Не знаю, милорд. Я подошел к входу, но дверь была заперта изнутри. Успел заметить только, что мистера Фиска встретил какой-то мужчина.

– Сколько он там пробыл?

– Около получаса, милорд.

Времени как раз достаточно для быстрого свидания с актрисой, если именно такова была его цель. Но если подобное предположение верно, то почему дверь открыл мужчина? И почему они встречались в театре, а не у нее на квартире?

А может быть, Фиска просто интересовала театральная жизнь?

Тристан со вздохом покачал головой. У него было недостаточно информации для каких-либо предположений.

– Куда он отправился потом?

– В контору поверенного, где оставался два часа. После чего вернулся в дом герцога.

Контора поверенного… А сам Тристан большую часть дня провел, совещаясь со своими адвокатами. Первое заседание суда было назначено на завтра, и он жалел, что не сможет присутствовать. Но ему посоветовали не приезжать, чтобы не давать пищи сплетникам, и он согласился.

– А как насчет герцога? – спросил Тристан.

– Весь день не выходил из дома, милорд.

Тристан сжал плечо собеседника.

– Спасибо, Дженнингс. Сообщайте обо всем, что увидите. И если Фиск вернется в «Ковент-Гарден», то попробуйте на этот раз узнать побольше.

Дженнингс кивнул, и они расстались. После чего Тристан неторопливо зашагал по улице.

Завтра его адвокаты будут оспаривать иск Гарета в консисторском суде Лондона. В доводах Тристана не было ничего особенного, однако он не сомневался, что впереди его ждала долгая и трудная битва.

Он старался успокоиться, но все равно ужасно нервничал, пожалуй, даже паниковал.

«Все кончено, – говорил он себе. – Они аннулируют твой брак с женщиной, которую ты любишь. И больше ты никогда до нее не дотронешься…»

Тристан все шагал и шагал; когда же наконец на город опустилась ночь, он со вздохом повернул к дому.

Софи лежала на боку, упорно глядя на полог кровати.

Утром суд выслушает претензии Гарета, и она сейчас впервые в жизни чувствовала себя совершенно бессильной! А ведь принимать решение следовало бы именно ей! Только ей и мужчинам, которых она любила! Но вместо этого их судьбы теперь в руках суда, который будет рассматривать одни лишь факты и принимать решение, основанное на законе. А где же чувства, эмоции? А где все то, что имеет значение?!

Гарет подал иск, не посоветовавшись с ней. И в тысячный раз за последнюю неделю она гадала: как он мог сделать это, не поговорив с ней, не выслушав ее мнения? Она не привыкла, чтобы с ней обращались так, будто ее мысли ничего не значат! Тристан, например, был весьма влиятельным человеком, часто принимавшим серьезные решения. Но он всегда прислушивался к ее мнению. Что ж, возможно, он избаловал ее.

Софи вдруг вспомнила первые дни после отъезда Гарета – когда обнаружила, что беременна, предоставлена самой себе и страшится, что Гарет никогда больше не вернется. Только теперь она страшилась, что Тристан больше никогда к ней не вернется.

Перевернувшись на спину, она закрыла глаза и попыталась заснуть. И долго лежала так, пока не принялась ворочаться с боку на бок. Сон так и не пришел. Наконец она поднялась, дрожа от холода, который не могли прогнать даже шесть одеял, под которые она забралась.

Софи налила бокал вина и выпила залпом. Огонь в камине погас, и она накинула шерстяной плащ, намереваясь найти того, кто снова разожжет камин. Она подошла к двери, открыла ее и вышла в темный коридор.

Было очень поздно, и в доме все спали. Ни звуков, ни движения. У нее тут же замерзли ноги.

– Софи!..

Она вскрикнула от неожиданности, затем шагнула на голос. Из-за угла вышел Тристан, как всегда безупречно одетый – в белой рубашке с распахнутым воротом и в облегающих брюках. Он откинул со лба влажные волосы, но непокорный черный локон тут же упал ему на бровь, почти скрыв один глаз.

Тристан приблизился к ней, и она поняла: он только что пришел с дождя. И было ясно: если он сделает еще хоть шаг, они прижмутся друг к другу.

Но он не прикоснулся к ней. Внезапно остановившись, тихо сказал:

– Мне не хватало тебя, любимая.

Тристан пристально смотрел на нее, и трудно было ошибиться в значении взгляда его карих глаз. Он страстно желал ее!

Наконец он шагнул к ней, молча положил руку ей на плечо и слегка подтолкнул к двери спальни.

Как только они вошли и дверь захлопнулась, Тристан развернул жену лицом к себе, прижал к стене и стал стягивать с нее плащ.

«Наконец-то!» – мысленно воскликнула Софи. От его прикосновений ей стало трудно дышать.

– О, Тристан, – простонала она, – Тристан…

Но больше ничего не успела сказать, потому что он впился жадным поцелуем в ее губы. И она подчинялась каждому его безмолвному приказу – желала, чтобы он был грубым и настойчивым.

Несмотря на влажную от дождя одежду, Тристан был горячим, и его жар, проникая сквозь ночную рубашку, опалял Софи. Впервые за весь день ей стало тепло.

Она вытащила полы его рубашки из брюк и стала гладить грудь мужа.

А он принялся целовать ее шею и плечи. Она прижалась к нему и пробормотала:

– Я хочу дотрагиваться до тебя.

– Да, Софи, да… Дотронься до меня.

Она начала возиться с пуговицами его брюк. Расстегнув последнюю, спустила брюки с узких бедер мужа, и он, стащив их, отбросил в сторону. Так же он поступил и с рубашкой. Софи сама стянула ночную сорочку, и Тристан тотчас снова прижал ее к себе.

«Неужели это я всего несколько минут назад тряслась от холода?» – промелькнуло у нее. Сейчас она горела как в огне, и потушить его мог только Тристан.

– Держись за меня, – прохрипел он.

Она обхватила его руками за шею и прижалась к нему всем телом. А он вдруг приподнял ее и прошептал:

– Обхвати меня ногами, любимая.

Она тут же исполнила его просьбу.

– А теперь, милая, впусти меня.

Софи сжала его набухшую плоть и едва не застонала как от ожога.

– Быстрее же, Софи, – прохрипел Тристан.

Она подвела его возбужденную плоть к своему лону, но он отчего-то не решался сделать последнее движение; казалось, боялся вонзиться в нее.

– Возьми меня, Тристан! – прошептала Софи.

И все же он медлил. Лицо его исказилось словно от мучительной боли.

– Пожалуйста, Тристан! Ты мне нужен. Пожалуйста, пожалуйста…

Тут он наконец-то вошел в нее, и оба тихо вскрикнули. И каждый раз, когда Тристан вонзался в нее, Софи стонала и тихо всхлипывала. Наконец-то он овладел ею, наконец-то сделал своей!

И вдруг все закончилось. Тристан на миг замер, а потом излился в нее. Через несколько секунд и она, содрогнувшись, затихла в блаженстве.

Какое-то время Тристан не двигался, не выходил из нее. Потом наконец шевельнулся и поставил жену на пол. После чего снова прижал к себе и прошептал:

– Прости, любимая.

Она еще крепче обняла его, а он добавил:

– Я совершенно потерял контроль над собой. Мне так жаль…

Софи поцеловала его и ответила:

– Тебе не за что извиняться. Мы ведь оба потеряли контроль над собой.

Минуту спустя Тристан подхватил ее на руки и отнес к кровати. Уложив на постель, сам лег сверху. На этот раз он был нетороплив, и прошло довольно много времени, прежде чем он снова излился.

Наконец, совершенно обессилев, Софи крепко заснула, согревшись впервые за несколько дней.

Проснувшись, она потянулась к мужу, но его уже не было с ней рядом.

Глава 9

Тристан открыл дверь гостиной и увидел, что Софи, Фиск и Гарет пьют чай. С первого взгляда атмосфера казалась вполне дружеской, но уже через несколько секунд Тристан почувствовал напряженность, внезапно заметив Энсли, сидевшего в кресле спиной к двери.

Оказалось, что Энсли уже вернулся из суда. Черт возьми, а ведь он, Тристан, еще не получил известий от Гриффитса!

Тут Фиск поставил фарфоровую чашку на серебряный чайный поднос и встал. Выглядел он прекрасно; на нем был кремовый жилет в тонкую полоску и с золотыми пуговицами, а из карманчика свисала золотая цепь часов. На ногах же мистера Фиска были сверкающие низкие сапоги.

– А, лорд Уэстклиф! – Он дружелюбно улыбнулся. – Добрый день, сэр. Мы с мистером Энсли только что вернулись с заседания суда.

– Доброе утро, Фиск. Доброе утро, Энсли.

Но мистер Энсли даже не обернулся к Тристану. Что ж, ничего удивительного… Ведь поверенный семейства теперь стал его врагом.

– Сэр, садитесь, пожалуйста. – Фиск указал на единственный незанятый стул в комнате.

Тристан уставился на него в изумлении. Какая наглость! Его приглашают сесть в комнате, еще недавно ему же и принадлежавшей! Но Фиск часто командовал в доме вместо Гарета – тот все еще терялся в роли хозяина. Но он, Тристан, жил тут с самого детства, и не этому выскочке обращаться с ним как с гостем.

Усмехнувшись, Тристан ответил:

– Разумеется, мистер Фиск. Но не соизволите ли отойти? К сожалению, вы заняли мой любимый стул.

В глазах Фиска промелькнуло раздражение, и Тристан еще больше разозлился. Кто такой этот Фиск, чтобы претендовать на роль хозяина дома?!

– Как вам угодно, милорд. – Фиск взял свою чашку и уселся на ужасно неудобный стул с высокой спинкой, стоявший чуть поодаль.

Едва сдерживая гнев, Тристан откинул фалды фрака и опустился на стул, покинутый Фиском. Когда Софи поднялась, чтобы налить ему чая, он повернулся к Энсли. Тот, как всегда, походил на карикатуру – был круглый, как крикетный мяч, с жирными волосами неопределенного цвета, с густыми бакенбардами и с круглыми же голубыми глазами. А черты его лица походили на морду бульдога… Но Энсли всегда одевался по последней моде. Сейчас на нем был черный фрак, скрывавший внушительное брюшко, а из-под него виднелись черный с серым жилет, белоснежная рубашка и галстук, в котором утопали складки его подбородка. Широченные панталоны были серыми, в тон жилету, а узконосые черные туфли так блестели, словно он надел их впервые.

– Хочешь чаю, Тристан? – с улыбкой спросила Софи и протянула ему чашку.

– Да, благодарю, – кивнул Тристан. Он краем глаза заметил, что кузен хмурился, взирая на него.

Софи уселась рядом с Гаретом на диван, но Тристан с радостью отметил, что она старательно сохраняла некоторое расстояние.

– У суда имеется абсолютно твердое мнение по поводу вашего брака, милорд, – откашлявшись, заявил Фиск.

Тристан сделал глоток чая и спросил:

– И что же это за мнение?

– В суде считают, что лучше сразу же пресечь все слухи и домыслы и прийти к быстрому решению. Судья также сказал, что дело вполне ясное, с чем, я уверен, согласитесь и вы.

– А я не согласен, – спокойно ответил Тристан.

– Твое согласие не требуется! – прорычал Гарет. – Главное – что скажет суд!

Обхватив толстыми лапищами чашечку дорогого фарфора, Энсли с огромным интересом изучал свой чай. Дрожавшие руки Софи лежали у нее на коленях, и она нервно кусала губы. Казалось, она многое отдала бы, чтобы оказаться сейчас в любом другом месте.

Тристан окинул кузена жестким взглядом.

– Напротив, ваша светлость, мое согласие необходимо, ибо если суд придет к решению, которое я не посчитаю удовлетворительным, то я немедленно подам на апелляцию. И буду подавать столько раз, сколько понадобится.

Гарет пожал плечами.

– Закон есть закон, Уэстклиф. И в нашем случае решение очевидно. Ты просто ослеплен собственным упрямством.

Тристан скрипнул зубами.

– Гарет!.. – Софи взяла его за руку. – Гарет, пойми, пожалуйста, я не соглашусь ни с одним судебным решением, пока мы все трое не сумеем договориться.

Фиск, Энсли и Гарет дружно раскрыли рты и уставились на Софи. Но они не знали его жену так хорошо, как знал он, Тристан. И он-то ничуть не удивился.

Тут Энсли наконец заговорил:

– Ваша светлость, ваши желания не повлияют на решение суда. Исход этого дела вполне ясен с точки зрения закона.

– Мне совершенно безразличны юридические тонкости, – заявила Софи. – Для меня главное – семья. И я не позволю, чтобы люди, которых я люблю, враждовали и становились чужими друг другу.

– К сожалению, это уже происходит, ваша светлость, – вмешался Фиск.

Софи поставила чашку на круглый столик из полированного мрамора.

– Так это или нет, но я не желаю усугублять проблемы.

– Вот именно, не надо усугублять. – Фиск поднялся и подошел к маленькому столику у двери, на котором лежала стопка бумаг. Собрав их, он добавил: – Я уверен, что таково желание всех присутствующих, не так ли, мистер Энсли?

– Вы правы, – кивнул поверенный, – это одна из причин, по которым суд так быстро пришел к решению. – С трудом поднявшись, Энсли продолжал: – Милорд, ваши светлости, сегодня утром суд постановил, что встречный иск лорда Уэстклифа не повлияет на решение этого дела и, следовательно, не будет рассматриваться в суде.

Тристан шумно выдохнул. Черт бы все побрал! Он вцепился в подлокотники стула и приготовился к худшему.

– Учитывая представленные доказательства, – говорил поверенный, – суд подтвердил законность брака герцога и герцогини Колтон и постановил считать брак лорда Уэстклифа и ее светлости незаконным. Сэр Роберт Излингтон, судья лондонского консисторского суда, объявил указанный брак аннулированным.

Софи ахнула. Все кончено! Их семейная жизнь кончена!

А мистер Энсли, указывая на бумаги в руках Фиска, продолжал:

– Эти документы подтверждают аннулирование брака между Тристаном Джеймсом, виконтом Уэстклифом, и Софи, герцогиней Колтон.

Широкая улыбка разлилась по лицу Фиска.

– Поздравляю, ваши светлости! Вы снова законно женаты!

Сидя в потертом кресле, Софи услышала стук в дверь. Она молча кивнула Делии, и та тотчас открыла.

В комнату вошел Тристан и бросился перед Софи на колени.

– Ты такая бледная! – воскликнул он.

Софи со вздохом отмахнулась. Во рту у нее пересохло, и она не могла вымолвить ни слова.

Тристан взглянул на горничную.

– Принесите ее светлости бокал кларета, – велел он. – И чего-нибудь поесть.

Делия присела и вышла, оставив их одних.

– Софи, дорогая, я…

– Говори же, – прошептала она.

– Софи, я должен покинуть этот дом.

– Нет! – Она ощутила, как к горлу подступает желчь. Между ней и Тристаном все кончено. И согласно закону, ничего и не начиналось.

– Да, я должен. Дом принадлежит герцогу Колтону, и он желает, чтобы утром меня тут не было.

Софи смотрела в красивое лицо Тристана. Неужели она больше никогда не будет держать его в объятиях? Неужели никогда больше не познает его изощренных ласк в постели?

Его рука легла ей на колено.

– Но ничего не кончено, любимая.

– Не кончено?

– Я собираюсь подать апелляцию в Суд Арки, в тот самый, которым управляет архиепископ Кентерберийский.

Софи тихо застонала, а Тристан продолжал:

– Да, я подам апелляцию с просьбой пересмотреть дело на основании долгого отсутствия герцога Колтона и пренебрежения супружеским долгом. А если ничего не выйдет… Поверь, есть и другие способы. Так что не расстраивайся, любимая. Ты не должна сдаваться. Где твой оптимизм?

Она погладила его длинные изящные пальцы.

– Я так боюсь, Тристан… Если ты сейчас уйдешь, я этого не вынесу, но… но я не могу покинуть и Гарета. И не покину.

– Ах, Софи, я знаю, он тебе небезразличен. Мы оба тебе небезразличны.

Наконец-то он понял! Но ей от этого стало еще тяжелее.

– Как жаль, что все не может быть так, как прежде, – прошептала Софи.

Он помрачнел и проговорил:

– А мне не жаль.

– Но, Тристан, ведь Гарет…

– Я желал тебя с самого начала, – перебил он. – И я всегда знал, что ты станешь моей. Никогда не хотел другой женщины.

– Тристан, пожалуйста, не надо…

Он прижал палец к ее губам.

– Я должен сказать это, Соф. Перед окончанием Итона Гарет сообщил мне, что намерен жениться на тебе.

– Значит, ты узнал об этом раньше, чем я.

Он кивнул:

– Да, раньше. Тогда мне было пятнадцать, но в тот момент я почувствовал, что моя жизнь кончена. Однако ничего не предпринял. Вместо того чтобы вызвать его на дуэль, я сдался. Черт возьми, Софи, я позволил ему уйти!

Она сморгнула слезы, так некстати туманившие глаза. Потом взяла его руки, и пальцы их переплелись.

– Но сейчас я не так слаб, как прежде, – тихо продолжал Тристан. – На этот раз я тебя не отдам. И буду бороться до последнего вздоха.

Софи, сжимая кулаки, стояла на заднем крыльце.

Наемный экипаж возглавлял небольшую процессию повозок, стоявших на гравийной дорожке.

Измученные слуги суетились вокруг двух тележек. Гарет приказал вывезти все вещи Тристана к полудню, а солнце уже стояло высоко в небе. Софи давно не смотрела на часы, но, видимо, полдень уже близился.

Почти через две недели после возвращения Гарета Тристан и Гэри их покидали.

День выдался душным, безветренным, и легкая дымка висела над крышей конюшни и над ближайшими деревьями. А Софи дрожала от холода, хотя куталась в шерстяной плащ. Ее трясло от озноба, и приходилось стискивать зубы, чтобы не стучали.

Тристан никак не мог совладать с сыном; он с трудом усадил его в экипаж, но Гэри, вцепившись в плечо отца, старался вырваться.

– Я хочу к Миранде! Не заставляй меня уезжать, папа! – кричал малыш.

Сердце Софи болело за мальчика. Она еще раньше попрощалась с ним, но его тогда больше занимала игрушечная карета – подарок мистера Фиска. Гэри в тот момент ничего не понял, зато Миранда все поняла и была вне себя от горя.

Софи представила дочь, сидевшую сейчас в детской. Окна выходили на заднюю подъездную дорожку, и Миранда, без сомнения, смотрела на уезжавшего Гэри. Девочка искренне любила малыша и, конечно же, была в отчаянии.

– Мирандаааааа! – вопил Гэри.

Крепко прижимая сына к груди, Тристан захлопнул дверцу экипажа. В этот момент их с Софи взгляды встретились. И ее ошеломило выражение его глаз. Она даже представить не могла, что он сейчас испытывал. Оставить жену в объятиях и в постели кузена, бывшего лучшего друга, восставшего из мертвых! Как бы трудно и болезненно она ни переживала случившееся, для него все было в тысячу раз хуже…

– Тристан! – воскликнула Софи и шагнула к экипажу. Но на плечо ей тут же опустилась тяжелая рука Гарета.

Она замерла, не желая устраивать сцену в присутствии слуг. А Тристан, глядя ей в глаза, постучал в стенку кареты, и кучер взмахнул кнутом.

Сердце Софи затрепетало в неожиданной панике; на нее обрушилась ужасная реальность. Ведь она теряла поддержку и опору, теряла того, кто всегда находился рядом – в радости и в беде. Ее покидал возлюбленный, и больше они никогда не обнимутся в постели, не будут болтать часами едва ли не до рассвета. И никогда больше не смогут смеяться вместе, не смогут улыбаться над головами детей, услышав какую-нибудь смешную или трогательную фразу. Никогда она не ощутит прикосновения его губ к своим губам. Никогда его возбужденная плоть не войдет в ее лоно…

Софи рванулась к экипажу, но Гарет снова ее удержал.

Экипаж же покатился по дорожке и выехал за ворота. Тристан исчез из виду.

Софи сглотнула слезы и, развернувшись, прошла мимо Гарета и вошла в дом.

Тристан хмурился, сидя в экипаже. Рука его лежала на плече спавшего сына. Вместо того чтобы смотреть в окно на элегантные особняки Мейфэра, он взирал на противоположное сиденье, где должна была находиться жена. В дороге они обычно обсуждали домашние дела или спорили о политике, а теперь сиденье оставалось пустым.

Тристан поморщился и провел ладонью по колючей щеке. Подумать только, он забыл утром побриться! Как это не похоже на него…

Экипаж остановился перед домом, которому предстояло стать его пристанищем, пока он не сможет забрать Софи. Краем глаза уловив какое-то движение, Тристан выглянул в окно. К ним с величественным видом направлялся слуга. Открыв дверцу кареты, он поклонился и сказал:

– Добрый день, милорд.

Тристан осторожно встряхнул Гэри.

– Просыпайся, парень. Приехали.

Мальчик открыл глаза и осмотрелся. Тристан старался не замечать дорожки высохших слез, тянувшиеся по щекам сына. Малыш заснул с именем Миранды на устах. Заснул через несколько минут после того, как они сели в экипаж.

– Это не наш дом, – пробормотал Гэри, глядя в окно; его губки задрожали, казалось, он вот-вот снова расплачется.

Тристан усадил сына себе на колени и проговорил:

– Пусть это будет приключением, Гэри. Видишь этот дом? Тут мы будем жить некоторое время.

«Интересно, как отнесется ко всему этому Миранда?» – думал Тристан. Он попытался вспомнить истории, которые рассказывала девочка его сыну. На память приходило нечто весьма смутное…

– Знаешь, Гэри, здесь когда-то жили… феи.

Мальчик с сомнением оглядел дом. Вряд ли это строение походило на фантастическое жилище фей. Обычный фасад из белого камня… А рядом – гостиница с большой голубой вывеской, на которой черными буквами с затейливыми завитушками было выведено: «Синий лебедь».

– Правда, папа? – спросил наконец Гэри.

Тристан с серьезнейшим видом кивнул:

– Да, конечно. И говорят, что феи сотворили волшебство и превратили всех белых лебедей в округе в синих, поскольку это их любимый цвет.

– А Миранда говорила, что любимый цвет фей – серебряный, – возразил Гэри.

– О, только не этих фей. Это… особенное семейство фей, и они дальние родственницы тех, которые предпочитают серебро. И если хорошенько поискать, то, возможно, мы найдем во дворе синего лебедя.

Правда, двора тут как раз и не было. Где искать синего лебедя, если дом примыкал к тротуару? Похоже, и сада тут не было. Имелась лишь аллея, ведущая к конюшне, так что надежды на синих лебедей почти не оставалось. Но это было лучшее, что смог придумать Тристан в подобных обстоятельствах.

Гэри надолго задумался, потом заявил:

– Я сумею найти в доме фею.

– Сомневаюсь, сынок. Они жили здесь очень давно. Но попытаться стоит. А вдруг отыщется сокровище, которое они забыли взять с собой?

Тристан вышел из экипажа и осмотрелся. Ему очень не хватало мисс Долуорти. Но не мог же он забрать ее у Софи и Миранды! Так что придется как можно скорее найти новую гувернантку для Гэри.

Взяв сына за руку, Тристан направился к двери и передал шляпу и трость дородному дворецкому. Тот вежливо поклонился и сказал:

– Добро пожаловать домой, милорд.

– Спасибо, Стидмен.

Тристан оглядел полутемный коридор, стены которого были обтянуты красной с коричневым тканью. Нет, это не его дом!

Но где же его дом? Ведь с самого детства он жил в фамильных особняках Колтонов… Что ж, возможно, в тридцать один год наконец-то настало время идти своим собственным путем.

– Пойдем, Гэри, посмотрим на фей.

Софи читала Миранде книгу в детской. Там Гарет и нашел ее. Он ласково улыбнулся при виде дочери и, присев перед ней, спросил, как она поживает и что читает. Девочка торжественно поцеловала его в щеку и протянула ему тоненький томик: «Дом, который построил Джек»? Гарет снова улыбнулся.

– Я знаю эту книгу. Вы уже закончили ее читать?

– Почти. Дошли до ленивого толстого пастуха, который бранится с коровницей.

– Хочешь, дочитаю до конца? Если мама не возражает, конечно.

– Разумеется, нет, – пробормотала Софи.

Гарет устроился рядом с Мирандой. На маленьком детском диванчике он казался гигантом.

– А это ленивый и толстый пастух… – начал он низким ровным голосом.

Миранда, навивая локон на палец, беззвучно повторяла слова вслед за ним, поскольку давно запомнила стихотворение.

Гарет дочитал книгу, улыбнулся и отдал ее дочери.

– Прости, дорогая. Я должен поговорить с твоей мамой. Ты извинишь нас?

Миранда взглянула на Софи, потом ответила:

– Конечно, папа.

Софи стиснула руку дочери и поцеловала ее в лоб.

– Я скоро вернусь, моя милая.

Девочка пожала плечами.

– Все в порядке, мама. Можешь не торопиться.

Софи со вздохом последовала за Гаретом, оставив Миранду на попечение гувернантки, сидевшей в своем любимом кресле-качалке, доставленном из Америки Тристаном.

Гарет придержал дверь, позволив Софи первой выйти из детской. «Может, он постепенно научится быть джентльменом?» – подумала она.

– В мою спальню, – проворчал он.

Мгновенно изменив мнение о его манерах, Софи бросила на него презрительный взгляд. Затем повернулась и стала спускаться по лестнице. И с каждым шагом ее раздражение росло. Интересно, что сейчас?.. Неужели он так быстро предъявит на нее супружеские права? Неужели посмеет?

Они вошли в спальню, и Гарет плотно прикрыл за собой дверь.

Затем схватил Софи за руку, подвел к кровати и усадил на край.

– Оставайся здесь! – приказал он.

Она тотчас вскочила с кровати. Глаза ее метали молнии.

– Снова пытаешься меня запугать, Гарет?! – Она указала на кровать. – Вот видишь?.. Я ослушалась тебя. И что ты сделаешь? Силой вернешь меня в свою постель?

– А следует?

– Можешь попытаться.

– Я просто хотел устроить тебя поудобнее.

Она презрительно фыркнула.

– Поудобнее! Здесь есть несколько стульев, на которых прекрасно можно устроиться. И в доме есть немало других комнат, где можно поговорить. Ты просто пытаешься замаскировать свои угрозы. Но для меня они очевидны. По какой-то причине ты снова зол на меня. Но твои попытки запугать меня напрасны.

– Что ж, прекрасно. – Он указал на одно из кресел у камина: – Не соизволишь ли сесть туда?

– Я, пожалуй, постою.

Он коротко кивнул:

– Хорошо, согласен. Так вот, нам нужно обсудить кое-что.

– Да, совершенно верно.

Воцарилось тягостное молчание. Наконец Гарет, нахмурившись, проговорил:

– Мне очень не понравилось, как ты вела себя, когда Уэстклиф покидал этот дом.

– А что именно тебе не понравилось?

Гарет тяжело вздохнул.

– Ведь всем окружающим было ясно: ты хотела, чтобы он остался.

– Естественно, хотела. И все это знают. Нужно быть слепым, чтобы этого не видеть. А ты должен быть благодарен мне, что я не сделала того, чего в действительности желала.

Гарет вскинул брови:

– Чего же?!

– Мне хотелось броситься в его объятия и уехать с ним вместе.

Гарет еще больше помрачнел.

– Так почему же ты этого не сделала? – процедил он.

Софи пожала плечами:

– Не знаю…

Он усмехнулся и пробормотал:

– А я думаю, что прекрасно знаешь.

– Закон требует, чтобы я осталась. Верно?

– Но дело не только в этом, не так ли?

Софи поняла, что не сможет солгать. Она отвела глаза и тихо сказала:

– Когда-то ты был тем человеком, которого я любила. Но неужели ты окончательно превратился в напыщенного болвана, находящего удовольствие в том, чтобы запугивать людей?

– Ты все еще любишь Тристана и хочешь сбежать с ним?

– Да, я люблю его. Но сбежать… Нет, не могу. – Софи покачала головой.

Гарет шумно выдохнул и проворчал:

– Софи, что бы ты ни говорила, что бы ни делала, я не потерплю, чтобы моя жена объявляла во всеуслышание, что любит другого. Кроме того… – Он помолчал. – Однажды Уэстклиф уже нашел другую женщину, хотя воображал, что влюблен в тебя. И он сделает это снова.

– Но теперь он стал старше и…

– Однако сегодня он опять бросил тебя, – перебил Гарет.

Софи покачала головой:

– Нет, не бросил. Тристан уехал, потому что так было умнее всего. Он знал, что я не захочу причинять боль ни ему, ни всем тем, кого люблю. Поверь, Гарет, я вовсе не питаю к тебе ненависти. Но сейчас очень сердита. Как и ты. Пожалуйста, не будь злобным грубияном. Я не состою в твоем полку и не обязана беспрекословно тебе подчиняться. Меня нельзя водить на поводке.

– А раньше было можно.

При этих его словах у нее перехватило дыхание.

Неужели это правда? Да, конечно. Она была безумно влюблена в Гарета и сделала бы все, о чем он попросил. Но он так часто отсутствовал… Сначала был Итон, затем Кембридж. А потом – Испания и Бельгия. Когда же он появлялся дома, она изо всех сил старалась ему угодить.

– За годы нашей разлуки я повзрослела, Гарет. И теперь я уже не та женщина, которую ты покинул. Мы не сумеем заново построить нашу жизнь, если ты будешь упорно настаивать на своем.

– Заново построить нашу жизнь? – переспросил он насмешливо. – Что, вместе? Трудно поверить, что ты считаешь, будто это возможно.

– Я не знаю, возможно ли это, – честно ответила Софи. – И не знаю, с кем собираюсь жить дальше.

«Может, с обоими?» – промелькнуло у нее. Она не посмела сказать это вслух, но вдруг представила, как стоит между Гаретом и Тристаном, держа их за руки.

– Ты должна остаться со мной.

– Знаю, что ты этого хочешь. Только не уверена, что соглашусь.

– Это не имеет значения. Ты перед Богом клялась, что будешь принадлежать мне. Поклялась раньше, чем пошла к алтарю с Тристаном.

Она долго и пристально смотрела на него, наконец сказала:

– Для начала… не обращайся со мной как с врагом.

Из горла Гарета вырвался стон.

– Черт возьми, Софи! Я не хочу вражды между нами! – Он отошел от нее, но тут же резко к ней повернулся. – Софи, я… Я люблю тебя.

Она замерла. И какое-то время они молча смотрели друг на друга с противоположных концов комнаты. А густой темно-красный ворс обюссонского ковра простирался между ними подобно пропасти.

– У тебя странный способ это доказывать, – заметила наконец Софи.

– А что бы ты сделала, если бы любила человека, который любит другую?

– Не знаю.

– И где же решение? Позволить тебе его любить? Позволить ложиться с ним в постель?

– Не знаю.

Софи прижала пальцы к вискам, пытаясь унять головную боль.

– Я этого не допущу, – заявил Гарет. Он приблизился к ней и опустил руки ей на плечи. – Ты моя. И всегда была моей, с самого детства. Я никогда не отдам тебя ему. Никогда!

– Но ты же отдал…

– Я тогда даже не помнил своего имени! А если бы знал – никогда не позволил бы ему прикоснуться к тебе! – Он утер лоб ладонью. – Я думал, ты подождешь. Ты ведь обещала ждать…

– Я ждала! – Софи застонала. – Ждала семь нескончаемых лет!

Он отступил на шаг и пристально посмотрел на нее, посмотрел прямо ей в глаза. Потом, приблизившись, сказал:

– Ты все еще любишь меня, Софи? Или после всех этих перемен твоя любовь угасла?

– Я никогда не переставала любить тебя, Гарет. Но люблю и Тристана. Прости, но точно так же, как я не смогла забыть тебя, я не смогу забыть и его, хотя ты вернулся.

Он со вздохом потупился, но тут же вскинул голову и посмотрел на нее сияющими глазами.

– Ох, Софи, Софи… Что же нам делать?

Она тоже вздохнула и покачала головой.

– Не знаю, Гарет.

– Но я не могу позволить вам встречаться. Каждый раз, когда я вижу вас вместе… – Он внезапно умолк.

Она кивнула:

– Да, понимаю. А вот в детстве все было по-другому.

Он прижался губами к ее виску.

– Позволь мне любить тебя, Софи. Позволь показать тебе…

– Нет, Гарет!

Он отшатнулся словно от удара. А она прошептала:

– Как я могу коснуться тебя? Как могу с чистой совестью коснуться кого-то из вас?

Гарет взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Но ведь все уже решилось. Я твой муж.

– А у меня есть выбор?

В его глазах полыхала боль, когда он говорил ей в ответ:

– Ты моя жена, и у тебя нет выбора. Твой долг – находиться со мной рядом. И во всем подчиняться мне.

О Боже! Она на миг увидела прежнего Гарета, но он тут же попытался снова ее запугать!

Софи невесело рассмеялась.

– Опять ты угрожаешь мне? Может быть, силой потащишь в постель?

– Как твой муж, я имею на это право.

Ей показалось, она ослышалась. Вглядываясь в его лицо, Софи спросила:

– И ты сделаешь это со мной, Гарет? Неужели ты настолько изменился, что эти перемены уже необратимы?

В глазах его опять промелькнула боль.

– Почему ты думаешь, что я изменился? Ведь раньше ты никогда мне не отказывала. Откуда же ты знаешь, что в прошлой жизни я не изнасиловал бы тебя, если бы встретил сопротивление?

– Знаю, – коротко ответила она.

Он вздохнул и пробормотал:

– Не сегодня, Софи, не сегодня…

– То есть ты изнасилуешь меня, но не сегодня? Значит, завтра?

– Возможно, – ответил он, пожав плечами.

Глава 10

Гарет перевернулся на другой бок. С самой войны он плохо спал, а во сне его преследовали кошмары. Он ненавидел ночь, потому что приходилось снова и снова выносить весь этот ужас.

В ушах гремела пальба. Раненые кричали и падали вокруг него, а кровь лилась рекой. Он взглянул на свои руки – липкие, ярко-красные от капавшей с них крови.

– Убирайтесь! – завопил он ублюдкам, стрелявшим в него. Если бы только они оставили его в покое… О, тогда он сумел бы найти способ спасти своих людей.

Но стрельба не прекращалась. Французы упорствовали, пытаясь убить его.

Тут вдруг откуда-то раздался мягкий женский голос, и он сразу успокоился. Еще не до конца проснувшись, он приподнялся. Его трясло как в ознобе. И становилось все холоднее, потому что простыни были мокрые от пота.

– Жоэль? – прошептал он, потянувшись к ее мягкому роскошному телу.

– Нет, Гарет. Это я, Софи.

– Софи? – прохрипел он, открывая глаза.

Софи в белой сорочке и с распущенными, доходящими до талии волосами стояла у постели, держа в руке свечу. Тусклый свет падал ей на лицо, превращая ее в прелестный призрак. Он натянул одеяло повыше, чтобы прикрыться.

– Что ты здесь делаешь?

Она поставила свечу на столик и села на край кровати.

– Я снова не могла уснуть… поэтому спустилась вниз, чтобы найти книгу. – Она показала томик в кожаном переплете. – Я уже возвращалась к себе, когда услышала твой стон. Тебе приснился кошмар?

– Я… Да, приснился. – Он закрыл глаза. В голове рассерженными осами жужжали мысли о той битве.

Помоги ему, Господи. Он принял ее за Жоэль!

Софи с беспокойством взглянула на него.

– А теперь все прошло?

Он утвердительно кивнул, хотя не был ни в чем уверен. Да и Софи с сомнением покачивала головой.

– Может, сделать тебе поссет [2]? – спросила она.

– Нет. – Он боялся, что она уйдет, оставив его в темноте. Одного. – Ты не побудешь со мной немного? – попросил он робко.

– Хорошо. Конечно.

Ничуть не взволнованная тем, что он назвал ее именем другой женщины, а всего несколько дней назад угрожал осуществить права мужа без ее согласия, она поставила свечу на столик, положила книгу и легла с ним рядом.

– Хочешь, я помассирую тебе виски?

– Зачем?

Софи нахмурилась.

– Ты что, забыл, как я массировала тебе виски, прежде чем ложиться спать?

– Нет-нет, помню.

Да, он действительно помнил. Его голова тогда лежала у нее на коленях, и они в это время обсуждали события прошедшего дня.

– Но странно, почему ты согласилась остаться со мной после… той дискуссии, которая произошла у нас на днях?

Она грустно улыбнулась.

– Намереваешься изнасиловать меня сейчас?

– Нет, Софи. – Он рассмеялся. Господи, как же хорошо! Ее присутствие отгоняло демонов! Теперь они маячили где-то на краю сознания и ждали, когда она уйдет, чтобы снова на него напасть.

Она похлопала себя по коленям:

– Клади сюда голову.

Он послушно опустил голову ей на колени, и она запустила пальцы в его волосы. Через несколько минут его глаза закрылись, и он пробормотал:

– Так приятно…

– Это всегда производило на тебя такое действие. Не так ли? Самый лучший способ забыть обо всех проблемах минувшего дня.

– Да, помню. – Он зажмурился, наслаждаясь массажем.

А Софи, немного помолчав, вдруг спросила:

– Кто такая Жоэль?

Он замер, и она с усмешкой его заверила:

– Все в порядке, Гарет. Я не в обиде.

Он молча уставился на пламя свечи. Пламя мигало, отбрасывая таинственные и жутковатые тени на стены комнаты. Будь он помоложе, наверное, испугался бы…

– Женщина, которую я знал в Бельгии, – ответил наконец Гарет.

– Любовница?

– Да. – В горле у него пересохло. Вот сейчас было бы неплохо выпить поссета. А еще лучше – виски.

– Ты любил ее?

Он вздохнул.

– Не знаю.

Ее пальцы замерли, но тут же снова стали медленно двигаться, и она тихо проговорила:

– Не стану лгать и утверждать, что нисколько не ревную.

– Прости, Софи. Если бы я знал…

– «Если» – слово, которое мы можем повторять вечно, не так ли? Если бы я знала, что ты жив…

Она снова помолчала.

– Да, Гарет, я ревную. Мне больно слышать о женщине, с которой ты спал. Но я понимаю, как все случилось. Ты не из тех, кто склонен к целомудрию.

– Не из тех, – согласился он.

Даже сейчас, говоря о Жоэль и целомудрии, Гарет почувствовал, что ему стали тесны подштанники. Но он силой воли сдерживал порывы своего непокорного тела.

– Как ни трудно все это слышать, могу лишь представить, насколько мучительно видеть подобное собственными глазами, – тихо добавила Софи.

Перед мысленным взором Гарета возникла все та же кошмарная картина: она, привязанная к кровати, а голый Тристан нависает над ней…

Они надолго замолчали.

– А что ты видишь в кошмарах? – спросила наконец Софи.

– Войну, – пробурчал Гарет.

– И часто у тебя это случается?

– Каждую ночь.

– Какой ужас! – В ее голосе звучало искреннее сочувствие. – Что ж, неудивительно, что ты был… так испуган.

– Да, как обычно. – Наслаждаясь нежными прикосновениями Софи, он уже почти засыпал.

Ее пальцы сжали его плечо, и она тихо сказала:

– Если это помогает, я буду массировать тебе голову каждый раз, когда потребуется.

– Да, помогает, – прошептал Гарет. Это помогает ему больше, чем она представляла. – Спасибо, любимая.

Софи почти все утро провела за написанием писем; Миранда же – все эти дни девочка была необычайно притихшей – старательно составляла длинное послание бабушке. А потом написала Гэри.

«Дражайший Гэри!

Надеюсь, к этому времени ты перестал плакать, потому что, как я говорила много раз, от плача никакого толку. Кроме того, что от плача становится дурно. Мама здесь. Она здорова. И я – тоже. Уверена, что ты здоров, по крайней мере мистер Фиск именно так и сказал. Мама обещает, что мы очень скоро встретимся, и тогда ты расскажешь обо всех приключениях в новом доме. Мистер Фиск говорит, что ты живешь рядом с гостиницей, где находятся синие лебеди, и мне чрезвычайно любопытно узнать, действительно ли ты их видел, потому что я их не видела никогда.

С любовью и искренней симпатией

леди Миранда Джеймс».

А вот Софи письмо давалось с огромным трудом. К тому же она постоянно нервничала, опасаясь реакции Гарета на приезд родственниц. Трудно было даже представить, как он станет реагировать на их болтовню о балах и модах, а также о возможных женихах для Бекки. Тристан вынес бы все это совершенно безропотно и даже высказывал бы свое мнение. Но Гарета подобные вещи никогда не интересовали.

– Мама!..

Миранда внимательно смотрела на нее своими огромными васильковыми глазами.

– Слушаю тебя, дорогая?

– А в этот сезон ты часто будешь ездить на балы?

Софи кивнула:

– Да, разумеется. Как дуэнья твоей тети Бекки, я должна много выезжать.

– И папа – тоже?

– Не знаю, – честно призналась Софи.

– Вряд ли он готов поехать на бал, мама. – Девочка чинно сложила руки на коленях и с величайшей серьезностью воззрилась на мать.

– Он может перепугать многих деликатных дам.

Софи, не удержавшись, разразилась смехом. Ее малышка была умной не по годам.

– О, дорогая, не волнуйся! Если он соберется посетить бал, то наверняка сначала приготовится. Поверь, он никого не напугает.

Миранда кивнула, но тут же с сомнением покачала головой.

– Папа очень грустный… – пробормотала она.

Софи вздохнула.

– Да, знаю, Миранда, знаю…

Тристан сунул памфлет Гриффитсу.

– Ложь, – обронил он. – Все это ложь.

Взяв брошюрку, Гриффитс сунул ее в карман и спросил:

– Вы уверены, милорд?

Тристан заложил руки за спину и оглядел утоптанную дорожку, на которой Гэри гонялся за утками. Солнце все сильнее припекало, и это был явный намек на приближение лета. Да и молодая листва уже зеленела на деревьях, а птицы радостно пели в ветвях.

В памфлете говорилось, что Гарет сошел с ума из-за полученных в голову ран, и поэтому теперь набрасывался на людей, был подвержен неконтролируемым вспышкам гнева и рассказывал об ужасных видениях, преследовавших его.

Тристан задумался. Неужели Гарет посчитает, что именно он, его кузен, повинен в этих абсурдных обвинениях?

Но ведь только враг был способен на подобную клевету, не так ли? У Гарета не было врагов. Если, конечно, не считать его, Тристана…

Отринув невеселые мысли, он пристально взглянул на поверенного.

– Герцог Колтон не более безумен, чем мы с вами. Он много страдал, и ему понадобится время, чтобы освоиться с нынешним положением.

– Не уверен… – в задумчивости пробормотал Гриффитс. – И знаете, если в этом есть хоть доля истины, то его безумие может стать основанием для апелляции.

– Конечно, – кивнул Тристан.

Гэри все-таки поймал утку и теперь, широко улыбаясь, бежал к отцу со своей добычей, отчаянно хлопавшей крыльями.

– Немедленно отпусти бедняжку! – крикнул Тристан.

Гэри насупился, но все же подчинился. Утка с оскорбленным видом взъерошила перья и полетела. Однако почти тотчас же плюхнулась в мутные воды Серпентайна.

«Но кто замыслил это?.. И почему?» – размышлял Тристан. Следовало, наверное, поговорить с Дженнингсом. Может, он сумеет найти источник сплетен? Пусть все это не имело отношения к ним с Софи, все равно подобные вещи омерзительны!

– Говорят также, что герцог не только склонен к насилию, но и дурно обращается с несчастной герцогиней, – шепотом добавил Гриффитс.

Тристан насторожился:

– Где вы слышали это?

– В своем клубе. Мой знакомый услышал, как сплетничали его слуги. И выяснилось, что они слышали это от слуги герцога.

Тристан снова задумался. Вся прислуга в доме Гарета была чрезвычайно осмотрительна, и никто из слуг никогда не сплетничал – Тристан точно это знал, так как сам их нанимал. Покачав головой, он пробормотал:

– Очень интересно…

– Значит, вы не считаете, что в этих историях есть доля истины?

– Разумеется, не считаю, – проворчал Тристан. Но при воспоминании о полных ярости глазах кузена в ту первую ночь ему вдруг стало не по себе.

И если Гарет каким-то образом причинит зло Софи…

Тристан решительно покачал головой. Нет-нет, это невозможно. Он доверял Гарету. Всегда доверял. И он знал, что кузен никогда не поднимет руку на Софи.

Но ведь Гарет изменился, не так ли? Он уже не тот, каким был когда-то. А что, если…

Нет, невозможно поверить, что Гарет бьет ее. Но все же следовало убедиться, что с Софи все в порядке.

Гэри завопил от радости, когда нашел какую-то палку. Малыш швырнул ее в прибрежную грязь точно копье. Один конец глубоко вошел в мягкую землю, и «древко» все еще подрагивало.

– Видел, папа? – закричал мальчик. – Видел, как я воткнул копье в берег озера?

– Прекрасный бросок, – с гордостью за сына заметил Тристан – у Гэри действительно были задатки атлета. Вполне возможно, что со временем он станет прекрасным игроком в крикет.

– Папа, давай пускать кораблики!

– Подожди немного, Гэри. Хорошо?

Мальчик радостно кивнул и убежал. Тристан же снова повернулся к Гриффитсу и проговорил:

– Я постараюсь расследовать эту историю, но думаю, что все это всего лишь грязные сплетни, не более того.

Поверенный пожал плечами.

– Даже если и так, сэр… Полагаю, эти слухи могут оказаться основанием для апелляции.

– А у вас ведь все идет по плану?

– Да, милорд.

– Но тогда как эта гнусная ложь может помочь нашему делу?

– Если зайдет речь о безумии герцога или же в обществе посчитают, что он действительно плохо обращается с герцогиней, его светлость потеряет поддержку суда. И это укрепит наши позиции.

Тристан молча смотрел на Серпентайн, поверхность которого отливала на солнце жемчужным блеском. Да, он хотел вернуть Софи, но хотел получить ее честно и справедливо. А использовать в качестве оружия ни на чем не основанную ложь не только бесчестно, но и отвратительно. И он на такое не пойдет.

– Нет, не согласен! – Тристан покачал головой. – Я не стану порочить кузена ради достижения своих целей.

– Разумеется, – кивнул Гриффитс. – Понимаю, милорд…

Тристан строго взглянул на поверенного.

– Уж постарайтесь, Гриффитс. А теперь мне пора. Сын ждет. Доброго вам дня.

Гриффитс поклонился и отошел. Тристан же отправился делать для Гэри бумажные кораблики.

– Я бы хотела прочитать свои письма, – объявила Софи, подходя к письменному столу.

Гарет поднял глаза и с подозрением посмотрел на жену. Он почти не помнил, о чем они говорили прошедшей ночью перед тем, как он заснул, и не знал, когда она покинула его. Должно быть, ее уход не потревожил его.

Оказалось, что куда легче откровенно говорить с ней под покровом ночи. А вот днем все было куда труднее…

– Какие письма?

Софи вздохнула.

– Я уже две недели не получаю писем. К тому же ты не пускаешь в дом визитеров. Думаю, ты скрываешь от меня всю корреспонденцию.

Гарет указал на кипу бумаг, высившуюся в углу стола:

– Возможно, твои письма здесь.

С самого его появления письма шли потоком. В основном его поздравляли с возвращением домой, но были и очень важные письма, касающиеся юридических и финансовых проблем. Некоторые из них – от управляющего Колтон-Хауса. Управляющий сообщал о делах поместья, которое, судя по всему, находилось в ужасающем состоянии. Что же касается корреспонденции Софи, то, наверное, и она была в этой кипе.

– Почему ты скрываешь письма от меня, Гарет?

Он нахмурился и проворчал:

– Светские дамы приходят в восторг от любого скандала, и наверняка они станут подбивать тебя предать меня. Я не желаю, чтобы ты это читала.

– Что за вздор! Я ни за что бы не согласилась на подобное. И не верю, что мои знакомые способны на такую подлость. – Софи тяжело вздохнула. – Пойми, я должна просмотреть письма. Если они останутся без ответа, это только подольет масла в огонь скандала. Уверяю, в них нет ничего такого, что встревожило бы тебя.

Гарет уставился на гору писем. А что, если Софи сбежит от него, сбежит с Тристаном? Что, если заберет его дочь?

– Хорошо, Софи. Я сегодня же просмотрю письма и отдам тебе те, которые посчитаю разумными.

– Я уверена, что все они вполне разумны.

– Не уверен, – буркнул Гарет. Он открыл ящик стола и вынул стопку визитных карточек, которые собрал после своего возвращения. – А если хочешь узнать имена визитеров, то вот они.

Софи уселась в кресло, украшенное вышитыми розами, и стала перебирать карточки.

– О Господи! Здесь побывала половина Лондона! – воскликнула она.

– Похоже, ты права.

Софи занималась карточками, а Гарет вернулся к счетным книгам, которые просматривал, когда она пришла. Какое-то время оба молчали. Услышав вздох жены, он поднял голову.

Софи уже успела аккуратно разложить карточки на маленьком круглом столике рядом с креслом. Взглянув на Гарета, она сказала:

– Я хотела сообщить тебе, что сегодня вместе с Мирандой и мисс Долуорти пойду на прогулку в парк.

Гарет внимательно посмотрел на жену. Как ни странно, она, казалось, была не очень-то рада предстоящей прогулке.

– Софи, тебе не хочется покидать дом?

– Знаю, что следовало бы, но… – Она с трудом сглотнула. – Но мне как-то не по себе.

– Почему же?

Она посмотрела на окно – там сильный ветер шевелил тяжелый бархат штор.

– Сплетники – вот почему. Что я им скажу, Гарет?

– Скажешь правду.

– Но правда… она так запутана…

Гарет помассировал виски. Закрыв глаза, он представил восьмилетнюю Софи, шагавшую по высокой траве в поле за Колтон-Хаусом. Она шла, и солнце играло золотистыми отблесками в ее волосах… А потом они гонялись друг за другом, и Софи весело смеялась, потому что ему никогда не удавалось ее догнать.

– Будь собой, Софи. Никакой скандал не может тебя коснуться, – сказал он наконец.

Она улыбнулась, и ее прелестные зеленовато-карие глаза, казалось, осветили всю комнату.

– Если это комплимент, то спасибо, Гарет.

Он тоже улыбнулся и добавил:

– Но только Гайд-парк и все. Ожидаю твоего возвращения через два часа.

Софи кивнула:

– Да, разумеется.

Она вышла из комнаты, а Гарет снова склонился над столом.

Глава 11

Софи не думала, что встретит в парке Тристана. Когда же она увидела его и Гэри на берегу Серпентайна, сердце ее гулко забилось, а ладони вспотели.

Оба были необычайно красивые, причем малыш – точная копия Тристана, и всякому, кто смотрел на них, было ясно, что это отец и сын.

Тристан растирал Гэри руки и что-то говорил ему, а мальчик с серьезнейшим видом кивал, и казалось, что отец с сыном обсуждали вопрос чрезвычайной важности.

Гэри почти ничего не унаследовал от Нэнси, кроме склонности к истерикам. Обычно приветливая и добродушная, Нэнси, выходя из себя, делала это с размахом.

Софи улыбнулась, вспомнив, какая паника охватила Тристана, когда он впервые столкнулся с этой особенностью характера жены. Теперь ему, без сомнения, каждый день приходилось выносить взрывы вспыльчивости Гэри, тем более что того разлучили с Мирандой. Но похоже, Тристану все-таки удавалось справляться с мальчиком.

Тут Миранда вдруг вцепилась в ее руку.

– По-моему, там Гэри и его папа! – закричала девочка.

В голосе дочери Софи почувствовала то же напряжение, которое овладело и ею. Но к счастью, малышка тотчас успокоилась.

– Совершенно верно, – ответила Софи. – Это они…

В этот же момент, заметив их, Гэри с визгом бросился в объятия Миранды. И если бы Софи не удержала девочку, то дети свалились бы на землю.

– Осторожнее, малыш, – предупредил Тристан, взяв сына за плечо.

Софи же невольно потупилась. Что она скажет Тристану? Поговорить так, как она хотела, в таком людном месте все равно невозможно…

– Миранда, дорогая! Подумать только, за последние несколько дней ты выросла на добрых два дюйма!

– Я скучала по вас, сэр, – сказала Миранда, когда Тристан обнял ее.

Гэри дернул Миранду за руку.

– Вон, посмотри! Мы с папой делаем лодочки из газет!

Миранда захлопала в ладоши и просияла.

– О, как чудесно! Можно вам помочь?

– Конечно!

Гэри повел девочку к озеру, и мисс Долуорти тотчас же последовала за детьми.

– Рад видеть тебя, – прошептал Тристан, как только они остались одни.

– А я… – Софи в смущении теребила ряд жемчужинок на своей перчатке, – я знала, что и вы будете здесь.

– Взгляни же на меня, любимая.

Она наконец-то подняла на него глаза. Едва заметный синяк все еще портил его красивое лицо, но он был чисто выбрит и модно одет. Впрочем, в ином виде Тристан на людях не появлялся.

– Плохо, что я не могу прикоснуться к тебе, – пробормотал он чуть хрипловатым голосом.

И тотчас же по телу Софи пробежала восхитительная дрожь.

Она осмотрелась. Казалось, никто не обращал на них внимания. И все же кто-то наверняка их увидит. И тогда Гарет узнает об их встрече.

– Это невозможно, – прошептала Софи.

– Знаю, – буркнул Тристан, – но, может быть, пройдемся вдоль озера? А мисс Долуорти присмотрит за детьми.

– Но… Что, если нас увидят?

Тристан пожал плечами.

– А если и увидят? Мы не нарушаем никаких законов, гуляя в парке, пока наши дети играют. Все знают, как сильно Миранда и Гэри любят друг друга.

И все знали, как они с Тристаном любили друг друга.

– Но если Гарет узнает…

Щека Тристана дернулась.

– И что тогда? Неужели ты стала бояться его?

– Нет, но я… – Софи сделала глубокий вдох. – Он подумает, что его предали.

– В случайной встрече в парке нет ничего непристойного. – Тристан протянул ей руку. – Давай погуляем.

Софи медлила. При одной мысли о том, что Тристан может взять ее под руку, ей стало не по себе. Но что же делает с ней разлука?.. Она вдруг почувствовала себя так же, как в те дни, когда Гарет стал серьезно ухаживать за ней. Тогда она была совсем молоденькой трепетной девушкой.

Она подала Тристану руку, и его тепло сразу же проникло в нее – даже сквозь толстое сукно жакета Софи ощущала жар его тела.

Они неторопливо шли по дорожке вдоль берега. День был прохладный и облачный, – возможно, именно поэтому гулявших в парке было немного. К тому же собирался дождь.

– Тристан, как ты живешь? У тебя все хорошо? – спросила наконец Софи.

– Ну… жаловаться не на что. – Он помолчал. – А как ты, Соф? Расскажи, что происходит в доме. Знаешь, ходят слухи…

– Слухи?! Что же про нас говорят?

Тристан усмехнулся.

– Вообще-то сплетен о Гарете куда больше, чем о нас с тобой.

– Расскажи.

– Говорят, что Гарет сошел с ума. Что он тебя избивает.

Софи вздрогнула от неожиданности и остановилась.

– Что?!!

Тристан с облегчением вздохнул.

– Слава Богу. Я так и знал. Знал, что это неправда.

– Разумеется, неправда. Неужели ты думал иначе?

– Конечно, я знаю, что он не безумец. Но… Признаюсь, я немного за тебя волновался.

– Он изменился, Тристан, но не настолько.

– Знаю, Соф.

Она сокрушенно покачала головой.

– Но зачем распространяют подобную клевету? Да еще про Гарета… Его ведь все всегда любили.

– Согласен, все это очень странно. Мне сказали, что слухи исходят от слуг. Якобы именно они утверждают, что с тобой плохо обращаются.

– Наши слуги?..

Тристан пожал плечами.

– Так мне сообщили. Но это кажется совершенно невероятным.

Софи промолчала. Конечно, она постарается в этом разобраться, но… Трудно было даже представить, кто посмел распространять подобные сплетни. Да и зачем слугам чернить Гарета, с какой целью?

– Я расспрошу слуг, – заявила Софи.

– Прекрасно.

Они переглянулись.

– Тристан, но что же это может означать?

Он нахмурился и пробормотал:

– Похоже, творится что-то неладное, но что именно… Понятия не имею.

– Да, что-то неладное, – кивнула Софи. – Но ведь эти слухи не имеют никакого смысла… Кто их распускает, почему? Такое впечатление, что кто-то стремится уничтожить Гарета. Но зачем?

– Во всяком случае, мы должны быть начеку. Я никому не доверяю полностью. И пожалуйста, Софи, будь осторожна.

– Да, обязательно. Но я снова стану выезжать. Я слишком долго жила взаперти. Когда же в свете увидят, что я жива и здорова, глупые сплетни о побоях мгновенно исчезнут.

– Мне страшно подумать, что ты, возможно, в опасности…

– В опасности? Тристан, что за глупости? – Софи рассмеялась.

– Но я не могу отделаться от чувства, что ты в беде.

Она стиснула его руку.

– Но ты ошибаешься. А если кто-то и в беде, то наш Гарет.

Последние ее слова были ошибкой. Ей не следовало говорить «наш Гарет». Но она так тревожилась за него, что совершенно забыла о нынешней вражде кузенов.

Тристан помрачнел, и она воскликнула:

– Не нужно, Тристан! Успокойся. Мне страшно, когда вы бросаетесь друг на друга.

Но хуже всего, что причиной ссоры стала она, Софи.

Однако несмотря ни на что, Тристан все же пытался положить конец сплетням о Гарете.

– Я все понимаю, Соф. Просто мне сейчас очень нелегко. Постоянно представляю вас обоих в доме… вместе. Иногда воображение разыгрывается… Чересчур уж разыгрывается.

– Не думай об этом, Тристан.

– Но как я могу не думать?.. Ведь постоянно представляю тебя с ним. Представляю, как ты лежишь в постели рядом с ним… отдаешься ему…

– Нет, ошибаешься!

– Значит, ты не спала с ним? Но, Софи, я же знаю тебя и знаю его. О черт!..

– Тристан, но я… Мы не…

– Ты всегда его любила. Годами тосковала по нему! Даже в ту ночь, когда он вернулся. И вот теперь Гарет с тобой! – Он отвернулся и добавил: – Я точно знаю: даже если пока между вами ничего не было, то обязательно будет.

– Нет, ошибаешься, – повторила Софи. Она боролась с угрызениями совести, так как в этот момент вспомнила о поцелуе с Гаретом.

– Все произойдет вполне естественным образом, – продолжал Тристан. – Ведь он твой муж, в конце концов. Пока что… Черт побери, Софи! Это меня убивает!

– И меня тоже, Тристан. Я так тоскую по тебе… – Она со вздохом закрыла глаза. Тристан тянул ее в одну сторону, Гарет – в другую. Да они ее просто разорвут!

Он вдруг схватил ее за руки.

– Софи, что бы ни случилось, я намерен отобрать тебя у него.

Она открыла глаза и посмотрела на него вопросительно.

– Намерен отобрать?..

– Мы возьмем детей и уедем далеко отсюда – туда, где сможем жить вместе. Где сможем быть счастливы.

– Тристан, о чем ты?..

– Я знаю, Соф, ты любишь меня. И я сумею сделать тебя счастливой.

Она отвернулась. Не могла смотреть на него. Куда угодно – только не на него. Лучше уж смотреть на берег, где играли Миранда и Гэри. Оба хлопали в ладоши и прыгали, радуясь, что ветер унес их маленький бумажный кораблик.

– Я уже говорила, что не могу покинуть Гарета. Он нуждается во мне.

– А я нуждаюсь в тебе, Софи.

Но не так, как Гарет. Как же заставить Тристана это понять? Наконец-то взглянув на него, Софи проговорила:

– Я люблю и его, Тристан. Люблю вас обоих. Равным образом.

– Обоих?.. Но это невозможно, черт побери!

На сей раз Тристан от нее отвернулся. И зашагал в другую сторону. Подобрав юбки, Софи поспешила за ним.

– Нет тут ничего невозможного, – заявила она, хватая его за руку. – Послушай меня… Говорят, что материнской любви хватает на всех детей. Но разве женщина не может любить и двух мужчин одновременно?..

– Может, но разной любовью.

– Согласна, но все же… Я хотела бы… – Софи осеклась и потупилась. Но она ведь никогда ничего не утаивала от Тристана. Даже самых потаенных мыслей. Поэтому не станет делать это и сейчас. – Тристан, я хотела бы любить вас обоих.

– Но ведь это… – Он едва не задохнулся от возмущения. – Черт возьми, это же святотатство!

Да, развратная, распутная, бесстыдная… Она не возражала. Но все же не могла отказаться от них обоих. Не могла!

– Тристан, прости, я не хотела тебя оскорбить, но это правда.

Он не ответил, и Софи продолжала:

– Я всегда любила Гарета, и ты понимал это даже тогда, когда женился на мне. Но тогда ты был готов разделить мою привязанность к нему.

Он криво усмехнулся.

– Твою привязанность к призраку? Да, верно. Но не к живому человеку.

К ним приближалась компания щебечущих девиц с компаньонками, и сердце Софи упало. Она узнала одну из них – леди Эллу Уортинг, дочь ее друзей, графа и графини Хэпсуорт. Но они с Тристаном не могли повернуться и уйти к детям – это было бы непростительной грубостью.

Тут девушки увидели их и разом смолкли. Все они с любопытством уставились на них с Тристаном. Софи же вежливо улыбнулась и сказала:

– Добрый день, леди Элла.

– Рад видеть вас, леди Элла, – пробурчал Тристан. Но тут же, сделав над собой усилие, он приветливо улыбнулся молодым женщинам.

– Ох, ваши светлости… – Леди Элла в смущении умолкла. – О, простите… Я очень сожалею… ваша светлость и милорд.

Тристан весело рассмеялся и проговорил:

– Не волнуйтесь, Элла. Я постоянно меняю титулы, так что сам еще не успел привыкнуть к новому. То есть к старому…

Напряженность тотчас же спала, и Софи с Тристаном стали расспрашивать знакомую о развлечениях сезона… Потом рассказали о скором приезде Бекки.

И тут леди Элла вдруг заговорила о погоде:

– Мама сказала мне, что нужно пораньше вернуться домой, потому что сегодня наверняка будет дождь.

– Я уже чувствую влагу в воздухе, – заметила Софи.

– Да-да, конечно! А ведь совсем недавно светило солнце, – сказала одна из девушек.

И в тот же миг порыв ветра обрызгал всех каплями росы с ближайшего дерева. Тристан поспешно схватился за шляпу и проговорил:

– Наверное, следует ретироваться в более подходящее место. Леди, могу я предложить вам свой экипаж?

– Нет, сэр, нас ждет папина коляска. Но спасибо за великодушное предложение, ваше… милорд.

– О, не за что, – галантно ответил Тристан.

Они расстались с девушками, и те тотчас побежали по дорожке к ожидавшему их экипажу.

Софи улыбнулась и проговорила:

– Похоже, мы неплохо справились.

Тристан тоже улыбнулся.

– Я бы сказал, что мы превосходно справились. Впрочем, мы с тобой всегда идеально действовали в паре.

Софи вдруг нахмурилась.

– Да, конечно… Жаль только, что эта компания увидела нас вместе. Теперь Элла скажет графине, а та…

– А та само воплощение благоразумия и отнюдь не сплетница, – перебил Тристан.

Софи молча кивнула. Графиня Хэпсуорт и впрямь отличалась благоразумием. Именно по этой причине она и была одной из ее лучших подруг.

– Но какая-то из девушек наверняка распустит сплетни, – проворчал Тристан. – Увы, с этим ничего не поделаешь.

Они пошли обратно к тому месту, где играли дети. Порывы ветра налетали все чаще, и небо все больше темнело.

Вскоре Софи увидела мисс Долуорти, не позволявшую Гэри залезть в воду, чтобы вытащить кораблик.

– А ты ведь напрямик сказала мне, что любишь Гарета и отказываешься его покинуть, – пробурчал вдруг Тристан.

– Милый, зачем ты об этом?.. – Софи тяжко вздохнула.

Он усмехнулся и проговорил:

– Не волнуйся, любимая. Ты ведь знаешь, что я не собираюсь от тебя отказываться.

– А я от тебя, Тристан. Поверь, я верна тем, кого люблю.

– Почему же ты сказала, что любишь Гарета?

– Потому что не хотела тебе лгать. Я ведь никогда тебя не обманывала, всегда говорила правду. Хотя ты считаешь, что я в сердце своем неверна тебе, когда-нибудь ты поймешь, что это не так. Я делаю все, чтобы не причинить тебе боли.

Тристан с сомнением покачал головой.

– Но это же неправда, Соф. Ты не хочешь оставить Гарета. Не уедешь со мной.

Софи промолчала.

– Или все-таки уедешь?

Она по-прежнему молчала. Да и что она могла ответить?

Тристан взглянул на нее вопросительно:

– Так как же, Софи?

– Я люблю тебя, – шепнула она, взяв за руку Миранду и моля Бога, чтобы это мгновение не оказалось последней возможностью сказать Тристану о своей любви.

Прошло еще два дня. Софи лежала в постели, глядя на маленькое окошко своей новой спальни. Бледный утренний свет сочился в щель между шторами. Ох, снова она не спала всю ночь… Господи, как же она ненавидела эту маленькую душную комнатенку с низкими скошенными потолками и с узкой жесткой кроватью. Она спала бы намного лучше в своей просторной спальне. На их с Тристаном кровати.

Конечно, Гарет примет ее с распростертыми объятиями. Она чувствовала, как он возбужден, когда успокаивала его после очередного кошмара. Но сможет ли она лечь с ним сейчас?

В ту далекую весну, незадолго до битвы при Ватерлоо, ему пришлось уехать на месяц по армейским делам. И в день, когда он возвращался, она с раннего утра ждала у окна. Увидев же его экипаж, вылетела из дома. А он, выскочив из кареты, подхватил ее на руки и закружил с радостным смехом. А потом понес наверх – мимо слуг и мимо удивленной тетки. Пинком распахнув дверь спальни, Гарет положил жену на постель и долго смотрел на нее. А затем вдруг сказал:

– Я самый счастливый в мире мужчина.

– А я самая счастливая в мире женщина, – ответила она.

Они раздевали друг друга, неспешно снимая один предмет одежды за другим, довольствуясь пока что легкими прикосновениями и мимолетными ласками. Но потом, уже совершенно обнаженные, они всерьез стали раздувать тлевшие угольки страсти. Снова уложив ее на постель, Гарет принялся ласкать ее между ног, а когда она задрожала от желания, вошел в нее. И они медленно вершили ритуал любви, глядя в глаза друг другу. О, тогда она еще не знала, что всего лишь через месяц с небольшим Гарет уедет от нее навсегда…

Софи перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Ох, до чего же она жалкое создание! Угрызения совести буквально пожирали ее, и она ничего не могла с этим поделать.

К тому же она ужасно развратная.

Она желала Гарета и тосковала по Тристану.

О Боже, она хотела обоих! Интересно, каково это – когда тебя берут сразу двое? А что, если бы Гарет согласился вернуться в детство, к прежним дружбе и доверию, но с дополнительным условием – позволить ей пускать в постель их обоих? О, тогда она чувствовала бы себя любимой, лелеемой, желанной. И они бы оба, вместе…

Софи громко застонала. Она порочная, падшая женщина! Распутница!..

Но разве можно винить ее за это? Ведь не виновата же она в том, что любила обоих?

Обоих?.. Сама эта мысль казалась смехотворной. Совершенно безумной. Но даже если бы они смирились… Ведь Гарет герцог, а она герцогиня. Тристан же – виконт. Следовательно, они несли ответственность перед обществом и перед короной, и все их поступки рассматривались под увеличительным стеклом.

Так что выходит, их с Тристаном встреча той ночью была последней, пусть даже она его по-прежнему любила. Просто ей надо сохранить память об этой ночи на всю жизнь. А вот Гарет…

Закрыв глаза, она снова стала думать о Гарете. Интересно, легко ли возбудить его? Наверное, очень даже легко. К тому же он не раз давал понять, что желает ее.

В самом начале их супружеской жизни она постоянно дразнила его, украдкой лаская, когда они проходили мимо друг друга в людных комнатах или оставались одни, зная, что в любую минуту может войти слуга. Она терзала Гарета до тех пор, пока он, скрипя зубами, не уносил ее наверх, где тотчас укладывал в постель.

И вот сейчас, много лет спустя… Интересно, что случится, если она погладит его плоть, когда будет успокаивать после очередного ночного кошмара? Сначала он, конечно, удивится. А потом стащит ее с кровати, снимет с нее ночную сорочку и… И она вдруг увидит, что он уже успел раздеться…

Тут она вспомнила, как они с Гаретом в последний раз любили друг друга. Его глаза сверкали любовью, когда он вонзался в нее; а перед ней в эти мгновения неожиданно возник образ Тристана – он тоже был обнажен и готов был взять ее… О Господи, какая же она порочная и развратная!

Но ей было все равно, она хотела обоих, хотела их обоих ощутить в себе, и поэтому…

Ей вдруг представилось, что возбужденная плоть Тристана оказалась у нее во рту, и теперь в самых темных глубинах сознания они оба брали ее, а она этим наслаждалась.

Внезапно оба замерли на секунду, а затем начали изливаться в нее, причем соленое семя Тристана фонтаном било прямо ей в горло. И тотчас же мучительное наслаждение разлилось мощной волной по ее телу, заставляя каждый мускул трепетать и лишая сил.

Однако же… Каким бы разнузданным ни было ее воображение, подобные фантазии никогда не осуществятся, не так ли? Так почему же она позволила этой идее так глубоко проникнуть в ее сознание и пустить корни? Ведь она никогда не сможет поделиться с кем-либо подобными фантазиями…

Когда-то она считала, что может делиться с Гаретом даже самыми интимными секретами. Потом думала, что может делиться с Тристаном. Собственно, так и происходило. Но эта ее фантазия… такая извращенная, такая запретная… О если она расскажет об этом своим мужчинам, то они оба ее возненавидят.

Следовательно, эти ее мечты навсегда останутся глубокой тайной. И с таким же успехом она может мечтать о прогулке по Луне… Никогда она не сможет заполучить сразу обоих. Так что единственное разумное решение – жизнь спокойная и целомудренная. Но это не значит, что она разлюбит кого-то из них или перестанет мечтать.

Глава 12

Миранда покорила сердце Гарета. Она ежедневно приходила к нему в кабинет, чтобы поведать обо всех событиях в своей жизни – рассказывала о том, что узнала от мисс Долуорти, кому и о чем написала, а также сообщала, что происходит в доме. Очень часто Гарет забывал о делах и наблюдал за щебечущей девочкой – любовался ее светлыми локонами, горящими глазами и раскрасневшимися щечками.

Но одну тему они никогда не затрагивали – девочка явно избегала всяких упоминаний о матери. И Гарет, проявляя деликатность, не расспрашивал ее о Софи – просто смотрел на дочь и ласково ей улыбался.

Вчера, после ее ухода, он еще долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь и спрашивал себя: «Ну почему эта малышка одним своим присутствием производит на меня столь целительное действие? Прямо-таки бальзам на душу…»

А сейчас, сидя за завтраком, она слишком уж внимательно смотрела на него, но казалось, что она и все вокруг замечала, а также прислушивалась к каждому слову взрослых.

Миранда интриговала его – в этом не было сомнений. Ведь она столько унаследовала от Софи! Временами он замечал у нее и какие-нибудь свои жесты и повадки, и в такие мгновения на сердце у него становилось тепло и радостно.

Софи же читала свои письма, что обычно делала именно за завтраком. Прочитав одно из писем, она отставила чашку с кофе и объявила:

– В пятницу леди Торвуд пригласила нас и Бекки в свою ложу в оперном театре.

– Нет! – заявил Гарет, отводя глаза от Миранды и принимаясь за яйца-пашот.

Софи пожала плечами и проговорила:

– Что ж, хорошо. Но еще раз напоминаю тебе: Бекки должна посещать балы и прочие светские собрания. От нее ожидают именно этого. А я должна находиться рядом с ней.

– Но ведь моя тетя будет с ней рядом.

– Увы, тетя Бертрис стареет. Она, конечно, будет выезжать, когда сможет, но большая часть обязанностей теперь на нас с тобой.

Гарет со вздохом отложил вилку. Казалось, он хотел что-то сказать, но тут Фиск проговорил:

– Я бы с удовольствием поехал в театр вместе с вами, ваша светлость.

Гарет с благодарностью взглянул на друга. Да-да, черт возьми! Ведь Фиск – единственный в мире человек, которому можно довериться!

Фиск же с улыбкой добавил:

– Я понимаю, что не включен в нынешнее приглашение, но, может быть, в другой раз?

Софи тоже улыбнулась и ответила:

– Спасибо, мистер Фиск. Я буду рада поехать с вами в театр.

На сей раз Фиск прямо-таки просиял.

– А я буду очень рад поехать с вами, миледи. Возможно… на следующей неделе. Я слышал, что в «Ковент-Гардене» идет новый спектакль – «Видение солнца», говорят, это просто поразительная мелодраматическая история о любви и магии. А Кол может сидеть в кабинете за портвейном всю ночь напролет, пока мы будем развлекаться.

– Сэр, это было бы чудесно! И мы сможем взять в театр Бекки и тетушку Бертрис. – Софи вопросительно взглянула на мужа.

Гарет же пожал плечами. Действительно, зачем отказывать? Ведь Софи будет с Фиском, которому он всецело доверял.

– Да, разумеется, – кивнул герцог. – Можешь посещать театр с Фиском, когда пожелаешь. Ведь с ним посещать театр гораздо лучше, чем со мной, не так ли?

Софи улыбнулась мужу, и на душе у него сразу потеплело.

После завтрака Миранда и Софи удалились. Софи учила дочь вышивать, и способная девочка, как всегда, очень быстро все схватывала. Гарет проводил Фиска до двери, а затем пошел следом за Софи и дочерью в скромно обставленную гостиную, где сел в самое удобное из всех неудобных кресел, развернул «Таймс» и стал читать статью; Софи же тем временем учила дочь правильно держать иглу и делать аккуратные стежки. Их голоса успокаивали герцога, и ему было очень приятно сидеть с ними рядом.

– Папа, слышишь, папа?..

Гарет поднял глаза от газеты.

– Да, слушаю…

Девочка вдруг смутилась и потупилась.

– Миранда хотела кое-что у тебя спросить, – вмешалась Софи. – Миранда, дорогая, задавай свой вопрос.

Миранда вздохнула и посмотрела отцу в глаза.

– Папа, я решила, что хочу знать о том, как ты жил в Бельгии все это время.

– Вот как?.. – пробормотал Гарет. После его возвращения Софи пыталась об этом расспрашивать, и он кое-что ей рассказал, но как рассказывать такое дочери?..

Девочка кивнула и сказала:

– Ведь я никогда не была в Европе. Я была совсем маленькой, когда мама искала тебя… – Софи с Гаретом переглянулись. – Так какая же она, эта Европа?

– Ну… – Гарет задумался. Как объяснить ребенку разницу между континентом и Англией? – В общем, все люди в Бельгии говорят на голландском или на французском. И они очень долго меня недолюбливали. А потом, когда я приспособился к тамошней жизни, они стали принимать меня скорее за бельгийца, а не за англичанина.

– Должно быть, ты хорошо говоришь на голландском и французском.

– Французский лучше голландского. А разве ты не говоришь на французском?

– Гарет!.. – Софи рассмеялась. – Ведь ей только семь лет!

– Но я учусь, папа. Хотя боюсь, что говорю еще не слишком хорошо.

Гарет откашлялся.

– Не сомневаюсь, что скоро заговоришь.

Он опять уткнулся в газету, не в силах понять, почему эта беседа производила на него столь странное впечатление. Они, все трое, сидели вместе, и казалось, что сидеть так – это совершенно естественно…

Девочка же заявила:

– Я уверена, так и будет. Но ты, папа, не ответил на мой вопрос.

Гарет тяжело вздохнул.

– Ты хочешь знать, как я жил в Бельгии?

Миранда снова кивнула.

Гарет взглянул на Софи в поисках помощи. Но та безмятежно улыбнулась и, сложив руки на коленях, проговорила:

– Я тоже хотела бы узнать, как ты проводил дни, когда тебя не было с нами, Гарет.

Он шумно выдохнул. Было ясно, что Софи и Миранда вместе – грозная сила. Одна смотрела на него чудесными голубыми глазами, а другая – янтарными, столь же чудесными. Он, Гарет, не мог им отказать. Конечно, некоторые детали его жизни в Бельгии лучше было держать при себе, особенно в присутствии дочери. Но один обычный день из его жизни… Почему бы и нет?

– Видишь ли, – начал Гарет, – я жил в коттедже еще с четырьмя мужчинами. Мы были работниками на ферме, где выращивался ячмень. Владельца фермы звали месье Лебек. Жена Лебека была бесплодна, а арендаторы разбежались после Ватерлоо, так что из-за отсутствия сыновей и арендаторов он нанял работников.

– Папа, ты занимался торговлей?

– Нет, девочка. Я стоял куда ниже торговца.

– Правда? – удивилась Миранда.

– Я очень долго болел, – продолжал Гарет. – Но Лебек увидел, какой я большой, и решил, что если я выживу, то стану хорошим работником. Я обрабатывал его поля, и это был очень тяжелый и утомительный труд. Я весь день находился на воздухе, от рассвета до заката.

Миранда молча смотрела на него. Конечно, девочке было сложно понять огромную разницу между его нынешней жизнью и той, что он вел всего месяц назад. А его вдруг охватила мучительная тоска по той жизни, тоска настолько острая, что он едва не задохнулся.

Немного отдышавшись, Гарет вдруг понял: во время его жизни в Бельгии ни постоянные мелочные придирки тирана-хозяина, ни его глупые капризы, в сущности, не докучали ему – ведь нечто подобное он терпел и в армии. Но зато теперь ему не хватало усталости в натруженных мышцах после долгого трудового дня. Не хватало чувства завершенности в конце жатвы. Не хватало работы на свежем воздухе, под ясным небом и холодным ветром. А вот жизнь герцога в Лондоне казалась ему скучной. Несмотря на множество юридических и финансовых проблем, которые ежедневно приходилось решать, Гарет чувствовал себя лентяем.

Наконец Миранда с некоторым недоумением проговорила:

– А я бы хотела целый день находиться на воздухе. Но увы, у меня слишком много занятий. И потом… Говорят, не следует бывать на улице в определенное время дня. Мисс Долуорти утверждает, что от этого кожа у людей темнеет, как у дикарей.

– Как у меня? – Гарет усмехнулся.

Миранда с серьезнейшим видом кивнула:

– Да, возможно. Но знаешь, папа, с каждым днем ты становишься все менее похожим на дикаря.

По крайней мере ребенок был честен с ним.

Гарет снова усмехнулся:

– Что ж, полагаю, это не так уж плохо.

Тут Софи молча ему улыбнулась, но улыбка ее была печальной, Миранда же заметила:

– Несмотря на все трудности, о которых ты говоришь, ты словно сожалеешь о том, что тебе больше не придется их испытывать.

– Кроме трудностей, была и свобода, которой я наслаждался.

Девочка промолчала. И глубоко задумалась. Софи же по-прежнему думала о чем-то своем, но было совершенно очевидно, что мысли ее не очень-то приятные.

– Софи, дорогая! – Тетя Бертрис обняла ее и поцеловала в щеку. Затем отстранилась и взглянула на нее своими проницательными светло-голубыми глазами. – Похоже, ты устала, дорогая…

– Нет, тетушка Бертрис, вовсе нет, – ответила Софи и повернулась к Бекки.

За последние несколько месяцев девочка Бекки стала красивой молодой женщиной – она округлилась в нужных местах так, что фигуру ее можно было назвать идеальной. Улыбнувшись ей, Софи воскликнула:

– Только взгляните на нее! Совсем взрослая!

– Ох, кузина Софи, – запротестовала Бекки, утонув в ее объятиях, – я вовсе не так уж сильно изменилась. – Осмотревшись, девушка тихо прошептала: – Обещайте, что не покинете меня в этом испытании. Я ужасно боюсь…

Софи невольно рассмеялась. Большинство девушек с детства мечтают о первом сезоне. И она тоже мечтала, хотя с самого начала знала, что ее мужем станет Гарет. Но бедняжка Бекки, щедро наделенная красотой, предпочла бы сидеть в библиотеке, среди книг.

– Ты всех очаруешь, дорогая, – прошептала Софи и тут же подумала о будущих поклонниках Бекки. Смогут ли они жениться на девушке, обнаружив в ней все признаки «синего чулка»? Наверное, половину потенциальных поклонников можно было вычеркнуть из списка прямо сейчас.

Бекки опасливо посмотрела в конец коридора:

– А где мой брат?

– Его задержали дела, но он придет к обеду.

Софи не объяснила, что Гарет скрылся в своем кабинете, решив в последнюю минуту, что у него много работы. Слишком много, чтобы еще встречаться с сестрой и теткой. Но Софи знала, что его очень беспокоила эта встреча, поэтому не стала уговаривать Гарета остаться. Не может же он избегать их постоянно.

Тут Бекки заметила мистера Фиска, только что вернувшегося с прогулки. Он дружелюбно улыбался девушке.

– Позвольте представить вам мистера Фиска, – сказала Софи. – Мистер Фиск, это леди Ребекка Джеймс, сестра его светлости, а вот его тетя, леди Бертрис Джеймс. Мистер Фиск служил в армии под началом Гарета. И именно он нашел его в Бельгии.

Мистер Фиск учтиво поклонился:

– Рад знакомству, леди Бертрис и леди Ребекка.

Бекки присела в реверансе.

– Для меня большая честь встретить спасителя моего брата.

Мистер Фиск тихо засмеялся.

– Вряд ли меня можно назвать его спасителем, миледи. Я просто оказался в нужное время в нужном месте.

Бекки покраснела и пробормотала:

– Тем не менее мы всегда будем перед вами в долгу, сэр. Вы ведь привезли его домой, к нам.

Гарет заставил себя спуститься к обеду. Но только потому, что он знал, как расстроит Софи его отсутствие за столом. Она не должна была извиняться за него.

И все же он пришел непростительно поздно. Все остальные уже сидели за столом и устремили удивленные взгляды на открывшуюся дверь.

Он сразу увидел Софи в лимонном платье – оно очень подходило к ее волосам, а золото тяжелого креста, свисавшего с ее шеи, оттеняло матовую бледность кожи.

Софи улыбнулась ему, стараясь приободрить, а он замер, ошеломленный ее неброской красотой. Но тут скрипнул чей-то стул, и Гарет понял, что забыл обо всех остальных. Он окинул взглядом сидевших за столом. Справа от Софи сидел Фиск – безупречно одетый и явно довольный собой. Ребекка сидела слева, и Гарет долго смотрел на нее. Оказалось, что он помнил ее совсем другой. Хотя, конечно же, он помнил, что она – брюнетка с серовато-голубыми материнскими глазами. Под его пристальным взглядом Бекки покраснела и опустила глаза. А тетя Бертрис с упреком в голосе проговорила:

– Ты опоздал, Гарет.

А вот тетю он помнил хорошо. Младшая сестра его отца, старая дева, она, как всегда, была величественная и строгая. Волосы у нее уже совсем поседели… А когда он был маленьким, они были такие же светлые, как у него, правда с серебряными прядками.

Его неожиданно захлестнули воспоминания. Вот тетя Бертрис входит в его комнату после порки, которую ему задал отец. Должно быть, ему было в то время лет семь или восемь. А тетя Бертрис тогда не сказала ни слова. Натерла его спину мазью и, нахмурившись, покинула комнату. Холодная и недоступная, она не смогла заменить ему мать, но он любил ее по-своему.

– Тетя Бертрис! – Он взглянул на нее и поклонился.

– Я рада, что ты наконец присоединился к нам, Гарет, – сказала тетушка. – Однако не рада тому, что ты опоздал.

Он пожал плечами.

– Я был очень занят.

– Ты, Гарет, был занят очень-очень долго, но, слава Богу, все-таки вернулся домой. – На губах тети появилось подобие улыбки, она тут же нахмурилась и проговорила: – Садись быстрее. Я голодна, да и все остальные тебя ждут.

Гарет подчинился и сел во главе стола. Тетя Бертрис оказалась справа от него, а Миранда, необычайно чинная, – слева.

– Я скучала без тебя, папа, – шепнула она, сжимая его руку.

Он с удивлением взглянул на нее. Ведь обычно Миранда была образцом благопристойности и никогда не болтала за столом, если кто-либо не заговаривал с ней, а сейчас… Девочка украдкой улыбнулась и сложила руки на коленях. Софи приподняла брови, но не упрекнула дочь.

Гарет кивнул стоявшему рядом слуге, и тот положил ему вареного цыпленка со шпинатом. И тут Гарет вдруг заметил, что Ребекка расширившимися от ужаса глазами смотрит на его шрам. Девушка тотчас отвернулась и покраснела до кончиков ушей. «А может, я допустил ошибку, не поздоровавшись с ней?» – подумал Гарет.

– Ребекка, у тебя все в порядке?

– Да, ваша светлость, – пробормотала девушка. – Благодарю вас.

– Называй меня по имени, – сказал Гарет. Он не помнил правил этикета, – но почему бы сестре не называть его по имени? – Я – Гарет, ясно?

– А я – Бекки…

– О чем ты?

– Раньше вы всегда называли меня Бекки. Ну, тогда…

– Да, разумеется. – Он никак не мог вспомнить, как раньше обращался с Бекки. Эта молодая женщина совершенно не походила на ту застенчивую девчонку, которую он знал когда-то.

В комнате долго царило молчание, нарушаемое только звяканьем серебра о фарфор и вежливыми «пожалуйста» и «спасибо», когда какие-то предметы передавались соседям. Вспомнив шумные и веселые обеды на постоялом дворе во время службы в Бельгии, Гарет нахмурился и пробормотал:

– Ради Бога, продолжайте разговаривать. Пусть мое присутствие не смущает вас.

Тетушка Бертрис шумно выдохнула.

– Не говори вздор, мой мальчик. Прошу поверить, твое присутствие меня нисколько не смущает. Однако мы только что проделали долгое утомительное путешествие и очень устали. Думаю, это ты должен развлекать нас своим остроумием.

Он улыбнулся.

– Своим остроумием?.. Дорогая тетушка, разве вы забыли, что у меня нет чувства юмора?

Миранда хихикнула. Гарет взглянул на друга, сегодня неестественно притихшего. Фиск молча улыбнулся Гарету и тут же склонился над своей тарелкой.

– Возможно, нам следует обсудить выезд Бекки, – предложила Софи.

Сегодня утром после долгих споров Гарет наконец согласился позволить Софи и Ребекке посетить театр, а потом и бал графини Кин. Сам он еще не знал, посетит ли бал, но при мысли о том, что женщины поедут одни, ему становилось дурно. А Фиск не получил приглашения. И возможно, ему, Гарету, придется ехать для того, чтобы не оставлять их без присмотра.

– Осталось всего две недели, Бекки, – предупредила Софи. – Ты готова?

– Можно сказать и так, – поморщилась Бекки. – Боюсь, ничего хорошего не будет.

– Вздор! – фыркнула тетушка. – Девушка вполне готова. – Она взглянула на Гарета. – Прошу тебя, выдай ее замуж как можно скорее. Противно на нее смотреть! Бродит по дому как привидение!

– Сделаю все, от меня зависящее, – ответил Гарет.

– Бекки, дорогая, я потрясена твоим платьем для приема при дворе, – сказала Софи.

Девушка со вздохом пробормотала:

– Продай я его, наверняка весь год кормила бы целую деревню.

– Неужели такое роскошное? – осведомился Фиск.

– Именно, сэр, – подтвердила Ребекка. – Сшито из тончайшего шелка, отделано золотой парчой, а на юбку нашито восемьсот жемчужин.

– По описанию – прелестно, – заметил Фиск, задумчиво глядя на Ребекку.

– А страусовые перья, которыми собираются украсить мою прическу, прибавят мне роста. Софи, видимо, мне придется пригнуться и нырять в двери? Совершенно неприличное поведение в присутствии короля.

– Все обойдется, дорогая, – ответила Софи.

– Тебе повезло, что природа не наделила тебя слишком уж высоким ростом, – вмешалась тетушка. – Софи права: все обойдется. Хотя перья добавят тебе добрых два фута. Придется немного согнуть колени и слегка присесть – тогда его величество ничего не заметит.

– Когда я была маленькой девочкой, мне нравилось воображать себя высокой. И вот теперь придется стать такой на самом деле, – пожаловалась Ребекка.

– Осмелюсь заметить, вы будете самой прелестной из всех рослых дам, когда-либо заходивших в гостиную короля, – проговорил Фиск.

Бекки взглянула на него и тут же отвернулась, давая понять, что не привыкла к вниманию противоположного пола.

– Ты уже решила, что наденешь на бал графини? – спросила Софи.

Бекки молчала, и Гарет заметил, что взгляд Фиска прикован к ее губам. Неужели увлекся его младшей сестрой?

Но так ли это ужасно? Возможно, нет. Тетка просила как можно скорее выдать Ребекку замуж. И трудно было представить лучшего кандидата, чем Фиск. Он доверил Фиску свою жизнь – так почему же не доверить ему жизнь сестры?

– Тетя Бертрис говорит, что я должна надеть голубой шелк, – смущенно пролепетала Ребекка, снова взглянув на мистера Фиска.

– Превосходно! – воскликнула Софи. – Завтра поедем по магазинам и найдем тебе самый лучший веер в тон платью.

Беседа продолжалась в том же духе, а Гарет тем временем пристально всех оглядывал. Фиск, его ближайший друг и доверенное лицо, похоже, не имел особого желания поддерживать разговор – очевидно, красота Ребекки лишила его дара речи. Тетушка же председательствовала за столом – точно королева. А Миранда наблюдала за всеми с жадным любопытством и охотно отвечала на вопросы.

Но взгляд Гарета постоянно обращался к жене. Изящный изгиб плеча… Хрупкие ключицы… Овальный подбородок… И страсть, звучавшая в каждом ее слове. Ох, как же он хотел уложить ее в постель и овладеть ею! Хотел с того момента, как увидел, – несмотря на присутствие Тристана. И ведь он помнил ее роскошное тело. Изменилось ли оно за эти годы? Наверное, нет. Потому что она выглядела точно так же, как восемь лет назад.

Когда она улыбалась, он восхищался ее ровными белыми зубками. И ее чувственными губами. А если она поцелует его…

Ощутив, как затвердела его плоть, Гарет заерзал на стуле. Все тело словно покалывало мелкими иголочками. О, как же он ее желал!..

Все, довольно с него этой пытки! Пора подумать, как вернуть жену в супружескую постель.

Софи никак не могла уснуть. Одиночество окутывало ее словно саван.

Пытаясь забыть о непрерывной тоске по Тристану, она взяла из кабинета Гарета «Робинзона Крузо», любимую книгу детства. Затем подкинула дров в камин, зажгла масляную лампу и села в кресло перед мерцающим пламенем.

В дверь тихо постучали.

Софи выпрямилась и положила книгу на столик.

– Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появилась Бекки – в ночной сорочке и в скромном шерстяном халате.

– О, Софи, прости, что вторгаюсь в такой час. Но я не могла уснуть и надеялась, что ты тоже бодрствуешь.

– Входи, дорогая, – улыбнулась Софи. – Я тоже не могу уснуть.

Бекки, кусая губы, вошла и опустилась на единственный стул в комнате, стоявший за письменным столом.

– Дорогая, почему ты не спишь? Неуютная комната? Может, попросить принести теплого молока?

– Нет-нет, все в порядке, – отмахнулась Бекки. – Просто… за столом были мужчины и тетя Бертрис, и у нас с тобой не было времени поболтать.

– Согласна.

– Как-то странно не встретить здесь кузена Тристана. Я по нему скучаю, – призналась Бекки.

Софи старательно изображала спокойствие.

– Я тоже скучаю, дорогая.

Бекки подалась вперед.

– Как ты сделала это, Софи, как ты выбрала между… – Девушка зажала рот ладонью. – О, прости, я сую нос не в свои дела.

– Ничего, дорогая. Мы ведь с тобой всегда были подругами. Я старалась быть честной с тобой и хочу от тебя того же.

– Да-да, конечно… Обещаю.

Софи могла лишь надеяться, что Бекки сдержит слово хотя бы в продолжение этого сезона. Но было очень сомнительно, что к концу лета девушка останется такой же невинной и открытой.

– Так вот, дорогая, я не выбирала между Гаретом и Тристаном. Просто не могла. Потому что люблю обоих.

– Но ты сейчас с Гаретом.

– Да, но мы не…

Бекки тут же закивала:

– Да-да, конечно. Ведь вы спите в разных спальнях. А с Тристаном вы всегда спали… э… вместе!

– Гарет лишь недавно вернулся. Мы привыкаем друг к другу.

– Но куда уехал Тристан? Перед отъездом сюда я слышала, что он живет в этом доме.

– Ему пришлось уехать. Он нанял поблизости дом. Видишь ли, суд решил, что наш с ним брак незаконен, поскольку я сначала вышла за Гарета.

– О, бедный Тристан, – пробормотала Бекки. – Он так тебя любит!

Софи молча опустила глаза.

Бекки же после долгого молчания сказала:

– Гарет изменился, не правда ли? Шрам на лбу… И он стал таким огромным!

– Да, немного изменился. Но в душе он все тот же благородный человек, которого мы помним. Обещай мне не забывать этого, Бекки. Он огрубел внешне, и его поведение иногда тоже бывает грубым. Но это все происходит от внутренней неуверенности в себе. Он еще не все вспомнил, поэтому испытывает затруднения в самых обычных ситуациях повседневной жизни, например при общении со слугами. Но он по-прежнему все тот же Гарет, в которого я влюбилась, когда была даже моложе, чем ты сейчас…

Бекки молча кивнула. А Софи вспомнила то лето, когда ей еще не исполнилось и шестнадцати. Тристан тогда окончил Итон, а Гарет приехал из Кембриджа на лето. Почти каждый день она сбегала через окно своей спальни в Лоутон-Мэноре, чтобы пускаться в новые приключения со своими друзьями. Они беззаботно проводили ночи втроем. И их ни разу не поймали.

Но как-то раз Гарет пришел один. Они ласкали друг друга, целовались до умопомрачения и наконец легли на берегу реки, опустив ноги в прохладную воду. Он рассказывал о своих мечтах – хотел стать офицером – и говорил, что никогда с ней не расстанется, а она сказала, что мечтает растить детей в Колтон-Хаусе и Лондоне. И тогда он попросил ее стать его женой. Трепеща от радости, она осыпала его поцелуями. Они согласились подождать со свадьбой, пока он не окончит Кембридж.

Но прошло почти два года, прежде чем они поженились. И для нее ожидание тянулось бесконечно…

Ее вернул к действительности вздох Бекки.

– Я бы тоже хотела в кого-нибудь влюбиться, – пробормотала девушка.

– Что ж, это вполне возможно. Вспомни всех джентльменов, которых ты встретишь в этом сезоне.

– Ну… я уже встретила одного, – пролепетала Бекки.

– Ты о мистере Фиске?.. – растерялась Софи.

– Да. – Бекки в смущении потупилась и облизнула губы. – Мне кажется, он… довольно красив.

Софи внимательно посмотрела на золовку. Обычно Бекки была довольно благоразумна, неужели она могла увлечься мистером Фиском? Вероятно, придется проследить за ними… но очень осторожно.

– Да, его можно назвать красивым, – кивнула Софи.

– У него такие прекрасные манеры… – Бекки покраснела. – И вообще он очень приятный на вид.

– Да, верно. – Софи снова кивнула. – Но, Бекки, ты ведь понимаешь, что можешь претендовать на куда более знатного и богатого жениха?

– Разве мистер Фиск беден? – Бекки нахмурилась.

– Я в этом уверена, дорогая. И у него нет титула.

– О, меня не заботят подобные банальности, – жизнерадостно заявила Бекки.

Софи не пыталась на чем-либо настаивать, но все же заметила:

– Видишь ли, когда настанет время выбрать мужа, все будет зависеть от твоего брата.

По правде говоря, она не считала, что Гарету интересны подобные вещи. А это означало, что принимать решение придется ей, Софи. Следовало устроить так, чтобы Бекки сделала правильный выбор. Что ж, ей поможет тетушка Бертрис.

– Ты думаешь, брат выберет мне кого-нибудь ужасного? – спросила Бекки.

– Вовсе нет! – Софи рассмеялась.

– Я скорее выйду за красивого молодого простолюдина, который любит меня, чем за старую развалину герцога, которому нужна только моя способность рожать детей, – заявила девушка.

– Бекки, о чем ты?!

Но девушка упрямо продолжала:

– Да-да, я не раз слышала о подобных браках. Некоторые из моих школьных подруг вышли замуж за совершенно невозможных мужчин…

Софи встала и опустилась перед золовкой на колени. Заглянув ей в глаза, проговорила:

– Твоя тетя Бертрис и мы с Гаретом не допустим ничего подобного. Для нас важнее всего твое счастье.

– Обещаешь?

Софи видела страх и надежду в глазах Бекки.

– Да, обещаю, дорогая, а если мы не найдем того, кто понравится тебе, то ты в этом году не выйдешь замуж. Тебе только восемнадцать. Впереди еще несколько сезонов.

Бекки крепко обняла Софи.

– Спасибо тебе, дорогая! Спасибо!

Дверь внезапно открылась, и они одновременно повернули головы. Софи вздрогнула при виде Гарета в красивом халате. Его светлые волосы, как всегда, были трогательно растрепаны – словно у мальчишки. Видимо, он постоянно их ерошил.

Бекки тихо ахнула, а Гарет проговорил:

– Прошу прощения, леди, что потревожил вас.

– Вовсе нет, – пробормотала Софи.

Гарет сдержанно поклонился и добавил:

– Я просто хотел пожелать спокойной ночи… вам обеим.

– И вам… доброй ночи, – пробормотала Бекки, но дверь уже закрылась.

Софи же ужасно разнервничалась, испугалась, встревожилась… «Что же делать? – думала она. – Может, быстренько отпустить Бекки и пригласить Гарета в свою комнату?» Ведь было ясно: он пришел так поздно только по одной причине.

И Софи чувствовала, что не отвергла бы его на этот раз.

Глава 13

Тьма окружала его. Гнетущая. Удушливая. Он в гробу, под землей… Нужно скорее освободиться! И он стал рыть ногтями землю и звать на помощь. Умолял выкопать его.

…Гарет приподнялся, кашляя и задыхаясь. Кругом действительно царил мрак. Но логика подсказала: просто за окном безлунная ночь, огонь погас, а он лежит в собственной постели. И его терзал очередной кошмар.

Только на сей раз никакой стрельбы, никакой крови. Лишь черная пустота. О Боже, это еще хуже!

Его плечи дрожали от ледяного озноба.

Ему нужен свет.

Спустив ноги с кровати, он нащупал ступеньки, стал на пол и осторожно подобрался к столику в поисках свечи. Но тут в комнате раздался шорох, и он вскинул голову.

Никого. Только какие-то тени. Но здесь кто-то есть!

Гарет сжал кулаки. Впрочем, от этого мало толка – кулаки бесполезны против одолевавших его демонов.

Тень отделилась от стены и шагнула к нему.

– Кол…

Гарет с облегчением вздохнул.

– Ты, Фиск?

Тень приблизилась и остановилась.

– Кол, прости, я… Я услышал твои крики и пришел посмотреть, все ли в порядке.

– Ты не догадался принести свечу?

– Нет. Прости. Так у тебя все хорошо, Кол? Может, тебе что-то нужно?

– Да. Лекарство от ночных кошмаров. – Гарет усмехнулся. – Или еще лучше: почему бы тебе не отыскать мои воспоминания? Сумеешь?

– Возможно, – тихо ответил друг.

Гарет невольно вздрогнул.

– Фиск, о чем ты?..

– Я познакомился с человеком, который поможет тебе вернуть память, а насчет кошмаров – не уверен…

– Кто этот человек?

– Один лондонский доктор. Я долго говорил с ним о твоей болезни. И он считает, что сможет тебе помочь.

– Но почему ты раньше не сказал мне об этом?

– Хотел убедиться, что…

– Привези его! Как можно скорее!

– Конечно, Кол. Завтра же утром.

Тристан со вздохом подошел к окну маленькой своей гостиной. К счастью, время проходило быстро, да и дела с апелляцией продвигались. Он каждый день встречался с адвокатами и с Гриффитсом – те готовились оспорить решение, вынесенное консисторским судом.

Тристан посмотрел на многолюдную улицу. Недавно прошел дождь, но сейчас солнце уже ярко сияло, а на траве и листьях висели серебряные капли. По мостовой громыхали фургоны, катились экипажи, скакали всадники. По тротуарам спешили по своим делам пешеходы. Какой-то оборванец в ярком красном берете перебежал дорогу между двумя повозками, и грузный кучер, которому пришлось придержать лошадей, погрозил ему кулаком и выругался.

Несколько часов назад Тристан отослал Гэри и новую гувернантку в парк, а сам принял Дженнингса, пришедшего с очередным отчетом. Дженнингс еще не определил источник скандальных слухов о Гарете, но выяснилось, что печатник закрыл свою типографию сразу после выхода памфлета и очень «вовремя» перебрался в Уэльс.

По словам Дженнингса, Гарет и Фиск занимались своими обычными делами и герцог редко покидал дом. Зато Фиск ежедневно посещал Энсли, что, по мнению Тристана, было вполне естественно – ведь адвокаты постепенно возвращали Гарету все его имущество. Кроме того, Фиск еще дважды побывал в «Ковент-Гардене», но Дженнингс так и не узнал, что за человек открывал ему дверь, хотя выяснил, что Фиск всегда приходил после окончания репетиций спектакля «Генрих Восьмой». Дженнингс предполагал, что он встречался с одной из актрис, а человек, открывавший дверь, помогал любовникам.

Но самым интересным стало известие о том, что три дня назад Фиск гулял в Гайд-парке. Гулял в тот самый день, когда он, Тристан, встретился там с Софи.

Может, Фиск следил за ними по приказу Гарета? Но если так, то Гарет уже узнал об их встрече. Неужели снова запер ее в доме?

Тристан прижался лбом к оконной раме и скрипнул зубами. Как же он ненавидел себя за неспособность защитить ее. Впрочем, она и сама могла защитить себя… Но ему недоставало простого общения с ней. И конечно же, тепла ее тела…

Внезапно какое-то движение внизу привлекло его внимание. Оказалось, что это Фиск и Энсли поворачивали за угол. Фиск казался высоким и стройным рядом с кругленьким поверенным – тот сегодня был во фраке крайне непривлекательного, но модного красновато-коричневого цвета. Дойдя до крыльца его дома, они остановились и о чем-то поговорили. Затем поверенный вручил своему спутнику небольшой запечатанный пакет, и Фиск сунул его в нагрудный карман. После чего они пожали друг другу руки, и Энсли направился обратно. Фиск же воззрился на фасад дома и простоял так довольно долго. Причем лицо его при этом… Тристан никогда прежде не видел подобного выражения у обычно улыбчивого и добродушного мистера Фиска. Сейчас лицо его было искажено лютой ненавистью. Но откуда такая злоба? Почему?..

Тристан судорожно сглотнул; ему стало не по себе.

А Фиск наконец-то подошел к двери, и через несколько минут в комнату вошел Стидмен.

– Мистер Фиск просит принять его, милорд, – сообщил дворецкий.

– Да, разумеется. Просите.

Стидмен кивнул и закрыл дверь.

Тристан подошел к буфету красного дерева, чтобы налить себе бренди. Услышав шаги, он повернулся к двери. Разумеется, Фиск изобразил обычную доброжелательность. Тристан же проговорил:

– Добрый день, Фиск. Бренди?

Визитер с любезной улыбкой поклонился.

– Добрый день, милорд. Нет, спасибо, я не буду пить.

И тут Тристан вдруг сообразил, что никогда не видел Фиска пьющим спиртное. Ни портвейна, ни обычного бренди. Ни даже вина за обедом.

– Значит, вы трезвенник, мистер Фиск?

– Совершенно верно, – кивнул гость. – Я пытаюсь избегать спиртного и табака.

Тристан повертел в пальцах свой бокал.

– Позвольте спросить: а почему?

Фиск с невозмутимым видом ответил:

– Потому что мой отец был пьяницей. А мы, я имею в виду себя и своего брата, мы находили его поведение омерзительным. Особенно его поведение по отношению к нашей матери.

– Вот как? Очень жаль, сэр…

Фиск улыбнулся и добавил:

– Мой отец давно умер, и я его почти не помню. Знаю только, что не хотел бы походить на него.

– Да, разумеется. Это вполне понятно. – Тристан указал на кресла: – Прошу, устраивайтесь поудобнее, сэр.

Фиск опустился в одно кресло и скрестил ноги. Тристан же устроился напротив, на диване.

– Откуда вы родом, Фиск? – спросил он.

– Из Лидса, милорд.

– И ваша матушка все еще живет там?

– Нет, милорд. Моя мать скончалась от воспаления легких несколько лет назад.

– А ваш брат жив?

Гость долго молчал. Наконец ответил:

– Он был лейтенантом в армии его величества и погиб при Ватерлоо.

– Простите. Очень сожалею.

– Спасибо, милорд.

– Итак… – Тристан откашлялся. – Что же привело вас сюда в этот прекрасный день?

Фиск пожал плечами.

– Откровенно говоря, я просто проходил мимо и захотел посмотреть, как вы поживаете, милорд.

Тристан вежливо улыбнулся; он-то видел лицо Фиска перед тем, как тот вошел в дом.

– Я здоров, спасибо, – ответил хозяин. – И я очень доволен, что сумел нанять прекрасную гувернантку для сына.

– Чудесные новости! – Фиск просиял. Мгновенно став серьезным, заявил: – Но я имел в виду вашу разлуку… с герцогиней. Наверное, вам сейчас очень трудно. Только не обижайтесь, милорд. Я просто хотел узнать, не могу ли чем-то помочь.

– Я ценю ваше участие, – процедил Тристан сквозь зубы. Пожав плечами, добавил, откровенно солгав: – Знаете, я решил, что не стоит сидеть на месте. И собираюсь покинуть город.

– Оставить Лондон в то время, когда вы готовитесь подать апелляцию?! – поразился Фиск.

– Ну, видите ли, мои адвокаты говорят, что шансы оспорить решение суда почти равны нулю, так что… – Тристан снова пожал плечами.

– Я тоже так думаю, милорд, – кивнул Фиск. – И поверьте, я очень сожалею.

– Спасибо, сэр, – кивнул Тристан.

После некоторого раздумья гость спросил:

– Значит, вы намерены покинуть Лондон, хотя сессия парламента в полном разгаре?

– Думаю, так будет лучше. Хочу исчезнуть хотя бы на время. Пока сплетни не улягутся.

– Да, понимаю, милорд. Ведь теперь, когда по городу ходят слухи о вашей встрече с ее светлостью в Гайд-парке… – Заметив гримасу Тристана, гость резко вскинул руку. – Нет-нет, милорд, не собираюсь уведомлять Кола о ваших свиданиях.

– Свиданиях? – с угрожающим видом переспросил Тристан. – Одна случайная встреча в Гайд-парке – это свидание?..

– Разумеется, нет, милорд. Я просто неудачно выразился.

«Но зачем Фиск следил за Софи, если не собирался рассказывать обо всем Гарету?» – думал Тристан. Постучав пальцами по подлокотнику дивана, он спросил:

– Ведь вы не станете распространять ложь, которая может повредить репутации герцогини?

Глаза Фиска превратились в круглые карие озера.

– Конечно, нет, сэр! Я всего лишь хочу уберечь хрупкие нервы Гарета… от нового удара. Последнее время он просто не в себе, и ситуация усложняется приездом его тетки и сестры.

Тристан вынудил себя оставаться спокойным. И даже одобрительно кивнул гостю.

– Я поражен, сэр, вашей безграничной преданностью его светлости.

– Спасибо, милорд. – Фиск вдруг улыбнулся. – Видите ли, герцог был справедливым и храбрым командиром. Он каждого знал по имени и считал, что мы, его подчиненные, – лучшие солдаты во всей армии. Когда же я увидел его в Бельгии… О Боже, я глазам своим не поверил. Меня глубоко опечалило его состояние. – Прижав руку к сердцу, Фиск продолжал: – За то время, что мы провели вместе, к герцогу начала возвращаться память и… Поверьте, милорд, это были самые значительные дни в моей жизни. Сознавать, что я могу помочь этому человеку, могу привезти его домой, к людям, которые любят его, думают о нем… О, милорд, да ведь и вся Англия его обожествляет… Так вот, я осознал, что в моей жизни нет и не будет ничего важнее. Герцог оказал мне огромную честь, назвав своим другом, и я готов служить ему всеми силами – и так долго, как он позволит.

Тристан откинулся на спинку дивана и, нахмурившись, пробормотал:

– Да, понимаю. Даже представить не могу, что испытывал бы на вашем месте.

– Могу я сказать вам кое-что по секрету, милорд? – неожиданно спросил Фиск.

Тристан утвердительно кивнул:

– Разумеется.

– Да, милорд, мне кажется… его светлость в ужасном состоянии. Откровенно говоря, я боюсь, что он на грани безумия.

Тристан ничем не выдал того, что уже был знаком со сплетнями, распространявшимися по городу очень быстро. Но к чему Фиск говорил об этом сейчас? Может, старался завоевать его доверие? И если так, то с какой целью? Хм… наверное, следовало побольше разузнать об этом человеке… Странно, что никто из его, Тристана, знакомых ничего не слышал о Фиске. А секретарь в штаб-квартире генерал-адъютанта не смог найти никаких сведений о лейтенанте Фиске. Мало того, все записи, касавшиеся полка Гарета за тысяча восемьсот пятнадцатый год, отсутствовали.

Но более всего Тристан беспокоился за Софи. И если в словах Фиска была хоть какая-то доля правды, следовало срочно что-то предпринимать.

– Ужасные новости, Фиск, – заметил Тристан, помолчав. – Но что он такого сделал? Что пробудило у вас подобные подозрения?

– Кол склонен… к припадкам, милорд. Я пытаюсь скрыть их от окружающих, даже от слуг, но боюсь, они стали свидетелями некоторых из них.

– А что за припадки?

– Он рвет и мечет. Страдает от каких-то видений, ужасающих кошмаров, от призрачных сцен битвы при Ватерлоо.

– Когда это бывает?

– По большей части среди ночи. Я часто засиживаюсь допоздна, а моя спальня почти рядом с его комнатой, так что я слышу, когда оттуда доносятся крики. Конечно, я немедленно бегу туда и стараюсь успокоить его. Но поймите, милорд, меня это очень тревожит.

– Вы считаете Гарета способным на насилие? – спросил Тристан.

– Не уверен, милорд, однако… Вы не единственный, кому он угрожал пистолетом.

– Вот как? – Тристан насторожился. – Кому же еще он угрожал?

– Дворецкому Коннору.

– Но зачем? Почему?

Фиск со вздохом покачал головой.

– Милорд, я не уверен, что все правильно, но, по-моему, все дело в том, что дворецкий неожиданно вошел, когда герцог был погружен в работу.

Тристан в задумчивости кивнул. Походило на правду. Со времени своего возвращения Гарет не выносил слуг. Но неужели он мог угрожать и женщинам?

– Вы считаете, Фиск, что мой кузен может угрожать и дамам?

Гость пожал плечами:

– Трудно сказать, милорд. В такие моменты, когда Кол становится непредсказуемым… – Он помолчал. – Но думаю, что леди Миранда в полной безопасности, так как ее по большей части держат подальше от него. А леди Бертрис и Ребекка редко бывают дома. Но вот ее светлость… – Фиск вздохнул. – Не могу ничего утверждать, милорд… Поверьте, милорд… Мне не хотелось бы расстраивать вас, но… Впрочем, не беспокойтесь, я присматриваю за дамами, и если Кол опять разбушуется, я сделаю все необходимое, чтобы их защитить.

– Не стоит недооценивать герцогиню, Фиск. Она вполне способна постоять за себя.

Гость энергично закивал:

– Да-да, конечно. Я это заметил. Мы с ней стали хорошими друзьями и даже собираемся через два дня посетить вместе театр.

Тристан с удивлением взглянул на гостя, а тот как ни в чем не бывало пояснил:

– Мы с ней решили пойти в «Ковент-Гарден» на новую мелодраму, милорд.

Сделав большой глоток из своего бокала, Тристан пробормотал:

– Прекрасно, Фиск. Уверен, что Софи ждет этого дня с таким же нетерпением, как и вы.

– Надеюсь, что так, милорд.

Тристан заставил себя улыбнуться, хотя ему ужасно хотелось схватить этого наглого выскочку за шиворот и вытрясти из него все лицемерие. Впервые ему показалось, что Фиск насквозь фальшив и что под его угодливой улыбкой скрывалось нечто зловещее. Или, может быть, он совершенно потерял голову и теперь предается глупым фантазиям?

– Я рад вашему приходу, Фиск, – пробурчал Тристан. – И счастлив, что вы присматриваете за моей семьей. Понимаю, что вы пришли ко мне из чистого сострадания, сэр. И за это я вам весьма благодарен.

Мистер Фиск деликатно кашлянул в платочек и проговорил:

– Представляю, сколько неприятностей пришлось вынести вам и вашему сыну, милорд. Да… так куда вы собираетесь?

– Скорее всего на север. Хочу навестить своих родственников в Йоркшире, – ответил Тристан. Возможно, он действительно уедет на время из Лондона. Но сначала ему необходимо повидать Софи.

Доктор Макалистер оказался коротышкой с седыми волосами, ярко-голубыми глазами, розовыми щеками и дружеской улыбкой. Софи невзлюбила его с первого взгляда, но Гарет, по настоянию мистера Фиска, нанял именно этого доктора.

Мистер Макалистер приехал на следующий день после прибытия Ребекки и тети Бертрис. Он прописал пациенту какое-то омерзительное на вкус лекарство, которое только ухудшило настроение Гарета и вызвало новые кошмары. Прошедшей ночью Софи почти час держала Гарета в объятиях, умоляя проснуться. Пробудившись, он едва ее узнал и почти сразу же снова впал в глубокий сон, а утром ничего не мог вспомнить. Софи была абсолютно уверена, что всему виной зелье доктора Макалистера. Она попыталась убедить в этом Гарета, но тот отмахнулся от нее, заявив, что этот доктор – один из самых известных лондонских специалистов по душевным расстройствам.

…И вот сейчас Софи стояла у кровати, наблюдая, как лекарь пускал Гарету кровь. Когда она спросила, почему он применил именно такое лечение, доктор Макалистер десять минут читал ей лекцию о «вредных гуморах», но, по мнению Софи, речь его не имела ни малейшего смысла; она не понимала, что общего между «вредными гуморами» и памятью ее мужа.

Гарет лежал на животе, прикрытый до бедер тяжелым темно-красным покрывалом, а черные пиявки, прикрытые маленькими стеклянными сосудами, усеяли его обнаженную спину и жадно высасывали кровь, раздуваясь на глазах.

Софи стало нехорошо, и она отвернулась.

– Прекрасно! Некоторые начинают отваливаться! – жизнерадостно объявил доктор Макалистер. – Можете снять остальных, мисс.

Послышалось журчание – это горничная лила воду на оставшихся пиявок, чтобы они отвалились от Гарета.

Он тихо застонал и обратился к доктору:

– А нет ли у вас средства от ночных кошмаров? Моя жена говорит, что прошлой ночью я ее не узнал. Я был в тисках сна. Боюсь, я ее пугаю.

Доктор в задумчивости нахмурил лоб.

– Но, ваша светлость, все это обычное воздействие войн и сражений. Ваши кошмары, возможно, никак не связаны с потерей памяти.

– Но все же… Неужели с ними ничего нельзя поделать?

– Хммм… подумаю. Позвольте мне справиться в книгах. Посмотрю, нельзя ли найти приемлемое решение. Но вы должны понимать: все, что я пропишу, нужно принимать вместе с тем средством от потери памяти, которое я уже вам дал.

– Да, разумеется.

Гарет сел в постели и, покачнувшись, потянулся за рубашкой.

«Боже, сколько же крови они у него высосали?!» – мысленно воскликнула Софи, стиснув зубы. Следовало прекратить это безумие! Возможно, память со временем вернется, возможно, нет, – но неужели стоило так страдать из-за этого?! Она была уверена, что Макалистер шарлатан.

Тяжело вздохнув, доктор продолжал:

– По правде говоря, ваша светлость, ваше здоровье может даже ухудшиться, прежде чем настанет улучшение.

Гарет с подозрением прищурился:

– Что вы имеете в виду?

– Рассудок – вещь хрупкая, ваша светлость. Представьте себе детскую игрушку, кубики. Когда вы строите из них замок для того, чтобы создать прекрасную башню, часто бывает необходимо сломать часть уже построенного и строить заново. Иногда приходится делать это снова и снова, пока не достигнешь идеального результата – учитывая размер и форму кубиков. Так вот, разум человеческий – нечто подобное. Приходится утратить его часть, чтобы обрести целое.

Софи в изумлении уставилась на доктора. «Какой вздор! – думала она. – Неужели этот человек считает, что Гарету должно стать хуже перед тем, как наступит выздоровление?! Ведь он и так с каждым днем вспоминает все больше и становится все сильнее безо всякого лекарства!»

Софи твердо решила, что не допустит подобного лечения.

– Вам письмо, миледи.

Софи с раздражением схватила листок бумаги с серебряного подноса, протянутого слугой. На конверте не было адреса, что явно свидетельствовало о том, что письмо написал ее неугомонный муж.

Она почти весь день спорила с Гаретом насчет доктора Макалистера. Наконец после пятичасового чая, за которым царила напряженная атмосфера, он крикнул, что она «фурия, которая не желает его исцеления».

Слишком раздосадованная, чтобы выразить удивление его поведением – вне всякого сомнения, также вызванным ядовитым зельем, – она назвала его упрямым болваном. А он после этого ринулся вон из комнаты и на весь день заперся в кабинете.

Но теперь, когда она вот-вот должна была отправиться в театр вместе с мистером Фиском и Бекки, муж решил послать ей записку. А ведь мог бы поговорить с ней еще несколько часов назад!

Когда дверь за слугой закрылась, Софи развернула записку.

«Так и быть. Я воздержусь от лечения доктора Макалистера, пока мое состояние будет продолжать улучшаться. И пока память снова не подведет меня».

Он несколько раз подчеркнул слово «пока». Но почему же Гарет так мало верил в то, что непременно поправится? Ведь всем было ясно, что он выздоравливал… Господи, что за упрямец!

А последняя строчка гласила: «Предсказываю, что позову его снова через неделю или даже раньше».

Софи смяла листок. Если дойдет до этого, она заменит мерзкое снадобье доктора снотворным, которое приготовит сама. Приготовит безвредный отвар ромашки, лимона и мяты.

Эта мысль успокоила ее, и к тому времени, как пришла Бекки, Софи уже была готова наслаждаться вечером. Она расправила светло-желтые юбки и взглянула в зеркало, прежде чем открыть дверь красавице золовке.

На Бекки было верхнее платье из серебряной сетки, надетое поверх светло-розового, нижнего; а подол и вырез были отделаны золотистым шнуром. Точно такая же золотистая лента обхватывала тонкую талию девушки, а на шее у нее блестела золотая цепочка, принадлежавшая еще ее матери. В ушах же красовались крошечные бриллиантовые серьги-слезки.

– Чудесно выглядишь, дорогая, – заметила Софи.

Улыбка осветила лицо Бекки.

– И ты тоже. То есть ты выглядишь не такой старой, как на самом деле.

Софи невольно рассмеялась и, взяв Бекки под руку, сказала:

– Что, пойдем?

Войдя в ложу герцога Колтона, Бекки тихонько ахнула и подошла к перилам балкона. Вид театра, сверкавшего огнями и уже переполненного зрителями, поражал воображение – весь Лондон стремился увидеть знаменитую мелодраму, один из лучших спектаклей «Ковент-Гардена». Что же касается Софи, то ей просто хотелось отвлечься.

Мистер Фиск подвел ее к стулу с бархатной обивкой. Софи села и краем глаза заметила, как в публике сразу замолчали и с любопытством уставились на их ложу. Но она упорно смотрела на золовку.

– Дорогая, красиво, правда?

Бекки повернулась к ней. Голубые глаза девушки округлились, и она пробормотала:

– Красиво, конечно, но… Если случится пожар, мало кто спасется.

– Зато освещение великолепное, не так ли? – усмехнулась Софи.

Бекки содрогнулась.

– Я немного боюсь. Здесь так много свечей! Если хоть одна свалится, все здание мгновенно охватит огнем.

– К подобным вещам нужно привыкнуть, – вмешался мистер Фиск. – Но уверяю, миледи, если начнется пожар, вы первая сумеете выйти отсюда.

– Как это, мистер Фиск? – удивилась Бекки. И кокетливо улыбнулась.

Софи разгладила свою атласную юбку и тихо вздохнула. Сегодня Бекки была неотразима. Слишком уж неотразима… И наверное, было ошибкой брать с собой мистера Фиска.

– Я знаю потайной выход с этого этажа, – пояснил он с хитроватой улыбкой.

Слово «потайной» почему-то встревожило Софи. Она внимательно взглянула на Фиска, но молодой человек, поглощенный беседой с Бекки, этого не заметил.

– Неужели?! – поразилась девушка.

Мистер Фиск кивнул:

– Совершенно верно, миледи. Я сам часто пользовался этим ходом.

– Ну… хоть малое утешение, – вздохнула Бекки.

Софи похлопала по сиденью рядом с собой:

– Иди сюда, дорогая.

Бекки покосилась на стул рядом с мистером Фиском, но все же послушно села рядом с герцогиней.

Тут занавес наконец-то поднялся, открыв пышно декорированную сцену.

– Перу! – выдохнула Бекки, увидев очертания гор на заднем плане. – Это Анды!

Мистер Фиск энергично закивал, явно впечатлившись такими познаниями девушки. Но Бекки уже ничего не замечала, она была поглощена событиями на сцене.

Но к сожалению, через пять минут после начала спектакля в дверь ложи постучали. Мистер Фиск пошел открывать, и к ним вошли графиня Хэпсуорт и ее четыре дочери – все в шелках, бантах и кружевах. Софи представила им свою золовку и Фиска, и через несколько секунд девушки уже болтали с Бекки, словно старые подруги, а бедняжка с тоской поглядывала на сцену – она предпочла бы смотреть спектакль.

Фиск же вежливо поклонился и отошел в угол ложи, чтобы посмотреть на публику через позолоченный оперный бинокль. А графиня – в темно-синем платье и с тюрбаном такого же цвета на пудреных рыжих волосах – тотчас увлекла Софи в противоположный угол.

– Ох, дорогая, леди Трелони жаждет видеть вас, но подагра совсем ее замучила, так что она с трудом приковыляла сегодня в свою ложу. Не хотите ее навестить?

– Да, разумеется, – ответила Софи, очень любившая обеих дам, но с самого возвращения Гарета с ними не видевшаяся. Она нерешительно взглянула на мистера Фиска.

– О, не беспокойтесь, – прошептала леди Хэпсуорт, – мы останемся тут до вашего возвращения.

– Ой! – взвизгнула одна из девушек. – Вода золотая!

Софи взглянула на сцену – там появилось золотое озеро, с неба сияло оранжевое солнце, а с поверхности воды слышалась тихая музыка. Эффект был поразительный, и Софи улыбнулась при виде взволнованно шептавшихся девушек.

– Похоже, они всем довольны, – пробормотала Софи. – Я постараюсь вернуться побыстрее. Спасибо, Сара.

Графиня сжала ее руки.

– Леди Трелони будет счастлива видеть вас. Мы все очень скучали по вас, дорогая.

– Я недолго, – пообещала Софи. Приподняв юбки, она вышла в коридор и направилась к лестнице.

Леди Трелони сидела в нижней ложе, так что ей следовало спуститься в вестибюль, а затем подняться наверх с другой стороны.

Но когда она оказалась внизу и уже свернула в вестибюль, кто-то схватил ее за руку. Софи тихо вскрикнула, и ей тотчас же зажали рот, а затем послышался знакомый голос:

– Это я, любимая.

Софи мгновенно успокоилась, а Тристан тихо сказал:

– Пойдем со мной.

Она окинула его взглядом. Он был в темном облегающем фраке, подчеркивавшем ширину плеч… и, как всегда, неотразим.

– Да, пойдем… – кивнула Софи.

И Тристан тотчас же повел ее по пустынному проходу, огибавшему заднюю часть оркестровой ямы. Остановившись у высокой узкой двери, оклеенной теми же красными с золотом обоями, что и стены театра, он открыл дверь и завел Софи в маленькую туалетную комнату, где стоял низкий диван с темно-зеленой обивкой в тон обоям на стенах.

Едва закрыв за собой дверь, он швырнул шляпу на пол, рывком привлек Софи к себе и, обнимая, принялся страстно целовать.

И в этот миг его жар, его желание, его страсть передались Софи, и она поняла, что хотела его – сейчас, немедленно! Она вцепилась в лацканы его фрака и прильнула к нему.

О Тристан! Красивый и властный! Запретный плод!.. Как же она тосковала по нему! Тристан для нее давно стал олицетворением желания.

Сладострастие бурлило в ее крови и скапливалось между ног. Ох, ей стало так жарко, так жарко!.. Она изнывала от желания!

Но несколько секунд спустя реальность обрушилась на нее тяжелой глыбой. «Гарет!..» – промелькнуло у нее. И Софи высвободилась из объятий Тристана, сказав себе, что она тверда духом, что она – герцогиня Колтон. И следовательно, как бы сильно она ни хотела Тристана, она все же не могла поддаться искушению. Ведь Гарет терзался непрерывной болью, был нездоров и… К тому же он отец ее дочери. Более того, он нуждается в ней, в Софи.

– Тристан, ты же знаешь, что мы не можем… – прошептала она. – Не можем прикасаться друг к другу. Мы даже не должны видеться.

Он нахмурился, а она, собравшись с духом, добавила:

– Я не предам его, Тристан.

Он отстранился от нее и воскликнул:

– Ты спала с ним!

Софи покачала головой:

– Нет, ошибаешься.

– Ну… если еще не спала, то будешь, – процедил Тристан.

Софи со вздохом ответила:

– Но ведь я его жена.

Воцарилось долгое молчание. Наконец Тристан спросил:

– Ты хочешь этим сказать, что отказываешься от меня? Именно это ты хочешь сказать?

– Нет, то есть… не знаю. – Софи хотелось рвать на себе волосы от безумного отчаяния. Она всхлипнула и прошептала: – Это ведь не потому, что я тебя не хочу. И ты прекрасно это знаешь.

– Ничего я не знаю, – пробурчал Тристан. – Значит, ты не одобряешь подачу апелляции?

– Я… Да, конечно, наверное… Однако… – Она тяжело вздохнула.

– Говори же, Софи?

– Тристан, я не могу… Пойми, не могу. – Она снова всхлипнула и тихим шепотом добавила: – Я хочу вас обоих.

Он вздрогнул и смертельно побледнел. Заглянув ей в глаза, спросил:

– Софи, ты понимаешь, что говоришь?

Она молча покачала головой и мысленно прокричала: «Пожалуйста, Тристан, пойми! Пойми меня, пожалуйста!..»

– Значит, из нас двоих ты выбрала его? – допытывался Тристан.

– Нет, я… – Она умолкла и потупилась.

– Ты ведь говорила, что не можешь выбирать. А сама выбрала! Согласилась с решением суда!

Трудно было это отрицать. Пока что они с Гаретом являлись мужем и женой, и она… не желала ничего другого.

Тристан наклонился и подобрал с пола свою шляпу. Держа ее в руках, проговорил:

– Прости меня за мою вспыльчивость, Софи. Я не хотел тебя обвинять. Пришел поговорить о других делах.

– Я хотела бы проговорить с тобой всю ночь, Тристан. Но леди Трелони ожидает меня в своей ложе, а леди Хэпсуорт присматривает за Бекки в нашей. Я не могу задерживаться.

Губы Тристана скривились в невеселой улыбке.

– Это я попросил леди Хэпсуорт о помощи. А леди Трелони здесь нет, так что не волнуйся.

Софи облегченно вздохнула. Леди Хэпсуорт – чистое золото, одна из тех немногих лондонских дам, которые могли жить без сплетен и скандалов. И Софи была уверена, что подруга никогда никому не проболтается.

– Посиди со мной немного. – Тристан указал на диван.

– Да, хорошо.

Софи опустилась на мягкие подушки сиденья, и Тристан, тут же сев рядом, спросил:

– Как поживают Бекки и тетя Бертрис? Как Миранда? Гарет поправляется?

– С Мирандой все хорошо, как всегда. Она – лучшее лекарство для Гарета, и они очень друг к другу привязаны.

Тристан едва заметно нахмурился.

– Так она проводит с ним время?

– Да, видится с ним каждый день.

– Хм… интересно. А мне сказали, что ты не пускаешь Миранду к отцу.

– Кто мог сказать подобное? – удивилась Софи.

– Фиск. Он приходил навестить меня.

– Зачем? Ведь он друг Гарета, а не твой.

– Сам не понимаю… Но продолжай. Как Бекки и тетя Бертрис?

– Бекки наконец расцвела. Похоже, покинув Йоркшир, она перестала быть той маленькой девочкой, которую мы все обожали. А тетя Бертрис… она все такая же, – усмехнулась Софи.

Тристан помолчал, затем спросил:

– А Гарет? Как он?

Софи тихо вздохнула:

– Я бы не призналась никому, кроме тебя, Тристан, что волнуюсь за него. Он нанял какого-то шарлатана-доктора, чье лекарство только усиливает его кошмары, и…

– У него кошмары?!

– Да. – Софи содрогнулась. – Ужасные кошмары. Когда я слышу крики, то вхожу к нему в комнату и стараюсь его успокоить.

– Хм… А Фиск сказал, что у него приступы ярости.

Софи покачала головой:

– Нет, я бы так не сказала. Просто жуткие сны.

– Он бредит? Склонен к насилию?

– Ни то ни другое. Но в последнее время становится все труднее его разбудить. Уверена, что всему виной лекарство этого проклятого доктора.

– А Фиск хоть раз приходил к нему во время этих… эпизодов?

– Это кошмары, а не «эпизоды». Но нет, я никогда не видела мистера Фиска у его постели, хотя, возможно, такое могло случиться в одну из тех ночей, когда меня не было рядом.

– Софи… – Тристан взял ее за руку. – Дорогая, скажи мне правду. Взгляни на ситуацию без своего обычного оптимизма. Пожалуйста… это очень важно. Как по-твоему, он сходит с ума?

– Нет-нет, я так не думаю. Напротив, он с каждым днем все больше становится прежним Гаретом. Правда, доктор выбил его из равновесия. Но до его появления Гарету становилось все лучше. Да-да, он становился таким, каким мы его знали и любили. Иначе я бы ни за что не позволила Бекки и дочери находиться рядом с ним, – добавила Софи.

Тристан облегченно вздохнул и прижал ее пальцы к губам.

– Я чувствовал, что это так и есть, но хотел все услышать от тебя. Но по городу ходят самые неприятные слухи, и даже Фиск думает, что Гарет обречен.

– Абсурд! – воскликнула Софи. – Просто Гарет слишком резок и грубоват иногда, но он таким был всегда. Вспомни… Ведь так?

Тристан нахмурился и проворчал:

– Да, пожалуй. Но меня вот что беспокоит… Некоторые люди могут посчитать долгую болезнь Гарета прекрасной возможностью его обмануть. Ты меня понимаешь?

– Да, конечно. Но он отказывается слушать разумные доводы.

– А как насчет Фиска? – осведомился Тристан.

– О чем ты?

– Ты полагаешь, ему можно доверять?

Софи задумалась. И действительно, над этим стоило поразмыслить. Наконец, пожав плечами, она пробормотала:

– Мне он казался преданным другом Гарета. И даже Миранда его обожает, однако… По правде говоря, я стараюсь всеми силами избегать его. Терпеть его не могу, если честно.

– Я пытался узнать о нем побольше, – проговорил Тристан, – но он не из Лондона. И никто из моих знакомых о нем не слышал. Чтобы узнать о нем хоть что-то, возможно, мне придется поехать в Лидс.

– Ты считаешь это необходимым? – При мысли о том, что Тристан уедет из Лондона, сердце Софи затрепетало.

– Не знаю даже… Мне хочется остаться здесь, рядом с тобой, но все же… Видишь ли, нехорошо, что в доме поселился человек, о котором мы ничего не знаем. К тому же он…

– Да, чуть не забыла! – воскликнула Софи. – Похоже, Бекки… симпатизирует ему.

Тристан насторожился.

– Черт возьми! А что, если он именно за этим и охотится? Втерся в доверие к Гарету, чтобы жениться на его сестре и прибрать к рукам приданое. Может, он охотник за приданым?

Софи невольно вздрогнула.

– Не знаю. Но если дойдет до этого, то обещаю сделать все возможное, чтобы этому помешать. И тетя Бертрис меня поддержит.

– Что ж, очень хорошо. Я дам тебе знать, когда покину Лондон. Наверное, это произойдет через несколько дней.

– А с кем ты оставишь Гэри?

– Со слугами. Я нанял ему новую гувернантку, и они прекрасно поладили.

– Нет-нет, Тристан. Мальчик будет тосковать без нас. Если поедешь в Лидс, привези его домой.

– А Гарет одобрит? – Тристан усмехнулся.

– Гарет не выгонит родственника.

Тристан пожал плечами.

– Да, наверное. Если только это не я.

– Ты особый случай, – ответила Софи, крепко сжав его руку. – А вот Гэри… Он ведь совсем еще ребенок. И мы без него скучаем.

– Ладно, хорошо. Но я должен быть уверен, что Гарет согласен взять Гэри. И еще…

– Что еще?

– Не спускай глаз с Фиска. И не подпускай его к Бекки. Обещай, что будешь осторожна, любимая.

Софи закрыла глаза, наслаждаясь моментом. О, как она обожала это слово!

А он взял ее лицо в ладони и прижался лбом к ее лбу.

– Я тоскую по тебе, Тристан, – прошептала Софи.

– А я по тебе, любимая. – Он помог ей подняться с дивана, и они вышли в коридор.

Внезапно за спиной у них раздались голоса. Софи оглянулась – и похолодела. Среди актеров в костюмах стоял маленький кругленький человечек – не кто иной, как мерзкий доктор Макалистер!

Глава 14

Тристан удивленно взглянул на пальцы Софи, вцепившиеся в его плечо.

– Что с тобой, дорогая?

– Это он, – прошептала Софи.

– Кто?!

– Проклятый доктор, – прошипела она с ненавистью.

– Ну… хочешь, я поговорю с ним?

Софи кивнула, поджав губы:

– Да, поговори. Ты сразу его узнаешь. На нем черные панталоны и голубая куртка. Он самый маленький во всей компании. Даже женщины выше его. И знаешь, Тристан… Спроси, где его докторский диплом. Я несколько раз просила его показать документ, но он так и не принес его.

– Да, конечно, Софи. Почему бы тебе не вернуться в ложу? А я пошлю тебе записку через леди Хэпсуорт.

– Хорошо. Спасибо.

Он провел ладонью по ее щеке.

– А теперь иди, любимая.

Софи с улыбкой кивнула и, подобрав юбки, стала подниматься в свою ложу, Тристан же, осмотревшись, направился к компании, стоявшей в коридоре. Словно почувствовав его приближение, доктор оглянулся и побелел как полотно. В следующее мгновение он исчез в проеме двери, ведущей за кулисы.

– Добрый вечер, сэр, – кокетливо приветствовала Тристана хорошенькая плутовка, одетая феей, то есть почти раздетая. Глаза же ее были слишком густо подведены сурьмой.

Тристан поклонился.

– Добрый вечер всем. Я только хотел сказать, что восхищаюсь вашей прекрасной игрой!

Один из актеров хлопнул его по спине. Щеки же актера побагровели – должно быть, он уже успел выпить.

«Что ж, тем лучше», – подумал Тристан.

– Спасибо, сэр! Большое вам спасибо! – воскликнул актер.

– Простите, а кто тот коротышка, который так поспешно убежал при моем приближении? – осведомился Тристан.

– О, это доктор Макалистер, – пояснил пьяный актер. – Во всяком случае, так он нам сказал.

– Да, верно, Нед, – подтвердила тощая немолодая женщина с седыми волосами и выступающими ключицами.

За стеной послышались громкие охи и ахи.

– О, дорогие! Золотые фрукты растут в лесу. Ведь это моя реплика. – Посылая приятелям воздушные поцелуи, актриса ушла на сцену.

– Я хотел просить у доктора совета. Может, я пройду туда? – спросил Тристан.

– Куда? За кулисы?

Тристан кивнул.

– О, нет-нет, – покачала головой плутовка. – Сомневаюсь, что он там. Доктор сказал, что опаздывает на встречу, и, возможно, он уже далеко отсюда!

– А вы, случайно, не знаете его адреса? – допытывался Тристан. – Где его можно найти?

– Он проводит вечера здесь, в театре, но… – Пьяный актер умолк, так как плутовка, не таясь, толкнула его локтем в бок.

«Странно… – подумал Тристан. – Странно и подозрительно…»

Он твердо решил, что на днях вернется сюда.

– Могу я предложить вам освежающего, милорд?

Тристан неловко переминался с ноги на ногу в маленькой гостиной, принадлежавшей сестре Коннора. Он пришел сюда на следующее утро после посещения театра; дворецкий же, стоявший перед ним, был явно не в своей тарелке.

– Нет, спасибо, – ответил Тристан. – Простите, что ворвался без приглашения, Коннор.

– Все в порядке, сэр. Я к вашим услугам.

– Спасибо, Коннор. – Тристан откашлялся. – Видите ли, я пришел сюда, так как очень тревожусь за герцога.

– О, сэр, нам пришлось немного поволноваться, но уверяю вас, сейчас все в порядке, – ответил Коннор, немного помолчав.

– Однако я слышал кое-какие… высказывания относительно рассудка герцога, – заметил Тристан.

Коннор поморщился и пробормотал:

– До меня тоже дошли слухи, разумеется…

– А это правда, что они пошли от кого-то из слуг?

– Ни в коем случае! – заявил Коннор. – Мы с миссис Крам допрашивали каждого, вплоть до судомоек, и ее светлость – тоже. И мы уверены, что никто из слуг не способен распространять подобную ложь.

– А вы уверены, что это действительно ложь?

– Не сомневаюсь в том, что его светлость вполне здоров. Да, ему сложно приспособиться к новому образу жизни, но если хотите знать мое мнение…

– Да, Коннор, очень хочу. Вы ведь служили в этом доме еще до того, как он уехал на континент. Так что, наверное, успели изучить его характер.

– По моему мнению, герцог в здравом рассудке, милорд. Правда, временами его одолевает тоска, но…

– А он целился в вас из пистолета?

Глаза дворецкого в изумлении распахнулись, но он тут же взял себя в руки.

– Да, сэр, к сожалению… но я не знал, что, кроме меня и герцога, кому-то известно о том случае.

– Почему он это сделал?

– Я вошел в кабинет, не постучав. И видимо, испугал его. По-моему, он в тот момент воскрешал в памяти войну и посчитал меня врагом.

– Черт возьми, Коннор! А что, если бы он прицелился в одну из дам?! Что, если бы затем нажал на курок?!

– Но, милорд, герцог не хотел ничего дурного. И он сразу опустил оружие, когда понял, кто перед ним. К тому же сейчас он гораздо спокойнее и уже не берет с собой пистолет, когда идет куда-нибудь.

Тристан в задумчивости смотрел на дворецкого. Конечно же, Коннор искренний, достойный доверия человек. Но мог ли он, Тристан, сейчас доверять хоть кому-то?

– Вы хотите сказать, что дамы находятся в полной безопасности?

– Да, милорд. Я уверен, что им ничего не грозит. Во всяком случае, со стороны его светлости.

– Что вы хотите этим сказать? – Тристан насторожился. – Значит, кто-то другой может им управлять?

Дворецкий помедлил с ответом, затем проговорил:

– Видите ли, милорд, мне не хотелось бы болтать о том, что творится в доме, где я служу…

– Ради Бога, Коннор! Вы же знаете: я не сделаю ничего такого, что могло бы поставить под удар ваше положение в доме! Я забочусь только о своей жене – ее светлости – и леди Миранде. Говорите же!

Коннор отвел глаза, но тут же вновь взглянул на Тристана.

– Да, сэр, конечно. Я думаю, что намерения у вас самые благородные.

– Вам нужны деньги? Сколько?

Коннор покачал головой:

– Нет-нет, сэр, ведь это подкуп. А я такими делами не занимаюсь.

Тристан со вздохом спросил:

– Так что же вас беспокоит?

– Ну… возможно, мои подозрения ни на чем не основаны…

– Рассказывайте!

– Меня беспокоит мистер Фиск, сэр.

– Что с ним такое?

– Я не доверяю ему, сэр.

– А в чем, собственно, дело?

– Может быть, все это лишь предчувствия. Но… По правде говоря, сэр, я боюсь, что его светлость слишком уж на него полагается. Некоторое время он даже управлял финансовыми делами герцога. Его светлость дал ему полномочия поверенного.

– Черт побери, – пробормотал Тристан. Он знал, что Гарет дал Фиску слишком много власти – но отдать все деньги в его руки… Какой же кузен болван!

Дворецкий же вновь заговорил:

– Сэр, не могу понять, откуда вы узнали об истории с герцогом и пистолетом… Разве что мистер Фиск маячил где-то поблизости и видел всю эту сцену. Откровенно говоря, сэр, мне неприятно, что он тогда не показался нам на глаза.

– Вполне вас понимаю, Коннор. Мне тоже неприятно.

* * *

Массивная хрустальная люстра, свисавшая с потолка, и позолоченные бра, куда были вставлены свечи, ярко освещали бальный зал леди Кин.

Гарет улыбнулся Софи, и та улыбнулась ему в ответ, так что можно было бы сказать, что вечер прошел довольно сносно. За ужином он не сделал ни одной ошибки и чудом пережил кадриль, ни разу не наступив на ноги сестре. Впрочем, за это стоило поблагодарить Миранду – последние недели они вместе разучивали танцы и постепенно Гарет вспомнил все па.

Софи снова ему улыбнулась и спросила:

– Готовы к нашему вальсу, ваша светлость?

Полные решимости опровергнуть слухи о его безумии и дурном обращении с женой, они собирались протанцевать вальс; именно так они покажут всему свету, что герцог и герцогиня Колтон находятся в полном согласии.

Но Гарет знал, что жена страдала. Конечно, она улыбалась и делала хорошую мину при плохой игре, но он-то все видел! Софи была бледной, осунувшейся… и неестественно спокойной. И даже цвет ее глаз изменился – из сверкающего янтарного превратился в уныло-карий.

Возможно, отчасти виноват в этом был именно он, Гарет. Но ведь она постоянно противоречила ему, спорила на каждом шагу… Считала, что он не уважает ее мнения, что было совершеннейшей неправдой.

Разумеется, он уважал ее, но… Увы, Софи не могла понять его страха. А он ужасно боялся провалов в памяти. И терпеть не мог ситуаций, когда кто-то обращался к нему, а он не мог ответить. Причем с каждым днем досада на себя росла, и каждый день он убеждался в том, что не сможет стать прежним Гаретом, образцовым английским джентльменом.

Но Софи, казалось, ничего не замечала и этим походила на девочку из его детства, на ту Софи, которая во всем видела только хорошее.

Ах, если бы только он смог найти способ любить ее так же страстно, так же безоглядно, как когда-то…

Гарет отдал слуге пустую чашу из-под пунша и протянул жене руку.

– Я готов, дорогая.

Он повел Софи в центр зала. Понимая, что взгляды всех окружающих были устремлены на него, герцог обнял жену за талию. И почти тотчас же располагавшийся на балконе оркестр заиграл первые такты вальса. Музыка очаровывала их, и они с Софи закружились в танце. В молодости они очень любили танцевать, и Гарет вдруг вспомнил, как однажды вальсировал с Софи в полях, окружающих Колтон-Хаус, – вальс тогда считался безнравственным танцем. А они кружились и кружились, напевая мелодию; Тристан же, сидевший неподалеку, жевал травинку и наблюдал за ними. Наконец уставшие, но смеющиеся и вспотевшие, они бросились на землю рядом с ним. Подол платья Софи, искупавшись во всех ближайших лужах, набух от мутной воды, и Тристан, поморщившись, сказал, что ненавидит, когда потеют, потому что это портит одежду. Гарет тотчас накинулся на него, и они стали драться, а она, Софи, пронзительными криками подбадривала соперников. Под конец все трое стали грязными и промокли до костей; когда же вернулись домой, мальчишек ждала порка.

– О Гарет!.. – выдохнула Софи, глядя на него сияющими глазами. – Гарет, помнишь, как мы когда-то танцевали вальс?

– Да, конечно, – пробормотал он, вдруг вспомнив, как впервые увидел Софи в бальном платье – тогда она казалась ему ангелом. Его ангелом-хранителем…

И тут в душе его вспыхнула надежда. Ведь этот призрак, этот ангел, когда-то принадлежавший ему одному, мог снова стать все той же Софи, если только он сумеет вернуть ее любовь. И может быть, у них появится еще один ребенок – такой же красивый и смышленый, как Миранда.

Гарет привлек жену чуть ближе к себе и прошептал:

– Я хочу тебя, Софи.

Выражение ее лица не изменилось, и на секунду ему показалось, что она его не слышала. Но затем она улыбнулась и ответила:

– И я тоже. Я никогда не переставала желать тебя.

Они не забывали ловко обходить других танцующих, и Гарет мельком заметил светло-голубое платье сестры. Сегодня она уже второй раз танцевала с Фиском, которому он раздобыл приглашение. «Ну что ж, ничего страшного, – подумал Гарет. – Только пусть он не слишком прижимается к Ребекке».

– Позволь мне любить тебя, Софи, – снова прошептал Гарет.

И тут глаза ее вдруг на мгновение закрылись, и она ответила:

– Ах, Гарет, поверь, я хочу снова стать твоей… во всех отношениях. Но мне нужно время, понимаешь?

Герцог с облегчением вздохнул.

Ведь Софи дала ему надежду. И он еще крепче обнял ее и прижал к себе – как драгоценность, как сокровище.

Тут музыка смолкла, и к ним тотчас же подошли Фиск и Ребекка. Фиск улыбнулся и сунул в руки супругов чаши с пуншем.

– Прелестный вальс, верно? – спросила Ребекка, щеки которой ярко пылали.

Герцог осушил чашу, не отводя глаз от счастливой сияющей сестры. Фиск в этот момент отвернулся, чтобы с кем-то поздороваться. Гарету, когда он снова посмотрел на друга, почему-то вдруг стало не по себе. Он не знал, что именно ему не понравилось, но его одолевали мрачные предчувствия…

Стоя за величественной ионической колонной, отделявшей бальный зал от оранжереи, Тристан наблюдал за кузеном и все больше мрачнел. Во-первых, он не ожидал, что Гарет приедет на бал. Но хуже всего было то, что его, Тристана, жена вальсировала с Гаретом. Более того, она смотрела на своего партнера полными любви глазами. Заметив же, как она проговорила что-то на ухо Гарету, Тристан впервые всерьез подумал о том, что готов ее похитить. Да, конечно, подобное не в его духе. Однако же… Боже, ничто так не побуждает к действию, как вид любимой женщины в объятиях другого!

Значит – похищение?.. Но ведь Софи этого не захочет… Только животное, грубое и бесчестное, способно так поступить. И даже если он, Тристан, потерял все, то, черт возьми, у него еще осталась честь.

Да-да, конечно же… Как ни соблазнительно было бы вызвать Гарета на дуэль и покончить дело выстрелами на рассвете или же закинуть Софи на плечо и сбежать куда-нибудь подальше, этим он ничего бы не решил. И уж тем более не вернул бы доверие кузена. А ведь он, Тристан, тосковал по той дружбе, которая когда-то была между ним и Гаретом, – теперь-то он наконец это понял. Да-да, всю свою жизнь он любил Гарета как родного брата, и ссора с ним означала бы, что он лишился чего-то очень для себя важного и дорогого.

Тут оркестр заиграл кадриль, и Тристан вздрогнул от хлопка по плечу. После этого он несколько минут дружелюбно разговаривал со старым приятелем, едва прислушиваясь к словам последнего. Когда же собеседник отошел, Тристан снова отыскал взглядом Софи и Гарета, стоявших рядом с Фиском и Бекки. Все четверо пили пунш, болтали и весело смеялись – словно все в их мире было идеальным.

– Дорогой племянник!

Обернувшись, Тристан увидел тетю Бертрис. Он с поклоном поцеловал ей руку.

– Тетушка, вы прекрасно выглядите!

– Не лги мне! – фыркнула тетка. – Мои суставы огнем горят! В этом году я больше не поеду ни на один раут! Да они и заканчиваются слишком поздно, когда мне уже давно пора быть в постели. – Внимательно посмотрев на Тристана своими голубыми глазами, пожилая леди добавила: – Ты ужасно выглядишь, племянник. Хотя, как всегда, высок и строен.

– Благодарю, – буркнул Тристан.

Губы тети Бертрис дрогнули в усмешке.

– Думаю, тебе есть за что благодарить Бога. По крайней мере ты не родился горбатым.

Тристан еще больше помрачнел. Снова посмотрев в сторону Гарета и Софи, он проворчал:

– Да, за это счастье я благодарю Господа каждый день.

Леди Бертрис поджала губы.

– Почему ты здесь, племянник? Я считаю, что тебе не стоило сюда приезжать.

Тристан знал, что честность – лучшая политика во всем, что касалось тети Бертрис. Поэтому тотчас же ответил:

– Я уезжаю из Лондона. И хотел увидеть ее перед отъездом.

– Ох, мальчишки, – вздохнула тетушка. – Всю жизнь страдаете по одной женщине.

Тристан приподнял брови.

– А вы бы хотели, чтобы все было по-другому?

– Нет, Тристан. Ведь она заботилась о вас обоих, чего я сделать не смогла. Да, конечно, с Ребеккой у меня получилось лучше. Но ведь она девочка, причем очень послушная. В отличие от вас, неисправимых озорников. У меня никогда не было материнского инстинкта, но все же… все же я заботилась о вас как могла.

– Я знаю, тетя. – Тристан вздохнул.

– Вот и хорошо, дорогой. Так почему же ты покидаешь Лондон?

– Ну… кое-какие дела. Но я скоро вернусь.

Проследив за взглядом племянника – тот смотрел на Софи и Гарета, о чем-то шептавшихся, – пожилая леди проговорила:

– Странно видеть его здесь, не так ли?

«Что она имеет в виду?» – подумал Тристан. И вопросительно взглянул на тетку. А она, нахмурившись, проворчала:

– Что-то тут не так. Как-то неестественно… Впрочем, не мне об этом говорить. Я ведь пробыла здесь всего несколько дней.

У Тристана перехватило дыхание.

– Хотите сказать, тетушка, что он опасен?

– Нет-нет, ведь Гарет – щенок! Громко лает, но не кусается. Как и его отец. И кому это знать, как не тебе, мой мальчик?

Тристан молча кивнул. Тетя была права. Гарет – копия отца, даже голоса у них похожи.

– Что же тогда вы имеете в виду? – спросил Тристан.

– Его и Софи, – ответила пожилая дама. Она пронзила племянника проницательным взглядом, но ее морщинистое лицо оставалось непроницаемым. – Они уже не те, какими были прежде. Сейчас между ними… какая-то натянутость. И все выглядит так, как будто они поменялись ролями. Гарет всегда был защитником, был главным. А теперь именно Софи играет эту роль. – Тетушка отвела взгляд, потом вдруг воскликнула: – О, смотри, это же леди Коллинз! Я столько лет ее не видела! До свидания, племянник. Благополучной поездки. Мы с Ребеккой навестим тебя, когда вернешься домой.

С этими словами она отошла к столь же немолодой даме, и они принялись целоваться и трещать без умолку. Тристан невольно усмехнулся. К нему тетя никогда не относилась с такой симпатией. Но это не означало, что он был ей совершенно безразличен. Нет-нет, возможно даже, что своими высказываниями она хотела его приободрить…

Шум, доносившийся с той стороны, где стояла Софи, заставил Тристана повернуть голову. Софи стояла в луже пунша, среди осколков стекла. А все окружающие замерли в изумлении. Гарет же, шагнув к ближайшей чаше с пуншем, швырнул на пол и ее.

– О Боже, Джордж… Ведь говорила я, что он совершенно спятил, – пробормотала какая-то леди.

– Софи! – Тристан метнулся к жене.

Но тут Гарет, заметив кузена, заорал:

– И ты здесь?!

В следующее мгновение в Тристана полетел бокал, но тот увернулся, и бокал ударился о стену. Капли пунша обрызгали Тристана, и он остановился, понимая, что эту сцену наблюдали самые влиятельные люди в Лондоне. О Господи, ведь в этот момент они с кузеном и Софи стали посмешищем всего королевства!

Но ведь он не мог оставить жену! Перепрыгнув через осколки, Тристан подбежал к Софи, и та, схватив его за руку, воскликнула:

– Слава Богу, что ты здесь! Не понимаю, что с ним случилось…

Тут Гарет разбил еще один бокал, и Тристан в отчаянии прокричал:

– Ваша светлость, немедленно прекратите!

Но почему-то никто не спешил остановить герцога? Толпа словно оцепенела в ожидании, что будет дальше.

Гарет же схватил со стола очередной бокал, и Тристану вдруг показалось, что у него пошла пена изо рта. Разбив и этот бокал, Гарет, пошатываясь, стал собирать со стола оставшиеся бокалы и швырять их на пол и в стену. Потом вдруг замер, уронив руки. После чего, осмотревшись, воскликнул:

– О Боже, он повсюду, и он не хочет уходить!

Фиск шагнул к нему, но Бекки схватила его за руку.

– Осторожнее, мистер Фиск. Пожалуйста!..

Еще один бокал разбился о стену, облив панель пуншем и засыпав сверкающими осколками.

Фиск погладил Бекки по руке.

– Не бойтесь, леди Ребекка. Я справлюсь с вашим братом.

Она нерешительно разжала пальцы, и Фиск, выступив вперед, проговорил:

– Кол, это я. Я здесь.

– Фиск? – в недоумении спросил Гарет. – Это ты?.. Я ничего не вижу, как до… – Он умолк и шумно выдохнул.

– Да, это я, Кол. Все будет хорошо, не беспокойся.

– Но Тристан… Он не уходит! Он повсюду! – Гарет усиленно заморгал, но его глаза стали закатываться.

– Он сейчас уйдет, Кол, – ответил мистер Фиск. – И мы отвезем тебя домой.

В этот момент герцог рухнул на пол.

Тристан, повернувшись к Софи, схватил ее за плечи.

– Любимая, взгляни на меня! Ты не ранена?

– О, Т-тристан? – заикаясь, пролепетала герцогиня. – Нет-нет, все в порядке. Все хорошо.

И тут бальный зал наконец-то ожил; джентльмены суетились около герцога, а леди столпились вокруг Софи, оттолкнув от нее Тристана. Она пыталась пробиться к Гарету, но толпа ее оттеснила. Софи в страхе озиралась, и до нее то и дело долетал женский шепоток:

– Сумасшедший… Безумец… Потерял рассудок.

Тристану хотелось растолкать всех этих женщин и проверить, как Софи, и в то же время он желал узнать, в каком состоянии Гарет.

Фиск же с упоением разыгрывал перед Бекки героя, а та смотрела на него как преданная собачонка. И даже мужчины хлопали Фиска по спине и поздравляли, мол, очень уж он умело управился с безумцем.

Тристан скрипнул зубами и подумал: «Тут явно что-то не так…»

Когда же толпа наконец расступилась, он увидел Софи, испуганную и совершенно растерявшуюся. Он должен был с ней поговорить, но только не в этой давке! И следовало сказать ей, чтобы не доверяла Фиску. К счастью, она не считала Гарета сумасшедшим. И если она была права… Значит, «добрый» доктор Макалистер дал Гарету снадобье, лишавшее его разума.

– Идиоты, – проворчала подошедшая к Тристану тетя Бертрис; похоже, она единственная из женщин сохранила присутствие духа. – Ты только взгляни на них! Словно стадо овец! Один негодяй кричит: «Безумец», – и все ему верят.

Но Тристан не был так строг к гостям – ведь Гарет действительно вел себя так, словно потерял разум. Тут Тристан увидел, что его молодая кузина побледнела, и Фиск, тотчас покинув Гарета, повел ее к стулу.

– Даже Бекки… – пробормотал он.

– Да, даже Ребекка. – Тетя Бертрис нахмурилась. – Идиоты – вот кто они все.

– А вы не передадите Софи… мое предупреждение? – спросил Тристан.

– Она вряд ли нуждается в предупреждениях, мальчик, – фыркнула тетка. – Похоже, она прекрасно все понимает.

Тристан кивнул:

– Да, конечно, но передайте ей, чтобы была поосторожнее.

– Разумеется. – Старушка строго взглянула на племянника. – Вот это и должно стать главным твоим делом, Тристан. Я требую, чтобы ты как можно скорее докопался до сути… Черт возьми, Гарет просто слеп! Тут явно смердит ложью и обманом.

– Совершенно верно, тетя, – согласился Тристан – Именно поэтому я должен уехать на время.

Глава 15

– Как ты, Кол?

Гарет поднял глаза от письменного стола.

– О, Фиск! Рад тебя видеть.

– Доктор уже вернулся, Кол.

Словно в подтверждение слов Фиска, из-за его плеча выглянул мистер Макалистер. Гарет нахмурился, и в горле у него почему-то вдруг пересохло. Фиск вызвал доктора сразу после возвращения с бала, и тот ухаживал за герцогом всю ночь. Проснувшись, Гарет чувствовал себя хорошо, если не считать легкой головной боли. Макалистер сказал, что догадывается о причинах припадка Гарета, но заявил, что хочет все обдумать, прежде чем поставит окончательный диагноз.

– Доктор Макалистер, – сказал герцог, – входите и садитесь.

– Спасибо, ваша светлость.

Фиск улыбнулся доктору и проговорил:

– Мистер Макалистер сказал, что знает название недуга, одолевшего тебя на балу у леди Кин.

Именно этого и боялся Гарет. Поэтому сейчас ощутил настойчивое желание позвать жену. Дрожащей рукой он взял золотой колокольчик, вызвал слугу и попроси позвать Софи. Он знал: ее присутствие успокоит его.

И все же… О Господи, не тешит ли он себя пустыми надеждами?! Ведь даже ее присутствие на балу не помешало ему поддаться безумию…

– Ты уверен, что хочешь, чтобы герцогиня это услышала? – тихо спросил Фиск. В его глазах Гарет увидел участие… и жалость, и от этого ему стало совсем плохо.

Герцог коротко кивнул:

– Да, уверен. Она моя жена и должна знать.

– Даже если диагноз не столь уж утешительный?

Гарет снова кивнул:

– Да. К тому же я сохраняю надежду на благоприятный исход.

– Конечно, разумеется… – отозвался Фиск.

Тут вошла Софи, приподняв изумрудно-зеленые юбки, из-под которых виднелись кожаные туфельки на каблучках и белые чулочки. Гарет тут же поднялся, и Фиск с доктором последовали его примеру.

Софи едва заметно наклонила голову и сказала:

– Добрый день, доктор. Добрый день, мистер Фиск.

Оба с поклоном приветствовали хозяйку дома.

Гарет протянул жене руку:

– Иди сюда, Софи. Доктор собирается объявить диагноз, и я хочу, чтобы ты его услышала.

Она сжала руку мужа. А Гарет все еще был потрясен ее реакцией на вчерашний скандал. Ведь Софи сказала ему, что всегда будет с ним рядом… И сказала, что он обязательно поправится. Увы, после этой ужасной ночи у него почти не оставалось сомнений в собственном безумии…

Тут доктор откашлялся и проговорил:

– Учитывая новые симптомы болезни, я должен пересмотреть ваш диагноз. Боюсь, у вас редко встречающееся состояние, характеризующееся припадками безумия, что вызвано серьезной травмой головы. Иногда после подобных травм даже много лет спустя больной не сознает, где находится, и ведет себя так, словно снова переживает давние события.

– Вы имеете в виду Ватерлоо?

– Да, сэр. Это наиболее вероятное событие в вашем случае.

– Но ведь это… совершенно бессмысленно. Пока я жил в Бельгии, ничего подобного не случалось, – в недоумении проговорил Гарет. – По крайней мере я ничего такого не припоминаю.

– Думаю, ваше состояние связано с приездом в Англию и с возвращением памяти.

– И припадок случится снова?

– Да, ваша светлость.

– А нет ли способа взять ситуацию под контроль?

– Нет, сэр. Не было таких случаев.

– Но может быть, это… временное?

Доктор со вздохом покачал головой:

– Нет, к сожалению. Припадки будут случаться все чаще, ведь болезнь прогрессирует… И в конце концов подобное состояние больного становится перманентным.

ПЕРМАНЕНТНЫМ?

Казалось, это зловещее слово повисло в воздухе.

– Вы уверены в таком диагнозе?

– Абсолютно, ваша светлость.

Гарет тяжело вздохнул. О Боже, он сходит с ума. Доктор только что это подтвердил.

Герцог взглянул на Фиска, но друг словно окаменел, и в его глазах блестели слезы.

Гарет взял себя в руки и спросил:

– Доктор, как долго?

– Ваша светлость, о чем вы?

– Скажите, когда безумие окончательно меня одолеет?

Доктор откашлялся и пробормотал:

– Это может случиться в любой момент, сэр. Все зависит… от многих факторов. Вы можете оправиться… или же не оправиться от следующего приступа.

– Да, понимаю. Спасибо, доктор.

– Я намерен все тщательно проанализировать, а затем составить лекарство, которое могло бы задержать развитие болезни, – продолжал мистер Макалистер.

Гарет уселся на стул и тупо уставился на чернильницу. Софи же пошла провожать доктора и Фиска. Когда дверь за ними закрылась, она стала напротив мужа и заявила:

– Я не верю ему! Не верю ни одному его слову. Не слушай его, Гарет!

Он поднял голову и пробормотал:

– Просто он тебе не нравится, Софи.

– Не нравится?.. Да я презираю его! Как он смеет говорить подобные вещи?! Как он смеет пугать тебя?!

– Иногда правда пугает.

– Но я… я не верю, что ты сходишь с ума, Гарет! Я отказываюсь в это верить. Он ошибается.

Герцог тяжело вздохнул.

– Но он ведь доктор, Софи…

– Мне все равно! Даже если он сам Господь Бог! – Она ударила кулаком по столешнице. – Да, он ошибается, черт возьми!

– Как же ты можешь объяснить случившееся ночью?

– Наверное, есть какое-то объяснение, – ответила Софи. – Не знаю, в чем оно заключается, но мы найдем его! Нет, это не безумие! А доктор Макалистер – шарлатан! Он пытается расстроить тебя, вот только… Не могу сказать, с какой целью.

Софи решительно обошла стол и, наклонившись, посмотрела мужу в глаза. А потом вдруг поцеловала его в губы.

Ошеломленный, Гарет на минуту замер. Затем обнял Софи за талию, усадил себе на колени и прижался губами к ее губам. И ему казалось, что сейчас они поцеловались так же, как когда-то… Даже исходивший от Софи нежный цветочный аромат был такой же, как прежде.

И тут на него нахлынули воспоминания… Он вспоминал, как целовал Софи под звездами, как за конюшней и в конюшне. И в каждой комнате Колтон-Хауса. И в каждой комнате этого дома…

И теперь, когда она целовала его, Гарет чувствовал себя совершенно здоровым; казалось, жизнь вливалась в его тело, и желание вытесняло болезнь. Он принялся поглаживать ее груди, когда вдруг раздался знакомый голос:

– Ваша светлость!..

Они тотчас отпрянули друг от друга. Гарет, обернувшись, с раздражением проговорил:

– В чем дело?

– О, простите меня, – пробормотал Фиск. – Я хотел помочь вам с подсчетом аренды, ваша светлость. Зайду позже.

– Нет, Фиск, пожалуйста, останьтесь. – Софи соскользнула с коленей мужа. – Я уже как раз уходила.

– Лорд Уэстклиф ждет в гостиной, ваша светлость, – сообщил дворецкий, заглянув в комнату.

– Кто?! – изумился Гарет.

– Лорд Уэстклиф, сэр.

– Но кто позволил ему войти в дом?

– Леди Бертрис, ваша светлость, – ответил Коннор.

– А где она?

– Там же, в гостиной.

Герцог медленно направился к двери, и Коннор в страхе попятился. Даже не взглянув на дворецкого, Гарет зашагал к лестнице, и Фиск тотчас поспешил за ним.

Положив руку ему на плечо, он спросил:

– Кол, ты уверен, что хочешь пойти туда?

Гарет молча, с «каменным» лицом поднимался по ступеням – шаг за шагом… А Фиск, упорствуя, продолжал:

– Я уверен, что на балу леди Кин ты сорвался, когда увидел его. Что, если такое случится снова?

Герцог остановился у двери гостиной. И по-прежнему молчал.

– Если хочешь, я могу поговорить с ним от твоего имени, – продолжал Фиск.

Гарет молча уставился в дверь. Предложение Фиска казалось чертовски соблазнительным. Но тут он услышал мелодичный голос Софи и, собравшись с духом, ответил:

– Нет, я сам.

Распахнув дверь, герцог окинул взглядом комнату. Тристан, сидевший в обитом шелком кресле, тут же вскочил на ноги.

«Будь проклят этот человек!» – мысленно воскликнул Гарет, стоя в дверях, он спросил:

– Что ты здесь делаешь, Уэстклиф?

Тристан тяжело вздохнул и отошел от Софи. А та, сложив руки на коленях, молча смотрела на герцога.

– Кузен, я пришел, чтобы просить об одолжении, – проговорил Тристан.

Гарет насторожился. Покосившись на тетю Бертрис, сидевшую тут же, осведомился:

– О каком именно одолжении ты говоришь?

– Я прошу тебя на время взять Гэри.

Эта просьба ошеломила Гарета. После долгого молчания он пробормотал:

– Но зачем?..

– Я уезжаю из Лондона, и для него будет лучше находиться среди родных людей.

Гарет пристально посмотрел на кузена, пытаясь найти в его просьбе скрытые мотивы.

– А ты видел, что случилось со мной вчера вечером? – проворчал он. – Неужели не боишься подпускать ко мне своего сына?

Тристан тут же покачал головой:

– Нет, не боюсь. Ты не причинишь зла ребенку.

– Сейчас – да, однако…

– Я никогда не усомнюсь в том, что мой сын будет в полной безопасности под крышей твоего дома, – перебил Тристан. – А ты разве считаешь, что мне следует чего-то опасаться?

Гарет со вздохом пожал плечами:

– Не знаю, если честно.

– Для Гэри очень много значит привычка, – продолжал Тристан. – Без Миранды и мисс Долуорти ему приходится нелегко. Я прошу об этом только потому, что для моего сына лучше и безопаснее остаться с родными, чем с новой гувернанткой в незнакомой обстановке. Ну, так ты согласен?

Гарет медлил с ответом. Неужели Тристан верил в него так же безусловно, как и Софи? Или он просто… идиот? Гарету очень хотелось убедить себя в последнем, но внутренний голос говорил об обратном.

Да, Тристан действительно верил в него! И следовательно…

Откашлявшись, Гарет пробормотал:

– А когда ты вернешься из своих… поездок?

Тристан пожал плечами:

– Пока не знаю. Но думаю, что скоро вернусь. Не позднее начала июня, наверное.

Покосившись на Гарета, Софи проговорила:

– Действительно, а почему бы не взять Гэри к нам? Они с Мирандой прекрасно ладят, и общение пойдет им на пользу. К тому же им обоим будет очень полезно побыть вместе с Бекки и тетей Бертрис.

«Что ж, это верно», – подумал Гарет. И вообще не следовало отказывать родственнику в приюте.

Коротко кивнув, герцог сказал:

– Хорошо, мальчик может остаться, пока тебя не будет.

Тристан улыбнулся. И Гарет вдруг подумал о том, что впервые после возвращения домой видел улыбку кузена. Когда он улыбался, то казался совсем мальчишкой…

И тут Гарет вспомнил о детстве, вспомнил о том, как смеялся, когда они вместе играли на пустоши рядом с Колтон-Хаусом.

В один из таких дней он, Гарет, споткнулся и упал, ударившись головой о камень. А когда открыл глаза, то увидел склонившегося над ним Тристана, тогда еще совсем маленького. Кузен в отчаянии воскликнул:

– О, Гарет, ты умер! Гарет, мне так жаль! – И малыш плакал так, как будто это он был во всем виноват.

– Заткнись, – бурчал тогда Гарет. – Со мной все в порядке. – Он действительно прекрасно себя чувствовал, если не считать ужасной боли в виске.

Тристан попытался улыбнуться сквозь слезы – почти так же он улыбался и сейчас. Но потом вдруг стал серьезным и сказал:

– У тебя кровь на рубашке. Дядя побьет тебя за это.

Гарет пожал плечами.

– Ох, мне не привыкать. Старайся видеть светлую сторону во всем этом деле. По крайней мере я жив.

Тристан с облегчением вздохнул и помог ему встать, а потом они побрели домой, где Гарет стойко и с улыбкой выдержал порку.

«По крайней мере я жив», – промелькнуло у Гарета. И он вдруг сообразил, что трогает пальцем шрам, рассекавший его бровь.

– Спасибо, ваша светлость. – Гость снова улыбнулся. – Я завтра привезу Гэри. Он будет счастлив от встречи с вами. – Тристан поклонился дамам. – До свидания, леди.

Женщины встали, и Гарет заметил, что Софи смертельно побледнела – казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– До свидания, кузен Тристан, – пробормотала Ребекка. – Жаль, что мы не сможем провести больше времени вместе перед твоим отъездом.

– Мне тоже жаль, Бекки, – ответил Тристан. Он обнял тетю Бертрис, затем склонился перед Софи. – До свидания, ваша светлость…

– До свидания, милорд, – пробормотала она.

Гарет следил за каждым их движением. Оба очень старались выглядеть олицетворением приличий и этикета – это было совершенно ясно. Но скрыть свои чувства они так и не смогли. Глаза Софи блестели от слез, а на щеке кузена нервно пульсировала жилка.

– Еще раз благодарю, ваша светлость. – Тристан повернулся к Гарету.

Герцог кивнул и отступил в сторону, пропуская кузена к двери. Внезапно у порога возник мистер Фиск.

– Добрый день, милорд, – сказал он, дружелюбно улыбнувшись Тристану.

Гость молча кивнул и вышел из комнаты. Гарет последовал за ним, после чего, резко развернувшись, устремился в убежище своего кабинета.

* * *

Тристан просматривал только что полученные списки. Повинуясь порыву, он, покинув дом Гарета, тотчас отправился прямо в штаб-квартиру генерал-адъютанта, чтобы раздобыть хоть какие-то сведения о Фиске.

В то время как списки офицеров распущенного полка Гарета по-прежнему отсутствовали, список офицеров, погибших при Ватерлоо, к счастью, никуда не исчез. Сияющий секретарь вручил ему стопку бумаг, радуясь, что сумел продемонстрировать надежность делопроизводства в генеральской штаб-квартире.

В полутемном зале, окруженном полками с горами военных отчетов, за старыми письменными столами сидели клерки, что-то деловито царапавшие на бумаге. Тристан же пролистывал свои списки. И через несколько минут вдруг замер. Вот оно, это имя, – в центре страницы, среди десятков имен людей, погибших в тот день.

«Уоррен Фиск, лейтенант четвертого полка Колдстримской гвардии, Кенилуорт, возраст – восемнадцать лет».

Должно быть, это брат Фиска. Он был единственным лейтенантом из полка Гарета и носил ту же фамилию.

Значит, Фиск вовсе не из Лидса, а из Кенилуорта – города, находившегося к юго-востоку от Бирмингема. Какая удача, что он, Тристан, пришел сюда сегодня! Иначе Фиск направил бы его по ложному следу!

Тристан задумался… Уоррен Фиск погиб восемнадцатого июня тысяча восемьсот пятнадцатого года в возрасте восемнадцати лет. Останься он жив, ему было бы двадцать шесть лет. Столько же, сколько сейчас Уильяму.

Близнецы? Или Фиск назвался чужим именем?

Тристан нахмурился. К сожалению, кузен так и не сказал, назвал ли себя Фиск при их встрече или он, Гарет, сам его вспомнил.

Так или иначе, следовало отправиться в Кенилуорт, чтобы узнать правду.

* * *

Остановившись перед камином, Софи взглянула на часы. Только начало второго, а она так устала!.. И ужасно ныло сердце. Ах, ну почему Тристан уехал! Даже когда Гарет выгнал его из дома, она находила утешение в том, что он где-то рядом, что всегда придет на помощь, а сейчас… сейчас ее неустанно терзало чувство тревоги.

Софи снова и снова перечитывала загадочную записку, которую сунул ей в руку Тристан в гостиной за день до отъезда. Четкие размашистые фразы чернели на измятом листочке…

«Доктор Макал избегает меня, поэтому решил уехать и поискать сведения об Ф. Нанял человека, который покопается в прошлом Макал. К тому времени, когда вернусь, мы будем знать больше.

Никому не доверяй и будь начеку.

Всегда твой

Т.».

В конце он добавил постскриптум – имя и адрес человека, с которым следовало связаться в случае крайней необходимости. Этого человека звали Роберт Дженнингс.

Софи тщательно сложила листок и спрятала в ящик туалетного столика.

Каждый день, несмотря на ее протесты, Гарет все более убеждался в том, что его одолевало безумие. Доктор прописал «лекарство», чтобы замедлить течение болезни, но постоянно твердил, что конец неизбежен. И простачок Гарет верил ему.

В довершение всего прошлой ночью у него случился еще один кошмар, сопровождаемый припадком. И ничуть не помогло то, что она, Софи, заменила мерзкое зелье доктора Макалистера своим, безвредным. Никакой разницы! Приступ одолел Гарета быстро и безжалостно – так же, как тогда, на балу у графини Кин.

Постоянная тоска по Тристану и беспокойство за Гарета – все считали его приступы неопровержимым доказательством сумасшествия – привели к тому, что у нее начали сдавать нервы.

Но вместо того чтобы лечь в постель и рыдать с утра до вечера, Софи сосредоточилась на мистере Фиске. Ее очень тревожили его странные появления в самые неподходящие моменты, а также осторожные, но явные попытки обольстить Бекки.

После разговора с Тристаном в театре Софи уже не скрывала своей неприязни к мистеру Фиску. Она постоянно наблюдала за ним и обнаружила: как бы он ни старался выставить свои поступки совершенно естественными, каждое его действие, каждое слово было тщательно выверенным и обдуманным.

И было совершенно очевидно: мистер Фиск не ровня ее золовке! Следовало немедленно прекратить флирт между ними, пока все не зашло слишком далеко…

Она намеревалась предупредить Гарета грядущей ночью, когда мистер Фиск не будет маячить поблизости и подслушивать их разговор.

Софи подошла к гардеробу и отыскала халат из легкого персикового шелка, поскольку вечер выдался довольно теплым. Она решила, что найдет Гарета в одном из его убежищ – в кабинете или в спальне. Оставалось только надеяться, что он окажется в спальне – там было меньше шансов встретить мистера Фиска в столь поздний час.

Но стоило ей направиться к двери, как кто-то постучал, и тут же раздался голос Бекки:

– Софи, можно к тебе?!

Она открыла дверь – и ее сердце упало. Задыхавшаяся Бекки разрумянилась, а волосы были растрепаны…

Софи прекрасно знала, что это означало. Знала абсолютно точно. Она схватила золовку за руку и втащила в комнату.

– О, Бекс, что случилось? Почему ты так раскраснелась?

– Случилось?.. О да, конечно! – Мечтательно улыбаясь, Бекки впорхнула в комнату и уселась в кресло – грациозная, как листок на легком осеннем ветерке.

Софи взяла стул и уселась напротив нее.

– Настал час наших полуночных исповедей, верно?

– Обещаешь, что не расскажешь ни единой душе? Софи, обещай!

– Конечно, Бекс.

Девушка радостно улыбнулась и воскликнула:

– Это наконец-то произошло! Я с трудом верю, но это произошло! Я влюбилась!

Нет-нет, только не Бекки! Ведь она такая скромная, начитанная, благоразумная… и неужели так скоро после приезда в Лондон?

– Что, действительно? – спросила Софи.

– Да, конечно! – Бекки подняла на нее сияющие глаза. – Я еще никогда не была так счастлива!

«Мистер Фиск, – думала Софи. – Больше просто некому! Наверное, он всего лишь улыбнулся Бекки, возможно, сделал комплимент-другой, а потом… потом поцелуй – и цель достигнута! Благоразумная Бекки потеряла голову!»

Софи глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Бекс, теперь ты должна все мне рассказать. Кто же предмет твоей любви?

Бекки долго молчала, затем прошептала:

– Ты честно обещаешь, что никому не расскажешь?

– Обещаю.

– Это мистер Фиск.

Софи попыталась изобразить удивление, но не сумела. Сумела лишь тяжко вздохнуть. Потом пробормотала:

– Увы, я это подозревала.

– Неужели я вела себя так глупо? – Бекки немного расстроилась. – Но понимаешь, всегда очень трудно скрывать свои чувства.

Софи снова вздохнула, подумав о своей реакции на отъезд Тристана. А Бекки, понурив голову, прошептала:

– О Боже, я вела себя как дура, верно? Пыталась скрыть это от всех, а самое главное – от себя самой. Но теперь я знаю, что в этом нет смысла, потому что люблю его. И он меня любит, – добавила девушка с восторженной улыбкой.

Софи нахмурилась. Ох, какая удача для мистера Фиска! Ему удалось завоевать дружбу Гарета, а затем и его красавицу сестру с богатым приданым. Но она, Софи, не допустит этого брака – будет бороться до последнего вздоха! Только как заставить неопытную романтичную девушку разлюбить подлого расчетливого негодяя?

– Он прикасался к тебе?

Бекки густо покраснела, и сердце Софи гулко забилось. Господи, это она во всем виновата – слишком увлеклась собственными бедами! Слишком уж была уверена в здравом смысле Бекки и не защитила золовку, а ведь именно в этом заключался ее долг!

– Мне можешь все рассказать, Бекки.

Девушка облизнула губы и прошептала:

– Он целовал меня и… прикасался.

Софи на мгновение прикрыла глаза. Потом воскликнула:

– О Боже, какая неосторожность! Какая глупость!

Бекки поджала губы.

– Но я люблю его. И я хотела его ласк. Хотела!

Софи взяла девушку за руку и тихо сказала:

– Я понимаю, дорогая, что это такое, когда тебя обнимает любимый мужчина.

– Да, знаю, – шепнула Бекки. – Помню, когда я была маленькой, брат сбежал из дома среди ночи. К тебе на свидание. Ты ничего не позволила бы ему, если бы сама не желала того же.

Да, так и было. В глазах окружающих она, Софи, выглядела тогда молоденькой дурочкой. Но Гарет не скомпрометировал ее окончательно, так как был слишком благороден. Они целовались, доводили друг друга ласками до безумия, не более того. Гарет решил, что должен подождать до свадьбы. Поэтому часто приводил на их свидания Тристана.

Однако мистер Фиск не настолько благороден – Софи это твердо знала. Но как объяснить это Бекки?! Девушка не способна здраво судить о таких вещах. Кроме того, она боялась Гарета, а Фиск разве что не объявил себя ее защитником.

Значит, оставалось только одно – откровенно поговорить с Бекки.

Софи еще сильнее сжала руку девушки.

– Бекки, я не слишком хорошо знаю мистера Фиска, но согласна с тобой – он очень обаятельный. Однако таким же образом он ведет себя со всеми, и никто не знает, каков на деле мистер Фиск.

– Не всех же подряд он целует!

– Да, верно. Но, дорогая, ты ведь знаешь, каковы размеры твоего состояния… Бессовестный человек может скомпрометировать тебя только для того, чтобы заполучить твои деньги!

– Мистер Фиск ничего подобного не сделает! – уверенно возразила Бекки. – Он на редкость чистосердечный человек. Человек высоких моральных принципов.

– А можем ли мы быть уверены в этом? – спросила Софи.

Бекки осторожно высвободила руку.

– Когда питаешь к человеку такие глубокие чувства, всегда знаешь, что у него на душе! Я вижу, что мистер Фиск истинный джентльмен! Добрый, заботливый, красивый! И больше всего он желает вовсе не моего состояния, ибо уже владеет своим собственным. Он хочет одного – сделать меня счастливейшей в мире женщиной!

Софи мысленно возвела глаза к небу. Все зашло еще дальше, чем она ожидала!

– Он сам так сказал?

– Да! И ему нравится мой интерес к книгам и к философии! Знаешь, мы даже начали вместе читать Плутарха!

– Значит, он сказал, что у него есть состояние? – Софи нахмурилась. Тут явно было что-то не так… Она всегда считала мистера Фиска одним из обедневших джентльменов, одним из тех, кто живет на иждивении богатых друзей.

– У него две тысячи в год! – с гордостью объявила Бекки. – Плюс мои три. Так что у нас будет неплохой доход! Впрочем, мне не нужна роскошная жизнь, которой наслаждаетесь вы с братом. Мне нужны самые простые удобства… Главное – крыша над головой и муж, который меня обожает.

Две тысячи в год? Неужели это правда? Или Фиск пал так низко, что мог солгать Бекки?

– Ты уже говорила с братом?

– О нет! Ты знаешь, я к нему не подойду! – Бекки содрогнулась. – Он меня пугает!

– А как насчет мистера Фиска?

– Скоро он попросит моей руки. Надеется сделать это, прежде чем герцог окончательно погрузится в безумие.

Софи в возмущении заявила:

– Бекки, я уже объясняла, что Гарет не безумен! Он не погружается в безумие!

Девушка вздохнула и пробормотала:

– Вполне понятно, Софи, что тебе хочется думать о нем только хорошее. Это совершенно естественно, ведь он твой муж. Кому нужен сумасшедший супруг? Но ты должна смириться с правдой. Всему Лондону известно о его состоянии. Все знают, что он вот-вот окажется в сумасшедшем доме.

– Откуда тебе это знать?

– У меня в Лондоне много школьных подруг. Да и мистер Фиск ничего от меня не скрывает.

Сдержав раздражение, Софи откинулась на спинку стула.

– Скажи, Бекки, ты уверена, что хочешь замуж именно за мистера Фиска?

– Совершенно уверена!

– Но оглядись, дорогая! Ты не даешь шанса другим неженатым джентльменам, а ведь сезон едва начался…

– Никто из них не захочет стать моим мужем, – решительно заявила Бекки.

– Но почему?

– Конечно, никто не захочет, – терпеливо объясняла Бекки, словно разговаривая с ребенком. – Из-за безумия брата, разве не понимаешь?.. Кто захочет рисковать, взяв в жены сестру Безумного герцога?

Софи стиснула зубы.

– Эта теория исходит от мистера Фиска, не так ли?

– Не важно. – Бекки пожала плечами. – Ведь мне никто, кроме мистера Фиска, не нужен.

Очевидно, Бекки была твердо уверена в вечной любви Фиска. Что ж, в таком случае не следовало оставлять их наедине. И надо было объяснить ситуацию тете Бертрис, а также предупредить Гарета о надвигающемся несчастье.

А вот бедняжку Бекки не урезонишь – девушка влюблена до умопомрачения.

– Тогда обещай мне кое-что, – тихо сказала Софи.

– Что именно?

– Не отдавайся ему, Бекки! Пожалуйста, подожди до брачной ночи.

Бекки негромко засмеялась. Но обещания не дала.

Глава 16

При виде света, пробивавшегося из-под двери спальни Гарета, Софи почувствовала некоторое облегчение. Она постучала, и тут же послышался хриплый голос:

– Войдите!

– Прости, что не вовремя… – начала Софи, открыв дверь. И замерла в изумлении.

Гарет, сидевший на ковре, медленно встал. Лицо его раскраснелось, а ворот сорочки был расстегнут, так что виднелась широкая бронзовая грудь. При этом он улыбался – улыбался весело и искренне, чего уже давно не случалось.

– Что ты делаешь? – спросила наконец Софи.

– Я… э… упражнялся. – Его босые ноги тонули в густом ворсе ковра. – Видишь ли, после целого дня сидения на одном месте это заряжает энергией.

– Понимаю, – кивнула Софи. Тристан часто жаловался, что отсутствие физических упражнений сводит его с ума, и именно поэтому он почти каждый день ездил верхом или боксировал в зале Джексона.

– Я рад, что ты пришла. – Гарет шагнул к ней.

Судя по всему, он неверно понял причину ее появления, поэтому она поспешно проговорила:

– Мне нужно обсудить с тобой нечто очень важное.

Гарет тотчас нахмурился:

– Что-нибудь случилось?

– Да, – кивнула Софи. Указав на кресло, спросила: – Могу я сесть?

– Конечно. Пожалуйста.

Усевшись, Софи осмотрелась. Было очень странно находиться наедине с Гаретом в этой комнате, пробуждавшей столько ярких воспоминаний о Тристане!

Со вздохом покачав головой, Софи взглянула на первого мужа. Тот сел напротив нее и с тревогой в голосе спросил:

– Так что же случилось?

– Я хочу поговорить о мистере Фиске.

Гарет немного расслабился.

– О… понимаю.

– Это правда, что у него две тысячи годового дохода? – выпалила Софи.

Гарет взглянул на нее с удивлением, но все же ответил:

– Да, совершенно верно.

– Откуда у Фиска такие деньги?

– У него поместье неподалеку от Лидса, оставленное ему по завещанию его дяди. И скоро у него станет еще больше денег. Я намереваюсь добавить к его доходу еще четыре тысячи в год.

– Что?! – воскликнула Софи. Неужели ее муж все-таки сошел с ума?!

– Фиск заслужил это, дорогая. Ведь именно он освободил меня от рабского труда. Разве ты не согласна?

Софи не знала, что сказать. Все это выглядело грабежом на большой дороге. Но с другой стороны, она отчасти понимала логику Гарета… какой бы нелогичной та ни казалась.

– Он знает об этом?

– Да, я сказал ему сегодня. В эту сумму входит и плата за его нынешнюю службу. Он будет управлять всеми моими финансами и владениями, включая Колтон-Хаус.

Софи ахнула и схватилась за голову.

– Но, Гарет, как же так?..

Он пожал плечами.

– Дело в том, что я безоговорочно доверяю Уильяму Фиску. А один я не справлюсь со всеми делами. У меня множество других проблем.

– Гарет, но ты же… – Софи со вздохом умолкла.

Господи, что он наделал?! Вручил контроль над всем своим состоянием бесчестному человеку, уже скомпрометировавшему его сестру!

– Он спас мне жизнь, Софи, – напомнил герцог. – Вернул меня в семью. Я в вечном долгу у Фиска.

Софи прижала ко лбу дрожащую руку. Гарет же продолжал:

– А что тут особенного? Я ведь не выбросил на ветер свое состояние. Просто отдал его в управление Фиску. Уверяю, он лишь поможет его увеличить.

Софи с трудом сдержала крик отчаяния. О Боже, сначала Бекки, а теперь – Гарет. Похоже, они оба потеряли рассудок!

Софи вспомнила свои разговоры с Тристаном, а также все встречи с мистером Фиском. Да, она невзлюбила его с того момента, как впервые увидела – тогда он бесстыдно глазел на нее, обнаженную, привязанную к кровати. Логика твердила, что мистер Фиск никогда не делал чего-либо явно дурного, но все же она, как и Тристан, не доверяла этому человеку.

Но может быть, они с Тристаном ошибались? Что, если Фиск действительно был влюблен в Бекки и действительно во всем поддерживал Гарета?

Собравшись с духом, Софи сообщила:

– Бекки хочет выйти за него замуж.

Гарет улыбнулся и кивнул.

– Я так и думал.

– Она утверждает, что и мистер Фиск этого хочет.

– В таком случае они идеальная пара.

Сердце Софи сжалось, ей хотелось плакать от тоски.

– Я не одобряю этого брака, – заявила она. – И вовсе не считаю его идеальным.

– Кто ты такая, чтобы решать за Ребекку? К тому же никто не захочет жениться на ней теперь, когда мое безумие стало для всех очевидным.

«Похоже, мистер Фиск сумел убедить в этом и Гарета», – подумала Софи и, охваченная гневом, вскочила на ноги.

– Ты не безумен! – закричала она.

А Гарет посмотрел на нее с таким же сочувствием, как и Бекки, – словно желал сказать: «Ах, бедная, заблуждающаяся Софи… Вообразила, что есть надежда, хотя ясно, что ее нет».

– Я спятил, дорогая Софи, и нам лучше смириться с фактами. Кстати, мы с Фиском уже составили планы на будущее.

– Нет, Гарет, не говори так!

Он медленно поднялся и, протягивая ей руки, продолжал:

– Увы, я не могу контролировать приступы, не могу контролировать себя. И нет лекарства от этого. Настанет время, когда я окончательно потеряю рассудок. Навсегда. Поэтому нужно сделать все, чтобы обеспечить тебя и Миранду.

Но ведь Гарет не сумасшедший! Столь абсурдный диагноз поставил только один доктор. Тот самый доктор, которого она терпеть не могла. Которому не доверяла.

– Гарет, я хочу, чтобы ты обратился к другому доктору. Нужно выслушать хотя бы еще одно мнение.

– Да, разумеется. Если ты этого хочешь. Но поверь, это будет бесплодной тратой времени. Между прочим, из-за твоих подозрений я попросил Фиска принести диплом нашего доктора. Так вот, он самый известный специалист по душевным болезням во всей Англии. Именно поэтому я смирился с неизбежным, Софи. Почему бы и тебе не сделать того же?

Она отвернулась от него и, заткнув ладонями уши, прокричала:

– Гарет, прекрати! Пожалуйста, прекрати!

Он зашел ей за спину и, обнимая ее, проговорил:

– Дорогая, послушай… Когда-нибудь я захочу, чтобы ты отправила меня в сумасшедший дом. Я не собираюсь быть для вас с Мирандой обузой. Так вот, когда это случится… – Гарет осекся, но почти тут же тихо прошептал: – Я хочу, чтобы ты вернулась к Тристану, но ты должна обещать, что до этого дня останешься моей.

«Нет, нет, нет! Прекрати, прекрати это!!!» – мысленно кричала Софи.

А Гарет тем временем продолжал:

– И мы должны принять меры предосторожности. Я не хочу причинить тебе вред, и если приступ начнется, когда мы будем наедине… Запомни, мой пистолет лежит в шкафчике, в гардеробной. Я желаю, чтобы…

– Гарет, прекрати! – простонала Софи.

Он прижался губами к ее щеке.

– Да, я замолчу. Не стоит задумываться о будущем. Я хочу жить настоящим. – Его руки скользнули по ее халату, и он прошептал: – Софи, давай воспользуемся тем временем, которое нам осталось. Позволь мне любить тебя!

У нее перехватило дыхание, и она со стоном откинулась ему на грудь, нежась в его объятиях.

– О, Софи, любимая, – шептал Гарет, лаская ее груди.

Тут он стал развязывать пояс ее халата, и вскоре тонкий шелк упал на пол. Гарет тут же положил руки ей на плечи и развернул лицом к себе.

Софи внимательно всматривалась в него. Шрам на лбу был ужасным напоминанием о той боли, которую претерпел Гарет, но если не считать этого шрама и тонких морщинок вокруг глаз и у рта, то он выглядел так же, как прежде. Упрямый подбородок с ямочкой и аристократический нос. Глаза цвета бушующего моря. И золотистые волосы, которые она так любила ерошить.

Софи обняла его и прильнула к нему. И они очень долго стояли неподвижно, наслаждаясь своими ощущениями. Наконец он взял ее лицо в ладони и осторожно прижался губами к ее губам, тотчас же раскрывшимся для поцелуя. Все еще целуя Софи, Гарет повел ее к кровати. К той самой, которую она делила с Тристаном.

Дрожа как осиновый листок, Софи отбросила эту мысль. Ведь до Тристана кровать принадлежала ей одной, а еще раньше – ей и Гарету. И здесь была зачата Миранда незадолго до отъезда Гарета.

Он помог ей подняться по ступенькам. Софи скользнула под одеяла, и Гарет, проводя костяшками пальцев по ее щеке, тихо сказал:

– Я погашу лампу.

Она кивнула, а он направился к столу, стоявшему между двумя креслами.

Стоя спиной к Софи, герцог стащил рубашку и повесил ее на подлокотник кресла. Потом подался вперед – и свет погас. Теперь только огонь, пылавший в камине, освещал комнату. Вскоре Софи увидела, как муж снимает брюки. Несколько секунд спустя он подошел к кровати уже обнаженный и лег рядом с Софи. Какое-то время он лежал неподвижно, не прикасаясь к ней. Потом с тихим стоном повернулся и сжал ее в объятиях. И тотчас его возбуждение стало совершенно очевидным.

– Я так долго мечтал об этом моменте, – пробормотал он.

Она гладила его грудь, ошеломленная своими ощущениями. Он был такой огромный, такой могучий! Сплошные мускулы!

Тут Гарет взялся за подол ее сорочки и потянул вверх. Его загрубевшие пальцы царапнули ей ногу, и Софи вздрогнула.

– Тебе холодно? – спросил он.

– Нет-нет, все в порядке.

Он задрал сорочку еще выше, и его горячая отвердевшая плоть прижалась к бедру Софи. Не в силах противостоять искушению, она просунула руку между их телами и сжала его огромный пульсирующий жезл.

– О Софи!.. – Он зарылся лицом в ее волосы.

А она, поглаживая кончиками пальцев возбужденную плоть мужа, тихо спросила:

– Тебе хорошо?

– Да, очень, – пробормотал Гарет сквозь стиснутые зубы.

Его пальцы сжали ее бедро, затем скользнули ниже, и Софи тут же развела в стороны ноги и громко застонала. Чуть помедлив, Гарет принялся ласкать жену, при этом старательно отгоняя прочь все мысли о человеке, лежавшем недавно на этой кровати рядом с Софи.

Тут из горла ее снова вырвался стон, и она пробормотала:

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Гарет тут же навис над ней и заглянул ей в лицо.

– Скажи это еще раз, Софи.

Она положила руки ему на плечи, а он, наклонив голову, прижался губами к ее губам. Когда же поцелуй их прервался, он повторил:

– Скажи это еще раз.

Она обвила его ногами и, приподняв бедра, отчетливо проговорила:

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Гарет медлил – словно не мог поверить ее словам. Наконец он медленно вошел в нее и замер как бы в нерешительности.

– Да, да, да, – бормотала Софи. – Быстрее же, Гарет, быстрее…

Тут он вошел в нее до конца и шумно выдохнул. А она извивалась под ним, отчаянно желая, чтобы он начал двигаться.

– Господи, Софи… – Его трясло от желания. – О Господи!

– Пожалуйста, Гарет. – Она всхлипнула. – Ну пожалуйста.

Он тут же вышел из нее, а затем начал входить все быстрее и быстрее. Софи вскрикнула от нарастающего наслаждения и закрыла глаза, ожидая, что Гарет вот-вот исторгнет семя. Но он продолжал возбуждать ее, пока она не достигла пика наслаждения и не содрогнулась с громким криком.

Тут Гарет на мгновение замер, а потом со стоном вышел из нее. После чего перевернул ее, поставил на четвереньки и снова скользнул в нее. Софи ахнула. А затем вновь воспарила к вершинам блаженства. Сейчас все потеряло для нее значение и смысл – осталось только пульсирующее острое наслаждение.

Наконец руки Гарета сжали ее талию, и он, дрожа и стеная, излил в нее горячее семя. Потом опустил ее на матрас, улегся с ней рядом и прижался к ней. А она запустила пальцы в его волосы и нежно поцеловала в губы.

– Спасибо, Софи, – прошептал он.

Вместо ответа она снова поцеловала его и крепко обняла.

* * *

Последние несколько месяцев Софи пренебрегала своим маленьким садом, но теперь, с приближением лета, вспомнила про него – ведь на розовых кустах появились сначала бутоны, а потом и цветы. Ей нравился резкий контраст красного и белого, поэтому у нее в садике не было желтых и кремовых роз. Красные же перемежались с белыми в шахматном порядке, и Софи часто бродила между кустами, составляя букеты для столовой и передней. Тристан обожал аромат роз и всегда твердил, что их благоухание напоминает ему о ней, о Софи.

Бекки и тетя Бертрис поехали делать визиты перед завтрашним представлением девушки ко двору. А Миранда и Гэри находились в парке с мисс Долуорти.

Последние дни Софи постоянно наблюдала за золовкой, и теперь она даже жалела, что Гарет убрал своих надсмотрщиков – иначе попросила бы его ставить кого-нибудь из них у двери Бекки по ночам. Больше всего она боялась, что Фиск придет к ее золовке, но Софи не могла приказать Бекки спать вместе с ней, так как это стало невозможным с тех пор, как она вернулась в супружескую спальню.

Улыбаясь при воспоминаниях об их с Гаретом нежных ласках, Софи опустилась на колени перед кустом, чтобы срезать засохший стебель. Сегодня утром у нее точно по расписанию начались месячные, но впервые за всю супружескую жизнь она не ощутила грусти при мысли о еще одном бесплодном месяце. Окажись она беременна, понятия бы не имела, кто отец. А ее беременность только усилила бы вражду между Тристаном и Гаретом. При мысли об этом ее прошибал холодный пот.

Она потянулась к очередному засохшему стеблю, когда услышала скрип гравия под чьими-то подошвами.

– Софи!

Она обернулась, откидывая со лба прядь волос. Медленно к ней приблизившись, Гарет протянул ей руку, чтобы помочь встать.

Софи с улыбкой покачала головой:

– Нет-нет, у меня грязные руки. Не хочу, чтобы ты запачкал перчатки.

Он усмехнулся и пробормотал:

– Ничего, отчистятся.

Софи ухватилась за его пальцы, и он тут же поднял ее на ноги и прижал к себе. Свободная же рука Гарета обвила ее талию.

– Увы, тут недостаточно места, чтобы вальсировать, – заметил он с улыбкой.

– Ммм… я слишком грязная, чтобы танцевать.

– Тогда – позже.

– Договорились, – кивнула Софи, стараясь не думать о том, как обнимал ее Тристан. Ох, в его объятиях она чувствовала себя совсем иной. И ей было ужасно тоскливо без него!

– Я пришел сообщить, что Фиск официально попросил руки Ребекки, – сказал Гарет.

Софи вырвалась из его объятий и взглянула ему в лицо.

– Что же ты ответил? – спросила она.

– Я дал согласие.

– Гарет, нет! – Внезапно ее тоска по Тристану превратилась в острую боль. Ведь Тристан помог бы ей справиться с Фиском! Он выслушал бы ее и все понял бы. А затем они вместе попытались бы избавиться от неприятностей.

Гарет нахмурился и проворчал:

– Брось, Софи. Я знаю, что ты недолюбливаешь Фиска, но ты ведь сама сказала, что Ребекка влюблена в него. А он уверяет, что их чувства взаимны. Разве есть лучший способ привести Фиска в семью, чем его женитьба на моей сестре?

– Я не желаю видеть Уильяма Фиска в нашей семье! – заявила Софи.

– Дорогая, но почему? Он ведь вернул мне мою прежнюю жизнь. Вернул мне тебя. Полагаю, я должен достойно его отблагодарить.

– Вне всякого сомнения, он тоже так считает, – пробурчала Софи.

– Нет, не считает, – возразил Гарет – Он ничего не просил у меня, кроме руки Ребекки.

Еще бы! Зачем же ему еще что-то просить? Ведь Фиск, завоевав доверие Гарета, беззастенчиво воспользовался своим положением. Теперь он управляет всем состоянием герцога и к тому же вскоре женится на его сестре.

– Со временем ты станешь доверять ему, – продолжал Гарет. – Поверь, Софи, ты несправедлива к нему. Ведь ты не можешь его в чем-либо обвинять.

Софи кивнула:

– Да, обвинять не могу. Но все же я не могу доверять этому человеку. Не могу, и все!

Гарет сжал ее плечи и поцеловал в лоб.

– Дорогая, я не хочу, чтобы твое недоверие к Фиску стало причиной разногласий между нами.

– Я тоже этого не хочу, – прошептала Софи.

– Что ж, вот и хорошо. – Гарет улыбнулся и, отстранившись от жены, добавил: – Знаешь, у меня появились кое-какие дела, но я вернусь к обеду, и тогда мы обсудим вопрос о свадьбе. Фиск хочет раздобыть специальное разрешение, причем как можно скорее.

Софи усилием воли вынудила себя оставаться спокойной.

– Но к чему такая спешка?

– А почему бы нет? Молодые люди хотят все побыстрее завершить.

– Но она дочь герцога, Гарет. На подготовку к свадьбе уйдут месяцы. Ведь мы должны составить список гостей и все обдумать… – Софи мысленно молилась о том, чтобы Гарет не слишком спешил.

– Обсудим это сегодня вечером, любимая. – Он снова улыбнулся. – Я боюсь за свое здоровье, и мне хотелось бы выдать сестру замуж, прежде чем…

– Мистер Фиск сейчас поедет с тобой? – поспешно перебила Софи.

– Да, разумеется.

Софи с улыбкой кивнула, как и подобало послушной жене.

– Увидимся за обедом, Гарет.

Он тотчас поцеловал ее и, развернувшись, ушел. Софи провожала его взглядом, пока он не свернул за угол.

Теперь в доме никого не было, так как Коннор и Делия взяли накануне выходные. Впервые за несколько недель Софи осталась одна, и у нее имелось несколько часов, чтобы поискать доказательства того, что Уильям Фиск совсем не тот, за кого себя выдавал.

Глава 17

Весь день моросил дождь, но Тристан упорно продвигался вперед. Прошлую ночь он провел в «Королевском гербе», гостинице на Уорик-роуд близ замка Кенилуорт. И почти до утра Тристан просидел в гостиничной таверне, весьма успешно развязывая языки завсегдатаев виски и элем.

Оказалось, что эти двое действительно были близнецами – Уильям и Уоррен Фиски. Очевидно, Уоррен погиб в бою, но местные жители почему-то были уверены, что он умер от заразной болезни вскоре после битвы при Ватерлоо.

Взбудораженный услышанным, Тристан до утра проворочался на своем матрасе. Наскоро позавтракав, он проскакал несколько миль к полуразвалившемуся дому маркиза Дебюсси. По словам здешних обитателей, маркиз всегда жил отшельником, а последние пять лет, после смерти маркизы, вообще не выходил.

Остановившись перед домом, выстроенным в стиле Тюдоров, Тристан осмотрелся. Один-единственный дымок лениво курился над средней из трех дымовых труб, и никто из слуг не поспешил встретить гостя.

Спешившись, Тристан привязал коня к столбу, высившемуся на заросшем, неухоженном газоне, затем снял шляпу и подошел к дому. Потускневшие медные львы на низких пьедесталах стояли по обеим сторонам от входной двери. Тристан поднялся по мраморным ступенькам, остановился у двери, поднял тяжелый медный молоток и постучал. Стук эхом отозвался внутри дома.

Однако дверь никто не открывал.

Тристан снова стал стучать, но все было напрасно. Вздохнув, он сунул шляпу под мышку, спустился с крыльца и опять осмотрелся.

Слева от дома виднелся омерзительно вонючий пруд со стоячей водой, поэтому Тристан, обогнув дом с другой стороны, пошел по тропинке. Брюки его тут же промокли до коленей, хотя он и старался обходить лужи. Вскоре он наткнулся еще на одну дверь, пошире первой. И дверь эта была приоткрыта.

На всякий случай Тристан снова постучал. И снова безрезультатно. Выждав несколько секунд, он вошел и оказался в маленькой уютной комнатке, выходившей в коридор. Тристан пошел на голоса, доносившиеся из комнаты в самом конце коридора. Повеяло запахом свежеиспеченного хлеба – должно быть, он вышел к кухне. Что ж, вот и прекрасно!

Тристан остановился, прислушиваясь к женским голосам. Наконец открыл дверь.

Одна из женщин взвизгнула. Другая прижала осыпанную мукой руку ко рту, чтобы заглушить крик. А третья, самая старшая, сидевшая в углу и штопавшая брюки, просто посмотрела на него странно знакомыми карими глазами. Перед ним была женская копия Уильяма Фиска – только уже немолодая. «Усопшая» мать?

– Дамы, простите за вторжение, – вежливо проговорил Тристан. – Я стучал, но мне никто не ответил.

Одна из женщин помоложе взглянула на пожилую – словно советуясь. Та неторопливо сложила брюки, повесила на подлокотник кресла и наконец сказала:

– Мы не слышали вас, сэр.

Почему-то Тристан не поверил ей.

– Так или иначе, – продолжала она, – но лорд Дебюсси никого не принимает.

– О, я пришел не к лорду Дебюсси, мэм, – вкрадчиво проговорил Тристан, – а к вам, уважаемые дамы.

Софи целый час обыскивала кабинет мужа и наконец поняла, что это совершенно бесполезное занятие. Если Фиск задумал недоброе, он не стал бы держать доказательства под носом у Гарета. Каждый счет и каждая квитанция, каждое слово деловой переписки казались вполне законными.

Единственным местом, до которого Софи не добралась, был маленький, запертый на замок ящик письменного стола.

Но где же Гарет держит ключ?

Софи пододвинула стул к окну, сбросила сапожки и, встав на бархатное сиденье, провела пальцами по деревянной панели. Она радостно улыбнулась, наткнувшись на кусочек металла. Там, на панели, находился тайник Гарета еще до того, как он ушел на войну.

Софи схватила ключ, спрыгнула со стула и поспешила к столу, даже не позаботившись обуться. Замок был недавно смазан и легко поддался. Она открыла ящик. Там лежала стопка бумаг, и Софи, вынув их, положила все на стол.

Сверху лежало брачное свидетельство, подписанное священником, обвенчавшим их с Гаретом в часовне неподалеку от Колтон-Хауса. Под ним оказался документ с решением суда об аннулировании ее брака с Тристаном. Далее шли адресованные ей письма. Софи наскоро их просмотрела. Времени читать не оставалось, но Гарет, должно быть, посчитал, что в них содержится нечто подозрительное, возможно – какие-то глупые сплетни или намеки.

Софи тщательно уложила все в ящик и снова его заперла. Убрав ключ, она вдруг сообразила, что единственное место, где могли находиться компрометирующие доказательства, – это спальня Фиска. Но при одной мысли о том, чтобы войти туда, ей стало не по себе.

Софи привела в порядок кабинет и выскользнула за дверь. В доме по-прежнему было тихо – миссис Крам, очевидно, находилась в кухне, а слуги, воспользовавшись отсутствием герцога и Коннора, грелись на солнышке.

Держа сапожки в руках, Софи бесшумно поднялась по ступенькам. Комната Фиска находилась чуть дальше их с Гаретом спальни. Собравшись с духом, она открыла дверь и вошла.

Софи не входила в эту комнату с тех пор, как Фиск и Гарет прибыли в Лондон. Предки герцога назвали ее Лавандовой, но на ее памяти она никогда не была декорирована в сиреневых тонах и никогда не пахла лавандой. А сейчас в ней держался стойкий запах спиртного, и Софи тотчас же нашла источник запаха – открытый хрустальный графин с бренди, стоявший между стопками документов на верхней полке секретера. Странно… Ведь на людях Фиск никогда не пил.

Софи медленно повернулась, оглядывая комнату, которую когда-то сама обставила в темно-красных тонах. Но Фиск уже успел наложить на это место свое собственное клеймо. Здесь не было видно ни одного саквояжа – словно Фиск собирался жить здесь постоянно. И он сменил покрывало, наволочки и занавески на кровати. А рядом с секретером стоял небольшой ящик с книгами. Открыв гардероб, Софи увидела, что он забит одеждой – на вид совершенно новой.

Она снова подошла к секретеру со стопками бумаг. Было ясно: для того чтобы все просмотреть, потребуется несколько часов упорной работы. А ведь еще следовало положить их потом на те же места. Но зачем Фиску столько документов?

Софи со вздохом села за секретер, в котором тоже оказался запертый ящик. К счастью, Фиск не знал, что у нее имелся еще и запасной ключ, который она держала в комнате Гарета.

Софи тихо выскользнула в коридор и через несколько минут вернулась. В этот момент скрипнула лестница – кто-то поднимался по ступеням.

Софи закрыла за собой дверь комнаты и, затаив дыхание, прислонилась к стене. Какой будет позор, если ее тут поймают! Но вскоре шаги, сопровождаемые тихим пением, стали удаляться – наверное, одна из горничных спешила по своим делам.

Когда шаги затихли, Софи подбежала к секретеру и открыла ящик – очевидно, Фиск не продумал всего до конца и не сменил замок. В ящике же оказалась гора счетов и квитанций. Она осторожно вытащила все, стараясь, чтобы они лежали в том же порядке. Квитанции были на большие суммы, и везде обозначалось, за что выплачены деньги.

«Новые двери для Колтон-Хауса. Старые сгнили и ремонту не подлежат».

«Новые окна для Колтон-Хауса. Переплеты сгнили и ремонту не подлежат».

Сгнившие окна и двери в Колтон-Хаусе?! Квитанции же были датированы прошлой неделей. Что-то явно было не так. Ведь в прошлом году Тристан выделил деньги на замену окон и дверей.

«Гонорар доктору Лабреку де Линьи за спасение жизни герцога Колтона».

Гонорар был слишком велик. В сто раз больше, чем заплатила бы доктору сама Софи.

«Жерару Лебеку в уплату долгов Гарета Джеймса, герцога Колтона».

«Выплата мистеру Джорджу де Витту, садовнику Колтон-Хауса, за приобретение семян – по причине того, что февральская буря поломала и уничтожила много растительности».

«Вложение в банковские акции».

«Выплата Жоэль Мартен».

Пальцы Софи застыли на квитанции. Какая огромная сумма для Жоэль Мартен!..

Софи вспомнила ту ночь, когда Гарет принял ее за Жоэль. Почему он платит ей? За что?!

Морщась от боли в сердце, она продолжала читать. Многие документы были явно фальшивыми. Она точно знала, что Тристан уже давно выплатил некоторые долги. Причем общая сумма выплат доходила до нескольких тысяч фунтов.

Две тысячи в год – якобы таков был доход Фиска от какого-то поместья в Лидсе. Но что, если это не так и он просто воровал?

Софи похолодела. На лбу у нее выступили крупные капли пота. Пытаясь унять дрожь в руках, она сунула бумаги обратно в ящик.

Внезапно скрипнула дверь.

Софи обернулась и увидела смотревшие на нее глаза Фиска. Тот, видимо, понял все. Однако вежливо проговорил:

– Добрый день, ваша светлость.

Встреча с Энсли закончилась рано, и Гарет предпочел не возвращаться домой в экипаже вместе с Фиском – решил, что, возможно, увидит на прогулке дочь, так как Миранда и Гэри должны были в это время гулять с мисс Долуорти.

Гарет, направляясь в Гайд-парк, прошел Эпсли-Хаус, резиденцию герцога Веллингтона, и осмотрел гигантскую черную статую у входа в парк – то был Ахилл со щитом, глядевший в небо, после победы над Гектором. Гарет не помнил этого монумента и, присмотревшись, понял почему. Монумент был посвящен Веллингтону и его собратьям по оружию, а сделан был из расплавленного металла от пушек, участвовавших в битве при Ватерлоо.

Что-то шевельнулось в душе Гарета, нечто вроде гордости за свою страну и за свой полк, который так храбро сражался против Наполеона.

Постояв перед памятником, Гарет наконец вошел в Гайд-парк, и на него тотчас же нахлынули воспоминания об их ежедневных прогулках с Софи до его отъезда в Бельгию. Тогда он запретил ей ехать вместе с ним, хотя многие офицерские жены отправлялись с мужьями в Европу. Но Гарет велел жене оставаться дома, в безопасности. Ведь Софи вполне была способна ринуться в гущу сражения, если бы узнала, что муж попал в беду, так что он предпочел не рисковать.

Она согласилась остаться, и он даже сейчас был этому рад. Но согласится ли она столь же покорно выполнять его требования и сейчас?

Нет, ни за что. Его жена изменилась, повзрослела, стала более независимой… и непокорной.

Софи рассказывала, что, после того как он пропал без вести, Тристан просил ее остаться в Англии, а сам решил ехать на континент, чтобы искать его, Гарета. Она вроде бы согласилась, но, оправившись после родов, присоединилась к Тристану. Невероятно, но они так и не нашли его, хотя он все это время находился прямо у них под носом. И все выглядело так, будто кто-то намеренно его прятал.

Гарет шагал по дорожке вдоль Серпентайна, опираясь на трость как истинный джентльмен, хотя все еще был не в своей тарелке. Если люди и узнавали его, то старались не приближаться, вероятно, опасаясь, что он откусит им головы. Ведь он настоящее чудовище!

Сейчас в парке было многолюдно, так как день выдался прекрасный. Похоже, здесь готовилось какое-то празднество, потому что причалы, расставленные с определенными интервалами, были украшены флагами, а на воде покачивались лодки.

Не увидев детей, Гарет углубился в парк. Дорожка оказалась извилистой, и за следующим поворотом она превратилась в узкую тропинку, ведущую в небольшую рощицу. Стоявшие неподалеку женщины – вульгарно одетые, в оранжевом и пунцовом, в платьях с огромными вырезами, из которых едва не вываливались груди, – улыбались ему.

Но Гарет отнюдь не был наивен, он прекрасно помнил, что женщины подобного рода любили в поисках клиентов прогуливаться по уединенным дорожкам Гайд-парка.

Чуть покраснев, герцог коротко поклонился и проговорил:

– Добрый день, леди. Я всего лишь проходил мимо, так что прошу меня простить.

Гарет уже повернулся, чтобы уйти, но одна из женщин схватила его за руку. Он с презрением глянул на нее, надеясь отпугнуть своим аристократизмом. Но увы, в этом ему было далеко до Тристана.

– Что с вами, джент? Вы ведь еще не видели, что мы можем предложить, – сказала «леди».

– Я не интересуюсь тем, что вы можете предложить. – Гарет вздохнул. – Просто зашел не туда.

Дама, поменьше ростом, но потолще, жеманно захихикала, прикрывая рот рукой.

– Какой красавчик! – воскликнула она. И тут же сочувственно добавила: – Только где же вы получили такой жуткий шрам?..

Гарет резко вскинул голову. Какой бархатный голос!.. Голос, напомнивший о Жоэль… О, эти вкрадчивые слова, которые она шептала ему на ухо. Слова, которые он впитывал, как теплый мед.

Шлюха провела ладонью по ширинке его брюк.

– О, какой большой джент! – кокетливо пропела она, хлопая глазами.

Гарет резко ударил шлюху по руке.

– Оставь меня в покое, черт побери! – прорычал он.

Женщины тут же разбежались, как испуганные кролики. А Гарет, сняв шляпу, со вздохом взъерошил волосы. Трудно было в чем-то винить этих несчастных потаскушек… а ведь он их до смерти напугал, хотя не стоило этого делать. Проклятие, он просто сорвал на них зло! Господи, как же он презирал себя за влечение к другой женщине, хотя теперь они с Софи наконец-то счастливы, вернее – снова шли по дороге к счастью, но еще не достигли цели. Она улыбалась и ласкала его, стараясь скрыть свою грусть, но все же в ее глазах часто появлялось какое-то мечтательное выражение, и он знал, что в такие моменты она думала о Тристане.

Но если так, то почему же он не может мечтать о другой женщине? Ведь его жена думала о другом мужчине, не так ли? Хотя нет, Тристана не сравнишь с Жоэль. Да, эта женщина была для него источником утешения, но все же она не играла такую важную роль в его жизни, как Тристан в жизни Софи.

Однако вопрос оставался без ответа, и это безмерно тревожило Гарета. Действительно, почему при мысли о Жоэль его плоть твердела, хотя он женат на Софи? Когда они были моложе, такого никогда не случалось. Тогда Софи была единственной женщиной, способной его возбудить.

Гарет взглянул на небо, жалея, что не захватил с собой часы. Наверное, близилось время обеда.

Отбросив все мысли о других женщинах, герцог расслабился в предвкушении тихого обеда в кругу семьи… и вместе с Фиском – ведь тот скоро станет их родственником.

Миссис Фиск повела Тристана в заброшенное помещение для слуг. Здесь было пыльно, царил беспорядок, но зато женщина сообщила, что в доме лорда Дебюсси только четверо слуг, так что им никто не помешает. Указав на ряд стульев вдоль стены, она сказала:

– Пожалуйста, сэр, садитесь.

Тристан сел поближе к окну, не обращая внимания на поднявшееся облако пыли. Миссис Фиск чинно уселась на краешек стула напротив гостя и вопросительно на него уставилась. Тот улыбнулся и сказал:

– Спасибо, что согласились поговорить, миссис Фиск. Я Тристан Джеймс, виконт Уэстклиф.

Женщина поджала губы.

– А мое имя вы знаете, сэр.

– Совершенно верно, мэм. Вы очень похожи на своего сына.

Миссис Фиск долго молчала. Наконец проговорила:

– Я ничуть не похожа на Реджинальда.

– Реджинальд? Нет, мэм, я говорю об Уильяме.

Она на миг превратилась в каменную статую. Затем тихо сказала:

– Уильям скончался, милорд.

– Вовсе нет, – возразил Тристан. – Его брат-близнец Уоррен погиб при Ватерлоо, но Уильям жив.

Миссис Фиск молчала, и Тристан спросил:

– Вас это удивляет, мэм?

Женщина вздохнула и пробормотала:

– Не надо об этом, сэр, умоляю. Я только сейчас смирилась со смертью сыновей. Зачем вы об этом говорите?

«Ладно, придется зайти с другой стороны», – решил Тристан.

– А когда вы услышали о кончине Уильяма?

Женщина опять промолчала.

– Пожалуйста, мэм, ответьте мне. Я уверен, что ваш сын жив, и я могу помочь вам с ним встретиться.

Миссис Фиск уставилась в пол, выложенный черно-белыми изразцами.

– После Ватерлоо я получила письмо от Уилли с описанием обстоятельств гибели Уоррена. Письмо было пронизано горечью. Сын упомянул, что полк герцога распущен и что он вскоре вернется домой. Но через два месяца я получила письмо от доктора, а также свидетельство о смерти Уильяма. Он умер, заразившись… чем-то опасным на поле боя.

– Ваш сын хотел, чтобы вы считали его мертвым. Как вы думаете, в чем причина?

Впервые за все это время миссис Фиск утратила сдержанность. Чуть не плача, она пролепетала:

– Н-не… знаю, сэр.

«Похоже, Фиск стремился вскарабкаться как можно выше, поэтому не хотел, чтобы мир узнал правду о его матушке, экономке лорда-отшельника», – подумал Тристан.

Причем миссис Фиск явно дала сыну хорошее образование. Манеры и произношение Уильяма были таковы, что в иных обстоятельствах его можно было принять за аристократа.

– Так вот, миссис Фиск… – Тристан улыбнулся, – могу вас заверить, что ваш сын вполне здоров и живет в Лондоне.

Но к несчастью, этот человек нарушал закон. Он явно каким-то образом воровал деньги у Гарета. А доктор Макалистер?.. Может, и он участвовал в обмане?

Тристану хотелось немедленно уйти, вскочить на коня и скакать прямо в Лондон, но он сдержался.

– Радостно… слышать, что он жив, – пробормотала наконец миссис Фиск. И сейчас казалось, что она возмущена и расстроена. Что ж, ничего удивительного… Что это за сын, который в течение восьми лет заставляет мать думать, что он мертв?!

– Вы сохранили его последнее письмо, мэм, а также свидетельство доктора?

В темных глазах женщины промелькнуло недоумение.

– Разумеется, сохранила. А как же иначе?..

– Не хотелось бы показаться навязчивым… Но не могу ли я их увидеть?

– Да, разумеется. – Женщина поднялась на ноги. – Я вскоре вернусь, милорд.

Миссис Фиск ушла, но Тристан слышал, как она остановилась в коридоре, чтобы тихо с кем-то поговорить. Вскоре в комнату ворвалась бледная стройная молодая женщина в пышном чепце горничной.

– Это правда? – спросила она. – Уилли жив?

Тристан поднялся и проговорил:

– А с кем имею честь?..

Женщина неловко присела.

– Ах, простите, милорд. Я Кэтрин Фиск, сестра Уилли.

– Понятно. Да, Кэтрин, ваш брат жив.

Горничная прижала руки к вздымавшейся груди, а ее и без того бледное лицо побелело как снег. Очевидно, она не совсем поверила матери, поэтому сейчас стояла, словно громом пораженная. И вдруг покачнулась, так что Тристан едва удержал ее от падения.

– Хотите присесть? – спросил он.

– Да, сэр… – выдохнула она. – Полагаю, что так.

Тристан подвел ее к стулу, и она уселась, сложив руки на коленях.

– Ах, поверить невозможно! Уилли жив!

– А вы младше или старше Уильяма?

– Младше на пять лет, милорд.

– Что вы помните о брате?

– Все, сэр.

– Расскажите о нем, пожалуйста.

– Они с Уорреном были неразлучны. Как две горошины из одного стручка. Тогда они были конюхами, и никто не мог их различить. Иногда им даже удавалось одурачить маму, – с улыбкой добавила Кэтрин.

– А где ваш отец?

Кэтрин нахмурилась.

– Он бросил маму, когда мы были совсем маленькими. Поэтому мы всегда будем благодарны лорду Дебюсси за то, что взял нас в свой дом. Никто, кроме него, не хотел видеть в доме прислугу с тремя детьми. Но лорд Дебюсси не возражал – наверное, потому, что его жена была бесплодна. А теперь у нас есть Реджинальд… – Сообразив, что наболтала слишком много, Кэтрин зажала рот ладонью.

– Понятно, – кивнул Тристан. – Так вам здесь хорошо?

– Видите ли, дядя мамы был баронетом, но мы никогда его не видели, потому что родители лишили ее наследства и выгнали из дома, когда она вышла за папу. Они предупреждали ее… и, похоже, были правы.

– Возможно, – согласился Тристан.

– Но, – продолжала Кэтрин, – хотя мама всегда говорила, что должность экономки недостойна ее, она все же не слишком расстраивалась. Мы не голодали, а лорд Дебюсси и его жена были к нам очень добры, даже к мальчикам, которые стали ужасными озорниками. Когда же они выросли, лорд Дебюсси, большой патриот, подарил им лейтенантские патенты.

«Весьма великодушно с его стороны. Слишком уж великодушно». Теперь он был уверен, что во всей этой истории явно что-то не так.

– Да, верно, – улыбнулась Кэтрин. – Лорд Дебюсси щедрый человек. Именно поэтому мы остались здесь, когда он заболел.

– Он болен?

– Да, сэр. Какой-то ужасной болезнью, от которой гниют легкие. Доктор говорит, что это будет чудо, если он проживет еще хотя бы год.

– А каковы ваши планы? Что вы собираетесь делать после смерти лорда?

– Поместье перейдет к его дальнему родственнику, которого мы ни разу не видели. Но мама говорит, что он оставил нам обеим пенсии, а Реджи получит доход.

– А как насчет Уильяма? Вы имеете хоть малейшее представление о том, почему он солгал вам и вашей маме относительно своей смерти?

– Не знаю, милорд. Но если Уоррен действительно погиб при Ватерлоо, Уилли, должно быть, очень тяжело это воспринял.

– Уоррен действительно погиб при Ватерлоо, – подтвердил Тристан. – Я сам видел списки.

Кэтрин со вздохом кивнула, но тут же просияла.

– Это действительно Божье благословение, что один из моих братьев жив! Скажите, он многого добился в Лондоне? Уилли и Уоррен всегда расхаживали по поместью с палками, притворяясь, что они самые шикарные денди, когда-либо гулявшие по улицам Мейфэра. – Снова улыбнувшись, Кэтрин спросила: – Значит, Уилли теперь настоящий джентльмен?

– Помолчи, Кэтрин! – раздался голос с порога.

Обернувшись, Тристан увидел неодобрительно взиравшую на дочь миссис Фиск с письмами в руке. Он снова поднялся.

– Прости, мама, – пробормотала Кэтрин, опустив глаза.

– Оставь нас! – приказала миссис Фиск.

Молодая женщина встала и снова неуклюже поклонилась.

– Рада была познакомиться, сэр, – сказала она и тут же вышла.

Миссис Фиск закрыла дверь и протянула письма.

– Вот они, сэр.

Тристан взял пакет и вернулся на прежнее место. Экономка тоже села, пристально глядя на гостя.

– А это правда, что лорд Дебюсси приобрел патенты для обоих ваших сыновей? – спросил Тристан.

– Да, сэр.

– Довольно щедрый подарок, не так ли?

– Совершенно верно, сэр.

– Но почему посторонний человек вдруг приобретает два дорогих патента для слуг. Не потому ли, что он – их родной отец?

Миссис Фиск с вызовом уставилась на Тристана.

– Ни в коем случае, сэр. Мои старшие трое детей рождены в законном браке.

– А может, они оказали лорду какую-то услугу – потому и заслужили такой подарок? – допытывался Тристан.

Экономка пожала плечами, потом вдруг сказала:

– Я хочу узнать побольше о своем сыне.

– Я расскажу вам все, что знаю, мэм.

– Хорошо, сэр, а услугу ему оказали не мои дети, а я сама.

– Вот как?.. – пробормотал Тристан. Значит, она продалась лорду Дебюсси за патенты для сыновей? Интересный обмен… Раньше он никогда не слыхал о подобном. Лорд Дебюсси, должно быть, заплатил необычайно высокую цену за ее «услуги».

– Мой отец был джентльменом, милорд, – продолжала экономка, – и уверяю вас, мои близнецы не были предназначены для столь… низкой жизни. Оба были умны, обаятельны, красивы, то есть рождены для того, чтобы стать джентльменами. Я бы сделала все на свете для того, чтобы у них была достойная жизнь.

– Понимаю, миссис Фиск.

– Лорд Дебюсси нуждался в наследнике, но, к сожалению, я не смогла дать ему такового до смерти леди Дебюсси. И все же к тому времени он выполнил свою часть контракта, и теперь я связана с ним на всю жизнь.

Тристан сосредоточился на письмах. Под неотрывным взглядом миссис Фиск он прочитал вроде бы вполне официальное свидетельство о смерти Уильяма. Внизу было начертано несколько строчек от доктора с выражением соболезнования.

Послание же самого Уильяма было написано через два дня после битвы при Ватерлоо.

«Дражайшая матушка,

Уоррен погиб. Застрелен кем-то с нашей стороны. Мы стояли на стенах замка Угумон совершенно беззащитные перед нападением врага. Мы с Уорреном усомнились в приказе лезть на стены – его отдал наш полковник, – но в армии приказы не обсуждаются, поэтому нам пришлось подчиниться. Я колебался, но Уоррен убедил меня не противиться, хотя этот приказ казался совершенно безумным.

Брату выстрелили в спину. Он свалился со стены и умер у меня на руках, пока вокруг бушевала битва. Многие солдаты нашего полка падали и умирали в неописуемых мучениях. Тем временем французы подожгли замок, и мы укрылись в заброшенном саду – агнцы, ведомые на заклание, жертвы во имя великой победы Веллингтона.

Конечно, лучшим выходом стал бы мятеж. Теперь я остался один в этом мире по вине тщеславного избалованного аристократа, который не задумываясь отправил нас на стены. Сам же полковник пропал без вести и, возможно, мертв. Надеюсь, что это так. Надеюсь, он горит в адском огне за то, что сделал с Уорреном и остальными.

Полк будет распущен, и я продаю свой патент. Буду дома в течение месяца.

Твой сын Уильям».

Глядя на размашистые буквы, Тристан вспоминал обгоревшие развалины Угумона, где стоял полк Гарета, отражавший атаку за атакой французских войск, полных решимости пробить стены. Если бы им это удалось, они заняли бы идеальную позицию, позволявшую видеть все передвижения войск Веллингтона, что сильно ослабило бы англичан.

Тристан с болью в сердце вспомнил обуглившиеся стены замка. Повсюду – кровавые пятна. Повсюду – ошеломляющие свидетельства смерти и разрушения. Когда же туда приехала Софи, он постарался сделать так, чтобы она не увидела это ужасное место.

Тристан положил листок на колени и задумался… Глядя на это письмо, он слышал не голос спокойного и любезного человека, которого знал в Лондоне, а шипение злого мстительного мальчишки. Очевидно, Фиск – копия матери. Оба пойдут на все, чтобы добиться своего. Вероятно, миссис Фиск, отдаленно связанная с аристократией, вырастила детей с сознанием того, что им дозволено все – только бы добиться успеха в этом мире.

– Пожалуйста, расскажите мне о сыне, милорд, – подала голос экономка.

– Да, конечно… – кивнул Тристан.

И он рассказал все, что знал о Фиске. Умолчал, однако, о том, что этот человек, истратив деньги от продажи патента, стал настоящим негодяем, добивавшимся успеха вымогательством и мошенничеством.

Экономка, слушая, то и дело кивала, а тревога Тристана все росла. Софи и дети могли оказаться в опасности. А возможно – и сам Гарет, неспособный видеть махинации Фиска.

Когда Тристан закончил свой рассказ, в комнату вбежал маленький рыжеволосый мальчик и с криком «мама, мама!» бросился в объятия миссис Фиск. Вне всякого сомнения, это был юный Реджинальд, сын лорда Дебюсси. Бастард, которого экономка подарила ему слишком поздно, уже после смерти жены, но знал ли Фиск, что у него появился еще один брат?

Попрощавшись с миссис Фиск, Тристан тотчас же поскакал в Лондон.

* * *

Софи медленно отняла руку от ящика и заперла его на замок, стараясь не показывать, как дрожат ее руки.

– Мистер Фиск! Какой сюрприз! – воскликнула она.

– Вот именно, – кивнул он без всякого выражения.

Когда же Фиск переступил порог и закрыл за собой дверь, лицо его исказилось от злобы. Невольно содрогнувшись, Софи проговорила:

– Я искала потерянный документ, но, к сожалению, не нашла.

– Жаль, очень жаль.

Она тяжело вздохнула.

– Что ж, полагаю, нужно поискать в кабинете его светлости.

Софи направилась к двери, но Фиск преградил ей дорогу.

– Прошу прощения, мистер Фиск… Пропустите меня.

Он покачал головой:

– Нет-нет. Вряд ли, ваша светлость.

И тут Софи впервые заметила, какой он огромный. Конечно, не такой, как Гарет, но он был куда выше и шире, чем она.

Ей следовало закричать. Кто-нибудь из слуг непременно услышал бы ее крик. Конечно, поползли бы сплетни, но Софи боялась Фиска гораздо больше, чем слуг, сплетничающих о хозяевах.

Однако она не успела позвать на помощь – ладонь Фиска запечатала ей рот, а другая его рука легла поперек ее груди.

Теперь Софи не могла закричать. К тому же она задыхалась, так как ладонь Фиска закрывала не только ее рот, но и нос. Но в руке у нее по-прежнему был ключ от ящика, и Софи вонзила его острым концом в бедро негодяя.

Застонав от боли, он отпустил ее. Она бросилась к двери, но Фиск оказался проворнее и снова на нее накинулся. Они повалились на ковер, и Софи, ударившись головой об угол стола, на мгновение потеряла сознание. Фиск тут же навалился на нее и надавил рукой ей на горло.

– Сука! – прошипел он, ощерившись. – Я так и знал! Знал, что ты не можешь спокойно жить и оставить меня в покое!

Тут Софи очнулась и поняла, что вот-вот задохнется. Ни кричать, ни говорить она не могла. Только ноги ей еще повиновались, и она стала колотить ими о ковер, в ужасе глядя на Фиска.

Внезапно в дверь постучали. И тотчас же раздался женский голос:

– Сэр, может, вам помочь?

Вероятно, это была та горничная, которая чуть раньше проходила мимо двери.

– Проклятие! – пробормотал Фиск и тут же крикнул: – Нет, спасибо!

Он смотрел на Софи со злобой и ненавистью, и она вдруг поняла, что он хотел ее убить.

Софи кашляла, захлебываясь собственной слюной. Глаза ее вылезали из орбит…

Тут Фиск вдруг протянул руку и взял со стола хрустальную лампу. Софи наблюдала, как лампа приближается к ней, но ничего не могла поделать. Потом раздался звон разбитого хрусталя – и острая боль пронзила голову, а легкие заполнил резкий запах масла.

В следующее мгновение Софи погрузилась во тьму.

Фиск встретил Гарета у двери и сунул в его руку бокал бренди.

– Выпей, Кол. Тебе это понадобится.

– Почему? – На него тотчас накатила тревога, и сердце заныло в груди. – Что-то с Софи? С Мирандой?

– Выпей, – настаивал Фиск.

Гарет подчинился и одним глотком осушил бокал. «Какой ужасный вкус! – промелькнуло у него. – Словно горничные оставили мыльный осадок на дне бокала!»

– Так что же случилось?

– Ее светлость пропала, – ответил друг.

– Но это невозможно. – Гарет нахмурился. – Вероятно, она поехала куда-то с визитом.

Фиск с сомнением покачал головой.

– В такой час? Впрочем, все возможно.

– Ты обыскал дом?

– Да, конечно. Ее нигде нет. И она не взяла с собой никого из слуг. Сказала, что будет дома к возвращению леди Бертрис и Ребекки, но вот уже час, как ее никто не видел.

– Ты допросил слуг?

– Пока нет. Они только обнаружили, что она пропа…

Но Гарет уже устремился в цветник, разбитый на заднем дворе, именно там он ее оставил. Может, она все еще у своих роз?

Но нет, цветник был пуст. Он пробежал по дорожке. Может, она потеряла сознание от жары?

Нет, Софи нигде не было!

Гарет ворвался в дом через черный ход и побежал вверх по лестнице в детскую. «Где же Софи? – думал он. – Куда она могла уйти одна?»

Герцог почти столкнулся со спускавшейся по ступеням Ребеккой, и та отпрянула от него, как от ядовитой змеи. Черт побери! Почему же сестра так его боится?!

А впрочем, все ясно… Ведь ему грозит безумие. Наверное, даже лучше, что Ребекка его боится.

Гарет провел ладонью по волосам и взглянул на сестру.

– Ребекка, ты видела Софи? – Он старался говорить мягко, но из горла его рвалось рычание. О Боже, где его жена?! Конечно, она не покинула его. И она не вышла бы из дома без служанки! Но что, если… Вдруг она все-таки оставила его?

– Нет, – прошептала сестра; казалось, она вот-вот лишится чувств.

Гарет вздохнул и продолжил подниматься по лестнице. Ребекка в страхе прижалась к стене, когда он проходил мимо нее.

Гарет поднялся на площадку, остановился у дверей детской и сделал глубокий вздох. «Пожалуйста, Господи, только бы она оказалась там!» – мысленно взмолился он.

Открыв дверь, герцог увидел только играющих детей и мисс Долуорти, сидевшую в качалке за шитьем. Все трое с удивлением уставились на него.

– О… простите, – пробормотал он, закрывая дверь, после чего стал обыскивать соседние комнаты.

Закончив осмотр комнат, Гарет едва держался на ногах и с трудом спустился вниз. И тут сразу увидел жену в конце коридора.

– О, Софи! Слава Богу! – закричал он.

– Простите, ваша светлость…

Герцог в растерянности заморгал. Это была служанка, высокая брюнетка. Неужели он принял горничную за Софи?

– Софи! Софи, где ты?! – позвал Гарет.

Рядом появился Фиск.

– Кол, возможно, нам лучше уйти в твой кабинет.

– В кабинет?! Да ты спятил! Мы должны ее найти! Что-то случилось! Она не уйдет… не оставит меня!

И тут он увидел: все люди вокруг него. И в то же время ее нигде не было!

О черт, снова началось!

Гарет взглянул на свои ноги. Почему он их не чувствует?

О, будь все проклято! Он подвел Софи! Подвел всех!

Делая последнее отчаянное усилие, чтобы вырваться из лап безумия, герцог сосредоточился на выплывшем из тумана лице друга:

– Отведи меня в кабинет, Фиск. Ради всего святого, отведи меня туда, где я никому не смогу навредить.

Секунду спустя тьма объяла его.

Глава 18

Веки словно налились свинцом, но Софи, собравшись с силами, все же приоткрыла глаза.

Где она?

Софи заморгала и со стоном перевернулась на спину. Голову снова пронзила острая боль, и она закричала. Но крик получился таким тихим и хриплым, словно исходил от кого-то другого.

– Слава Богу, – пробормотал кто-то рядом с ней. – Ее светлость очнулась.

Софи прищурилась и поняла, что лежит на узкой кровати в спальне герцогини, а бледные лица, покачивавшиеся вокруг нее, неожиданно оказались знакомыми. Тетя Бертрис и экономка миссис Крам! Причем обе выглядели ужасно усталыми!

– Что случилось? – с трудом выговорила Софи. И тотчас же кое-что вспомнила. Вспомнила стекло, блестящие осколки стекла…

– На тебя напали, – взволнованно прошептала тетя Бертрис. – Мы уверены, что это был мистер Фиск.

– Как так?..

Тетя Бертрис вздохнула.

– Слава Богу, Софи, что ты жива! У нас нет никаких сомнений: если бы Фиску не помешала горничная, он довершил бы начатое.

– Где он?!

Софи попыталась сесть, но миссис Крам решительно придержала ее за плечо.

– Лучше вам не шевелиться, если хотите оставаться в сознании, ваша светлость.

– Он пропал, дорогая. Исчез, – объяснила тетя Бертрис.

– Но куда… он…

– Мы не знаем.

– Вы позвали сыщиков с Боу-стрит?

Тебя Бертрис содрогнулась.

– Чтобы распространился очередной скандал? Мало нам предыдущего?

– Вот и хорошо, что не позвали. – Софи облегченно вздохнула.

– А теперь, миледи, давайте выпьем немного микстуры, – сказала миссис Крам.

Поддерживая голову Софи, экономка напоила ее прохладной соленой жидкостью, в которой отчетливо различался привкус вина. Смесь оцарапала горло, и Софи была рада, когда миссис Крам убрала чашку и вновь уложила ее на подушки.

Софи расслабилась и, закрыв глаза, прошептала:

– Где Тристан?

– Тристан? Дорогая, его уже больше недели нет в Лондоне, – ответила тетушка.

– Ах да, конечно… – Жаль, что его нет. Она жаждет утешения в его объятиях. Но…

Софи встревожилась и вновь открыла глаза.

– А где Гарет?!

Тетя Бертрис хмыкнула и проговорила:

– У него снова случился припадок, и ему дали настойки опия, поэтому он до сих пор спит. Доктор сказал, что проснется он не скоро. К тому же неизвестно в каком состоянии.

– О нет! – простонала Софи и снова попыталась подняться, но миссис Крам опять прижала ее к подушкам.

О Боже, Тристана нет, Фиск сбежал, Гарет без сознания, а старушки не выпустят ее из постели. Сжав зубы, Софи закрыла глаза и попыталась сообразить, пришел ли Гарет домой вместе с Фиском? А что, если Фиск напал и на Гарета?!

Тут тетушка вновь заговорила:

– Доктор Макалистер сказал, что у него случился припадок, когда сообщили, что ты исчезла. Тебя нашли в чулане мистера Фиска уже после полуночи, а к тому времени Гарет впал в ступор и доктор ушел. Да я и не собиралась звать доктора к тебе.

– Но почему?.. – Боль пульсировала в голове Софи, и мысли путались.

– По моему мнению, он дал Гарету слишком большую дозу. Я лучше доверюсь превосходным исцеляющим снадобьям миссис Крам.

– Да, конечно… – согласилась Софи. Она также доверяла экономке куда больше, чем доктору. – А который сейчас час?

– Скоро рассветет.

– Выходит, я проспала ночь, – расстроилась Софи.

– Да, миледи, – пробормотала экономка. – Сейчас начало седьмого.

С трудом подняв руку, Софи дотронулась до повязки на лбу.

– Я порезалась?

– Осколок хрусталя рассек бровь, – сообщила тетя Бертрис.

– Шрам будет не очень заметен, миледи, – утешила экономка. – Порез неглубокий.

– Полагаю, теперь у тебя и Гарета будут почти одинаковые метки, – грустно усмехнулась тетушка Бертрис. – Я, конечно, говорю о его тонком шраме, а не о том ужасном фиолетовом узле.

Софи опять приподнялась.

– Я должна его увидеть! – заявила она.

– Ладно, хорошо. – Тетя Бертрис со вздохом кивнула.

Софи с усилием свесила ноги с кровати, а миссис Крам и тетка поддерживали ее с обеих сторон. Но она заверила их, что с ней все в порядке. Когда же встала, то вдруг заметила, что с нее успели снять платье, юбки и корсет, так что на ней оставалась только ночная сорочка. За последние дни ее вещи успели перенести в спальню Гарета, но на подлокотнике кресла висел халат. Сжав спинку кресла, чтобы не рухнуть на пол, Софи с помощью миссис Крам надела халат и пошаркала по коридору к хозяйской спальне. Женщины шли за ней следом.

Гарет неподвижно лежал на широкой кровати, руки его были раскинуты в стороны.

– Наконец-то крепко спит, – пробормотала тетя Бертрис. – Всю ночь не мог успокоиться. То терял сознание, то вскакивал и бредил. Ужасное зрелище…

Софи, согнувшись как старушка, проковыляла к кровати, поднялась по ступенькам и села на край постели. Затем провела кончиками пальцев по колючей от щетины щеке Гарета. Щека была бледной, отекшей и влажной от пота, а воздух с шумом вырывался из его груди.

– Что с ним? – прошептала Софи. Раньше болезнь воздействовала только на его разум, но теперь, кажется, затронула и тело.

– Уверена, что это от настойки опия, – ответила миссис Крам. – Леди Бертрис права. Доктор дал ему слишком большую дозу.

Софи нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями. И вдруг в ужасе уставилась на тетю Бертрис.

– Где Бекки?!

– Спит у себя, полагаю. Когда я в последний раз к ней заходила, она даже не проснулась. Я решила не будить ее и не говорить о том, что случилось с тобой, иначе она расстроилась бы еще больше.

– Миссис Крам, пожалуйста, посмотрите, как там она, – попросила Софи.

– Да, миледи.

После ухода экономки Софи сжала руку мужа и пробормотала молитву:

– Господи, дай ему сил. Пусть Гарет поймет, что он в полном рассудке.

Так она и сидела, призывая на помощь Бога. А тетушка молча смотрела на нее.

– Ваша светлость! – закричала миссис Крам, врываясь в комнату. – Леди Ребекка пропала!

– Что?! – воскликнула тетя Бертрис.

Гарет пошевелился, но не проснулся. Только прижал руки к телу. Софи тут же укутала его одеялами, затем взглянула на миссис Крам. Белый чепец экономки сбился, серебристые волосы повисли беспорядочными прядями, а круглое лицо пошло красными пятнами. Похоже, пожилая женщина была очень удивлена побегом Бекки. А вот она, Софи, – нисколько.

Тут миссис Крам подняла руку, в которой держала измятый листок.

– Это было на покрывале, ваша светлость. Вот, возьмите.

Софи взяла листок и прочитала следующее:

«Дражайшая Софи!

Спасибо за то, что научила меня любви, ибо твои слова только подтвердили, что мои чувства – истинны. Любовь к мистеру Фиску превосходит все, что я когда-либо испытывала. Любовь уводит меня к нему. Мы поедем в Шотландию, поженимся там, а потом отплывем в Европу, где сможем пережить величайшее приключение, которого оба жаждем. Спасибо, дорогая Софи, за то, что помогла мне стать мудрой и храброй и сделать все для достижения своих целей.

А теперь мы должны ехать. Я буду скучать по тебе, дорогая сестра. Передай привет тете Бертрис и кузену Тристану.

С любовью, твоя золовка Бекки».

Девушка не позаботилась упомянуть о Гарете. Очевидно, Уильяму Фиску удалось настроить ее против брата.

Софи молча передала письмо тетке; она не могла вымолвить ни слова и сейчас лихорадочно размышляла…

Конечно же, Фиск был не настолько наивен, чтобы поверить, будто никто не попытается их остановить. А это означало, что он нанял экипаж, чтобы как можно скорее оказаться в Гретна-Грин и жениться по шотландским обычаям, прежде чем их поймают. А для того чтобы как можно быстрее туда попасть, следовало ехать по почтовой дороге. Софи на их месте так бы и сделала. Она бы часто сменяла лошадей и спала в экипаже, не останавливаясь в гостинице, дабы ускользнуть от разгневанных родственников, вполне способных прибыть в Гретна-Грин первыми и устроить засаду на бедных влюбленных. Оставалось надеяться, что Фиск решит, будто она все еще находится без сознания и не пустится в погоню. Если он посчитает ее мертвой или лежавшей без чувств, а Гарета – спящим под воздействием опиума, то, возможно, позволит себе несколько остановок в пути. Но все же для осуществления ее плана следовало поспешить.

Софи повернулась к экономке:

– Миссис Крам, поднимайте слуг. Через пятнадцать минут я жду их всех до единого в гостиной. Пусть кухарка пришлет туда завтрак.

Тетя Бертрис, прижимая письмо к груди, опустилась в кресло у кровати.

– Только не падайте в обморок, тетя, – попросила Софи. – Вы мне нужны.

– Не упаду, – прошептала пожилая леди, но краска исчезла с ее лица; руки же, прижатые к вискам, дрожали. – Ох, это я во всем виновата, – бормотала она. – Бекки была моей единственной надеждой, моим единственным шансом на успех. У меня ничего не вышло с Тристаном и Гаретом. Только тебе, Софи, они обязаны тем, что стали благородными джентльменами. Но Ребекка… Я дарила ей все внимание, которое не уделяла мальчикам. Она так умна и красива… Могла бы сделать прекрасную партию. Но я и тут потерпела неудачу. Окончательную неудачу…

Софи стала перед ней на колени.

– Мне нужна ваша сила, тетушка. Вы должны присмотреть за Гаретом и детьми.

Тетка тяжело вздохнула. Обычно резкая и несгибаемая, она была ужасно расстроена письмом племянницы.

– Почему, Софи? Где я ошибалась?

Софи взяла морщинистую руку тети.

– Пожалуйста, не вините себя. Это из-за меня. Бекки взяла за пример… мое неприличное поведение.

– Ох, Софи, я пыталась… так пыталась научить ее скромности и здравомыслию, но… – Нижняя губа старушки задрожала.

Софи обняла ее за плечи.

– О, тетя, обещаю, что мы ее вернем. Еще ничего не кончено. Не сдавайтесь.

Когда Софи отстранилась, по щекам тетки струились слезы. Сердце Софи болезненно сжалось. Впервые в жизни она видела, как тетка плачет.

– Значит, ты едешь в погоню? – прошептала тетушка.

– Не вижу иного выхода.

Тетя Бертрис покачала головой.

– Но мистер Фиск очень опасен. Ты с ним не справишься.

Софи взглянула на Гарета. Лицо его пожелтело и покрылось тонкой пленкой пота; сердце же билось глухо и неровно. «Если он умрет, – подумала Софи, – его гибель будет на моей совести, потому что я не настояла на том, чтобы прогнать доктора Макалистера, и не сумела разоблачить Фиска раньше».

– Но, тетя Бертрис, если не я – то кто? Я не доверяю властям. Никто не захочет держать язык за зубами. Гарет болен, а мы так и не знаем, что с ним. Тристана же с нами нет. И если сейчас вместо меня поедет кто-то другой, то о позоре Бекки узнает весь свет. Ее репутация погибнет.

Тетка сокрушенно покачала головой и пробормотала:

– Ребекка уже погублена, дитя мое.

Софи сжала ее руки.

– Нет-нет, я в это не верю.

– Дорогая, поверь, что уже слишком поздно…

– Нет, – прошептала Софи, – я не смирюсь. – О Боже, только не это, только не милая прелестная Бекки, невинная девушка, которую она всегда обожала. Пусть Бекки считает себя счастливой, но Фиск наверняка заставит ее страдать.

Увы, это она, Софи, виновата, что негодяй обманул Бекки, и теперь она сделает все, чтобы спасти бедняжку.

– Я привезу Бекки домой! – решительно заявила Софи.

– А если мистер Фиск снова попытается тебя убить?

Софи молча смотрела на тетю. Наконец поднялась и подошла к маленькому шкафчику.

– Я знаю, как обращаться с пистолетом, – пробормотала она, вытащив оружие из шкафчика. – И возьму это с собой.

– Нет, Софи! – воскликнула пожилая леди.

– Но я прекрасно стреляю. Когда-то побеждала в стрельбе даже Тристана и Гарета.

– Одно дело – стрелять в дичь, совсем другое – в человека. И ты уже давно не та озорница из Колтон-Хауса.

– Да, верно. Я уже не дитя, поэтому должна защитить свою семью любой ценой. Если слуги найдут Тристана и привезут домой, вы должны объяснить, куда я уехала. Он придет мне на помощь.

– А если Гарет очнется?

– Когда Гарет очнется, скажите ему, куда я уехала. Пообещайте, что не выпустите его из дома, пока он не оправится.

Тетя со вздохом кивнула:

– Ладно, хорошо. Хотя подозреваю, что Гарет собственноручно меня застрелит, узнав, что я поощряла это безумие.

– Не сомневаюсь в вашей способности отбиться от него, – сухо заметила Софи. – Встретимся в гостиной. – Увидев вошедшую горничную, она приказала: – Дорожный костюм, Делия. Быстро.

– Да, мэм.

Софи тут же ушла в гардеробную, где сунула пистолет в глубокой карман своего самого теплого шерстяного плаща.

Делия всегда была исполнительной и прекрасно понимала, что хозяйка очень спешила. На то, чтобы одеть и причесать Софи, ушла четверть обычного времени – даже при том, что потребовалось запудрить ужасные синяки у нее на горле. Как только в волосы ее воткнули последнюю шпильку, Софи отправила горничную собирать вещи, а сама подошла к кровати и поцеловала холодную щеку Гарета. В сердце ее пылала жажда мести. Она не допустит, чтобы Уильяму Фиску подобное сошло с рук! Это он виноват в болезни Гарета! Она знала это так же точно, как и собственную роль в этом несчастье.

Но она не позволит этому негодяю осуществить свой план. Лучше пусть Бекки кончит свои дни в позоре и старой девой, чем на всю жизнь останется прикованной к такому мужчине, как Уильям Фиск.

– Гарет, я привезу Бекки, – прошептала она, сжимая его влажную от пота руку. – Но ты будешь сердиться на меня за то, что наделала столько глупостей.

Отчасти она была даже рада, что муж лежал без сознания. Будь он здоров, ни за что не позволил бы ей ехать. Конечно, ей очень хотелось остаться и ухаживать за ним, но ведь это по силам Миранде и тете Бертрис, не так ли? А она, Софи, обязана найти человека, виновного во всех гнусных деяниях, которые произошли в их доме.

С горящими от слез глазами она поднялась и пошла в гостиную, где велела подошедшему слуге послать за мистером Адамсом, известным в Лондоне доктором. Тристан всегда вызывал именно его, когда кто-то был болен. И именно он сможет поставить Гарету точный диагноз – Софи в этом не сомневалась.

Другого слугу она послала за Робертом Дженнингсом, о котором упоминал Тристан. А судомойкам и горничным было поручено обыскать спальню Фиска и принести все, что они посчитают подозрительным.

Двоим конюхам Софи приказала найти Тристана и привезти его домой как можно скорее. Кроме того, она послала за Коннором – иначе тот пришел бы только в полдень, а также за Томом, дюжим старшим конюхом, у которого тоже был выходной. Мисс Долуорти было велено разбудить детей и прислать Миранду сразу же, как та позавтракает.

У Софи совершенно не было аппетита, а тост и яйца казались совершенно безвкусными, но она заставила себя съесть все.

Первым явился Том.

– Что угодно, ваша светлость?

– Том, приготовьтесь к поездке в экипаже. Через час мы выезжаем. Возьмите с собой…

Софи умолкла и задумалась. Наконец решила взять самых молодых парней из штата слуг; они были осиротевшими братьями и приехали в Лондон из поместья Гарета. Однако несмотря на молодость, эти двое прекрасно управлялись с оружием.

– Возьмем Пипа и Сэма Джонсонов. Учтите, Том, нас не будет несколько дней. Ясно?

Конюх с невозмутимым видом поклонился:

– Да, ваша светлость.

– Прекрасно. Приходите за мной через час.

После ухода Тома тетя Бертрис заметила:

– Ты не можешь ехать одна в компании троих мужчин. Пусть все они твои доверенные слуги, но тебе все равно необходима компаньонка.

– Мужчины мне нужны для защиты и поочередного управления лошадьми. А еще один человек сделает экипаж тяжелее, и это задержит нас в пути.

Глаза тетушки вдруг стали холодными и жесткими, и она заявила:

– Я этого не позволю! Слишком много скандалов обрушилось на нашу семью, и я больше не потерплю ни одного. А если кто-то заметит, как ты покидаешь Лондон одна с мужчинами? Ведь скандал будет тлеть годами! Нет, Софи, если ты меня ослушаешься, потеряешь мою поддержку.

– Хорошо, тетя, – вздохнула Софи. – Я возьму Делию, но тогда придется оставить Сэма. – Ей очень не хотелось так поступать, но было ясно, что на сей раз тетя Бертрис не уступит ни на йоту. Софи даже подозревала, что в случае ее отказа тетка разбудит Гарета. А он, как бы ни был болен, не позволит ей выйти из дома.

Она потерла виски кончиками пальцев. Неутихающая боль, казалось, разрывала голову.

Негромкий стук в дверь возвестил о приходе доктора Адамса, лысеющего и тощего, с вежливыми предупредительными манерами. Софи и тетя Бертрис повели его в спальню. Гарет лежал в той же позе, и он не проснулся, пока доктор его осматривал.

– Ваша светлость, – сказал наконец Адамс, – нечто подобное я уже видел раньше. Думаю это наглядный случай отравления опиумом.

– Он выживет? – напрямик спросила тетя Бертрис.

– Почти не сомневаюсь. Зрачки сужены, но реагируют на свет. Кроме того, организм очень сильный. Пульс же наполненный и бьется ровно.

– Выходит, это из-за опиума, который дал ему другой доктор?

– Да, миледи. Сколько именно ему дали?

– Похоже, почти унцию, – проворчала тетя Бертрис.

Доктор с сомнением покачал головой:

– Нет, этого недостаточно для столь сильной реакции, миледи. По крайней мере для мужчины его размеров и веса. Говорите, что он был не в себе до приема настойки?

– Да, сэр. Сначала он… словно разум потерял. У него начались галлюцинации, и мы посчитали это признаком безумия.

– Безумия?..

– Видите ли, у него было несколько припадков, и другой доктор сказал, что подобные симптомы – доказательство безумия, – пояснила Софи.

– Значит, такие приступы уже случались?

– Да, случались, – вздохнула тетя. – Но на этот раз он быстрее впал в апатию, хотя оставался в сознании дольше. А заснул почти сразу после того, как выпил настойку опия. За ночь он несколько раз приходил в себя, а потом снова засыпал или терял сознание.

– А что делал, когда приходил в себя?

– Открывал глаза… и начинал нести какой-то бред. Потом снова засыпал.

– Да, все верно. Случай вполне ясный. А как зовут того доктора?

– Мистер Макалистер, – ответила Софи.

Адамс покачал головой:

– Никогда о нем не слышал. А ведь в Лондоне почти все доктора мне знакомы, ваша светлость.

– Тем не менее герцог был убежден в правильности диагноза.

– А вот я сомневаюсь, миледи. У него классические симптомы отравления опиумом. И менее всего я склонен диагностировать безумие.

– Слава Богу… – пробормотала Софи, закрыв глаза.

Доктор засучил рукава и проговорил:

– Мне понадобятся несколько ведер холодной воды. И двое крепких мужчин. Я попытаюсь привести его в чувство.

Софи вскинула брови. Гарет и без того был совсем холодный – зачем же лить на него воду?

– Это необходимо? – спросила она.

– Да, миледи. Я должен привести его в чувство, чтобы оценить состояние рассудка и степень интоксикации.

– Да, разумеется, доктор. Сейчас все принесут.

В присутствии доктора Софи лишь легонько сжала плечо Гарета, затем вышла из комнаты и кивком попросила тетю следовать за ней. В коридоре же тихо прошептала:

– Сделайте все, чтобы он не привел Гарета в чувство до моего отъезда. И как можно дольше скрывайте от него мой отъезд. Оцените сами, когда он придет в себя настолько, чтобы мог последовать за мной.

Леди Бертрис кивнула, и Софи повела ее в комнату Фиска, где все еще царил ужасный беспорядок – битое стекло на полу, а на секретере были разбросаны бумаги. Однако запертый ранее ящик был открыт и пуст.

Наскоро просмотрев оставшиеся документы, казавшиеся вполне законными, Софи объяснила, что Фиск, по всей видимости, старался за счет герцога набить собственные карманы. Тетушка молча слушала и кивала.

– А если после моего отъезда приедет мистер Дженнингс, друг Тристана, то расскажите ему все, тетушка Бертрис. Он не болтлив, и он поможет нам. Прежде всего необходимо арестовать этого негодяя и доктора Макалистера.

– Понимаю, Софи.

Тетя Бертрис по-прежнему была бледна, но Софи верила, что с ней будет все в порядке. Пусть только переведет дыхание и немного опомнится. Эта женщина всегда была тверже стали.

Внезапно со стороны чулана, где рылась в вещах Фиска стоявшая на коленях судомойка, раздался громкий возглас. Софи и тетя Бертрис поспешили к ней.

– О, мэм, простите меня, – пролепетала девушка, вставая, – но я, похоже, что-то нашла.

– Что именно?

Девушка протянула руку; на ее ладони лежал небольшой закупоренный пузырек. Софи взяла его и прочитала надпись на этикетке: «Гранулы чистого опиума лучшей очистки и качества. Товар импортируется с Востока».

Пузырек был пуст.

Софи с тетей Бертрис, ошеломленные, молча переглянулись. Наконец, взглянув на девушку, Софи сказала:

– Спасибо. Продолжайте искать. Меня здесь не будет, но все, что найдете, приносите леди Бертрис.

– Да, ваша светлость.

– Значит, и в этом замешан мистер Фиск, – проворчала тетя Бертрис. – Негодяй все это время травил Гарета! И всех нас вводил в заблуждение.

– Увы, – кивнула Софи; ей вспомнился открытый графин с бренди на полке над секретером. Фиск смешивал опиум с бренди и предлагал Гарету. Но если так… О, да ведь это последнее доказательство того, что Гарет вовсе не сходил с ума. Так что все будет хорошо.

– Ты здесь, мама?

На пороге появилась Миранда, Увидев разгром, царивший в комнате, девочка широко раскрыла глаза. Софи протянула дочери руку.

– Пойдем, Миранда. Мне нужно очень серьезно поговорить с тобой.

– Да, мама.

Они вошли в гостиную и уселись на диван. Девочка настороженно смотрела на мать. Хотя Софи просила гувернантку молчать о происходящем. Миранда, очевидно, чувствовала: в доме творилось что-то неладное…

– Я должна ненадолго уехать, – начала Софи и, не получив ответа, продолжала: – Всего лишь на несколько дней. А ты остаешься на попечении леди Бертрис и мисс Долуорти.

– А папа?! – воскликнула Миранда.

– Папа неважно себя чувствует, и мне не стоило бы покидать его. Но я рада, что ты остаешься здесь, потому что я доверяю тебе. Ты сможешь ухаживать за ним вместо меня.

Миранда с серьезнейшим видом кивнула:

– Да, конечно, а папа очень болен?

– Нет-нет, – ответила Софи. – Он даже сам еще не знает, что с ним в общем-то все в порядке.

– Значит, папа поправится?

– Да, полностью.

Миранда облегченно вздохнула, но тут же расстроилась.

– Мама, а это правда, что папа сходит с ума?

Софи насторожилась:

– Где ты это услышала, дорогая?

Миранда побледнела и сжала кулачки.

– Я обещала, что никому не скажу.

– Это мистер Фиск?

В глазах малышки заблестели слезы.

– Я… я обещала.

Сзади раздался резкий голос тети Бертрис:

– Желания твоей матери перевешивают все твои обещания, дитя мое.

– Миранда, дорогая, – снова спросила Софи, – кто же сказал тебе, что отец сходит с ума.

– Мистер Фиск!.. – выдохнула девочка. – Он все рассказал нам с Гэри несколько дней назад, когда мы ждали во дворе, пока мисс Долуорти принесет зонтик. Он сказал, что откроет нам секрет, если мы пообещаем никому не говорить. И добавил, что папа вот-вот сойдет с ума, поэтому мы скорее всего никогда больше его не увидим. Но он, мистер Фиск, сделает все, чтобы о нас позаботились. – Девочка вопросительно смотрела на мать. – Скажи, это правда? Я не хочу снова потерять папу.

– Это неправда, – ответила Софи. – Твой папа сейчас болен, но он в здравом рассудке. А мистер Фиск – очень плохой человек. Он солгал тебе, Миранда.

– Правда?! О, слава Богу!

– Так ты станешь ухаживать за отцом в мое отсутствие?

– Да, мама, конечно. Но… – Девочка снова нахмурилась.

– Что, дорогая?

– А я попаду в ад за то, что солгала мистеру Фиску? Я ведь обещала, что не скажу ни одной живой душе.

– Глупости! – перебила тетя Бертрис. – Господь все поймет. И ты была честна с матерью, которая помогла тебе узнать правду о твоем папе, когда ты так за него волновалась. Разве ты не хотела знать правду?

– Конечно, хотела. – Миранда улыбнулась.

Софи тоже улыбнулась и поцеловала дочь.

– Дорогая, ты правильно поступила, что сказала мне. А со стороны мистера Фиска было очень скверно вынуждать тебя давать подобные обещания.

– Спасибо, мама, – прошептала девочка.

– И если кто-то скажет, что твой отец безумен, ты станешь всеми силами его защищать, верно?

– Да, мама. До последнего дыхания, – поклялась Миранда.

– Прекрасно. А теперь обними меня, дорогая. Я буду скучать по тебе.

Софи привлекла дочь к груди и в этот момент увидела стоявшего на пороге Тома. Он был готов к отъезду. Значит, следовало отправляться в путь.

Глава 19

Ужасно уставший, весь покрытый дорожной пылью, Тристан остановил коня перед домом герцога Колтона. Но никто не выбежал ему навстречу, и никто не взял поводья жеребца. Охваченный тревогой, Тристан оставил коня во дворе и открыл входную дверь.

– Кто-нибудь дома?! – крикнул он.

В переднюю вошла миссис Крам. Увидев Тристана, она просияла.

– Слава Богу! Я знала, что вы приедете! Просто знала, и все.

– У вас что-то стряслось?

– Вам не сказали? – расстроилась экономка. – Значит, наши люди вас не нашли?

– Какие люди? Где ее светлость?

Миссис Крам со вздохом проговорила:

– Леди Бертрис в гостиной с леди Мирандой и мистером Гэри.

Тристан ринулся в гостиную, и миссис Крам не попыталась его остановить. На бегу он крикнул экономке, чтобы та послала кого-то позаботиться о его коне.

– О, Тристан! – обрадовалась леди Бертрис, увидев его. – Господи, какой ты грязный! Но я так рада, что ты дома!

– Черт возьми, что тут происходит?! – заорал Тристан.

Тетя Бертрис покачала головой и многозначительно взглянула на Миранду.

– Дети, оставьте нас. Гэри, я должна поговорить с твоим папой. Миранда, пожалуйста, отведи его в детскую.

– Да, тетя.

Девочка спрыгнула со стула, подошла к взрослым и уставилась на Тристана огромными голубыми глазами.

– Спасибо, сэр, что вернулись домой, к нам. – С этими словами она взяла Гэри за руку и увела.

– Садись, Тристан, – велела леди Бертрис. – Сними перчатки и шляпу. Сейчас прикажу, чтобы тебе принесли чего-нибудь поесть.

– Где Софи?

– Все по порядку, мальчик. Кое-что действительно случилось. Но я не хочу, чтобы ты вновь вскочил на коня, пока не отдохнешь немного. Выглядишь так, словно кто-то протащил тебя сквозь ад.

Тристан сорвал с рук перчатки.

– Пожалуйста, скажите, что все это не имеет ничего общего с Уильямом Фиском.

– К сожалению, имеет, – вздохнула леди Бертрис. – Это имеет самое прямое отношение к Фиску.

– Говорите же, – процедил Тристан сквозь зубы.

– Ребекка сбежала с ним. Софи отправилась в погоню.

Тристану почудилось, что он сейчас задохнется.

– Одна?..

– Нет. Взяла с собой трех слуг.

– Черт возьми, а где Гарет?!

– Он очень болен. Фиск травил его опиумом.

– И именно потому…

– Да, опиум вызвал припадок на балу леди Кин.

– Господи Боже… – пробормотал Тристан. Глядя на тетку с видом обвинителя, он спросил: – И вы ее отпустили?

– Да, – кивнула пожилая леди.

– О дьявол! Проклятие! – Тристан сделал несколько глубоких вдохов, чтобы обрести самообладание. – Простите за грубые выражения, тетя, но вы, похоже, не знаете, что наделали. Уильям Фиск полон ненависти и очень опасен.

– Знаю, Тристан. И… Софи тоже узнала. Он… он пытался ее убить.

– Что?! – Тристан в изумлении уставился на тетку.

– Он едва не задушил ее. А потом ударил хрустальной лампой. Наверное, убил бы, но одна из горничных ему помешала, так что он просто оставил бесчувственную Софи в чулане. Она была вся в синяках и порезах, но, слава Богу, жива.

– И все-таки погналась за ним? Ей что, жизнь недорога? Глупая, беспечная женщина!

– Она – единственная надежда Ребекки, мой мальчик!

– О Боже! – Тристан в волнении метался по комнате. Идиоты, все они идиоты! Неужели Софи готова так рисковать, чтобы спасти нечто столь банальное, как честь Бекки? Черт возьми, конечно, готова! – Когда? – коротко спросил он.

– Она уехала сегодня утром. До полудня.

Значит, у нее фора в пять часов. Но она в экипаже, а он поедет верхом.

– Где сейчас Гарет?

– Спит. Доктор наконец уверился, что опасность ему не грозит, и он решил дать пациенту отдых.

– Гарет что-нибудь знает?

– Нет. Я сказала, что Софи спит. Он еще толком не пришел в себя, поэтому не стал ни о чем расспрашивать.

– Ему пора проснуться и узнать, что произошло. Жена нуждается в нем.

Тристан устремился к выходу, но тетя Бертрис схватила его за рукав.

– Будь с ним помягче, дорогой. Он все еще не оправился от действия опиума.

– Да, тетя. Но мы с ним поедем за Софи и Бекки. Вместе.

– Хорошо, мой мальчик, – прошептала леди Бертрис.

В комнату заглянул Коннор, дворецкий объявил, что внизу ждет мистер Дженнингс. Тетя Бертрис велела тотчас же его привести.

– Что здесь делает Дженнингс? – удивился Тристан.

– Не знаю. За ним послала Софи. Она считает, что он твой друг, поэтому поможет нам.

– Софи поступила правильно, – кивнул Тристан.

Тут дверь отворилась, и вошел Дженнингс. Он в изумлении уставился на Тристана и пробормотал:

– Милорд, а я думал, вы в Лидсе!

– Нет, я был в Кенилуорте. Только что вернулся. Садитесь, пожалуйста, Дженнингс.

Тот сел, и тетя Бертрис велела принести чаю. Тристан же в нескольких словах объяснил, что случилось. Дженнингс кивнул, но казалось, не слишком удивился.

– Я все узнал о Макалистере, милорд. Он актер и сейчас играет роль доктора Баттса в ковент-гарденской постановке «Генрих VIII».

Тристан тихо ахнул. Так вот зачем Фиск посещал театр! Для встреч с «доктором»! Сколько же Фиск обещал заплатить ему за обман? Впрочем, теперь это не важно. Мерзавец будет болтаться в петле.

– Найдите его. Велите арестовать, – процедил сквозь зубы Тристан.

– Обязательно, милорд.

– Кроме того, необходимо допросить Энсли, поверенного Гарета.

– О, только не мистера Энсли! – воскликнула леди Бертрис. – Ведь он так долго служил нашей семье…

Тристан со вздохом проговорил:

– Я все понимаю, тетя. Я и сам всегда полагался на Энсли. Но они с Фиском ежедневно занимались делами Гарета. А ведь Энсли не глупец. Он наверняка должен был заметить неладное и предупредить герцога. Но Энсли этого не сделал, что вызывает мои подозрения. Кроме того, Фиску не удалось бы обойтись без его помощи.

– Согласен, милорд, – кивнул Дженнингс. – Я этим займусь, пока вас не будет.

– Спасибо, Дженнингс.

Проводив Дженнингса, Тристан поднялся наверх. Пора было приводить в чувство герцога Колтона.

Гарет чувствовал себя так, словно дракон схватил его, пожевал и выплюнул. Он едва мог поднять веки, а когда поднял, оказалось, что перед глазами все двоится. Гарет прищурился. Но увидел только смутную фигуру, нависавшую над ним и рычавшую так громко, что он наконец сообразил, кто перед ним.

Кузен!

– Да успокойся ты, – говорила Тристану тетя Бертрис. – Сегодня еще рано его поднимать.

– Что он здесь делает? – прохрипел Гарет.

– Я пришел помочь.

– Мне не нужна помощь.

Гарет хотел повернуться на бок и снова заснуть, но его схватили за плечо.

– Немедленно просыпайся! – крикнул Тристан. – И соберись с мыслями!

– Да-да, тебе они понадобятся, – подхватила тетя Бертрис.

Гарет долго моргал, пока наконец из тумана не выплыли лица тетки и кузена.

– Зачем? – пробормотал он. – Что-то случилось?

Тут он вдруг вспомнил, что не видел Софи, когда незнакомый доктор лил на него холодную воду – совершенно варварское, болезненное и гнусное лечение. Но доктор обрадовался, когда он пришел в себя. А потом слуги согрели его, отнесли в постель и обложили нагретыми кирпичами. Интересно, сколько времени прошло с тех пор? Он, кажется, просыпался раз-другой… и постоянно видел рядом Миранду. Сначала она звонким голосом читала ему «Путешествия Гулливера», а потом просто держала за руку и болтала ни о чем.

– Да, кое-что случилось, – ответила тетушка.

А Тристан обнял его и усадил, подложив под спину подушки.

Мысли Гарета путались, но он наконец вспомнил, как повсюду искал Софи, а потом… О Боже, безумие вновь им овладело.

Он застонал и прикрыл глаза рукой, когда Тристан отдернул занавеси и в комнату ворвался солнечный свет, резавший глаза до боли.

Но вскоре тетя Бертрис все объяснила, и он заставил себя перекинуть ноги через край кровати.

ФИСК! Это слово звучало у него в голове при каждом ударе сердца.

Фиск напал на Софи. Пытался ее убить. Сбежал с Ребеккой. Лгал насчет своей семьи и наследства от дяди. Обворовывал его, Гарета. Подслушивал. Подсматривал. Нанял актера, выдававшего себя за доктора, и тот впервые заговорил о безумии. Распространял слухи. Травил его опиумом. Заставил усомниться в собственном здоровье.

– Нет, – прошептал Гарет, – Фиск мой друг. Это невозможно. Поверить не могу.

– Тебе лучше поверить, мальчик. Фиск везет Бекки в Шотландию, а Софи, вся в синяках и порезах, с раной на голове…

– Но почему он…

– Месть, – со вздохом пояснил Тристан.

Взгляд Гарета обратился на кузена, сидевшего перед камином.

– Месть? Но…

– Его брат-близнец погиб при Ватерлоо, и Фиск винит в этом тебя.

– Почему именно меня?

Гарет не помнил событий того дня, но знал, что всего лишь выполнял приказы, исходившие от командующего.

– Фиск считает, что ты намеренно подвергал их опасности. Называл себя и брата «посланными на заклание агнцами». Так он писал своей матери.

– Боже! Я ничего не помню! Когда речь заходит о Ватерлоо, у меня словно провал в памяти.

– Фиск ненавидит тебя, Гарет. Считает, что ты заслужил несчастье и бесчестье, и он делал все, чтобы манипулировать тобой, чтобы разрушить твою жизнь, а самому обогатиться путем мошенничества и воровства и одновременно выглядеть героем.

– Только не для Софи, – пробормотал Гарет. – Она с самого начала не доверяла Фиску.

Но почему он не слушал ее? Какой же он идиот!

– Фиск состоит в дальнем родстве с каким-то баронетом, – продолжал Тристан, – и потому считает, что достоин лучшей жизни. Это объясняет, почему он обворовывал тебя и так ревностно ухаживал за Бекки. Когда же Фиск понял, что Софи его разоблачила, он решил, что еще успеет заполучить деньги Бекки, – потому и везет ее в Шотландию.

Гарет невольно вздохнул. Ему следовало все это понимать, но он был слепым глупцом.

– Так где же сейчас Софи?

– Гонится за ним, – процедил Тристан.

Гарет с удивлением уставился на кузена:

– За ним? Как это?..

– Взяла с собой конюхов и горничную и пытается его перехватить.

– Но почему, черт возьми, она не позвала кого-нибудь, чтобы…

– Она боится, – перебила тетя. – Боится, что слухи о побеге и бесчестье Бекки распространятся по всей Англии. Поэтому она и решилась на отчаянную попытку спасти репутацию Бекки.

– Встретившись с человеком, который пытался ее убить?! – в гневе закричал Гарет.

– Она не собирается с ним общаться. Просто хочет убедить Бекки вернуться.

Гарет встал с кровати, вынуждая ноги не дрожать.

– Я должен ехать за ними.

– Софи нуждается в нас обоих, так что поедем вместе, – заявил Тристан.

Гарет не сразу, но все-таки кивнул. Заставив свое налитое свинцом тело двигаться, он подошел к гардеробу и вытащил оттуда первое что попалось на глаза. Тетя Бертрис извинилась и ушла, оставив мужчин наедине.

Стараясь сохранять хотя бы относительное спокойствие, Гарет натянул чулки. Он все еще не мог привыкнуть к мысли о том, что верный друг на самом деле оказался врагом. Если бы один только Тристан рассказал ему все это, он не поверил бы. Но тетя Бертрис утверждала то же самое… Так что ничего не поделаешь. Придется принять все, что он сейчас услышал, хотя внутренний голос твердил, что он по-прежнему находится во власти безумия, и именно поэтому все происходящее не имело смысла.

– Мы будем менять лошадей как можно чаще, – предупредил Тристан. – Я уже пробыл в пути несколько дней, но все равно придется скакать всю ночь. Фиск скорее всего нанял почтовый экипаж, а Софи едет в дорожном. Я уверен, что она будет менять упряжки и не остановится в гостинице на ночь. Боюсь, она первая их догонит.

– Попытаемся этого не допустить, – проворчал Гарет. Сердце его сжалось при мысли о том, что Фиск пытался убить Софи. И именно он в этом виноват. Он принял Фиска в своем доме, безгранично ему доверился и…

Тут на него вдруг нахлынули воспоминания, и он замер, забыв о бриджах, которые держал в руках.

– У меня крайне неприятная реакция на опиум, – пробормотал Гарет.

– Что?.. – Тристан нахмурился.

Гарет закрыл глаза… и увидел сражение – только не Ватерлоо, а другое. В том бою он получил удар в руку. Раны не было, но рука распухла, и доктор дал ему настойку опия, чтобы унять боль.

– В битве при Катр-Бра доктор дал мне настойку опия от небольшого ушиба. Наутро я ничего не помнил. Но сэр Томас сказал, что я вел себя как безумец – бушевал, срывая зло на окружающих. Только на следующий день я смог приступить к своим обязанностям.

Фиск, должно быть, наблюдал это, – заметил Гарет, – отсюда и способ мести. Он решил сделать меня «безумцем» и при этом собирался украсть мое состояние и мою сестру, – пробормотал Гарет, уронив руки – словно не в силах был вынести свалившейся на него тяжести. Господи, какой же он идиот! Если Фиск и в самом деле сотворил все, о чем тут говорилось, то может убить Софи или Ребекку. И тогда ему, Гарету, не будет прощения!

С вновь пробудившейся энергией герцог надел бриджи, рубашку и жилет, после чего открыл восточный шкафчик, чтобы взять оружие.

– О черт, – проворчал он.

– Что там? – встревожился Тристан.

– Она взяла мой пистолет.

– В оружейном шкафу есть еще пистолеты. Нужно ехать. Немедленно.

– Да-да, конечно, – кивнул Гарет. Он прикрыл глаза и увидел маленького белокурого ангела, свою красавицу дочь. – Но сначала я должен попрощаться с Мирандой.

– Папа! – воскликнула девочка при виде Гарета. – Ты встал с постели?

– Да, Миранда. Мисс Долуорти, я бы хотел немного побыть с дочерью.

– Разумеется, ваша светлость. – Гувернантка присела, после чего вывела Гэри из комнаты.

Гарет взял маленькую ручку дочери и осторожно сжал.

– Я должен ехать, Миранда.

– Чтобы вернуть маму?

Гарет невольно улыбнулся. Малышка слишком наблюдательна. Таких сильных эмоций, как в присутствии этой девочки, ему раньше не доводилось испытывать.

– Да, дорогая.

– Ты вернешься?

Вопрос острым дротиком вонзился в грудь. И улыбка его сама собой исчезла.

Он не мог сказать, что вернется. Не знал, что произойдет. Но он твердо решил убить Фиска, если только тот не доберется до него первым. Тоска и дурные предчувствия терзали его, и вопрос дочери лишь усилил терзания.

Но нет, он не станет лгать Миранде. Глядя в ее милое личико, Гарет ответил:

– Не знаю, дорогая.

– Мама тебя тоже любит, знаешь ли…

ТОЖЕ? То есть не только его? Да, конечно. Часть сердца Софи отдана Тристану. Теперь он это сознавал.

Гарет молча обнял девочку.

– Я люблю тебя, папа, – пробормотала она, уткнувшись лицом ему в грудь.

– А я тебя, дорогая. Очень.

Герцог поцеловал дочь в макушку и вышел из детской. Прежде чем идти на конюшню, где его ждал Тристан, он взял в кабинете миниатюрный портрет Миранды, написанный весьма талантливым художником – тот сумел передать выразительность ее глаз и прекрасно изобразил румянец на щеках и светлые локоны.

Гарет сунул портрет в карман плаща. Что бы ни случилось, дочь навсегда останется с ним.

Глава 20

Тристан поравнялся с кузеном, пустившим своего гнедого рысью. Лошади уже устали, как, впрочем, и всадники. Они скакали всю ночь, пока едва не попадали на землю, а после нескольких часов отдыха снова отправились в путь, и обоих терзало сознание того, что Бекки и Софи грозила смертельная опасность.

– Сегодня вечером мы их настигнем, – пробормотал Гарет, под глазами у него залегли черные тени, а веки покраснели. Он едва держался в седле, и Тристан понимал, что ему ужасно тяжело. Гарет еще не отошел от опиумного отравления, однако ни разу не пожаловался.

Тристан кивнул и посмотрел в небо. Солнце уже опускалось, выглядывая из-за густой тучи. Жители последней деревни, через которую они проезжали, говорили, что видели, как экипаж Фиска и Бекки останавливался здесь в полдень, а через три часа по дороге промчался и экипаж Софи.

Какое-то время оба молчали. И вдруг Гарет воскликнул:

– Я вспомнил еще кое-что!

Тристан взглянул на кузена:

– Что именно?

Гарет упорно смотрел прямо перед собой.

– Битву. Впервые я вспомнил, что случилось. Думаю, что вспомнил. Лейтенант Фиск. Моя первая и единственная встреча с ним.

– Расскажи.

– Меня ранили в голову. – Гарет потрогал шрам на лбу. – И я упал, хватая ртом воздух. О Боже, весь рот был забит грязью и кровью!

Он вытащил из кармана фляжку и приложился к горлышку. Тристан молча за ним наблюдал. Сунув фляжку в карман, Гарет продолжал:

– Я думал, что умер. Вокруг был хаос, настоящее безумие. Я не знал, куда девались мои адъютанты. А вокруг ржали лошади, падали люди. Кровь заливала мне глаза, и я словно ослеп, но все слышал. Слышал вопли, стоны… Звон стали и выстрелы – пистолетные, пушечные… Казалось, я утопал в этом шуме. Но тут кто-то перевернул меня и вытер кровь. И я увидел обезумевшего от жажды крови юнца.

– Фиск? – спросил Тристан.

– Да. – Гарет нахмурился. – Думаю, это был он. Но тогда он выглядел далеко не столь… цивилизованным, как сейчас. Однако я уверен, что это был Фиск.

– Что было дальше?

– Сначала – судил по выражению его лица – я принял Фиска за врага, который собирался прикончить меня. Но потом я увидел его красный мундир, и он тут же спросил: «Вы ранены, полковник?» Но я не мог ответить, язык мне не повиновался. Тогда он оттащил меня в какой-то подвал. И я потерял сознание. А очнулся, лежа на твердом земляном полу. Свет пробивался только через щель под дверью.

Гарет нахмурился, упорно продолжая смотреть прямо перед собой. Но Тристан понимал, что тот видел не дорогу, а ту сцену, которая таилась в его мозгу целых восемь лет.

– А может, там было окно… Не знаю. Но рядом сидел на корточках Фиск, жующий травинку. И даже сюда доносились звуки битвы. Я не знал, что он делал. Казалось, просто наблюдал за мной. И не пытался перевязать мои раны. Не звал на помощь. Это было… неприятно. Я тогда… чего-то испугался. Заметив мой взгляд, он улыбнулся и сказал: «Полагаю, нужно привести помощь». Я попытался кивнуть, но не слишком получилось. Усилием воли я пытался не потерять сознание. Тут Фиск наконец поднялся, и он показался мне настоящим великаном. Я увидел его пистолет, медленно приближавшийся к моей голове…

Гарет снова вытащил фляжку и сделал глоток.

– Это все, что я помню.

– Он хотел убить тебя, но потом передумал, – пояснил Тристан.

– Думаю, что так. Если только это был он… Впрочем, нет, я уверен, что это он. Но почему он потом, уже в Лондоне, постоянно был рядом. Неужели не боялся, что я его вспомню?

– Может, считал, что ты его не узнаешь. Или же никогда не вспомнишь тот момент, когда он пытался тебя убить. Возможно, он настолько уверовал в собственное могущество, что посчитал, будто ему все сойдет с рук. Будь он в своем уме, взял бы украденные деньги и давно сбежал, – добавил Тристан. В горле у него пересохло – было сухо как в пустыне. Он потянулся к фляжке Гарета и выпил виски, затем отдал фляжку кузену. – Полагаю, он знал, где ты был все это время. Когда же мы искали тебя, не сказал ни слова.

– Ясно, что это он меня спрятал, – сказал Гарет. – Возможно, заплатил Лебеку, чтобы тот никому меня не показывал. Проклятый ублюдок!.. А я пустил этого человека в дом, подвергая семью опасности.

– Он заплатит за свои гнусные деяния, – заявил Тристан.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Гарет.

– Уверен. Ты, я, Софи… вместе мы всегда были непобедимы. Никто не мог сломить нас троих. Ни твой отец, ни слуги, ни даже тетя Бертрис. Отдельно, по одному, – возможно, но сразу троих? Никогда!

Гарет устало вздохнул.

– Верно.

– В таком случае – вперед! – Тристан натянул поводья.

– Да-да, вперед! – отозвался Гарет. И вдруг тихо добавил: – Я люблю ее.

– Знаю, – кивнул Тристан.

Да, он знал. И прекрасно понимал, что это такое – любить герцогиню Колтон, которую любит еще один мужчина.

В следующую секунду оба пустили коней в галоп.

Едва дыша, Софи сунула ключ в замочную скважину и повернула. Дверь приотворилась, и Софи открыла ее пошире, радуясь, что петли не скрипнули.

Она потратила целое состояние на подкуп хозяина гостиницы, уговорив его дать ей запасной ключ от номера «мистера и миссис Фишмен». И тот согласился только потому, что Софи сказала ему правду, сказала, что Бекки – ее золовка, а вовсе не жена мистера Фишмена и что парочка тайком сбежала, чтобы обвенчаться в Шотландии.

Как она и ожидала, беглецы уже делили постель. Бекки лежала ближе к ней, лицом к двери, и на губах ее играла улыбка. Фиск же лежал лицом к стене, и в душе Софи возродилась надежда. Будет идеально, если она сумеет выкрасть девушку без столкновения с Фиском.

Крепко сжимая пистолет, но держа его за спиной, Софи подкралась к кровати и осторожно тронула золовку за плечо.

Та открыла глаза.

– Софи?..

– Шш…

Софи глянула на Фиска, но тот не шевелился. Наклонившись, она прошептала на ухо Бекки:

– Дорогая, выйди, я хочу с тобой поговорить.

– Зачем?.. – Бекки зевнула.

– Шш… Я все объясню. Не хочу будить… его.

Девушка – совершенно обнаженная – неохотно встала и поежилась:

– Господи, как холодно…

Софи же вдруг ужасно захотелось пристрелить Фиска, но она сдержалась. Поспешно взяв халат, лежавший у кровати, она накинула его на плечи Бекки и потянула ее к двери, которую плотно прикрыла за собой, но не стала запирать – Фиск просто вышиб бы ее, если бы понадобилось.

Окинув взглядом коридор, Софи увидела в противоположном его конце Тома, готового броситься на помощь. Бедняга ужасно устал – весь день правил лошадьми. Софи уговаривала его отдохнуть, но Том отказался покинуть хозяйку, хотя была уже почти полночь. А Пип Джонсон заснул на козлах, во дворе. Рядом с ним сидела Делия с чашкой черного кофе в руках, чтобы при необходимости как можно быстрее пробудить его.

– Что у тебя с головой? – спросила Бекки.

– Меня ударили настольной лампой, – пояснила Софи, еще крепче сжав руку золовки.

– Ты преследовала нас, Софи? – Бекки высвободила руку, затем, нахмурившись, пробурчала: – Почему ты гналась за нами?

– Я все объясню потом, – со вздохом ответила Софи.

– Лучше побыстрее. Мне надо вернуться к Уильяму. Он будет тревожиться, если проснется и не увидит меня рядом.

Но Софи все же отвела Бекки вниз, на первый этаж.

– Но здесь нет комнат, – сказала девушка.

– Можно поговорить в общем зале, – ответила Софи.

– Но я не могу появиться там в таком виде!

Софи вновь схватила золовку за руку и решительно заявила:

– Мы едем домой, ясно?

– Что?! Нет-нет, – прошептала Бекки и попыталась вырваться. Но Софи оказалась сильнее.

– Послушай, Бекс. Уильям Фиск не тот, за кого себя выдает.

– Софи, прекрати!

– Я говорю правду. Он подлец и негодяй. А женится на тебе ради денег.

Бекки побагровела от возмущения.

– Что ты говоришь?! Пытаешься настроить меня против него?! Слишком поздно, Софи. Я буду его женой, потому что делила с ним постель.

Софи едва сдержала желание хорошенько встряхнуть золовку.

– Бекки, взгляни на меня! Это сделал Фиск!

Девушка покачала головой.

– Нет, не верю! Уильям и мухи не обидит.

– Я правду говорю! Ты должна мне верить! Он манипулировал всеми нами, пытался отомстить Гарету. Мы все стали пешками в его извращенном плане мести.

– Ты лгунья! – Бекки снова попыталась вырваться. – Отпусти меня!

– А как по-твоему, что со мной случилось? – проговорила Софи. – Так вот, мистер Фиск узнал, что разоблачен, и решил остановить меня. Бекки, он пытался меня убить.

– Нет! – Губы девушки задрожали. – Нет, нет, нет! Ты лжешь!

– Я не лгу, Бекки.

– В таком случае ты безумна. Как Гарет. Вы оба рехнулись.

Тут девушка вдруг вырвалась и помчалась наверх. Софи подобрала юбки и кинулась следом. Бекки все же успела добежать до своей комнаты, но в этот момент Софи схватила ее за плечо. Увы, слишком поздно…

Девушка распахнула дверь, и стоявший у окна Фиск резко развернулся. Софи отдернула руку от плеча Бекки и спрятала пистолет в юбках.

– Бекки, вот и ты! – воскликнул Фиск с улыбкой, явно притворной. В красном шелковом халате с искусной вышивкой он выглядел совсем молодым и совершенно невинным…

И тут Софи вдруг сообразила, что на обратном пути не видела Тома. Будь он рядом, наверняка помог бы ей. Должно быть, Фиск что-то с ним сделал. Подкрался бесшумно и…

Бекки подлетела к Фиску и вцепилась в лацканы его халата. Фиск по-хозяйски положил руку ей на плечо и вопросительно взглянул на Софи.

– О, ваша светлость!.. Какой сюрприз!

Наглость, так откровенно прозвучавшая в его голосе, испугала Софи. Но она, собравшись с духом, все же ответила:

– Я приехала, чтобы помешать вашему побегу. Я умоляю вас вернуться в Лондон, где вы сможете обвенчаться по закону.

– Неужели?! – усмехнулся Фиск.

– Да, сэр. Мы все очень любим Бекки, поэтому хотим, чтобы все было так, как у нас принято.

Бекки уткнулась лицом в плечо Фиска.

– О, она обвиняла тебя в ужасных вещах! Кошмарных!..

– Правда? – Фиск изобразил удивление.

Софи же снова захотелось выхватить оружие и пристрелить негодяя. Но она и на сей раз сдержалась.

– Едем домой, Бекки, – спокойно сказала она. – Прошу тебя, поехали. Ты же знаешь, как мы все тебя любим.

– Я не могу тебе поверить, – прошептала девушка. – Особенно… после всего, что ты мне наговорила.

Софи похолодела. В груди ее росло отчаяние. Что же они упустили в воспитании этой девушки? Она росла в любви и заботе… Откуда же такая нравственная слепота?

– Бекки, пожалуйста, постарайся все хорошенько обдумать.

Ох, почему она не догадалась привезти с собой все доказательства преступлений Фиска? Впрочем, у нее их и не было. Пустой пузырек из-под опиума вряд ли убедит Бекки.

Девушка покачала головой:

– Нет, мне ни к чему думать. Я и так знаю, что у меня на сердце.

Фиск погладил ее по плечу.

– Ты выглядишь усталой, дорогая. Пожалуй, тебе следует вернуться в постель. Утром мы снова увидимся с герцогиней, и тогда вы сможете попрощаться.

Софи понимала: Фиск не станет рисковать и немедленно уедет вместе с Бекки.

– Бекки, дорогая, – взмолилась она, – прошу тебя, проведи остаток ночи в моей комнате.

Девушка в раздражении проговорила:

– Если ты пытаешься уберечь мою добродетель, то должна знать, что уже слишком поздно.

– Пожалуйста, Бекки!..

– Увидимся утром, – пробурчала золовка. – Возможно, отдохнув, ты осознаешь, как неразумно ведешь себя. – С этими словами она отвернулась к окну.

В следующее мгновение Софи выхватила пистолет и прицелилась в Фиска. Впрочем, она понимала, что не сможет сейчас выстрелить – Бекки стояла слишком близко от него.

Тут Бекки снова на нее взглянула. При виде оружия девушка прижала руку к сердцу и воскликнула:

– О, Софи, что ты делаешь?

– Бекс, я не могу позволить тебе уехать с ним. Он… он очень опасен. Слишком опасен.

Бекки в изумлении смотрела на пистолет, а Софи продолжала:

– Фиск пытался убить меня. И он травил Гарета опиумом, пытаясь заставить всех поверить, что герцог сошел с ума.

– Миледи, о чем вы… – спросил Фиск. – Да вы, кажется…

– Вы пытались разрушить нашу жизнь, уничтожить нас, – перебила Софи. – Увезли Бекки ради денег, украли ее наследство…

– Софи, прекрати! – Бекки всхлипнула и прижалась к возлюбленному.

– Бекки, дорогая, он с самого начала манипулировал нами. Нами всеми.

– Пожалуйста, успокойтесь, ваша светлость, – проговорил Фиск.

– Это ты пыталась манипулировать мной! – пронзительно закричала Бекки. – Пыталась меня увезти! Но я не так наивна! Я уже давно не ребенок и знаю, чего ты добиваешься!

Софи держала пистолет обеими руками и продолжала целиться в Фиска. Но пистолет был слишком тяжел, и она не знала, сколько еще может простоять в такой позиции. Руки ее уже стали дрожать.

– Уходите, мистер Фиск! Убирайтесь туда, где нам больше не придется смотреть на вас. Но Бекки – наша. Мы не позволим ее увезти!

Фиск с усмешкой оглядел комнату:

– Мы?..

– Я, Гарет и Тристан.

– Что-то я никого из них тут не вижу, ваша светлость.

– Они сейчас нездоровы. Но это вы, Фиск, безумец, если воображаете, что они спустят вам все, что вы натворили. Предлагаю компромисс. Оставьте Бекки, и я позволю вам уйти с миром. А Гарет и Тристан не станут гнаться за вами.

– А если она предпочтет уехать со мной?

– Она не имеет права выбора. Она сейчас не способна мыслить здраво.

Побелевшие пальцы Бекки резко выделялись на кроваво-красном шелке халата.

– Ты сошла с ума, – шептала она. – Безумна, безумна, безумна…

– Нет, Бекки. Ты должна знать правду. Он обворовал нас, лгал нам, травил твоего брата, причинил нам столько бед…

Глаза Фиска потемнели, но он, не отрывая взгляда от Софи, проговорил:

– Ребекка, я сам все улажу. Иди к мистеру Хейзу. С ним ты будешь в безопасности, дорогая. Иди же к Хейзу.

Софи рискнула оглянуться и увидела темную тень, маячившую за порогом. Она узнала в этом человеке одного из наемников Гарета, одного из тех, кто охранял дом сразу после возвращения герцога в Англию.

– Хорошо, Уильям, – пробормотала Бекки.

Софи вздохнула с облегчением. Теперь-то она сможет стрелять в Фиска. А тот стал продвигаться к двери, загораживая собой Бекки.

– Вы же знаете, я не стала бы в нее стрелять, – заметила Софи.

– Знаю? Ваше поведение, миледи, кажется крайне странным, чтобы не сказать больше. Вы сейчас на все способны.

Софи промолчала. Ей становилось все труднее удерживать пистолет. Руки ее тряслись, и Фиск наверняка это заметил. Сможет ли она сделать это? Сможет ли пристрелить его?

Тут Хейз, стоявший у порога, взял Бекки за руку и вывел в коридор. Через несколько секунд Софи услышала удалявшиеся шаги и жалобное всхлипывание девушки.

Софи вспомнила бесчувственного бледного Гарета, которого невозможно было разбудить. Вспомнила о Томе, лежавшем где-то в коридоре. Жив ли он?

Да, она сможет это сделать. Сможет убить Уильяма Фиска.

Ее палец лег на спусковой крючок.

– Итак, ваша светлость, – тихо сказал Фиск, – здесь только вы и я. Но вы не убийца, герцогиня. Вы не сможете меня прикончить.

– Неужели? – Софи усмехнулась, несмотря на охватившую ее панику.

– Конечно, не сможете. Какая светская дама способна застрелить человека? Я таких не знаю.

– Просто вы, наверное, не встречались с таковыми, вот и все.

Фиск шагнул к ней, и Софи отступила.

– Не двигайтесь! – приказала она.

Он протянул к ней руки.

– Миледи, простите меня.

Простить? Ни за что на свете. Она должна отомстить, причем именно сейчас. Да-да, прямо сейчас!

Но Софи не смогла спустить курок. Не смогла убить его, хотя знала, что Фиск с радостью задушит ее. Господи, какая же она трусиха! И дура.

Слезы подступили к глазам, но она по-прежнему целилась в Фиска, хотя руки ее дрожали все сильнее.

– Не увозите Бекки, – прошептала Софи, сгорая от стыда. Ох, куда же девалась ее спокойная властность? Теперь она говорила с мольбой в голосе…

– Ребекка любит меня. – Негодяй нагло ухмыльнулся. – Глупая девчонка, верно?..

– Не увозите ее, – уже тверже повторила Софи. – Я убью вас.

– Не убьете, – заверил он, сверля ее взглядом. – А теперь, милая герцогиня, уходите и оставьте в покое меня и мою маленькую невесту.

Софи молча покачала головой. Ничего не выйдет. Даже если она согласится, Гарет и Тристан, узнав обо всех деяниях Фиска, довершат начатое ею.

Ей следовало выстрелить в него. Почему она медлит?

Она послала Богу безмолвную молитву, прося о силе.

– Что, не можете? Какая жалость, – усмехнулся Фиск.

Он снова шагнул в ней. Софи усилием воли уняла дрожь в руках. Пистолет, казалось, весил тысячу фунтов.

Фиск расплылся в презрительной улыбке.

– Хочу, чтобы вы знали одну вещь, герцогиня. Все последние восемь лет я оставался единственным, в чьих силах было привезти домой герцога Колтона. Я точно знал, где он и с кем. Приезжал в Бельгию каждый год, наблюдал за ним со стороны и радовался при виде его безнадежной нищеты. На лучшую месть я и не рассчитывал. Жаль, что он однажды увидел меня и узнал.

Улыбка Фиска стала шире, и обнажились блестящие острые зубы.

– Не вините себя, ваша светлость. Даже если вы попытаетесь выстрелить, я окажусь проворнее.

Он вдруг сунул руку в карман и извлек маленький серебристый пистолет. Софи вскрикнула, когда дуло его едва не уперлось ей в грудь. Но все же она и сейчас не смогла спустить курок. Ноги ее подкосились… и некий инстинкт повелел ей упасть на пол.

Но было поздно. Звук выстрела эхом отразился от стен маленькой комнаты, и в тот же миг жуткая боль поглотила Софи.

Грохот выстрела разорвал тишину ночи, и конь Тристана в испуге взвился на дыбы. Пытаясь его усмирить, Тристан все-таки не отрывал глаз от окна второго этажа, где сиял свет. Сообразив, что происходит, он поспешно спрыгнул на землю и, оставив коня на обочине дороги, бросился к двери. Он точно знал: Софи там, наверху, и ей грозила опасность.

«Пожалуйста, Боже, пожалуйста, пусть она будет жива и здорова», – мысленно твердил он.

Гарет бежал следом за ним. Вскоре они уже мчались наверх, не обращая внимания на ошеломленных людей в ночных сорочках, глазевших на них в приоткрытые двери.

Они в два счета добрались до верхней площадки и увидели одну-единственную открытую дверь в конце коридора и свет, льющийся из двери.

– Софи! – завопил на бегу Тристан.

Откуда-то раздался выстрел и почти сразу же – еще один. Тристан оглянулся. Пуля оставила рваную рану в ноге Гарета, из которой хлестала кровь, но он не упал и не замедлил шага, он даже выстрелил, хотя промахнулся. И к нему уже подбегал незнакомец с поднятыми кулаками. Герцог отбросил пистолет и ринулся на противника.

Тристан же повернулся к двери как раз в тот момент, когда на него бросилась темная фигура. Незнакомец сбил его с ног и выбил пистолет из руки. В следующее мгновение Тристан узнал нападавшего. Это был Уильям Фиск.

Злобно ощерившись, он попытался ударить Тристана ногой в подбородок, но тот успел увернуться и сделал попытку встать. Фиск тут же навалился на него и стал молотить его кулаками.

Тристан метался из стороны в сторону, стараясь сбросить противника, но тот вцепился в него как бульдог. И тут Фиск увидел лежавший на полу пистолет. К счастью, Тристан тоже его заметил и приготовился…

Едва лишь Фиск потянулся за пистолетом, как Тристан рывком высвободился, схватил негодяя за плечи и с силой оттолкнул от себя. Фиск упал на спину, но тут же сумел привстать. Однако Тристан оказался ближе к пистолету. Схватив его, он приподнялся на локте и прицелился в Фиска. В следующее мгновение он увидел перед собой Софи с пистолетом Гарета в руках.

О Боже! Все платье ее было в крови, и она покачивалась от слабости. Лицо же было смертельно бледным. Она даже не взглянула на Тристана, сосредоточившись исключительно на Фиске. Вот она прищурилась – и очередной грохот выстрела прокатился по коридору. Отдачей ее отбросило назад, и она рухнула на пол. А Фиск упал на колени, и на плече у него расцвел красный цветок.

Но Тристану было не до Фиска.

– Софи! – крикнул он, не слыша себя, потому что все заглушал стук его собственного сердца.

Бросившись к Софи, он прижал ее к себе. Она дышала, но ее рана сильно кровоточила, а дыхание было прерывистым.

– Софи! – Гарет опустился на колени, и в глазах его застыл ужас.

– Доктора! – крикнул Тристан. – Быстрее! – Он еще крепче прижал Софи к себе.

Тут послышался какой-то топот. Повернув голову, Тристан увидел убегавшего Фиска, но сейчас не до него – он думал только о Софи. Думал о том, что никому ее не отдаст. Даже Гарету.

– Дай мне посмотреть ее грудь, – попросил Гарет.

Тристан инстинктивно отстранился. Но кузен взял его за плечо и тихо сказал:

– Положи ее. Нужно проверить, вышла ли пуля, и остановить кровотечение.

Пытаясь справиться с безумной паникой, Тристан кивнул и осторожно положил Софи на пол. Кровь… кровь повсюду… он уже промок от ее крови…

Гарет вытащил из-за пояса клинок.

– Придется разрезать платье.

– Я сам, – сказал Тристан.

– Как хочешь. – Гарет протянул кузену кинжал.

Его рана тоже кровоточила – сквозь порванные бриджи виднелась воспаленная плоть, но рана не помешала ему отдавать приказы окружающим. Горячая вода, одеяла, чистые тряпки… Срочно найти Бекки, пуститься в погоню за Фиском…

Тристан тем временем разрезал платье Софи, но пока что никак не мог найти источник кровотечения. «Пожалуйста, Боже, не дай ей умереть», – мысленно взывал он к Господу.

– Не умирай, любимая, – прошептал он.

Теперь Софи едва дышала. Тристан разорвал ее платье, нижние юбки и корсет, но нигде не находил пулевое отверстие.

– Посмотри руку, – подсказал Гарет.

Тристан кивнул. И тут же увидел, что рукав платья набух кровью. Он дрожащими руками разрезал рукав по всей длине и тихо выругался, увидев рану чуть выше локтевого сгиба. Рана кровоточила, и с каждым ударом сердца из раны выплескивалась красная струйка.

– Она умрет от потери крови, – прошептал Тристан.

– Сейчас остановим, – пообещал Гарет. – Отведи ее руку в сторону.

Тристан выполнил указание кузена, и тот крепко перевязал рану.

– Пуля прошла насквозь, – заметил он. – Но должно быть, задета артерия.

Софи прерывисто вздохнула, и веки ее затрепетали.

– Все будет хорошо, любимая, – прошептал Тристан. – Главное – дыши. Дыши глубоко. – Он взглянул на Гарета, давившего на место немного повыше раны. – Не покидай нас, Софи. Мы любим тебя. И Миранда с Гэри любят тебя.

Тристан надеялся, что она слышит его – слышит отчаяние в его голосе и сможет понять. Он наклонился над ней и принялся шептать ей на ухо слова любви и надежды.

– Кажется, кровотечение остановилось, – пробормотал наконец Гарет. – Господи, хоть бы она не потеряла слишком много крови! А где доктор? – спросил он, не отрывая взгляда от побелевшего лица Софи.

– За ним уже послали, – ответил незнакомый голос.

– Слышишь, Софи? Доктор уже едет, – прошептал Тристан.

Доктор действительно прибыл через несколько минут, и Гарет поднялся на ноги, уступив ему место рядом с раненой.

Тристан тоже встал, и они с Гаретом оглядели собравшуюся толпу. Все вокруг были чужие, но на всех лицах – искреннее сочувствие. А Фиска и его сообщника нигде не было видно. Возможно, сбежали. Бекки тоже не появлялась.

Внезапно возник еще один незнакомец.

– Там, у самой лестницы, раненый парень, – сообщил он. – Говорит, что его зовут Томом.

Тристан с Гаретом молча переглянулись.

– Раненый дышит? – спросил доктор.

– Да, сэр.

– Пульс сильный?

– Да, сэр. Похоже, что так. Его кто-то бил по голове крикетной битой. Очень громко жалуется, но вовсе не так уж плох.

– Хорошо, я скоро приду. – Посмотрев на бесчувственную Софи, доктор спросил: – Кто перевязал ей руку?

– Мы, сэр, – ответил Гарет.

Доктор кивнул и посчитал пульс Софи.

– Она потеряла много крови и, не наложи вы ей тугую повязку, наверное, умерла бы. Вы спасли ей жизнь.

– Она выживет? – спросил Гарет.

– Она нуждается в нескольких днях отдыха, но думаю, что все будет в порядке.

Гарет сжал плечо Тристана.

– Слава Богу, – выдохнул тот.

Веки Софи приподнялись, и она пробормотала:

– Ты здесь, Тристан?..

Он упал на колени и снова прижал Софи к груди.

– Да, любимая, я здесь, – прошептал он, смаргивая слезы облегчения.

Глава 21

– Доброе утро. – Софи улыбнулась Тристану и потянулась, держа, однако, левую руку неподвижно.

Вот уже шестой день они оставались в гостинице деревни Бро, с той самой ночи, как схватились с Фиском. Рана постепенно заживала, но все еще болела, и Софи старалась беречь руку, не напрягать понапрасну. Но чувствовала она себя прекрасно и очень хотела вернуться домой.

Вот только Бекки с ними не будет. Стреляя в Фиска, она всего лишь ранила его, так как ослабевшие руки дрогнули. Негодяй остался жив, и он даже увез Бекки, пока Гарет с Тристаном спасали ее, Софи…

– Доброе утро, любимая, – с улыбкой ответил Тристан.

Сегодня он был в серых брюках и в домашней рубашке. Синяки у него на лице, оставшиеся после драки с Фиском, быстро заживали благодаря предписанной доктором мази. Софи потянулась к нему, и он переплел ее пальцы со своими.

Господи, как же она счастлива ощущать его прикосновения!

Софи привлекла Тристана к себе, заставив сесть на край кровати.

Последние дни она засыпала поздно, и Тристан приходил будить ее, чтобы провести с ней немного времени, прежде чем позавтракать вместе с Гаретом.

– Я так скучала по тебе, – призналась Софи, глядя на него сквозь опущенные ресницы. В эти несколько слов она вложила все, что было у нее на сердце. Ей очень не хватало Тристана, не хватало его близости и сознания того, что в конце дня он непременно вернется домой. Не хватало его прикосновений и поцелуев. Не хватало его объятий в постели. Не хватало его дружбы, веселой улыбки, нежности и любви.

Софи тосковала без него. Ей недоставало Тристана. Она хотела, чтобы он был с ней рядом. Всегда.

Он пристально посмотрел на нее и провел костяшками пальцев по ее щеке, затем коснулся белого шрама над левым глазом. Рана от удара лампой уже зажила, но остался такой же шрам, как у Гарета. Доктор сказал, что полностью он никогда не исчезнет.

Софи тихонько вздохнула и прошептала:

– Пожалуйста, Тристан, ложись рядом.

Секунду-другую поколебавшись, он кивнул и, сбросив ботинки, вытянулся рядом с Софи. А она лежала на спине, не в силах повернуться на бок из-за раны на руке.

– Как Том?

– Гораздо лучше. – Тристан улыбнулся. – Жар спал еще вчера вечером.

Софи облегченно вздохнула. На следующий день после схватки одна из ран Тома воспалилась, и температура была угрожающе высокой. Но вчера утром температура понизилась, и прогнозы доктора были самыми оптимистичными.

– Слава Богу. – Софи улыбнулась. – Он так старался меня защитить…

– Да, Том хороший человек.

– Но почему, Тристан?.. Почему кому-то понадобилось разрушить нашу жизнь? А зачем ранили Тома, совершенно постороннего человека?

– Фиск ненавидел Гарета. И всех, кто был к нему близок.

– Но должен же он был знать, что это не продлится вечно!

Тристан пожал плечами:

– Не знаю, о чем он думал. И возможно, он с самого начала собирался сбежать с Бекки.

Софи тяжко вздохнула. При упоминании о Бекки сердце ее до сих пор пронзала острая боль.

Тристан провел рукой по ее шее, затем поддел пальцем кружевную оборку на вырезе сорочки.

Софи повернула к нему голову, взгляды их встретились, и она вздрогнула от того, что увидела в глазах Тристана.

Его рука скользнула еще ниже, к ее груди, и это легкое, едва ощутимое прикосновение заставило Софи вспомнить о нежном любовнике и властном обладателе ее тела. О беспечном и добродушном человеке, которого любили все, о человеке, который настойчиво добивался всего, чего желал.

– Я тоже тосковал по тебе, Софи.

У Софи перехватило горло, и она, не в силах вымолвить ни слова, молча смотрела на него. А он другой рукой пригладил ее волосы и прошептал:

– Ты моя бесценная любовь, Софи. – Его пальцы добрались до ее бедра. – Когда тебя нет рядом, я чувствую, что у меня отняли часть сердца. Когда же ты со мной, я могу победить… весь мир! Любовь к тебе придает мне силы, полностью меня заполняет. Софи, ты… ты делаешь меня всемогущим. Делаешь примером для подражания.

– Ты и без того пример для подражания для многих людей. А главное – для меня.

Тристан медленно выдохнул, затем ухватил подол ее сорочки и потянул вверх.

– Я хочу тебя, Софи.

– Но нас ждет Гарет, – неуверенно возразила Софи, когда ей на бедро снова легла ладонь Тристана.

Губы его дрогнули в улыбке.

– Он вел себя как настоящий грубый медведь, верно?

– Гарет очень волновался за сестру. И он злится, потому что прикован к постели.

Нога Гарета заживала, но пуля вырвала большой кусок мяса, и доктор запретил ему вставать без его разрешения. Софи надеялась, что это произойдет сегодня, – иначе все они просто сошли бы с ума.

Тристан легонько сжал ее бедро.

– Думаю, он скоро встанет с постели и его настроение улучшится.

Софи улыбнулась – по-настоящему счастливая рядом с человеком, которого любила. И даже с Гаретом она никогда не чувствовала себя так хорошо и уютно, как с Тристаном. Как бы Софи ни боролась с собой все последние недели, она все же понимала, что до сих пор выбирает… Но каков будет ее выбор?

Откашлявшись, она пробормотала:

– Я… Мне нужно кое-что сказать тебе, Тристан.

– Что, любимая?

– Возможно, ты меня возненавидишь, но я должна сказать, должна знать… – Она умолкла, не в силах продолжать.

– Ты можешь сказать мне все, любимая. Ведь до сих пор ничего не утаивала, верно?

«Да, но это!..» – мысленно воскликнула Софи.

Собравшись с духом, она вновь заговорила:

– До твоего отъезда из Лондона, я много думала. Дала волю воображению. И мои фантазии исходили из самых глубин моей души.

Она пристально посмотрела на него, зная, что он вспомнит те ночи, когда они делились своими эротическими фантазиями.

– В чем дело, Софи? – насторожился Тристан.

– Мне нужно сказать тебе об этом, потому что я никогда ничего от тебя не скрывала, но это… О, это ужасно порочно. Боюсь, ты меня возненавидишь.

Он ласково ей улыбнулся.

– Ничто не заставит меня тебя возненавидеть, любимая.

Набравшись храбрости, Софи выпалила:

– Я представляла, как мы втроем делим постель, и вы оба брали меня одновременно.

Густо покраснев, Софи зажмурилась, чтобы не видеть глаз Тристана. Она была уверена, что сейчас он в гневе отвергнет ее.

Он долго молчал. Наконец спросил:

– Это все?

– Что?.. – Открыв глаза, Софи уставилась на него в изумлении.

Он снова улыбнулся.

– Только и всего?

– Д-да… – Она кивнула.

Тристан облегченно вздохнул.

– О Боже, Софи, ты так меня напугала… А я уже вообразил… нечто кошмарное.

Она в растерянности захлопала глазами.

– Но разве это не кошмар? Разве я не предала вас обоих, воображая подобное?

– Это не предательство, Софи. Я понимаю, что ты и его любишь. И хочешь. Хочешь нас обоих.

– Ты не презираешь меня за это?

– Господи, нет, конечно. Но такому никогда не бывать. Ты ведь знаешь это, верно?

Она кивнула:

– Да, конечно.

Его улыбка стала еще шире, а в уголках губ появились ямочки.

– Следовательно, все это лишь твои фантазии, дорогая, не более того.

Ее охватило сладостное облегчение. Ах, зря она не доверяла Тристану! Ведь он понимал самые ее порочные грезы, всегда понимал! Софи вспомнила, как он привязал ее к кровати, то есть сделал то, чего она сама хотела, хотя и не говорила об этом, – иногда он чувствовал ее желания, возможно – догадывался о них.

Последние несколько дней они часто бывали вместе, однако не пытались заговорить о будущем. Но все же Софи точно знала: нельзя допустить, чтобы они с Тристаном вновь расстались. Ей хотелось, чтобы он был рядом. Всегда.

Теперь-то она поняла, с кем хотела быть вместе. С кем хотела жить. С кем хотела спать. Да, она любила их обоих, но именно Тристан понимал ее. Именно он делал ее по-настоящему счастливой. С ним она чувствовала себя настоящей женщиной.

Тут рука его скользнула по ее бедру, а затем пальцы сжали пухлый венерин холмик. Какое-то время тишину нарушало лишь его хриплое дыхание, а затем он навис над ней и прошептал:

– О, Софи, любимая…

И в тот же миг сердце Софи затрепетало. Лукавая улыбка и пляшущие искорки в его глазах… Взгляд, от которого она мгновенно таяла как воск свечи… И он был такой горячий! Такой властный! Каждое его прикосновение было приказом, и она с готовностью ему подчинилась!

Нахмурившись, Гарет сунул ключ в замочную скважину двери Софи. Время завтрака уже миновало, пора было идти на ленч, и он умирал от голода. Хотя Софи, возможно, еще одевалась, он намеревался немного поторопить горничную, чтобы они наконец могли спуститься вниз и поесть.

Дверь скрипнула. Гарет толкнул ее, вошел – и сразу все увидел.

Тристан и Софи. Вместе. На кровати. Целуются так, словно хотят проглотить друг друга. Целуются с такой страстью, которая ему, Гарету, даже не снилась.

При скрипе открывшейся двери любовники отпрянули друг от друга. Тристан скатился с Софи, наспех одернув ее сорочку, и оба уставились на герцога с выражением ужаса на лицах – очевидно, ожидали повторения прежней сцены.

Гарета же сначала охватила слепая ярость, как в ту первую ночь, когда он увидел привязанную к кровати Софи. Но ярость быстро сменилась недоумением, смущением, печалью. И наконец, смирением.

Он так долго и так свирепо боролся… Так настойчиво старался вернуть любовь, хотя она давно умерла. Увы, они с Софи оба изменились, и пора было признать правду. Софи полюбила другого, и он, Гарет, не имел права их разлучать. Более того, ему уже не хотелось это делать. Ведь он любил их обоих, обоим желал счастья. Они и были счастливы, но потом явился он и превратил их жизнь в кошмар. А ведь они родные ему люди.

Он ожидал мучительной боли, но ничего не почувствовал. И вдруг осознал, что в душе своей уже отпустил Софи. Отпустил давно, но просто отказывался признаться в этом – даже самому себе.

– Простите меня. – Герцог сдержанно поклонился и, по-военному развернувшись, похромал к выходу. Дверь со стуком закрылась.

Софи нашла его на краю деревушки. Гарет медленно шел на север, в направлении Шотландии. На нем были лосины из телячьей кожи, высокие черные сапоги и белая рубашка, плащ он не позаботился надеть и галстук – также.

Утро было теплым и безветренным. Небо безмятежно голубело, в воздухе раздавались чириканье и трели певчих птичек, а за фермой, мимо которой они проходили, синело поле колокольчиков, окаймлявших обе стороны дороги.

Гарет тяжело опирался на трость. Софи поспешила догнать его, и, услышав скрип ее ботинок по гравию, он остановился.

– О Гарет!.. – выдохнула она, положив ему руку на плечо.

Он поежился, но не отстранился. И они, окруженные ароматами цветов и трав, снова зашагали по дорожке.

– Тебе нельзя так много ходить, – сказала наконец Софи.

– Доктор сегодня уже был, и он разрешил мне ходить и ездить верхом, – ответил он, глядя прямо перед собой.

Она нежно сжала его руку.

– Мне очень жаль, Гарет.

– Знаю, Софи.

Они молча поднялись на небольшой холм, с которого были видны пасущиеся овцы.

«Что теперь?» – хотелось ей спросить. Но она не спросила – струсила. Впрочем, и так было ясно: случилось неизбежное. Мечта сделать обоих счастливыми осталась всего лишь мечтой.

– Я собираюсь в погоню за Фиском, – сообщил Гарет. – Я хочу спасти Ребекку.

Тетя Бертрис сказала бы, что уже слишком поздно, но Софи мысленно согласилась с Гаретом.

– Я тоже этого хочу, – пробормотала она.

– А когда я убью Фиска… – Он умолк и сделал глубокий вдох.

– Тебе ни к чему убивать Фиска. Достаточно и того, что Ребекка будет в безопасности, – поспешно проговорила Софи.

Он устремил на нее пристальный взгляд и отчетливо сказал:

– Я убью его.

Софи со вздохом кивнула:

– Что ж, твое дело…

– Я сделал глупость, вернувшись домой, – продолжал Гарет. – Мне не следовало…

– Нет-нет, – перебила Софи. – Поверь, я каждый день благодарю Бога за твое возвращение.

Он искоса взглянул на нее и покачал головой.

– Я принес вам только мучения и боль. И страдания. Из-за меня репутация сестры погублена, а тебя… тебя едва не убили.

– В этом нет твоей вины.

Гарет нахмурился и проворчал:

– Ох, Софи, ты никогда никого не винишь. Но я-то знаю, из-за чего все это случилось.

– А как же Миранда? – спросила она, почувствовав боль в груди.

Гарет споткнулся.

– При чем тут Миранда?

– Ты сделал ее счастливой. Она всегда считала, что ее отец погиб, но ты вернулся, и она любит тебя всем сердцем.

Он опустил глаза, и Софи вдруг поняла, что в его руке зажат миниатюрный портрет дочери. Он провел по нему пальцем и проговорил:

– Я буду скучать по ней.

Софи судорожно сглотнула.

– Ты ведь вернешься домой вместе с Бекки, правда?

Он отрицательно покачал головой и сунул портрет в карман.

– Я привезу Ребекку домой, улажу все судебные вопросы, касающиеся нашего брака, но не останусь в Англии. Ведь ты сделала свой выбор…

Наступил момент, которого Софи уже давно боялась. Но что же сказать? Сказать, что она выбрала Тристана? Или солгать?

Нервно облизнув губы, Софи проговорила:

– Помнишь тот день, когда мы с Мирандой сидели в гостиной и ты сказал, что скучаешь по Бельгии и по свободной жизни?

– Да, помню. – Гарет насторожился.

– Так вот именно такой я чувствую себя рядом с Тристаном. Чувствую себя свободной.

Гарет молчал, и Софи, тяжко вздохнув, продолжала:

– Да, я сделала свой выбор, и я… – Боль в груди стала почти невыносимой, но Софи все же сказала: – И хочу быть с Тристаном.

– Я не стану мешать, – ответил Гарет.

По щекам Софи заструились слезы.

– Я все еще люблю тебя, – прошептала она.

– Знаю, что любишь. Но любишь не так, как Тристана.

По ее лицу по-прежнему катились соленые капли. Всхлипнув, она проговорила:

– Я не хочу, чтобы ты покидал нас.

– Так нужно, Софи.

– Но мы… я… Ты мне нужен, Гарет.

Гарет остановился и, взяв ее за плечи, посмотрел ей в лицо. Утирая пальцем слезы с ее щек, он проговорил:

– Нет, Софи, не нужен. Ты доказала это, когда меня не было. И доказала снова, когда я находился под действием опиума.

– Но М-миранда… Она нуждается в тебе. – Софи всхлипывала и шмыгала носом.

– Я никогда не оставлю свою дочь. Буду навещать ее, писать ей, проводить с ней время, смотреть, как она растет. И мысленно всегда я буду с ней рядом, понимаешь? Но сначала я должен поймать Фиска, привезти домой Ребекку и восстановить контроль над своим состоянием. Я не стану оспаривать апелляцию Тристана и поддержу его требование расторгнуть наш брак. А потом… потом я вернусь на континент. Там у меня остались незавершенные дела.

«Жоэль Мартен!..» – промелькнуло у Софи. Сердце ее болезненно сжалось, и она снова всхлипнула.

И тут Гарет, уронив трость, взял ее лицо в ладони и проговорил:

– Я отпускаю тебя, Софи, а ты должна отпустить меня.

– Но я… я не могу.

– Можешь. Знаешь, что можешь. Ты самая сильная женщина из всех, которых я знаю. – Его губы, теплые и мягкие, прижались к ее лбу. – Софи, я понял в этой жизни лишь одно: нельзя иметь сразу все.

– Но я не хочу всего. Только Тристана… и тебя. И всю мою семью.

– Это слишком много.

Морщась от боли в груди, она обняла его и уткнулась лицом ему в грудь. Грусть терзала ее, острым кинжалом кромсала сердце, и боль становилась почти невыносимой – как в тот момент, когда сэр Томас сказал, что Гарет пропал.

– Я люблю тебя, – всхлипывала она, – люблю…

Гарет гладил ее по волосам, стараясь успокоить, но она продолжала плакать, орошая слезами его рубашку. Он утешал ее, хотя именно она ранила его, именно она предала его.

– Послушай меня, Софи, послушай. – Он взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. – Поверь, Софи, если уж приходится отдать тебя другому мужчине, то я рад, что именно Тристану. Он благородный человек. Верный. И он любит тебя, так что с ним ты будешь в безопасности.

Не в силах остановить потоки слез, Софи то и дело всхлипывала, а Гарет пытался ее утешить.

Они долго стояли на обочине дороги, и только колокольчики были свидетелями их мучительного прощания.

Когда же всхлипывания Софи сменились икотой, Гарет чуть отстранился и проговорил:

– Сегодня я уезжаю. Уверен, что они уже поженились, но я смогу поймать их, прежде чем он наградит ее ребенком.

Софи закрыла глаза и тяжело вздохнула. Она вспомнила обнаженную Бекки, поднимавшуюся с постели, которую делила с Фиском. Оставалось только надеяться, что Бекки пока еще не забеременела.

– А как твоя нога? – прошептала она.

– С ней все в порядке. Я переносил и более тяжелые ранения.

Гарет вынул из кармана платок и стал утирать ее слезы.

– Тристан отвезет тебя домой. А Колтон-Хаус – всего в дне езды отсюда.

– Но ведь дети в Лондоне…

– Да, верно. В таком случае… поезжай в Лондон.

– А когда мы получим весточку от тебя?

– Буду писать, когда смогу.

Она снова прильнула к нему.

– Обещаешь? Гарет, обещай, что станешь сообщать о том, где ты и что с тобой. Я не смогу спокойно жить, не зная, что ты жив и здоров.

– Больше я не причиню тебе боли, дорогая. Ты, Миранда и Тристан… вы всегда будете знать, где меня найти. А если понадоблюсь, то немедленно приеду – только позови.

– Да, знаю.

Гарет взглянул на небо.

– Пора возвращаться. Я хочу выехать еще до полудня.

Софи, подавив рыдания, развернулась, и они рука об руку пошли обратно к гостинице.

Глава 22

Тристан метался по гостиничной комнате, то и дело останавливаясь у окна, выходившего на улицу. После того как Гарет снова обнаружил их в постели, Софи вскочила и, не обращая внимания на больную руку, позвала горничную и приказала одеть ее как можно скорее. После чего, даже не оглянувшись, поспешила к двери.

Тристан в очередной раз остановился у окна и увидел несколько пешеходов, громыхавший по мостовой пыльный экипаж – но ни Софи, ни Гарета. Взяв плащ, он спустился вниз, открыл дверь – и в лицо ему ударил ветерок, напоенный ароматом цветов. Но не роз, а чего-то вроде душистых трав.

Тристан вышел и оглядел улицу. Мимо проходили люди в унылой чесучовой и шерстяной одежде. По их лицам струился пот. Мимо проезжали экипажи и повозки. Лошади тяжело дышали, мулы мерно покачивали головами. Солнце припекало все сильнее, и в воздухе пахло дождем.

И тут он увидел их. Софи словно осветила всю улицу; ее красота, природная грация и элегантность поражали каждого встречного, так что многие оглядывались на нее. Но она, казалось, ничего не замечала, величественная даже в простеньком белом муслиновом платье. Тристан вспомнил, как Софи – прекрасная, разъяренная, в окровавленной одежде – целилась в Фиска из пистолета. А затем хладнокровно спустила курок…

Она была самой могучей силой, которую он, Тристан, когда-либо знал. А когда Софи подарила ему себя – на свете не стало человека более счастливого, чем он.

А рядом с ней стоял Гарет – златоглавый и огромный как лев. И конечно же, он тоже привлекал к себе внимание. При виде этой пары каждый бросал свои дела – и просто стоял и глазел.

Она обнимала его одной рукой, и ее голова лежала у него на плече.

«Борись за нее! Не позволяй ему вновь ею завладеть!» – мысленно приказал себе Тристан. Он выступил вперед, но они не видели его, – обнявшись, поцеловались. Прилюдно!

Тристан, едва не застонав от боли, невольно сжал кулаки; он знал, что они спали вместе и жили как муж и жена, но видеть нежность их поцелуя – совсем другое дело.

В груди Тристана закипела ярость, и он с изумлением подумал: «Так вот что испытывал Гарет, когда застал нас в постели! Но если так… Какое чудо, что мы с ним до сих пор живы!»

Вцепившись в колонну, он наблюдал за ними. И тут они наконец-то отступили друг от друга и о чем-то поговорили. После чего, поцеловав Гарета в щеку, Софи поспешила по тропинке, ведущей к конюшне, а Гарет… Он повернулся к нему, Тристану, и приблизился с бесконечной печалью в голубых глазах. Потом порывисто привлек его к себе и обнял. Так же быстро отступив, проговорил:

– Она захотела немного посидеть у реки. Совсем одна. Но все же тебе лучше пойти к ней. – Гарет направился к двери, но тут же, обернувшись, добавил: – Ты ей нужен, Тристан. – Не сказав больше ни слова, он скрылся за дверью.

Тристан вскоре нашел Софи на берегу реки, за конюшней гостиницы. Услышав его шаги, она повернулась к нему, и он увидел, что она плакала. Тристан лишь однажды видел ее плачущей – очень давно, когда сэр Томас сообщил, что Гарет пропал без вести.

– Софи…

Она грустно улыбнулась, а он спросил:

– Можно присесть?

Она кивнула:

– Да, конечно.

Тристан уселся на траву и стал смотреть на воду. Прозрачные струи скользили по камням на дне реки, сверкая на солнце миллионами крохотных бриллиантов.

Какое-то время царило молчание.

– Я никуда не уеду, – сказал он наконец с некоторым вызовом в интонациях. – На этот раз я не оставлю тебя. Уже никогда.

Кулачок Софи, лежавший у нее на коленях, развернулся, как цветок под лучами солнца. Она протянула ему руку и тихо сказала:

– Разумеется, ты никуда не уедешь. – Глаза ее вновь наполнились слезами. – Уедет Гарет. В погоню за Фиском и Бекки. И он не вернется.

До Тристана не сразу дошел смысл ее слов. Наконец он все понял и, взяв ее за руку, спросил:

– А ты этого хочешь?

Крупные капли блестели на ее ресницах.

– Да, хочу, – ответила она. – Но я люблю его. По-прежнему.

Тристан осторожно усадил ее себе на колени, и Софи тут же прильнула к нему. Он гладил ее по волосам и сцеловывал слезы с ее щек – хоть и соленые, но такие же прекрасные, как и она сама.

Он знал: она любила Гарета, но любила и его, Тристана, поэтому он мог с этим смириться.

– Знаю, любимая, знаю… Я тоже его люблю.

– Я буду по нему скучать.

– И я тоже, Софи.

Она обняла его здоровой рукой и прошептала:

– Но, Тристан, именно тебя я хочу. Хочу так сильно, что с трудом выносила разлуку все это время. Я больше не смогу жить без тебя.

– А Гарет это знает?

– Да, знает. Именно поэтому я должна была поговорить с ним. Попрощаться.

Тристан прижал ее к себе, и его мужская плоть тотчас же отвердела. Почувствовав это, Софи со стоном пробормотала:

– Я была несправедлива к тебе, любимый. Не хотела ранить, но оттолкнула, потому что была сбита с толку и разрывалась между вами. Я не хотела обидеть и его. Люблю вас обоих, но… – Она осеклась.

– Но что? Говори же. – Он должен был это услышать. Хотя бы раз. Только сегодня. И больше он никогда не станет допытываться.

– Ты… ты половинка моей души, Тристан. Вместе мы с тобой единое целое. Именно с тобой я хочу провести всю жизнь. Не с Гаретом.

По щекам Софи снова покатились слезы, и он, целуя ее, слизывал их с лица любимой. А она еще крепче к нему прижалась и тихо прошептала:

– С тобой я самая счастливая на свете. Ты нужен мне, Тристан.

– А ты нужна мне, Софи, – пробормотал он. – Ты половинка моей души, и только с тобой я чувствую себя цельным.

Он обнимал ее, думая о них с Софи, о Гэри и о Миранде. Все они снова стали одной семьей, как и прежде. Но теперь все станет еще лучше, потому что Гарет был жив. Да, теперь они снова будут счастливы и даже станут еще счастливее, чем прежде.

Он поцеловал Софи в лоб и пробормотал:

– Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Их руки встретились у подола ее платья, и оба подняли его повыше, обнажая колени. Тристан уложил Софи на траву. В этом месте их невозможно было увидеть из гостиницы и конюшни, потому что берег был довольно крутым. Но их мог увидеть тот, кто вышел на прогулку. Впрочем, Тристану было все равно и, судя по тому, с какой готовностью Софи подалась ему навстречу, ей – тоже.

Она расстегнула пуговицы у него на ширинке, стянула брюки с его бедер. Непокорный «петушок» вырвался из гнезда черных завитков, и Софи невольно облизнула губы в предвкушении наслаждения – словно при виде соблазнительной конфетки.

Тристан тихо застонал и, сунув руку ей под юбки, прошептал:

– Ты такая влажная, любовь моя. Совсем готова для меня.

– Так возьми же меня, – прошептала Софи со стоном.

В следующее мгновение они соединились, стали единым целым. Теперь Тристан точно знал, что больше никогда ее не отпустит.

Софи раз за разом приподнимала бедра, устремляясь ему навстречу, а он, глядя на нее с любовью и нежностью, шептал:

– Я хочу тебя, любимая, Боже, как же я тебя хочу.

Из горла Софи то и дело вырывались стоны, и она шептала в ответ:

– А я хочу тебя, Тристан, хочу, хочу, хочу…

Наконец оба вскрикнули, содрогнулись и прижались друг к другу в изнеможении. Сердца их при этом бились в унисон.

Через минуту-другую Софи посмотрела на Тристана сияющими глазами и, прижав ладонь к его сердцу, проговорила:

– Вот то, что я хочу, то, что всегда буду хотеть.

Он осторожно соскользнул с нее и лег рядом. И кажется, задремал. Прошло еще какое-то время, и Софи, шевельнувшись, пробормотала:

– Думаю, он уже уехал.

Тристан открыл глаза и уставился в пышное белое облако, лениво плывущее по небу.

– Ты слышала, как Гарет седлал коня? – спросил он с удивлением.

Они находились слишком далеко от конюшен и слишком близко к реке, так что могли слышать лишь тихое журчание воды и жужжание насекомых.

– Нет, но я чувствую, что он уехал, – ответила Софи.

Тристан провел ладонью по ее щеке. Слез у нее больше не было – только шелковистая кожа под его пальцами.

– В Лондон? – спросил он, заглянув ей в лицо.

Она улыбнулась и кивнула.

– Да, в Лондон. Домой. К нашим детям. К нашей семье.

Примечания

1

Холодное колющее оружие, примыкаемое к стволу. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Горячий напиток из молока, вина или пива с пряностями.

Content

Дженнифер Хеймор
Греховный намек

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания