Джус Аккардо

ПРИКОСНИСЬ КО МНЕ

1

Их не было видно, но я знала — они там, в самом низу. Ждут. Маленькие кровожадные ублюдки — наверняка были бы не прочь, чтобы мы сломали себе шеи.

— Ну, и что ты об этом думаешь? Тут падать футов пятнадцать.

— Легко! — отозвался Брандт.

Налетел порыв ветра, и Брандт схватил меня за руку. Как только я снова твердо встала на скейтборд, он приник к горлышку и опрокинул в себя остатки пива.

Мы осторожно глянули вниз. Тусовка — там, под нами, — была в полном разгаре. Пятнадцать наших самых близких и самых чокнутых друзей.

Брандт шумно вобрал в себя воздух:

— Ты уверена?

Я протянула ему пустую бутылку.

— Зря что ли меня прозвали Свихнувшейся Королевой?

Слева балансировал на своем скейте Гилман. Хоть и было темно, я видела, как лунный свет поблескивал в капельках пота, выступивших у него на лбу.

Слабак.

— Ты готов?

Сглотнув, он кивнул.

Брандт прищурился и, размахнувшись, бросил бутылку в сторону деревьев. Мгновение тишины, затем приглушенный звон, и сразу — гиканье и дикий рев снизу, оттуда, где веселились наши друзья. Как же надо напиться, чтобы звон разбитой бутылки показался событием эпического масштаба!

— Я не в теме, Дез, — промолвил Брандт. — Ничего же не видно. Откуда знать, где приземлишься?

— Все будет классно. Миллион раз так делала.

Брандт упорствовал:

— В бассейн, помню, было. И с гаража. Но там было всего десять футов. А тут все пятнадцать. Не хватает потом волочь тебя на хребте домой.

Я отвернулась — мой обычный ответ на его нытье. Чуть согнула ноги в коленях и, повернувшись к Гилману, с усмешкой спросила:

— Ну что, мистер Отморозок, готов?

У машин кто-то врубил стереомагнитолу. Пульсируя, поплыли навстречу первые звуки «Poker face» Леди Гага. Подбадриваемая пьяными воплями, доносившимися снизу, я отпустила поперечный брус амбара и соскользнула вниз.

Волосы тысячей маленьких плетей хлестнули меня по щекам. Крыша амбара прогрохотала под колесами скейта всеми своими буграми, и — пустота!

Лечу! Я лечу!

На несколько блаженных мгновений я была невесомой. Совсем как перышко: подхваченное ветром, оно грациозно порхает, прежде чем лечь на землю. Адреналин мощно хлынул в кровь — кайф запредельный!

Самое поганое с этими выбросами адреналина — они никогда не длятся долго.

Мой длился, похоже, не больше пяти секунд, ровно столько, чтобы слететь с крыши амбара в слежавшуюся копну сена.

Я рухнула жестко; ничего, впрочем, серьезного: ну, кобчик ушибла, да еще пара-тройка синяков. Бывало и похуже — и ничего. Преодолевая острую боль, я нагнулась и стряхнула с джинсов сено. Бегло их осмотрела: дырка над коленом да несколько пятен грязи. Стиральной машине работы на пять минут.

Позади меня воздух пронзил громкий вопль. Гилман.

Не стоит мешать текилу с персиковым шнапсом и будвайзером-лайт. Наделаешь глупостей. Зависнешь на тусовке, куда тебя не пускали, или отправишься в кусты с кем-нибудь вроде Марка Геллера.

Или махнешь на скейтборде с крыши ветхого амбара…

Хотя это не совсем правда. Кайфа я от этого не получала. Никакого. Только от поцелуев Марка. Это все алкоголь.

— Ты в норме? — окликнул с крыши Брандт.

Я жестом показала — все о’кей, надеюсь, он разглядел, — и пошла проверить, как там Гилман. Тот был окружен табунчиком девиц, и я подумала, не прикидывается ли он? Такому дохляку, как Гилман, толком никогда не приходилось быть в центре внимания, и он уж постарается выскулить сегодня хоть немного женской ласки, зуб даю.

— Ты точно чокнутая, Чика! — пробурчал он, вставая.

Я ткнула пальцем в копну сена, на которую приземлилась, в нескольких ярдах от того места, где рухнул он.

— Я чокнутая? Да я целилась прямо в сено!

— Уууууу! — послышался отчетливо вопль Брандта. Мгновение спустя он уже выбегал из-за стены амбара, энергично размахивая кулаками. Остановившись возле меня, Брандт показал Гилману язык. Тот усмехнулся и толкнул его. Брандт ткнул меня в плечо:

— Это моя девчонка!

— Девчонка, которой пора сматываться, — сообщила я. — А то десять минут полижешься в кустах, и Марк Геллер решит, что он мне друг навек. Провожать не нужно.

Брандт нахмурился.

— Но тусовка только начинается. Ты, что, хочешь остаться без джелл-о-шота?

Джелл-о-шоты! Холодное желе напополам с водкой. Как я его люблю! Может, стоит… Нет!

— Могу попробовать. Невелика потеря.

— Ладно. Тогда я с тобой.

— Еще чего! — отрезала я. — Ты давай жди, пока не явится Ее Горячее Величество, понял?

Брандт уже две недели пытался подцепить на крючок Кару Финли. Наконец она согласилась встретиться с ним сегодня на тусовке, и мне совсем не хотелось, чтобы вместо того чтобы воспользоваться этим шансом, он тащился за мной как сторожевой пес.

Брандт бросил взгляд через плечо. На поляне, в лунном свете, народ уже начал отплясывать.

— Ты точно нормально дойдешь одна?

— Естественно.

Я показала на свои ноги:

— Мне права не нужны, чтобы ими управлять.

Он колебался, но в конце концов победила Кара.

Попрощавшись, я двинулась в темноту.

Мой дом был в нескольких минутах ходу — по полю, через неширокий ручей, за холмом. Я отлично знала этот лес и могла дойти до дома с закрытыми глазами. Что, кстати, и делала не раз.

Вытащив из заднего кармана мобильник, я охнула. Час ночи! Если повезет, у меня будет шанс пробраться домой и залезть под одеяло, пока не заявился папашка. Я совсем не собиралась зависать сегодня так поздно. И так напиваться. Я и пойти-то согласилась, чтобы морально поддержать Брандта, но когда Гилман начал болтать сверх меры… Да, у меня не было выбора — нужно было, чтобы он заткнулся. В конце концов, должна же я заботиться о собственном добром имени.

Ровно на полпути между домом и полем протекал неглубокий грязноватый ручей, в котором я играла еще ребенком, и тут мне пришлось на минуту остановиться. Издалека, оттуда, где шла тусовка, глухо доносился ритм ударных, взрывы смеха, и на мгновение я пожалела, что отвергла предложение Брандта отвести меня домой. Определенно, последняя бутылка пива была лишней.

Спустившись к ручью, я медленно втянула в легкие влажный воздух и тут же выдохнула. Стиснула зубы, затаила дыхание и стала твердить про себя: меня не вырвет, не вырвет…

Через пару минут тошнота прошла. Слава богу! Мне совсем не хотелось заявиться домой с запахом блевотины. Я стала карабкаться наверх, готовая двинуть к дому, но вдруг услышала шум и крики.

Черт! Небось, музыку врубили слишком громко и кто-то позвонил в полицию. Чудненько. Вряд ли папашка обрадуется, если ему среди ночи снова позвонят из полицейского участка. А с другой стороны — почему бы нет? Посмотреть на его физиономию в этот момент — да это стоит любых скандалов!

Я затаила дыхание и прислушалась. Теперь уже не просто шум доносился с места тусовки, а мужские крики.

Потом раздался тяжелый топот и хруст веток — кто-то продирался через подлесок.

Снова крики, на этот раз ближе.

Я сунула мобильник в карман и собралась карабкаться дальше, когда шум в кустах вновь привлек мое внимание. В темноте какой-то парень сбежал по склону и, споткнувшись, упал в нескольких футах от ручья.

— Боже!

Отпрянув, я зацепилась за торчащий корень и приземлилась задом прямо в грязь. Парень не шевелился. Я неуклюже поднялась и подошла к нему. Он явно неудачно приземлился; к тому же его босые ноги были все изрезаны. Вглядевшись, я заметила, что тонкая белая футболка была в крови; рана была и на виске. Парень выглядел так, будто его переехало газонокосилкой.

На вид ему лет восемнадцать, но я его не знаю. Не из моей школы, точно. Я там знаю почти всех. И на нашей тусовке его не было; он ничего, я бы его запомнила. Вряд ли он местный. Волосы слишком длинные, а на футболке нет коричневой надписи, как у всех нас «Парквью ти-шорт тэн». И потом даже в темноте было видно, что руки у него мускулистые, а плечи широкие. Парень точно занимается фитнесом, чего о местных ребятах не скажешь.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть ранку на виске, но он отпрянул и, покачиваясь, поднялся. Вдали снова послышались крики.

— Твои кеды, — прорычал он, ткнув пальцем в мои ноги. Голос у него был низкий, и от этого звука у меня по спине побежали мурашки.

— Дай мне твои кеды, — повторил он.

Хоть и под кайфом, но соображала я как надо. Кем бы ни были те парни, что вопили в лесу, они гнались именно за ним. Надул их с наркотой? Или его застукали с чьей-нибудь подружкой, когда он слишком откровенно с ней заигрывал?

— Чего ради… — начала я.

— Быстро! — сдавленным голосом прошипел он.

Отдать мои любимые красные кеды от Ван Доррена? В другое время я знала бы, что ему ответить. Но парень был явно не в себе. И за ним гнались. Он думает, мои кеды его спасут? Отлично. Может, он использует их как оружие? Булыжник сработал бы лучше, но тут уж каждый выбирает сам, что ему нужно.

Плохо соображая, что делаю, я попятилась и, не спуская с него глаз, стащила кеды. Выпрямившись, я шагнула вперед, протягивая кеды, но, потеряв равновесие, стала падать прямо на него. Вместо того чтобы подхватить меня, парень отпрянул, и я шлепнулась в грязь.

Чертов придурок!

Я поднялась, пытаясь стряхнуть грязь с джинсов. Он нагнулся, чтобы взять упавшие кеды, — не сводя с меня глаз. Они были хороши, его глаза — холодно-голубые, глубокие. Взгляд не оторвать! Парень бросил кеды на землю и приготовился обуть сначала правую ногу. Я чуть не заржала. Неужели ему удастся засунуть в кеды свои ослиные копыта?!

Но веселилась я напрасно. Сунув в кеды ноги, с нелепо свисающими пятками, парень, ловко балансируя, все же с трудом взобрался наверх и спрятался под деревом с оголенными корнями. Ну да, он же прямо идти не может, вспомнила я про его израненные ступни. Вот ведь фигня! Парень не только одолжил у меня мои красненькие копытца, он теперь их еще и кровищей зальет!

Мой взгляд упал на место, где он только что стоял. Луна спряталась за тучами, и видно было плохо, но что-то там было не так. Земля казалась какой-то уж слишком черной.

Прищурившись, я наклонилась, чтобы потрогать это темное пятно, но резкий треск сучьев заставил меня обернуться. Сердце бешено колотилось в груди. Четверо странного вида мужиков вывалились из подлеска и рванули по откосу прямо ко мне. Ну и прикид у ребят! Они были в чем-то типа трико — синих трико от пяток до кончиков пальцев на руках. На этих похожи — ну, что в цирке выступают, в пантомиме…

А в руках — какие-то штуки, напоминающие электрошокеры.

— Ну-ка, ты! — крикнул мне тот, который первым остановился передо мной и теперь разглядывал на земле след, что вел в мелкую воду ручья. — Здесь кто-нибудь пробегал?

Уголком глаза я могла видеть парня, что спрятался под деревом — сжавшись, весь бледный, он смотрел на нас. Если бы эти мужики глянули в ту сторону, сразу бы его заметили.

— Какой-то придурок пронесся тут пару минут назад, — ответила я, шлепая по грязи ногами, на которых теперь были только носки. Грязь просочилась через ткань и противно холодила ступни. Брр… — Кеды мои свистнул!

— Куда он побежал?

Он что, прикалывается? Я хотела сострить: дескать, мне мама не разрешает разговаривать с незнакомыми мужиками, но что-то в его лице подсказывало, что чувство юмора у него отсутствует напрочь. Я развела руками, признавая поражение, и ткнула пальцем в направлении, противоположном тому, куда намеревалась двинуть сама.

Не произнеся ни слова, мужики разбились на две группы — одна направилась в указанном мной направлении, другая — совсем в другую сторону. Нормально! Я бы тоже не поверила полупьяной девице с кольцом в носу и в одних носках.

Я подождала, пока они скроются из виду, и вскарабкалась наверх, к дереву, за которым, скрючившись, прятался парень.

— Они умотали. Можешь вылезать и валять дурака дальше.

Не спуская с меня глаз, он выполз из укрытия. Я поняла, что кеды он отдавать не собирается, но все же, кивнула на его ноги, спросила:

— Не жмут? Может, вернешь?

Он мотнул головой и сложил руки на груди:

— Ты их не получишь.

— С какой это дури? Слушай, приятель, я серьезно: красный цвет тебе не к лицу!

Парень уставился на землю прямо перед собой, потом проследил взглядом маршрут, по которому явился сюда.

— Я хочу есть.

Вновь взглянул на меня в упор.

— У тебя есть еда?

Забрал мои кеды, а теперь просит еды! У парня серьезные проблемы с головой, это точно.

Ранка на виске еще сочилась кровью, на щеке медленно проступал голубовато-пурпурный синяк; но более всего пугал безумный взгляд его глаз, сиявших, как неоновый свет в ночи. Он похрустывал суставами пальцев; один за другим: указательный, средний, безымянный, мизинец, опять указательный — и так без конца.

Где-то ухнула сова, напомнив мне о времени. Папашка скоро будет дома. Это мне на руку. Я знала: если я притащу этого парня домой, папашка точно сорвется. Как увидит моего нового приятеля, так крышей и поедет. А то и всем домом.

Мысль о том, как я достану отца, прикалывала меня. Но я понимала — это не единственная причина. Мне хотелось еще побыть с этим парнем. Эти его руки… Эти глаза…

Мы были одни в самом сердце леса. Если бы он был серийным убийцей, уже давно продолжил бы свой сериал. Но я чувствовала — он не опасен.

— Я живу тут, неподалеку. Мой отец на днях ходил в магазин. Если тебя это интересует, у меня дома навалом жратвы.

Что-то в его взгляде говорило: он мне не доверяет. Вот еще! Я ведь запросто отдала ему кеды, а он!

— Мне плевать, кто они, эти твои приятели, но ведь они могут и вернуться. У меня ты будешь в безопасности, хотя бы некоторое время. А там и им надоест за тобой бегать.

Парень задумчиво посмотрел на ручей и покачал головой.

— Таким не надоест. Не тот случай.

2

Прямая тропинка вывела нас из леса прямо на Киндер-стрит. Этот тупик, граница заповедника, приютил пять домиков, до безобразия похожих один на другой во всем, за исключением цвета. Я попыталась разговорить своего спутника, но он ограничивался односложными ответами — словно отплевывался. Наконец я сдалась и принялась наблюдать за тем, как умирали мои кеды: они все еще были у него на ногах, и с каждым шагом он втаптывал то, что от них оставалось, в землю.

Когда показался дом, я уже практически умерла от любопытства.

— Ну что, так и не расколешься? Кто были эти мужики в похабных трико?

Я воевала с наружным замком. Черт! Вечно он заедает!

— Ты что, нагадил мужскому составу какой-нибудь балетной труппы?

Молчание.

Наконец, дверь поддалась; я отступила в сторону и жестом пригласила его войти. Он не двинулся.

— Ну? — сказала я.

— Ты первая.

Черт с тобой. У кого-то приступ паранойи. Я вошла. Прошло не одно мгновение, но наконец и он переступил порог.

— Как звать-то тебя, скажешь наконец?

Он осматривался в комнате, касаясь кончиками пальцев то спинки дивана, то маминых старинных безделушек, которые валялись то тут, то там.

— Кейл, — выдавил он из себя после минутного колебания. Взял в руки маленькую хрустальную лошадку, поднес к уху, потряс и, поставив на место, продолжил осмотр.

— Ну Кейл, а дальше что?

Мой вопрос заставил его прервать осмотр. Ну и взгляд! Он держал в руке керамическую пепельницу, которую мама изготовила в школе искусств ровно за неделю до того, как я родилась. Пепельница была совсем простенькая, но я испугалась, что парень ее уронит и разобьет.

— Я говорю, как твоя фамилия?

— Мне не нужна фамилия, — ответил он и вновь принялся за осмотр комнаты; брал в руки и аккуратно ставил на место каждую вещицу. Будто искал что-то определенное, то ли ключ к разгадке массового убийства, то ли мятную конфетку.

— Ты что, из Голливуда? — Я подняла с пола корзину со снятым с веревки выстиранным бельем, поставила на диван и, покопавшись, вытащила на свет пару старых отцовских спортивных штанов и такую же старую майку.

— Вот, возьми. Ванная наверху, первая дверь направо. В шкафу на нижней полке чистые полотенца — на тот счет, если захочешь принять душ. Да и раны там найдется чем обработать. Чувствуй себя как дома.

А хотела сказать: «Пожалуйста, чувствуй себя как дома!»

Классно я отыграюсь на папашке за ту трепку, что он задал мне на прошлой неделе, когда я смоталась из дому на всю ночь, не спросясь. К тому же этот Кейл — полный отпад!

Но он и не шевельнулся, чтобы взять у меня одежду.

— Слушай! Беспокоиться не о чем. Моего отца пока нет, а ты весь в грязи и всякой дряни.

Я положила одежду на стул и, вернувшись к корзине, достала из нее пару своих джинсов.

Кейл сгреб чистую одежду, все так же глядя на меня в упор. Его взгляд был таким пронзительным, что мне пришлось почти силой заставить себя дышать. Я даже почувствовала судороги — там, в области желудка. Глаза… Кристально чистые, голубые, решительные. Такие глаза сведут с ума любую девчонку. Такие глаза сведут с ума даже такую, как я, а это о многом говорит. Меня трудно сбить с толку смазливой физиономией.

Похоже, он наконец меня понял — и, кивнув, медленно вышел из комнаты. Минуту спустя ожил и зашелестел душ.

Сбросив грязную одежду и натянув чистую, я взялась за кофе. Еще один сюрприз для папашки — вдобавок к незнакомцу в доме. Вот возбухнет! Я уже счет потеряла, сколько раз он вопил, чтобы я держала руки подальше от его эль-инджерто. Он даже пытался его прятать — будто это поможет! Вообще-то, если он действительно хотел отучить меня от своего кофе, ему стоило вновь перейти на копи-лювак. Как бы я ни любила кофе, черта с два я стала бы пить напиток из кофейных бобов, которые пропустила через свои кишки какая-то древесная крыса.

Я почти закончила складывать чистое белье, когда Кейл спустился в комнату.

— Так-то гораздо лучше, — сказала я. — Смотришься почти как человек.

Штаны на нем сидели чуть мешковато — Кейл был на несколько дюймов ниже моего отца с его шестью футами тремя дюймами роста. Майка тоже была великовата, но по крайней мере все было чистое.

На ногах у него по-прежнему красовались мои любимые красные кеды. Промокшие насквозь. Он что, их и в душе не снимал?

— Как тебя зовут? — спросил он, подойдя. Кеды хлюпали и плевались водой. Он точно их не снимал.

— Дезни. Но все зовут меня Дез.

Я протянула руку и взяла фрукты, что мне удалось найти на кухне — яблоко и слегка помятый персик. Я не ем лохматые фрукты, а потому, протянув ему персик, спросила:

— Есть будешь?

Он поморщился и показал на яблоко:

— Вот это.

Ну конечно! Развернувшись, я опять пошла на кухню. Когда вернулась, у меня было два яблока, а в носу щипало до слез.

Кейл взял яблоко, внимательно рассматривая меня.

— Тот был оранжевый и весь в волосах.

— Персик? — переспросила я. — Точно. Я принесла другое яблоко.

— Я не видел, как ты их поменяла.

— Ну и что? Это неважно.

Он поднес яблоко ко рту и откусил. Прожевав и проглотив, покачал головой:

— Важно все.

Я пожала плечами и, откусив от своего яблока, кивнула на свои промокшие кеды:

— Ты их когда-нибудь снимешь?

— Нет, — отозвался он. — Я ранен.

Что-то, видно, у него не свинтилось. В соседнем городке была больница для психов, так довольно часто мы слышали, как кто-то из них свинчивал на свободу. Мне везет, как всегда — подцепить такого классного парня, а он чокнутый.

— Это, конечно, все объясняет, — пробормотала я.

Кейл кивнул и снова стал расхаживать по комнате. Остановившись перед одной из маминых ваз — довольно убогая голубая штуковина, которую я не выбросила только потому, что это одна из ее немногих оставшихся в доме вещей, — он взял ее в руки.

— А где растения?

— Какие растения?

Кейл посмотрел на донышко вазы, заглянул внутрь, потом перевернул и потряс, словно надеялся, что что-то вывалится наружу.

— Там же должны быть растения, правда?

Я подошла к нему и отобрала вазу. Он нервно дернулся.

— Спокойно, — сказала я и, аккуратно поставив голубое чудище на стол, отступила. Он снова уставился на меня.

— Ты ведь не думаешь, что я хочу тебе врезать, а? — добавила я.

В восьмом классе у нас был мальчик, про которого мы потом узнали, что его дома били. Помню, какой он был скрытный, а еще вечно дергался и отскакивал, когда кто-нибудь к нему прикасался. Глазами он стрелял точь-в-точь как Кейл: вправо-влево, будто постоянно ждал нападения.

Я думала, он сделает вид, что не слышит вопроса или ответит как-то неопределенно. Так, как делают дети, которых бьют. Но Кейл рассмеялся. Резким, холодным смехом, от которого у меня желудок сжался, а по спине опять побежали мурашки.

Сердце же забилось в два раза быстрее, чем обычно.

Он выпрямился, сложив руки на груди:

— Ты не сможешь этого сделать.

— Я могла бы тебя и удивить, — отозвалась я, почувствовав себя немного обиженной. Три года подряд провести в местном центре боевых искусств и самозащиты! Никто не посмел бы ударить эту девчонку, то есть меня.

Медленная сногсшибательная улыбка появилась на его губах. Улыбка, которая, наверное, прикончила не одну девицу. Темные, нерасчесанные, все еще мокрые после душа волосы, убранные за уши, льдисто-голубые глаза, отслеживавшие каждое мое движение.

— Ты не смогла бы этого сделать, — повторил он. — Поверь мне.

Кейл отвернулся и направился на противоположную сторону комнаты, по пути рассматривая стоящие тут и там вещи. Все было подвергнуто тщательному, почти критическому изучению. Стопка журналов «Популярная наука» на кофейном столике, пылесос, который я оставила прислоненным к стене, даже телевизионный пульт, забившийся между диванными подушками. Кейл остановился возле полки с ди-ви-ди дисками, вытащил один и принялся изучать.

— Это твоя семья? — он прищурился, поднеся коробку к глазам и покручивая ее в ладонях.

Я встала на цыпочки и заглянула через его плечо. С обложки ди-ви-ди диска на меня уставилась Ума Турман в своем иконическом байкерском желтом прикиде.

— Ты хочешь спросить, не родственнички ли мне ребята из фильма «Убить Билла»?

Почему это я решила, что он чокнутый? Может, он все-таки был на тусовке. Я обошлась без джелл-о-шота, а он принял по полной программе — только и всего.

— Почему же ты хранишь эти фотографии, если это не семья?

— Слушай, ты с какой горы спустился?

Ткнув пальцем в небольшую коллекцию фотографий в рамках, которая стояла на камине, я сказала:

— Вот моя семья.

Там были все, кроме мамы. Папашка убрал из дома ее фотографии. Я кивнула на коробки с ди-ви-ди:

— А это все актеры. Кино, понимаешь?

Кейл взял в руки одну из фотографий.

— Странное место.

Это была моя фотография. Я и мой первый велик — бледно-розовый, сверкающий хромом «хаффи» с белыми стриммерами на руле.

— Это ты?

Я кивнула, чувствуя раздражение. Розовые кроссовки, балахон в стиле Китти Уайт и розовые ленты в косичках. Папашка каждый божий день тычет меня носом в эту фотографию, чтобы показать, как низко я пала. Куда подевалась его беленькая девочка с солнечной улыбкой, свеженьким личиком и веселыми косичками, и откуда взялась эта дикая пегая блондинка с пирсингом в носу и надбровных дугах? Мне нравилось думать, что, если бы мама была жива, она гордилась бы той женщиной, в которую я превратилась. Женщиной сильной и независимой, которая не станет мириться ни с чьим дерьмом, включая папашкино. Именно такой я ее себе представляла: такой же, как я, только старше и красивее.

Я посмотрела на картинку, которую Кейл все еще держал в руке. Я ее ненавидела: тот велик был последним подарком, который сделал мне отец. День, когда он подарил мне эту игрушку и когда была сделана эта фотография, стал поворотным пунктом в нашей жизни. Назавтра наши отношения с отцом рухнули. Он все дольше по вечерам оставался на работе в своей юридической конторе, и все стало совсем не так, как было.

Кейл поставил фотографию на место и направился к следующей. Вдруг его рука застыла на полпути, лицо побледнело, а мускулы на челюстях свело судорогой.

— Это подстава, — произнес он спокойным голосом и опустил руки.

— Не поняла!

Я проследила за его взглядом. На фотографии — мы с отцом в прошлом году на Дне поселка. Не улыбаемся. Ни он, ни я. Помнится, особой радости по поводу фотографирования мы не испытывали. Как и по поводу того, что нам пришлось встать рядом.

— Почему они не могли взять меня у ручья? Зачем нужно было приводить меня сюда? — пробормотал Кейл.

— Не мог взять кто?

— Люди из комплекса. Люди из «Деназена».

Я сморгнула. Не может быть — я не так расслышала.

— «Деназен»? Это юридическая фирма?

Кейл вновь повернулся к фотографии на камине:

— Так, значит, это его дом.

— Ты что, знаешь моего отца?

Ничего у меня не вышло. Еще одно очко в пользу моего мегаманьяка папашки. Этот Кейл, видно, персонаж одного из его дел. Может, именно он и послал его в психушку, потому что Кейлу там самое место.

— Этот человек — дьявол, — ответил Кейл с мрачной усмешкой. Удивленные нотки в его голосе в одно мгновение сменились мертвенно-холодными, но от них меня бросило в жар. С ума сойти!

— Мой папашка та еще сволочь, но вовсе не дьявол. Тут ты немного загнул.

Кейл несколько мгновений изучал меня, отступая и приближаясь к двери.

— Я больше не дам себя использовать, — пробормотал он.

— Использовать для чего?

Что-то мне подсказывало, что он говорит не про тусовки и званые завтраки. Внутри у меня все похолодело. Его сузившиеся глаза источали такую ненависть, что я вздрогнула и отступила.

— Если ты попытаешься помешать мне уйти, я тебя убью! — прорычал Кейл.

— Хорошо-хорошо! — Я подняла руки. Пусть считает, что я сдаюсь. Что-то в его глазах говорило мне, что он не шутит. Но вместо того чтобы демонстрировать испуг — как того требовал тоненький голос рассудка где-то в глубине сознания, я выказала любопытство.

Да, дело было в моем папашке. Он заводит связи и влияет на людей, а за всем этим — смерть. Как я рада, что это не мой случай.

— Начни хотя бы с того, кем ты считаешь моего отца.

— Этот человек — дьявол «Деназена».

— Понятно. Дьявол. Это я уже слышала. Но мой отец простой юрист. Я знаю, что этот факт сам по себе делает его моральным уродом, но…

— Нет. Этот человек — убийца!

Челюсть моя упала. У этого парня в башке не только тараканы, но и сверчки.

— Убийца?!

Кейл вновь принялся щелкать пальцами — как тогда, у ручья. Указательный, средний, безымянный, мизинец — снова и снова. Потом произнес тихим голосом:

— Я видел, как три дня назад он велел отправить в отставку маленького ребенка. Это ведь не то, чем должен заниматься юрист, верно?

В отставку? Какого черта это должно означать? Я готова была выстрелить очередной очередью вопросов, но в это время снаружи раздался шум. Машина. На дорожке, ведущей к дому. Папашкина машина.

Должно быть, Кейл ее тоже услышал, судя по тому, как расширились его глаза. Он перепрыгнул через диван и оказался подле меня как раз в тот момент, когда папашкины ключи звякнули во входном замке и дверная ручка повернулась. Все как обычно. Никогда у него не заедает этот чертов замок.

Отец ступил в комнату и закрыл за собой дверь, не сводя с меня глаз.

— Дезни, отойди от этого парня!

Никаких эмоций в голосе, даже простого удивления. Холодный бесстрастный тон, которым он говорил со мной обо всем, начиная с тостов за завтраком и кончая исключением из школы. Сначала мне было грустно — от того, что карьера высосала из него всю душу; но потом это прошло. Сегодня проще быть сумасшедшим. И единственной моей целью в жизни было получить от него хоть какую-нибудь реакцию, хоть на что-нибудь!

Кейл придвинулся ближе. Сначала, по дурости своей, я решила, что он защищает меня от моего папашки. В этом был какой-то смысл. С его точки зрения, папашка враг, а я — друг: ведь это я помогла ему у ручья, дала ему кеды, это я соврала тем мужикам в трико.

Но Кейл вдруг заговорил, и его холодный жесткий тон сразу продемонстрировал, как глупо я ошибалась. Слова были под стать тону:

— Если ты не отойдешь в сторону и не пропустишь меня, я ее убью.

Ничего себе друг!

Не среагировав на угрозу Кейла, отец оставался в дверном проеме, загораживая проход.

— Дезни, я последний раз говорю: отойди от этого парня, — сказал он.

Все, что Кейл говорил о моем отце, вихрем пронеслось у меня в голове и отозвалось спазмом в желудке.

— Да что тут, черт возьми, происходит?! — заорала я, глядя на отца. — Ты что, его знаешь?

Наконец отец сдвинулся с места. Не так, как вы ожидали бы от отца, который опасается за жизнь дочери-подростка. Нет, то был простой быстрый шаг вперед. Который означал: а ну-ка попробуй! Он брал Кейла на пушку.

И проиграл.

Кейл мотнул головой, а когда заговорил, в голосе его звучала печаль:

— Ты же знаешь, Кросс, я никогда не блефую. Ты сам меня этому научил.

С быстротой молнии он выбросил руку, обхватив меня за шею. Теплые пальцы скользнули по моей щеке и замкнулись на горле. Они были длинные, твердые, и обхватили мою шею более чем наполовину. Он собирался мне ее свернуть. Или задушить. Запаниковав, я попыталась сбросить его пальцы с горла, но куда там! Это были не пальцы, а тиски. Все, мне конец! Во всем виновата моя собственная глупость — тоже, нашла себе ухажера, который меня и прикончит. Но где справедливость?

Но Кейл не спешил крушить мне горло или душить меня. Он просто повернулся ко мне, пристально вглядываясь. Лицо бледное, глаза — в пол-лица. Он смотрел так, словно я была не я, а какой-то самый продвинутый научный объект; челюсть отвесил, будто я только что доложила всему миру об открытии лекарства против рака. Вдруг его пальцы на моей шее дрогнули, и он меня отпустил.

— Как это… — начал было он.

Резкое движение возле входной двери. Папашка сунул руку в карман. Пушка? Видали мы сверхъестественные штучки, но здесь — полный сюр, как в кроличьей норе, куда свалилась Алиса. Откуда папашке знать, как стрелять из пушки?

Он поднял ствол и прицелился в нас недрогнувшей рукой.

А вдруг знает?

— Ты что делаешь, черт возьми, пап?!

Он не двинулся.

— Волноваться не о чем. Стой спокойно.

Спокойно? Он сошел с ума! Мой отец держал меня на мушке! Держаться в моем положении спокойно мог только шизик.

Слава богу, мой кошачий инстинкт спас наши мозги. Вот так-то. Куда вернее, чем просто тупое везение. Папашка нажал на курок, а я рухнула на пол, потянув весьма удивленного Кейла за собой. Падая, я едва не выдернула ему руку из сустава, но, похоже, это его мало беспокоило. Не очень он волновался и по поводу пушки — все его внимание было обращено на меня. Мы грохнулись на пол как раз в тот момент, когда маленький снаряд с глухим ударом врезался в стену над нами. Это был дротик. У папашки что, пушка с транквилизатором?

Эта догадка не улучшила моего настроения. Я не могла утешить себя также и тем, что дротик врезался в стену ближе к Кейлу, чем ко мне, что внятно показало, что мишенью была не я. Но тем не менее: пули, не пули — пушка есть пушка. А от любой пушки у меня взрывается мозг.

— Беги!

Дернув Кейла за руку, я потащила его на кухню. Он спотыкался, но не падал. Впечатляюще, если учесть, что на нем по-прежнему были мои тесные мокрые кеды.

— Дезни! — орал папашка из гостиной. Тяжелые шаги грохотали по панелям пола — он мчался за нами. Но меня было не остановить.

Когда папашка на меня злился, а это занимало до девяноста пяти процентов всего времени, что мы были вместе, он орал совершенно особым голосом. Но меня это не пугало, скорее наоборот, я находила его тон забавным. Сегодня все было по-другому. Нечто в его голосе говорило мне: ты зашла слишком далеко. И мне сделалось страшно.

Что-то грохнулось позади — возможно, те полстакана кока-колы, что я вчера оставила на кофейном столике, когда просматривала старые серии «Субботнего вечера в прямом эфире».

— Ну-ка назад! — орал папашка. — Ты даже не знаешь, во что вляпалась!

Что-то совсем новое было в его голосе. То, что я испугалась пушки, — ладно; но даже Кейл — я это видела — даже Кейл со всей своей крутизной был напуган. Что-то с ним происходило ужасное, и папашка играл в этом какую-то роль. Я не знала, почему это так важно, но мне нужно было об этом знать.

Я вытащила Кейла через заднюю дверь на холодный ночной воздух. Мы мчались с головокружительной скоростью, не останавливаясь, пока не пересекли границу нашего участка. Но даже здесь — уже оторвавшись от папашки — мы слышали его злобный голос, эхом отдававшийся в ночи:

— Это уже не твои чертовы игрушки! И ты у меня доиграешься!

3

— Мы почти на месте, — сказала я. Мы уже несколько минут шли, стараясь восстановить дыхание. Кейл молчал с того самого момента, как грозился убить меня, а теперь только глазел, будто у меня выросла вторая, а потом — сразу — и третья голова. Меня распирало от вопросов, но вопросы могли и подождать.

Наконец мы добрались до горчично-желтого домика в новоанглийском стиле на другой стороне железнодорожного полотна, обошли его сзади по узкой, выложенной камнем дорожке и подошли к железной подвальной двери, выкрашенной в черный цвет. На ней жирно, в технике граффити, было выведено белым: «Замок Курда». Я дважды громыхнула крышкой люка и подождала. Через пару секунд дверь с громким стуком отворилась, и из нее высунулась башка, украшенная пурпурно-белым шипованным ирокезом. Это Курд. Кивнув нам и чересчур приветливо, будто нас давно ожидали, улыбнувшись, Курд пригласил нас внутрь.

Спустившись по темной бетонной лестнице, мы вошли в слабо освещенную комнату. Она была на удивление опрятной — никаких обычных для комнаты семнадцатилетнего парня деталей типа грязных тарелок или пустых банок из-под содовой. Ни разбросанных всюду дисков с видеоиграми, ни журналов. Даже постеров с похабными тетками в непристойных позах — и тех не было. Это вовсе не означало, что Курд не был кобелем. Комната была чисто убрана, хотя в ней пахло и сексом, и травкой.

Курт Курди — или просто Курд для тех, кто его обожал, — на все руки парень, особенно если у вас проблемы с тем, как организовать тусовку. Пиво в бочонках, травка, кино для взрослых — Курд все мог достать. Большой человек в сообществе рейверов, настоящий босс, Курд был среди организаторов Самрана. Эта тусовка, крупнейшая тусовка рейверов четырех наших районов, должны была состояться через неделю, и Курд был занят выше головы.

— Дез, детка, — Курд провел пальцем вверх по моей руке, затем локоном завернул на него прядь моих волос, — мне было бы гораздо приятнее, если бы ты пришла одна, без собачки на поводке. Ладно, что для тебя сделать?

— Это не визит вежливости, Курд.

Я посмотрела на Кейла. Он застыл у двери, уставившись на палец Курда, которым тот все водил по моей руке. Кейл встретился со мной взглядом, и холодок пробежал по моей спине. Стряхнув с себя минутное оцепенение, я прошла мимо Курда в комнату.

— У меня опять проблемы с папашкой, — сказала я. — Мне нужно на время залечь на дно. Твоя нора ближе всех.

Курд бросил на меня разочарованный взгляд и хлопнулся на японский хлопчатобумажный матрац, забросив ноги на маленький шатающийся столик.

— Не бери в голову, детка. С чем он тебя поймал на этот раз?

Я изобразила озорную улыбку и дернула плечами:

— Да как обычно.

Ткнула пальцем в Кейла.

— Папашке не понравился полуголый пацан в дочкиной спальне.

Я надеялась, что это как-то объяснит, почему на Кейле явно не его одежда.

— Вот чертова ведьма!

Курд издал губами звук сочного поцелуя. Чересчур сочного. Судя по ухмылке, которая скользнула по его лицу, он представил себя на месте Кейла.

— И почему это мы до сих пор с тобой не замутили?

Я устроилась на стуле напротив.

— Не люблю деловых.

— О, точно, помню! Как я мог забыть?

Курд кивнул в сторону Кейла:

— А как зовут нашего немого?

— Это Курд, а это Кейл, — представила я их друг другу. И снова: — Это Кейл, а это Курд.

Неожиданно тишину прервал голос Кейла:

— Я ведь только прикоснулся к тебе…

Курд заржал:

— Если ты валялся в ее постели, ты, естественно, прикасался не только к самому себе.

Он повернулся ко мне:

— Он что, из этих?

Я сверкнула на него глазами.

Курд пожал плечами:

— Ладно. Вы, отморозки, пить хотите? Пойду за содовой. Или вам чего покрепче?

— Мне содовой, — сказала я, закатив глаза.

Кейл подождал, пока Курд скроется в конце длинной лестницы, ведущей на первый этаж, и шагнул ко мне.

— Я же прикоснулся к тебе, — вновь сказал он.

— Да.

Это было все, что я смогла выговорить — взгляд его голубых глаз пригвоздил меня к стулу. Буря эмоций ревела в моем мозгу. Желание узнать все про мужиков в таинственных трико перебивало желание узнать все про Кейла. А тут еще папашка с пистолетом…

— А ты не умерла…

— А что, должна была?

И опять тот же взгляд: будто он стоит перед невесть каким мифическим созданием, и ему гарантировали исполнение годового запаса желаний. Мне стало не по себе. Мне вообще-то не в новинку, если кто-то на меня пялится; справедливости ради, я и сама сегодня пялилась выше крыши. Но теперь все по-другому. Степень интенсивности совсем другая — такого у меня еще никогда не было.

Он приблизился на шаг, слегка наклонив голову.

— Такого еще никогда не было. Никогда, — произнес он.

Потом протянул руку, но, поколебавшись, отвел ее назад.

— Можно… можно я опять прикоснусь к тебе?

Наверное, у меня бы крыша съехала от такого вопроса. В любой другой день — точно. Но глаза Кейла горели таким любопытством, таким изумлением! И куда подевалось то холодное выражение лица, которое не покидало его у меня дома? Его голос обрел мягкость, но сквозь эту мягкость сквозило яростное желание, от которого у меня пересохло во рту. Я отогнала чувство дискомфорта, кивнула и встала.

Несмотря на приличный рост, он двигался удивительно быстро: мгновенно обогнул кофейный столик и встал напротив меня. Близко. Совсем близко. Мы буквально дышали одним воздухом. Я думала, он возьмет меня за руку или за плечо, но вместо этого он поднял правую руку и мягко коснулся ладонью моего лица.

— Какая теплая! — проговорил он с трепетом в голосе, а его пальцы — легче пуха — касались кожи у меня под глазами, словно он отирал мне слезы. — Такая нежная! Никогда ничего подобного я не чувствовал.

Я тоже. Скользнув по моей коже, его пальцы оставили на ней след в виде легких покалываний, которые теперь пронзили все мое тело. Его дыхание мягко овевало мой лоб и щеки, дыхание теплое и ласковое, кружащее голову…

Грохнуло что-то наверху. Это Курд. Что-то уронил. Я очнулась, перевела дух:

— Ну, и где спасибо?

Он словно не слышал.

— Ты помогла мне уйти от Кросса, — проговорил он. — Почему? Я пытался тебя убить, а ты помогла мне спастись.

Я пожала плечами:

— Мой папашка ублюдок. У меня хобби — доставать его. К тому же ты и не пытался меня убить. Ты просто испугался.

— Я не могу испугаться.

— Все могут.

Но нам было не для споров. Мне нужны ответы. Голова вспухла от всякой всячины. Папашка. Странные ночные звонки. Неурочные поездки в офис. Если бы я тогда обращала внимание, я бы поняла — это сигналы тревоги.

— Ты сказал, мой отец убийца. Это что, в переносном смысле? — спросила я.

— Я — одно из его орудий, — ответил Кейл.

— Орудий?

— Он меня использует.

То, как он это произнес, пробило меня холодом. На этот раз жутковатым.

— Для чего? — спросила я. — Ты шпионишь за клиентами его конкурентов?

Я понимала, что все это чушь, но мое подсознание, как за соломинку, держалось за мысль: твой отец — юрист…

— Нет.

Я сложила руки на груди. Раздражение нарастало.

— Ну так хоть намекни. Что ты делаешь для моего папашки?

Сделав два шага вперед, он сверкнул глазами и тихо произнес:

— Убиваю.

Я сморгнула и попыталась представить своего отца большим плохим парнем. Не смогла. Или не захотела? Понятно, он стал чем-то вроде машины, и мы не разговаривали уже много лет. Но чтобы он был убийцей? В голову не лезло.

Подняв руки и повернув их ладонями вверх, Кейл стал сгибать и разгибать пальцы.

— Они приносят смерть всему, чего я касаюсь.

Я вспомнила землю, где он стоял — там, возле ручья. В ней что-то было не так. Вот что: она была лишена цвета. Я тогда списала это на воздействие пива, которое было во мне, но теперь…

Он отскакивал всякий раз, когда я подходила достаточно близко, чтобы коснуться его…

Он так и не снял мои кеды…

Воздух свинцом застыл в моих легких, а комната начала сжиматься в размерах.

— Твоя кожа… — начала я.

Я бы назвала это все дерьмовой чушью, но из всех людей я была именно тем человеком, кто знал: дерьмовая чушь — вещь реальная.

И зря что ли среди рейверов ходят разговоры о пацане, которого семь лет назад арестовали во время Самрана. Фишка была в том, что пацан устроил короткое замыкание голыми пальцами прямо на тусовке, куда его загнали полицейские. Но его забрали, и никто его потом не видел.

— Несет смерть, — подхватил он, — всему живому.

Он протянул руку и легким движением прошелся по линии моего подбородка и щеке.

— Кроме тебя. Как это получается, что я могу к тебе прикасаться? Любой другой уже умер бы страшной смертью.

Голос Кейла был столь же мягок, как и кожа на его руке, которая скользила по моему лицу. Я отступила назад.

— Так, секунду, дай сосредоточиться. Ты пытаешься мне впарить, что мой папашка использует тебя в качестве оружия? Но против чего конкретно?

Его лицо помрачнело:

— Не чего, а кого.

— Ну и кого?

Вряд ли я хотела услышать его ответ. Тут одно из двух: либо мой таинственный красавчик чокнутый, либо мой папашка… И от любого варианта будет несладко.

— Людей, — отозвался Кейл. — Он использует меня, чтобы наказывать людей.

Я носилась по комнате, растирая виски — еще немного, и башка взорвется от напряжения.

— Ты прикасаешься к людям, и они умирают? — переспросила я. — И это тебе велит делать мой отец?

— Именно так.

И совсем не так! Я никак не могла представить своего отца персонажем триллера. Он ведь просто долбаный трудоголик с мозолью во всю задницу от бесконечного сидения в офисе. Ну, бывают у него залеты. Ну, есть у него пушка — значит, есть на то причины.

Я перестала носиться по комнате и, остановившись перед Кейлом, произнесла тоном, которым старалась убедить скорее себя, чем его:

— Ты врешь. Мой отец юрист.

— А что, юристы убивают людей?

Кейл с иронией смотрел на меня.

— Конечно нет, — принялась я объяснять. — Они избавляют всех нас от плохих парней, ну, чтобы те никому не вредили, и вообще…

Не самое точное объяснение, но лучшее, которое я могла придумать.

— Тогда это совсем не то, что делает твой отец. Это делаю я. Я. Корпорация «Деназен» использует меня, чтобы наказывать тех, кто поступает плохо. Я — Шестой. И я не юрист.

Ничего себе! Час от часу не легче. Объяснил!

— Что за Шестой, черт возьми?

— Так нас зовут.

Ладно, пусть зовут.

— Значит, вы наказываете тех, кто поступает плохо? А кто вам говорит, что плохо и что хорошо?

— Конечно «Деназен». — Кейл нахмурился и отвернулся. — А я принадлежу ему.

— А где, черт возьми, твои родители?

— У меня нет родителей, — тихо отозвался Кейл.

— Ты человек, а не орудие! — возмутилась я. — Ты не можешь никому принадлежать. И, конечно, у тебя есть родители, даже если ты не знаешь, где они.

Вконец обозлившись, я вытащила из заднего кармана маленькое кожаное портмоне, в котором носила кредитную карточку, и достала оттуда крохотную фотографию. Это моя мама. Я нашла ее фото много лет назад в нижнем ящике стола в кабинете у папашки. Я узнала, кто это, только по надписи, выполненной синими чернилами на оборотной стороне. Отец отказался говорить о ней. Сказал просто, как ее звали, пробормотал еще нечто невразумительное — и все. Я росла и все больше становилась похожей на эту женщину на фотографии, поэтому, наверное, папашка меня и ненавидел. В конце концов, в том, что мамы больше нет, была моя вина — она умерла родами.

— Смотри, — проговорила я, размахивая фотографией перед носом Кейла. — Моя мать умерла, но это не означает, что ее у меня не было.

Кейл придвинулся и взял фотографию. При этом он, как я думаю, намеренно коснулся пальцами моего запястья. Быстрая улыбка скользнула по его лицу.

— Это твоя мать?

Я кивнула.

— И ты не видишься с ней?

— Как я могу видеться с ней? Она же умерла!

— Она не умерла. Она живет со мной в комплексе.

Кейл отошел в сторону, по-прежнему держа фото в руке. Нашел в углу пару старых башмаков Курда и, прислонившись к стене, сбросил мои кеды. Кеды упали на пол с тяжелым стуком.

Мир остановился. Воздух в комнате, стены, сама комната куда-то исчезли.

— Что?

Кейл поднес фотографию к глазам, вгляделся.

— Это Сью, — промолвил он.

4

Я выхватила карточку из рук Кейла, вне себя от изумления.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что это Сью.

— Да знаю я, что ты сказал! — взорвалась я.

— Ты ведь сама спросила…

— Ты уверен? — Я поднесла карточку к его лицу. Сердце мое готово было выскочить из груди, голова кружилась, хотя и не так, как мне бы хотелось. Остатки хмеля улетучились.

— Ты уверен, что это она?

— Ну конечно.

— И ты утверждаешь, что она жива? И живет в «Деназене»?

Кейл кивнул.

— Ее зовут Сюзанна. Ты не ошибся?

— Да нет же! И она жива! А почему ты так расстроена?

Я ухватилась за спинку стула — ощущение было такое, что земля вот-вот разверзнется и поглотит меня. Я едва сдерживала дрожь. Ну, папашка! Каким бы он ни был, как мог он соврать мне, что мама умерла? Это свинство эпических масштабов!

Сверху донесся шум. Я почувствовала, как легкие мурашки пробежали по моей спине — явный симптом опасности. Слишком уж долго Курд там болтался. Набрав побольше воздуха в легкие, я затаила дыхание и посмотрела на Кейла. Потом, приложив палец к губам в надежде на то, что Кейл знает, что это означает, подкралась к основанию лестницы и прислушалась. Тишина. Жестом предупредив Кейла не ступать на первую ступеньку — я бывала у Курда достаточно, чтобы знать, где что скрипит, — я стала подниматься.

Я добралась до верхних ступеней. Кейл держался сзади, очень близко. Я уже хотела предупредить его, чтобы он шел как можно тише, но он проскользнул мимо и вышел вперед. Я хотела было ухватить его за майку, но он был слишком быстр и оказался уже на другой стороне комнаты. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, в горле стоял комок. Я двинулась за Кейлом через кухню. Он стоял в дверном проеме, но когда я попыталась выглянуть, преградил мне дорогу.

— Нет! — прошептал Кейл, схватив меня за руку.

— Что там? — спросила я.

Воздух вдруг стал разреженным. Судя по тому, как он посмотрел на меня, там что-то происходило.

— Нужно уходить.

— Почему? Что случилось?

Молча, он попытался подтолкнуть меня назад, на лестницу, ведущую вниз. Разреженный холодный воздух исходил из комнаты. Я оттолкнула Кейла и высунула голову из-за угла. Лицом вниз в центре гостиной лежал Курд. Неужели он мертв?! Прошло несколько ужасных мгновений, прежде чем он пошевелился. Я освободила руку и бросилась к нему.

— Боже, Курд! Что случилось?

Незнакомый голос раздался где-то неподалеку, отвлекая меня от Курда:

— В гостиной!

Кейл уже был рядом. Подняв, он потащил меня через кухню. Чьи-то шаги грохотали все ближе, и я даже моргнуть не успела, как перед нами выросли двое. Кейл заслонил меня как раз в тот момент, когда один из них бросился на нас. Его пальцы процарапали мне плечо, разорвав рубашку. Я споткнулась, но выиграла сражение с силами гравитации и выпрямилась. Кейл крепко держал меня за руку, в то время как нападавшие, один из которых был в темно-синем костюме, а другой — в таком же трико, как те мужики у ручья, стали приближаться. Мы отступали назад, они — с той же скоростью — надвигались.

На другой стороне кухни была лестница, которая вела в комнату Курда, и я хотела броситься туда, но там стоял третий, тоже в трико. В его руке была пушка с транквилизатором, и он заблокировал нам путь к спасению.

Но должно же здесь быть что-нибудь — что-нибудь, что могло бы стать оружием! Нас окружили в самом центре комнаты, но с потолка, на крюке, свисала тяжелая чугунная сковорода; я схватила ее и стала размахивать перед собой.

— Обездвижить и схватить. Обоих. Приказ Кросса, — бесстрастно произнес темно-синий костюм.

Он двинулся ко мне, в то время как мужик сзади бросился на Кейла.

Словно ниндзя, Кейл нырнул под расставленные руки нападавшего и легко увернулся от захвата. Развернувшись на полный оборот, он нанес противнику мощный удар в грудь и, серией, в бедро. Атакующий рухнул на пол и завыл от боли.

Вперед бросился второй мужик в трико, в то время как их главарь в костюме еще крепче ухватил меня за плечо. Я с силой ударила его сковородой, промахнулась мимо головы, но крепко приложила по плечу. Немало удивленный, он отпустил меня, и я сумела отскочить.

Но недалеко.

Костюм быстро пришел в себя и со свирепым рычанием вновь бросился на меня. Мощно размахнулся и врезал мне по физиономии. Все вокруг заплясало и закружилось. Щека, на которую пришлась оплеуха, словно взорвалась.

Я почти не почувствовала удара от соприкосновения с полом, хотя прилично приложилась правой ладонью и коленом. Сознание мгновенно прояснилось, и я вновь увидела того в костюме: его рука тянулась ко мне. Я хотела лягнуть его под коленку, но Кейл оказался быстрее меня. Как молния, он мелькнул надо мной и перехватил руку за мгновение до того, как та схватила меня.

Долю секунды ничего не происходило. Кейл замер; его глаза, в которых застыл непередаваемо ужасающий взгляд, встретились с моими. И тогда, совсем как в голливудских фильмах с их компьютерными спецэффектами, кожа на лице и руках мужика в синем костюме вдруг посерела и сморщилась, он покачнулся, осел и обрушился внутрь костюма. Мгновение, и на полу — только куча одежды, слегка прикрывающая холмик серой, похожей на пепел, пыли.

Позади нас нерешительно двинулись те двое, в трико:

— Мисс Кросс…

Я вспомнила: «…обездвижить и схватить обоих… приказ Кросса…» Боже, что за дела у моего папаши? Я вскочила; комната все еще качалась. Кейл ухватил меня за руку, мы выскочили за дверь и бросились прочь через газон. Обездвижить и схватить. Черта с два!

— Быстрее, быстрее! — Кейл гнал меня вперед и вперед.

* * *

Часом позже мы сидели, укрывшись под деревом на заднем дворе моей школы. Странно! Еще утром я валялась на солнышке, наслаждаясь первыми летними денечками. Теперь мне казалось, что это было много недель назад. Всего несколько часов назад мой отец был для меня просто отцом, пусть и безмерно сосредоточенным на самом себе, пусть излишне холодным, но — отцом, в глазах которого все, что я делала, было неправильно. Кем же он стал для меня сейчас? Главой какой-то секретной программы, которая в качестве орудий убийства использует людей со странными способностями?

— Я должна знать, — прошептала я едва слышно. Нутром я уже знала ответ, но все-таки… Пока не было подтверждения, оставался маленький проблеск надежды; хотя надежда — вещь опасная.

— Отец говорил мне, что мама умерла. А он знает, что она там? Что она жива?

Кейл кивнул:

— Мне очень жаль.

Он выглядел расстроенным. И немного испуганным. Уголки его губ слегка опустились, тень грусти пробежала по его лицу.

— Он врал тебе. Нельзя ему доверять.

Когда мы убежали из дома Курда, я задумалась, что мне делать с Кейлом, и не могла решить этого вопроса. Увидев, как он разобрался с этими парнями, я поняла, что он способен сам о себе позаботиться. Что же мешало мне сделать ему ручкой и весело пожелать всего хорошего? Поначалу — то выражение лица, с которым он потребовал, чтобы я отдала ему свои кеды там, у ручья. Страх. Настоящий страх.

Тот же страх отразился на его лице, когда в комнате Курда он говорил о моем отце и когда сказал, что моя мама — пленница «Деназена». Теперь этот страх вернулся, но теперь Кейл боялся уже за меня.

Вот ведь новости! Не то чтобы это было неприятно, но зачем? Все это время я сама заботилась о себе и никому не позволяла прикрывать мои тылы — за исключением, может быть, Брандта. И все-таки я не решилась противиться Кейлу.

— А ты уверен, что она не может бежать? — спросила я.

Кейл нахмурился и кивнул.

Каким же человеком нужно быть, чтобы вот так поступать с людьми, со своей собственной женой? Ясно, каким! Таким, который, не задумываясь, пошлет подростка убивать. Нет, Кейл прав. Домой лучше не возвращаться.

В руках моего папаши Кейл прошел через ад, и я не могла так просто покинуть его. Часть меня чувствовала что-то вроде ответственности, в то время как другая часть… Это было что-то другое, что-то, чему нет объяснения. Это что-то, как и его озабоченность моими делами, вызывало во мне чувство неловкости и одновременно заставляло мое сердце колотиться сильнее.

— Расскажи про нее, — попросила я. В груди у меня стоял горький комок. Знала ли мама, как меня зовут и как я выгляжу? Знала ли она, что ее собственный муж виновен в том, что ее там держат?

— Расскажи, какая она?

— Очень похожа на тебя. Добрая, но очень сильная. Она научила меня выживать.

Кейл склонил голову набок, изучая меня. Он держал мои руки в своих руках. Повернув мои ладони вверх, принялся изучать мои линии судьбы, скользя по ним указательным пальцем. Легкая дрожь прошла по моей спине.

— У вас с ней похожие руки.

— А она… — Я проглотила комок, стоявший в горле. — Она может делать то же, что ты?

Кейл покачал головой.

— Нет. Но она может стать кем угодно.

— Кем угодно?

Дрожь волнения пронзила мое тело.

— Меняет внешность. Нас иногда используют в команде. Она принимает внешность того, кого знает наша мишень, и уводит его в какое-нибудь тихое место, где я могу его наказать.

Я вскочила и отвернулась. Никто — даже Кейл — не увидит, как слезы струятся по моим щекам.

— Как он мог так с ней поступить? А со мной? — дрожащим голосом спросила я, повернувшись к Кейлу. Слезы постепенно уступали место ярости.

— Как он мог запереть ее там и сказать мне, что она умерла? Ведь она была там все это время!

Кейл не ответил. Он восхищенно смотрел на небо.

— Сью, бывало, рассказывала мне про внешний мир. Поздно ночью, когда не шел сон, она говорила о вещах, которые я мог бы увидеть или сделать, о людях, которых я мог бы встретить. Иногда она плачет, среди ночи, когда думает, что ее никто не слышит. Но я слышу. Я всегда слышу.

Слезы вновь градом текли по моему лицу. Всю жизнь мама была для меня не более чем призрак — безмолвный, бестелесный плод моего воображения. Как тяжело, наверное, было для нее знать, что я здесь, без нее. В одном доме с человеком, который держит ее взаперти как зверя.

— Однажды, недавно, я спросил ее: почему, если внешний мир так чудесен, она не вернется туда. Почему не вернется к своему ребенку.

— И что она сказала?

Кейл отпустил мои руки и повернулся к футбольному полю. Олениха с двумя детенышами резвилась в лунном свете. Словно загипнотизированный, Кейл смотрел на них, потом вновь повернулся ко мне:

— Нам было сказано, что обычные люди нас не поймут. Они причинят нам вред, если мы уйдем. Сью говорила, что это ложь. Она сказала, что мы пленники. «Деназен» не разрешает нам уйти. И никогда не разрешит.

Кейл сжимал кулаки; его голос стал глубже и жестче.

— «Деназен» всегда был моим домом. Это все, что я имел. Я никогда ничего не знал о внешнем мире и о людях, которые в нем живут, но я понимал значение слова «пленник».

Столько печали было в его голосе! Мне хотелось протянуть руки и обнять его. Из нас получилась бы классная парочка. Вся вселенная, казалось, вращалась только для нас. Великая минута!

— И поэтому ты убежал?

Кейл покачал головой:

— Это не было заранее спланировано. После разговора со Сью я начал думать. Задавать вопросы. Пленник. Единственное слово все изменило. Я стал более внимательно всматриваться в разные вещи. А вчера я получил задание. Все начиналось как обычно. Мне дали имя мишени, привезли в район проведения акции. Довели до места и оставили; я должен был войти в дом, сделать свое дело и выйти. И никаких вопросов.

— И что же случилось?

Он отвернулся, и я увидела, как на его лице заиграли желваки.

— Когда я вошел в дом, она была одна. Спала на кровати. Меня смутило, что это не то, чего я ожидал. Я никак не мог решиться. Должно быть, это длилось долго, потому что они послали кое-кого, чтобы меня проверить. Когда он подтвердил, что именно она — мишень, я убежал.

— Почему же ты не смог сделать то, что они велели?

Его глаза сузились. Покачав головой, он сказал:

— Это ребенок. Лет семь или восемь. Маленькая беспомощная девочка. Совершенно невинная. Столь юное существо не может совершить преступление, которое заслуживает такого наказания.

— О господи!

— Я убежал. Потом нашел тебя.

Он отвернулся и продолжал:

— Сью мне как-то сказала, что если я окажусь во внешнем мире и мне некуда будет пойти, я должен найти Жнеца.

— Жнеца?

— Да. Сью сказала, он поможет.

— Но кто он? И как он тебе поможет?

Кейл пожал плечами:

— Я знаю только, что он похож на нас — на Сью и на меня. Тоже Шестой. Она сказала, среди наших его очень уважают. Он сильный.

Я хотела спросить, думал ли он о том, что стал бы делать после побега из «Деназена», но вдруг из моего заднего кармана раздался высокий резкий звук, смахивающий на какую-то неземную мелодию. Кейл напрягся и подался назад.

— Все нормально, — успокоила я его. — Это мой мобильник.

Я вытащила телефон, ожидая увидеть номер папаши.

— Брандт!

— Дез! Где ты, черт возьми? Твой папашка только что звонил. Сказал, ты удрала с каким-то опасным типом. Он волнуется за тебя.

Я фыркнула:

— Поверь мне, Брандт, он волнуется не за меня!

Как ни претила мне мысль втянуть в это дело своего двоюродного брата, нам нужна была помощь.

— Слушай! Сделай одолжение, будь другом. Сможешь встретиться со мной завтра в полдень на кладбище? Принеси какую-нибудь свою одежду. С длинными рукавами. И пару перчаток. И мне что-нибудь, переодеться. Я никакая.

Пауза. Потом опять вопль Брандта:

— Дез! Ты меня пугаешь. Какого черта, что происходит? Почему ты просто не пойдешь домой?

— Я не могу тебе сказать.

Снова пауза.

— А ты в порядке? Где ты? Ты одна?

Что я могла ответить? Вдруг нас прослушивают?

— Я в норме, — наконец ответила я.

Я хотела добавить: пока в норме, но не сделала этого, чтобы не беспокоить Брандта. Вместо этого я сказала:

— Я не одна, но я не могу сказать тебе, где я. Пока не могу.

— Понял, — сказал он. Он действительно понял. — Что еще принести?

Я подумала и вдруг поняла, что страшно хочу есть. Я встретила Кейла по пути домой с тусовки. На тусовку кошельки не носят. Нет кошелька — нет и денег. А нет денег — нечем подавить внезапно напавший жор.

— Первым делом воды, — ответила я. — И что-нибудь пожевать. Если есть лишние деньги, тоже неси, потом отдам по полной.

— Сделаю. Протянешь до полудня?

— Должна. — Я вздохнула.

Нам нужно пролежать тихо до утра. Тогда нас нелегко будет засечь. Или легко? Дом Курда был близко от моего дома, но между нашими домами была еще сотня других строений. Курд никогда не был у меня, а мой папашка никогда не видел Курда. Как же чертов «Деназен» смог вычислить нас так быстро?

Мои пальцы сжали корпус мобильника. Вот оно! Джи-пи-эс! Ну и идиотка же я!

— Не звони мне больше, — проговорила я в мобилу. — Я сбрасываю телефон. И чтобы ни произошло, никому не говори, что говорил со мной. Ни своему отцу, ни тем более моему.

Не дожидаясь ответа, я вырубила мобильник.

— Вот уж не думала, что до этого дойдет, — сказала я себе. Посмотрела на телефон, поколебалась пару секунд и с силой запустила его в ствол дерева, стоявшего за моей спиной. Телефон ударился о жесткую кору и разлетелся на части.

— Пошли! Нам надо выбираться отсюда!

Мы убили остаток ночи и все раннее утро, стараясь не высовываться, что было не так просто, как может показаться. Кейл, хоть и был предельно осторожным, искренне удивлялся всему, что видел. Все — от скейтбордов до одежды, которую носили люди, было для него предметом совершенно новых ощущений и переживаний. Особенно ему понравились во внешнем мире люди, точнее — девушки в платьях. Он был реально восхищен их короткими юбками и туфлями на шпильках.

Утро промелькнуло без происшествий. Мы были избавлены от очередных столкновений с людьми из «Деназена» и беготни от них, что подтвердило мои предположения относительно того, что ночью они вычислили нас по моему телефону.

Сбросив мобильник, мы выскользнули из сети. По крайней мере, на время.

Кладбищем называли старую свалку металлических отходов на окраине города — там мы тусовались. Обычно, даже в дневное время, на Кладбище можно было заметить подростков — здесь они прятались от родителей, прогуливали школу, здесь же отдыхали от нудной работы. Сегодня это был город призраков.

Мы обошли свалку сзади и, найдя прореху в окружавшем ее заборе, проскользнули внутрь. Брэд Хеншоу, владелец, умер пару лет назад, предоставив это место самому себе. Ходили слухи, что его дочь, пластический хирург из города, никак не могла найти в своем расписании хоть немного времени, чтобы заняться управлением этой частью семейного имущества. Это означало, что мы могли приходить сюда когда хотели, а иногда тусовались здесь до рассвета. Мы особо не шумели, больших ценностей на свалке не было, вреда мы никому и ничему не наносили, а потому копы оставили нас в покое.

В самой отдаленной части площадки были собраны старые фургоны. Их стащили вместе, распилили на части и соорудили некое подобие крепости. Именно там мы и встречались. Не дойдя до этой крепости десятка шагов, я заметила шевеление внутри и остановилась на полушаге.

— А здесь не жарко! — раздался голос Брандта, и он шагнул из фургона на солнечный свет. Положив свой скейт на землю, Брандт прошелся рукой по взъерошенным песочного цвета волосам и кивнул нам. На нем были те же, что и накануне, джинсы. Мне они были отлично знакомы по чернильному пятну на правом колене и зияющей дыре на левом. Он постоянно трепался, что вот-вот избавится от них, но так пока и не сделал этого. Никак не могу понять, как это парни могут надевать какую-нибудь вещь дважды, не прогнав ее через стиральную машину. Но зато футболку он поменял.

— Это только я, — произнес он.

Я бросилась к нему и обняла за плечи:

— Классно, что ты пришел! Спасибо!

— Еще бы я не пришел, — отозвался Брандт. Отстранясь, он заметил Кейла. Глаза его сузились.

— Это и есть опасный парень?

Кейл ответил на его взгляд тем же холодным, но несколько печальным взглядом, которым смотрел на меня, когда собирался меня убить:

— Я для нее не опасен.

— А вот мой дядя думает, что опасен, — не унимался Брандт. — Если ты навредишь моей кузине, я вломлю тебе так, что будешь лететь без остановки отсюда до Джерси. Ты как, в банде, или что?

— Да в какой банде, Брандт! — вмешалась я. — Меньше ящик смотреть надо, понял? Я случайно столкнулась с Кейлом, когда шла домой с тусовки. За ним гнались какие-то мужики.

Брандт сложил руки на груди; правая нога его при этом стояла на поверхности скейтборда, и он раскатывал его взад-вперед. Всегда ему надо держаться за эту чертову игрушку. Точно ковер-самолет на колесах.

— Ладно…

Брандт утихомирился.

Я продолжила рассказ:

— Так вот, я его притащила домой, думала, папашку достать по полной. Но тут — полный облом, совсем не та реакция. Оказывается, он знает Кейла. И тех мужиков, что за ним гнались.

Брандт не ответил. Вместо этого он отошел от нас и залез в фургон. Через мгновение он вытащил маленькую красную сумку и пластиковый пакет. Опустив сумку к ногам Кейла, он произнес:

— Здесь для тебя одежда и деньги, что мне удалось настрелять за утро. И уматывай из Доджа. Как можно скорее.

Кейл поднял сумку.

Протянув мне пластиковый пакет, Брандт сказал:

— Здесь твое. Я утром залез в твою комнату, хотел взять кое-что из вещей и смыться. Если бы меня застукали, никаких проблем: мы же часто меняемся шмотками. Но когда я попал туда, я услышал голоса.

— Голоса?

Брандт кивнул:

— Кто там был, я не видел, но услышал достаточно. Мне хватило. То, что они говорили, — полное дерьмо.

В желудке у меня — как комок льда.

— Что ты слышал?

— Твой папаша — плохой парень. Совсем плохой. Он говорил что-то по поводу тел. Что от них нужно избавиться. — Брандт схватил меня за плечи и потряс: — Тела, понимаешь! Так о трупах говорят! Трупах! Говорит, старая свалка уже битком набита. Потом сказал про тебя. Что надо типа тебя найти и привести. Потом они ушли.

Меня пробила тошнота. Может, Брандт что-то перепутал. Может, свалка означала просто мусор.

А тела… Тела могли означать… Но на это у меня уже не было ответа.

— И это все? — спросила я.

Брандт колебался.

— Нет, — продолжил он, помедлив. — Когда уходил, он не закрыл кабинет. Я спешил, но кое-что откопал. Информацию.

Брандт стал снова играть скейтом, переворачивая его ногой и толкая взад-вперед.

— И что там было?

— Твой папаша влетел в совсем дерьмовое дело. Как называется эта юридическая контора, где он пашет? «Деназен»? Так вот: никакая это не юридическая контора, Дез. Это совсем другое дело. Они используют Шестых — так называют людей с особыми способностями — как оружие; сдают их в аренду тем, кто больше заплатит. Если там политические разборки, личные склоки, типа вендетта; даже бандитам сдают. Это ликвидаторы. Они используют этих людей как ликвидаторов.

— И ты в это влез?! А если бы он вернулся?

Озорное выражение появилось на физиономии Брандта. Губы сложились в ухмылку, на щеке образовалась ямочка. Эта ухмылка сводила девчонок с ума.

— У меня нос как у моего отца. Вынюхает любую новость. Зря я, что ли, парюсь с ним в его газетенке целыми днями, карьеру делаю? Я там таких приемчиков шпионских набрался!

Его отец, дядя Марк, был криминальным репортером в «Парквью дейли ньюс». Если нужно раскопать глубоко спрятанное дерьмо, дядя Марк мог это сделать как никто. Эта мысль мне потом пригодится. Но пока я не собиралась больше никого втягивать в свои дела; сделаю это, если не будет выбора.

— Пока они нам не понадобятся, — прошептала я. — А про мою мать ничего не нашел? Она жива. Есть там что-нибудь про нее?

Глаза Брандта округлились:

— Твоя мать жива? С чего ты взяла?

— Жива! — вступил Кейл. — Она пленник «Деназена». Я тоже им был.

У Брандта отвисла челюсть. Он хотел что-то сказать, но я его перебила:

— А про Жнеца там ничего не было? Хоть чего-нибудь, а?

— Ничего. Да чего я там мог успеть. Так, по-быстрому просмотрел бумаги на столе, и все.

Он помолчал и продолжил, вздохнув:

— Вообще, если честно, твой папаша теперь — последний человек из всех, кого я хотел бы встретить. Нам следует пойти ко мне. Расскажем все моему отцу; он скажет, что делать.

— Ничего не выйдет, — возразила я. — Понимаешь, Кейл, он, типа, не такой, как все.

Брандт сложил руки на груди. Балансируя на скейтборде, он сменил ногу и снова принялся гонять его взад-вперед.

— Что значит не такой? Объясни!

— Кейл для них важная фигура. Он — один из Шестерок. Если отец его найдет, ему конец.

— Это не игра, Дез! — проговорил Брандт.

И этот про то же самое! Какие уж тут игры!

— Я знаю.

— Эта штука больше нас с тобой. Ты не просто пытаешься достать своего отца. Смотри: ты встретила этого парня. Хорошо. Но ты что, готова себя похоронить из-за совершенно чужого человека?

Я не отступала:

— Во-первых, он все знает о «Деназене», и он знает мою мать. Если есть хоть один шанс ее вытащить, мне нужна будет любая помощь. Во-вторых, он сам был пленником «Деназена». Они использовали его, чтобы убивать.

Брандт побледнел:

— Убивать?

— Моя кожа убивает все, к чему я прикасаюсь, — начал объяснять Кейл, взяв меня за руку.

Брандт в ужасе уставился на нас. Скейтборд под его ногой замер. Опомнившись, он спросил:

— Так почему же он тогда трогает тебя? Как он это делает?

— Похоже, у меня иммунитет.

— У тебя иммунитет?! — зашелся Брандт. — Ты что, не понимаешь? Они же подумают, что ты одна из них!

— Я не могу прикасаться к другим Шестым, — перебил его Кейл с болью в голосе. — Меня заставляли попробовать. Много раз. И каждый раз те, другие, умирали.

Брандт был в смятении. Бросив на Кейла гневный взгляд, он сделал еще одну попытку:

— Брось ты его, дурья твоя башка!

— Я его не оставлю, — ответила я, твердо держась на своем.

— Но это же глупо, Дез. Вернись домой, и мы во всем разберемся.

И хотя Брандт говорил это, по выражению его лица я видела: он знает, что я не отступлю.

— Не могу, — тихо сказала я. — Я должна все сделать сама.

Вздохнув, Брандт достал из кармана ручку. Взяв в свои руки мою, он начал писать что-то на моей ладони. Потом объяснил:

— Тут адрес. Спросишь тетку по имени Миша Во. Будь осторожна. Не знаю, кто она и что делает, но ее имя было в списке, который я нашел на столе. Там стояло: «главные мишени». Если она из этих людей, то, наверное, сможет помочь. И, главное, не попади в сеть, чтобы мне потом не взрывать эту контору и не вытаскивать тебя оттуда.

Брандт, он такой. Всегда готов подставить плечо. Я быстро обняла его и поцеловала:

— Попробуй узнать что-нибудь еще. Но будь осторожен.

Брандт кивнул и, отступив, посмотрел на нас.

Я повернулась к Кейлу:

— Пора двигать.

Мы почти подошли к границе свалки, когда Брандт выругался и заорал:

— Подожди! Мне нужно сказать тебе еще. Я…

Он не договорил. Издалека донеслись шум и крики. Мы бросились прочь. Что бы ни хотел нам сказать Брандт, ему придется подождать.

5

В город мы вошли без всяких приключений. Вряд ли это был «Деназен» там, на Кладбище, но смысла рисковать не было. То, что происходило с нами, обретало очертания чего-то действительно огромного, и я не знала, как далеко зайдет в этом деле мой отец, чтобы вернуть Кейла. Не представляла я себе и того, что он сделает со мной.

По адресу, который дал мне Брандт, находился старый отель, в пяти кварталах от Кладбища. Когда мы до него добрались, было уже четыре, и я готова была рухнуть от усталости. Обычно для меня не поспать было плевым делом, но последние двадцать четыре часа были сущим адом. Толстая тетка у стойки в вестибюле отеля, от которой шибануло дешевыми духами, приветствовала нас утомленной улыбкой.

— Мне очень жаль, но мелким мы комнаты не сдаем.

Ее глаза скользнули по нам раз, потом другой. Удостоив нас пренебрежительным кивком, она вновь погрузилась в журнал.

— Нам не нужна комната, — склонилась я над стойкой. — Мы ищем Мишу Во.

— Носки давно стирали? — спросила тетка, выпрямившись и оглаживая свою плиссированную юбку и темно-красную кофту. Она явно ждала ответа.

Смущенная, я уставилась на нее. Кейл ответил за меня.

— У меня нет носков.

Он озабоченно посмотрел на свои позаимствованные у Курда тимберленды:

— А что, с этим какая-то проблема?

Тетка едва не задохнулась — такого ответа она не ожидала. Есть люди, которые пугаются голых ног. Называется это дермафобия, в смысле — боязнь открытой кожи. Но так или иначе, почему-то она считала, что без носков ходить нельзя.

Победив возмущение, тетка бросила:

— Ждите.

И исчезла за дверью позади стойки.

Кейл проследил за ней взглядом. Его глаза светились любопытством.

— Что это за место? — спросил он.

— Отель. Люди приходят сюда спать.

— Спать? Но здесь же так тихо!

В явном недоумении он отошел от стойки и начал копаться в журналах, веером разбросанных по ближайшему кофейному столику. Взял один и принялся бегло просматривать. Я подошла к нему и устроилась на диванчике рядом.

— А что, в «Деназене» не так тихо?

— Тихо, — повторил он и одернул на себе футболку. Через мгновение покачал головой: — Нет, там не бывает тихо.

Он не стал уточнять, а я не спрашивала. Я не хотела знать. То, что мой отец делает с этими людьми — с Кейлом, с моей мамой, — преступление. Кейл всю жизнь прожил взаперти, отторгнутый от реального мира. Ему еще и мозги промыли, чтобы уверить в том, что мир за стенами «Деназена» для него опасен. Прожить жизнь в положении дикого зверя! Глядя, как взгляд Кейла блуждает между журналом, который он листал, и дверью за стойкой отеля, я чувствовала, как нарастает боль в моей груди.

Эти мои внутренние американские горки были остановлены хлопнувшей дверью. Преодолев накопившуюся усталость, я вскочила с дивана. Кейл был уже на ногах. Сложив руки на груди и пружинисто расставив ноги, он, казалось, был готов принять вызов всего мира. Это было круто. Окажись я на его месте, я бы так не смогла.

Женщина с деланной улыбкой вышла к нам из-за стойки. Никакой косметики, светлые волосы уложены в узел. Белая, сияющая хрустящей свежестью кофточка заправлена в темно-синие джинсы. Да, дама в порядке.

Кейл не двинулся с места.

— Вы Миша Во?

Женщина двинулась к нему, протянув руку для приветствия:

— Я…

Кейл отпрянул, наткнулся на стоящий позади него кофейный столик и приземлился на диван. Женщина была обескуражена; так и не опустив руки, протянутой для рукопожатия, она смотрела на нас.

— Что-то не так?

Я сделала шаг и пожала протянутую руку:

— Меня зовут Дез, а это Кейл. Мы ищем Мишу Во.

— Так мне и сказали, — ответила она. Ее взгляд задержался на мне, затем обратился на Кейла, который наконец поднялся на ноги.

— Что с ним? — спросила женщина.

Кейл глянул вокруг себя и через мгновение нашел то, что искал. Подошел к маленькому деревцу, высаженному в большой горшок в углу вестибюля. Ему всего-то и надо было кончиком пальца прикоснуться к листочку на макушке деревца. Через несколько мгновений листок высох и рассыпался. И пошло — как болезнь: вниз по стволу, по веткам, к другим листьям; листья чернели, скручивались и рассыпались, пеплом оседая на полу.

Женщина не сразу пришла в себя.

— Я должна поблагодарить вас за хорошую реакцию, — обратилась она к Кейлу. Потом повернулась ко мне:

— Пройдемте со мной.

Мы двинулись за ней, обогнув стойку и пройдя через двери к лифту. Она вошла первой, приглашая нас идти следом, но Кейл вдруг затормозил. Он недоверчиво посмотрел на женщину:

— А здесь лестница есть?

Та недоуменно подняла брови:

— Конечно, но ведь лифтом…

— Я по лестнице, — не дослушав женщину, сказал Кейл.

Женщина взглянула на меня, словно ища поддержки, но я только пожала плечами и вошла в кабинку. На четвертом этаже женщина, назвавшаяся Сайрой, остановилась перед одной из дверей и вытащила из кармана связку ключей.

— Подождите здесь, скоро к вам придут.

Она открыла дверь и, едва мы вошли, тут же заперла ее снаружи. Через пару мгновений затихли ее шаги.

Кейл рассматривал две односпальные кровати, стоявшие в комнате. Крадучись подойдя к одной, он опустился на колени.

— Ты что делаешь? — спросила я.

— Проверяю, нет ли кого под кроватью.

— Вижу. А зачем?

Кейл был серьезен:

— Это лучшее место. Если бы мне нужно было кого-нибудь убить, я бы спрятался именно там.

Тон, которым он это произнес, заставил меня похолодеть. Словно прогноз погоды пересказывал! Потом Кейл сел и кивнул на большое окно:

— Расскажи мне про свою жизнь. Расскажи, как вы тут живете?

— Рассказывать особо не о чем. Меня все считают оторвой. Плохие отметки в школе, сплошные неприятности.

Я рассмеялась и села на кровать рядом с ним.

— Мой папаша, наверное, не раз собирался послать тебя, чтобы меня наказать.

Кейл склонился ко мне и провел кончиками пальцев по моей щеке, коснувшись напоследок подбородка:

— Ты хорошая.

— Ты тоже хороший, — прошептала я. Решение созрело в одно мгновение: легчайшим поцелуем я прикоснулась к щеке Кейла.

Он выпрямился. Глаза его удивленно расширились. Кончиком указательного пальца он дотронулся до своей щеки.

— Что это было?

Я вспыхнула:

— Поцелуй.

— Так вот он какой!

— Да, технически. Есть разные виды…

— Покажешь?

— Показать что?

— Другие виды.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала?

Кейл кивнул. Я видела: его руки, упиравшиеся к край кровати, слегка дрожали.

— Или это нехорошо?

— Я… — начала я и умолкла. Я не знала, что ответить. Представьте себе! Это я-то, и потеряла дар речи! Типа — ад покрылся льдом сверху донизу!

Кейл сидел так близко; его глаза были полны удивления и надежды. С кем это я играю в кошки-мышки? Этот парень фантастически хорош, и поцеловать его было бы, вне всякого сомнения, актом милосердия.

Я наклонилась к нему; кровь билась в моих венах, как бас в динамиках, стоящих у Брандта в его джипе. Наши губы были в дюйме друг от друга, мы дышали одним дыханием… И в этот момент у двери послышался шум, и в комнату вошла миниатюрная молодая женщина с рыжими волосами. Черт! Вечно в этом мире все происходит не вовремя!

— Вы Дез и Кейл, я полагаю, — вместо приветствия сказала она.

Мы кивнули.

— А я Миша Во. Могу я спросить, кто прислал вас ко мне?

— Мой двоюродный брат.

Я встала. Кейл последовал моему примеру.

— Он нашел ваше имя, — продолжала я, тщательно подбирая слова, — когда тайком просматривал кое-какие суперсекретные бумаги в кабинете моего отца.

— И в чем конкретно вам нужна моя помощь? — спросила Миша.

Я колебалась, размышляя. Если Миша захочет нам помочь, значит, она против моего отца. Но если она против моего отца, сможет ли она действительно помочь? Ведь она может заподозрить нас в том, что мы хотим заманить ее в ловушку. Во всяком случае, я бы на ее месте заподозрила.

— Нам нужна помощь, и мы не знаем, куда еще обратиться. — Я сделала глубокий вдох и продолжила: — Меня зовут Дезни Кросс, и я — дочь Маршалла Кросса. Вы его знаете?

Затаив дыхание, я ждала: сейчас она нас вышвырнет. Но она этого не сделала.

— Я слышала о Маршалле Кроссе, — ответила Миша, и в ее голосе сквозило отвращение. Отлично! Еще один поклонник папаши! — И что же? — продолжила она.

— Вчера Кейл удрал из «Деназена». Мы случайно встретились, и я помогла ему спастись. До этого я ничего не знала ни о своем отце, ни о «Деназене». Я привела Кейла к себе домой, и тут пришел мой отец.

Миша иронически приподняла бровь:

— Я думаю, для него это был сюрприз.

— Он напал на Кейла, и мы убежали.

— Подойди сюда, девочка.

Да, Миша Во была стройной изящной женщиной, но какое присутствие духа, сколько уверенности! Меня непросто смутить; обычно я первая встаю на дыбы и что-нибудь затеваю. Но сейчас я была во власти этой женщины.

— Дай мне твои руки, — велела она.

Я подчинилась. Взяв мои ладони в свои, Миша закрыла глаза.

— Ты действительно помогла мальчику спастись, — проговорила она, не открывая глаз. Я хотела было заметить, что мы это уже проходили, но сдержалась. Несколько минут прошло в полной тишине. Наконец Миша отпустила мои ладони и открыла глаза.

— Корпорация «Деназен» использует для своих целей таких людей, как Кейл. Они крадут детей у родителей и промывают им мозги.

Она посмотрела на Кейла с сочувствием и продолжила:

— На что они только не идут, чтобы лишить своих пленников сознания и всего, что свойственно человеку. Многие молодые не выживают — такие уж там методы. Тех, кому повезло, они запирают и силой заставляют работать на «Деназен». Если те отказываются, их уничтожают.

Почти шепотом — словно легкий дымок коснулся моего слуха — заговорил Кейл:

— Когда я был совсем юным, Сью просила меня делать то, что они велят. Она говорила — не думай, не бери в голову. Я должен был делать эту работу, иначе они стали бы меня пытать.

Кейл закатал рукав и показал ужасный шрам на плече.

— Сью плакала, когда они меня пытали. А я буквально умирал, когда она плакала.

Все внутри у меня сжималось, в горле щемило. Какого черта они с ним вытворяли? А с ней? Пришло время ответов.

— А кто эти они? — спросила я. — Я имею в виду, связаны ли они с правительством, или как?

Миша нахмурилась:

— Мы думаем, правительство как-то в этом замешано, хотя очень многие вещи нам неизвестны.

— Вы знаете Жнеца? — спросила я. — Моя мать просила Кейла связаться с кем-то, кого зовут Жнец. Говорила, что он может помочь. У вас есть что-то о нем?

Миша покачала головой:

— Я о нем слышала, но где он, не знаю. Говорят, что он был одним из самых мощных орудий «Деназена». И он единственный, кому удалось уйти от них и выжить.

Она посмотрела на Кейла и улыбнулась:

— По крайней мере, до настоящего момента.

Итак, Жнец спасся. Как я теперь понимала, это был настоящий подвиг, без дураков. Если бы я смогла его найти, он бы помог мне вытащить оттуда маму. Похоже, Жнец — мой единственный шанс в этом деле.

— А кто поможет его разыскать? — спросила я.

— Жнец залег глубоко, — нахмурившись, ответила Миша. — Они искали его очень тщательно, но так и не выяснили, где он.

— Не сердитесь, но толку в таких сведениях никакого, — сказала я.

Что мне до того, что говорят? Меня вдруг пробило: а вдруг Жнец — просто герой городского фольклора? И слушая рассказы о нем, маленькие Шестые с гораздо большим аппетитом жевали свою жвачку и надеялись на светлое будущее.

Протянув руку, Миша выдвинула ящик ночного столика. Достала блокнот и ручку, что-то написала, потом оторвала листок и протянула мне:

— Вот адрес, поговорите с Коулом Остером. Может, он даст вам больше информации.

Она встала.

— Можете провести здесь ночь, но с рассветом уходите. Ты опасная гостья, Дезни Кросс.

Я кивком поблагодарила и вновь села на кровать.

Миша двинулась к двери, но на полпути остановилась и строго посмотрела на Кейла:

— Твои способности слишком опасны. Боюсь, я вынуждена настаивать, чтобы ты не выходил из этой комнаты, пока вы здесь. Мои гости не должны пострадать.

Кейл молча кивнул, провожая Мишу взглядом. Как только замок в двери щелкнул, он вновь сел рядом со мной и положил руку мне на колено. Тепло его руки проникло через ткань моих джинсов.

— Все хорошо, — сказал он.

— Хорошо?

— То, что она ушла.

Я посмотрела на закрывшуюся дверь.

— Ушла, и что?

Я знала, на что он намекает, и это почему-то заставляло меня нервничать. Вот еще новость! Обычно это парни нервничали из-за меня, а не я из-за них. Я не была уверена, что мне нравилось то, что сейчас происходило. Ладно, когда парень западает на твои новые кроссовки или убийственно классные джины, или, черт возьми, дает себе труд запомнить твое имя. Тут все нормально. Но чтобы девица ни с того ни с сего сама лезла целоваться! Не слишком ли сахарная косточка для этого волкодава?

Кейл, улыбнувшись, дотронулся до моей щеки:

— Это было так здорово!

Я вздохнула. Боже, как он хорош!

— Здорово?

Он с жаром кивнул.

— А какие это другие виды? Ну, поцелуя!

Его улыбка проникала в меня, в самое нутро. Я подвинулась ближе, он сделал то же самое; теперь мы сидели совсем близко, лицом к лицу. Протянув руку, Кейл взял мою ладонь и приложил к своей груди, напротив сердца.

— Почему мое сердце бьется сильнее, когда мы рядом? — спросил он.

Сердце Кейла под моими пальцами мощно выбивало ритм, совпадавший с ритмом моего сердца.

— Нервы, — ответила я, — может, перевозбуждение, страх. Мало ли почему!

— Нервы? А что это?

— Ну, это когда ты беспокоишься о чем-нибудь. Нервничаешь.

— Я знаю, что это такое.

Кейл снял свою руку с моей и, склонившись ко мне, прижал свою ладонь к моему сердцу. Я старалась не думать о том, что его пальцы касаются моей груди.

— У тебя то же самое. Ты нервничаешь?

— Да. Думаю, да, немного.

Его рука оставалась на моей груди. Кейл поднял взгляд и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ты нервничаешь из-за меня?

— Да, — ответила я. — Не знаю, это все так сложно.

От отстранился с горькой усмешкой:

— Не люблю этого слова. Сложно…

Я рассмеялась:

— Никто не любит, поверь мне.

— Ты меня боишься?

Смех замер на моих губах. Как ответить? Да, я его боялась. Ужасно боялась, если быть точной. Но причина была не та, о которой он мог подумать. Протянув руку, я мягко взяла Кейла за подбородок. Глубоко вдохнула, чтобы окончательно прогнать бившую меня нервную дрожь, и преодолела разделявшее нас расстояние.

Наши губы встретились, горячие и мягкие. Неожиданно я почувствовала, как Кейл внутренне напрягся. Это был не тот ответ, который я обычно получала. Протянув к нему руки, я скользнула ладонями по его лицу и забралась пальцами в волосы. Он по-прежнему не двигался, и тогда я, отстранившись, посмотрела на него. Кейл сидел, упираясь в край кровати с такой силой, что суставы на пальцах побелели. Тяжело дыша, он смотрел вниз. Потом схватил мою руку и вновь приложил к своей груди:

— Сейчас оно бьется еще быстрее.

То же самое было у меня. Я снова прильнула к Кейлу и стала целовать его, пока он не успокоился. С легким вздохом он обнял меня за талию и притянул ближе. Наконец, когда, казалось, пролетела вечность, я вновь отстранилась и, улыбнувшись, прошептала:

— Нам нужно поспать.

Кейл нахмурился:

— Но я не устал.

Его пальцы коснулись моих губ:

— Я хочу, чтобы мы опять делали так. Снова и снова.

Я тихо засмеялась и выскользнула из его рук:

— Ты гораздо более нормален, чем ты думаешь.

— Ничего подобного я никогда не испытывал, — произнес он. — И что, так бывает каждый раз?

Он лег на спину и задрал ноги на спинку кровати, не снимая башмаков.

— Наверное, — ответила я. — Если ты делаешь это с тем, с кем надо.

Я сбросила кроссовки и забралась на постель. Дешевое гостиничное одеяло, набитое пухом, терлось о мою кожу. Я закрыла глаза и постаралась представить, что это мое мягкое домашнее покрывало с верхом ручной работы из джерси и толстым слоем пушистой набивки. Подушка здесь была жесткая, не спасала даже вторая, вставленная в наволочку снизу. Наверняка к утру разболится голова.

— А что ты чувствовала?

Я протянула руку и выключила свет. Автомобиль заехал на стоянку, осветив комнату через просвет между шторами и заставив тени танцевать на ее стенах.

— Это было… не так, как обычно, — осторожно ответила я.

С другой стороны комнаты, оттуда, где лежал на кровати Кейл, донеслось довольное хмыкание, и я отплыла в страну снов с глупейшей улыбкой на губах.

6

Как и обещали, мы покинули отель с первыми лучами солнца. Та же женщина, что была за стойкой отеля накануне вечером, проводила нас дружелюбной улыбкой и поблагодарила за то, что мы остановились в их гостинице, будто мы были на каникулах. Но когда мы выходили, она посоветовала нам никогда не возвращаться.

Интересная форма гостеприимства!

В сумке, которую Брандт дал Кейлу на Кладбище, оказалась одна из его голубых маек, по счастью — с длинными рукавами, пара черных кожаных перчаток и перемена одежды для меня. В карман моих джинсов были засунуты сорок долларов. Нельзя было не пожалеть Кейла, которому придется носить майку с рукавами и перчатки в такую жару, но уж лучше изнемогать от зноя, чем по неосторожности прикончить какого-нибудь невинного прохожего.

Мы стояли под навесом и ждали автобус, который, конечно же, опаздывал.

— Послушай, — сказала я, — я знаю, ты думаешь, тебе обязательно нужно найти этого Жнеца. Но может, тебе просто стоит бежать из города?

Само предположение, что мы можем расстаться, почти парализовало меня. Я не хотела, чтобы Кейл бежал из города, но я была бы гнуснейшим из людей, если бы не предложила ему сделать это. Кем-кем, а уж эгоисткой меня назвать нельзя. Кейлу без меня было бы гораздо проще скрыться, да и кто я такая, чтобы удерживать его там, где ему грозит реальная опасность?

— Бежать? — переспросил он.

— Ну да, типа. Слинять. Я дам тебе денег сколько надо, и ты возьмешь билет куда угодно. И привет, «Деназен»!

— А ты поедешь со мной?

Я затараторила — так убедительнее:

— Конечно нет. Теперь, когда я знаю, что мама жива, я не могу ее оставить. Найду Жнеца и уговорю его помочь мне. Мы ее спасем, это точно!

Нахмурив брови, Кейл покачал головой:

— Зачем мне тогда уезжать?

— Как зачем? Чтобы спастись. Как я поняла, жизнь в том местечке была не сахар, а? Вдруг они тебя поймают? Зачем рисковать?

Кейл крепко взял меня за руку. И мне пришлось напомнить себе о необходимости дышать.

— Если я могу помочь Сью спастись, а тебе остаться на свободе — любой риск оправдан.

Ощущение счастья легкими иголочками покалывало меня — каждый кончик моих нервных окончаний. Сложная волна чувств — я таких никогда не испытывала — поднялась и захлестнула меня. Хотелось уточнить детали, но автобус выбрал именно этот момент, чтобы подойти к остановке.

Мы заплатили за проезд и устроились сзади. Кейлу явно было не по себе от моих разговоров. Он наморщил нос и ткнул пальцем в сторону девицы, сидевшей перед нами:

— Ну и волосы у нее!

Девица, где-то под тридцать, если не ошибаюсь, обернулась и смерила нас презрительным взглядом.

Я легонько шлепнула Кейла по руке и прошептала:

— Они называются дредами. А это у нее хайер такой.

Не снижая громкости, Кейл продолжил:

— И пахнут они прикольно.

Девица снова обернулась, явно намереваясь послать нас, но, не дав ей произнести и слова, я сказала:

— Он иностранец. Первый день в Америке.

Пробормотав какое-то ругательство, девица отвернулась.

— «Поведение — два», — подвела я итог и, наклонившись к Кейлу, принялась наставлять его: — Не показывай пальцем на людей и не комментируй, как они выглядят.

Смущенный, он поднял брови, я же покачала головой.

Автобус довез нас до места в трех кварталах от дома, адрес которого дала нам Миша. Мы успели выбраться вовремя: за нашу краткую поездку Кейл умудрился взбесить беременную, назвав ее необъятной, и молодого гота, поинтересовавшись ингредиентами его макияжа. Если бы мы не вышли, в конце концов могло дойти до драки.

Главная улица города была оживленной — началось лето. Я чувствовала себя уверенней среди людей; вряд ли папашины головорезы нападут на нас, когда вокруг столько народа. По крайней мере, я на это надеялась.

Когда мы прошли два квартала, Кейл потянулся и взял меня за руку. Я не сразу въехала: мне показалось, что он хочет отвести меня от препятствия на дороге или просто привлечь мое внимание. Но когда я взглянула в его лицо, меня охватила легкая паника: он даже не смотрел в мою сторону, его глаза были обращены на тротуар, по которому мы спокойно, с ровной скоростью, шли.

Я подождала, думая, что он отпустит мою руку, но он не отпускал. Когда Кейл наконец заметил, с каким недоумением я таращусь на наши сплетенные ладони, его брови удивленно поднялись:

— Что случилось?

— Ни… ничего, — пробормотала я.

Я чувствовала себя полной идиоткой. Не хочу сказать — полуидиоткой, так как мальчишки были моими постоянными спутниками с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Но мне реально не нравился такой поворот событий.

— Ведь все правильно, да? — Он поднял вверх наши сплетенные пальцами руки. Кивнул головой на приближающуюся пожилую пару, которые так же, как и мы, шли рука об руку, да еще и смеялись.

— Ведь именно так люди ведут себя?

— Все немного сложнее, — ответила я.

— Здесь все сложно, — проворчал Кейл.

— Это жизнь, — отозвалась я. — Жизнь действительно сложная вещь.

— А это хорошо?

— Это хорошо, — кивнула я насколько могла убедительно.

Он на мгновение успокоился, затем вновь сжал мою руку:

— Объясни, что я сделал не так. С этим, с руками.

Я вздохнула. Вести разговор об отношениях полов с парнем моих лет! Лучше застрелиться. Аналогии с бейсболом не помогут. Он наверняка даже не знает, что такое бейсбол.

— Когда люди нравятся друг другу, они держатся за руки.

Он посмотрел на наши руки, все еще недоумевая:

— Ты мне помогла, поэтому ты мне нравишься. Как это наши родители справились со всем этим?

— Нет, когда они нравятся друг другу по-другому. Ну, то есть, когда они хотят быть больше, чем просто друзьями. Ну, и им нравится не только держаться за руки.

— Не только? А что еще?

О боже!

— Ну, скажем, нравится быть все время вместе, и еще нравится, когда они оба чувствуют себя особенно… особо счастливыми. Ну, еще когда они целуются, и им это нравится.

Глаза Кейла загорелись:

— Могу я поцеловать тебя, вместо того чтобы держать за руку?

Да! — кричало мое сердце в ответ.

— Я не совсем точно тебе объяснила, — проговорила я. — Люди целуются, когда они привязаны друг к другу. От этого они чувствуют себя… хорошо.

— Когда я тебя трогаю, я счастлив. И мне хорошо.

Его рот расплылся в улыбке.

— И когда мы целовались вчера вечером, было так хорошо!

Я опять вздохнула и улыбнулась Кейлу. Разговор шел по кругу, и мои мозги начинали плавиться. Весь этот разговор про поцелуи… Кейл, глядящий на меня своими удивительными голубыми глазами… Пора ставить точку:

— Это, точно, очень хорошо. Только я думаю, это потому, что я — единственный человек, к которому ты можешь прикасаться.

Несколько мгновений он молчал, затем произнес:

— Возможно.

Все внутри меня сжалось. То, что я сказала, было логично, но все мое существо протестовало, и мне хотелось, чтобы он спорил, говорил, что я неправа. С другой стороны, все это меня изрядно напрягало — не время нам сейчас терять голову!

Остаток пути мы прошли молча. Парквью — маленький и довольно милый городишко. Аккуратные домики с ухоженными газонами; у каждого входа, как часовые на страже, — сделанные из пластика животные, довольно, впрочем, пошлые. Я несколько раз была на тусовках в этой, пригородной части, и мне понравилось.

По мере приближения к нашей цели местность становилась все более мрачной, а домики — все более обветшалыми и унылыми. Коул Остер, адрес которого был записан у меня на руке, жил в полуразрушенном, выкрашенном синей краской домике в конце тупика с милым названием Последний Шанс. Ни вид домика, ни название тупика не внушали доверия. Мы поднялись по скрипучим ступеням и постучали. Через пару минут невысокий лысеющий человек лет пятидесяти высунул голову в щель приоткрывшейся двери.

— Ну?

— Вы Коул Остер? — спросила я.

— И кому это потребовалось знать? — пробурчал он.

— Миша Во назвала нам ваше имя. Мы ищем Жнеца.

— Проваливайте!

И он захлопнул дверь.

Я снова постучала, на этот раз громче. А не дождавшись ответа, принялась дубасить в дверь ногой. При этом я орала:

— Чем дольше мы будем торчать у вас на пороге, тем больше шансов, что «Деназен» нас здесь найдет! Вы хотели бы видеть людей из «Деназена» у себя за чашкой чая?

Не успела я закончить свою тираду, как запоры заскрежетали, и дверь открылась.

— Заходите, только быстро! — прозвучало изнутри.

Мы вошли под его бормотание: он обещал кому-то, очевидно самому себе, что круто поговорит с Мишей в самое ближайшее время. Нам же он сказал:

— Не приглашаю вас присесть, поэтому быстро говорите, что там у вас!

Я успела осмотреться. Разбросанные контейнеры из-под фастфуда, банки из-под пива, тарелки с плесенью разной фазы роста.

— И все равно спасибо! — сказала я, отмахиваясь от мух, тучами летавших вокруг. Весьма вероятно, что запах, исходящий от дома Коула Остера, не позволит «Деназену» к нему приблизиться. Я не удержалась:

— Отвратительное местечко.

— Вы что, пришли оскорблять меня?

— Где нам найти Жнеца? — вступил в разговор Кейл.

— Я не видел его уже много лет, — ответил Коул. Он пересек гостиную, взял с тарелки сомнительного вида кусок сыра и откусил. Я с трудом подавила позыв тошноты.

— Но вы виделись с ним? — спросила я с надеждой.

Коул неопределенно махнул рукой и вернулся в холл:

— Конечно виделся. — Он помедлил. — И даже говорил.

— Говорили?

— Скорее писал.

Писал? Как Санта Клаусу, что ли? Я повернулась к Кейлу:

— Пошли. Это пустая трата времени.

Мы развернулись и двинулись к выходу.

— Подождите, — остановил нас Коул. — Чего вы от него хотите?

— «Деназен» удерживает мою мать. Жнец, похоже, единственный, кто смог уйти от них живым, и я хочу, чтобы он помог мне ее вытащить.

— Я расскажу вам, что знаю, но не спешите радоваться, это совсем немного.

— Все, что у вас есть, будет нам помощью — у нас вообще ноль, — проговорила я, ища глазами место почище, где я могла бы прислониться к стене. Никогда больше не буду доставать Брандта за то, что он неряха!

— Последнее, что я слышал о нем, это…

Коул вдруг остановился на середине фразы. Он посмотрел на Кейла, потом на меня, и выражение смущения на его лице сменилось ужасом. Широко раскрыв глаза, он развел руками, и я увидела на его груди медленно расплывающееся ярко-алое пятно. Пробормотав что-то, что я не смогла разобрать, Коул упал на колени. Я нагнулась, чтобы удержать его, и схватила за плечи.

— Але… — только и услышала я.

— Нужно уходить, — услышала я голос Кейла.

Коул хватал ртом воздух:

— Алекс Мо…

Кейл пытался поднять меня на ноги, но я оттолкнула его и, ухватив Коула за запятнанную майку с принтом «Металлики», спросила:

— Какой Алекс?

Коула начало трясти, грудь его рвал кашель. Со свистом он втянул воздух и, хрипя, выдавил из себя:

— Алекс Моджорн.

Глаза его закатились, и дыхание остановилось.

— Алекс Моджорн, — повторила я, разжимая руки, которые все еще держали Коула за майку. Кейл рывком поднял меня на ноги и потащил к двери, до которой было не меньше доброй дюжины футов.

— Он сказал Алекс Моджорн, и все? — едва успел произнести он.

Дверь перед нами с грохотом разлетелась, взорванная снаружи. Куски разбитого дерева усыпали пол. Молодчики из «Деназена» стояли перед нами, вооруженные пушками с транквилизатором.

— Назад! — заорал Кейл, и все вдруг замедлилось.

Кейл обхватил меня за талию и развернул прочь от входной двери. Мы сделали шаг, но комната перед нами взорвалась шквалом хаоса. Что-то летело в нашу сторону. Рука Кейла скользнула вверх по моей спине вдоль позвоночника и, легкая как перышко, затормозила между плечами. Вовремя! Одним толчком он отправил меня вниз, на пол. Падая, я затылком почувствовала, как второй чертов дротик прошелестел по воздуху над моей головой. Не задев и волоска, дротик ударил в стену и упал на пол с едва слышным звоном.

Сумка выпала из моей руки, схватившей дротик. Чем черт не шутит — может, удастся пустить его в дело!

Эти были и спереди, и сзади — как в доме Курда, — только их стало больше. Гораздо больше! Перед нами было по крайней мере пятеро, назад же я и взглянуть боялась. Совсем как в кино, только это было не кино.

Нападавшие контролировали все пространство дома, выдвинув вперед тех, что были в защитных костюмах.

— Нам крышка! — прошептала я.

Справа от нас, в глубине маленькой гостиной, с которой соединялся холл, где мы стояли, виднелась единственная закрытая дверь. Я не знала, куда она ведет и открыта ли она. И смогли бы мы воспользоваться ею до того, как нас перехватят. Мы были в капкане.

Один из нападавших двинулся вперед. Кейл издал горлом низкий звук и схватил лежавшую на полу сумку. Нашел рукой мою руку и рывком втащил меня в гостиную. Он, конечно, тоже увидел ту дверь, и мы рванули в ту сторону.

Не успела я и глазом моргнуть, как он толчком отворил дверь и буквально бросил меня внутрь. Еще доля мгновения, и дверь была заперта, а мы мчались вверх по темной лестнице. Этим мы выиграли несколько драгоценных секунд, но у меня не было иллюзий насчет прочности запертой Кейлом двери, которая отделяла нас от преследователей, — вряд ли она надолго их задержит!

На мгновение я потеряла равновесие и ухватилась за перила. Дротик, который я по-прежнему держала в руке, выскользнул, упал и покатился вниз, подпрыгивая на ступеньках. Черт! Я хотела было вернуться за ним, но Кейл тянул меня за руку — вперед и вверх.

Мы добрались до верха лестницы, откуда две двери вели в комнаты по обе стороны площадки, и оказались перед выбором: в которую из них рвануть. Кейл сомневался недолго. Резко повернув направо, он втащил меня в комнату. Три секунды ему хватило, чтобы подбежать к окну, распахнуть его и выбить защитную сетку.

Снизу раздался грохот. Они проломили дверь.

Я прямиком бросилась к открытому окну, но Кейл остановил меня. Приложив палец к губам, он подтащил меня к платяному шкафу на другой стороне комнаты. Мы забились внутрь и тихо прикрыли дверцу как раз в тот момент, когда на лестнице загрохотали шаги. Пара секунд — и топот наполнил комнату.

— Людей во двор, быстро! — завопил кто-то. Опять грохот шагов, и вдруг все стихло.

Я ни за что не рискнула бы пошевелиться и открыть дверцу. Пульс грохотал в моих ушах, холодные волны ужаса накрывали меня. Тише! Нужно сидеть как можно тише!

Через пару минут я начала успокаиваться. Кейл склонился надо мной. Его дыхание легонько шевелило пух на моей шее. Откинув мои волосы на сторону, Кейл тихо терся своей щекой о мою. Совсем не так, как делают парни, когда пытаются перехватить поцелуй. Невинно! Но для меня это было без разницы. Я даже забыла на мгновение о грохочущих по дому башмаках наших преследователей и о воплях во дворе. Всем существом я ощущала присутствие Кейла. Да, нужно как можно скорее объяснить ему, что такое личные отношения, а то…

Через несколько минут он приоткрыл дверцу шкафа. Все чисто. Мы подобрались к окну и, стараясь не шуметь, выбрались на крышу примыкавшего к дому гаража. Опустившись на колени, на четвереньках подползли к краю. Приподнявшись над ней, я заметила пару наших преследователей, которые что-то высматривали; но основная их часть растворилась.

— Как думаешь, мы сможем спрыгнуть на капот этого фургона? — спросил Кейл, показав на когда-то белый, а теперь проржавевший старый «фольксваген-вэн», который стоял прямо под нами.

Я кивнула.

— Я первый, — сказал Кейл. — И я тебя поймаю.

Я не сказала ему, что ловить меня нет необходимости.

Соскользнув с крыши, он приземлился на крышу фургона с глухим, но достаточно различимым стуком. Быстро упав на руки, пригнулся и осмотрелся — не заметили ли его. Уверившись, что опасности нет, махнул мне рукой.

Я перегнулась через край. Я бы спрыгнула без проблем, но наверняка бы нашумела. Кейл не заметил этого, но как раз когда он приземлился на фургон, двое из «Деназена» вышли из-за угла. Был шанс, что они не расслышат шума от моего прыжка, но мне не хотелось этот шанс испытывать.

Кейл снова помахал мне рукой. Я показала ему на фасад дома, напротив которого стояли, рассматривая улицу, те двое. Кейл раздраженно нахмурился. Когда он вновь взглянул на меня, я жестом попросила его оставаться на месте и вернулась к окну. Быстро осмотрев внутренность комнаты, я не увидела ничего, что могло бы сыграть роль веревки или каната: штор на окнах не было, а постель не была застелена. Что ж, придется прыгать в траву и надеяться на лучшее.

Вернувшись к краю крыши, я в последний раз осмотрелась и увидела, что те двое замерли и прислушиваются. Поймав взгляд Кейла, я показала ему на покрытый травой клочок земли за фургоном. Он кивнул.

Ухватившись за кромку крыши, я перевесилась вниз и повисла на руках. Мгновение, и я разжала руки. Падение было коротким, но болезненным, хотя ни в какое сравнение не шло с теми, что я совершала на своем скейте.

Мы отползли от гаража и, крадучись, двинулись вокруг дома. При этом меня больше волновало то, что происходит сзади, — вот я и влетела в кучу мусора. Если бы там были пластиковые бутылки, все бы ничего. Мне же достались старые добрые металлические банки с крышками; поддетые моими башмаками, они загрохотали по бетону дорожки.

Громкие голоса из-за дома дали нам понять — нас обнаружили.

— Вперед! — прошептал Кейл и потащил меня дальше. Я пыталась бежать так же быстро, как он, но его ноги были длиннее.

Они были близко — не нужно было оглядываться, чтобы это понять. Пробежав дворик Коула, мы перемахнули через забор и оказались на цветочной клумбе во владениях его соседа. Спотыкаясь и вновь поднимаясь, мы мчались, прыгая через разбросанные по дворику тут и там детские игрушки. Прямо перед нами, вдали, открывалась густая лесополоса. Если мы успеем добраться туда, наши преследователи потеряют нас из виду.

Кейл притормозил, посмотрел налево, потом направо.

— Сюда, — произнес он, с трудом переводя дух. Со мной, повисшей на одной руке, он едва успевал хватать ртом воздух. Нужно взять на заметку; пора заняться фитнесом.

Мы выбежали на середину газона и остановились, укрывшись за высокой внешней стенкой вырытого там бассейна. От запаха хлорки, смешавшегося с ароматом свежескошенной травы, у меня защипало в носу.

— Бежим в лес, там они нас не найдут, — торопила я Кейла.

Кейл выглянул из-за стены бассейна и вздохнул:

— Я знаю, на что способны эти люди. Я знаю, что они сделают, чтобы вернуть меня. Если я побегу, они последуют за мной. Я дам тебе шанс спастись.

Ярость поднялась в моей груди:

— Мы уже проходили это там, на автобусной остановке. Черта с два я выйду из этого дела. Моя мама в их руках, ты же знаешь. И потом, кто-то должен заставить моего папашку заплатить за то, что он сотворил. Ты мог бы скрыться, но ты остался. И я тебя не брошу. Это наше общее дело!

Одно мгновение Кейл хранил молчание. Затем, снова выглянув из-за бассейна, кивнул:

— Тогда бежим.

С предельной осторожностью мы двинулись прочь, и вдруг кусты перед нами зашевелились и затрещали.

— Черт!

Я прижалась к стене бассейна, решив, что это наши враги окружили нас, но то, что выступило из кустов, не носило ни трико, ни костюма. И вообще ничего не носило. Это был не человек.

Крик замер у меня в горле.

Кейл рассматривал нового участника тусовки с холодным интересом и без малейшей тени страха.

— Это что… — начал он.

Не дав Кейлу закончить вопроса, я судорожно сжала его руку:

— Это медведь!

Я пыталась вспомнить — что нужно делать, чтобы дышать. А, ну да: вдох, выдох, вдох…

— Это чертов медведь, — уточнила я.

7

— Он выглядит гораздо крупнее, чем в энциклопедии, — сказал Кейл, подавшись вперед. На мгновение мне показалось, что он собирается подобраться и прикоснуться к зверю. — Может, он нас не заметит.

— Не заметит? Да он уставился прямо на нас. Посмотри на его морду! Он же думает: вот и полдник. Вкусненький!

Косолапый сделал несколько шагов по направлению к нам и выдал громкий страстный рев.

Он был от нас в паре метров, когда из-за угла бассейна вылетели люди из «Деназена». Увидев медведя, один из них громко взвизгнул от неожиданности, обратив на себя внимание медведя. Ближайший из нападавших, никакого представления не имевший о том, как обращаться с медведями, выстрелил в зверя транквилизатором. Дротик ударил медведю в плечо. Ну и идиот! Одним дротиком медведя не свалишь, только разозлишь! Взревев, зверь поднялся во весь рост и бросился на наших преследователей, пытаясь достать их своими мощными лапами с длиннющими когтями.

Это был шанс. Увидев, что все внимание наших врагов переключилось на зверя, я схватила Кейла за руку, и мы стрелой бросились в лес. Судя по крикам, которые звучали сзади, за нами по-прежнему гнались, но теперь мы получили фору, и дистанция между нами и нашими преследователями возросла.

Мы буквально летели. Кейл ловко уворачивался от кустов и низко растущих ветвей деревьев, чего не скажешь обо мне. Несколько раз я спотыкалась, и он подхватывал меня в последнее мгновение перед моим неизбежным падением. Реакция у него была молниеносная. Мы домчались до кромки леса, притормозив лишь на долю секунды перед тем как перемахнуть через улицу, ведущую к торговому центру на окраине Парквью.

Я кивнула в ту сторону:

— Там толпы народа. Они не смогут открыто на нас напасть.

Я двинулась туда, но Кейл колебался.

— Что случилось?

Он посмотрел на свои руки и покачал головой:

— Это слишком рискованно.

— Да твоя кожа почти везде скрыта. Все будет отлично, если ты, конечно, не станешь тереться щекой о чью-нибудь щеку.

Он все не мог принять решения.

Я взяла его руку и сжала ее:

— Обещаю, мы будем предельно осторожны. Уж я-то постараюсь, чтобы ты никому не навредил.

Еще мгновение, и он кивнул. Быстрым шагом мы добрались до торгового центра и вошли в здание.

У самого входа стоял парфюмерный киоск. Сидевшая в нем дама, чтобы вытащить из кошельков прохожих тяжким трудом заработанные деньги, пыхала в них какой-то косметической гадостью. При нашем приближении она подняла вверх бутылочку со спреем, готовая атаковать, но я ее предупредила:

— Опусти, а то останешься без пальцев!

Она проворчала что-то насчет службы безопасности, но, заметив другого покупателя, переключилась на него.

Поворачивая с центрального прохода в боковой, я на мгновение обернулась. Двое в приметных костюмах входили в здание. В торговом центре было немало народа, несмотря на будний день, — наверное оттого, что на прошлой неделе школьников отпустили на каникулы.

И все равно нас заметили.

— Вперед! — шепнула я Кейлу и толкнула его в толпу покупателей. Пробираясь вслед за ним, я увидела, как он натягивает рукава на свои ладони — до самых кончиков пальцев. Мы нырнули в первый магазин, который попался нам по пути, — «Секреты Виктории». Я схватила с вешалки дамскую ночную рубашку и оттащила Кейла в конец торгового зала к примерочным кабинкам. Через несколько секунд я выглянула. Один из парней «Деназена» заглянул сюда, но прошел мимо, не заходя.

— Один мимо, — проговорила я, повернувшись к Кейлу, но он даже не обратил внимания. Его взгляд был прикован к красной шелковой ночнушке, которую я держала в руках.

— Что это? — спросил он, теребя пальцами шелковистый материал.

— Одежда. Для женщин, — ответила я.

Его глаза расширились:

— Это девушки носят?

Я засмеялась:

— Да, но, как правило, недолго.

Кейл стал почти таким же красным, как рубашка:

— И ты это сейчас наденешь?

— Нет, — ответила я, вспыхнув.

Похоже, он был разочарован; я же кивнула в сторону выхода:

— Нужно уматывать отсюда. Вернемся тем же путем; может, нас не заметят.

Наш план блестяще провалился. Выскользнув из магазина, мы почти столкнулись со вторым типом из «Деназена». Застыв от неожиданности, мы с ним уставились друг на друга. Было ясно видно — он не знает, что делать. Наброситься на нас у всех на виду? Или дать нам уйти и проследить за нами?

— Детка, — сказал он. — Ты даже не представляешь, во что ты впуталась. Этот человек — убийца.

Я покрепче ухватилась за пакет, который дал мне Брандт, — так, что заболела ладонь, в которой я ее держала. Швырнуть сумку в этого типа? Вряд ли я нанесу ему урон. В нескольких футах от нас стоял киоск с игрушками. По его полу вразвалку расхаживал управляемый по радио робот примерно такого же размера, как и сумка, только, конечно, тяжелее. Вот им бы я этого типа урыла! Но только не в толпе.

— Он убивал, потому что вы заставляли его это делать, — произнесла я тихо. — И что-то мне подсказывает, что вы для меня гораздо опаснее, чем он.

Тип в костюме сделал шаг вперед. Я улыбнулась:

— Еще одно движение, и я заору, что ты схватил меня за задницу. Тебе придется долго оправдываться. Но нас уже здесь не будет.

Этот тип нахмурился:

— Твой отец волнуется за тебя.

Где-то в наглухо закрытом, темном уголке моей души вспыхнуло: хорошо бы, если бы это было правдой! Я до боли хотела этого — быть для отца все той же девочкой с солнечной улыбкой! Но я была другой. И того, что было, уже не вернуть. Это он сделал меня тем, чем я стала, — кошмаром его жизни, бичом его существования. Все, что ему остается, — пожинать плоды.

— А он волновался за меня, когда врал мне про мою мать?

— Ты делаешь большую ошибку.

Я пожала плечами и сделала шаг назад:

— Это не первая и уж точно не самая большая. Я делала и покруче — спроси моего папашку.

Он внимательно посмотрел на меня и после минутного молчания отступил в сторону:

— Тебе все равно придется уйти из торгового центра.

— Никаких проблем! — ответила я, взяв Кейла за руку.

Надеюсь, он не понял, что я лгала. Мы двинулись, и я увидела, как к этому типу присоединились еще двое. Спереди на нас надвигался четвертый.

Он прошел мимо, подмигнув и слегка кивнув головой. Когда через несколько секунд я обернулась, они все следовали за нами. Вид у них был совершенно беззаботный — им бы еще посвистывать и поплевывать по сторонам!

Мы с Кейлом притормозили у ювелирного киоска. Девица за прилавком щелкала пузырями бабл-гама и шуршала журнальчиком. Отлично! Я помахала рукой перед ее носом, чтобы привлечь внимание. Она уставилась на меня и захлопнула журнал:

— Да?

— Слушайте, я никого не хочу пугать, но, думаю, вам следует вызвать охрану.

Она оживилась:

— Правда?

Я кивнула в сторону сбившихся в кучку парней из «Деназена».

— Видите тех парней, в костюмах?

Девица, у которой на бейджике было выведено «Фрэнки», кивнула:

— Вижу. Один костюмчик от Армани — сногсшибательный!

— Точно, — продолжала я. — Так вот, я подслушала, о чем они говорили. — Наклонившись ближе, я трагически прошептала: — О бомбе!

Как должна была среагировать такая девица? Вылупить глазки и задохнуться от ужаса! Эта же хмыкнула и взялась за телефон. Спокойненько стала что-то говорить в трубку, кидая редкие взгляды на парней, которые все так же кучковались в стороне.

Службе охраны понадобилась пара минут, чтобы подскочить к киоску. Фрэнки говорила с ними так, словно это она слышала про бомбу — что и нужно было. Охранники направились к парням из «Деназена».

Возникло замешательство, нахлынула толпа. А нас уже и след простыл!

Один-ноль в нашу пользу.

* * *

Кейл откинулся назад и закрыл глаза.

Я повертелась, пытаясь устроиться поудобнее. Непросто сидеть, скрючившись в пластиковом тоннеле на детской площадке, но я решила не отступать. Когда мы сбежали из торгового центра, я нашла платный телефон-автомат и позвонила нескольким друзьям, к которым можно было бы вломиться, но — безуспешно. На мгновение я подумала, не вернуться ли нам к Мише, но вспомнила взгляд, которым одарила нас тетка у стойки в вестибюле, и моя идея умерла в страшных судорогах. И мы забрались на детскую площадку со стороны Милл-стрит. Ворота закрыли вскоре после того, как мы там спрятались, и мы наконец почувствовали себя в безопасности — никто нас здесь точно не найдет.

Я устроилась напротив Кейла и попросила:

— Расскажи о «Деназене».

— Прошу тебя, не надо, — шепотом ответил он.

— Тебе больно? Я имею в виду говорить об этом. Дурные воспоминания?

Кейл открыл глаза и посмотрел на меня:

— Это… очень неприятно. Почему ты хочешь знать про это?

— Ты был… я имею в виду — тебя держали в клетке?

С минуту он молчал, и я думала, он не станет отвечать. Я пожалела о своей настойчивости, но мне необходимо было знать как можно больше. Я обязана была знать — ведь там была моя мама.

Сквозь стиснутые зубы он наконец ответил:

— Не все время. Не все…

Я сглотнула:

— Но какое-то время да?

Его пальцы дрогнули. Он снова стал щелкать ими — один, другой, третий…

— Я был… трудным ребенком, — начал он. — Сопротивлялся. Дрался с ними. Но они умеют подчинять. Есть у них способы.

Тихая ярость, которая звучала в его голосе, заставила меня похолодеть. Я хотела спросить, что это за способы, но не рискнула.

— Через некоторое время мне разрешили жить со Сью в ее отсеке, но только на том условии, что я буду вести себя хорошо. — Он рассмеялся и продолжил: — Я теперь думаю, они просто пытались меня успокоить, потому что полностью контролировать не могли.

Грудь мою сжала боль:

— Так моя мама жила не взаперти?

Кейл нахмурился:

— «Деназен» использует множество методов контроля. Некоторым промывают мозги, чтобы те думали, что задания, которые им поручают, служат добру, что они помогают людям. Других, не таких сговорчивых, заставляют. Им не было нужды запирать Сью. Кросс удерживал ее одной-единственной угрозой.

Чем можно удерживать человека в таком ужасном месте, да еще заставлять его делать такие ужасные вещи?

И вдруг меня осенило:

— Папаша угрожал ей тем, что обещал навредить мне!

— Сью готова была сделать что угодно, лишь бы ты была в безопасности. А я — чтобы была в безопасности она.

Кейл протянул руку и взял мою ладонь в свою:

— А теперь — чтобы и ты.

Как это ни было приятно, я вырвала руку:

— Я? Почему я?

— Ты смелая. Сильная. Тебя нельзя сломать.

Он вновь откинулся назад, прикрыв глаза, и продолжал:

— Ты похожа на меня. И от этого мне так… хорошо.

Невозможно было сдержать улыбку, которая расползлась по моей физиономии. Черт побери, но и мне с Кейлом было хорошо. Типа того.

Несмотря на неудобства ограниченного пространства, меня потянуло в сон. Голос Кейла, тепло его тела, такого близкого — все это убаюкивало. Странное ощущение, если учесть наши обстоятельства, но это было именно так. Да, «Деназен» прочесывал город; да, папашка не отступится — я это поняла по его взгляду, когда мы с Кейлом убегали из дома. Но несмотря на все это, сейчас, с Кейлом я чувствовала себя в безопасности. Кейл был совсем не такой, как те, кого я знала. Конечно, он всю свою жизнь думал, что он просто киллер, но он больше, чем просто киллер.

Да и киллер ли он?

Несмотря на то, что ему пришлось пережить и выдержать, Кейл был хорошим человеком. Храбрым и способным на беззаветную преданность. Как это ему удалось — пройти через все, что он прошел, и обладать тем, чем он обладал? Удивительно! Это настоящее чудо! Он назвал меня смелой и сильной? Но я ему и в подметки не годилась!

Я закрыла глаза и позволила своим мыслям отправиться в свободное странствие. Последние сорок восемь часов моей жизни были настоящим безумием, да еще с изрядным привкусом катастрофы. Как это я не предвидела того, что со мной произойдет? Как могла ничего не замечать? Все разворачивалось буквально у меня под носом! Интересно, как бы выглядел мой пост, если бы я взялась описывать в своем ЖЖ то, что со мной произошло? Наверное, так: «Сегодня, когда папашка попытался пристрелить меня, я узнала, что он — убийца, который держит мою мать в подвале секретной организации, использующей киллеров, наделенных необычными способностями. Будь проклята моя жизнь!»

Нет, серьезно: будь она проклята, моя жизнь!

8

Я проснулась утром следующего дня с серьезной проблемой: страшно хотелось пи-пи. Не помог даже дождь, плескавшийся снаружи. Накануне я заснула, свернувшись клубком подле Кейла, а когда открыла глаза, он сидел на краю нашего пластикового тоннеля, глядя на дождь, поминутно высовывая руку и позволяя ему шлепать каплями по ладони.

— Никогда не чувствовал ничего подобного, — проговорил он, не оборачиваясь. Как он узнал, что я проснулась, останется для меня тайной. Кейл подвернул промокшие рукава взятой напрокат рубашки:

— Холодно и сыро, но страшно приятно!

— Ты раньше никогда не был под дождем?

Кейл пожал плечами, но ничего не сказал.

Никогда не был под дождем! Господи! Каждая минута, проведенная мной с Кейлом, заставляла меня усомниться в том, что я правильно воспринимаю реальность. Как это, черт возьми, я не понимала, кем на самом деле был мой папашка? Хотя, наверное, каким-то очень внутренним зрением понимала. Не зря же я прятала от него всякие свои штучки еще в раннем детстве. Держала в секрете кое-какие стороны своей жизни. Неожиданно меня пробило: а вдруг некая часть меня с самого начала опознала в нем то, кем он реально был?

— Пора двигать, — сказала я.

— Куда?

Я потянулась к заднему карману, чтобы достать мобилу и кинуть Брандту сообщение, но вспомнила, что накануне разбила телефон. Класс! Полный отруб! Покопавшись в пакете, который я чудесным образом не выпускала из рук во время всех наших приключений, я вытащила оставшиеся деньги и сунула в задний карман.

— Я умираю с голода, — сказала я. — Нужно узнать, который час, потом пожевать и, наконец, найти Алекса Моджорна.

Кейл выбрался из тоннеля, наклонился и помог выбраться мне. Дождь лил все сильнее, и мы промокли почти мгновенно. Фантастика! То я была просто бездомной курицей, а теперь впридачу стала еще и мокрой крысой!

Кейлу было наплевать на дождь. Он мотал головой, разбрасывая во все стороны капельки дождевой влаги.

— Так куда мы двинем? — спросил он. — Тот тип умер и не сказал нам, где найти Алекса.

Я вздохнула и убрала с лица промокшую челку:

— Я знаю, где его искать.

Было уже почти десять, когда, выяснив, который час, мы нашли где позавтракать. Дождь кончился, и на улице было полно народу. В других обстоятельствах это было бы здорово, но сегодня каждая физиономия вызывала у меня подозрение: и девица с кислым лицом, подававшая кофе, и бездомный, поливавший из ширинки собственные башмаки; даже маленькая почтенных лет дама, выгуливавшая своего игрушечного на вид пуделя и с улыбкой приветливо помахавшая нам рукой — все они казались мне тайными агентами «Деназена». Нет, это паранойя! До чего дойти: на мгновение я была совершенно уверена, что пара подростков-десятилеток, которые тащились за нами, уплетая мороженое, — подчиненные моего папашки!

Бильярдная Родни открывалась только в полдень, но немногим завсегдатаям было известно, что для них всегда гостеприимно распахнута задняя дверь. По крайней мере, раньше было так, ведь меня давно туда не заносило. Кейл следовал за мной по пятам. Огибая проржавевшие мусорные баки и кучи коробок из-под мелков, наваленные с этой стороны здания, я прикрыла рот и нос рукой — запах отбросов заполнял все вокруг. Быстрый поворот дверной ручки у заднего входа, и я поняла, что здесь все по-прежнему. Распахнув дверь, я жестом пригласила Кейла внутрь.

Из задней комнаты доносился припев песни «Приведи ее ко мне» Роба Зомби. Смех и улюлюканье, сопровождаемые отчетливо слышным девчоночьим хихиканьем, смешивались со звуками музыки. Я вошла в главный зал; Кейл молчаливо следовал за мной.

В первое мгновение никто меня не заметил. Обычно я вхожу в любое место так, словно оно принадлежит мне. Но здесь все было по-другому. Год назад я поклялась, что ноги моей здесь не будет, и если бы не вопрос жизни и смерти, я сдержала бы клятву. Именно здесь я впервые встретила Александра Моджорна. Именно здесь все и начиналось.

Здесь же все и закончилось.

Резкий свист пронзил воздух, вернув меня в настоящее. Пора собраться: я пришла сюда не просто так, я пришла сюда с целью.

— Дез, детка! Сколько лет, сколько зим! — Рыжеволосый парень пересек комнату танцующей походкой и обнял меня, приподняв над полом. Я ответила быстрым объятием и, когда он вновь поставил меня на пол, сделала шаг назад:

— Привет, Томми!

Родни, хозяин бильярдной, кивнул мне из-за стойки и незаметно подмигнул. Сидя на стуле, он начищал какой-то бильярдный трофей. Я улыбнулась ему и осмотрелась. Все, кто был в комнате, приветствовали меня. Слава богу, без того энтузиазма, с которым это сделал Томми. Большинство физиономий я вспомнила. Были и новички, но основной контингент все тот же, только на знакомых лицах отпечаталась еще не одна сотня километров жизненной дороги. Я осматривала сидевших, пока не нашла того, кого искала. Того, кого я меньше всего хотела видеть.

Белый шипованный ирокез, острый взгляд карих глаз, под губой пирсинг: лабретт с желторожим смайликом из бисера; кликуха — Фред.

Алекс Моджорн.

Он видел, как я вошла, но остался в своем углу. Приближаясь к нему, я кожей чувствовала, как он на меня пялится. Придав себе самый беззаботный вид, я пересекла комнату. Где-то за пределами бильярдной летали по небу поросята, танцевали козлы, а маленькие зеленые человечки пожимали руку президенту США. Нужно было все это отключить.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Мое лицо — само бесстрастие. Я выдержала его взгляд. Этому он меня научил. Ничего и никому не показывать. Никогда.

Он молчал. Перевел сузившиеся глаза с меня на Кейла, потом кивнул в направлении одного из отдельных кабинетов — там, в конце зала, за столами. Когда мы проходили, несколько знакомых приветствовали нас, но я ни на кого не обращала внимания. Это была часть моего прошлого. Того, в которое я не собиралась возвращаться. Когда-то я скучала по всем этим людям, но это прошло. Я прожила и пережила то, что было.

— Хорошо выглядишь, — произнес Алекс, закрыв за Кейлом дверь.

Я проигнорировала его слова. Я пришла сюда не за воспоминаниями.

— Меня послал Коул Остер.

Больше — ни слова; мне хотелось видеть его реакцию. Его глаза чуть расширились, он кивнул, давая понять, что это имя ему знакомо. Как это типично для Алекса! Я продолжала:

— У нас проблемы с «Деназеном», и Коул сказал, ты поможешь нам найти Жнеца.

Реакция Алекса была совсем не той, что я ожидала. Вообще от него никогда толком ничего не добьешься, что доказывает, что я знала его не так хорошо, как думала. Он бросил на Кейла беглый небрежный взгляд:

— Ты Шестой?

Кейл либо не заметил, либо оставил без внимания снисходительность в тоне Алекса и просто кивнул.

Я почувствовала зуд в пальцах. Мне так хотелось ему вломить! Как я это сделала тогда, когда мы в последний раз говорили — вот уж ирония судьбы! — в этой самой комнате.

— Ты знаешь о «Деназене», — констатировала я ровным голосом, не желая, чтобы он подумал, будто то, что он говорил в прошлом, меня хоть сколько-нибудь волнует.

Это было сделано классно — как в кино категории «В». Супер-пупер злобная корпорация, состоящая из безмозглых качков, злобно замышляющая захват мира. Все в ней повязаны, за исключением беззащитной прекрасной девушки.

Ладно! Не беззащитной, но определенно прекрасной. Даже не так. Сотрите «прекрасной». Горячей!

Алекс проигнорировал мои слова, он все еще смотрел на Кейла.

— Что ты делаешь, чтобы связываться с их радаром?

— Радаром? — переспросил Кейл, явно не понимая вопроса. — Это как с морским кораблем?

— Он сбежал, — сказала я, встав между ними.

Глаза Алекса снова расширились:

— Сбежал?!

Он дернулся вперед и схватил меня за руку, пытаясь оттащить в сторону. С быстротой молнии Кейл вырос рядом, пытаясь дотянуться до Алекса.

— Нет! — заорала я, вырвавшись из рук Алекса и одновременно уцепившись за рубашку Кейла. Как раз вовремя, чтобы предотвратить контакт. Кейл был в перчатках, но ведь никто не застрахован от случайностей.

— Нет, — повторила я уже спокойно.

— Он сделал тебе больно, — негромко проговорил Кейл, глядя на мои пальцы, обхватившие его запястье. Его рукав задрался, и моя рука покоилась на его обнаженной коже. Подняв глаза, он посмотрел на Алекса с ненавистью:

— Он собирался ударить тебя.

А вот это вызвало реакцию! Алекс вспыхнул и сжал кулаки, уставившись прямо в глаза Кейла:

— Ударить? Какого черта? Да никогда!

Кейл больше не смотрел на меня — только на Алекса.

— Ты сделал ей больно, — рычал он, наступая. — Когда так хватают, всегда больно.

Его голос, низкий, угрожающий, холодом отдавался в моей спине, но это не был холод страха.

— Все нормально, Кейл. Алекс не собирался сделать мне больно. Он был просто удивлен, только и всего. Правильно, Алекс?

Тот перевел взгляд с лица Кейла на мои пальцы, которыми я по-прежнему удерживала Кейла за руку.

— Что он умеет? — спросил Алекс.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: если бы дело было только в том, чтобы Кейл его отдубасил, я отошла бы в сторону и насладилась зрелищем. Да еще бы и за попкорном сбегала.

То, что я остановила Кейла, сказало ему многое.

— Его прикосновение смертельно, — проговорила я, отпуская руку Кейла. Но тот подхватил мою ладонь и сплелся со мной пальцами.

Алекс внимательно наблюдал за этим, сжав губы.

— Мне кажется, я должен извиниться, — проговорил он наконец.

— Да, — мягко сказала я. — Ты прав.

Он имел в виду — извиниться за то, что схватил меня. Я — что-то совсем другое.

— Как ты узнал о «Деназене»? — перешла я к делу.

Алекс протянул руку в сторону пустой банки из-под содовой, которая стояла на стуле в другом конце комнаты. Банка выстрелила по направлению к нам, пулей ударившись в стену над головой Кейла. Кейл даже не дрогнул.

— Телекинез, — произнес Алекс.

Ну вот. Веселенький разговор.

— Таких, как ты, много, — усмехнулся Кейл. — Когда один отказывается подчиняться, его отправляют в отставку и находят другого. В твоих делах нет ничего особенного.

Ядовитая усмешка коснулась губ Алекса:

— Да? Так я, по крайней мере, могу прикасаться…

Он вдруг взглянул на наши сплетенные руки:

— Слушай, а ты же говорила…

— Когда Кейл попытался убить меня, мы обнаружили, что у меня иммунитет.

Я рассчитывала на то, что Алекс испытает шок. И это сработало! Он застыл. Вена у него на шее взбухла, уголок рта чуть приподнялся, правый глаз прищурен. Я отлично помнила этот его взгляд, взгляд Элвиса, как я его называла. Когда-то этот взгляд обжигал меня и превращал мои коленки в размягченное мороженое. Теперь же он меня только разозлил.

— Пытался тебя убить? — переспросил Алекс. — Дез, во что ты влезла, черт возьми?

— Нам нужен Жнец.

Алекс покачал головой:

— Скажи мне, что происходит.

— Я уже сказала: нам нужен Жнец. Ты знаешь, где его можно найти, или нет?

Упрямый контур нижней челюсти говорил мне: он хотел бы еще поспорить со мной. Но жизнь его научила: немного есть людей, которые могли бы меня переспорить. У меня были первоклассные учителя.

— Я не знаю, где он, — ответил Алекс. — Но есть люди, которые могут знать.

Я подождала, но он молчал.

— Ну и что за люди?

Было видно, что он готов заорать, но он держал себя в руках.

— Так ты не считаешь нужным сказать мне, что происходит?

Я не стерпела и прожгла Алекса взглядом:

— Какого черта? Ты же не счел нужным мне сказать, что спишь с той девицей из колледжа прямо у меня на голове!

9

Я встретилась с Алексом Моджорном как раз перед тем, как мне стукнуло пятнадцать. Он собирался бросить школу — его оставили на второй год, он недобрал один переходной балл. Я была на втором курсе: отличница, любительница книг, милая-и-приятная-во-всех-отношениях девочка — именно такими словами следует изображать меня тогдашнюю. Застенчивость не позволяла мне иметь много друзей, и большую часть свободного времени я проводила наедине с собой. Всегда тщательно делала домашние задания и следовала правилам.

По какой-то причине Алекс обратил на меня внимание. Когда он счел меня достойной своего общества, я потеряла голову. Мы стали встречаться; он брал меня с собой на тусовки, где мы болтались вместе с его друзьями.

Он был моим первым бойфрендом, моей первой любовью, моим первым поцелуем; короче, он был моим… первым. Когда мне было шестнадцать, я застукала его в задней комнате бильярдной Родни — он раздевал какую-то красотку из местного колледжа. Так Алекс стал моей первой сердечной раной.

С тех пор мы не раз видели друг друга, главным образом потому, что принадлежали к одной большой рейверской тусовке. Каждый раз, когда это происходило, мы держались разных углов комнаты. Видеть его было трудно, разговаривать — невыносимо. И для чего разговаривать — чтобы по ходу еще что-то выяснить? Это было разрушительно.

Только вот могло ли так продолжаться долго? Конечно нет.

Мы еще какое-то время препирались — правда, я так и не услышала извинений за то свинство, что он учинил, — и Алекс согласился свести нас с кое-какими своими знакомыми. Договорились встретиться в девять в центре парка, за бильярдной.

Выбора у нас с Кейлом не было.

— Расскажи мне еще что-нибудь, — попросил Кейл, присев рядом со мной на траву.

Мы вышли из бильярдной, взяли в ближайшем фастфуде по содовой с сандвичами и устроились под большой сосной.

— Что ты хочешь узнать? — спросила я.

— Расскажи, как это — расти здесь. — Он посмотрел по сторонам печальным взглядом и закончил: — На свободе.

— Может, не только я буду рассказывать, а? Давай так: сначала ты задаешь вопрос, а потом я, хорошо?

— Я?

В голосе Кейла удивление соседствовало с тревогой.

Я отвела взгляд и сказала:

— Я тоже хочу знать, как ты рос.

Тревога переросла в настоящий ужас:

— Зачем? Я же говорил тебе, это кошмарное место.

— Зачем? Потому что…

Я не договорила: Кейл сердито сдвинул брови, сложил руки на груди; выражение его лица изменилось — это была не столько злость, сколько страшная усталость.

— В том мире нет ничего хорошего, — проговорил он. — Там всегда темно, много шума и боли. Я не понимаю, почему ты все время спрашиваешь меня об этом.

— Обычно так люди и поступают. Когда им… интересно.

— Тебе интересно?

— Я хочу узнать о твоем прошлом. Прошлое делает нас такими, какие мы есть.

Губы Кейла искривились в злой усмешке; он вскочил:

— Меня сделало не прошлое! Это место никакого отношения не имеет к тому, какой я сейчас! Сью клялась мне…

Мой сандвич с индейкой упал на траву; я тоже вскочила:

— Ты не понял. Я не имела в виду плохое.

Я потянула Кейла за рукав и вновь усадила рядом с собой.

— Все, что «Деназен» тебе сделал; все, через что ты прошел — все это сделало тебя сильным. Ты стал самим собой. Им не удалось превратить тебя в слюнявого зомби или маньяка, который только и умеет размахивать мачете. Это дорогого стоит!

Какие-то огоньки загорелись в глазах Кейла. Печаль и, наверное, отблеск надежды. Я буквально умирала от мысли о том, что всю свою жизнь он провел там, взаперти, отрезанным от остального мира.

— Я не мог тосковать по тому, чего у меня никогда не было, — сказал он. — Но теперь…

Он поднял руку и коснулся ладонью моего лица. Потом его рука скользнула вниз и пробежалась по моей шее, обнаженному плечу. Отвернувшись, он произнес:

— Пожалуйста, не спрашивай меня больше о том месте. Я не хочу вспоминать о том, как жил.

Я могла бы поспорить с ним — я всегда обо всем спорила, — но боль, звучавшая в его голосе, буквально выворачивала меня наизнанку. Мне нужно было знать, что они сделали с ним, с моей мамой, но я видела, как больно ему об этом говорить, и не настаивала.

Прислонившись спиной к дереву, я угнездилась головой у него на плече и начала рассказывать. Начала с первых глупостей, которые делала, чтобы привлечь к себе внимание отца.

— Это было почти сразу после того, как отец стал долго зависать на работе, — как я теперь понимаю, в «Деназене». Я стала чувствовать себя брошенной, совсем забытой.

Я вздохнула и откусила краешек сандвича.

— Он был такой далекий и холодный, иногда совершенно ужасный. Я не понимала, в чем дело. Сначала думала, это из-за меня. То есть, что я его в чем-то разочаровала. У меня была блестящая, как я тогда думала, идея — съехать по лестнице на пластиковых санках, чтобы он понял, какая я храбрая; я решила, это все уладит. Мне было всего восемь, а закончилась эта история переломом правой руки.

— Так ты убедила его в том, что ты храбрая?

— Я убедила его во многих забавных вещах, но не в том, что я храбрая.

Кейл играл прядью моих волос; наматывал ее на указательный палец, распускал и наматывал вновь.

— У вас были близкие отношения?

— Не то чтобы близкие. Скорее нормальные. Он уходил на работу, а когда возвращался, спрашивал, что я учила в школе. Потом я делала уроки, и мы вместе смотрели телевизор.

Я пожала плечами:

— Обычные дела. Только всегда была… какая-то преграда была между нами.

— Давай не будем о нем больше, — попросил Кейл. — Расскажи мне что-нибудь другое. Про секрет, который никто больше не знает.

Секрет, про который больше никто не знает… У меня был один такой — и это был сногсшибательный секрет — но после Алекса мне трудно было кому-либо довериться. Правда, с Кейлом дело обстояло совсем иначе: мысль о том, что я могу поделиться с ним самой глубокой, самой потаенной частью своего существа, возбуждала меня, не пугая. И все равно я не могла дать волю словам. Пока не могла.

Я отложила сандвич и, взяв руку Кейла, положила ее себе на колено. Сорвала несколько травинок и одну за другой стала класть их на его раскрытую ладонь. Травинки корчились в предсмертных муках и разрушались, а их легкие останки, подхваченные ветерком, несколько мгновений кружились в воздухе и улетали. Я стала изучать линии на его ладони. Прошло несколько мгновений.

— Школа, — произнес Кейл задумчиво. — Расскажи мне о школе.

Ничего себе!

— Ты это серьезно?

— Конечно, — ответил Кейл. — Сью рассказывала о месте, где люди моего возраста собираются вместе, чтобы учиться. Меня это страшно интересовало. — Он улыбнулся: — Что тебе больше всего нравилось?

Я криво усмехнулась:

— Есть такое специальное помещение, называется карцер…

* * *

— Мне он не нравится, — сказал Кейл, когда мы уселись на поросшей травой поляне позади бильярдной Руди, дожидаясь Алекса. — Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

— Да? Я тоже не самая большая его поклонница, но он может быть нам полезен. И поверь мне: если я в состоянии выдержать его общество, ты тоже сможешь это сделать.

— Скажи, почему он тебе не нравится?

— Все это в прошлом.

Меня передернуло, и мне захотелось хорошенько вмазать самой себе за гнетущее ощущение, что возникло у меня внутри.

Кейл внимательно смотрел на меня. Похоже было, что его взгляд проникает в самую мою суть, сквозь всякий душевный мусор, который меня обволакивает, в мое сознание. В самое сердце.

Он хотел встать, но я его остановила:

— Мы встречались, а он меня обманул.

— Встречались, — повторил Кейл. — Ходили за руку, да? Тебе было с ним хорошо?

В такие моменты невозможно было представить, что Кейл мог быть опасен, что он способен убивать. Нет, все это в нем было, судя по его взгляду, но сам он был гораздо больше этого. Он был сама невинность, сама неискушенность.

— Было время, да, было хорошо, — ответила я. — Потом однажды стало плохо.

Кейл смотрел, не вполне понимая:

— Так почему ты не позволила мне к нему прикоснуться? Он ведь сделал что-то плохое, верно? Сделал тебе больно?

Меньше всего я подходила на роль эксперта по вопросам добра и зла.

— Да, он сделал мне больно, но люди иногда делают так. Это — часть нашей жизни.

Кейл утвердительно кивнул:

— И когда люди делают плохие вещи, их наказывают.

Я едва не застонала:

— То, чему тебя учили в «Деназене», неправда, Кейл. Есть разные уровни зла. Такие разные, и так много!

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем все так путать? Есть правильные вещи, а есть неправильные. Зачем еще нужны и разные… уровни?

Моя голова шла кругом.

— Потому что так сложилось. Ты не будешь относиться к убийце так же, как к магазинному воришке. А простого обманщика не приговоришь к такому же наказанию, как, скажем, насильника. Некоторые преступления хуже, чем другие.

— Бессмыслица какая-то, — сердито сказал он, сжимая кулаки. — Плохое есть плохое. Подчиняйся правилам, а то тебя накажут. Зачем все так запутывать?

— Потому что жизнь гораздо сложнее, чем ты думаешь.

— Опять это слово! Сложнее! Ты слишком часто его произносишь.

Я посмотрела ему в глаза:

— Нельзя просто убивать людей. Не тебе и не «Деназену» решать, кто должен жить, а кто — умереть.

— А кто должен это делать?

Я пожала плечами:

— Правительство и те, кто издает законы. Дело в том, что смертью за преступление наказывают очень редко.

Похоже, его это удивило.

— Тогда как же их наказывают? — спросил он.

— Преступников судят, и судья с присяжными слушают их дело. Если они виновны, суд ограничивает их свободу.

— Ограничивает свободу?

— Ну да, запирают.

На лице Кейла отразилось понимание, сменившееся печалью.

— Теперь я понимаю, — проговорил он.

У меня было ощущение, что понял он не до конца, но задавать ему вопросы у меня не было времени — показался Алекс. Важной походкой, небрежно размахивая руками, он шел по направлению к нам с противоположного края поляны. Он посмотрел на Кейла, потом на меня, и губы его скривила усмешка:

— Не помешаю?

Проигнорировав выпад, за которым явно скрывалась ревность, я поднялась с травы:

— Привел?

— Они сюда не придут; мы сами должны идти к ним.

— Куда?

Алекс неопределенно махнул рукой:

— Они меняют место каждый день, в целях безопасности. Сегодня они на заброшенном складе за городом. Можем поехать на моей машине.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел прочь. Мы с Кейлом его догнали.

— Постой! Что там, в этом месте? Только точно.

Алекс замедлил шаг, но не остановился. Усмехнувшись через плечо, он подмигнул мне и сказал:

— Там тусовка, что же еще!

* * *

Снаружи здание склада выглядело совершенно пустым. Ни обычных тусовочных толп перед входом, ни пульсирующих огней, ни рева музыки. Только зловещая тишина. Когда я спросила, то ли это место и не ошиблись ли мы, Алекс закатил глаза и выскочил из машины.

Обогнув здание, мы натолкнулись на двух здоровенных парней, которые стояли у единственной металлической двери. Когда мы подошли, Алекс обернулся ко мне. Он улыбался так, словно только что стянул последнее пирожное с праздничного стола.

— Вот тут самый прикол, — произнес он.

Приблизившись к одному из парней, стоявших на посту, он сказал мне:

— Этот, что справа, точно определит, Шестой ты или нет. А нет генетических отклонений, нет и входа.

Моя челюсть отвисла, холодок пробежал по спине.

— Это что, они пустят меня только в том случае, если у меня есть особые способности?

Да, совершенно непредсказуемый и, я бы сказала, потенциально катастрофический поворот. Алекс же, довольный, пожал плечами. Наклонившись ко мне, он уточнил:

— Я понимаю, все это для тебя в новинку, но выбора нет.

Не дожидаясь ответа, он повернулся к парням:

— Привет, ребята!

Вышибалы повернулись к нам.

— Черт! — прошептала я.

Стараясь скрыть ужас, который, как я знала, был написан на моем лице, я двинулась за Алексом. Нужно держать ситуацию под контролем. Но как сделать так, чтобы меня не спровадили?

Я встала как раз между здоровяками, охранявшими вход. Призывно улыбнувшись, положила руки на талию. Этим я добилась сразу двух вещей: во-первых, они увидели, какая она у меня тонкая; во-вторых, большими пальцами немного оттянув майку назад, я заставила ее оттенить грудь. Наверное, я выглядела классно, и вряд ли эти двое оставят меня торчать здесь, снаружи, всю ночь.

Тот, что постарше, нахмурился, но молодой ответил на мою улыбку. Сработало! Молодой слегка поклонился, поигрывая мускулами, и вытянул руку по направлению к двери, как бы приглашая меня пройти.

— У меня есть перерыв на час в середине вечера, — проговорил он.

Я была уже почти у двери.

— Час времени — этого достаточно, чтобы нарваться на неприятности. Если вы меня пропустите, я подожду внутри. Мы уж точно сможем найти уголок, чтобы узнать друг друга получше.

Физиономия охранника расплылась в широчайшей улыбке; он распахнул дверь, дав дорогу нашей троице.

Когда мы вошли, Алекс покачал головой и усмехнулся:

— Первый раз вижу, чтобы девицу, причем, не Шестую, вот так легко пропустили.

Кейл держался рядом со мной. Алекс попытался было оттеснить его от меня, но Кейлу было достаточно взглянуть на Алекса и прикоснуться к своей перчатке, чтобы Алекс отстал. Я протащила своих спутников к пустому столику в углу зала — здесь крутилось поменьше народа. Кейл явно нервничал в толпе, и я подумала, что в стороне от людей он успокоится.

Со стен зала свешивались тяжелые бархатистые драпировки цвета оникса; огни стробоскопа, скользнув в бешеном танце по ажурному рисунку, рассыпались на потолке всеми тонами радуги. В нижнем ярусе зала были воздвигнуты самодельные барные стойки, за каждой стояла впечатляющего вида блондинка. Верхний ярус был заполнен телами, которые, повинуясь техно-биту, несущемуся из хорошо спрятанных динамиков, танцевали в бешеном ритме. Звуковая система, как и акустика, были что надо.

— Так что все это значит? — прокричала я в ухо Алекса, вынужденная склониться к нему поближе, чтобы он услышал, что я ору. Не могла не отметить, что при этом он тесно прижался ко мне ногой — так я и стояла, зажатая между ним и Кейлом.

— Тут все Шестые, — отвечал мне Алекс, перекрывая громкий бит. — Это их тусовка. Они съезжаются сюда отовсюду. Если ты думаешь, что вы классно отвязываетесь на своих рейверских тусовках, это значит, ты ничего еще не видела!

— Я вижу, что это тусовка, кретин! — проорала я в ответ. — Чего я не понимаю, так это то, почему здесь только Шестые. И уж, коли ты об этом, почему их так зовут — Шестые?

— А ты думала, только Стэн Ли имеет право по-разному называть мутантов? Всяких там людей-пауков да Халков? Ничего подобного!

Алекс усмехнулся.

— Видишь ли, — продолжал он. — У нас у всех тут генетические отклонения, и проявляются они в шестой хромосоме. Ничего особенного, но так уж есть.

Поискав кого-то глазами, он похлопал меня по плечу и показал на верхний ярус. Я подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как миниатюрная девушка в голубом кожаном бюстье и совершенно отпадных башмаках вываливает на танцующую толпу целую коробку металлического конфетти. Как серебряный снег, конфетти, кружась, стали опускаться в зал. Вдруг, одним движением ладони, девушка прервала падение этого сверкающего облака и заставила его вращаться и пульсировать в такт несущемуся из динамиков биту. Это было классно!

Громкий хлопок отвлек мое внимание от танцующего конфетти. Коренастый парень без рубашки, стоявший у входа, поднял руки вверх, и из кончиков его пальцев стали с треском вылетать искры. Перед ним, широко улыбаясь, стояла девчушка лет двенадцати. Искры, взлетавшие прямо над ее головой, вдруг упорядочились в своем движении, и над головой девчушки возникло имя; надо полагать, ее имя — Эмбер.

Перед нашим столиком остановилась и принялась страстно целоваться парочка. Девушка показалась мне знакомой; по-моему, она ходила со мной в прошлом году в классы английского и математики. Когда губы влюбленных соприкоснулись, воздух вокруг их голов зашипел и затрещал, а вверх кругами поднялся дым.

— Отпад! — только и могла я сказать, когда эти двое растворились в толпе. Алекс улыбнулся мне с тем хорошо знакомым выражением лица, которое я запретила себе вспоминать. Фред на лабрете под его нижней губой даже, мне показалось, подмигнул. Я дернула головой, чтобы прийти в себя. Туда я больше не ходок!

— Похоже, — сказала я, — им здесь очень вольготно.

— Это точно, — ответил Алекс. — Никому не нужно прятаться.

— А это не опасно? Я имею в виду своего папашку и людей из «Деназена». Они наверняка тут повсюду шныряют. А тут все Шестые в одной упаковке. Что будет, если они нагрянут?

— Нагрянут? — усмехнулся Алекс. — Тебе нужно поменьше смотреть телевизор. Я же тебе сказал, мы все время меняем место. И с полицией нет никаких проблем — у них там тоже Шестые работают.

— А как же народ узнает, где будет очередная встреча, если место все время меняется?

Алекс улыбнулся:

— Каталог Крейга.

— Чего?

— Система электронных объявлений. Каждый день кое-кто пишет объяву о чем-нибудь в разделе «Уроки». Шестой звонит по указанному телефону, и ему задают вопрос. Если он ответит правильно, ему дают еще один номер. Он звонит туда, ему опять задают вопрос…

— Это как в игрушке «Мусорщик идет на охоту»?

Алекс улыбнулся:

— Точняк!

— А кто-нибудь посторонний может допендрить до правильного ответа?

— Нет. Маловероятно. Обычно там что-то совсем тупое или не в тему. Только то, что мы знаем. Если ты идешь первый раз, то, конечно, нужно, чтобы кто-то тебе подкинул правильный ответ. Это может быть что-нибудь с предыдущей тусовки. Или тебе скажут имя и спросят какую-нибудь очень частную информацию.

— Частную информацию?

— Да. Ты знаешь Шестого и знаешь его способности. Их ты и называешь.

— Ну а как насчет «Деназена»? Они вас по этой объяве не найдут?

— Ты видела, что это за здание? Снаружи. Наверняка ты подумала, что это просто старый заброшенный дом.

Время шло, а мы пока не встретились с теми, кого нам обещал Алекс. Я напомнила ему об этом. Вздохнув, он взглянул на часы, потом на меня:

— Пока она не пришла, еще есть время.

И неожиданно подмигнув, кивнул в сторону танцующих:

— Может, потанцуем?

В зале стоял дикий шум. Я не расслышала толком, что он сказал.

— Ты серьезно просишь меня потанцевать с тобой? — переспросила я.

Вместо ответа он выскользнул из кресла и встал. Рукав на его темной майке задрался, обнажив татуировку. Китайский символ свободы. Помню, я спросила его: почему свободы? Он сказал мне тогда, что ему просто нравится этот символ. Это была еще одна ложь.

— Это же просто танец, — отозвался Алекс. — Какой от него вред?

Мысль интересная. Музыка пульсировала в моих ушах, наполняя воздух электричеством. Вокруг нас, подхваченные ритмом, тела раскачивались и изгибались, точно в конвульсиях. А действительно, какой вред от пары минут, проведенных в танце? Это же так нормально — потанцевать на тусовке! В мыслях я вернулась к тем временам, когда наши тела действительно были рядом. Даже после такого перерыва эти воспоминания бросили меня в жар и заставили покраснеть. Я встала и кивнула Алексу:

— Ты прав, какой вред от коротенького танца?

Тот расплылся в улыбке:

— Ну.

Но я повернулась к Кейлу:

— Как, Кейл, хочешь свой первый танец пройти со мной?

Кейл отвел от меня взгляд и посмотрел на танцпол. Он был забит битком, но я уже вычислила небольшой свободный кусочек в углу — он был почти пуст. Там было бы безопасно. Кейл, похоже, проследил за моим взглядом, потому что улыбнулся и встал. Краешком глаза я увидела, как он усмехнулся, посмотрев на Алекса; так обычно усмехаются парни, когда дают другому понять, что девчонка выбрала его. И мы пошли на танцпол, оставив Алекса у стола наедине с его кислым выражением лица.

Наши пальцы переплелись, когда я вела Кейла к краю танцевального зала. Наклонившись к нему, я прошептала:

— Пойми меня правильно; я просто хочу спросить: ты знаешь, что такое танцы?

Кейл не ответил. Лукавая улыбка коснулась его губ, когда, взяв меня за руки, он приготовился вести — в тот самый момент, когда по залу стал растекаться медленный ритм новой песни. Мы вступили. Вдруг я почувствовала, что Кейл двигается по танцполу и ведет меня изящно и уверенно. Около шести футов ростом, он идеально подходил мне как партнер: мне не нужно было становиться на цыпочки, чтобы до него дотянуться — только чуть-чуть приподнять лицо. Музыка пульсировала в моем сердце, заполняя каждый дюйм моего тела без остатка, а мои глаза… мои глаза видели только его — Кейла; Кейла, который вел меня по этому крошечному кусочку танцпола.

Его глаза сияли, волосы, поднятые танцем, развевались, и в этот момент он выглядел как обычный парень. Делая изящные повороты и элегантные па, он вел меня в танце. На мгновение я запаниковала — не столкнемся ли мы с кем-нибудь, но, присмотревшись, я обнаружила, что толпа вокруг нас рассосалась, образовав широкий круг пустого пространства. Люди стояли по краям этого круга, подбадривая нас восхищенными возгласами и хлопая в ладоши. Воспользовавшись преимуществом свободного пространства, Кейл закружил меня в бешеном темпе, одновременно производя своими ногами какие-то сложнейшие па, пока, подхватив меня в последнем экстравагантном коленце, не закончил танец глубоким изящным поклоном, который заставил меня полностью забыть, где я и что со мной. Меня всю покалывало словно иголками — восхитительное ощущение!

Толпа взорвалась хором восторженных криков, а я не могла стереть улыбку со своего лица. Я подхватила Кейла под руку и вывела его к краю танцпола, который уже вновь заполняла масса танцующих.

— Это было классно! Где ты так научился?

Кейл не сводил с меня взгляда, напряженного и решительного. Он не хмурился, но на лице его была написана сама серьезность.

— Тебе понравилось? — спросил он.

Я стиснула его руку в своей.

— Понравилось? Да это было…

И вдруг как будто кто-то притушил огни; все куда-то уплыло: музыка, толпа; все исчезло. Единственное, что не исчезло, не растворилось, было — Кейл. Он был немного напряжен — ждал моей оценки. Изящный контур его скул, тонкий мягкий абрис немного нервного подбородка — все это было совсем близко от моего лица. Напряженно сжатые губы, казалось, звали меня. Откликнуться на призыв — чего проще; нас разделяли дюймы.

Я подалась вперед, чтобы преодолеть это расстояние, как вдруг кто-то сзади ухватил меня за плечо.

— Черт! — Я дернулась, едва не опрокинув Кейла на здоровенного мужика с ирокезом на голове.

Оглянулась: Алекс.

— Она готова вас видеть, — проговорил он, стоя передо мной со скрещенными на груди руками. Выглядел он раздраженным. Отлично! Мне достаточно было просто потанцевать с Кейлом, чтобы ему насолить… Но теперь все было уже по-другому.

Вслед за Алексом мы прошли сквозь толпу танцующих и по лестнице поднялись на второй этаж. За барной стойкой направо была дверь. Алекс постучал три раза, затем повернул ручку, и дверь, зловеще скрипнув, открылась.

— Алекс сообщил мне, что вам нужна помощь, — услышала я голос, доносящийся с другого конца комнаты. В углу, в красном легком кресле — единственной мебели в комнате — сидела маленькая пожилая женщина. Она выглядела совершенно неуместно в этой обстановке: немного сутулая, с морщинистым лицом, седая, в своем почти домашнем цветастом халате она была похожа скорее на чью-то бабушку. Но ее взгляд! Что-то в ее взгляде говорило мне, что она запросто выдержала бы десяток раундов против моего папашки на ринге — и даже бы не вспотела.

Дверь закрылась у меня за спиной.

— Вообще-то, говоря техническим языком, мы ищем Жнеца, — ответила я сидящей женщине.

Ее глаза сузились:

— Ну и язычок у тебя, детка.

Я улыбнулась, отвесив легкий поклон:

— Что есть, то есть.

— Дез…

Это был Алекс.

Женщина легким движением руки его остановила:

— Все нормально, Алекс. Она забавная малышка.

На другом конце комнаты виднелась дверь, которую охраняли двое накачанных парней с каменными лицами. Женщина дважды щелкнула пальцами, и один из парней вышел из комнаты. Через несколько мгновений он вернулся и протянул женщине пластиковый стакан, наполненный до краев красной жидкостью. Взяв стакан, она отослала парня жестом руки и поднесла стакан к губам. Я едва сдержала ухмылку при виде того, как этот здоровяк увивается вокруг старушки. Умеет она держать их в ежовых рукавицах. Но меня так просто не возьмешь!

— Так кто же вы такая? — спросила я напрямик. — Крестная бабуля мафии, состоящей из Шестых?

Она издала кудахтающий звук, показав, что не все зубы у нее на месте.

— Да, что-то типа того.

В молчании прошло несколько мгновений, и я решилась:

— Я не знаю, сколько у меня времени, поэтому позвольте прямо к делу. Мой папашка, старая сволочь, командует «Деназеном». Нам сказали, что этот Жнец является чем-то вроде Йоды для всех Шестых. Мою мать тоже держат в «Деназене». Так как Жнец — единственный, кто способен вытащить ее оттуда живой, мне нужна помощь Жнеца — пролезть туда, освободить ее и убраться.

Вот так. Кратко, точно, по делу.

Женщина в кресле опять хмыкнула:

— Просишь совсем немного, это точно.

— Зато о многом мечтаю.

Она повернулась к Кейлу:

— Тебе удалось освободиться от цепей «Деназена». Так что же ты медлишь и торчишь здесь? Разве ты не знаешь, что Кросс от тебя не отстанет?

— Кросс упорный, — подтвердил Кейл. Стоя плечом к плечу со мной, он взял меня за руку. — Но я остаюсь с Дез.

Как все поменялось! Этот парень, скатившийся по берегу ручья к моим ногам, этот Шестой, который пытался убить меня, стал чем-то совсем другим. Не знаю, когда это произошло, а главное — как, но произошло.

— Я собираюсь вытащить маму, но Кейла я им не отдам, — отрезала я.

Женщина в кресле помолчала с минуту, погрузившись в свои мысли, и наконец произнесла:

— Я помогу тебе.

Но моя радость длилась недолго. Была еще одна загвоздка. Всегда у меня какая-нибудь чертова загвоздка.

— Ты должна кое-что для меня сделать.

— Что? Если достать голову дохлой лошади, то мы договорились.

— «Деназен» всегда был костью в горле для всех Шестых. Я полагаю, ты догадалась, что мы пытаемся найти способ отделаться от этой конторы.

Я не очень-то догадывалась, да бог с ним!

— Естественно, — отозвалась я.

— Чего нам не хватает, так это информации.

— Какой?

— У «Деназена» есть центральная база данных с именами всех Шестых, которых они удерживают. Мне нужна эта информация.

Я онемела. Ну какими словами ответить на такую просьбу? Как эта тетка себе думает, я смогу пролезть в «Деназен», да еще скопировать их секретные файлы, а?

У меня вырвалось:

— А вы, часом, не под кайфом?

Ухватившись за трость, которая стояла рядом с креслом, она поднялась и проговорила:

— Ты просила о помощи, я назвала цену. Договор бессрочный и, я думаю, честный. Достань нужную нам информацию, и я помогу тебе найти Жнеца, который вытащит твою мать.

Уже у двери она притормозила:

— Могу предложить тебе бонус. Если ты добудешь эти сведения, я научу Кейла контролировать свои способности.

10

— Подождите!

Я рванулась вперед, но Алекс ухватил меня за плечи.

— Отпусти, осел! — орала я, но Алекс удерживал меня, пока не щелкнул замок. Я ломанулась в дверь и стала дергать ручку. Бесполезно. Заперто.

Алекс проговорил:

— Какого черта ты на нее накатываешь, Дез? Она ведь и вломить может.

Я набросилась на него, сжав кулаки:

— А какого черта ты тут устроил? Притащил меня, чтобы эта тетка выдала мне информацию о Жнеце в обмен на то, что мне в жизни не достать?

У Алекса хватило выдержки, чтобы выглядеть уязвленным.

— Да я и не знал, о чем она станет просить, клянусь тебе! — ответил он. — Джинджер — крепкий орешек, но она справедливая. Немного странная, но — справедливая. Коли она попросила тебя это добыть, значит уверена, что ты сможешь, что это тебе по силам. Иначе вряд ли она вообще бы об этом заговорила.

Я рухнула в кресло.

— И как я это должна провернуть, черт бы меня побрал?

Повернулась к Кейлу:

— Есть какие-нибудь идеи?

Тот даже не смотрел на меня, уставившись в дверь, за которой исчезла Джинджер.

— Кейл!

— И ты думаешь, это возможно? Чтобы я это смог контролировать?

Мы с ним прицепились к совершенно разным вещам из того, что сказала эта Джинджер. В ее словах он увидел надежду на спасение.

Я повернулась к Алексу:

— Думаешь, он сможет?

— Если Джинджер сказала, то наверняка.

— Фантастика! Вот это бонус так бонус!

— Пошли вниз, — сказал Алекс. — Попытаемся все обдумать.

Мы двинулись по лестнице на первый этаж. Окинув взглядом переполненный танцзал, я вдруг почувствовала укол зависти. Все эти люди живут на полную катушку, тусуются от заката до рассвета. Несколько дней назад и я была такой — блаженно-удовлетворенной и абсолютно несведущей.

Мы сели за тот же столик, за которым сидели до этого; он остался свободен, несмотря на обилие народа, — явный знак! Алекс посасывал пиво, мы с Кейлом заказали содовую. Я к своей даже не притронулась, Кейл же мигом опустошил стакан, потом — второй, третий. Теперь он сидел над четвертым: ему нравились пузырьки.

Я тяжело опустила голову на стол:

— Все это невозможно!

Вдруг над моим ухом кто-то проворковал противным высоким голосом:

— Алекс, малыш!

Я подняла глаза и увидела стоящую перед нашим столиком гибкую долговязую девицу с рыжими волосами.

— Привет, Эрика, — с деланным энтузиазмом отозвался Алекс.

Девица помахала нам рукой и уселась на стул рядом с ним.

— Ты где прятался? Целую вечность тебя здесь не видела.

Она выхватила пиво из его руки и хорошенько к нему приложилась. Наконец оторвалась и поставила на стол, но не перед Алексом, а перед Кейлом:

— Ну и как?

Положив руку Алексу на плечо, она бросила тусклый взгляд на Кейла и повернулась ко мне:

— Не многовато ли заглотила? Оставь хоть одного!

Кивнула в сторону Кейла:

— У нас тут оба полюса спектра. Что выбираешь, сестренка, день или ночь?

Я видела, как Алекс съежился, когда она пробежалась пальцами по его белесому колючему ирокезу. Краешком глаза я увидела, как Кейл взялся за пиво, стоявшее перед Алексом, пригубил и поставил обратно. Спустя мгновение он вновь приложился к нему и не отрывался, пока не выпил все.

— Я не собираюсь… — начала я.

— Не собираешься делиться?

Она скорчила притворно недовольную гримаску:

— Тебе ведь оба не нужны! И потом, по отношению ко всем нам это нечестно, чтобы одна девица держала в заложниках сразу двух красавчиков.

В заложниках!

Может, именно это и будет ключом!

Для начала нужно отделаться от этой маленькой твари. Обняв одной рукой за талию Кейла, а другой — хотя от этого меня и кольнуло — Алекса, я парировала:

— А вот я такая! Эгоистка! Мне оба нужны.

Явно разочарованная, она понимающе усмехнулась:

— Это уж точно!

Встала и, склонившись над столом, искоса посмотрела на меня. Уже уходя, на мгновение замешкалась:

— Где-то я тебя видела. Это не ты сделала Троя Белдома и Микки Дуна на тусовке в Дирфилде на прошлой неделе?

Опаньки! Я пустила этот слух на следующий день после тусовки, доверив его главному местному сплетнику Марки Фрею. Мамаша Марки была секретаршей моего отца, и я наверняка знала, что новость доберется до него. Всего двое суток и прошло, как он вломился ко мне в комнату и прочитал мне лекцию о нравственности и добродетели. Получилось! Один ноль в мою пользу!

Бросив последний страстный взгляд на Алекса, Эрика отвалила, отправившись на поиски более легкой добычи. Алекс убрал мою руку со своей талии и уставился на меня. Потом, содрогнувшись, спросил:

— Это серьезно? Белдом и Дун?

Я прикусила язык и сунула обе ладони под себя — настолько сильным было искушение вломить ему.

— Здесь есть кто-нибудь, кому ты доверяешь? Не просто так, а как самому себе, по жизни?

Алекс с минуту подумал:

— Дэксу. Зуб отдам — он верный.

— А этот Дэкс здесь?

Алекс ткнул пальцем в сторону двери. В зал входил высокий мускулистый парень лет двадцати пяти. С чисто выбритой головой, одетый во все черное с головы до пят, встретишь такого на улице — сразу перейдешь на другую сторону.

— Это он.

Я усмехнулась, и мой игривый ум сразу заработал:

— О боже! Он — само совершенство!

— В каком смысле? — удивленно спросил Кейл.

— В смысле похитить меня.

* * *

Телефон прозвонил пять раз, прежде чем папашка удосужился поднять трубку. Он явно не сидел все это время у аппарата, затаив дыхание и ожидая, когда позвонит его малышка-доченька. Я попыталась отмахнуться от кольнувшего меня горького чувства — словно кусок черствого хлеба проглотила.

— Алло! — раздалось в трубке.

— Папа! — заорала я, и Дэкс, тут же перехватив у меня трубку, перешел в другой угол комнаты. Я опять закричала, а. Алекс, с размаху ломанув стулом по стене, заорал, чтобы я заткнулась, иначе он мне кишки выпустит. С каким трудом я сдерживала смех!

С другой стороны от меня Кейл схватил другой стул и, подражая Алексу, тоже швырнул его в стену. Потом повернулся ко мне и прошептал, улыбаясь:

— Класс!

Когда ушла Эрика, Кейл, оказывается, заказал еще пива. Это была его первая пьянка — наверняка! С трудом согнав усмешку с губ, я сосредоточилась на похищении, которое мне угрожало.

— Сиди тихо, Кросс! — шипел Дэкс в телефонную трубку, стоя на другом конце комнаты. — И слушай, что я скажу.

Мы ушли из общего зала, где продолжалась тусовка, в офис на втором этаже. Все здесь было покрыто толстым слоем пыли.

— Твоя девчонка у нас, — продолжал Дэкс. На минуту он замолчал, вероятно, прислушиваясь к тому, что бухтел на том конце линии мой папаша.

— Вряд ли это сработает, — прошептал Кейл. — Ему на всех наплевать. Махнет на тебя рукой да еще и перекрестится.

Мы не ладили с папашкой, но если бы я не узнала от Кейла, что тот сделал с моей мамой, я бы с Кейлом ни за что не согласилась. В конце концов, он же мой отец! Любой отец хочет, чтобы его ребенок был в безопасности. Теперь я боялась, что Кейл окажется прав. С другой стороны, у меня не было выбора — я должна была добраться до того хорошего, что, может, осталось в папашке. Это то единственное, о чем я могла думать.

— Он не сможет, — проговорил Алекс, прислонившись к стене. — Дэкс это бы увидел.

А что же это я не расспросила Алекса о способностях Дэкса?

— Он видит будущее?

Алекс покачал головой:

— Нет. Когда он слышит чей-нибудь голос, он видит все намерения говорящего — будто картинки появляются у него в голове.

Я вспыхнула. Хорошенькие дела! А если бы этот Дэкс крутился поблизости, когда я танцевала с Кейлом?

— Я предлагаю сделку, — услышала я голос Дэкса. — Я обменяю твою дочь на двоих пленниц, которых ты держишь у себя. Это Моника и Мона Флит.

Я вопросительно посмотрела на Алекса. Он наклонился ко мне и прошептал:

— Это две племянницы Дэкса. Близняшки. Их похитили три года назад из школьного двора. Тогда им было всего по шесть лет.

— О господи!

— Моника была очень храброй девчушкой, — проговорил Кейл, глядя на Дэкса. Тот, похоже, слышал слова Кейла, потому что спина его заметно напряглась, а речь замедлилась.

— Она сопротивлялась тому, что делали с ней в «Деназене», — продолжал Кейл. — Мона просила ее сделать то, что тем было нужно, но Моника не хотела.

В другом углу комнаты Дэкс стоял неподвижно как статуя — слушал, вероятно, как мой папашка спорит, что, дескать, обмен одного на двух — это несправедливо. Глаза же его вперились в Кейла.

Кейл отвернулся.

— В конце концов их разлучили, — продолжал он. — Я несколько раз видел Мону, а вот Монику — никогда.

Мы дождались, пока Дэкс закончит разговор. Очевидно, они с папашкой пришли к какому-то решению. Положив трубку, Дэкс с медлительной решимостью двинулся в мою сторону, не сводя с меня глаз. То смешанное выражение боли и ярости, которое было написано на его лице, предназначалось не мне, но у меня было ощущение, что и мне тоже.

— Он обменяет тебя на Мону, — спокойно сказал Дэкс, но что-то в его голосе заставило меня дрогнуть и поежиться.

— А Моника? — спросил Алекс.

— Там был… несчастный случай. — Дэкс сжал кулаки. — Кросс сказал, что он сочувствует моей утрате.

Алекс положил руку на плечо Дэкса:

— Мне очень жаль, приятель.

Дэкс отмахнулся от него, по-прежнему не сводя с меня глаз.

— Я ничего против тебя не имею, детка, — сказал он, — но я буду с тобой честен.

Он сделал несколько шагов вперед, и его лицо оказалось буквально в нескольких дюймах от моего. Я почувствовала его дыхание — легкий запах пива, смешанный с табачным перегаром.

— Если бы этот ублюдок хоть чуть-чуть любил тебя, — а я все понял по его голосу, да и по твоему тоже, — я сам бы убил тебя, разрезал на кусочки и отправил бы ему по почте в разных конвертах.

Вот это да!

— А ну-ка назад! — раздался низкий рычащий голос.

Это Кейл. Ухватившись за перчатку, он готов был сдернуть ее с руки. Дэкс не двинулся с места.

— Ну!

Перчатка уже в левой руке Кейла.

— Будешь ей угрожать, я тебя убью, — проговорил он.

Дэкс отступил, склонив голову. Когда он вновь поднял глаза, ярость в его взгляде исчезла.

— Извини меня, Кейл, — сказал он.

Нормально? А попросить извинения у меня? Это же меня он собирался порубить на куски и отправить домой федеральной почтой, меня, а не Кейла.

Дэкс взглядом скользнул по Алексу, потом по Кейлу, прежде чем уставиться на меня. И усмехнулся:

— Я тебе не завидую, детка.

11

Три часа спустя мы с Дэксом сидели на скамейке в Мемориальном парке. С минуты на минуту должен был подойти мой отец с Моной. Кейл хотел пойти с нами, но я заставила его остаться с Алексом, который наотрез отказался светиться. Они остались у озера, в дальнем конце аллеи. Их не было видно, но если что-то пойдет не так, можно было им крикнуть, и они услышат.

Я теребила край своей красной майки, мысленно ругая Брандта за то, что он не прихватил что-нибудь попроще вместо моих любимых вещей. Что-нибудь драное, мальчишеское. Чтобы ясно было — я в бегах.

— Могу я тебе задать вопрос? — спросила я.

Мы с Дэксом установили что-то вроде перемирия.

Я не сетовала на то, что он тогда злился на меня. Могла ли я обижаться на парня, у которого похитили полсемьи, а я была единственная, кого он мог предложить похитителям в обмен? Я не очень большой знаток этих дел с похищениями-выкупами, но я все понимала. К тому же у нас был общий враг — вот о чем нам нужно было думать прежде всего.

— Задавай, — ответил Дэкс, откинувшись на скамейке. Единственное, что я видела, была его гладко выбритая голова, сиявшая в лунном свете. Он поигрывал ключами от машины, крутя их на указательном пальце.

— Ты сказал, что мой отец не особенно обеспокоен моей безопасностью, так?

Виноватое выражение на мгновение скользнуло по лицу Дэкса. Открыв рот, он хотел что-то сказать, но я его остановила:

— Все нормально, не напрягайся, мне плевать, — солгала я и продолжала: — Я ведь никогда не была его любимицей. Мне казалось, что это из-за мамы, хотя, вероятнее всего, это не так. Но если ему на меня плевать, почему он согласился на этот обмен? Не ради же приличия. Плевать ему на приличия!

Дэкс молчал, не отвечая. Он то смотрел вдаль аллеи, то закидывал голову и вглядывался в небо. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:

— У меня мозги наперекосяк. Ты хороший человек, это точно. Я должен был бы сказать тебе, что тебе не следует возвращаться к отцу, но мне нужно вернуть моих племянниц.

Он вдруг осознал свою ошибку; глаза его на мгновение сузились:

— Племянницу, — поправился он, топнув ногой, и продолжил: — Я знаю, ты должна добыть информацию для Джинджер, но будь осторожна. Он намеревается использовать тебя. Ты все это время находилась по эту сторону фронта. И ты теперь — новый источник информации. Ты можешь использовать это ради собственной пользы; я вижу, что ты собираешься делать, и потому я тебя предупреждаю: это может быть гораздо труднее, чем ты думаешь. Если он вдруг поймет, кто ты есть на самом деле…

Я открыла рот, но Дэкс остановил меня:

— Я не собираюсь никому ничего говорить. Твои секреты — это твои секреты. Я просто хочу сказать, что все может пойти не так, как ты планируешь. Не исключено, что он все это уже вычислил. Да даже если и нет, твоего отца непросто обмануть. Ты можешь вытащить козырного туза из рукава, ты можешь навсегда исчезнуть — все может быть…

Кому-то другому и в других, нормальных обстоятельствах я бы сказала, что надувать папашку — это мой конек. Но теперь я ни в чем не была уверена. Оказывается, это меня надували всю мою жизнь.

— Приготовились, — толкнула я Дэкса в бок. — Притворяемся!

Увидев папашку в глубине аллеи, Дэкс схватил меня за руку, впившись пальцами в кожу, и стащил со скамьи. Мы стояли посреди дорожки, наблюдая, как к нам приближается мой отец в сопровождении девочки, которая была скорее похожа на привидение. Они приблизились, и мне огромного труда стоило подавить ощущение ужаса и боли, которое меня охватило.

Мона шла рядом с моим отцом словно зомби — пустые глаза, выражение лица как у мертвеца. Шли они нога в ногу: топ-топ, топ-топ. В пяти футах от нас они остановились, при этом Мона смотрела так, словно не видела своего дядю, словно смотрела сквозь него. В ее пустых карих глазах, над которыми вились мышиного цвета кудряшки, не отразилось ничего — никаких эмоций, никакого узнавания.

— Что с ней?! — прорычал Дэкс. Против своего желания он сжал кулаки, а я закусила губу, чтобы не завизжать.

— С ней все нормально, — ответил папашка.

— Черта с два! Посмотри на нее. Она — ходячий мертвец.

— Ради моей собственной безопасности при ее транспортировке было необходимо применение наркотических препаратов. Все это выветрится через несколько часов.

Да, наркотик-то выветрится, но то, что «Деназен» сделал с девчушкой, не выветрится никогда! Ярость горела во мне. Они что, и Кейла накачивали наркотой? Иногда это проскакивало в его взгляде — легкий, но совершенно очевидный проблеск безумия. Я вспомнила, как тогда, у Родни, он сказал Алексу: «Когда тебя так хватают, это больно». Неужели я — плоть от плоти и кровь от крови этого чудовища?

— Пускай Мону, а я пущу эту, — проговорил Дэкс, кивнув на меня и вывернув мне руку с такой силой, что у меня слезы выступили на глазах. Он еще и тряхнул меня — так же яростно.

— Сначала отпусти Дезни, — сказал папашка.

Дэкс рассмеялся:

— Боишься? Или не доверяешь?

— Конечно. Это же моя дочь; я не могу рисковать ее безопасностью.

Лжец! — хотелось мне заорать, но я придержала язык.

Наконец Дэкс предложил компромисс:

— Пускаем обеих на счет «пять».

Папашка согласился, и Дэкс принялся считать:

— Один!

Я знала: вся эта история — сплошной театр, но все равно спазм сдавливал мой желудок.

— Два!

Лицо папашки ничего не выражало:

— Все будет хорошо, Дезни.

— Три!

Звук его голоса огнем жег мне уши.

— Четыре!

Я попыталась прочистить мозги. Брандт как-то говорил, что у меня выразительное лицо. Нужно удалить с него все — и мою ярость, и недоумение, и более всего — мое беспокойство по поводу Кейла.

— Пять!

Дэкс освободил мою руку и одновременно мягко подтолкнул вперед. В тот же самый момент папашка наклонился к Моне и прошептал ей что-то на ухо. Она пошла вперед. Расстояние между нами было небольшое, но ее шаг был короче моего, и я замедлила движение. Когда мы встретились — ровно на середине пути — она никак не отреагировала на то, что происходило, и не произнесла ни слова.

Ничего ровным счетом не выражало и лицо моего отца. Никаких распростертых объятий, никаких «скорее домой, детка!». Холодный и отстраненный, он, казалось, просто ожидал, когда же это кончится. Как все долго тянется! Даже не притворялся. Когда наконец подошла к нему, я обернулась и увидела, как Дэкс наклонился и обнял свою маленькую племянницу, которая не ответила ни на его объятия, ни на ту радость, которой светилось его лицо.

Дэкс поднял глаза и встретился со мной взглядом. Наконец-то я прочистила свои мозги, и он поймет ту правду, что будет не в моих словах, а в моих мыслях.

— Я убью тебя за то, что ты со мной сделал, — сказала я спокойно.

Дэкс хмыкнул, еще крепче сжимая объятия, в которые заключил Мону:

— Сначала попробуй нас найти!

Я улыбнулась ему своей самой широкой улыбкой:

— Будь спокоен, найду.

* * *

Домой мы ехали молча. Папашка ни слова не произнес с того момента, как мы добрались до машины. Теперь, когда мы ехали по главной улице, я боролась с сильнейшим искушением — рвануть на себя руль и направить машину в дерево. Папашка никогда не пристегивался.

Я должна была что-то сказать. Вряд ли он удовлетворится моим молчанием, даже если я буду изображать психически травмированную особу, что я и собиралась делать.

— Ты волновался из-за меня? Хоть немного?

Он даже не отвел взгляда от дороги.

— Не болтай глупостей. Конечно волновался.

Пауза.

— Когда… — Я едва не произнеся имя Кейла, но вовремя спохватилась. — Когда он постучал в дверь позапрошлой ночью, я подумала, что это ты. Что ты забыл ключ в офисе.

Я смотрела прямо перед собой, на приборную доску автомобиля.

— Я открыла, а он втолкнул меня и вошел сам.

Звучало не очень убедительно.

— Почему ты с ним убежала?

Вот оно! Здесь мне нужно дать исчерпывающее объяснение, без дураков. Итак, глубокий вдох, и:

— Хочешь серьезно? Цель моей жизни — хорошенько тебя достать. Чтобы тебя раздраконить, я самого сатану готова поцеловать у тебя на рабочем столе французским поцелуем. Тебе не хотелось, чтобы я убежала с этим парнем — вот я и убежала!

— И что было потом?

— Он сказал, что знает моего приятеля. Мы отправились к этому типу, но в дом вломились какие-то люди и попытались его забрать. Я не знала, что мне делать, а тут еще один из этих уродов напал на меня, и мы снова убежали. Наконец мы оказались в каком-то баре в центре города, там он продал меня за какие-то деньги этому лысому парню и смотался.

— Так он исчез?

— Я его найду. Я ему помогла, а он надул меня да еще продал этому чокнутому лысаку!

— Он не ранил тебя?

В вопросе папашки не было никаких эмоций — словно он спрашивал про подержанную машину, выставленную на продажу.

— Нет, но он… — здесь нужно дать максимум правдоподобия, — но он угрожал.

Я тронула ладонью скулу, на которой красовался синяк, поставленный тем типом из «Деназена». Синевы поубавилось, но сам синяк был на месте.

— Он потрепал меня немного, ничего, правда, серьезного; но он угрожал. Он говорил, что если ты не сделаешь то, что ему нужно, он порежет меня на куски и каждый кусок отправит тебе почтой в отдельном конверте.

По крайней мере часть из того, что я говорила, было правдой.

Сверкнул ряд фонарей, освещавших въезд на дорожку, ведущую к дому. Дурацкие высокие фонари. Папашка выключил двигатель и повернулся ко мне. Пора хорошенько проверить на прочность мою способность заливать.

— Я так испугалась, папа! Мне показалось, он хочет меня убить.

Никогда я не была плаксой. Даже ребенком. Ничто — ни содранные коленки, ни громкие звуки, ни темная комната, — не способно было меня испугать. Поэтому, решив на полную мощность включить водопровод, я совсем не была уверена, что краник откроется.

Что попробовать? Вспомнить холодное, мертвое выражение на лице Моны? Или подумать о Дэксе — когда он слушал рассказ Кейла о Монике? Не пойдет! А может, подумать о том, как мы с Алексом были в одной комнате после стольких месяцев, вспомнить его голос, а потом ту девицу из колледжа? Нет, не пойдет.

Вот! Нашла! Кейл! Этот его слегка испуганный взгляд, эти волосы, ниспадающие на лоб. То, как он защищал меня от Алекса и Дэкса. Странный, чем-то травмированный, может, даже без надежды на полное выздоровление — было в нем что-то, что наполняло меня ощущением полноты бытия. Гораздо больше, чем все мои тусовки и дешевые развлечения, за которыми я гонялась. Мне было больно оттого, что папашка сделал с ним. И я скучала по нему.

Слезы с легкостью навернулись на глаза.

12

Я вся в маму. Это папашка может проспать весь концерт «Пауэрмэн 5000». Прямо на сцене. Под башмаком Первого Паука. Бессчетное число раз я использовала эту его особенность, когда мне нужно было среди ночи либо выбраться из дома, либо забраться домой. Я совсем не такая. Урони булавку посреди мостовой напротив дома, и я уже на ногах.

Не открывая глаз, я потянулась под покрывалом. В открытое окно задувал легкий ветерок, но не звук ветра привлек мое внимание. В комнате кто-то был. Первой мыслью было — папашка, но эту мысль я отогнала. Я заперла комнату изнутри, а потому из коридора он войти не мог.

Кто-то тихо дышал в углу. Похоже, как раз у окна, через которое он пробрался в комнату. Сколько раз в это окно влезал Алекс, когда мы были вместе! Но это был не Алекс. Я это чувствовала.

И вдруг я поняла. И у меня не было теперь никаких сомнений. Это Кейл!

Меня всю затрясло. Алекс как-то говорил, что любил пробираться в мою комнату и наблюдать, как я сплю. Я всегда знала, что он здесь, но притворялась спящей — мне нравилось, что он глазеет на меня. Был в этом какой-то особый кайф. Время от времени я вытягивала голую ногу из-под одеяла — до той тонкой линии, за которой начиналась моя опасная зона.

Теперь все было по-другому. Я чувствовала взгляд Кейла, слышала его дыхание — учащенное, не такое, как обычно. Я представила, как он гладит мою ногу от колена к бедру, вспомнила вкус его поцелуя — там, в отеле. Встающие в моем сознании образы заставили и мое дыхание участиться; в висках бешено стучало.

Все еще с закрытыми глазами, я перевернулась на спину, стянув одеяло вниз, к самым ногам. Кейл тоже изменил положение, придвинувшись ближе. Он двигался совершенно бесшумно, хотя я знала — он здесь.

Изогнувшись, я повернулась на бок, лицом к окну. Как бы невзначай зацепила пальцем нижнюю кромку ночного топа и потянула вверх. Я знала, что Кейл смотрит на меня, что он медленно приближается, и это придавало мне смелости. Я забросила правую руку за голову, на подушку, а левой откинула прядь волос, закрывавшую мне лицо. Кейл сделал еще один шаг. Теперь он стоял прямо надо мной.

Сколько нужно было силы воли, чтобы не произнести ни звука и не открыть глаз! Я не знала, что он сделал бы, если бы понял, что я не сплю. Я не хотела, чтобы он убежал. Не хотела, чтобы он отвел взгляд.

Холод ночи ледяным дыханием коснулся моей обнаженной кожи. К моему удивлению и безграничному счастью, Кейл присел на кончик кровати. Мгновение спустя прикосновением, легким как пух, он проложил дорожку от моей ступни вверх по голени до самых шортов.

Я не выдержала. Глубоко вздохнув, повернулась на спину, все еще не открывая глаз. Пальцы Кейла по-прежнему меня касались; замерев на мгновение, они снова двинулись вверх, по ткани. Рука Кейла скользнула по моему животу и остановилась у самой кромки моего топа, как раз над сердцем. В какое-то безумное мгновение я подумала, что его пальцы скользнут под ткань, и меня бросило в жар. Тогда я бы наверняка открыла глаза и проверила, на что способна.

Но он этого не сделал.

Мгновение помедлив, он отвел руку.

— Дез! — услышала я его голос.

Слегка разочарованная, я подняла руки к лицу и стала тереть глаза:

— Кто это?

Кейл стоял в нескольких дюймах от кровати.

— Кейл? — спросила я, садясь и поправляя топ. — У тебя все хорошо?

Он отодвинулся немного назад и покачал головой:

— Я все думал о том, что ты говорила про плохих людей, про то, что их запирают.

— Ну?

Он выглядел страшно усталым, он еле стоял на ногах.

— Они что, знали, что я буду делать плохие вещи? И поэтому держали меня взаперти?

Что?

Я не сразу поняла, что он имел в виду. Когда же до меня дошло, меня словно кирпичом по голове ударило.

— Да что ты, Кейл! Конечно нет!

Я подалась назад, упершись спиной в спинку кровати и позвала его сесть рядом. Мгновение поколебавшись, Кейл забрался ко мне на кровать.

— После того как ты ушла, я говорил с разными людьми, даже читал газету. Оказывается, я страшный человек. Я заслуживаю наказания. Так же, как те люди, которых я наказывал. Я ведь убивал. Убивал, понимаешь! Именно поэтому меня держали запертым в «Деназене» — я это заслужил.

Он отвернулся к окну.

— Все это не так! — сказала я.

— Вначале, — продолжал он, — когда они только начали меня готовить, они по нескольку дней не давали мне есть, если я не делал того, что им было нужно. Давали только стакан воды. Выливали воду на пол и говорили, что плохие дети должны слизывать ее. Когда мне наконец приносили поесть, я уже едва мог стоять.

Он покачал головой, его губы зло искривились.

— Племянница Дэкса никогда не будет нормальной. И я никогда не буду нормальным. Они изолировали нас, они нас ломали. Они рылись в наших головах, пока не находили то, что помогало нам жить и бороться, и потом вырывали это с мясом. Большинство ломались. Просто переставали существовать. Становились орудиями «Деназена». Других, слабых, «Деназен» делал тем, что ему было нужно. В обмен на человеческий облик им давали некое подобие свободы.

Он сделал глубокий вдох. С минуту мне казалось, он больше ничего не скажет.

— Я думал, я совсем другой. У меня была Сью. Она говорила, что я справлюсь, если буду держаться за то человеческое, что во мне есть. Они не смогут разрушить меня, пока я буду помнить, что она меня любит. Но Сью ошибалась.

Он посмотрел на меня заблестевшими глазами и покачал головой:

— Когда мне исполнилось десять, они заставили меня совершить первое убийство. Они умеют рисовать картинки, они делают это в деталях. Они подробно рассказали, как будут срезать плоть с тела Сью, если я не сделаю того, что им нужно. Когда мне исполнилось двенадцать, я примирился с жизнью. Я стал рабом «Деназена».

Горло мое пересохло.

— Ты не раб, и ты уже свободен, — прошептала я.

— Я знал, что все это — зло, — продолжал он. — Все, что связано с «Деназеном», — зло. Но после того как ты ушла с Дэксом, понял, что и сам я — зло. И я виновен в том, что делал, — так же, как они. Я ведь мог сделать свой выбор, как это сделала Моника. Я мог отказаться служить им. Ты говорила, я сильный. Ничего подобного! Я слаб…

Он протянул руку и провел указательным пальцем по моему бедру к колени. Следом за его пальцем, казалось мне, ползла полоска огня.

— Я этого не заслужил.

Второй раз за эти двадцать четыре часа слезы навернулись на мои глаза.

— Прекрати, — прошептала я.

Я не знала, отчего я плачу, но комок в горле и что-то горячее, что затопило мое тело, все это говорило мне — ты должна узнать. Его глаза, такие печальные, были совсем близко. Я привстала и устроилась у него на коленях, прижавшись головой к его лбу. Вздохнув, уловила тонкий запах. Запах полей, запах леса после долгого летнего дождя. Мои руки скользнули по его плечам. Обняв Кейла, я нашла губами его губы. Первый беглый поцелуй, и я откинулась назад, чтобы посмотреть в его лицо. Я ловила на себе бессчетное количество взглядов множества разных парней, и все они смотрели на меня так, словно я была всего-навсего поводом для веселых каникул на морском побережье. Сейчас же глаза Кейла, полные огня и надежды, пожирали каждый дюйм моего тела так, словно я была само Утро Рождества. Вне времени, вне пространства; верх совершенства!

Голова моя шла кругом. Я потянулась к нему, но Кейл перехватил меня на полпути. Своими сильными руками он обнял меня и притянул к себе. Наши губы вновь сомкнулись, да как порывисто, что мы соприкоснулись зубами. Помню, когда Алекс впервые меня поцеловал, мы зубами сшиблись так, что у меня в голове загудело, и препротивно.

Руки Кейла были повсюду: на моей шее, на лице, сзади, под тканью моего ночного топа — плоть к плоти, кровь к крови. Его губы — как они хороши! С легким ароматом мускатного масла, жевательной резинки и еще чего-то неповторимого. Неповторимого, как сам Кейл. Его пальцы скользили вверх по моему лицу, тонули в волосах. Я снова откинулась назад — несмотря на его протесты — и сорвала с себя топ. Долю мгновения он смотрел на меня, затем притянул к себе, и мы упали на кровать.

Когда я наконец пришла в себя, мы лежали поперек кровати, сплетясь ногами.

— Я этого не заслужил, — услышала я дрожащий голос Кейла. Он посмотрел на меня, и взгляд его, полный боли, заставил меня содрогнуться. — Я не заслужил этого после всего, что сделал, — повторил он.

— Иди ко мне, — прошептала я.

Кейл сел рядом, и я стала гладить его шею и плечи. Я помнила, что он рассказывал о своих тренировках, о бесконечной работе с тяжестями и занятиях боевыми искусствами. Он был в изумительной форме. Мой указательный палец скользнул вниз по его груди, и я с трудом подавила нервную дрожь. С каждым моим прикосновением его дыхание становилось все чаще. Я ощущала, как мощно бьется сердце в его груди, а он приникал ко мне, словно боясь, что я его покину.

Широко раскрытые глаза Кейла встретились с моим взглядом; его ладони гладили мое лицо, обнаженную шею; его прикосновения пронзали меня словно электрическим током, который струился вниз по моей шее, плечам, и дальше, вниз, к самым кончикам пальцев. Я выгнула спину, подчиняясь силе его объятий, а он все прижимал и прижимал меня к себе, и его ногти в отчаянии вонзались мне в спину.

Но я сопротивлялась ему с лукавой улыбкой на губах — просто посмотреть, что он станет делать.

И я не была разочарована.

— Пожалуйста, — хрипло прошептал он, притянув меня на кровать и перевернув на спину. — Прошу тебя…

Я хотела сказать, что ему не нужно просить, я сама хочу этого не меньше, чем он, но то, что он стал делать, меня остановило. Спустившись ниже, Кейл пропустил одну руку под изгиб моей спины, другой же взял мою руку и, переплетя свои пальцы с моими, положил на низ моего живота. Когда он принялся ласкать меня, тихий стон вырвался из его груди.

Под утро ветер за окном усилился. Кейл наконец задышал ровнее. Я обвила его руками и закрыла глаза.

— Теперь, Дез, я понимаю, — прошептал он сонно, — теперь я понимаю, что это значит — держаться за руки.

13

Еще не открыв глаз, я поняла — Кейл ушел. Без него, без его дыхания в комнате было тише. И холоднее.

Я подняла с пола мой топ и натянула через голову. Воспоминания о прошедшей ночи заставили меня вспыхнуть. Я была готова идти дальше, вероятно, до самого конца, но то, что произошло между нами, каким-то образом оказалось гораздо более интимной вещью, чем секс.

Приведя себя в порядок, я побрела в ванную. С глупейшей улыбкой на физиономии приняла душ, почистила зубы и высушила волосы, все время думая только о Кейле. Открыв дверь ванной комнаты, я выпустила из нее пар. Как только воздух прояснился, прояснилась и моя голова. Мне предстоит работа. Работа, требующая сосредоточенности. Пора!

Папашку я нашла внизу, на кухне, за обычным завтраком: чашка кофе, пшеничная лепешка с джемом и «Нью-Йорк таймс».

— Привет! — кивнула я.

Вытащила чашку из кухонного шкафа. В молчании он смотрел, как я сливала в чашку оставшийся в кофейнике напиток.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала я, пригубив из чашки. — Не о вчерашнем, а вообще.

Подняв на меня глаза, он кивнул.

— Мне кажется, я как будто потерялась, и мне нужно снова взять себя под контроль, — начала я. — Возможно, у меня это наследственное, от тебя. Когда эти ублюдки связали меня и держали взаперти, да еще угрожали, я почувствовала, что теряю контроль над собой. Мне нужно вернуть чувство равновесия.

Он отложил газету и, положив руки на стол, откинулся в кресле. По тому, как слегка искривились его губы, и по легкому наклону головы я поняла, что овладела его вниманием.

— Что ты имеешь в виду под равновесием?

— Я должна что-то предпринять. Эти люди, там, и один бог знает, сколько их…

Речь моя была сбивчивой, но я продолжала:

— И я боюсь, что только об этом и буду думать, и видеть все это, когда закрою глаза хотя бы на минуту…

— И что конкретно ты предлагаешь?

— Возьми меня в «Деназен». Эти подонки вбили в мою голову какую-то ужасную ложь, и мне никак от нее не избавиться. Ты можешь помочь мне, если покажешь все как есть.

Я резко поставила чашку на стол, выплеснув половину содержимого.

— Мне нужно знать правду!

Он долго молчал, в упор глядя на меня. Мне казалось, что я говорила убедительно, но что по этому поводу думает папашка — вот вопрос. Лицо его оставалось бесстрастным, и я начала подумывать, что он раскусил меня, но тут он медленно улыбнулся:

— Иди, обуйся.

* * *

Когда мы заехали на парковку, я поняла, что никогда еще здесь не бывала. Отец работал на «Деназен» уже бог знает сколько времени, но никогда, даже до нашего, так сказать, официального разрыва, я не бывала в его офисе.

Молча мы покинули машину, молча поднялись по лестнице и остановились перед стеклянными дверями, ведущими в вестибюль. Человек по ту сторону дверей, увидев меня, удивленно вскинул брови, протягивая отцу клавиатуру и авторучку.

Вестибюль купался в чистом белом свете, заливавшем все пространство от деревянных полов цвета вишни до соответствующего цвета драпировок на окнах. По обеим сторонам располагались кабины лифта, одна серебряного цвета, другая — белоснежная.

Папашка написал свое имя на листе бумаги, посмотрел на часы и показал на белый лифт:

— Пошли.

Кнопок у лифта не было, только на стене тоненькая полоска с прорезью — как для кредитной карточки. Папашка достал из внутреннего кармана маленькую карточку, провел ею через прорезь. Двери лифта открылись. Я подождала насколько секунд и, когда ничего не произошло, спросила:

— Ну и что?

— Терпение, — ответил папашка.

Пробежала еще минута, прежде чем раздался громкий жужжащий звук, напоминающий звук работающего пылесоса. Открылись еще одни двери. Папашка показал на них и вошел.

— Вот настоящий лифт, — сказал он.

Откашлявшись, произнес:

— Четвертый этаж.

В удивлении я вошла вслед за ним; с легким щелчком двери за нами закрылись, лифт дрогнул и двинулся вверх.

— Лифтом можно управлять только этой персональной карточкой, — объяснил папашка. — Без нее он даже не закроется. А подняться ты можешь не выше, чем позволяет твоя категория доступа.

Быстро поднявшись на нужный этаж, мы вышли в пустой белый коридор и прошли через стальные ворота к единственной двери на другом его конце. Мы шли молча, и мне страшно хотелось заполнить эту зловещую тишину вопросами, тем более что накопилось их у меня с миллион, но нужно было вести себя осторожнее и ничем себя не выдать. Как только мы вошли, все изменилось.

Наш вход в здание напоминал эпизод из какого-то сюрреалистического фильма, но суета и гам, которые здесь царили, уже ничего не напоминали. Длинный ряд столов по сторонам напоминал колл-центр благотворительной организации в пик кампании по сбору средств. За каждым из столов кто-нибудь непременно говорил по телефону, размашисто что-то записывая на листах бумаги. Никто даже головы не поднял, когда мы вошли.

В центре зала был стол регистрации, над которым висела большая вывеска со словами «Регистрация здесь». За столом пышная брюнетка с полной пастью белоснежных зубов одарила папашку соблазнительной улыбкой:

— Доброе утро, мистер Кросс.

Папашка кивнул и вернул брюнетке одну из редких своих улыбок:

— Привет, Ханна.

— Новое приобретение? — спросила она, окинув меня взглядом, от которого могли мурашки пойти по коже. Ясно, что она подумала про Шестых.

Он рассмеялся:

— Нет, это моя дочь, Дезни.

Ханна прищелкнула языком и сочувственно кивнула:

— Бедняжка, на которую напали Шестые?

— Никто на меня не нападал! — выпалила я, на мгновение забыв, что мы с Шестыми враги и нас разделяет стена. — Я имею в виду, я им показала, кто я такая.

— Конечно показала, — отреагировала Ханна, а сама не без ехидцы улыбнулась, дескать: говори, говори, детка!

— Пожалуйста, сделайте для нее временный желтый пропуск. Этот день она проведет с нами, — распорядился отец. Ханна потерла свои пухлые ладони и хихикнула:

— Тебе будет здесь интересно!

Я изобразила улыбку, надеясь, что она не будет слишком уж фальшивой:

— Еще бы!

Папашка тем временем указал на дверь:

— Нам сюда.

Мы вышли из зала и пошли направо, где нас ждали еще лифты, на этот раз с зелеными дверями. Оказавшись в лифте, папашка произнес:

— Пятый этаж.

И через мгновение пояснил:

— Все лифты в здании закодированы определенным цветом, соответствующим категории доступа. Первые три этажа — серебряные, для юридической фирмы. Четвертый этаж, приемная «Деназена» — белая. Все служащие «Деназена» обязаны пройти через приемную перед тем как направиться в другие зоны здания. Там же и кафе. Пятый этаж, куда мы сейчас идем, зеленый.

— А что на зеленом?

— В «Деназене» десять уровней. На пятый этаж поступают новые Шестые. Здесь их принимают и обрабатывают. Здесь же служба безопасности и мой офис.

Лифт дернулся и остановился. Двери открылись, и перед нами предстал коренастый человек, на котором был синий в узкую полоску костюм — точь-в-точь такой, как на людях, которые настигли нас у Курда. Человек улыбнулся, при этом его пухлые щеки растянулись и превратили маленькие глазки в щелочки.

— Мистер Кросс, — проговорил он. — Нам только что вернули сто четвертого. Полный успех!

Папашка кивнул, и мы вышли из лифта.

— Отлично, — проговорил он. — Пусть его поместят на восьмой уровень.

— На восьмой, сэр? — переспросил человек. — Разве мы обычно не на седьмом его держим?

— Держали. Пока он не превратил в пепел служащего, который приносил ему обед два дня назад. Пусть остается на восьмом до дальнейших указаний.

Папашка повернулся ко мне:

— Следуй за мной и не отставай ни на шаг.

Пухлые щечки не обратили на меня никакого внимания. Когда мы отошли, человек в костюме повернулся к кому-то и лающим голосом стал отдавать приказания.

— Кого это здесь превратили в пепел? — ошарашенно переспросила я.

Мы остановились перед дверью в конце коридора. Папашка достал свою карточку, которой пользовался у лифта, и провел ею через прорезь у двери. Дверь отворилась, и мы вошли.

— Сядь! — Он указал на массивный красного дерева стол, по обеим сторонам которого стояли мягкие кресла. Когда мы уселись, он принялся объяснять: — Эти Шестые очень опасны, если их не контролировать. Но если с ними провести курс подготовки, а потом правильно использовать, они могут быть полезны. Мы приводим их сюда, готовим тех, кого можем, и поселяем здесь. В обмен на пищу, кров и защиту они работают на нас.

Какое дерьмо! Пища, кров и особенно защита! Скорее — голод, клетки и мучения.

— И что, они все — ваши служащие?

— Некоторые — да. Им обеспечивается комфорт и все удобства жизни в обмен на их услуги. В силу самой природы нашей работы они вынуждены жить здесь — они могут быть востребованы в любой момент в течение суток. Другие же, опасные, которых мы не можем реабилитировать, содержатся здесь ради их же собственного блага. Тот парень, которому ты помогла бежать, был одним из них.

Ну папашка! Даже здесь пытается мне внушить, что я сука, и больше ничего. Помогла бежать. И все? А то, что этот парень взял меня в заложники? То, что он пытался меня убить?

Ну подожди! Сука сумеет тебе отплатить! Я поняла, что пришло время задавать вопросы. Изобразив ужас на лице, спросила:

— А что конкретно он сделал? Прикоснулся к кому-то и тот умер? Обуглился и превратился в пепел?

— Прикосновение девяноста восьмого разрушительно. Ты имела несчастье быть тому свидетелем. Это прикосновение приносит мгновенную смерть любой органике. Люди, растения, любые живые существа разрушаются в результате простого контакта с его кожей.

Папаша посмотрел на меня со странной смесью любопытства и алчности во взгляде:

— Все, за исключением тебя.

Он не сводил с меня глаз. Такой же взгляд, помню, был у моего учителя по английскому, мистера Паркса, когда, помахав перед нами выигрышным лотерейным билетом, он выбежал из класса.

— Но почему? — спросила я, откинувшись в кресле и забросив ноги на стол. — Не то чтобы я не рада, но — почему же я-то не обуглилась?

Папаша посмотрел на мои ноги, но не стал к ним цепляться, а просто ответил:

— А вот это очень интересный вопрос.

После довольно неприятных провокационных расспросов папашка повел меня на экскурсию по пятому и шестому этажам. Это был Центр Подготовки и Исследований. Я увидела молодую женщину, которая простым взглядом прожигала отверстие в бетонном блоке, мужчину, который мог превращать свою кожу в лед, маленького ребенка, который на моих глазах стал голубым с золотыми перьями попугаем. Если бы не знала о таком заранее, я, конечно, была бы в шоке. Что касается других этажей, то папашка сказал: все, что касается содержания и размещения Шестых, выходит за пределы моей категории доступа. И все — как отрубил.

Когда мы вернулись к лифтам, папашка достал свою карточку. Двери открылись, мы вошли, и он хотел уже провести карточкой через прорезь, когда я протянула руку и выхватила ее из его пальцев.

— Классная у тебя картинка! — воскликнула я, крепко держа карточку. Пластик был холодным, гладким и слегка гнулся. Забравшись свободной рукой в задний карман, я нащупала свою желтую карточку доступа — ту, что получила на входе. Тут же почувствовала в своих висках мощный режущий удар и приступ тошноты, от которых у меня на мгновение перехватило дыхание. Папашка как будто ничего не заметил. Я вернула ему карточку, он провел ею и сунул в карман пиджака. Я мысленно похлопала себя по плечу. Я сделала это! Это было классно!

Когда мы вернулись на четвертый этаж, было уже почти два. У папашки оказались какие-то дела, и он предложил мне самой пойти перекусить. Я уже собиралась отправиться к лифтам, когда кто-то плюхнулся в кресло рядом со мной:

— Привет! — произнес веселый голос.

Я крутанулась в своем кресле и увидела парня примерно моих лет, с каштановыми волосами и глубоким вдумчивым взглядом.

— Привет, — ответила я.

Глядя прямо мне в глаза и улыбаясь, он протянул руку:

— Я Флип. Никогда тебя здесь не видел. Новенькая? Первый день?

Он тараторил, откусывая от кончика неочищенной морковки.

— Я здесь с отцом, с Маршаллом Кроссом.

— Ты дочь Кросса? — Он просиял: — Твой отец — классный!

Вот восторженный дурачок!

— Похоже, ты его фанат! — сказала я.

— Еще бы! Твой отец — великий человек. Он все делает для нас.

Флип залился радостным смехом. Потом спросил:

— Я полагаю, ты Нулевой?

— Нулевой?

— Так мы здесь называем не-Шестых.

Прикольно!

— Тебе тут понравится. «Деназен» — забойное местечко.

— Ты серьезно?

Я не могла скрыть удивления. К счастью, Флип был слишком занят собой, чтобы заметить это.

— Еще как серьезно! Мы тут все крутые супергерои. Выходим наружу, чтобы вести великую борьбу. Ну, типа, делаем мир более безопасным местом для обитания человечества.

Он склонился ко мне:

— Мы уничтожаем плохих парней и восстанавливаем порядок. Мы — как люди-икс или как Лига Справедливости. Въехала?

Интересно, не доконает ли Флипа когда-нибудь его же словесный понос?

— Так они хорошо с вами обращаются? — спросила я.

— Ты что, шутишь? Я был бездомным. Совершенно не понимал, что к чему. «Деназен» нашел меня, дал мне дом, научил меня всему, что я могу делать со своими способностями. К тому же мы тут, типа, — он понизил голос, — иногда помогаем правительству.

Вот чертов энтузиаст!

— Так вы тут не пленники?

Он посмотрел на меня как на чокнутую:

— Пленники?

— Ну, вы можете уходить-приходить, когда хотите?

Флип замешкался, потом сказал:

— Ну, вообще-то, почему бы и нет… но мы этого не делаем. Нам здесь безопаснее. — Выражение его лица стало задумчивым: — Там, снаружи, много всякого дерьма. «Деназен» насолил очень многим плохим парням. У него много врагов. Мы иногда выходим наружу, гуляем, а заодно практикуемся в выборе цели. Но здесь мы в безопасности. «Деназен» защищает нас.

— В обмен на ваши услуги, — сказала я, пытаясь скрыть сарказм. Если бы я не знала, как реально обстоят дела, если бы я не повстречала Кейла, чепуха, которую изливал на меня Флип, показалась бы мне больше похожей на правду. Но я уже заглянула по ту сторону маски и знала правду. Теперь, если получится, об этом узнают все и каждый.

— И у вас все получается?

Он хмуро усмехнулся:

— У большинства да. Хотя есть и такие, кто не хочет сотрудничать. Есть и опасные. Если Шестой начинает вредить людям, его доставляют сюда и приводят в чувство.

Это и есть реабилитация.

— А если привести в чувство не получается? — спросила я.

— У полиции есть тюрьмы? Есть. Здесь то же самое. Любой, кто использует свои возможности для массового убийства, — преступник.

Флип посмотрел на часы:

— Черт побери! Опаздываю в зал, играть с железом.

Он встал и подмигнул мне. Он держал во рту морковку как сигарету. Махнув мне на прощание, сказал:

— Они помогают нам быть в форме. Я сейчас как магнитный живчик, это точно!

Я улыбнулась:

— Приятно было познакомиться, Флип.

Проводив его взглядом, я вздохнула с облегчением. Пора браться за дело. Теперь, когда поле свободно, я отправилась к лифтам. То, что я собиралась сделать, было рискованно, но в этом крылась моя единственная надежда: нужно было любым способом забраться в офис папашки.

Зря они пытались не пустить меня на тусовку Шестых. Не знали, с кем имеют дело. Когда мне было семь, дядя Марк взял меня на предрождественский шопинг. Я прихватила с собой свою старую куклу, Бри. В магазине я увидела совершенно новенькую Барби, которую мне край как захотелось получить, и я принялась упрашивать дядю ее купить. Конечно он отказал — с деньгами было туго. Когда же дядя Марк пошел расплачиваться, я прокралась назад. Схватив эту красивую новую куклу, я пожелала, чтобы моя старая подружка стала такой же красивой, была бы в таком же белом струящемся платье и с такой же сияющей короной, венчающей тяжелую массу золотых волос. Когда я посмотрела на Бри, она была абсолютной копией Барби.

Став старше, я поняла, как это работает. Я могла сделать любой объект идентичным любому другому, коснувшись оригинала. Главное, чтобы общие размеры совпадали. Я много экспериментировала и обнаружила, что мои возможности безграничны. Если у меня был сандвич с тунцом, а я хотела чизбургер, проблем не было — сандвич становился тем, чем нужно. Если я хотела пива, а у меня была содовая, беспокоиться было не о чем. Нужно было только пожелать, и в стакане появлялась желанная жидкость.

Вы думаете, что я тут же стала использовать свои классные способности направо и налево? Любой тинейджер, если бы имел неограниченную возможность сразу получить то, что хочет и когда хочет, наверняка сошел бы с ума.

Я сразу поняла: лучше держать язык за зубами, и никому — ни слова. К тому же была еще и боль, в качестве довеска к моим способностям. Каждый раз, когда вытворяла это, я чувствовала себя так, словно мои мозги вытаскивают через ноздри рыболовными крючками. При этом, конечно, размер предмета имел значение: чем больше предмет, тем сильнее боль. Когда тебя выворачивает от боли только оттого, что ты превращаешь что-то во что-то, а это что-то — размером с кубик льда, нужна очень веская причина, чтобы этим заниматься.

В прошлом году папашка купил новый пятидесятидвухдюймовый плоский телевизор, и телек доставили домой, пока его не было дома. Я пришла с парнем, с которым познакомилась на рейверской тусовке, и мы телек кокнули. Нечаянно, но это дела не меняло. Отослав приятеля, я сбегала в гараж, притащила оттуда картонную коробку, и — вуаля! Новый телевизор.

Труднее всего оказалось избавиться от обломков оригинала, а еще — от бешеной головной боли и нестерпимой тошноты. Они мучили меня целый день.

Я никому об этом не говорила. Да и что бы я сказала? Привет, меня зовут Дез, я — тайная фабрика по исполнению желаний? Желание в одной руке, исполнение — в другой. Нет уж. Это могло пригодиться, но только в случае острой необходимости. Потом, когда я услышала о парне, которого забрали с Самрана, и с тех пор о нем никто ничего не слышал, у меня появилась вторая причина держать язык за зубами. Я была чертовски напугана.

Когда Кейл рассказал мне о моей маме и о том, что она умеет делать, я едва сдержала улыбку. Хоть я с ней никогда не встречалась, теперь я почувствовала себя не такой одинокой. Оказывается, мы с ней похожи не только внешне. Да уж, мама и дочка — два сапога пара. Может, мне тоже стоит попробовать превратиться в кого-то еще? Только вдруг обратное превращение не получится? А уж боль, которая сопровождала бы это превращение, я и представить не могла. Наверняка эта боль меня бы убила.

Сейчас я безумно рисковала. Это все равно как если бы я устроила стрельбу в полицейском участке — вот на что было похоже то, что я собиралась сделать. Папашка запер маму в «Деназене» из-за ее способностей. Что он сделает со мной, если обнаружит мои?

Я провела карточкой по щели и произнесла:

— Пятый этаж.

В глубине моего сознания таился страх: вдруг моя уловка не сработает; вдруг, как только я воспользуюсь поддельной карточкой, завоют сирены и замигают тревожные огни, и все здание превратится в кишащий охранниками муравейник? Но двери закрылись, лифт дернулся, пошел вверх, и на меня накатила волна успокоения.

Я знала, что мне предстоит непростая работа — смешно было бы предположить обратное, и лучшим местом, с которого можно начать поиск информации, был офис моего папашки. Без всяких заморочек моя новая карточка опять сработала. Я вошла, закрыла за собой дверь и направилась к шкафу с папками.

Двадцати минут хватило, чтобы просмотреть папки на полках у папашкиного стола. Счета по деловым операциям, несколько личных дел сотрудников — им полагалась прибавка к зарплате. Но никаких сведений о том, сколько всего Шестых у «Деназена» и кто они такие. Оставались ящики стола. Когда я протянула руку, чтобы открыть верхний, раздался голос:

— Какого черта ты здесь делаешь?!

Кровь застыла в моих жилах. Я подняла глаза и увидела своего взбешенного отца.

14

Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какое-то логичное объяснение тому, что я здесь делала. Ничего, ни малейшей зацепки.

Папашка вошел и закрыл дверь. Щелчок замка едва не заставил меня подпрыгнуть.

— Отвечай! Что ты здесь делаешь? И как, черт побери, ты сюда попала?

Он двинулся вперед, и на мгновение мне показалось, что он готов ударить меня.

— Я…

И запнулась. В этом шоу я не была звездой. Башка звенела абсолютной пустотой. Первый раз в жизни. Обычно я могла все — даже продать лед эскимосам!

— Я… это… я хотела найти какую-нибудь информацию о Дэксе.

— Как ты прошла через систему допуска?

Я сунула руку в карман, чтобы вытащить карточку. Вот она — прохладный гладкий пластик, ласкающий кончики пальцев. Но я не могла отдать ему эту штуку. Он увидит свою карточку доступа, не мою! Моим способностям нельзя дать обратный ход, у меня не было той, желтой карточки, и я не могла все вернуть на свои места. Я улыбнулась папашке своей самой невинной улыбкой и сказала:

— Черт! Похоже, я ее потеряла.

— Потеряла? — переспросил он.

Опустив глаза, я принялась сканировать пол.

— Где-то обронила. Должна быть здесь или в другом месте.

Папашка спокойно наблюдал, как я, разыгрывая сцену, внимательно осматриваю углы комнаты в поисках карточки. Я следила за ним краем глаза, и мне вдруг показалось, что он улыбается. Позволив мне поискать еще пару минут, он откашлялся и сказал:

— Пошли, мы уезжаем.

* * *

Тишина в машине была более чем зловещей. Тяжелая, злая тишина. Нужно было что-то срочно сделать, чтобы разрядить ситуацию. В противном случае к этому зданию мне уже и на сто шагов не подойти. Папашка наверняка понял, что я здесь что-то вынюхивала. Я никогда не достану для Джинджер информацию, в которой она так нуждается, если не починю то, что сломала. Причем быстро. Это должно быть что-то сногсшибательное. Чтобы мир содрогнулся. Я должна просто вломиться назад в «Деназен». Придется достать из рукава своего единственного туза. К сожалению, это был туз пик.

Я взорвала тишину:

— Я хочу работать на «Деназен»!

Папашка усмехнулся:

— Это невозможно.

— Но почему? — настаивала я. — Эти парни, которые меня забрали, они настоящие скоты. Они собираются напасть на «Деназен».

Я увидела, как расширились его глаза:

— Что?!

— Это была одна из их угроз. Они грозились добраться до тебя и чуть ли не выбросить в окно.

Я врала напропалую.

— Мне нужно в этом участвовать, папа. Я должна помочь тебе остановить их!

— Дезни, — ответил он, — вряд ли ты сможешь что-нибудь сделать.

Чей-нибудь папашка мог бы сказать эти слова с интонацией сочувствия; сказал бы то же самое, но дал понять: детка, ты еще маленькая, а это все слишком опасно! Чей-нибудь, но не мой! Слова его были жестки и холодны. Он дал мне понять: ты абсолютно бесполезна!

Так, да? Сейчас посмотрим!

Я глубоко вздохнула, мысленно помолившись, протянула руку и взяла ручку с консоли приборной доски. Крепко держа ее в руках, подняла с пола машины маркер, который пару месяцев назад обронила, когда папашка забирал меня из школы, и который с тех пор так и валялся под сиденьем. Я представила, что держу не ручку и маркер, а два маркера.

Секундой позже папаша выругался и резко крутнул руль влево. Машина завиляла, шины завизжали, и на мгновение мне показалось, что мы врежемся. Слава богу, через несколько тошнотворных мгновений машина остановилась.

Через некоторое время головокружение и пульсация в голове поутихли. Папашка смотрел на меня, но в его взгляде не было ни ужаса, ни удивления. Что-то другое. Я его убедила? Или он в чем-то удостоверился? Что бы это ни было, впечатление было жутковатое. Но он ведь должен был знать, что такая возможность есть. Он жил с моей мамой, а она была Шестым. Пятьдесят на пятьдесят, что и я могла родиться Шестым.

— Папа, мне кажется, я могу быть в чем-то полезной, ведь так?

Я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

* * *

Размышляя о шокирующей тайне, которую я ему открыла, папашка уехал к себе в офис, оставив меня одну. Это меня удивило, но и обрадовало. Как только его машина скрылась в конце улицы, я выбежала из дома и через лес добралась до города.

В первой точке, куда я направилась, меня ждало разочарование. Родни сказал, что Алекс не заходил с того самого дня, когда встречался с Кейлом и со мной. К счастью, у Родни был его новый адрес, что было весьма кстати, так как я не знала, что Алекс переехал. Ничего удивительного: когда не видишься с человеком больше года, с ним еще и не то может случиться. Поболтав с Родни и пообещав ему захаживать, я отправилась в пиццерию на Четвертой улице. Там был единственный из телефонов, разговор по которому трудно было подслушать — он был снаружи, а остальные располагались внутри, возле столиков и в вестибюле.

Привет, паранойя!

Стараясь не прикасаться к розовой жвачке, которую кто-то прилепил к трубке, я сняла ее и набрала номер Брандта.

— Привет, это я, — проговорила я, когда он поднял трубку.

— Господи, Дез! — выпалил он. — Сколько можно? Я тут с ума схожу!

— Знаю, знаю. Прости. Я дома. То есть не прямо сейчас, а вообще. Папашка забрал меня вчера.

— Забрал?..

— Это длинная история, — сказала я, уперевшись головой в стенку телефонной будки — в голове по-прежнему немного гудело, а шея побаливала.

— Ты что-нибудь нашел? — спросила я Брандта.

На другом конце провода что-то скрипнуло — он сидел на кровати. Я услышала тяжелый вздох.

— Дез, это действительно серьезно. Их называют Шестыми из-за особых способностей. Из-за сломанной шестой хромосомы. Некоторые из этих людей очень опасны.

— Это старая информация, Брандт. Как насчет «Деназена»? Ты что-нибудь нашел насчет организации?

— Нашел. Они, оказывается, повсюду пустили щупальца.

Я сглотнула:

— Щупальца? Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, я кое-что раскопал. «Деназен» всюду имеет связи. Тебе что-нибудь говорит имя Мартин Бондейл?

— Ну да, типа. А кто он?

— Этот парень пытался пролезть в администрацию округа в прошлом году. И там была женщина, которая утверждала, что он целое лето принуждал ее к сексу. Потом ее нашли мертвой.

— Помню, точно! — сказала я. — Все думали, это сделал именно он, но его все равно выбрали, да?

— Ну! — подтвердил Брандт.

— Подожди. И ты думаешь, что «Деназен» имеет к этому отношение?

Как сын крутого криминального репортера, Брандт всегда имел под рукой две-три теории заговора. Но мне нужна была стопроцентно точная информация.

— Он только один из целого списка городских и федеральных чиновников, связанных с этими людьми, — продолжал вещать Брандт.

— Ты что, с ума сошел? — прошептала я.

Глянув через плечо, я проверила, не стоит ли кто рядом, и продолжила:

— Когда я попросила тебя посмотреть, что можно найти, я не имела в виду — копай до центра Земли. Это опасные люди. Они…

— Дез, поверь, я отлично понимаю, насколько они опасны.

Пауза. Затем, секундой позже — металлическое постукивание. Он накручивал колеса своего скейта.

— Слушай, — наконец проговорил Брандт, — нам нужно кое-что обсудить.

— Согласна. Только давай позже, а? Я должна найти Кейла. Узнать, все ли с ним в порядке.

— Действуй. Только дай знать, если тебе еще что-нибудь будет нужно. Будь осторожна и помни: без моей поддержки ты — просто маленькая беспомощная девчонка.

— А ты без моей поддержки — просто здоровенный крутой парень.

Я улыбнулась и уже было повесила трубку, но передумала. Подняв ее к уху, я произнесла:

— И никаких больше раскопок!

Квартира Алекса находилась в самом забойном районе города, который так и назывался — Прикол. Хотя Прикол был местом, где совершалось большинство местных сделок с наркотиками, копы старались этот район обходить. Они подлавливали дилеров, когда те заходили на территорию школы или на центральную улицу, но Прикол был сам себе правительством, судом и палачом. И конфликтовать с ними было себе дороже.

Поднявшись по узкой лестнице на третий этаж — лифт не работал, — я зажала нос рукой. Коридор пропах мочой и немытыми телами. На вершине лестницы я повернула налево и принялась считать двери. Номера квартир отсутствовали. Наконец я добралась до Алексовой, на которой чернел посередине двери нарисованный маркером номер 342.

Я подняла руку, чтобы постучать, но дверь вдруг распахнулась.

— Дез? — Алекс сделал шаг назад. Меня точно не ждали.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — спросил он, ухватив меня за рукав и втягивая внутрь. — Тебе нельзя быть здесь!

— Пожалуйста, скажи мне, где Кейл, — сказала я.

Кейла не было у меня в комнате, когда я проснулась, что было понятно. Но куда он пошел и где мне его искать — этого я не знала.

— А я здесь! — раздался голос из-за спины Алекса. Кейл стоял в коридоре в черных Алексовых джинсах и зеленой футболке Брандта с длинными рукавами. Он улыбнулся мне, я улыбнулась ему, и паника, которую я все это время чувствовала, улетучилась.

— Ты ушел, — сказала я, — и я не знала, куда.

Обойдя Алекса, он подошел ко мне, коснувшись моего плеча своим плечом.

— Я ушел, когда проснулся твой отец, — сказал Кейл.

Уголком глаза следя за Алексом, я увидела, как сузились его глаза.

— О чем это он говорит?

Кейл спокойно ответил:

— Я остался у Дез прошлой ночью. Мы сняли наши майки.

Мне не нужно было смотреть на свое лицо со стороны, чтобы понять, что оно покраснело. Придется мне с Кейлом провести беседу о том, чем можно делиться с посторонними, а чем нельзя. Причем как можно скорее.

Алекс скрестил руки на груди и покачал головой:

— Так. Сначала Белдом и Дун, теперь Человек Дождя. Могу я кое-что спросить? — Он повернулся к Кейлу: — Я думал, ты остался здесь, со мной.

Кейл пожал плечами и отвернулся от него:

— Ты заснул, и я ушел.

— Ты не можешь уходить, не сказав мне об этом!

Алекс явно ревновал — это было видно, — хоть он и потерял это право давным-давно.

— Ты спишь крепко, — сказал Кейл Алексу, улыбаясь мне. — Это было просто.

Было ощущение, что Алекс сейчас бросится на Кейла, но он предпочел держать дистанцию. Возмущенный, он повернулся ко мне:

— Он точно провел с тобой ночь?

— Да! Хотя совсем не так, как ты думаешь. Только какого черта ты беспокоишься? Шлюха из колледжа осточертела?

Кейл перевел глаза с меня на Алекса. Его лицо потемнело, кулаки сжались:

— Ты ее обидел. Она мне говорила. Какое тебе дело до того, что она мне разрешает себя целовать? Она держится за руки со мной, а не с тобой, понял?

Алекс разразился мерзким смехом:

— Да ты придурок! Она же тебя динамит. Другим парням она позволяет гораздо больше, чем тебе.

Моя реакция была бездумной, но точной. Такой же, как в тот день, когда он развлекался с той цыпочкой в задней комнате бильярдной Родни. Мой кулак влетел прямо в челюсть. Алекс выдержал удар как настоящий боец, но я видела — ему несладко. Еще бы! Руке было очень больно.

— Если ты перестанешь быть последним подонком, это будет мировая новость.

И вдруг — словно повернули выключатель — Алекс посерьезнел. Все было забыто — и то, что Кейл провел со мной ночь, и мой хорошо поставленный хук справа.

— Завтра я выхожу на новую работу, — сказала я с плохо скрываемой гордостью. Мне вообще-то следовало больше нервничать по поводу того, что я отдаю себя в руки людей, которые используют подобных мне в качестве кукол, но меня несло. Как же! Я влезла в стан врагов, да еще навешала папашке лапшу на уши. В который раз! А уж от этого мне всегда тепло и радостно.

— Новую работу? — Алексу потребовалось не меньше шести секунд, чтобы врубиться. Его глаза расширились, и он улыбнулся. Неожиданно я стала в его глазах героем, точнее — героиней.

— Отлично! Как тебе удалось?

Слава богу! Самое сложное позади. Я знала, что Алекс станет вонять, а уж Кейл этого не потерпит.

— У меня есть кое-что, что им нужно.

Кейл смотрел на меня, и удивление в его взгляде вытеснило злость, с которой он смотрел на Алекса. Но и Алекс был не меньше удивлен:

— Не хочу тебя обидеть, Дез, но что у тебя есть такого, что может им понадобиться?

На противоположном от меня конце стола лежал бейсбольный мяч. Я взяла его и отправилась на кухню, где видела апельсин, приткнувшийся на углу кухонного стола рядом с ключами от машины. Зажав мяч и апельсин в ладонях, я вернулась в комнату и встала перед парнями. Закрыла глаза и представила, как я поедаю сразу два апельсина, поочередно кусая из правой и левой руки, и как оранжевый сок течет по моему подбородку; представила шероховатую шкурку, которую так приятно счищать ногтями. Поверхность нового апельсина была чуть тверже, чем обычно, но все сработало! Я почувствовала это не по изменившейся текстуре поверхности мяча, а по резкому уколу боли и потере гравитации. Несколько мгновений темноты, и я оказалась на полу.

— О господи! — воскликнул Алекс, бросившись ко мне.

Кейл его опередил:

— Дез, ты в порядке?

Я кивнула и посмотрела на пол. Там валялись два апельсина.

— Так ты… — начал Алекс.

— Шестой, — закончил за него Кейл, и в его голосе не было ни капли удивления. Он взял меня на руки и положил на кушетку. Подложив мне под голову подушку, убрал волосы с моего лица и сказал:

— У тебя кровь. Что случилось?

Я провела ладонью под носом. Действительно кровь. Что-то новенькое.

— Я редко это делаю, слишком большое напряжение для тела. И очень больно, — объяснила я, не вдаваясь в детали.

Алекс хмыкнул:

— Ничего себе «очень больно»! Да ты вся в крови как резаная утка!

— Это у меня впервые. Раньше такого не было, — ответила я. — Думаю, я напряглась больше чем обычно.

Секунд через десять до них наконец начало доходить, что произошло.

Алекс орал:

— Ты в своем уме, идиотка?!

Кейл, как дикий зверь, носился по комнате, щелкая, по своему обыкновению, пальцами: указательный, средний, безымянный, мизинец, указательный.

Бегал и рычал:

— Ни за что! Ни за что!

Пришлось несколько минут подождать, пока они хоть немного успокоятся и уровень тестостерона в их крови несколько упадет. Прошло немного больше времени, чем я думала, но в конце концов парни уселись, обмениваясь грозными взглядами и молча сопя.

— Как ты могла ничего мне не сказать?! — прервал Алекс тяжелое молчание. Он сидел в самом углу комнаты, сжимая красный мячик — средство против стресса. Сжав его несколько раз, Алекс швырнул им в стену и бросил свое тело на кушетку.

— А ты все свои секреты делил со мной? — спросила я.

Паршивый лицемер.

Что-то мелькнуло на его лице, и он отвернулся.

— Как мне все это не нравится! — Кейл подпер собой стену возле двери. Может, он собирался закрыть собой дверь — вдруг я прямо сейчас ломанусь в «Деназен», а? Кто знает?

— Птичка вылетела из клетки, — сказала я. — Папашка знает, что я умею делать, поэтому назад хода нет. Я вчера прокололась. Меня поймали, когда я рылась в отцовских документах. И мне нужно было придумать что-то крутое, иначе мне в «Деназен» не вернуться.

— Все это чересчур крутое, даже для тебя, — проворчал Алекс. — А ты не можешь просто убежать? На кой черт ты так обламываешься, чтобы добиться помощи Джинджер?

— Потому что мне нужно найти Жнеца. Он — мой единственный шанс вытащить маму.

— Мы что-нибудь придумаем. Оставайся здесь, и я тебя спрячу. У нас получится.

Сидевший рядом со мной Кейл напрягся. Из того, что сказал Алекс, непонятно было, имел ли он в виду меня с Кейлом, или же только меня.

— Ты сам поможешь мне вытащить маму?! — спросила я. — Не думаю, что этот так просто. И потом — как быть с Кейлом?

— Конечно, потребуется время, но мы найдем способ помочь твоей маме. Я обещаю. Что до него, — Алекс махнул в сторону Кейла, — то они в конечном счете перестанут его искать. Он ведь просто один из Шестых; не так уж он для них и важен.

— Они слишком много в меня вложили, — произнес Кейл тихим напряженным голосом. — У них прежде не было такого, как я, и они не сдадутся. Я — оружие двойного действия. Они используют не только мое прикосновение, но и мою кровь.

Алекс вздрогнул:

— Твою кровь?

— Я в бегах уже несколько дней, — сказал Кейл. — Они с ума сходят, хотят меня найти. — Он повернулся ко мне: — Племянница того человека — она была не под наркотиком. Ей ввели сыворотку, часть которой состоит из моей крови. Если ввести эту сыворотку в кровь Шестого, тот не может ничему сопротивляться. Становится податливым и уступчивым. Иначе Шестого трудно контролировать. Кровь берется часто и малыми порциями, потому что сыворотка быстро скисает.

— Тогда беги из города! — сказал Алекс. — Лучший выход — как для тебя, так и для всех нас.

— Он не может просто так встать и уйти! — возмутилась я. — Или я уйду с ним.

Алекс топнул ногой:

— Ты что, собираешься быть ему личным телохранителем с исполнением эскорт-услуг?

— Он всю жизнь прожил внутри «Деназена» и ничего не знает о мире, в котором мы живем.

— Да, — пробормотал Алекс. — Тебя не остановишь.

— Я смогу делать эту работу, я знаю, я смогу.

Я села на диван рядом с ним. Он продолжал:

— Ты говоришь, тебе больно после того, что ты только что сделала. А представь, что ты часами будешь это делать в «Деназене»! Они заставят тебя крутиться как заведенную обезьяну! Это тебя прикончит!

— Я справлюсь, — настаивала я. По правде говоря, о том, что сказал Алекс, я и не подумала. Конечно, они меня протестируют. Заставят показать, что я умею. На сколько меня хватит, перед тем как я сломаюсь?

— А что, если я попрошу тебя не ходить? — спросил Кейл с противоположной стороны комнаты. Он пристально смотрел на Алекса.

— Это ничего не изменит, — ответила я. — То, что должно быть сделано, будет сделано.

Конечно, это был не лучший вариант. Но выбора у меня не было. Я мгновение подумала и продолжила:

— Если, конечно, вам не придет в голову мысль получше. Пусть будет так, как я сказала.

Тишина. Так я и думала.

Кейл покачал головой:

— Это место ломает и уничтожает большинство тех, кто туда попадает.

Меня раздражало то, что ни один из этих двоих в меня не верит.

— Вот и славно, что я не отношусь к этому большинству.

15

Сонными глазами я взглянула на часы. Два часа ночи. Я не звала Кейла прийти, но думала, что он появится. Во всяком случае, надеялась. Вчерашний поцелуй был еще свеж в моей памяти, но я нервничала; наступающее утро вселяло в меня ужас, и я надеялась, что приход Кейла успокоит мои нервы.

Я была уже готова уступить натиску ночной темноты и заснуть, когда легкое движение у окна привлекло мое внимание. Не издав ни звука, Кейл махнул с ветви, что свисала над моим окном, в комнату и с мягким стуком приземлился на моем бежевом коврике. Дрожь пробежала по моей спине, когда наши глаза встретились. Этой ночью мы не тратили времени попусту: преодолев разделявшее нас расстояние в два движения, Кейл моментально впился в мои губы своими губами.

На мне были обычные мои ночные фланелевые шорты, но вместо белого топа в эту ночь я надела черный кружевной полулифчик. На этот раз у нас не было ни малейших колебаний, никакого стука зубов. Я нисколько не сомневалась в том, что я была первой, кого он целовал, но бог мой, целоваться он был мастак!

Когда мы наконец оторвались друг от друга и глотнули свежего воздуха, я поймала на себе его улыбку. Со временем он стал чаще улыбаться, а у меня от его улыбки сводило под ложечкой.

— Привет! — сказал он.

— И тебе привет! — ответила я с коротким смехом и придвинулась ближе. Так мы лежали долго-долго, и Кейл скользил от моего подбородка к животу то пальцем, то тыльной стороной ладони.

Немало времени прошло, и наконец он заговорил:

— Прошу тебя, не ходи в это место!

— Мы это уже обсуждали, — ответила я. — Я не могу не пойти. Решение принято, и изменить его невозможно.

Его лицо исказилось, а губы искривились так, словно он только что сжевал целый лимон.

— Ты даже не представляешь, что это за люди, — проговорил Кейл. — И что они вытворяют с такими, как мы.

С такими, как мы. С Шестыми. Всю жизнь я делала, что хотела, никогда толком не осознавая, что делаю. Никогда толком не понимая, что происходит вокруг меня. Жизнь была заполнена ожиданием очередной тусовки, очередной серии удовольствий — того, что заставляло меня чувствовать себя живой и позволяло забыть пустоту, которую я ощущала внутри себя. Остальная часть моей жизни была поиском новых и занятных способов вывести из себя папашку. И все это время вокруг меня были люди — такие, как я, как моя мама…

Алекс был прав. Я могла прихватить Кейла и бежать. Но тогда мне не удастся жить в мире с самой собой. Знать, что делает «Деназен», и жить. Знать, что маму удерживают там против ее воли, и жить.

— Когда я был поменьше, — заговорил Кейл сонным голосом, — Сью показала мне по телевизору старый фильм. Совершенно замечательный. Там был человек, Фред, который много танцевал. Так я и научился.

Старый фильм? С Фредом?

— Фред Астор? Ты его имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что научился танцевать у Фреда Астора?

— Похоже, так. Я видел, как он крутил ту женщину и прижимал ее к себе. Он сказал ей, что любит ее.

Кейл отодвинулся, глядя на меня в упор своими льдисто-голубыми глазами.

— Я думаю, все это я теперь понимаю. Я думаю, что я тебя люблю.

Все внутри меня затрепетало. Алекс. Алекс был последним и единственным, кто говорил, что любит меня. Но слышать это от Кейла — несмотря на то что при его словах вены мои вибрировали от волнения, — было больно. Он не мог любить меня. Не был способен — ведь он не знал, что такое любовь. Он смотрел кино с Фредом Астором, и только.

— Я знаю, тебе может показаться, что ты чувствуешь именно это, — старалась я объяснить. — Но я не уверена, что это вообще возможно. Пока. Слишком быстро. К тому же я не только единственная девчонка, которую ты знаешь; я еще единственное живое существо, до которого ты можешь дотронуться. От этого у тебя голова немного набекрень. Я знаю, что ты испытываешь ко мне какое-то чувство, но я не думаю, что ты меня любишь. Не думаю.

Любой парень мог взбеситься от таких речей, только не Кейл. Он покачал головой с выражением чистой решимости:

— Я не знаю, как здесь все происходит. Я не понимаю людей и не понимаю то, что они делают. Может быть, я даже не понимаю, что такое хорошо, и что такое плохо, но поверь мне, я не в полной темноте. Я вижу разницу. Мне нравится Алекс, хотя что-то внутри меня, — он дважды ударил себя в грудь, — говорит мне, что это неправильно. Хотя, с другой стороны, если бы он собирался делать то, что собираешься сделать ты, мне от этого не было бы так страшно. Я не ощущал бы такого тошнотворного ужаса.

Он откинулся назад, его губы скривились:

— Когда я думаю о том, что ты должна отправиться в «Деназен», у меня голова идет кругом, а в груди болит, и мне трудно дышать. Когда я думаю о том, что они станут делать с тобой те вещи, которые делали со мной, мне хочется кричать.

Он приобнял мою голову, и мы теперь смотрели глаза в глаза.

— Я не чувствую этого, когда думаю об Алексе. Даже к Сью я никогда не чувствовал этого. Если бы я имел возможность прикасаться к любому человеку в мире, все равно мне хотелось бы прикасаться только к тебе.

— Кейл, я…

Вдруг он закрыл мне рот рукой, глаза его расширились. Не сказав ни слова, он стрелой отскочил от кровати и в три длинных прыжка выскочил из комнаты через окно. Ниндзя! Этот парень точно ниндзя. Я вскочила с постели и успела увидеть, как он, без футболки, стремительно мчится через газон. Мгновением позже ручка моей двери бешено завертелась и я услышала крик папашки, который требовал, чтобы я впустила его в комнату.

Мои пальцы ухватили первое, что им попалось — футболку, оставленную Кейлом, и я подбежала к двери.

— Какого черта… — начала я, но договорить не успела. Бесцеремонно оттолкнув меня, папашка и двое в форме «Деназена» вломились в мою комнату.

Я отреагировала быстро:

— Ничего себе! Ты можешь приводить парней в мою комнату, а я — нет. Почему?

Папашка не обратил внимания на мои слова.

— Девяноста восьмой был недавно замечен в этой зоне, — произнес он. — Я ведь велел тебе не запирать свою комнату!

Я прищурилась и, уперев руки в боки, выпалила:

— А разве я не говорила тебе, что у меня нет никакого желания держать ее открытой?!

Ткнула в мужиков, которых папашка привел с собой, и продолжала:

— И я не собираюсь менять своих привычек, тем более что ты среди ночи тащишь в дом каких-то недоумков.

— Здесь кто-нибудь был? — спросил один из них.

— У меня в шкафу сидит целая футбольная команда, и если вы не возражаете, я к ним сейчас вернусь.

Этот тип молча смотрел на меня во все глаза.

— И давайте-ка убирайтесь из моей комнаты!

Второй подошел к моему шкафу и распахнул дверь.

Он что, подумал, что я говорю серьезно? Мужик залез в шкаф головой, быстрыми движениями сдвинул вешалки на одну сторону. Удостоверившись, что в комнате кроме меня никого нет, они направились к двери. На пороге папашка притормозил и сказал:

— Ляг, поспи. Завтра будет долгий день.

* * *

Утро наступило слишком быстро. После того как я отделалась от папашки и его спутников, снова заснуть было невозможно. Я надеялась, что вернется Кейл, но этого не произошло. Может, и к лучшему. Зная папашку, я была уверена, что за домом теперь следят.

Я приняла душ и оделась, а причесалась уже на ходу, спускаясь по лестнице. Как обычно, отец сидел за столом, с кофе и газетой. Я подняла руки и несколько раз повернулась:

— Так нормально?

На мне был мой любимый черный топ с изображением акульей пасти и новая, в обтяжку, пара джинсов «навеки-двадцать-один». На запястья я натянула черные кожаные ремешки, которые, как я прекрасно знала, папашка терпеть не мог.

Папашка посмотрел на меня и встал, прокашливаясь:

— Боюсь, на сегодня у нас небольшое изменение в планах. Надеюсь, ты поймешь.

— Пойму что?

Я взяла кофейник и вылила остатки напитка в свою чашку с Микки Маусом.

— Ты начнешь работать в «Деназене» завтра. Сегодня у нас там слишком много дел.

Я хлопнулась в кресло, которое он только что освободил, и спросила:

— Почему? Воюете с очередным плохим парнем?

— Вчера вечером поймали девяноста восьмого, — ответил папашка, пристально глядя на меня. — Всего в квартале отсюда.

В горле моем пересохло. Пустыня Сахара по сравнению с ним была сейчас морем разливанным. Может, папашка просто хотел проверить, действительно ли я собиралась отомстить Кейлу. Я молчала слишком долго; папашка нахмурился, а правый уголок его рта скривился — верный признак того, что он подозревает: что-то не так.

— Я было подумал, что для тебя это хорошая новость, Дезни.

— Да нет, я… — я кивнула. — Я думаю, это действительно хорошая новость. Я просто не могу поверить, что он смог подобраться так близко. В квартале отсюда! Ты думаешь, он шел сюда?

Папаша сложил газету и бросил на стол:

— Я предполагаю, что да.

— Я хочу его видеть, — сказала я, вставая. — Я хочу посмотреть этому ублюдку в лицо!

— Это невозможно, Дезни. Ради общей безопасности его будут содержать на девятом этаже, пока мы не решим, что с ним делать.

— А что у нас на девятом? — спросила я. Я могла собой гордиться — голос мой даже не дрогнул. Почти.

— Преобразование и уничтожение.

16

На лестнице, ведущей к квартире Алекса, воняло еще сильнее, чем в прошлый раз. Зажав нос в бесплодной попытке защититься от жуткого запаха, я летела, перепрыгивая через две ступеньки. На площадке второго этажа споткнулась о мужика, лежавшего поперек прохода.

— Черт, простите! — пробормотала я. Нагнулась, что бы проверить, жив ли он, но мужик перевернулся на бок, и его вырвало — чуть ли не на мои кроссовки.

— Ладно! Приятного похмелья! — на бегу пожелала я ему.

Вскоре я уже была у двери Алекса и барабанила в нее как чокнутая. Я не знала, чем нынче заполнены его дни, ведь было только начало одиннадцатого; в пересчете на его прошлогодние привычки — раннее утро.

К счастью, я перехватила его до того, как он отправился к Родни, — или еще черт знает куда, где он теперь проводил свои дни. Дверь отворилась, и он предстал передо мной без футболки, в одних трусах. Взъерошенные волосы и заспанные карие глаза — я его, конечно, разбудила ото сна. Когда он разглядел, кто перед ним, маска раздражения сползла с его физиономии:

— Дез!

Я оттолкнула его и вошла.

— Пожалуйста, скажи, что Кейл здесь!

— Дежа вю, Дез. Вчера все так и было.

Голос его был каким-то тусклым.

— Когда ты видел его в последний раз?

Алекс пожал плечами и, отойдя к кушетке, утонул в ней.

— Я почти всю ночь тусовался, — наконец сказал он. — Вчера я спросил, не собирается ли он здесь ночевать, и он сказал, что нет. Я вернулся после четырех, прилично под мухой, и упал. Даже не посмотрел, лежит ли кто на кушетке. Я, в общем-то, согласен, чтобы он дрых тут, но я же ему не нянька!

— Мой отец сказал, что они его взяли. Вчера ночью.

Алекс хмыкнул:

— Надо полагать, им повезло!

Я изо всех сил залепила ему пощечину. Никогда и никого я так не била. Кулаком — да. Но ладонью — нет. И зря; ладонь горела как в огне. Я не выдержала и застонала. Алекс тер щеку и слабо улыбался.

— Так тебе и надо, — проговорил он. Потом поднялся с кушетки и сказал: — Слушай, мне очень жаль, что они его взяли, но, понимаешь, когда речь идет о «Деназене», тут каждый отвечает только за себя.

Я не верила своим ушам.

— Ты обязан мне помочь!

— В чем?

Я недоуменно уставилась на него.

— Вытащить его оттуда! Они ведь убьют его, мой папашка так и сказал. Идем со мной. Мы пролезем, мы сможем. Вдвоем мы скорее найдем нужную информацию. Может быть, мы сможем вытащить Кейла и мою маму и без помощи Жнеца.

Алекс подошел ко мне вплотную и, взяв мои руки в свои, проговорил:

— Я знаю, ты, типа, очень привязана к этому парню, но лучше бы тебе оставить все как есть.

Я вырвала руки из его ладоней и отпрянула. Как же он может быть такой холодной сволочью?!

— Ты всегда был таким подонком? Все время, пока мы были вместе? И как я не заметила, что ты всю дорогу думаешь только о своей заднице?

Попала в точку.

— «Деназен» уничтожил всю мою семью, — прошипел Алекс. — Они убили моих родителей. Меня взяла к себе бабушка, а когда люди из «Деназена» за мной пришли, отдала за мою свободу свою жизнь.

Алекс неистово тряс меня за плечи.

— За каким дьяволом я добровольно должен идти туда?

— Чтобы помочь мне, — спокойно сказала я.

Мне показалось, он сейчас заорет. Лицо его было искажено судорогой, губы искривились в яростной гримасе. И вдруг он словно осел. Руки его упали с моих плеч; он развернул меня лицом к двери и подтолкнул:

— Убирайся к черту!

* * *

На следующее утро машина в мгновение ока донесла нас до «Деназена». Накануне, уже около полуночи, я начала здорово трусить. Кейл взаперти, Алекс отказался мне помочь, Брандт не брал трубку. Когда мне пришла в голову идея проникнуть в «Деназен» и найти информацию, которую Джинджер потребовала в обмен на свою помощь, меня переполняло почти радостное возбуждение. Я была по полной увлечена этим делом, тем более что в качестве бонуса мне маячила возможность насолить папашке. Но прошлой ночью я все никак не могла уснуть, и теперь у меня жутко сосало под ложечкой. Я не могла вычеркнуть из памяти выражение злобы на лице Алекса, когда он выставлял меня за дверь. Холодный тон, с которым он говорил, убедил меня: я совсем одна, и если что-то пойдет не так, прийти мне на помощь будет некому. Готова ли я к тому? Конечно, сил у меня немало, но против меня — целая свора бешеных псов. Меня не оставляло чувство, что я замахнулась на нечто, значительно превосходившее мои силы.

Папашка заехал на частную парковку и, не произнеся ни слова, открыл дверь. Мы вошли в здание и подошли к дверям белого лифта. Первые двери закрылись за нами, открылись вторые, и папашка заговорил:

— Перед тем как мы окажемся на месте, я должен удостовериться, что ты понимаешь: это не шутка и не игра.

Он замолчал, и я поняла, что он ждет моей реакции. Я кивнула.

— В «Деназене» очень серьезная программа подготовки, здесь все очень серьезно. Тебя попросят делать вещи, которых ты не хочешь делать. Вещи, от которых тебе может быть плохо. Но все это — во благо.

Во благо? Он что, реально пытается внушить мне, что они тут занимаются благородным делом?

— Возможности уйти уже не будет. Если ты начнешь заниматься этим, отказаться будет уже нельзя. Ты меня понимаешь?

Двери лифта открылись, и я издала нервный смешок. Видимо, его слова означали: хоть ты и дочь босса, будешь вламывать как все.

— Мы тут, типа, все будем как одна шайка?

Он не засмеялся.

Я откашлялась:

— Я хотела сказать, хоть это и непросто, но дело того стоит.

Папашка кивнул и вышел из лифта. Я последовала за ним. Папашка отметился у столика Ханны, которая так на него уставилась, будто стала свидетелем второго пришествия. Потом передала клавиатуру мне. Сегодня мне тоже предстояло зарегистрироваться. Не сказав ни слова ни мне, ни Ханне, папашка направился к следующему лифту.

— Сегодняшний день ты проведешь на шестом этаже, в приемном отделении. С тобой проведет собеседование Мерси. Она тебе все объяснит.

— Собеседование? Я думала, у меня уже есть рабочее место, — сказала я, понимая, как нелепо это звучит, ведь я и представления не имела, каким может быть это рабочее место. По сути, хоть я и сказала, что хочу работать на «Деназен», я и словом не обмолвилась о том, что хочу делать. Так же, как и о деньгах. Ведь они, по идее, должны мне платить, или нет?

— Это не обычное собеседование, как ты могла подумать. Все служащие «Деназена» в первый год работы проходят ежемесячное собеседование, чтобы мы были уверены, что с ними… не будет никаких проблем.

Я не спросила, какого рода проблемы он имеет в виду. Мое воображение бешено работало, а в животе уже разыгралось целое торнадо.

Когда двери лифта открылись, мы молча вышли на шестом этаже, в комнате, точь-в-точь похожей на ту, что была на пятом. В середине комнаты громоздилась мраморная стойка, за которой стояли высокая чернокожая женщина и коренастый белый мужчина.

— Доброе утро, Ника, — приветствовал папашка женщину, потом повернулся к мужчине: — Привет, Питер! — и кивнул в мою сторону: — Это Дезни, новое приобретение. Я хочу, чтобы она провела этот день с Мерси.

Ника кивнула, не изменив выражения лица. Она отвернулась, протянула руку к телефонной трубке и принялась что-то говорить в нее спокойным голосом.

Питер, напротив, был не такой уж бесстрастный. Широко раскрытыми глазами он одобрительно уставился на меня, скользя взглядом между моей грудью и областями чуть ниже. Языком, подвижным как у ящерицы, он облизал губы и наклонился ко мне:

— И какие же у нас особые способности?

Я одарила его своей самой гнусной улыбкой:

— Мастерски отвешиваю оплеухи. Хочешь попробовать?

Он выпрямился и со смешком обратился к папашке:

— Прямо огонь! Где вы ее нашли?

— Это особое приобретение, Питер. Дезни — моя дочь.

В голосе папашки был холод и камень, совсем не та интонация, что должна быть в голосе нормального отца, пекущегося о дочери. Совсем не та. Словно я не человек, а его собственность. Какая-нибудь новая сверкающая игрушка, которую он принес протестировать и которую он ни с кем не собирался делить.

Лицо Питера побледнело, глаза стали ненормально большими.

— Ваша дочь, сэр? — спросил он.

— Именно это я и сказал, — отрезал папашка. Питер понял намек, быстро повернулся в другую сторону и занялся пачкой бумаг на другой стороне стойки.

Через пару минут Ника положила трубку и внимательно посмотрела на меня.

— Мерси сейчас спустится, чтобы забрать ее, — сказала она. У нее был сильный акцент, который я не смогла определить. Странная смесь британского и австралийского. Я хотела спросить, откуда она, но не думаю, что получила бы точный ответ. Она была холодная и отстраненная. Вот какие качества нужны, если хочешь здесь выжить!

Я поняла: мне следует смотреть на это место как на что-то вроде тюрьмы. Войти в нее и всем видом показать всем, что я очень плохая девчонка. Тогда вряд ли ко мне кто привяжется. Я глянула в сторону Питера — тот украдкой бросал на меня похотливые взгляды, пока отец не видел.

Наконец отец отвел меня от стойки в угол и велел ждать Мерси.

— Я предписал Мерси работать с тобой так же, как она работает с другими. Она будет задавать тебе стандартные вопросы и требовать соответствующих ответов. Ты должна отвечать правдиво, потому что она легко определит, лжешь ты или нет.

Он протянул руку и крепко ухватил меня за плечо. Завтра там точно будет синяк. Вопреки своей привычке я не стала дергаться — себе дороже. Да и он не понял бы. Не здесь. Здесь я ему больше не дочь, и мне не отвязаться от него, просто надув губы или запищав. Он выжидающе смотрел на меня. Наконец-то я была под его полным контролем, и ему это явно нравилось.

— «Деназен» — структура самодостаточная, — сказал он. — Чтобы здесь выжить, нужно одно — подчиняться.

17

Мерси была миниатюрной женщиной с невыразительными зелеными глазами и мышиного цвета волосами. Она убирала их в тугую кичку, которая никак не красила овал ее лица. Бежевые слаксы, которые они носила, были ей немного коротковаты, а голубая блузка — слишком тесной, отчего плечи были плотно обтянуты. О большинстве людей можно многое сказать не только по тому, какую одежду они носят, но и по тому, как они ее носят. Если одежду можно считать индикатором характера, то характер у Мерси был трагический.

С первого взгляда все в этой женщине кричало о ее слабой воле и мягком нраве. Я могла бы поспорить на свои новые башмаки из черной замши, что, если бы она заговорила, голосок ее оказался бы тонким и нежным. Слегка ссутулившись, она поигрывала карандашом, вертя его в руках то так, то этак. Я поглубже засунула руки в карманы, чтобы побороть искушение вырвать карандаш из рук Мерси и воткнуть ей его меж глаз. Наконец, когда я уже думала, что хуже не будет, она стала жевать свою верхнюю губу. Убила бы стерву!

Полный отстой. Девчонки, подобные мне, таких просто перешагивают или выплевывают, толком не разжевав.

— Садись! — рявкнула она и показала на единственный стул в углу комнаты.

Боже мой, как я была неправа!

Мерси села за длинный белый стол на другой стороне комнаты и вытащила из ящика форменный блокнот.

— Меня зовут Мерси Клайн, — сказала она. — Я провожу в «Деназене» собеседования с вновь прибывшими. Я задам тебе серию вопросов. Советую отвечать на них быстро и правдиво. Мы будем…

— Каких вопросов?

Она оторвалась от своих записей, посмотрев на меня широко раскрытыми глазами:

— Прошу прощения?

А я ведь задала совсем не сложный вопрос. Пришлось разъяснять:

— Какие вопросы вы будете задавать? — повторила я, уже медленнее. — И уж, поскольку зашла речь, что я здесь буду делать? Охотиться за Шестыми? Или работать в кафе? Никто ничего не сказал, а мне бы хотелось знать, хотя бы примерно.

Удивленный взгляд уступил место выражению превосходства.

— Возможно, мистер Кросс не совсем точно тебя проинструктировал, — проговорила Мерси, наклонившись вперед и задвинув ящик стола. — Ты здесь находишься, чтобы отвечать на вопросы, а не задавать их. Тебе понятно?

Я кивнула.

Успокоенная, она продолжала:

— Пожалуйста, твое полное имя.

— Дезни Кей Кросс.

— Возраст и дата рождения.

— Семнадцать. Родилась первого февраля 1993 года.

— Имена и возраст родителей.

— Вы это серьезно? Вы же должны знать моего…

Мерси подняла взгляд от бумаг. Ее тяжелый взгляд ударил меня как бетонная плита, упавшая с неба.

— Имена и возраст родителей, — повторила она.

— Имя моей матери — Сюзанна. Только я не знаю ее возраста.

Я постаралась, чтобы голос мой не дрогнул. Тщательно оформив фразу, я не упомянула факт смерти моей матери. Лучше я буду избегать этой темы, скользить вокруг нее — чтобы эта Мерси не заподозрила меня во лжи.

— Имя моего отца, — продолжала я, — Маршалл Кросс; ему сорок пять.

— Семейное положение.

Звук ее голоса дуновением арктического ветра пронесся по комнате.

— Если вы имеете в виду меня, то знайте — вы не мой тип, — произнесла я с улыбкой. — Если вы имеете в виду моего отца, то он неженат, и вы и не его тип тоже.

Мерси не нашла ничего смешного в том, что я сказала. Маленькая голубая вена на ее лбу пульсировала как бешеная. Понятно, что увидев, как ее все достает, я завелась окончательно.

— Если же серьезно, то я вообще не думаю, чтобы у него был какой-то тип — я никогда не видела его с женщиной. Мерси, я не хотела вам говорить, но мне кажется, существует реальная возможность того, что мой отец — голубой.

— Дезни!

— Дез! — поправила я. Папаша был единственным, кто называл меня моим полным именем. Я ненавидела это имя.

— Дезни, — повторила Мерси, — твой отец предупредил меня насчет твоих штучек. Я уверена, он сказал тебе, что я не буду давать тебе поблажек из-за твоих родственных связей.

— А что он сказал?

Она моргнула, явно не въехав.

— Вы сказали, он предупредил вас насчет меня. И что он сказал?

Она улыбнулась, как акула перед атакой:

— Он сказал, что ты — дурно воспитанная особа, лишенная чувства уважения к кому бы то ни было, и что к тебе следует применить жесткие меры дисциплинарного воздействия, причем — как можно скорее.

— Ни хрена себе!

— Двинемся дальше. — Мерси вновь склонила голову над столом. — Семейное положение.

— Не замужем.

— Сексуальная ориентация.

Я едва не спросила, не клеит ли она меня, но после ее недавней речи решила особо не выступать.

— Безошибочная, — ответила я.

— Гетеросексуал, — поправила она.

— Что?

— Правильный ответ — гетеросексуал.

Я ничего не сказала, но какие только мысли не пришли мне в голову!

— Есть ли у тебя аллергия?

Глупость. Музыка кантри. Вруны. Может, еще эгоисты.

— Не знаю, — ответила я.

— Сколько у тебя было сексуальных партнеров?

Я бросила на нее иронически-презрительный взгляд и спросила:

— А что заставляет вас думать, что я не девственница?

Она подняла голову и, клянусь, глаза ее чуть не вылезли из орбит.

— Один, — все-таки ответила я раздраженно. Эти дела не имеют ни к чему отношения, тем более к ней.

Она уставилась на меня, явно не веря моим словам.

— Вы что, детектор лжи? — спросила я, опять начиная злиться.

— Да нет, я знаю, что ты говоришь правду; я просто удивлена.

Я подняла брови, но промолчала.

— Если верить твоему отцу, ты настоящая Иезавель.

— Иезавель? Чтобы обо мне кто так сказал? Да таким именем зовут проституток! Или шлюх.

Я говорила себе: ее цель — сбить с меня спесь, найти брешь в моей обороне, но как папашка мог сказать, что я таскаюсь по парням?

Я собралась. Не подарю я ей удовольствия увидеть, что меня это задело.

— Тут больше игры. Когда заводишь парня, а потом говоришь ему с прохладцей: знаешь, милый, я сегодня не готова! Тут такой кайф! Ну, вы ведь знаете.

Я склонилась к ней и внимательно посмотрела в глаза:

— Или, может, не знаете?

— Имя?

— А разве я не сказала? Дезни.

— Имя парня!

Черт! Сказать? У меня не было выбора, я должна была отвечать, причем правдиво.

— Алекс, — ответила я, надеясь, что про фамилию она не спросит, но вот это вряд ли.

— Алекс. Дальше!

Я давно утратила чувство юмора по поводу всего, что было связано с Алексом, и все равно мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы проговорить спокойно:

— Моджорн.

Мерси делала какие-то записи. Потом спросила:

— А другие? Как их имена?

— Я же вам сказала: у меня был только один мужчина.

— Со сколькими у тебя были полуинтимные отношения?

— Полуинтимные? Это что еще за ерунда?

— Я имею в виду имена тех, с кем ты… болталась.

— Вы это серьезно?

Мерси выпрямилась в своем кресле. Постукивая карандашом по краешку стола, она спросила:

— Есть проблема, Дезни?

— Есть, Мерси, — ответила я, вставая. — Я не смогу, наверное, вспомнить все имена. И если честно, я не вижу, какой в этом смысл. Это что, связано с поисками Шестых? Или вы боитесь, что я их наградила какой-нибудь болезнью?

— Отлично, — проговорила она спокойно. — Дай мне имена последних трех.

Я вздохнула:

— Джо Лейкс, Макс Демур и…

Черт! И что дальше? Я никак не могла ответить правдиво без того, чтобы не подставить себя и разрушить легенду, в соответствии с которой меня в «Деназен» привело чувство мести. Лгать же я не могла.

Потом меня словно ударило. Мне не нужно было лгать. Я ведь не знала истинного имени Кейла!

— Я не знаю имени третьего парня.

Она изучающе смотрела на меня. Ее пронзительный взгляд буквально вжимал меня в стул, на котором я сидела. Давненько я себя не чувствовала так под взглядом взрослого!

— Как далеко вы зашли?

— Что?

— С этим парнем без имени — как далеко вы зашли?

Глубоко вздохнув, я сказала:

— Не хочу показаться невежливой, но какое отношение это имеет к моей работе здесь?

— Как далеко вы зашли? — повторила она ровным голосом.

Сжав кулаки, я встала.

— Как далеко? Мы лежали в моей постели, — произнесла я низким хрипловатым голосом. — Его руки были повсюду, он снимал мою одежду, гладил мои волосы. Я испытывала кайф оттого, что там, внизу, в холле, был мой папашка. Я…

Мерси встала.

— Оставим пока этот вопрос, — сказала она.

Она вышла из-за стола и, встав передо мной, оперлась на него.

— Поговорим о том, что связано с «Деназеном».

— Отлично!

— Видишь ли, здесь, в «Деназене», нам важно все, что касается твоей жизни. В силу особо… деликатной природы нашей работы мы обязаны знать про наших служащих все. Всю, так сказать, подноготную. Это предполагает как сложные, так и не вполне удобные вопросы. Еще одна вещь, которую ты должна знать и на которую тебе следует обратить внимание, потому что это важно и имеет к тебе прямое отношение: «Деназен» исповедует политику нулевой толерантности.

— И что же это означает?

Ее губы слегка искривились, но если бы я не всматривалась пристально в ее лицо, я пропустила бы эту гримаску.

— Это означает, — ответила она, — что мы не станем церемониться с таким маленьким кусочком дерьма, как ты.

Я могла быть слегка импульсивной. Я могла быть и слишком импульсивной, но я никому не позволяла с собой так говорить с тех пор, как покинула детский сад, и я не собиралась начинать снова.

— Пошла ты! — произнесла я и подошла к двери. Дернула за ручку. Ничего не произошло. Потянула снова, потрясла. Опять ничего.

— Какого черта!

Мерси откашлялась. Я повернулась к ней и увидела в ее руке маленький серебряный ключик, а на физиономии — довольную улыбку.

— Ты вернешься на свое место и ответишь на мой последний вопрос: как далеко ты зашла с последним парнем?

Проще было подумать, что это бред. Я дернула ручку еще раз. Нет, это не бред. Папашка именно так запер здесь мою маму. Почему же мне быть исключением?

— Вы хотите сказать, что я теперь здесь пленница?

Я села на стул и встретила ее решительный взгляд своим, не менее решительным. Не показывать и тени страха.

— Ничего подобного, — ответила Мерси.

Я удивленно подняла брови и посмотрела на дверь.

— Я знаю, что ты по поводу этого думаешь, Дезни. Так вот: если бы кто-то другой попытался сделать то, что сейчас сделала ты…

Она нагнулась, достала маленький черный пульт с несколькими красными кнопками и показала на пол…

— …он бы уже валялся на полу в агонии.

На полу, едва заметные, керамическую плитку пронизывали тонкие провода.

— Думаю, мой папашка вряд ли рекомендовал применять против меня спецсредства, — сказала я, сглотнув и обвив ножки стула ногами, чтобы они не касались пола.

Она встала, огладив свои невозможные слаксы. Немного расслабилась.

— Да, но если дело касается работы, Маршалл иногда заходит слишком далеко.

Я снова взглянула на дверь:

— Вы серьезно?

— Может, продолжим? Твоему отцу необязательно знать об этом.

Я вздохнула, и, поскольку выхода у меня не было, детально рассказала ей о парне без имени.

18

Папашка забросил меня домой и, слава богу, уехал обратно в офис. Как только его машина скрылась из виду, я направилась к складу. Рассчитывать мне было особенно не на что, но нужно было что-то делать. Джинджер выразилась ясно: ее помощь я получу только за список Шестых, но теперь, когда Кейл схвачен, а Алекс отказался помогать, я надеялась, она сделает для меня исключение. Поддержит, намекнет на что-нибудь — все что угодно. Мне не к кому было больше пойти.

Естественно, когда добралась туда, я обнаружила, что склад пуст. Оставался последний шанс. Каталог Крейга. Может, еще не поздно попасть на сегодняшнюю тусовку?

На последние деньги я взяла билет на автобус, который шел через город. Угол сиденья был измазан чем-то липким, и я пересела правее, подальше от сомнительного пятна. Напротив сидел мужик, от которого несло как от головки протухшего сыра. Тетка рядом с ним вела по мобиле жаркую дискуссию с каким-то Хенком. Время от времени она отчаянно ругалась и размахивала руками прямо у меня под носом, что хоть и прилично меня раздражало, зато избавило от необходимости спросить у нее или у человека с запахом сыра, который час. Ее часы, которые то и дело появлялись у моего лица, показывали девять сорок пять. Вдобавок к этим неприятностям, я оказалась в автобусе с единственным в округе водилой, который взял себе за правило останавливаться у каждого столба, несмотря на то, что в салоне нас было трое. А еще, как назло, он выдерживал скоростной режим.

Автобус выбросил меня на городской площади, и пока я пробралась через лес и добежала до дома, была уже половина двенадцатого. Полчаса до времени, когда они снимут объявление. Чтобы загрузить мой древний компьютер, нужна вечность. Вытащив подозрительную коробочку лакричных конфеток из верхнего ящика стола, я открыла каталог Крейга и взялась за работу.

Найти нужное объявление было сложнее, чем я думала, — их было целое море, одно страннее другого. Когда перевалило за полночь, я уже позвонила по четырем более-менее подходящим номерам. В одном месте обучали танцу живота, в другом давали инструкции, как правильно мыть собаку; третье объявление обещало помочь вашему хомячку научиться ну просто удивительным фокусам, в следующем женщина призывала вас воспользоваться ее советами, как отомстить за разбитое сердце. Я услышала несколько весьма живописных ответов и бросила это занятие.

Снова позвонила Брандту, и снова безрезультатно. Пришлось отправить ему голосовое письмо, отнюдь не дружеского тона. Нелепость того, как вел себя Брандт, становилась очевидной. Так он со мной не поступал с шестого класса, когда я поцеловала его лучшего друга Дэвида Фенрига.

Пришел сон, но он не был спокойным. Всю ночь меня мучили кошмары. Точнее, один кошмар. Сверхмешанина супер-ужасных и сверхъестественных видений, от которых у самого Клайва Бейкера волосы встали бы дыбом. Я видела себя на той самой тусовке, после которой встретила Кейла. Мы с ним танцевали. Он был без футболки, в потертых голубых джинсах, на шее — что-то похожее на собачий ошейник. Совсем неплохо. И в том, как он выглядел, было что-то многообещающее.

Все шло отлично. Мы раскачивались под ритмичный бит, сближаясь все теснее и теснее. Кейл обвил руками мою талию, склонился, чтобы поцеловать, и вдруг его тело отбросило прочь от меня. Глянув через его плечо сквозь скопление танцующих тел, я увидела своего папашку с длинным поводком в руке. Он дергал за поводок, и Кейла отбрасывало от меня еще дальше.

— Тебе следовало отпустить его, — услышала я сзади чей-то голос. — Ты должна была предотвратить это.

Я оторвала взгляд от папашки и, повернувшись, увидела Брандта, одетого в его любимые поношенные джинсы и майку от Милфорда. Скрестив руки на груди, Брандт смотрел на меня. Что-то не так было с его волосами — растрепанные, местами потемневшие. Вглядевшись пристальнее в его лицо, в злобную усмешку на губах и пугающий блеск в глазах, пустых, но полных ярости, я почувствовала — руки мои покрываются гусиной кожей, а желудок сейчас вывернется наизнанку. Было темно, и я не сразу поняла, что меня напугало. Нет, не только выражение лица. Не только слишком бледная кожа и пустые глаза. Не только то, как он стоял, скорчившись и склонившись влево. С ним не было его скейтборда — вот что пробрало меня и заставило дрожать от ужаса.

— Ты могла это предотвратить, — вновь проговорил Брандт злобно. Я слышала этот тон в его голосе и раньше, но он никогда не был обращен на меня.

Брандт дернул вниз ворот своей футболки и показал на голубовато-красный разрез, пересекавший его горло. Края разреза были в почерневшей запекшейся крови, а в самом разрезе копошились черви. Дыхание мое перехватило, и я отпрянула, с трудом подавив тошноту.

Я бросилась прочь, в толпу, пытаясь найти Кейла, но что-то отшвырнуло меня назад. Я упала, и меня потащило через грязь. Подняв глаза, я увидела папашку, в руках которого был еще один поводок — он был прикреплен к ошейнику, обвивавшему мою шею.

В отчаянии я стала искать глазами кого-нибудь, кто мог прийти мне на помощь. В углу, скрестив руки за спиной, стоял Алекс и равнодушно смотрел на меня. Рядом, в синем кресле, сидела Джинджер. На ней было платье в серебряных блестках, а на голове — богато украшенная тиара. В руке Джинджер держала маленький пластиковый стаканчик, из которого попивала нечто, напоминающее фруктовый пунш.

Папашка рывком поднял меня на ноги, я закричала:

— Алекс! Помоги мне!

Но тот не обратил на мой крик никакого внимания. Я попыталась вырваться из рук отца, но не смогла — силы в нем было как в десяти здоровых мужиках.

— Джинджер! — закричала я, но она рассмеялась, и капли пунша потекли по ее подбородку.

Теперь папашка держал меня за горло. Наши глаза встретились.

— Ты должна была отказаться от всего этого! — проговорил он, кивая в сторону толпы.

Я проследила за его взглядом и увидела Кейла. Тот шел через толпу, широко расставив руки. Пальцы его касались моих друзей, и они один за другим скрючивались и рассыпались на моих глазах, пеплом оседая на землю.

Все это длилось несколько мгновений; я моргнула, и все вдруг изменилось. Жутко загрохотал ритмичный бит, и место тусовки обернулось кладбищем. Медленно приближался Кейл, которого по-прежнему держал на поводке мой папашка. Приблизившись, он, ни слова не говоря, остановился передо мной.

— Кейл! — позвала я.

Кейл протянул ко мне руки и медленно скользнул ладонями вниз — по моей шее, спине, бедрам. Он только что убил моих друзей. Папашка стоял, наблюдая за нами. Здесь же был и Алекс, глаза его были по-прежнему холодны и бесстрастны.

Но все это не имело значения. Кейл, его прикосновения, его лицо, находившееся в нескольких дюймах от моего лица, — вот что было важно! Я стояла как завороженная.

— Тебе следовало отказаться от этого, — проговорил он и, наклонившись, коснулся моих губ губами.

Меня словно ударило током — как во время нашего первого поцелуя. И вдруг все изменилось. Вся моя кожа — от подбородка до кончиков пальцев на ногах — начала зудеть; ее словно кололи иголками. Я отпрянула от Кейла, который с нежностью смотрел на меня.

Я глянула на свои руки и похолодела. Прямо на глазах кожа на моих ладонях начала бледнеть, потом чернеть и сморщиваться, словно виноград, оставленный под палящими лучами солнца. Начали рассыпаться пальцы, ладони, потом запястья. Разрушение шло выше и дальше — по рукам, плечам. Волосы падали с моей головы и, осыпаясь пеплом на землю, покрывали траву у моих ног. И наступила темнота.

Задыхаясь, я проснулась в холодном поту. Как только я восстановила дыхание, раздался стук в дверь, и с той стороны послышался холодный, резкий голос моего папашки:

— Собирайся, выезжаем через двадцать минут.

* * *

— Ну-ка, расскажи мне о своих способностях, — сказал грузный мужик, входя в комнату. Ни здрасте, ни как зовут! Ничего. Этот народ тут просто помешан на своей работе.

— Что вы хотите узнать? — спросила я, притулившись у дальней стены. Первым делом, войдя в комнату, я проверила пол. Проводов не было.

— Можешь начать с того, в чем состоят твои способности.

— Я могу изменять вещи.

— Определи точнее, что значит «изменять».

— Я могу имитировать вещи. Превращать одну в другую, когда размеры примерно одинаковые и я касаюсь обеих.

Мужик огляделся, потом стал копаться в карманах. Достал и протянул мне карандаш и шариковую ручку:

— Покажи!

Я взяла карандаш и ручку. У меня была еще одна причина никому не рассказывать про свои таланты — терпеть не могу делать что-либо по команде. Что я вам, мартышка, что ли, которая за мелкую монету пляшет на рынке?

Но пришлось. Сжав между пальцев врученные мне письменные принадлежности, я закрыла глаза. Боль, накатившая мгновенно, острая и неумолимая, пронзила мои шею и плечи.

Открыв глаза, я протянула мужику два совершенно одинаковых карандаша. Он взял их и провел обоими по линии на тыльной стороне руки.

— Гляди-ка, пишет!

— Еще бы он не писал! — сказала я, ощущая, как медленно уходит головная боль.

— То есть если ты превратишь сливу в нектарин, она и вкусом будет как нектарин?

Я кивнула.

Похоже, он был восхищен.

— У нас тут есть фокусница, которая работает на нас, но то, что она производит, — просто иллюзия. Визуальный обман. Изменить она может только себя. А так — ничего особенного.

Он сунул карандаши в карман.

— А как насчет людей?

— Людей?

— Можешь превратиться в другого человека?

Я переминалась с ноги на ногу. Неожиданно комната, в которой мы находились, стала чертовски маленькой. Я даже представить себе не могла, что станет с моим телом в результате такого превращения. Высохнут мозги? Внутренние органы станут совсем жидкими?

— Никогда не пробовала, — ответила я, но несмотря на все усилия, мой голос дрогнул — я знала, что будет дальше.

Сложив руки на груди и всем своим видом изображая нетерпение, мужик сказал:

— Самое время попробовать.

— Ну, я не думаю… — пыталась я возразить.

Он похлопал по своим часам:

— Я не становлюсь моложе. Начнем!

Черт. Меня слегка потряхивало. Я взяла его за руку. Она была холодной и липкой, и мне пришлось сильно постараться, чтобы меня не стошнило. Закрыв глаза, я сосредоточилась на его носе, похожем на луковицу, и толстых щеках. Боль накатила мгновенно, иголками пройдясь вверх и вниз по моему позвоночнику. Я попыталась сглотнуть, но не смогла — горло словно распухло. Хотела сделать глубокий вдох, и к ужасу своему осознала, что не чувствую, где у меня ребра. Прошло несколько мучительных мгновений, и я рухнула на пол, хватая ртом воздух:

— Не могу!

Еще крепче сжав мою руку, мужик зашипел:

— Давай снова!

Меня обуял страх, но тем не менее я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. В самом моем нутре что-то щелкнуло. Прошло несколько секунд. Я чувствовала, как зашевелился пушок на моей спине. Что-то было не так. Я попыталась отойти от своего мучителя на пару шагов, но ноги меня не слушались — они вдруг стали огромными и тяжелыми. Я взглянула на свои руки, и дыхание мое зашлось.

Но оно, видно, зашлось и у мужика, когда он посмотрел на то, что получилось. Вместо длинных бледных тонких пальцев, к которым я так привыкла, у меня были пальцы-сосиски, а выше шли морщинистые коричневатые руки, точь-в-точь как у него.

Мужик отпустил меня, и я сползла на пол. Меня душил кашель. Отерев тыльной стороной ладони рот, я увидела на ней кровь. Ни в коем случае нельзя показать ему, что я испугана! Чтобы скрыть кровь, я отерла руку о джинсы.

Он рассматривал меня так, словно он был голодный лев, а я — лось. Я закрыла глаза и страшным напряжением всех сил постаралась вернуться в собственное тело. Боль была зверская, тошнота накатывала волнами. Не повредила ли я себе что-нибудь во время превращения? Не сломала ли? Вдруг у меня дырка во внутренних органах или мозговое кровотечение? О боже! Вдруг я не до конца вернула себе свой собственный облик? А что там у меня теперь внутри? Не оставила ли я себе каких-нибудь его внутренних органов? И вдруг меня как током ударило — а что если у меня осталась его внешность? Я пошевелились и с облегчением вздохнула: нет, слава богу, ничего лишнего!

— Так-так, — бормотал мужик, нарезая вокруг меня круги. Потом осведомился: — Побочные эффекты?

Склонившись ко мне, он обдал меня запахом сырных палочек.

— Я устала и хочу есть, — сказала я спокойно. Я чувствовала себя так, словно меня сбросили с самолета, а потом еще долго валяли в осколках разбитого стекла. Но показывать это ему было совсем не обязательно. Прошло два моих первых дня в «Деназене», но я уже видела, как тут все устроено. Кейл прав. Они копаются в твоих мозгах в поисках слабого места.

— Нужно провести дополнительные исследования, — сказал мужик, хотя обращался он не ко мне. Он ходил по комнате, открывал и закрывал разные шкафчики и разговаривал сам с собой. Мне не понравилось воодушевление, с которым он произнес эти слова.

— Что еще за исследования? — спросила я.

Он уставился на меня так, словно видел в первый раз:

— Физиологические. Скорость реакции, реакцию на стимулы, всякое такое. Также нужно определить пределы твоих возможностей. Сделаем это тогда, когда тебе не нужно будет работать с чем-нибудь особенно большим.

В голосе его звучала пугающая неопределенность, но я не стала ничего спрашивать. В течение нескольких последующих часов Рик, как он наконец назвал себя, атаковал меня сотней тысяч вопросов. Каждый раз, получая ответ, он становился все более и более возбужденным.

К четырем дня я была выжата как лимон и едва держалась на ногах. Побочные эффекты, последовавшие за моим превращением, давали о себе знать. Головная боль стала вполне переносимой, но тупая боль в мышцах и каждом суставе вызывала непреодолимую тошноту.

К счастью, у Рика иссякли вопросы и, улыбнувшись, он сказал:

— Нужно измерить тебе кровяное давление. Потом я передам тебя отцу.

— Как раз уложились! — улыбнулся папашка, который вошел в комнату и, стоя со скрещенными руками у стены, наблюдал за тем, как Рик достает тонометр. Это напомнило мне то, как, когда я была еще ребенком, он стоял возле карусели, на которой я кружилась, и улыбался. Заканчивая каждый круг, я видела его широкую улыбку. Так же широко он улыбался и сейчас. Только улыбка была другая. Или мне казалось? Может, я видела то, что хотела, а не то, что было на самом деле?

— Мне сказали, ты сегодня хорошо поработала, Дезни, — сказал папаша, пока Рик наворачивал мне на руку манжету.

— С тебя хороший кусок торта, — улыбнулась я через силу и спросила: — И все-таки, в чем моя работа? Я так и не знаю, что здесь делаю. Хоть намекни!

Улыбка на физиономии папашки расширилась необычайно. В ней сквозили темные, невысказанные обещания.

— Всему свое время, — ответил он.

— Поразительно! — задышал Рик. — Сто двадцать на восемьдесят. Превосходно!

Он снял с моей руки манжету и улыбнулся:

— Да ты просто находка, моя милая! — и принялся что-то записывать.

Папашка подошел ко мне:

— У меня есть для тебя вознаграждение.

Тон, которым он это произнес, был оскорбительно-покровительственным, и мне захотелось сразу отбрить его, но любопытство возобладало:

— Вознаграждение?

— Я думал, ты усложнишь жизнь Рику и всем остальным, кто тут с тобой работает. Но ты вела себя исключительно хорошо, — ответил он.

— А может, перед тем, как мы поедем домой, я ненадолго рухну на диванчике в твоем офисе?

Я едва держалась, чтобы не заснуть.

— Ну, если ты предпочитаешь поспать и не смотреть клетки, тогда…

Я насторожилась, и он это понял.

— Клетки? — спросила я.

— Я думаю, тебе будет приятно посмотреть на того парня за решеткой. Оттуда ему тебе уже не навредить.

Он приобнял меня за плечи, выводя из комнаты.

— Может, это тебя успокоит.

Увидеть Кейла в его прежнем положении, запертым в звериной клетке — да это будет похуже любого ночного кошмара!

19

Так высоко я еще не забиралась. Когда мы вышли из лифта, я сразу почувствовала, что здесь, на девятом этаже, все по-другому. Сам воздух был другой. Если на прочих этажах жизнь была не сахар, то в сравнении с ними девятый этаж вообще казался гиблым местом.

В середине большой комнаты, как и на других этажах, стоял круглый стол, за которым с самым несчастным видом сидел человек в белом пиджаке и белых перчатках. Он не обратил на нас никакого внимания, беседуя с сидящим поодаль другим служащим.

Если по обрывкам разговора можно установить его суть, то таких слов, как кремация, утилизация и зачистка, которые долетали до меня, было достаточно, чтобы я поняла, о чем они так спокойно беседовали.

Мои шаги гулом отдавались по всей комнате и, глянув вниз, я поняла причину — пол был из бетона. Приглядевшись, я увидела, что он заляпан буровато-коричневыми пятнами. Проследив за моим взглядом, папашка объяснил:

— Проще мыть. Иногда здесь бывает грязновато.

Грязновато? Я проглотила комок, поднявшийся в горле, и пошла вслед за папашей, представляя себе тех, кто отмывает с этого пола кровь и убирает следы того, что на местном языке называется ликвидацией. Когда мы дошли до конца комнаты и вышли из нее через другую дверь, тошнота стала почти невыносимой.

— Девятый этаж, — объяснял папашка, — это что-то вроде отдела по решению нерешаемых проблем. Когда Шестой выходит из-под контроля, его помещают сюда, и мы определяем, какие оптимальные действия в его отношении можем предпринять.

— Оптимальные действия?

— Наша работа, Дезни, не всегда красива, и она не всегда приятна. Иногда мне приходится принимать довольно жесткие решения. Они касаются определения того, можно ли еще спасти Шестого, или же он должен быть списан.

Списан! О человеке говорят как о тупом оборудовании…

Я с силой прикусила язык, чтобы не закричать. По мере того как папашка продолжал говорить, во рту расползался привкус чего-то противного, отдающего медью.

— Я понимаю, это может казаться жестоким, но мы делаем это для блага общества. Для блага человечества.

Мы шли все дальше и дальше. Папашка вытащил карточку доступа и, проведя ею через щель замка, ввел меня в маленькую белую комнату с простым столом и единственной красной дверью в дальнем углу.

— Доброе утро, Йенси. Я веду Дезни на экскурсию по камерам. Мы ненадолго.

Йенси кивнул и открыл дверь. Когда мы проходили мимо, я почувствовала на себе его неотрывный взгляд. Потом я обернулась, мы встретились глазами, и он отвернулся. Похоже, не все служащие «Деназена» так же гордятся своей работой, как мой папашка.

Мы оказались в широком и невероятно длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались стеклянные комнаты. Точнее клетки.

Мы двинулись вдоль и скоро остановились возле первой занятой.

— Это сто первый, — произнес папашка, дважды постучав по стеклу. Такой же звук он извлекал из нашего аквариума с рыбками, который стоял дома в гостиной.

Девушка внутри — моложе меня. Лет тринадцать, максимум — четырнадцать. Остекленевший безжизненный взгляд, словно навек остановившийся в одной точке. Слегка приоткрытый рот, из правого уголка сочится розоватая жидкость, оставляющая на подбородке едва приметный след. Она сидит на койке, укутанная старыми одеялами, безвольно сложив руки на коленях; рядом — игрушечный мишка с оторванной головой. На ней поношенные, все в пятнах, хлопчатобумажные шорты и неописуемая, на несколько размеров больше, чем нужно, футболка.

— Она же совсем ребенок, — сказала я. — Почему она здесь?

Пораженная тем, что вижу, я все же умудрилась скрыть негодование, которое меня переполняло. Ведь Кейл провел здесь всю жизнь. Даже когда был таким же ребенком, как эта девушка.

— Сто первый был с нами несколько лет. Ее мать погибла от несчастного случая, оставив дочь совсем одну и без средств к существованию. Мы нашли ее и взяли в «Деназен». Но неделю назад она сорвалась и напала на нашего доктора.

— Как же такая маленькая могла на кого-то напасть?

Если бы у нее был полный рот острых как иглы зубов и она плевалась бы ядом, я бы, может, и поверила. Но в ней вряд ли и весу-то было больше, чем в паре кирпичиков!

— Сто первый способен прерывать сердечную деятельность. Эта маленькая успела убить троих, прежде чем мы ее успокоили.

Произнося это, папаша всматривался в таблицу, висевшую сбоку от двери.

— Но почему? — не унималась я.

— Почему что?

— Почему она сделала это? Должна же быть причина!

Я понимала, что скольжу по тонкому льду, но ничего не могла с собой поделать. Должно же было что-то произойти с бедной девчушкой. Может, она провела часок наедине с Мерси?

— Да никакой причины! Просто Шестые иногда срываются, только и всего.

Мне бы попридержать язык, но я уже собой не владела.

— Срываются? — переспросила я. — И такое может случиться со мной тоже? Я закончу здесь, в одной из этих клеток, с номером вместо имени? А, пап? Когда в следующий раз поссорюсь с тобой или вернусь с тусовки под мухой.

Папашка отвернулся от сто первого и посмотрел на меня с улыбкой превосходства:

— Пока ты не создаешь проблем и хорошо себя ведешь, тебе не о чем беспокоиться.

Он почти минуту, которая показалась мне часом, вглядывался в мои глаза, и мы пошли прочь от клетки сто первого. А интересно, как ее все-таки зовут?

Возле следующей клетки он сказал:

— Здесь у нас сто девятнадцатый. Чаровник — так мы их называем.

Чаровник — это бабник, что ли? Вряд ли.

— А что это такое? — спросила я вслух.

— В истории, начиная с девятнадцатого века, зафиксировано много случаев, относящихся к подобным способностям. — В голосе папашки зазвучала нотка восхищения. Он продолжал: — Жертва, которую ласкает чаровник, полностью попадает под его контроль. Мы пришли к выводу, что этот феномен лежит в основе легенд об инкубах.

Я разглядывала обитателя клетки через грязноватое стекло. Приятное лицо, но выражение — как у сто первого. Такие же светло-серые хлопчатобумажные шорты и простая белая рубашка. Карие глаза, хотя и немного более живые, чем глаза сто первого, так же устремлены в никуда. Смотрит, но ничего не видит.

— Почему он здесь? — спросила я.

— Ситуация со сто девятнадцатым немного отличается от того, что мы имеем со сто первым, — принялся объяснять папашка. — Он с нами всего несколько недель, и все это время находится на девятом этаже. Мы поместили его к нам после того, как его задержала полиция одного из соседних городов. Они обнаружили, что он содержит бордель.

— Так он сутенер? Большая находка для «Деназена»!

— Он превращал своих жертв в настоящих зомби. Его подозревают в похищении девушек и подсаживании их на наркотики.

— Но ведь тут не наркотики, верно? Он просто использовал свои способности?

— Ты абсолютно права.

Мы прошли мимо нескольких пустых клеток и подошли к следующему пленнику.

— Это сто двадцать первый. Мы поместили его сюда неделю назад. Мне кажется, ты с ней ходила в одну школу.

Я всмотрелась сквозь стекло. Это было ужасно! Моя бывшая одноклассница, а иногда и соперница Кэт Ханс сидела в клетке с таким же выражением лица, какое было у тех, кого мы только что видели. Ее золотисто-каштановые волосы, за которыми она всегда тщательно ухаживала, висели как пакля, а цвет лица, всегда поражавший окружающих, сменился тонами серыми и блеклыми. Мы никогда не ладили, но теперь, когда я видела Кэт в таком состоянии, я с трудом сдерживала бешенство. С третьего класса она мечтала стать ветеринаром. Думаю, ее мечта умерла именно тогда, когда «Деназен» наложил на нее лапу.

— Это же Кэт Ханс! Она пропала на прошлой неделе! — воскликнула я.

— Мы поместили ее сюда, — сказал папашка, отвернувшись от клетки. — Сто двадцать первый достаточно долго работал с нами. Ее отец, Дин Ханс — один из наших регистраторов; он работает на пятом этаже.

Он похлопал себя по виску:

— У него фотографическая память.

Опять посмотрел на Кэт.

— Сто двадцать первый обладает способностями, похожими на те, какие есть у сто девятнадцатого. Правда, она менее опасна и ее легче контролировать. Она может простым прикосновением пальцев парализовать человека.

— И она парализовала того, кого не следовало?

Папашка покачал головой:

— Не совсем. Видишь ли, мы позволили сто двадцать первому работать с нами в силу ее возраста и связей. Ты знаешь, Дэкс Флит — тот самый, что похитил тебя, — принадлежит к людям, которые хотят помешать «Деназену» осуществлять свою благородную деятельность. Мы собирались внедрить сто двадцать первого в эту группу и разрушить ее изнутри. Однако оказалось, что она шпионит в их пользу, а не в нашу.

В моем горле пересохло.

— Шпионит? И как же вы узнали об этом?

Папашка рассмеялся. Его смех холодными иголками прошелся вверх и вниз по моей спине.

— Нам не нужно было ничего узнавать. Мы знали все с самого начала, и все-таки хотели использовать ее в наших целях. Когда же стало очевидным то, что ничего с ней не выйдет, пришлось поместить ее сюда.

— Ничего себе!

— А теперь — твой черед.

Я уверена, что побледнела как полотно.

— Мой? — спросила я, чувствуя, как у меня перехватило горло. — Не думаешь же ты…

Папашка снова рассмеялся:

— Что ты шпион? Конечно нет. Ты гораздо круче, Дезни. Я думаю, тебе удастся выкрутиться. Ты теперь знаешь, как плохо это может кончиться, не так ли?

Дрожь волной прокатилась по моей спине. В глазах папашки светилась смесь удовольствия с чем-то еще. Злости, что ли? Я не могла сказать. Но гораздо хуже взгляда был тон его голоса. Ледяной и жесткий, он нес в себе ноту вызова. Может, он догадывался о том, что я задумала? Не по этой ли причине он привел меня сюда, чтобы показать, что может со мной случиться?

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Дрожащий голос — признак вины.

— Я хочу побыстрее ввести тебя в курс дела, чтобы ты выполнила задачу, которую мы ставили перед сто двадцать первым. Ты должна внедриться в сообщество неподконтрольных нам Шестых. Там есть одна женщина, Джинджер Милден. У нее большие возможности, и мы не можем ее найти. Она — организатор этого сообщества. Она настраивает Шестых против «Деназена». Нам нужно взять ее под свой контроль, пока не начались серьезные проблемы.

Все это было похоже на шутку. Не исключено, что где-то за углом здесь прячется Эштон Кутчер со своей скрытой камерой; сейчас он вылезет, и подстава раскроется, к общей радости телезрителей! Или этот сериал снимал не Кутчер, а Джемми Кеннеди?

— Ну, а теперь, на десерт — самое интересное, — произнес папашка.

Мы миновали еще несколько клеток и остановились у последней.

— Видишь? Он надежно заперт.

По другую сторону стекла, на полу, сидел Кейл, притулившись к стене. Колени он подтянул к груди, голову опустил. Как и на остальных, на нем были хлопчатобумажные шорты и белая футболка. Мне потребовалось мгновение, чтобы сообразить: в ту ночь, когда мы встретились впервые, он был одет точно так же.

— Привет, Кен, — приветствовал папаша появившегося сзади человека в таком же трико, какое было на преследователях Кейла. Тот поставил на пол маленький черный чемодан и, сунув руку в карман, вытащил оттуда карточку доступа, перечеркнутую красной полосой.

— Время сбора урожая? — спросил папашка.

Человек кивнул и провел карточкой по щели электронного замка справа от двери, за которой находился Кейл.

— Не будете возражать, если мы посмотрим? — спросил папашка. — У нас тут с Дезни маленькая экскурсия.

Кен неопределенно пожал плечами и, прежде чем войти в клетку Кейла, поднял с пола свой чемоданчик.

— Время сбора урожая? — спросила я, когда дверь за ним закрылась с легким свистящим звуком. Кейл даже не поднял головы.

— Совет проголосовал за его ликвидацию. Но у нас маленькая проблема. Девяноста восьмой — редкий экземпляр. Его способности в высшей степени опасны, но у него также есть скрытые возможности, в которых мы нуждаемся. Нечто, присутствующее в составе крови девяноста восьмого, превращает любого Шестого в спокойное и послушное существо. У обычных наркотиков множество опасных побочных эффектов, и Шестой после их приема становится на время абсолютно бесполезным. Кровь же девяноста восьмого полностью исключает эти эффекты — Шестой сразу становится тихим и послушным.

— Это очень интересный случай, — продолжал папашка. — Он попал к нам в раннем детстве. Его воспитал один из здешних обитателей, и он работает на «Деназен» всю свою жизнь.

— Мне показалось, ты сказал, что он не принадлежит к служащим.

— Раньше принадлежал. Он прошел специальный курс физической и боевой подготовки, и мы использовали его для самых важных миссий. Но после неспровоцированного нападения и бегства — и твоего похищения — многие из нас решили, что спасти его нельзя. Что-то в нем сорвалось, и он сломался.

Сломался! Как игрушка, что ли?

— Вы сохранили ему жизнь, чтобы выкачать из него кровь?

Я не смогла скрыть ужас, который испытывала при виде Кейла и того, что с ним вытворяли.

Папашка пожал плечами, словно не замечая моей реакции:

— Мы пытались синтезировать это вещество, но без успеха. Пришлось увеличить количество заборов крови с одного до четырех в день — вдруг что-нибудь произойдет и нам придется поторопиться с ликвидацией. К сожалению, это работает очень короткое время. Через несколько дней интересующее нас химическое соединение нейтрализуется и мы не можем использовать кровь девяноста восьмого для приготовления сыворотки. Пытаемся совершенствовать способы хранения крови, но тоже пока безрезультатно.

Я повернулась к стеклу и увидела, как Кен поднимает Кейла на ноги. Тот поднял глаза и впервые увидел нас. Наши взгляды встретились, и сердце мое упало. Кейл был смертельно бледен, с темными синяками под глазами и на щеках. Я видела — стоять вертикально ему невыносимо трудно, и Кен вынужден был прислонить его к стене, чтобы он не сполз на пол.

— Он ужасно выглядит, — прошептала я. Это была самая безопасная вещь, которую я могла себе позволить сказать. Папаша внимательно наблюдал за мной и наверняка отметил мою реакцию.

— Когда его привели сюда в первый день, он устроил потасовку. Боюсь, некоторые из наших служащих были вынуждены поступить с ним жестко. Сейчас ему гораздо лучше — он почти может стоять.

Ярость душила меня. Я должна вытащить его оттуда!

Папашка ткнул пальцем в угол комнаты. Там, вдоль стены, как солдаты на марше, выстроились стаканы, наполненные оранжевой жидкостью. Апельсиновый сок.

— До сих пор отказывается есть и пить, — сказал он.

Внутри клетки Кен убирал свое оборудование назад в чемодан. Выходя, он поднял один из стаканов и протянул Кейлу. Тот принял стакан и повернулся в мою сторону.

— Он нас слышит? — спросила я.

Папашка покачал головой и пошел навстречу Кену, который выходил из клетки. Пока папашка что-то говорил Кену приглушенным голосом, не обращая на меня внимания, я встретилась глазами с Кейлом и беззвучно, одними губами, произнесла:

— Выпей!

К моему великому облегчению, он поднял стакан к губам и полностью осушил его. Я отвернулась от папашки и поглубже засунула руки в карманы, чтобы не прижаться ими к поверхности стекла.

— Прости меня! — так же беззвучно, одними губами прошептала я.

Кейл не изменил выражения лица, но его глаза выражали такое сильное желание, которое было сравнимо только с моим.

Если бы я могла прикоснуться к нему, хотя бы на мгновение!

— Ну как, ты готова возвратиться?

Рука папашки опустилась на мое плечо, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

И в этот момент: бах! — Кейл с силой швырнул стакан в стеклянную стену как раз на уровне головы моего отца. Крошечные капли сока стекали вниз по стеклу и образовывали на полу маленькую лужицу.

Кейл отодвинулся в дальний угол клетки и не спускал глаз с моего папашки; зловещая усмешка кривила его губы.

20

Мы добрались домой в половине восьмого. Папашка отправился назад, в «Деназен», как он выразился, кое-что досмотреть, и я осталась одна. Первый раз за все время, сколько я могла вспомнить, мне захотелось свернуться калачиком и хорошенько нареветься.

Я бродила по гостиной, трогая то одну, то другую вещицу, которые навевали мне воспоминания о жизни, которой никогда не было. Крошечная фарфоровая статуэтка котенка, голубая стеклянная роза. Все это обернулось ложью. Подошла к вазе. Ужасная, вонючая ваза. Я взяла ее в руки и перевернула донышком вверх — как это сделал Кейл в ночь нашего знакомства. Тогда он ее потряс и сказал: «Здесь должны быть растения, правда?»

Я в последний раз провела указательным пальцем по горлышку вазы и, размахнувшись, с силой шарахнула ей о стену. Грохот был — как тогда, когда Кейл швырнул стаканом в стеклянную стену своей клетки. Ваза разлетелась на мелкие куски, и они градом посыпались на деревянный пол гостиной.

С остальными вещами я поступила примерно так же. Тяжелый туман сгустился в моей голове, но что бы я ни делала, он не рассеивался. Я громила, рвала все, что попадалось под руку, — безрезультатно.

Я снова набрала Брандта. Без ответа. Написала ему электронку. Молчание. Я была совершенно уверена, что он не выходит на связь, потому что продолжает свои раскопки. Я увидела это в его глазах, когда мы в последний раз встретились на Кладбище. Он ни за что не упустит возможность покопаться, а поскольку этот парень не в состоянии мне лгать, он меня просто избегает. Логика была небезупречной, и я это понимала, но сделанный вывод меня несколько успокоил.

Я отправилась на кухню и сделала свой любимый сандвич: индейка, помидор и арахисовое масло, но при ближайшем рассмотрении нашла его неаппетитным. Равнодушно надкусила. Хлеб оказался черствым и крошился, а индейка дурно пахла, хотя была совершенно свежей. Я выплюнула откушенное в ладонь, и меня едва не вырвало. Мой желудок протестующе урчал, но я швырнула остатки сандвича в мусорное ведро и пошла к себе в комнату.

По ящику — пусто. По радио все песни — отстой. Врубила компьютер — все чаты обезлюдели. Вяло пришла мысль — а не выбраться ли из дома на какую-нибудь тусовку? Мало ли их сегодня в городе! Взять и позвонить — кто-нибудь да пригласит. Но даже на это сил не было.

Тогда я сбросила кроссовки и забралась под одеяло. Усталость навалилась на меня, и хотя голова гудела от проделанных мной превращений, от мыслей о Брандте, папашке, Кейле, сон пришел быстро — гораздо быстрее, чем я ожидала.

* * *

Я проснулась от легкого, но различимого постукивания. Сев в постели, огляделась. Была вторая ночь полнолуния, самая яркая из трех, и пол моей спальни был залит серебряным светом, льющимся из окна.

Окно — вот откуда шел звук.

Я выскользнула из постели, открыла окно и выглянула наружу. Внизу стоял Алекс.

— Что ты там делаешь? — спросила я.

— Могу я подняться?

Я пожала плечами, и он полез наверх.

Спустившись с подоконника, Алекс бегло осмотрел меня. Правильно я поступила, что не переоделась в пижаму.

— Ты что, только что пришла? — спросил он. — Я всю округу обыскал.

— Я дома весь вечер и всю ночь, — ответила я. — И вообще, зачем ты меня искал? Разве мы не все сказали друг другу при последней встрече? Или ты забыл? Ты же послал меня к черту, помнишь?

— Я волновался за тебя. Мне нужно было знать, что с тобой все в порядке.

— В следующий раз воспользуйся телефоном. Или электронкой. А еще лучше — почтовым голубем.

— У меня нет твоего номера. И твоего адреса. Да и голубей нет.

— Адрес — тот же, что и всегда.

— Понятно.

Молчание.

— Ну? — наконец сказала я и посмотрела на часы, стоявшие на ночном столике. Всего только полночь. Я, верно, лишь чуть-чуть прикорнула — в прошлый раз, когда смотрела на часы, было двадцать минут двенадцатого.

— Что «ну»? — спросил Алекс раздраженно.

— Ты сказал, что хочешь знать, в порядке ли я.

Я покрутилась перед ним:

— Видишь, я в полном порядке. Что-нибудь еще?

— О боже! — произнес он сквозь зубы. — Как ты умеешь доставать!

— Спасибо! — отозвалась я, показывая на окно. — Ты не воспримешь это как шутку, если я предложу тебе убраться отсюда ко всем чертям?

Алекс вздохнул:

— Слушай, не злись на меня, не надо. Этот «Деназен» мне поперек горла. Я…

Мне совсем не были интересны извинения Алекса Моджорна, тем более что они были не такими уж искренними.

— Я все поняла, больше не надо. Береги себя.

Он некоторое время молча сидел, осматривая комнату. Потом сказал:

— Тут ведь немногое изменилось, верно?

Стены в моей комнате были того же лазоревого цвета, что и тогда, когда мне было семь. Кое-что из мебели было заменено, но все стояло так, как стояло всегда. Если отодвинуть кровать от стены, на обратной стороне спинки можно заметить маленькое, вырезанное в дереве сердечко, на котором написаны мое и его имена. Тысячу раз после того вечера в бильярдной Родни я с кухонным ножом в руке отодвигала кровать, чтобы расправиться с этим сердечком, но так и не смогла.

— Еще что-нибудь? Ну, помимо осмотра достопримечательностей?

Алекс явно нервничал, даже, как мне показалось, дрожал.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнес он наконец.

Вот оно что! Ему нужно кое-что сказать, и он трусит! Я села на кровать, чтобы было удобнее смотреть, как его корчит.

— Я знал, кто ты такая.

Я-то думала, он начнет опять молоть чепуху. А он совсем о другом!

— Ну?

Он переминался с ноги на ногу.

— Я знал, кто ты такая — с самого начала. Я знал, что ты дочь Маршалла Кросса.

Куда подевался весь воздух из комнаты? Его же было так много! Это был удар ниже пояса. Я открыла рот и закрыла снова. Слов не было. Я разучилась говорить. Он что, использовал меня? Он об этом хочет сказать? И все, что между нами было, — сплошная ложь?

— Я думал, что, если мы сблизимся, — продолжал Алекс, — ты сможешь нам помочь с информацией о своем отце. И «Деназене».

Он сделал паузу, чтобы понять мою реакцию. То, что он увидел на моей физиономии, вероятно, заставило его нервничать еще больше, потому что он заторопился:

— Правда, очень скоро я понял, что у тебя нет ключика к «Деназену» и к тому, что делает твой отец. Ты была просто невинным ребенком, который ни о чем об этом и представления не имел…

Да Алекс-то еще хуже, чем мой папашка! Хуже потому, что я так верила в него! Верила в нас! Это было ужасно — осознать, что все, что нас связывало, на поверку оказалось таким дерьмом!

— И как скоро ты это понял?

Алекс поднял руки вверх, будто сдаваясь неприятелю:

— Примерно через полгода после того, как мы начали встречаться.

— А остальное время?

Я наседала на него; голова моя шла кругом. Выходит, он использовал меня, чтобы добраться до моего отца!

— Мы же были вместе больше года.

— Я помню. Джинджер и другие, которые с ней, они велели мне порвать с тобой после того, как стало ясно, что ты ни при чем. Но я не смог. Я в тебя…

Я проиграла схватку сама с собой. Мой кулак пришел в жесткое, хотя одновременно и приятное для меня соприкосновение с его челюстью:

— И у тебя хватает наглости стоять здесь и говорить, что ты в меня влюбился?

— А ты не хочешь об этом слышать?

С сумрачным видом он потирал подбородок.

— Все это ужасно, но я реально в тебя влюбился. И все, что было между нами, не было враньем.

Я опять двинулась на него, но он знал, чего от меня можно ждать. Ухватив меня за руку, слегка заломил ее, и я согнулась. Набрала воздуха и прошипела:

— Ты — последний подонок! Тебе было мало уже однажды разнести меня в клочья; ты пришел, чтобы снова это сделать?

— Если я правильно помню, на этот раз ты пришла ко мне.

Я не ответила. Мы так и стояли в лунном свете в странной, неудобной позе. Через пару минут он вновь заговорил:

— Я сделаю это.

— Что еще ты сделаешь?! — выпалила я.

— Я помогу тебе с «Деназеном». Я сделаю это.

Бесполезно! Сначала рвет тебе сердце на куски, потом подлизывается. Обычный ход Алекса Моджорна.

— С чего бы? Уж не чувствуешь ли ты себя виноватым?

— Ничего общего с чувством вины. Я просто спать не могу, когда думаю, что ты со всем этим один на один.

Я рассмеялась.

— Решил обо мне позаботиться? Мне не нужен рыцарь в сверкающих доспехах, понял? Когда дойдет до дела, ты все провалишь. Поэтому сделай милость, мотай отсюда!

— О, черт! — выругался Алекс. — Но я ведь реально пытаюсь помочь.

— Тебя что, кто-нибудь об этом просил? — шипела я, подталкивая его к окну.

Алекс споткнулся, восстановил равновесие и оттолкнул меня.

— Ты думаешь, что знаешь все, но это не так! — рычал он. — Та девица, с которой ты меня накрыла у Родни, она была Шестым.

Я едва не застонала. Мне только деталей не хватало! Теперь он мне станет рассказывать, какой у нее номер лифчика и что она нагишом любит ходить в лунном свете по пляжу.

— Да мне никакого дела нет! Все! Это уже история! Двигай отсюда и оставь эту ерунду при себе.

— Эта девица сделала мне тогда одолжение.

— Одолжение?

Прикол за приколом! Если бы это касалось не меня, вся история могла бы показаться уморительно смешной. Но звездой этой трагедии была я сама, и мне было не до смеха.

— Конечно, одолжение! — продолжала я. — Разрешить себя пощупать, да дать губищи отсосать на физиономии. Классное одолжение!

— Это была подстава. Я сам себя подставил. Мне нужно было, чтобы ты увидела нас с этой девицей вместе.

Подстава? Что за черт?

— Ты что, стал совсем размазней? Почему было просто не порвать со мной, если я тебе надоела?

— Я же тебе сказал: все требовали, чтобы я с тобой разошелся. Когда я этого не сделал, они, конечно, побухтели, но потом смирились. А потом, со временем, начали говорить, что тебя можно использовать не только для получения информации. Они хотели с твоей помощью добраться до твоего отца. Меня эта идея убивала. Я не хотел, чтобы они втянули тебя в свои дела с «Деназеном», и я им об этом сказал.

— Ты хочешь сказать, что разбил мое сердце ради моего же блага?

— Это было единственное, что я мог сделать, чтобы вычеркнуть тебя из своей жизни. Я знал, что ты никогда не простишь меня.

Он закрыл глаза и покачал головой.

— Все это реально меня убивало — то, как ты смотрела на меня. Эта боль в твоих глазах. Но я сделал это, чтобы ты ничего общего не имела с нашими делами. Если бы я знал, что ты Шестой…

— Ты врешь, — сказала я, хотя в самой глубине души копошилось что-то наподобие уверенности, что он сказал правду. Может, оттого, что Алекс был моей первой любовью, наши отношения казались мне настоящими, и мне не хотелось верить, что все в них было ложью от начала до конца. Если я права, теперь это мало что могло изменить, но по крайней мере я обрела бы душевное равновесие — пусть и ненадолго.

Алекс подошел ко мне, взял мое лицо в свои ладони.

— Прости, — проговорил он. — Прости меня.

Остатки моей решимости растворились. Вся злость куда-то исчезла, оставив позади себя зияющую, пустую рану, которую он когда-то мне нанес. Я так долго ждала этих его слов. Я приподнялась на цыпочках, потянувшись к нему губами. Он ответил на мой поцелуй столь же страстно. То, как он слегка прикусил мою верхнюю губу, то, как его небритая щека жестко прошлась по моей щеке и подбородку — все эти до боли знакомые ощущения, связанные с ним, вдруг вырвались из-под спуда, где я хранила их так долго.

Он на мгновение отстранился, но только для того, чтобы стянуть с себя рубашку, после чего потащил меня к кровати. Мы упали на нее, жадно переплетясь руками.

— Я так скучал по тебе, — шептал он, касаясь моих губ своими губами. Его пальцы, ухватившиеся за нижний край моей футболки, тянули ее вверх.

Поцелуй Алекса ввел меня в состояние эйфории, блаженство этого поцелуя слилось с дорогими для меня воспоминаниями и бросило в жар, разбудив огонь в моей груди. Все это было… так знакомо. Все это было…

Нет! Все это не так!

Алекс уже стащил с меня футболку, но тут я резко его оттолкнула. Холодный воздух, коснувшись моей кожи, отрезвил меня и заставил отпрянуть. Подальше! Подальше от него!

— Прекрати! — задыхаясь, проговорила я и перебралась на другой конец кровати.

Закрыв глаза, Алекс тяжело дышал. Через пару мгновений дыхание его выровнялось, как и мое, и он открыл глаза.

— Что случилось? — спросил он.

— Я не могу, — ответила я. — Не сейчас. И не с тобой.

— Не со мной?

— С Кейлом, — сказала я, вдруг вспомнив ту ночь, когда его поймали, и ночь перед этой ночью. Вспомнила его прикосновение — такое нежное и одновременно почти первобытное, — и оно вспыхнуло в моем сердце, в моем сознании, в моей душе.

Когда Алекс разбил мне сердце, я думала, он уничтожил и все мое существо. С тех нор у меня никого не было. Совсем никого. Во всяком случае, не было ничего серьезного, такого, что захватило бы меня целиком. Я встречалась с кем хотела и когда хотела, не прикипая душой. Не то, чтобы я спала со всеми подряд, скорее — всех дурачила. Их было много. И я ни разу не чувствовала себя виноватой. Не было причины. О тех, кого я выбирала, больше одного раза я не думала. Моногамия — это было не для меня. До недавнего времени. До того, как в моей жизни появился Кейл.

Алекс вскочил, пылая яростью:

— Ты это серьезно? Ты сказала, что ты — с Кейлом?

— Нет, я не с Кейлом, — сказала я, протянув руку к валявшейся на кровати футболке. Натянула ее, поправила и встала. Не с Кейлом. Или все-таки с ним?

— Это все слишком сложно, — пояснила я.

— Но как же я?! Я люблю тебя! — Алекс попытался тронуть меня за руку. — Я знаю, и ты меня все еще любишь!

— Может, и так, — признала я, уворачиваясь от его прикосновения.

Одна часть меня буквально кричала: это именно то, чего ты так страстно желала все это время. Другая часть смеялась над первой. Он это заслужил. Заслужил боль, заслужил быть брошенным. Я мечтала, чтобы он почувствовал то, что тогда чувствовала я. То, что чувствует брошенный. Сейчас я могла получить то, о чем все это время мечтала. Но оказалось, что мне это безразлично. Я могла его ранить — больно, даже смертельно; но мне совсем этого не хотелось.

— Только это ничего не меняет, — сказала я.

— Еще как меняет! — прошипел Алекс, натягивая рубашку.

Я покачала головой:

— Увы нет. Ты все испортил. Неважно, какие у тебя были причины, но ты погубил то, что у нас было. Ты мог сказать мне правду, но решил не делать этого. Ты сам выбрал свою дорожку, и тебе придется идти по ней.

В моих глазах стояли слезы.

— Я все еще чувствую что-то к тебе, и я не знаю, уйдет ли это, и мне жаль, что так произошло. Но Кейл для меня очень важен. Очень. Я пока не знаю, почему. Но мне необходимо это узнать.

Он посмотрел на меня так, словно собирался возразить, но промолчал.

— Я пойду, — сказал он. — Будет катастрофа, если твой отец меня здесь застукает.

Я кивнула:

— Да, и тебе лучше поторопиться.

Алекс поднял руку к моему столу. Шариковая ручка взлетела, зависла на мгновение в воздухе и устремилась к раскрытому блокноту, лежащему на моем ночном столике. Несколько мгновений она чертила что-то по бумаге, потом безжизненно упала на пол.

— Это номер моего мобильника, — сказал Алекс. — Позвони мне утром, и мы поговорим о том, что нам делать с «Деназеном». Я действительно хочу помочь тебе вытащить твою мать… — Он сглотнул, и горечь растеклась по его лицу. — …Твою мать и Кейла.

Я кивнула и проводила его до окна. Перебросив ноги через подоконник, Алекс соскользнул на ближайшую ветку. Спустившись на землю, на мгновение задержался, чтобы взглянуть на меня.

— Я не сдамся, Дез, — услышала я снизу. — Я знаю, я все испортил, но я постараюсь все исправить. Есть у тебя Кейл, нет у тебя Кейла — ты принадлежишь мне. — И исчез, проглоченный ночной тьмой.

21

На следующее утро я проснулась, замотанная в простыни как в спагетти, накрученные на вилку. Плечи мои нещадно болели, шею я натерла, а в спине словно торчал камень размером с грейпфрут. Вот что значит беспокойный сон. Я просыпалась каждый час, а может, и каждые полчаса, мучимая тем же кошмаром, что посетил меня в предыдущую ночь, хотя и с некоторыми вариациями. Иногда меня целовал Кейл под пристальным взглядом Алекса, а иногда на первый план выходил Алекс и выталкивал Кейла в толпу. Смотреть и тот, и другой вариант было непросто, потому что Алекс в обоих случаях умирал. А иногда умирали оба.

Я проспала дольше, чем обычно, и встала около десяти. Но я не особо беспокоилась — папашка велел мне оставаться дома, ведь вчерашние превращения порядком меня вымотали. Голова по-прежнему гудела, желудок был скручен в жгут, и все же мне было совсем не так плохо, как я предполагала. Приняв душ и одевшись, я спустилась вниз, внутренне радуясь тому, что мне удалось избежать присутствия на дурацком ритуале кофепития на пару с папашей. Наверняка он уже уехал.

Как я и думала, на обычном месте, за столом, его не было. Но он был дома. Странно.

Папашка сидел в дальнем углу гостиной и что-то писал на листе бумаги, зажав между плечом и подбородком мобильник. Кто бы ни звонил, разговор был важный — я поняла это по выражению его лица. Он всегда сидел с такой физиономией, когда у него были проблемы с клиентами.

Я насыпала себе в миску хлопьев и налила молока, стараясь угадать, о чем речь. Но он ничего толком не говорил, лишь время от времени кратко отвечал «да», «нет», «конечно». По таким ответам вряд ли можно понять, кто болтается там, на другом конце линии, и о чем идет речь. То, что папашка завис дома до десяти, при том, что обычно смывался в восемь, означало, что у него явно что-то стряслось. В этот момент мне гораздо больше пригодился бы собачий слух, чем моя способность превращать одну ерунду в другую.

Пятнадцатью минутами позже он присоединился ко мне за столом, уже без мобилы.

— Приятно видеть тебя все еще дома, — проговорила я с полным ртом рисовых криспов. Сегодня сама мысль о кофе была непереносима для моего желудка. — У тебя выходной?

Это была шутка. У папашки не бывает выходных.

— Я все утро на телефоне с Марком.

— Вот как? — Я положила ложку на стол.

— Когда ты в последний раз говорила с Брандтом?

Влажность, необычная для июня, сменилась пронизывающим ледяным холодом. Я проглотила ложку хлопьев, которые вдруг застряли у меня в горле, и едва не подавилась.

— Я пыталась дозвониться до него вчера целый день. Он, должно быть, на что-то обиделся, потому что он не ответил.

— Брандт умер.

Я уронила ложку, которая упала в миску, выплеснув через край хлопья и капли молока. Ледяной воздух в гостиной вдруг стал разреженным, и легким катастрофически не хватало кислорода. Я вдруг почувствовала, что уже и не дышу. Ухватившись пальцами за край стола, я с трудом удержалась на стуле, чувствуя, как пол подо мной уносится в сторону, как на ярмарочной карусели. Тошнота подступила к горлу. Еще немного, и меня вырвет.

Папашка продолжал говорить, не обращая внимания на мое состояние.

— Полиция думает, это каким-то образом связано с делом, которое раскручивает Марк. Тело обнаружили сегодня утром прямо на крыльце.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — по крайней мере, думала, что открыла, — но ничего не произошло. Второй раз за эти сутки я утратила навык устной речи.

Папашка встал из-за стола, все продолжая говорить. Он говорил что-то об одежде Брандта, о крови, но я его не слышала. То есть слышала, но не все. Как в тумане я видела: он взял ключи от машины и, закрыв за собой дверцу, направился в гараж. Мое сознание как будто уловило шум мотора и механический стук гаражной двери — она открылась и вновь закрылась. А через двадцать секунд я вскочила, влезла в свою черную толстовку с капюшоном и выбежала из дома.

Некоторое время, ничего не видя вокруг, я бежала через лес. Было очень влажно, и шел дождь; волосы прилипли к моему лицу. Я двигалась словно на автопилоте, но очень скоро поняла, куда меня занесло. Я оказалась возле дома Брандта.

Он жил со мной по соседству, на расстоянии в несколько акров леса и через неглубокий ручей. Но он никогда не был от меня слишком далеко. Уже подходя к опушке, я увидела синие и красные проблесковые огни полицейских машин. Вокруг дома толпились люди — соседи, полиция. Дядя Марк молча смотрел на дверь, в то время как тетя Кэйрн пустыми глазами озирала улицу, а двое мужчин грузили каталку с длинным черным предметом через заднюю дверь машины «скорой помощи». В этом большом черном мешке могло быть что угодно — мусор, песок, даже камни, — но только не мой двоюродный брат.

Вдруг, с душераздирающим криком, дядя Марк бросился вперед, к каталке:

— Дайте мне посмотреть на него! Мальчик мой! Это я, я виноват!

Я не могла на это смотреть. Рванув назад, через лес, я вскоре обнаружила себя на главной торговой улице. Миллион знакомых, которым я могла бы позвонить. Все — мои друзья. Друзья Брандта. Но только один способен понять, что произошло. Только одному я не буду ничем обязана, если расскажу, что в действительности случилось.

Я повернула за угол и направилась по направлению к бильярдной Родни.

Распахнув заднюю дверь, вошла. На мне нитки сухой не было, а кроссовки набухли и плевались водой. Лицо мое было влажным, не то от дождя, не то от слез, а глаза — я наверняка знала это — покраснели. Видок у меня, видно был что надо, потому что когда вошла в главный зал, все разговоры внезапно стихли.

Быстроглазый Томми, как и всегда, был первым, кто меня увидел. Он вскочил мне навстречу.

— Дез, детка, — спросил он. — Ты в порядке?

Я не успела ответить. Алекс оттолкнул Томми в сторону и быстро увел меня в заднюю комнату.

— Что с тобой? Что случилось? — спросил он, убирая прядь промокших волос с моего лица. — Ты ранена?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но единственное, на что была способна, — это долгие, взахлеб, рыдания. В руках Алекса появились ключи; он повел меня к дверям, и я не успела сообразить, что происходит, что было очень кстати: мой мозг вполне официально прекратил всякую деятельность.

* * *

Только часом позже я смогла говорить. И думать. Мы сидели на кушетке в его комнате. Я все рассказала Алексу, включая то, что, как я считала, к смерти Брандта имеет какое-то отношение мой папашка.

Алекс ничуть не удивился.

— Он что-то раскапывал… — шептала я. Горло мое саднило, глаза распухли, тупая головная боль вернулась с полной силой — как после моих превращений. — Раскапывал, чтобы найти что-нибудь против «Деназена». Я просила его бросить это дело, но ведь начал-то он как раз из-за меня! Мне следовало помалкивать. А получилось, что именно я его убила!

Я вспомнила, что папашка говорил про версию, которую отрабатывала полиция. Будто Брандт погиб из-за того, что дядя Марк расследовал какую-то историю. Господи! Мой папашка пытался убедить меня, что в смерти Брандта повинен его собственный отец! Не знаю, почему это меня удивило. Ведь это было одно свидетельство того, насколько мой папашка бессердечен.

Алекс решительно прервал меня:

— Ты не имеешь к этому никакого отношения. Ты меня понимаешь? Это все вина Кросса.

Я уставилась на него:

— Но Брандт его племянник! Сын его брата. Как он мог…

— Такие уж ублюдки там, в «Деназене». Нельзя больше откладывать.

— Что откладывать?

— Ты должна ввести меня в «Деназен». Одной тебе туда нельзя.

— Но мы даже не обговорили, как я это сделаю. И даже если нам удастся попасть туда вдвоем, я не уверена, что мы сможем там увидеться. Тебе просто не позволят видеться со мной. Мы сами себя подставим.

— Что-нибудь придумаем, — сказал Алекс, опираясь о стену.

— Все это бессмысленно. Я чувствую себя беспомощной.

Алекс вдруг обнял меня, и в следующее мгновение я уже целовала его, сидя у него на коленях. Все произошло мгновенно, без резких переходов. Не в прошлый раз, так в этот — какая разница? Я знала, что мне следует оттолкнуть его и встать с кушетки, но я этого не сделала. Изголодавшиеся, ненасытные его руки были повсюду.

Я чувствовала. Теперь я что-то чувствовала. Я скользнула ладонями под его тоненькую футболку и ощутила пальцами его кожу. Я узнала ее, хотя она была немного не такой, как я помнила. Более жесткой.

Я принялась стягивать с него футболку, но та, воротом зацепившись за голову, не слушалась. Я боролась с ней несколько мгновений, пока, отведя мои руки, Алекс с глухим стоном не сорвал футболку и не бросил ее на кушетку.

Все вернулось. Эти широкие плечи, эти голодные карие глаза. Они меняли цвет — то темно-коричневые, то светло-карие, в зависимости от настроения. Бледная кожа, практически безупречная, за исключением бесцветного шрама на правом плече, оставшегося после аварии на кроссовом мотоцикле, которая с ним приключилась, когда Алексу было четырнадцать. Да, это был тот Алекс, которого я помнила. Более жесткий и более реальный, чем тот, из прошлой ночи.

Каждое нервное окончание во мне ожило и требовало, чтобы я шла все дальше и дальше, к тем острым ощущениям, которые убили бы терзающую меня боль. Я повиновалась их позыву, и у меня получалось. И я не сойду с этого пути, если именно это мне и нужно, чтобы сохранить себя. Потому что меня больше не было. Я потеряла Брандта. Я потеряла Кейла. Я потеряла маму.

Склонившись к Алексу, я вплела свои пальцы в его волосы и притянула его к себе. Запах сигарет, смешавшись с запахом мяты — это был мятный «тик-так», — проник в меня. Где-то в глубине сознания трепыхалась мысль — да он же просто пользуется твоим горем, — но тело мое не обращало на эту мысль никакого внимания. Мне было нужно все это. Я должна вновь научиться чувствовать. Я отвергла Алекса прошлой ночью, и краешком сознания я помнила это, но я запретила себе об этом думать. Сейчас не время думать. Сейчас время действовать.

Пальцы Алекса застыли на пуговке моих джинсов, словно ожидая, буду ли я протестовать. Мое тело не позволит мне сопротивляться.

Душа же моя кричала: остановись! Душа сверкала неоновыми огнями и выла предупреждающими сиренами, она рвала ручку тормоза — снова и снова, — но тормоз был временно неисправен.

Алекс умело расстегнул пуговку и потянул молнию вниз.

Кейл! Я хотела думать о Кейле.

Алекс запустил руки под ткань моих джинсов, ухватив кожу на моих бедрах с такой силой, что мне стало больно. Меня передернуло от его прикосновения. У Кейла пальцы теплые и мягкие, у Алекса — жесткие и холодные. Как лед. И система дала сбой.

Кейл. В эту минуту я была готова на что угодно, лишь бы вычеркнуть его из моей памяти. Как и Брандт, он недосягаем. Я даже думала, что он будет вечно недосягаем, и это наполняло меня болью, которую я была неспособна вынести.

Я обманывалась, уверяя себя, что справлюсь, что смогу вытащить Кейла из «Деназена». Нужно это признать и больше не мучить себя. У меня уже был опыт: я разорвала цепи, когда рассталась с Алексом, и мне стало легче. Как легко жить без цепей! Если что-то не получается — наплевать, и тогда ты не задохнешься потом от боли и разочарования.

Что, если мне не удастся вытащить Кейла из «Деназена»? Вероятнее всего, так и будет, а я попадусь. Со мной станется то же, что с Кейлом, то же, что с моей мамой.

Алекс тянул с меня футболку, ухватившись за нижний край. Я едва не остановила его.

Кто я такая, чтобы тягаться со своим папашкой? Конечно, я делала это тысячи раз, когда думала, что он просто-напросто самодовольный и холодный юрист. Но теперь, увидев, что может сделать «Деназен» и что сделает со мной мой отец, я думала иначе. Кейла больше нет.

Моя футболка лежала на кушетке рядом с футболкой Алекса, и он губами прокладывал дорожку от моего подбородка к моему плечу.

И мамы нет.

Алекс уцепился пальцами за край моих джинсов и принялся их стягивать. Я встала на коленки, чтобы ему было легче. Когда он стянул их достаточно низко, я облокотилась на спинку кушетки и одним движением ноги отбросила спущенные джинсы.

Брандта тоже нет.

Ухватившись зубами за штрипку моего лифчика, Алекс тянул ее вниз.

И надежды нет.

Его горячие губы прокладывали еще одну дорожку — от моей шеи к моей груди.

И меня — нет.

Ну, это вряд ли!

Чтобы я сдалась?! Я, королева упрямых ослов, — и отказалась от самой себя?! Если это проигрышный номер — тем лучше. Кто, как не я, любит доказывать людям, что они неправы? А особенно — самой себе? Да я жизнь готова за это положить!

Реальность возвратилась, и я отстранилась от Алекса. Его поцелуи, конечно, приятны. Они пробуждали ответные чувства, тоже приятные. Но это было не то, что мне нужно. В этих чувствах не было глубины. Когда я отказала ему прошлой ночью, меня разрывало напополам. Да, я все еще что-то чувствовала к нему. Но этого было мало. Может, оттого, что между нами что-то было, а может, оттого, что ничего между нами и не было.

Кейл совсем другой; я никогда не встречала таких, как он. И с ним я была счастлива. С ним я — жила. Его наивный взгляд на то, что с нами происходит, тот страстный энтузиазм, с которым он относился к жизни, — без всего этого я себя теперь не представляла. Плевать мне на то, что сделал с ним «Деназен»; плевать мне на свое прошлое с Алексом! Я знала, кто мне нужен! И что мне нужно. Мне нужны были цепи.

— Прости, — сказала я и оттолкнула Алекса. Мне ничего не нужно было объяснять — я увидела это в его глазах. Он все понял. И не стал злиться. Подхватив футболку, он встал с кушетки. Что-то в его улыбке изменилось, и это меня напугало.

* * *

Папаша, против своего обыкновения, отозвался чуть ли не на пятнадцатом гудке. Рекорд всех времен и народов. Обычно достаточно трех, и он тут как тут.

— Маршалл Кросс, — наконец услышала я.

— Это я, пап.

Пауза. Наверное, рассматривает определитель номера.

— Дезни! Ты где?

— В городе. Мне нужно с тобой встретиться, в «Черничном пироге».

— Я работаю. Придется подождать.

— Это не может ждать. И это связано с работой! Жду тебя через двадцать минут.

Я отключилась. У папашки пар из ушей валил от злости, я это чувствовала. Забавно! И приятно — будто тебе мягкой кисточкой провели по щеке.

— Договорилась? — спросил Алекс, протягивая руку за телефоном. Я вернула ему мобильник, который тут же утонул в заднем кармане его джинсов.

— Вроде да. Ты готов? Он скоро приедет.

— Только заскочу в туалет.

И протянул мне ключи от машины:

— Иди, заводи.

* * *

Через двадцать минут я сидела в «Черничном пироге» за столиком, над которым раскинулся широкий зонтик, достаточно большой, чтобы укрыть меня и весь столик от непрекращающегося дождя. Последнее обстоятельство, впрочем, мало меня заботило — моя одежда с утра как намокла, так и не просыхала.

Когда папашка появился в «Черничном пироге», этом прибежище местных любителей кофе, я привычно взглянула на его запястье. Часов не было. Вот тебе раз!

— Что так долго? — тем не менее спросила я.

— Дезни, мне не до шуток, — отозвался папашка. Он сидел передо мной за самым дальним от входа столиком, потягивая двойной эспрессо. Солнцезащитные очки и темно-коричневый тренч — явно не по погоде — делали его похожим на секретного агента из шпионского кино. В другое время я не упустила бы случая посмеяться над ним. Он легко покупался, когда речь шла о его гардеробе. Никогда не понимала, почему.

— Я не собиралась шутить, пап, — улыбнулась я и откинулась на спинку стула, сделав усилие и придав себе почти беспечный вид. Усилие пришлось сделать немалое, если учесть, что за денек я провела.

— Знаешь, я тут кое-что предприняла, — сказала я.

— Вот как?

Он пересел на стул рядом.

Я подняла руку и пальцем поманила Алекса, который все это время находился в кафе. Меня немного удивило, что он все-таки не отказался помочь мне после прошлой ночи и сегодняшнего утра. Тот, прежний Алекс был законченным эгоистом. Если что-то было не так, как он хотел, он просто собирал свои игрушки и отправлялся домой.

Алекс вышел из кафе и подошел к нашему столику. Не говоря ни слова, он вытянул из-под скатерти стул и, усевшись на него верхом, произнес:

— А это снова я. Здравствуйте, мистер Кросс.

Если папашка и был удивлен, то он сумел это скрыть. Без всякого выражения он сказал:

— Мистер Моджорн? Какой неприятный сюрприз!

Алекс усмехнулся и, облокотившись на спинку стула, отозвался:

— Абсолютно солидарен с вами!

Пока мы встречались, папашка и Алекс были не то чтобы очень близки. Папашка время от времени грозился оборвать Алексу некоторые жизненно важные органы и прибить их к стене в нашей гостиной.

— Так или иначе, — вмешалась я, обращаясь к папашке, — Алекс — Шестой, и ему нужна работа.

На этот раз папашка уже не смог скрыть удивления:

— Вот как? Шестой?

Алекс ткнул указательным пальцем в солонку, стоявшую на противоположном конце стола. Она качнулась, двинулась и, на мгновение замерев на краешке стола, обрушилась на пол.

Не могу сказать, что это произвело на папашку сильное впечатление. Может, Кейл прав. Способности Алекса ничего особенного собой не представляли.

— Телекинез? В высшей степени полезный навык! — произнес папашка, не скрывая сарказма.

— Еще какой полезный, черт побери! — Голос Алекса стал неожиданно высоким. — Я энергичен и изобретателен и, что главное, как говаривал капитан Джек Воробей, мой компас ориентирован на то, что мне нужно.

— Вот как?

Папаша был вроде заинтригован, хотя, как мне показалось, по лицу его скользнула усмешка.

— Да, именно так, — подтвердил Алекс.

— А как насчет моей дочери? — спросил папашка, переведя взгляд с Алекса на меня.

Тот пожал плечами:

— А при чем здесь ваша дочь?

— Каковы ваши намерения в ее отношении?

— Послушайте, — отозвался Алекс, — если вы думаете, будто я собираюсь вновь встречаться с вашей дочерью, то уверяю вас — нет. Слишком хлопотно.

* * *

В «Деназен» я ехала в машине отца; Алекс ехал за нами на своей.

— Насчет Алекса ты наврала? — спросил папашка.

Не было смысла упираться. Он вел себя довольно спокойно, с тех пор как мы покинули кафе, и, как всегда, по выражению его лица ничего нельзя было понять.

— По правде говоря, Дезни, — начал он, — я тобой горжусь. Похоже, ты подходишь к своей работе с чувством ответственности и тем уровнем зрелости, которые я в тебе и не ожидал обнаружить.

Ни фига себе!

— Я бы порекомендовал тебе как можно скорее начать разработку своего участка. Через несколько дней. Ты должна собрать информацию по всем этим подпольным Шестым как можно скорее. Что-то мне говорит, что получить ее через тебя, а может, и через Алекса, — лучший и самый быстрый способ.

— Алекса? Ты считаешь, мы с ним должны работать в команде?

— А что, будут проблемы?

Ура! Что может быть лучше? Я проглотила улыбку и деланно нахмурилась:

— Если честно, Алекс — далеко не лучшая компания. Не самый желанный для меня тип.

— Вы, как мне кажется, вполне ладите.

— Тебе, конечно, показалось. Я просто пыталась произвести на тебя впечатление — вот какого парня я завербовала. А вообще, если бы не «Деназен», я бы с удовольствием вломила ему так, чтобы содержимое штанов у него вышло через глотку.

Папашка засмеялся. Прямо зашелся от смеха. Никогда раньше не слышала, чтобы он так ржал. И хоть мне было противно, но я попыталась посмеяться с ним за компанию.

Папашка врубил поворотники, и мы въехали на парковку «Деназена».

— Думаю, если это получится, всем будет хорошо.

22

Весь остаток дня они так и не позволили мне увидеться с Алексом. Не виделась я с ним и весь следующий день. Папашка уверял меня, что Алекс в полном порядке и дела с добрыми людьми из «Деназена» у него идут прекрасно.

Я стояла у зеркала и пыталась определиться — зачесать волосы назад или пусть лежат свободно. Брандту нравилось последнее. Он говорил, что это добавляет мне крутизны и вообще классно идет. В конце концов я оставила так, как нравилось Брандту. Ведь это был его день.

Я пригладила юбку, бросила на себя последний взгляд, потом взяла маленький, упакованный в камуфляжного цвета бумагу пакетик, который хранила уже несколько месяцев и, сунув в карман, спустилась на первый этаж. Папашка ждал меня у дверей, посматривая на часы. На нем был один из костюмов, которые он обычно носил на работу. Мы немного опаздывали.

Путь к церкви оказался и коротким, и долгим одновременно. В машине было холодно и неуютно, поэтому я постаралась поскорее из нее выбраться. Но и слишком торопиться, чтобы прибыть в пункт назначения, мне не хотелось — хоронили-то моего брата и лучшего друга. В церковном приделе, отведенном для прощания, было множество плачущих людей, большинство из которых либо ничего не знали о Брандте, либо знали его очень мало. И вот теперь все они собрались в одном месте. Депрессивное местечко. Не лучшие времена!

Я поинтересовалась у папашки, как дела у Алекса, но единственное, что он мне мог сказать, — что моему приятелю порекомендовали не покидать «Деназен» на время подготовки и что назавтра я смогу с ним встретиться. Я спросила, будет ли Алекс на похоронах, на что папашка ответил отрицательно.

Поэтому я осталась совсем одна, зажатая в первом ряду скамеек рядом с тетей Кэйрн. Та выглядела ужасно — постаревшая сразу лет на десять. Сжав губы в узенькую полоску, она застывшим сухим взглядом уткнулась в гроб красного дерева, который установили прямо перед алтарем. Губы отца Кэпшоу шевелились — я расслышала несколько слов, которые он произнес; говорил он о постигшем нас всех горе, но, по правде говоря, я не очень обращала внимание на то, что он нес.

Моим вниманием завладел папашка, который сидел в первом ряду рядом с дядей Марком. В отличие от своей жены, Марк плакал, не скрывая слез; в поисках поддержки он постоянно хватался за руку брата и что-то бормотал, прося прощения у своего мертвого сына. Смотреть на это было невыносимо, и дважды я едва удержалась, чтобы не вскочить и не заорать: это его вина, а не твоя!

В церкви было полно народу. Друзья и соседи подходили, чтобы выразить свое уважение и соболезнования, а еще больше — чтобы поглазеть на убитых горем родителей. Там были люди, которых, как я знала, Брандт годами не видел — все они, явившись из ниоткуда, прошли перед нами горестной процессией. Парни, с которыми он якобы учился в старших классах, девчонки, которые, как им казалось, были когда-то безумно в него влюблены, люди, которых он едва знал, — все они претендовали на звание его лучших друзей. Все они стояли в углу, громким, отчетливо слышимым шепотом передавая друг другу самые верные сведения о последних минутах Брандта.

— Я говорил с Брандтом накануне, перед тем как это случилось. По его разговору я понял, его что-то страшно беспокоит.

Это — Мэнни Фэллоу, парень, которого Брандт всегда недолюбливал и которого обходил стороной с четвертого класса.

— Он назначил мне свидание на эту пятницу. Мы были так влюблены друг в друга!

А это — Джина Барнс, его бывшая подружка, с которой он не разговаривал уже несколько лет. Влюблены? Брандт рассказал мне месяц назад, какой стервой оказалась Джина. Он бы теперь к ней и на расстояние пушечного выстрела не подошел.

— Мы собирались с ним со следующего месяца снимать квартиру, и он уже оплатил свою половину.

Виктора Йенсена, который это говорил, Брандт застукал за тем, что тот пару недель назад пытался украсть наличные из кассы в магазине принадлежностей для зимних видов спорта — они там вместе работали.

Не было сил терпеть эту болтовню. К счастью, сама служба и похороны были исключительно для членов семьи. А так как наша семья состояла только из меня, моего папашки, дяди Марка и тети Кэйрн, в церкви наконец стало безлюдно.

Да, кстати, моя мама ведь тоже член семьи, но стоит ли принимать в расчет того, о чьем существовании, как предполагается, вы даже не догадываетесь?

Отец Кэпшоу закончил проповедь и благословил покойного. Из-за алтаря вышли шестеро. Я едва удержалась от того, чтобы не вломить им всем сразу и каждому в отдельности, — они все как один были одеты в костюмчики от «Деназена». Ну и ублюдок мой папашка!

Мы гуськом вышли в проход и двинулись вслед за шестеркой, несущей гроб, к катафалку. По пути на парковку я заметила стоявшего в сторонке парня. На нем были простые черные джинсы и коричневая рубашка с пуговицами сверху донизу. Он был в церкви, но стоял поодаль от школьных приятелей Брандта. Притулясь в уголке, он не принимал участия в общем разговоре, и глаза его были печальны. Когда мы проходили мимо, он ничего не сказал и только смотрел, как шестеро из «Деназена» погрузили гроб с телом Брандта в жутковатую черную машину, которая должна была отвезти его к финальной точке жизненного пути.

Когда мы отъезжали на кладбище, я оглянулась. Парень исчез.

* * *

Солнце наконец выглянуло из-за туч, когда отец Кэпшоу затянул свою очередную долгую речь о том, как это страшно — терять кого-то, столь молодого и полного жизни. Он бубнил и бубнил, как много сил и времени Брандт отдавал благотворительности, каким благородным и добрым парнем он был.

Складной металлический стул, на котором я сидела, медленно тонул в размокшей кладбищенской земле. Вокруг моей головы мерила круги здоровая черная муха. Рядом со мной тетя Кэйрн принялась что-то напевать себе под нос.

— Миролюбивая душа Брандта Кросса да пребудет с нами всегда. Мы будем помнить его как благородного человека, у которого всегда наготове было доброе слово для всех, кого он…

Мне захотелось вскочить и выругаться. Или сорвать с ног кроссовки и запустить их в отца Кэпшоу. Я готова была отдать весь мировой запас мятного мороженого с шоколадом, только бы увидеть, как они врежутся в его напыщенную физиономию. У меня бы это неплохо получилось, ну а потом я бы красиво ушла — со скандалом. Но я сказала себе: это день Брандта, и скандала не будет.

Единственное, что я могла себе позволить — это перебить насквозь лживую речь священника, который никак не мог вымучить, кем в действительности был Брандт, своей собственной речью — той, которую Брандт мог бы по достоинству оценить.

— Брандт был для нас всем, с его мягкой, щедрой душой, — бубнил отец Кэпшоу, — со словами добра, обращенными ко всем нам…

Чтобы не сорвался голос, я сжала кулаки, да так, что ногти впились в мои ладони. Боль помогала мне сфокусироваться на том, что хотела сказать:

— Брандт был болтливой бестолочью, — перебила я отца Кэпшоу, — и он любил свой размалеванный скейт от Тони Хоука больше, чем что-либо на свете. Он ненавидел толпу и любил суши. Брандт верил в права животных, он и жучка не убил за всю свою жизнь. И он ненавидел войну. Он был преданным и упрямым, и ни один из вас не знал его до конца!

Не в силах больше себя контролировать, я сорвалась и, отвернувшись, пошла прочь, оставив их наедине с их дурацкой проповедью и пустыми словесами. И даже не оглянулась.

Далеко я не ушла — только скрылась из виду за большим мраморным склепом. Все мое существо требовало чистого воздуха, а сидеть там с ними значило просто задохнуться и умереть.

— Это было круто! — услышала я голос рядом с собой.

От неожиданности я отпрянула, слегка стукнувшись о гладкий мрамор склепа.

— Прости, — сказал парень, тот самый, из церкви, — я не собирался тебя пугать.

— Я тебя видела на службе. А потом во дворе церкви.

— Понятно.

Больше он ничего не сказал, и я взяла инициативу в свои руки:

— Ты кто?

— Меня зовут Шелти. Я приятель Брандта. Жаль, нам не удалось с тобой встретиться. Брандт все время о тебе рассказывал.

Шелти. Это имя мне ни о чем не говорило, но что-то знакомое было в лице того парня. То ли я сталкивалась с ним в коридорах школы, то ли он мелькал где-нибудь на тусовках, на заднем плане. Он что-то крутил в левой руке. Маленькую круглую черную штучку с красной полоской посередине.

Ощущая, как мной овладевает ужас, я спросила:

— Это…

Не дав мне договорить, парень кивнул. Поглаживая большим пальцем руки когда-то гладкую поверхность, он сказал:

— Колесо с его скейта.

Я протянула руку, чтобы взять колесо, но Шелти не дал.

— Какого черта ты с ним делаешь?! — возмутилась я.

Мгновение поколебавшись, он вздохнул:

— Скейт сломался несколько дней назад. Я его чиню.

— Так зачем ты принес сюда колесо?

Шелти усмехнулся:

— Ты что, Брандта не знаешь? Он же буквально спал со скейтбордом. Я думал, было бы правильно принести кусочек его скейта сюда.

Как же я сама не догадалась! Да, это было правильно, и это было умно. Хорошим же я была другом Брандту, если сама не сообразила так поступить! Глядя на толпу у могилы, я спросила:

— Я тебя там не видела. Как же ты услышал, что я несла?

Он пожал плечами и похлопал себя по виску:

— Убойный слух.

Он вытащил из кармана маленький конверт и протянул его мне:

— Брандт попросил отдать его тебе.

— Что в нем?

Он вновь пожал плечами:

— Я не смотрел.

Я взяла конверт и, не открывая, сунула в карман куртки. Он прекрасно уместился рядом с маленькой коробочкой, завернутой в камуфляжного цвета бумагу.

— Он отдал конверт тебе, чтобы ты передал его мне. Почему? — спросила я.

Шелти скользнул спиной вниз по мраморной стене и уселся на траву. Крутя колесико о стенку склепа, он сказал:

— Ему не нравились твои отношения с этим парнем, Кейлом. Он сильно беспокоился. Сказал, что ты никогда не выпутаешься.

Что бы он сказал, увидев меня пару дней назад в квартире Алекса, когда я едва не выпуталась?

— Он тебе и об этом рассказал?

— Мы были реально близки, иногда просто как один человек.

Шелти сорвал стебель травы и теперь мял его между большим и указательным пальцами.

— Я знал, что он тебя любит.

— Я его тоже любила, — отозвалась я, чувствуя, как чувство вины гложет мои внутренности. — Это моя ошибка. Я попросила его кое-что для меня сделать.

— Может, и твоя, — сказал Шелти, но тоном совершенно безразличным, без тени обвинения. Это напомнило мне Брандта. Ответы Шелти были прямыми, но не грубыми и не жестокими.

— Мой отец имеет отношение к его смерти. Я это точно знаю!

Не понимаю, почему я это сказала — Шелти был мне совсем незнаком, но что-то в этом парне внушало доверие. Я верила ему, что, возможно, было большой глупостью, если учесть, как часто люди в этом мире предают друг друга.

— Согласен, — сказал Шелти и поднялся. — Есть еще кое-что, что он просил передать. Он знал, что тебя это беспокоит, и как ты не любишь вопросы, остающиеся без ответа.

— Слушаю!

— Брандт был Шестым. Он сказал, что пытался сообщить тебе об этом несколько дней назад.

Шелти пожал плечами.

— Но опоздал, как я думаю.

Я не смогла бы разозлиться на Брандта за то, что он скрыл это от меня. Разве я не поступила точно так же? Но теперь уже ничего не исправить.

— А ты — Шестой?

Шелти лукаво улыбнулся.

— Знаешь, тебе надо делать ноги! Мотать оттуда.

Я замерла:

— Что?

Молчание.

— Что ты сказал?

Я попыталась сохранить спокойствие, но мне не удалось. В глазах Шелти появился ужас.

— Ты сказал, мне надо делать ноги?

— Ну.

— Примерно то же сказал мне Брандт, когда мы виделись в последний раз…

— Я и говорю — мы думаем почти одинаково.

Шелти принялся стряхивать грязь со своих потертых черных джинсов. Потом сунул в карман колесо от скейтборда, собираясь уйти.

— Как ты можешь говорить такие важные вещи человеку, которого даже не знаешь?

Шелти усмехнулся:

— Но я же сделал это!

Больше он ничего не сказал. Развернувшись, он пошел прочь и ни разу не оглянулся. Я встала, готовая следовать за ним, но раздавшийся поодаль голос папашки остановил меня.

— Дезни! — звал он.

Я вышла из-за склепа.

— Я здесь.

— Все кончено. Все уезжают.

Папашка подошел ко мне и заглянул за угол склепа, словно ожидая там кого-то найти.

— Я буду в машине, — сказал он и пошел к выходу.

Я кивнула и, дождавшись, когда все скроются из виду, вернулась к могиле.

Поднявшийся вдруг ветер повалил на землю часть свежих цветов, украшавших подставку для гроба, который пока не опустили в могилу — это сделают рабочие. Вон они стоят, ожидая, пока все разойдутся. Верхушка тента, укрывавшего могилу по случаю дождя, трепыхалась и хлопала на ветру как сумасшедшая. Я нагнулась и вытащила из охапки цветов белую розу.

— И о чем ты только думал, черт побери? — спросила я, обращаясь к коричневому ящику. — Зачем нужно было так глупить? Я же сказала тебе — брось ты это дело!

Конечно же, никакого ответа.

Если бы желания были конями — я наверняка была бы растоптана их копытами. Я молча постояла пару минут, глядя, как ветер терзает зеленое покрытие из искусственной травы у основания гроба, потом вытащила из кармана коробочку, обернутую в камуфляжную бумагу. Поднесла ее к губам. Это были билеты на ближайшие Экс-Писк-игры, нашу местную разновидность соревнований по экстриму. Туда мы с Брандтом уже не пойдем. Никогда.

Я бросила коробочку в открытую могилу вместе с белой розой.

— С днем рождения, Брандт!

23

По пути к машине я слышала, о чем папашка говорил с одним из людей, выносивших гроб из церкви. Он говорил громче, чем обычно, и я думаю, именно для того, чтобы я все хорошенько расслышала. Они приняли решение покончить с Кейлом. Он истощен, говорил папашка. Полностью разрушен. Они намеревались выкачать из него всю кровь и таким образом убить его. Вероятно, они нашли подходящий синтетический заменитель для его крови, и он им больше не нужен.

Я должна была действовать быстро, но не имела ни малейшего представления, как. Прорваться через систему безопасности и добраться до девятого этажа — об этом не могло быть и речи.

— У меня кое-какие дела на работе, — сказал папашка по пути домой. — Я заброшу тебя домой, и ты переоденешься. Через сорок минут за тобой заедет машина и отвезет в «Деназен». Тебя ждет Мерси, чтобы продолжить собеседование. Когда она закончит, поедешь домой на той же машине.

— Еще вопросы? — спросила я.

Папашка кивнул:

— Да. А завтра выходишь на участок.

* * *

— Как дела, Дез?

Одетая в убогий брючный костюм цвета горохового супа, Мерси сидела по другую от меня сторону стола, потягивая чай из маленькой фарфоровой чашечки.

— Не слишком ли сложными тебе показались правила, которым нужно следовать здесь, в «Деназене»?

Я пожала плечами:

— Никогда не была любителем правил.

— Я слышала об этом. — Она кивнула и понимающе усмехнулась. — Но, надеюсь, теперь ты видишь, что к чему.

— Вижу, что мне многому нужно научиться.

Мерси глянула в лежавший перед ней блокнот:

— У меня здесь список довольно специфических вопросов, составленных твоим отцом.

Я постаралась выглядеть совершенно беззаботной, но вряд ли это у меня получилось.

— Тебя это беспокоит? — спросила Мерси.

— А должно?

— Вероятно.

Я откинулась на спинку кресла, пытаясь расслабиться, и осчастливила Мерси улыбкой, говорящей, что я готова на все.

— Так давайте посмотрим.

— Сегодня утром ты была на похоронах своего двоюродного брата, — начала Мерси голосом, начисто лишенным чувства. — Когда ты виделась с ним в последний раз?

Они, оказывается, знали.

— Несколько дней назад, — ответила я.

— И где это было?

Черт! Еще раз черт! И снова — черт побери!

— На Кладбище.

— На кладбище? И что ты там делала, среди могил?

— Там нет могил. Это старая свалка, место, где мы тусуемся.

Мерси кивнула и что-то записала на листе бумаги.

— О чем вы говорили?

Я сглотнула:

— Да особо ни о чем.

Мерси отложила карандаш и вздохнула. Встала с кресла и, обойдя стол, остановилась прямо передо мной.

— На минутку прервем собеседование, хорошо? — сказала она. — Я хочу тебе кое-что объяснить. То, как я использую свои способности. Я ведь тоже Шестой.

Она наклонилась ко мне и положила мои ладони на клавиатуру. Сверху положила листок, на котором писала, и слегка наклонила его.

Я посмотрела на листок и едва не раскрыла рот от удивления. По листку бежал текст: «Держи листок под наклоном. Нас снимает камера. Подожди меня на парковке в секции Б. Я — человек Джинджер. Сейчас я попрошу тебя прочесть что-то, прочти это: меня зовут Дез, мне семнадцать лет, и я учусь на отлично».

Слава богу, Джинджер не сказала мне, что у нее есть свои люди в «Деназене», — все равно я не смогла бы воспользоваться их помощью.

— Я могу точно определить, когда ты говоришь неправду, — сказала Мерси. — Я написала на листке предложение. Пожалуйста, прочти его вслух.

Поколебавшись мгновение, я подчинилась:

— Меня зовут Дез, мне семнадцать лет, и я учусь на отлично.

На лице Мерси появилась улыбка:

— Неправда! Твоя аура потемнела; она всегда темнеет, когда ты лжешь. А я это вижу. — И после минутной паузы добавила, улыбаясь еще шире: — А еще я могу определить, когда ты что-нибудь скрываешь.

* * *

Я стояла на парковке в секции Б — там, где Мерси хотела со мной встретиться. Проводив меня к лифтам на четвертом этаже, она сказала служащему, что позвонила кому надо и организовала мой отъезд чуть раньше, чем планировалось. Я все еще не знала, что мне думать и могу ли я доверять ей. Это вполне могла быть ловушка или что-то типа проверки, но поскольку времени у меня практически не оставалось, я решила рискнуть.

Мерси не заставила себя ждать.

— Я имею доступ на девятый уровень, где они держат твоего друга. Сегодня запланировано последнее обследование. Это твой шанс вытащить его, пока его не уничтожили.

— Притормозите, мадам! Не так быстро!

Я в упор смотрела на нее, полная подозрений. Оттого, что она упомянула имя Джинджер, я не обязана ей верить. Я тоже могу бросаться именами.

— Откуда мне знать, что это не подстава? Вы тут, в «Деназене», не любите играть в открытую. Я куплюсь, меня повяжут, и где тогда будет мой новый дом? На девятом, в стеклянной клетке?

— Тебе придется мне верить. Времени в обрез. Твой отец знает, почему ты здесь. Он все знает про тебя и девяноста восьмого.

— Кейла, — вырвалось у меня. — Его зовут Кейл, а не девяноста восьмой.

Это было глупо, а перед лицом сделанного мной открытия даже нелепо настаивать на том, чтобы Мерси звала Кейла по имени, но все эти цифры меня уже достали.

— Но как он про нас узнал, черт возьми?

Мерси рассмеялась. Глухой, со скрипом, смех, казалось, поднимался из самых глубин ее существа.

— У твоего отца всюду шпионы.

— Кто-то сказал ему. Интересно, кто?

Единственными людьми, кто все про меня знал, были сама Джинджер, ее непосредственное окружение и Кейл. Неужели среди людей Джинджер были двойные агенты?

Мерси покачала головой:

— Я не знаю, да это и неважно. Ты под колпаком, поэтому мы должны действовать очень быстро.

Но я не унималась:

— Если вы — человек Джинджер, — почему вы сами не можете достать ей список Шестых?

— Она меня об этом не просила.

Ну и дела! Мне хотелось заорать. Эти люди способны взорвать мой мозг!

Джинджер тронула меня за плечо:

— Времени нет. Поторопись.

— Поторопись с чем? В чем? Как?

— Ты что, совсем идиотка? Превращайся!

Ничего себе! Как это? Иногда я прилично торможу.

— Секунду… Не получится. Сейчас придет машина и отвезет меня домой. Если папашка знает, что происходит, он глаз с меня не спустит. Он же знает, где я и что должна делать.

— Я поеду вместо тебя.

Я уставилась на Мерси, отчаянно моргая:

— Ничего личного, но помимо того, что это ваше тряпье я и на собственные похороны не надела бы, вы немного длинноваты, да и староваты тоже.

Мерси закатила глаза, потом посмотрела через плечо.

— Мы с тобой поменяемся, — сказала она. — Ты станешь мной и пойдешь вытаскивать девяноста… я имею в виду, вытаскивать Кейла. А я стану тобой и поеду к тебе.

— Вы имеете в виду, я должна превратить нас обеих?

Мозг мой орал: ни в коем случае! Я же вывихну, к черту, все суставы! Мне разорвет внутренности. Опять кровища! Нет! Только не это!

Я покачала головой:

— Не получится… Это может меня убить.

Мерси схватила меня за плечи и потрясла:

— Это твой единственный шанс. Если ты сейчас не вытащишь его, считай — он мертв.

Она была права. Шанс был единственный. Но совершить двойное превращение! Одно и то — почти невозможное дело. А чем обернется двойное? Но я должна попытаться. Ради Кейла. А если у меня получится и я выживу, то, возможно, мне не нужен будет Жнец, чтобы вытащить маму…

Я ухватила Мерси за обе руки и сконцентрировалась на цели, которую видела перед собой. Изнутри мгновенно поднялась боль и, нарастая, вырвала из моей груди крик. Чтобы удержать его, я прижала ладонь ко рту. Мое лицо залили слезы, и в этот момент я почувствовала удар — словно на меня с небес упал реактивный самолет и прошил насквозь. Меня разрывало на части, клеточку за клеточкой…

— Дезни! Вставай, скорее!

Я открыла глаза и увидела… себя. То есть Мерси, но в моем обличье. Ничего себе! Кое-кому здесь может срочно потребоваться психиатр! Протянув руку, Мерси помогла мне встать.

Голова гудела болью, которая заглушала почти все, что говорила Мерси; земля подо мной раскачивалась, готовая сбросить меня с себя и зашвырнуть подальше.

— Я думаю, я соврала, — сказала я. — Это меня просто убило.

Дешевый материал, из которого был сделан мой новый наряд, противно щекотал ноги, а блузка была тесной и душной.

Мерси фыркнула и, отскочив от меня, принялась одергивать на себе мои шорты:

— Ничего себе! И как ты думаешь, я себя чувствую? Эти шорты просто неприличны. Я в них выгляжу как какая-то шлюха!

Стоять без посторонней поддержки было для меня настоящим испытанием, но мне это удалось. Удалось и достойно ответить:

— Вы что, под мухой? — спросила я. — У меня убойные ножки и классная задница. Только идиот может не гордиться такими!

Черный седан заехал на парковку.

— Вовремя, — проговорила Мерси и сунула мне свою карточку доступа. — Все, что ты должна сделать, это подняться на девятый этаж и сказать там, что забираешь девяноста восьмого на собеседование. Приведешь его в мой офис, а потом под каким-нибудь предлогом выведешь наружу.

Легко сказать — под каким-нибудь предлогом!

— А что потом?

— Потом рвите прочь так быстро, как только сможете. Я думаю, они очень скоро разберутся, что я не там, где мне следует быть. То есть ты не там.

Уже двинувшись к машине, которая подруливала к поребрику, она спросила:

— Как мне держать себя дома?

— Оставайтесь в моей комнате наверху. Не знаю, когда отец придет домой, но если он уже приехал, игнорируйте его и закройтесь. Если он попытается вломиться, просто отшейте.

Мерси выглядела испуганной и подавленной:

— Отшить?!

Это прикольно — видеть выражение испуга на собственной физиономии — совсем не свойственное выражение.

— Ключ от дома под порогом. Приятной поездки, — только и могла я сказать.

Подтолкнула ее к машине. Мерси забралась на сиденье и закрыла дверцу. Как только машина покинула парковку, я медленно пошла по направлению к зданию.

Чудом было то, что я не упала. Чудом было то, что я шла, точнее — ползла как черепаха. Я не знала, сколько времени у меня было, и тратить его попусту было нельзя, но двигаться быстрее я не могла. Превращение забрало у меня все силы. Единственной мыслью, которая мешала вырубиться, была мысль о Кейле. Если я не выдержу, он погибнет.

С грохочущим пульсом в ушах я прошла к лифту мимо служащего, сидевшего за столом на первом этаже. Войдя в кабинку, провела карточкой доступа по щели замка и велела поднять меня на девятый этаж.

По правде говоря, я ожидала, что вот-вот завоют сирены и засверкают тревожные огни, взревут предупреждающие сигналы, а с потолка упадут железные засовы и накрепко зажмут меня в кабинке. Может, даже через всю кабинку протянутся лазерные лучи — как в кино про воров, нацеливающихся на бриллианты. Но кабинка начала плавный подъем, и я вздохнула с облегчением — пока все шло гладко.

Когда двери лифта открылись и я увидела красные стены и бетонный пол коридора девятого этажа, мне пришлось напрячься, чтобы как можно точнее изобразить суровую и непреклонную служаку Мерси.

— Доброе утро, Мерси, — послышалось из-за стола, за которым сидела маленькая, с хорошей фигурой женщина. Я кивнула и, повернув за угол, пошла вдоль коридора. Слава богу, я уже была здесь с папашкой, а то бы непременно запалилась. Странно было бы, если бы Мерси просила служащих девятого этажа показать ей дорогу к клеткам.

— Кого сегодня на собеседование, Мерс? — спросил охранник в конце коридора. Повернув ключ в замке и открыв дверь, он похотливо улыбнулся. Может, Мерси не так уж и фригидна, как я думала! Я подмигнула охраннику и улыбнулась ему в ответ. Он, кажется, удивился, но и обрадовался.

— Последняя серия для девяноста восьмого, перед тем, как опустить занавес, — сказала я.

Охранник приподнял брови, но пропустил меня. Черт! Я должна думать и говорить как Мерси. Выглядеть такой же занудой, как и она.

— Я пошлю Джима с костюмом, и он приведет девяноста восьмого в офис.

— Я подожду здесь и спущусь с ними. Мне нужно дополнительное время для наблюдений.

Вероятно, сказав это, я попала в точку. Пока охранник вызывал кого-то по телефону, я пошла вдоль стеклянных клеток, вытянувшихся по всей длине коридора. Пленники сидели в тех же позах, что и в тот день, когда я впервые их увидела. Словно и не двигались все это время. На тех же самых местах, с тем же выражением на лицах. Даже у одеял на их койках были те же складки, что и в прошлый раз.

Совсем другое — Кейл.

Забившись в угол клетки, он смотрел прямо перед собой. Когда я встала перед ним, он даже не моргнул, и я подумала — а вдруг его чем-то накачали? Я хотела сказать что-нибудь, чтобы он понял, что это я, но он вдруг заговорил сам:

— Я сказал вам все, что должен был сказать. Новые вопросы ничего не изменят.

В дальнем конце коридора показался человек в защитном костюме, напоминающем костюм астронавта. Времени у меня было только, чтобы произнести:

— Новые вопросы — новые ответы, девяноста восьмой!

Человек подошел и спросил:

— Пятый этаж?

— Да, — ответила я. — В мой офис.

Служащий открыл дверь клетки и поднял Кейла. Цвет лица у него был получше, чем в прошлый раз, но он все еще нетвердо стоял на ногах. Если нам повезет, скоро мы будем на свободе.

В офисе служащий усадил Кейла в кресло и протянул мне электрошокер:

— На случай, если он на вас бросится.

Кивком я поблагодарила его и подождала, пока дверь за ним закроется.

Я знала — в офисе Мерси установлены камеры, я не могла броситься к Кейлу и рассказать ему, что происходит. Если бы я, как это сделала Мерси, написала записку и дала Кейлу прочитать, тот, кто наблюдал за нами, мог заподозрить неладное.

— Ты знаешь, что тебя собираются уничтожить? — спросила я. Если за нами кто-нибудь наблюдает, ставлю свои любимые башмаки, он решит, что Мерси занимается своим обычным делом.

Кейл не отвечал.

— Почему ты убежал?

Молчание.

Что бы сделала в этом случае Мерси? Она добилась бы хоть какой-то реакции, а потом уже продолжила, опираясь на нее.

— Они тебе говорили о девушке? О Дезни — так ведь ее зовут?

Я получила реакцию. Его голова дернулась, в мгновенно сузившихся глазах застыл вопрос.

— Что с ней? — спросил Кейл.

— Наверное, здесь, в «Деназене», ей приходится не сладко, как ты думаешь?

Кейл побледнел:

— Что?

— Ты плохо выглядишь, девяноста восьмой. Глоток свежего воздуха пошел бы тебе на пользу.

Позволят ли они Мерси вывести Кейла наружу? Без всякого дополнительного присмотра.

— Что с Дез? — настаивал Кейл.

— Мы идем на прогулку, — повторила я.

Кейл встал; мускулы на его щеке дергались. Сжав кулаки, он сделал шаг вперед:

— Что с Дез?

Нервничая, я взглянула на камеру в углу комнаты. Кейл, казалось, был готов броситься на меня. Если он нападет и я не откину коньки, мы оба запалимся. Схватив телефонную трубку, я бросила на него взгляд, который говорил — даже не думай! Нажала кнопку приемной пятого этажа.

— Слушаю, — отозвался хриплый голос.

— Это Мерси, — ответила я. — Мне нужно вывести девяноста восьмого на свежий воздух, продышаться.

В голосе на том конце линии послышалось недоумение:

— Не опасно ли это?

— Мне кажется, так мы сможем из него больше вытащить. Однажды он ведь уже почувствовал вкус свободы. Еще один глоток не повредит.

— Вам нужен костюм?

— Нет необходимости, — подмигнула я Кейлу. — Он будет себя хорошо вести, если хочет, чтобы я рассказала ему о его девчонке.

— Ну что ж, если вы торопитесь на собственные похороны, кто же вам будет мешать? Как только будете готовы, выходите.

Я положила трубку.

— Договоримся о правилах, — сказала я Кейлу. — Я собираюсь сделать тебе подарок — выведу на свежий, чистый воздух. Так сказать, подарок на прощанье. Ты отплатишь мне за эту любезность тем, что будешь прилично себя вести. Пойдешь тихо и никого не станешь трогать. Если все пройдет нормально и ты будешь отвечать на мои вопросы, с Дезни ничего плохого не случится.

Лицо у Кейла помрачнело, кулаки разжались.

— Она у вас? — спросил он. — Здесь?

— Она здесь, и в безопасности. Пока. Но прошу запомнить: если, когда мы выйдем, что-нибудь случится со мной или с кем-то из служащих… если мы не сможем вернуться… ну, ты ведь знаешь, что мы умеем делать, чтобы человеку стало плохо.

Терзать Кейла было выше моих сил, но как иначе я могла заставить его сделать то, что нужно? Он стоял, в бессилии сжимая и разжимая кулаки. Ненависть, сверкавшая в его глазах, дрожью отзывалась в моем позвоночнике. Я должна была несколько раз напомнить себе — эта ненависть предназначается Мерси, а не мне!

— Я понял.

Открыв дверь, я кивнула ему: вперед! Сердце готово было выскочить из груди, и я должна была следить за каждым своим шагом, чтобы не споткнуться: правая нога, левая; правая нога, опять левая… Кровь пульсировала в моих ушах, но я всеми силами старалась подавить улыбку. Столь острых ощущений я никогда не испытывала. Я прыгала на тарзанке с Западного моста за городом; прицепившись к бамперу машины, гнала на своем скейте по шоссе на скорости шестьдесят миль в час; забравшись ночью в школу, целовалась с парнем на столе директора. Все это бледнело в сравнении с тем, что я сейчас ощущала. Единственное, что волновало меня больше всего, — это быть рядом с Кейлом.

Я провела его мимо стола в вестибюле и вывела к лифтам, потом — к выходу из здания.

Все это оказалось просто. Даже слишком. Все началось, когда мы вышли из здания и окунулись в солнечный свет. Тоненький голосок где-то в глубинах моего сознания говорил мне: тут что-то не так. Словно я что-то упустила, и не могла понять, что.

Я кивнула Кейлу на ряд столиков, стоящих слева:

— Можем посидеть.

Бросив через плечо взгляд на здание, я заметила, что служащий, сидящий на входе, наблюдает за нами.

— Слушай меня внимательно, — сказала я, усаживаясь напротив Кейла. — Мы посидим здесь пару минут и поболтаем. Потом пойдем вокруг здания в сад. Там перелезем через стену и рванем отсюда к чертовой матери!

Кейл несколько раз моргнул. Он понял.

— У вас кровь, — вдруг сказал он.

Я провела под носом большим пальцем. Полоска крови. Черт! Заметил ли это кто-нибудь?

— Кейл, это я, Дез, — произнесла я.

— У тебя кровь, — повторил Кейл, протягивая ко мне руку.

Покачав головой, я предупредила его:

— Не прикасайся ко мне. Если ты до меня дотронешься, они нас в момент вычислят.

Он отдернул руку, и улыбка на его лице погасла.

— Ты в порядке?

— Пустяки в сравнении с тем, что они сделали с тобой.

Я чувствовала себя так, словно целая армия рабочих с отбойными молотками пробивалась сквозь мой череп к мозгу. Если бы мне сейчас дали возможность, я бы наверняка продрыхла целый месяц. Но рядом был Кейл, и его присутствие помогало мне справиться и с болью, и с усталостью.

— Пустяки, — повторила я. — Легкое кровопускание. Я в порядке.

Кейл нахмурился, губы его искривились как от боли.

— Они все знают, — сказал он. — Эта Мерси задавала мне вопросы, когда меня поймали. Я не отвечал, но это и было для них подтверждением того, что они думали. Они спрашивали, знаешь ли ты про свою мать. Прости меня.

Я покачала головой:

— Не переживай. Ты все равно ничего не мог сделать. Теперь главное: Мерси на нашей стороне. Это она все устроила. Мы с ней поменялись местами. Она сейчас у меня дома, дожидается нас.

— На нашей стороне?

Я кивнула. Вряд ли я убедила Кейла, но кто взялся бы его упрекать? Любому, кто побывал в лапах людей из «Деназена», дикой показалась бы мысль, что кто-то из них хочет ему помочь.

— Вставай, но медленно; ты должен выглядеть подавленным. Сейчас пойдем в сад.

Мы встали и пошли, как бы прогуливаясь, вокруг здания. Каждый шаг приближал нас к свободе, и все шло отлично, пока, зайдя за угол, мы не увидели двух охранников, которые явно нас поджидали.

— Добрый день, Мерси, — произнес тот, что был повыше. Другой вытащил электрошокер. В другой руке он держал большое белое одеяло.

— Привет, — ответила я как можно беззаботнее, надеясь, что мне совсем не обязательно называть их по имени. В «Деназене» не были в ходу именные жетоны. Страшно неудобная штука.

— Боюсь, нам придется забрать девяноста восьмого. Это приказ, — сказал высокий.

— Еще пару минут, и мы закончим, — ответила я как можно спокойнее, но у меня не получилось.

— Мы не можем ждать, — произнес охранник с электрошокером. — Отодвиньтесь в сторону, и я его обездвижу.

Я повернулась к Кейлу, который сдал чуть назад. Забор и лес за забором были всего в десяти футах, прямо за спинами охранников. Десять футов отделяли Кейла от леса. Теперь, когда на его губах еще ощущался вкус недавней свободы, десять футов были слишком маленьким препятствием на его пути к ней. Пустяком.

Я подмигнула, и Кейл бросился вперед.

24

Высокий охранник откровенно струсил и при приближении Кейла бросился прочь с дороги. Умно, если принять во внимание альтернативу. Тот, что поменьше, был более смелым. Расставив ноги пошире, он выстрелил из шокера, но, к нашему счастью, промазал. Увидев, что оружие не сработало, он кинул его на землю и бросился навстречу Кейлу.

Какой дурак отправил этих людей на поимку Кейла, не проинструктировав их относительно того, чем может закончиться физический контакт? Этот идиот, вытянув руки и целясь Кейлу в горло, летел на него, как бык летит на тореадора.

И они сшиблись. С хриплым стоном втянув в себя воздух, охранник отпустил Кейла и упал на колени. Кожа его мгновенно стала землисто-серой и потрескалась, а волосы утратили цвет и комками пыли упали на землю. Крик умер на губах охранника, который в мгновение ока превратился в кучку пепла, развеваемую свежим ветерком. Не теряя ни минуты, Кейл схватил меня за руку, и мы взлетели на забор, навстречу свободе.

* * *

Как только мы убедились, что нас не преследуют, я стряхнула с себя результаты своего превращения. В своем обличье я почувствовала себя почти прекрасно. Особенно приятно было ощутить на себе собственную одежду. Тот костюм был слишком тесным, от него зудела и чесалась кожа; и вообще, в нем я была уродиной.

— Ты так рисковала! — говорил Кейл, пробираясь сквозь лес. — Ты же могла погибнуть.

— Вряд ли, — ответила я.

Я хорошо помнила, что мне сказала Мерси: мой папашка знает, почему я так рвусь в «Деназен»; он знает обо мне и девяноста восьмом, то есть о Кейле.

— Мой отец, кажется, хочет использовать меня так же, как он использовал Кэт Ханс, ту девчонку, которую они первой послали добывать информацию о Шестых. Я не думаю, чтобы он позволил мне погибнуть. По крайней мере, в самом начале игры.

Кейл на мгновение остановился и резко притянул меня к себе. Я едва не вскрикнула.

— Глупо так думать, — сказал он. — Ты их недооцениваешь. То, что они делают… то, что они могли сделать…

Он сглотнул, и его кадык заходил вверх-вниз.

— Если меня снова поймают, — продолжал он, — оставь меня в «Деназене». И больше не пытайся освободить.

— Но у нас получилось! Мы на свободе…

И вдруг комок встал у меня в горле, а кровь в жилах застыла. Алекс!

— Алекс! — чуть не заорала я. — Я же оставила там Алекса!

— Алекса? Что он там делает?

— Я упросила его помочь мне вытащить тебя и маму, — простонала я. — Тебя я вытащила, а про него забыла. Как я могла так поступить?! Бог знает, что они с ним сделают!

— Мы его освободим. И Сью тоже.

Сью. Моя мама.

— Ты ее видел? — спросила я. — Ты видел ее, пока там был?

Кейл отрицательно покачал головой:

— Я все время был заперт. Никого не видел, кроме людей, которые приходили за моей кровью, а потом тебя и Кросса.

Увидев мое разочарование, он добавил:

— Не волнуйся, с ней все в порядке. Она-то знает, как за себя постоять. Человек с опытом.

Мы добрались до кустов, которые росли за нашим домом. Папашка говорил, что до пяти будет отсутствовать, у нас оставалось немного времени до того, как из «Деназена» пришлют за нами людей. Нужно найти Мерси. Я надеялась, что с ней все в порядке.

Ключа под крыльцом не было. Значит, она им воспользовалась. Пришлось нам с Кейлом лезть в окно моей комнаты, что было непросто — я чувствовала себя так, словно мои конечности были из старой, растянутой-перетянутой резины. Оказавшись внутри, мы обнаружили, что комната пуста.

— Мерси! — позвала я, осторожно двигаясь к двери. По пути я прихватила степлер — не лучшее оружие, но другого-то не было! Я медленно повернула ручку и выглянула. Пусто. Почти ползком продвигаясь вперед, перегнулась через перила и заглянула вниз. Никого.

— Ушла. Может, нагрянули люди из «Деназена»?

— Забирай, что нужно, и уходим, — сказал Кейл. — Нам нельзя здесь оставаться.

Конечно он был прав. Только дурак стал бы медлить в таких обстоятельствах. Я раскопала свой старый рюкзак и, быстро двигаясь по комнате, стала засовывать в него то, что нам могло пригодиться. Когда добралась до стола, я заметила на нем свою записную книжку. Не помню, чтобы я доставала ее из ночного столика. Глянув же на кровать, я замерла: на подушке лежала красная флешка, а под ней — свернутая вдвое записка.

Я развернула записку. Буквы прыгали у меня перед глазами, но, сосредоточившись, я ее прочла. Мерси писала, что уже превратилась обратно в себя и, не желая испытывать судьбу, решила уйти. В «Деназен» она, конечно, не вернется. Но самое важное — это флешка. Там две вещи. Список Шестых, который я искала. Мерси давно его собрала, но до сегодняшнего дня не могла передать, не вызвав подозрений. Теперь-то ей все равно. Вторая вещь — кое-какая информация, которая поможет мне ближе подобраться к моей маме.

— Джекпот! — орала я, размахивая флешкой перед носом удивленного Кейла.

Во все глаза он смотрел на кусочек пластика, который я вертела в пальцах:

— Да как же эта штучка может нам помочь?

— Это флеш-драйв, — ответила я и, получив в ответ недоуменный взгляд, пояснила: — На нем информация с компьютера.

Кейл взял у меня флешку и с силой потряс. Когда оттуда ничего не вылетело, он собрался долбануть флешкой о край подоконника.

— Как же ее оттуда вытащить?

Я выхватила у него флешку, пока он не раздробил ее на куски.

— Нужно вставить ее в комп.

Моя старая машина стояла в углу, но она будет грузиться целую вечность, а потому пытаться врубить ее — плохая идея. Мы же не знаем, сколько у нас времени.

Вообще-то, компьютеры есть у всех. Значит, надо к кому-нибудь вломиться домой.

— Уходим! — сказала я Кейлу.

К сожалению, все сейчас складывалось не так уж здорово. Вечер, и большинство моих друзей где-нибудь тусуются. Но я решила не сдаваться. Мы могли бы пойти прямо к Джинджер и передать флешку ей, но сначала я хотела сама посмотреть, что там. Никогда не делайте ставку, не посмотрев, что у вас на руках.

Но вот мы добрались до дома Ринальди. Семейка Ринальди каждое лето проводила в Джерси, на море. В прошлом году на это время они нанимали Брандта, чтобы он присматривал за домом и выгуливал собаку. В этом году собака сдохла и, насколько я знала, они ни с кем не договаривались.

Из-за дома мы вышли к крыльцу, где, как я знала, под верхней ступенькой был спрятан ключ от подвала. Открыв дверь, через подвал мы прошли в дом и стали осматривать комнату за комнатой в поисках компа. И наконец нашли его в самой последней комнате.

Комнатка была еще та. Как в другом измерении. Типа склепа. На полках рядами сложены коллекции карточек, стены сплошь завешены постерами.

— Ничего себе местечко! — прошептал Кейл, широко раскрыв глаза.

— Младшему Ринальди двенадцать, и он фанат Покемонов, — проговорила я через плечо, врубая компьютер. Когда машина загрузилась, я забралась в кресло. Монитор ожил, и на экране появился придурок раздражающе-желтого цвета, который принялся играть со мной в «ку-ку», прячась за разные предметы и вереща что-то противным скрипучим голоском. Я послала его подальше и вставила флешку в ю-эс-би вход.

Через пару мгновений файл открылся, и список имен потек вверх по экрану. Я включила скроллинг — имен оказалось до сотни. На верху документа значилось: резиденты. Значит, это те Шестые, что находятся в самом «Деназене».

Вот удача!

Просматривая документ, я была шокирована числом имен, которые были мне знакомы. Там были люди, когда-то жившие поблизости и пропавшие, были мои приятели и одноклассники.

Поискав глазами, под столом я нашла принтер. Врубив его и нажав печать, мы принялись ждать. Кейл спокойно сидел рядом.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Я?

— Они тебе делали больно?

Кейл пощупал желтеющий синяк на скуле и покачал головой:

— Они не могут сделать мне больно. Но я все время думал о том, что они могут с тобой сделать.

Я повернулась вместе с креслом и взяла его руки в свои.

— Все хорошо. И у меня, и у тебя, — сказала я.

— Все хорошо. У нас, — отозвался Кейл и легким поцелуем коснулся моей щеки.

Я кивнула:

— Да, у нас. А когда вытащим мою маму, мы сможем весь этот ужас оставить далеко позади. Когда мы устроимся, я поведу тебя в кино. Там не будет этих дурацких танцев. Настоящее широкоформатное кино, где все будет взрываться. Парням нравится, когда все взрывается, правда?

Принтер закончил работу. Наклонившись и все еще не выпуская руки Кейла из своей, я забрала распечатку. Просмотрела ее и улыбнулась. Все отлично!

Последнее, что нужно сделать перед уходом.

Открыв браузер, я вышла на каталог Крейга. Слава богу, странных объявлений только два. Одно — об уроках по выращиванию крупного рогатого скота, а второе — о том, как дрессировать лам.

— Хозяева уже вернулись? — вдруг спросил Кейл.

Я сложила распечатку и сунула ее в задний карман. Взяв ручку со стола, записала телефонные номера из объявлений на тыльной стороне руки.

— Нет, конечно нет, — ответила я. — А почему ты спрашиваешь?

— Там кто-то есть!

Я подошла к окну и чертыхнулась. Ринальди нашли Брандту замену. Схватив Кейла за руку, я потянула его к выходу:

— Ноги! Скорее!

* * *

Мы стояли в телефонной будке возле «Черничного пирога», прижавшись друг к дружке, а мимо нас толпой шли люди, заполонившие тротуар. Первое объявление — о выращивании скота — оказалось реальным. Набирая второй номер, я про себя молилась.

— Я звоню по поводу объявы из каталога Крейга, — сказала я, когда на том конце взяли трубку. — Меня интересует дрессировка лам.

— Сколько у вас штук? — спросили меня.

— У меня? Две, — ответила я наобум. Откуда мне знать волшебное число?

На том конце тянулась томительная пауза. Это плохо. Потом голос произнес:

— Жаль, но две — это слишком много.

— Я Дез Кросс, — произнесла я спокойно, мысленно взывая: господи, сделай так, чтобы это было то самое объявление и тот самый номер! И добавила для верности: — У меня есть информация, которая нужна Джинджер.

Человек на том конце колебался буквально мгновение, но это мгновение показалось мне вечностью. Наконец он назвал адрес и отключился.

— Есть! — почти крикнула я, повернувшись к Кейлу. — Теперь посмотрим, что у нас тут, и рванем к Джинджер.

Болтаться у кафе было бы глупо — слишком много народа. Я потянула Кейла за футболку и кивнула в сторону, подальше от света. Оказавшись в тени, вытащила из кармана свернутые листки. Имена были только на трех листах, остальные содержали какие-то другие тексты. Первый — электронное письмо от моего папашки какому-то Винсенту.

«Вечеринка — отличное место. Шумное и людное. Сложностей не возникнет. Мои источники подтвердили, что будут присутствовать обе цели. Также придется решить небольшую проблему, которая возникла недавно. Я нашел подстрекателя недавней волны неповиновения. Буду с ним разбираться».

Вечеринка? Что за вечеринка? Ниже шел ответ Винсента, отправленный два дня назад:

«Отличные новости — в дополнение к прочим. Поздравляю! Мне сообщили, что проект „Власть и сила“ выходит на рабочую мощность. Одобряю ваш выбор с вечеринкой. Полагаю, это сработает. Кого пошлете?»

Следующая страница. Еще одна электронка:

«Благодарю вас! Очень рад по поводу проекта. Я уже начал терять всякую надежду. Думаю послать Алекса Моджорна и Сюзанну Оделл. Я понимаю, что у Алекса это первое задание, но он знает этих людей, а для реализации наших целей полезно послать кого-то, кто им хорошо знаком. Пока определяюсь с местом проведения вечеринки».

— О господи! — выдохнула я.

— Что случилось? — Кейл вздрогнул, тревожно озираясь.

— Этот файл! — Я помахала перед его лицом распечаткой. — Здесь говорится о том, где будет моя мама. И Алекс.

— Где? — в голосе Кейла звучала надежда.

Я перешла к последней странице. Там было всего несколько строк:

«Тогда решено. На следующий день после этого Самрана в нашем стойле будет пара новых Шестых, а проблемы с неповиновением будут полностью сняты».

25

Вышибала, охранявший вход, подмигнул мне. Это был тот самый парень, которого я тогда продинамила — пообещала, что дождусь его, и не дождалась. Хорошо, что он не злопамятный.

Теперь, когда с нами не было Алекса, я не знала, где искать Джинджер. Убив на поиски минут двадцать, я заметила Дэкса, который в углу разговаривал с высокой тонкой блондинкой. Мы прошли вдоль дальней стены, где было меньше народа и где Кейл себя чувствовал более свободно. Увидев нас, Дэкс отошел от блондинки и приветствовал нас дружеской улыбкой и кивком головы.

— Рад видеть вас обоих. Целыми и невредимыми.

— И тебе привет, — ответила я, улыбнувшись. — Как дела у Моны?

Дэкс вздохнул:

— Она больше не кричит по ночам, и иногда нам кажется, что она начинает нас узнавать. — Он покачал головой. — Но, похоже, ей ненамного лучше, чем в тот раз, когда ты ее видела. Она не говорит, а только зовет сестру.

— Мне так жаль!

— Надежда есть. Со временем она может выйти из этого состояния.

Я кивнула, но ничего не сказала. Я не очень-то верила в выздоровление Моны, но зачем омрачать его надежды?

— Не знаешь, где Алекс? Сто лет его не видел, — спросил Дэкс.

— Он в «Деназене».

Дэкс уронил на пол свой пластиковый стакан. Тот опрокинулся, разбрызгивая напиток.

— Да ты что! — только и мог он сказать.

Я сунула руку в карман и вытащила флешку.

— Где мне здесь найти Джинджер? Здесь нужная ей информация. Если она точна, мы сможем спасти мою маму и Алекса.

Кивком головы пригласив нас следовать за ним, Дэкс направился к лестнице.

Здание в свое время было большим универмагом. Мы нашли Джинджер на другом его конце, в бывшей приемной. Она сидела в кресле, окруженная семью здоровенными парнями без рубашек. Парни держали подносы с фруктовым пуншем.

— Приятно быть королевой, — прошептала я.

Кейл наклонился ко мне:

— Почему они без рубашек?

У Джинджер, вероятно, слух был как у собаки — она услышала. Обратившись к Кейлу, она ему подмигнула:

— Королева может себе все позволить.

Жестом отправив парней в дальний угол комнаты, Джинджер велела нам приблизиться.

— Я слышала, ты добыла нужные мне сведения.

Как это она узнала, если единственный, с кем мы успели перемолвиться о флешке, был пришедший с нами Дэкс?

— Да, — ответила я. — И кое-что еще.

Подошла и протянула Джинджер флешку.

Ее нетерпеливые сморщенные пальцы слегка дрожали, когда она взяла красную пластиковую штучку. Рассмотрев флешку, она подозвала одного из своих парней и, прошептав ему что-то на ухо, отослала.

— Ну, — начала я, не дожидаясь, пока Джинджер заговорит, — как насчет вознаграждения? Где нам найти Жнеца?

— Думаешь, он тебе все еще нужен? Ты же знаешь все, чтобы самой спасти и свою мать, и Алекса.

Я открыла было рот, чтобы спросить, откуда ей это известно, — она же не видела файлы с флешки. Но мне это все порядком надоело, и я промолчала. В общем-то, Джинджер была права. Из папашиной переписки с Винсентом мне было известно, что мама будет на Самране. Правда, неплохо было бы подстраховаться на случай, если что-то пойдет не так. Кроме того, Джинджер нарушила уговор, а он, как говорится, дороже денег. В довершение всего, я рисковала, выдавая секрет, который держала при себе годами. И конечно же, меня раздирало любопытство.

Я выпрямилась, сложила руки на груди и, стараясь не выдать своих чувств, проговорила:

— Уговор есть уговор!

Джинджер рассматривала меня несколько мгновений, потом ткнула пальцем в сторону Кейла.

Я посмотрела на него, потом опять на нее:

— А при чем тут Кейл?

— Ты хотела встретиться со Жнецом?

Она опять ткнула пальцем в Кейла:

— Вот он, Жнец!

Кейл посмотрел через плечо. За ним никого не было.

— О чем она? — пробормотал он.

Меня переполняла ярость — настолько мощная, что красные круги пошли у меня перед глазами.

— Ты со мной играешь в кошки-мышки, старая морщинистая уродина! — почти заорала я. — Ты хочешь сказать, что Жнеца вообще не существует?

Рука Джинджер побелела, когда, ухватившись за трость, она встала. Охранники приблизились и окружили ее.

— Ничего подобного, детка! А тебе я бы советовала следить за своим языком и с б о льшим уважением относиться к людям.

Прихрамывая, она прошлась по комнате, все еще держа в руке пластиковый стаканчик.

— Ты знаешь, в чем состоят мои особые способности? — спросила она после минутного молчания.

— Нет! — выпалила я. — И мне по большому счету наплевать!

— Ясновидение. Стоит мне взглянуть человеку в глаза, и я вижу весь его жизненный путь.

Стоящий рядом Кейл спросил:

— Вы видели меня в первый раз несколько дней назад, а теперь утверждаете, что я — Жнец? Сью рассказала мне о нем, когда мне было двенадцать. Как это может быть?

— Я встречала тебя задолго до той вечеринки.

— Все это чушь собачья! — рубанула я.

Кейл повернулся ко мне и нахмурился. Он был в растерянности.

— Ничего не понимаю, — беспомощно произнес он.

Я взяла его руку и сжала в своей. Повернувшись к Джинджер, сказала:

— Некоторым людям нравится пускать пыль в глаза.

Джинджер прищурилась:

— Я присутствовала при рождении Кейла.

— Не слушай ее, Кейл; она чушь городит.

— Я смотрела в эти голубые глаза, — не унималась Джинджер, — и видела человека, который однажды придет и спасет нас всех от Кросса. Потом я сочинила историю про Жнеца, чтобы вдохнуть во всех нас надежду.

Кейл, не отрываясь, смотрел на нее. По боку Жнеца! Важно то, что она говорит сейчас.

— Вы меня знаете? — спросил он. — Если вы присутствовали при моем рождении, скажите мне, кто я. Кто моя мать, скажите!

Джинджер смягчилась лицом:

— Фелиция. Имя твоей матери было Фелиция.

Кейл помрачнел:

— Было?

Не говоря ни слова, Джинджер кивнула и отвернулась.

— Ты сказала, что никому еще не удавалось убежать из «Деназена». Как ты могла знать мать Кейла, если он должен был быть первым, кому это удастся?

— Глупая девчонка, — проговорила Джинджер, впрочем, без всякой злобы в голосе. — Он родился не в «Деназене», а в больнице, в городе.

— А как я оказался в «Деназене»? — настаивал Кейл. — И что стало с моей матерью?

— Подожди, — перебила я его, вновь наседая на Джинджер:

— Если Кейл родился в больнице, а ты там была и видела его, разве ты не знала, что случится потом? — Ярость не отпускала меня, заставляя кровь с удвоенной силой пульсировать в моих жилах: — Ты знала, что он попадет в «Деназен» и ничего не предприняла?

Джинджер сердито нахмурилась, но очень скоро печаль разлилась по ее лицу. Печаль и сожаление.

— Бессмысленно что-либо предпринимать. Эти вещи изменить нельзя. Все происходит так, как должно произойти. Кейлу суждено было пройти через то, через что он прошел, и стать Жнецом. Каждое событие в жизни человека влияет на его будущее, и мы не можем изменить этот порядок.

Похоже, Кейлу было наплевать на то, что Джинджер ничего не сделала, чтобы ему помочь. Единственное, что его волновало, — это его мать.

— Почему вы были рядом с моей матерью, когда я родился? — настаивал он.

— Я была с ней и тогда, когда она сама появилась на свет. Ничего странного не было в том, что я присутствовала при рождении ее ребенка.

Я уставилась на Джинджер во все глаза. Этот ее острый, упрямый подбородок, эти льдисто-голубые глаза. Как же я раньше не заметила! Все вдруг встало на свои места.

— Фелиция — твоя дочь! Верно?

Джинджер кивнула и среди наступившей гробовой тишины продолжала:

— С первого мгновения, как только я взглянула в ее глаза, я знала, что с ней произойдет. — Она с силой ударила в пол концом своей трости. — Вы думаете, это просто — растить ребенка, каждый день глядеть в его глаза и знать, какое ужасное будущее его ожидает? Думаете, легко мне было — стоять рядом и смотреть, как одно за другим свершаются события, которые в конце концов приведут ее к гибели; стоять и знать, что ты неспособна эту гибель предотвратить?

— Но почему нельзя было хотя бы попытаться? Что-то ведь можно было сделать? — спросила я. — Отослать ее. Или предупредить.

— С этими вещами нельзя играть, — ответила Джинджер. — Будущее каждого человека связано с будущим тысяч других людей. Измените это будущее хоть на самую малость, и наступит хаос; последствия будут самые ужасные.

— И вы позволили ей умереть?! — спросил Кейл. Его лицо оставалось спокойным, и только голос выдавал ту муку, которую он переживал. Рука его, покоившаяся в моей руке, рвалась на свободу, но я крепко ее держала.

— Первая ясновидящая в нашем роду, Миранда, крепко выучила этот урок. Миранда вышла замуж и ждала ребенка. Она и ее муж Винстон представляли собой картину воплощенного счастья. Представьте: у них прекрасный дом, скоро они станут родителями, и перед ними простирается, казалось ей тогда, безоблачное счастливое будущее. Но у нее был доступ к информации, которая говорила о совершенно противоположном. Ей открылось, что она потеряет своего возлюбленного мужа при ужасном пожаре, который случится в конюшнях.

— И она вмешалась? — не удержалась я.

— Она не позволила ему той ночью идти к лошадям и благодарила бога за свой дар, потому что этот дар помог ей его спасти. Но недолго длилось ее счастье. Вскоре после того как родился их ребенок, Миранда горько пожалела о том, что сделала.

— Как она могла пожалеть о том, что спасла человека, которого любила? — спросил Кейл.

Взглянув на Кейла, Джинджер просветлела лицом.

— Видишь ли, Кейл, Винстону было предназначено погибнуть на этом пожаре. Если бы Миранда не вмешалась в его судьбу, никогда бы не было «Деназена».

— Что?! — одновременно воскликнули мы с Кейлом.

— Как правило, потомки Шестых рождаются с генетическим дефектом хромосомы. Это происходит даже тогда, когда второй родитель — нормальный. Нетрудно догадаться, что родившийся у Миранды ребенок был Шестым. Винстон же, в силу своей ограниченности и тупости, так и не смог осознать того, что случилось. Узнав, что его жена и ребенок обладают паранормальными способностями, он проклял их как носителей зла и прогнал от себя. Он-то и основал организацию, которая впоследствии стала «Деназеном». Вот так, из-за эгоизма Миранды, все мы живем в страхе, став заложниками ее роковой ошибки.

— Миранды Кейл? — переспросил Кейл.

— Это я назвала тебя так, дитя мое. Мне показалось логичным, что ты, призванный освободить нас от наших цепей, будешь носить имя той, что нас в эти цепи заковала.

— Расскажите о своей дочери, Фелиции. Она была такая же, как я?

Джинджер покачала головой:

— Полная тебе противоположность. Она дарила жизнь, ты ее уничтожаешь.

Пальцы Кейла сжали мое запястье.

— Мы сможем освободить Сью? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила Джинджер. — Я никогда не встречала этой женщины.

Я шагнула вперед и приблизила свое лицо к ее лицу:

— Но меня-то вы встречали, не так ли? Посмотрите мне в глаза и скажите, спасем мы мою маму или нет?

Молчание.

— Вы же мой должник, — глухо сказала я, вновь чувствуя, как ярость поднимается во мне. — Вы отправили меня в «Деназен», чтобы я достала вам этот чертов список. И я отдала вам его, но в обмен на то, что я и так имела, без вас.

— Я знала, что ты вернешься и принесешь список. Это было предопределено. Я знала, что тебе не угрожает никакая опасность. Именно поэтому я и просила тебя сделать это.

— Да я не о том! — орала я. Я уже не сдерживала голоса, но совсем не потому, что мне нужно было перекричать мощные раскаты музыки, доносящиеся снизу.

— Я не предсказательница, — отрезала Джинджер, и на ее лице появилось обычное бесстрастное выражение. — Ты видишь здесь у меня магический кристалл? А на голове моей есть какой-нибудь дурацкий тюрбан? Информация, которая мне открывается, — не для других.

— Значит так? Ты получила то, что хотела, а я осталась ни с чем?

— Ты всегда будешь иметь убежище среди нас. И стол, и кров, и защиту. И это уже само по себе — щедрое предложение для таких, как ты, Дезни Кросс. Я уже дала знать кому надо. Отель Миши Во открыт для тебя, и ты можешь оставаться там, когда и сколько хочешь.

— Вот это круто! Спасибо большое! — сказала я, не скрывая сарказма, и повернулась, чтобы уйти. Я ничего не добилась от этой Джинджер; пора было подвести итоги и сосредоточиться на главном. Мама. Джинджер права — мне не нужен Жнец; я знала все, что мне было нужно.

Мы с Кейлом уже выходили из комнаты, когда вновь услышали ее голос:

— Постой! Еще кое-что.

Ярость, которая все еще терзала меня, кричала мне: не останавливайся! Но я не послушалась и обернулась.

— Прости меня за все! — проговорила Джинджер.

Я не стала уточнять: за что да почему! Но что-то внутри сказало мне — она просит прощения совсем не за то, что солгала.

26

Только около полуночи мы покинули тусовку. Мы с Кейлом оба устали и были голодны, и, как ни претила мне эта мысль, единственным местом, куда мы могли пойти, был отель Миши Во.

Мы были уже за четыре квартала от отеля, когда я услышала, как кто-то истошным голосом орет, выкрикивая мое имя:

— Де-е-е-е-ез! Эй! Ты что, оглохла, детка?

Тут подлетела машина, и из нее вывалился Курд. Сама элегантность: черные кожаные брюки и хрустящая свежестью черная рубашка.

— Курд! — попыталась я его обнять. — Ты как, в порядке?

— Ну! Я, правда, все никак не могу забыть, как ты бросила меня лежащим мордой в пол, ну, когда ты зашла ко мне со своим парнем, а я перебрал и вырубился…

— Вырубился?!

Это хорошо, что он ни фига не помнит.

— Да ладно, не бери в голову! — Курд окинул меня взглядом и нахмурился. — А что ты здесь делаешь? У фермы Фэллоу сегодня крутая рейверская тусовка. Идешь домой переодеться?

Похоже, в своих потерявших форму кроссовках и грязных джинсах я выглядела как катастрофа на ножках. Не такой меня привык видеть Курд.

— Не до вечеринок мне теперь, — ответила я. — За эти дни я порядком вымоталась. Мне бы только добраться до моего старого приятеля и рухнуть.

— Вот как? А я сказал Финну Мейерсу, что ты там будешь. Ты так интересовалась им, вот я и решил…

— Кто такой Финн Мейерс? — спросил Кейл. По тому, с какой силой он сжал мою руку, я поняла, что он ревнует. Не такой уж он ненормальный, как думает. Я пожала ему руку в ответ, чтобы он успокоился.

— Когда это я интересовалась этим недоумком?

Курд посмотрел на меня так, словно на мне были прошлогодние джинсы.

— Как когда? Сегодня после обеда. Ты мне слова вставить не дала. Мы с тобой обсуждали, кого пригласить на Самран. Или ты и этого не помнишь? — Он покачал головой: — Не мое, конечно, дело, но если учесть твой рейтинг у нашего брата, это весьма прикольно, что ты хочешь связаться с этим доходягой Финном. Впрочем, каждому свое. Да, кстати, я слышал, ты влетела в какой-то жуткий переплет…

Кейл тронул меня за руку:

— Когда это ты успела?

Я покачала головой:

— В том-то и дело.

И повернувшись к Курду, сказала:

— Слушай, тут что-то не так, ведь я не виделась с тобой с того дня, когда мы были у тебя дома.

И тут во мне поднялась волна тошноты. Мерси! Вот почему записная книжка лежала на столе в моей комнате. Это не я натянула «Деназен»; это «Деназен» натянул меня. Список Шестых, электронные письма, побег Кейла — все заранее спланировано.

Голос Курда звучал как из тумана:

— Эй, Дез! Ты чего побледнела? Что-то не так?

Я не могла ему ответить. Сразу не могла. Если бы я открыла рот, он услышал бы только мой дикий крик.

— Дез! — моего плеча коснулась рука.

Это Кейл.

— Что случилось?

Я вспомнила письма с флешки. Конечно, им нужен человек, который укажет им место проведения тусовки. Кто это сделает лучше, чем я? Самран был нашей самой большой тайной. Они могли спросить Алекса, но тот вряд ли знает. Мерси использовала мой голос и мою записную книжку. Фактически я сама преподнесла нужную «Деназену» информацию!

— Ты сказал мне, где у нас в этом году большая тусовка, когда говорил со мной днем по телефону?

Курд кивнул и, наклонившись ко мне, сочувственно заметил:

— Я думал, ты давно бросила… — он приложил пальцы к губам и втянул в себя воздух… — баловаться.

— У меня был слишком долгий день. Освежи-ка мою память!

Курд вздохнул:

— Старый склад универсама «Шопрайт», возле доков.

— Все. Вспомнила!

Теперь думай, и думай быстро. Не сказать ли Курду, что готовится большая заваруха? Нет, ничего хорошего из этого не выйдет. Что бы я ему ни сообщила, все уже на мази, и слишком поздно менять место. Кроме того, он ведь ничего не знает о Шестых. Если я расскажу ему все, что знаю, он сочтет меня окончательно свихнувшейся или обкуренной и отвалит, смеясь.

Самран должен состояться, но не по их правилам, а по моим.

— Слушай, времени мало, но у меня убойная идея! Я забыла тебе сказать, но все получится.

— Слушаю, детка!

— Пусть все будут в костюмах, а? Рейв в крутом прикиде!

— Ну не знаю… Идейка классная, но успеем ли мы всех предупредить? Машина уже на ходу!

— Без проблем. Кинь электронку по списку. Народ подхватит.

— Идейка стоящая!

Курд сунул руку в карман и вытащил пачку «Мальборо».

— Так куда вы оба двигаете? — спросил он. — Могу подбросить.

— Класс! Спасибо!

* * *

Хотя Джинджер и говорила, что мы можем воспользоваться отелем в любое время, я была почти уверена, что нас завернут. Однако, к моему удивлению, нас не только не завернули, но проводили на третий этаж и поместили в комнату с двумя королевского размера кроватями. Через десять минут, когда Кейл проверил, нет ли кого под кроватями и в шкафу, у дверей раздался стук. В коридоре никого не оказалось, зато у двери стоял столик на колесах, полный всякой еды.

— Это что такое белое и мягкое? — спрашивал сидящий напротив Кейл. Мы уселись за столик и теперь уминали за обе щеки. Не помню, когда в последний раз ела так много. Мне казалось, я вот-вот лопну.

— Жареная сырная палочка. Вещь самодостаточная и входит в самую уважаемую группу продуктов. Равна по достоинствам только группе продуктов из шоколада.

Я наклонилась к столу и подвинула ближе к Кейлу все еще горячий соус-маринад.

— Обмакни эту штучку сюда, и ты поймешь, что такое рай.

Кейл сделал, как я посоветовала, и я увидела на его губах счастливую улыбку. Поглощая сыр, он издавал страстные стоны. И стоны, и улыбка — от этого всего мурашки поползли у меня по спине.

Я протянула руку к своему стакану, Кейл — к своему. Наши пальцы соприкоснулись, и этого было достаточно, чтобы Кейл забыл про сырную палочку. Не успела я и глазом моргнуть, как он встал, обошел столик и оказался на кровати рядом со мной. Кивнув на пустой столик, он сказал:

— Нас накормили и заперли. Могу я снова поцеловать тебя?

— Они не заперли нас, Кейл. Мы здесь не пленники, а гости.

— Когда мы были здесь в прошлый раз, они нас заперли. И мы не были гостями.

— Тогда все было немного не так. Они не запирали нас, а попросили оставаться в комнате, потому что не знали, можно ли нам доверять.

Я соскользнула с кровати и подошла к двери.

— Смотри! — сказала я, открыв дверь и выйдя в коридор.

Кейл последовал за мной. Он выглянул в коридор, посмотрел в одну сторону, потом в другую.

— И что, теперь они нам доверяют? — спросил он.

Я пожала плечами:

— Мы принесли информацию, которая была им нужна, поэтому, видимо, доверяют.

— И куда они позволят нам пойти?

— Куда? Да куда угодно! Конечно, не в комнаты, где живут другие люди. Но мы можем уйти, если захотим.

Кейл проскользнул мимо меня и пошел к лестнице. Найдя ключ, я закрыла дверь и двинулась за ним. Не останавливаясь, он дошел до вестибюля, где сидевшая за стойкой администратор одарила его дружелюбной улыбкой, прежде чем снова погрузиться в газету.

Кейл несколько мгновений подозрительно смотрел на нее, переминаясь с ноги на ногу. Она не обращала на него внимания.

— Что ты делаешь? — спросила я, стараясь не рассмеяться.

Но Кейл был серьезен. Когда он положил руку на ручку входной двери, женщина за столом подняла глаза от газеты и недоуменно глянула на него. Не спуская с нее глаз, Кейл открыл дверь и вышел.

Ничего не произошло.

Несколько минут постояв снаружи, за толстыми стеклянными дверями, он вернулся внутрь. Колокольчик над дверью звякнул, и женщина спросила:

— Вам что-нибудь нужно?

Кейл ничего не ответил. Вместо этого он вновь распахнул дверь и на этот раз отошел от здания подальше.

Я пожала плечами, объясняя администратору:

— Извините. Мой друг любит почудить.

Открыв дверь и втащив ошеломленного Кейла внутрь, я спросила:

— Ну что, теперь мы можем пойти поспать?

Весь путь назад, в комнату — а путь занял минуты три, так как Кейл ни за что не хотел пользоваться лифтом, — он хранил молчание. Подойдя к нашей двери, я достала ключ, а Кейл, наклонившись, обвил мою талию руками. Его щека соприкоснулась с моей шеей и скользнула к моей щеке. Так, обняв меня, он и вошел в комнату.

— Хорошо? — прошептал он чуть хрипловатым голосом.

Я сглотнула, стараясь контролировать свою интонацию:

— Угу.

Он отстранился на мгновение и сбросил футболку. Затем, не теряя ни мгновения, стащил с меня мою. Большие сильные руки повернули меня лицом к Кейлу, наши губы соприкоснулись, и меня прожгло как огнем.

Прерывисто дыша, он промолвил между поцелуями:

— Я вижу по твоим глазам, что ты не веришь в это.

Я что-то промычала: мычание было единственное, на что я была в тот момент способна. Мне хотелось поменьше болтать и побольше целоваться.

Кейл переплел мои пальцы своими и кивком головы показал на наши сплетенные руки:

— Не веришь в это.

Я вздохнула. Прервать серию таких сногсшибательных поцелуев было преступлением, но Кейл был серьезен.

— Не то чтобы я не верила тебе, но я стараюсь быть… — я судорожно искала подходящее слово, — …стараюсь быть осмотрительной.

Он нахмурился:

— Осмотрительной?

Нет, неправильно.

— Я знаю, — продолжала я, — тебе это трудно понять, но…

Кейл прервал меня:

— Почему ты решила, что я ничего не понимаю? Только потому, что я никогда не видел ди-би-ди, не знал, что такое сырная палочка, и у меня не было никого, кто сделал бы меня счастливым? Да, ничего этого у меня не было, но я отлично понимаю, что чувствую!

— Ди-ви-ди, а не ди-би-ди.

— Что?

— Там «ви» в середине, а не «би». Ди-ви-ди — это цифровой диск.

Он недоуменно посмотрел на меня, но продолжил:

— Я не такой уж простак. Я знаю, Алекс причинил тебе боль. Я знаю о тех вещах в твоей жизни, после которых ты менялась. И я знаю, что такое быть осмотрительным.

— Ты спрашивал, боюсь ли я тебя.

Он отстранился, и страх промелькнул в его глазах.

— Я помню, — сказал он.

— Я тогда сказала, что боюсь.

— Ну?

— Это то, что называется осмотрительностью. Я тебя боюсь, потому что мне нужно быть осторожной.

Лицо Кейла исказилось мукой, будто я его ударила:

— Я бы никогда не причинил тебе боли. Я не могу…

— Это не то, совсем не то. Я боюсь своих чувств к тебе. Я — первый из людей, к кому ты можешь прикасаться. Но то, что ты чувствуешь ко мне, не может длиться вечно. В конце концов тебе захочется быть с кем-нибудь еще…

— Ты — единственный человек, Дез, кто может прикасаться ко мне.

— Пока. Помнишь, Джинджер сказала, что ты сможешь контролировать себя? Постепенно ты научишься жить нормальной жизнью и будешь как все. Захочешь встречаться с другими девушками.

— Ты меня не слышишь, — сказал он, притянув меня ближе. — Ты — единственная, кто может прикасаться ко мне. Когда-нибудь я смогу прикасаться к другим людям, не превращая их в пепел; но это не отменяет того факта, что ты по-прежнему будешь единственной, кто сможет прикасаться ко мне.

Он взял мою ладонь и приложил ее к своему сердцу:

— Я не знаю, что ты чувствуешь; я не совсем понимаю, что это значит — встречаться с другими, но если это то, что происходит здесь, — он с силой прижал мою руку к своей груди, — то ты неправа.

Потом он поцеловал меня — совсем не тем легким и нежным прикосновением губ к губам, каким мы обменивались до сих пор. Это был поцелуй жгучий, будоражащий душу. Словно удар молота, поцелуй заставил мое сердце подпрыгнуть; на мгновение остановившись, оно вновь забилось в бешеном ритме, рассылая мощные импульсы по всему телу, от головы до кончиков пальцев на ногах. Это был полный улет — как и всегда, когда Кейл целовал меня. Кайф, который я хотела бы продлить и удержать до скончания времен.

Я прислонилась к стене.

— Ты хочешь знать, что я чувствую? — спросила я, скользнув ладонями по лицу Кейла и запустив пальцы в его спутанные волосы. — Это ни на что не похоже. Я прыгала на тарзанке с высоких зданий, летала на скейте с крыш. Я даже каталась на крыше вагона, и ничто, слышишь, ничто и близко не было похоже на то, что я чувствую, когда я с тобой. С тобой я улетаю, понимаешь? Ты пережил ужасные испытания, и тем не менее ты — самый добрый и верный человек из всех, кого я знаю. Сначала я думала, это потому, что тебе ничто не угрожает, и ты близок мне, так как ты не можешь причинить мне боли. С Алексом все было по-другому. Но причина не только в этом, Кейл. Причина — в самом тебе. В том, кто ты, какой ты. Во всем, что связано с тобой, — в твоей улыбке, в том, как ты говоришь о том, что у тебя на сердце. Причина — в твоей душе, Кейл.

Я глубоко, прерывисто вздохнула:

— Мне страшно сказать это, но я думаю, что я…

— Я люблю тебя, — промолвил Кейл.

Руки его крепко меня обнимали. Его ладони скользнули вниз, проникнув под ткань моих джинсов, и пальцы впились в мою плоть. Хриплое дыхание Кейла щекотало разгоряченную кожу на моем лице, а губы его скользили от моего подбородка к мочке уха и обратно.

— Только ты, — шептал он. — Всегда и везде — только ты…

Я оттолкнулась от стены и повлекла его в сторону кровати. Он следовал за мной, не отпуская, словно боялся, что весь мир исчезнет, если он это сделает. Мы добрались до кровати, и я оторвалась от него на мгновение. Он попытался вновь меня поцеловать, но я не дала ему этого сделать. Сделав шаг назад, я принялась медленно расстегивать джинсы, и Кейл застыл, вперившись взглядом в мои руки. Медленно джинсы соскользнули с моих ног и легли на пол. Пинком я отбросила их в сторону; он рванулся ко мне, обнял за бедра и испустил глубокий вздох, вновь впившись губами в мои губы, прижимая меня к себе все сильнее и сильнее.

Кейл лег на спину. Ухватив его за запястья, я заставила его вытянуть руки вдоль тела и, улыбаясь, принялась покрывать мелкими поцелуями его тело — от шеи до живота. Жнец. Мой Жнец! Отбросив волосы, я подняла голову и заглянула в его глаза.

— Что ты чувствуешь? Скажи мне, — попросила я.

Мышцы его рук и ног напряглись.

— Это восхитительно, — задыхаясь, вымолвил он.

Я снова принялась его целовать, опускаясь все ниже. Расстегнув на нем джинсы, я приспустила их на несколько дюймов; показалась верхняя кромка боксеров. Мгновение — и я стянула с него боксеры вместе с джинсами. Моя рука коснулась кожи на его бедрах, и он, со свистом втянув в легкие воздух, хрипло произнес:

— О боже…

Каждый страстный вздох и каждый стон Кейла поднимал меня все выше, и нашему полету не было преград. Счастье разливалось по всему миру. Каждое мгновение, которое я с ним проживала, приносило чувство небывалой новизны. Я не любила Алекса. Да, он что-то значил для меня, но это была не любовь. Никогда за все время, что я была с ним, не испытывала я того, что испытала с Кейлом. Свобода! Восторг! Счастье!

С неохотой я оторвалась от Кейла. Проблема безопасности казалась пустяковой, если учесть, что за жизнь у него была до меня, но все равно я чувствовала, что нам нужно расставить все точки над всеми нужными буквами.

— Слушай… у тебя не было… то есть, это у тебя в первый раз? — спросила я.

Он провел пальцем по моему голому плечу.

— Ну конечно. — Нахмурившись, он добавил: — А у тебя?

Вряд ли у него было большое желание слушать про это, но мне не хотелось, чтобы между нами оставалась хоть какая-то недоговоренность.

— Это так нелепо… я имею в виду, Алекс и я, мы…

Я хотела отодвинуться от Кейла, но он остановил меня:

— Это твое прошлое. А я — твое будущее. Ведь у тебя больше нет Алекса?

— Нет. Я знаю, что мне нужно. Я просто хотела, чтобы ты знал, что мы… В общем, я принимаю таблетки, потому что я… В общем, я не могу…

О боже! Я чувствовала себя идиоткой.

Кейл, похоже, ничего этого не заметил. Он улыбнулся и притянул меня к себе. Когда он меня поцеловал, все остальное растворилось в его поцелуе. Наша одежда валялась на полу. Я уселась на Кейла верхом и, склонившись к нему, стала смотреть ему в лицо.

— Нет! — запротестовала я, когда он закрыл глаза. — Смотри на меня, прошу тебя.

Его льдисто-голубые глаза вспыхнули; он протянул ладони к моему лицу и привлек меня к себе.

— Пожалуйста, — просил он. — Я хочу…

— Хорошо, — прошептала я глухо. — Давай!

Я не успела сообразить, что к чему, а Кейл уже оказался надо мной. Пряди черных волос закрывали его лицо; я протянула руки и откинула их — я хотела видеть его лицо, мне нужно было видеть его лицо. Наши взгляды встретились. В других обстоятельствах, с кем-нибудь другим этот пристальный взгляд заставил бы меня почувствовать неловкость — несмотря на всю мою неколебимую уверенность в себе. С Кейлом все было иначе. Он не просто смотрел на меня, он — видел. Видел более ясно, чем кто бы то ни было. Это было как наркотик, и мне нужно было еще и еще. Мне всегда было нужно больше, и это меня всегда пугало.

— Это невозможно, — шептал он, — я не заслужил…

— Но это возможно, и ты неправ, — настаивала я. Слезы навернулись мне на глаза, и неистовым поцелуем я заставила его замолчать. Каждая клеточка моего тела, казалось, готова была взорваться. Исчезло все — «Деназен», мой папашка. Остались только я и Кейл.

Он начал двигаться, и чувство, воспламенившись, в мгновение разгорелось так жарко, что, казалось, сейчас оно задушит меня. Я сжимала плечи Кейла, изгибаясь всем телом в безуспешной попытке прижаться к нему еще плотнее.

— О боже! — протяжно застонал он, и в этом хриплом стоне слышны были и боль, и восторг, и ужас, и счастье. — Ты просто создана для меня!

На краткое мгновение время остановилось, а потом вновь ринулось вперед. Мир взорвался. И воцарился покой.

27

Весь следующий день мы не выходили из комнаты. Кейл тащился от телека, особенно от рекламы. В «Деназене» он смотрел кое-что, но совсем немного. Ему трудно было поверить, что существует такое количество разных продуктов с совершенно одинаковыми свойствами. Например семь разных видов содовой. Три вида чистящего средства для ванной. Он никак не мог понять, зачем людям иметь много продуктов одного вида.

Перед завтраком, обедом и ужином возле нашей двери таинственным образом появлялся столик на колесиках, доверху нагруженный едой. Каждый раз Кейл находил на нем что-то незнакомое, и это его безмерно восхищало. За ужином его фаворитом стало арбузное желе.

А еще у него была я. Мной он никак не мог насытиться, потому что я не могла насытиться им.

После ужина мы, тесно прижавшись друг к другу, лежали на его кровати. Кейл играл прядью моих волос, накручивая ее на пальцы и вновь распуская, в то время как его другая рука легко скользила по моей руке вверх и вниз.

— Такого ведь у тебя никогда не было, правда? — спросил он. — Это что-то особенное, верно?

Повернувшись, я внимательно посмотрела на него:

— Верно, особенное…

Телек, отличная еда, неторопливые ласки и горячие поцелуи, и прикосновения, прикосновения, прикосновения… Кейл поражался тому, какая гладкая у меня кожа. Он всерьез настаивал, что все это он видит во сне, потому что в жизни не может быть так хорошо. На время и я забыла, что мы стоим на пороге событий значительных, способных изменить нашу жизнь. Событий, чреватых опасностью.

Я не слушала — хотя бы теперь — ворчливый голосок, что, не умолкая, звучал из глубин моего сознания. Этому голоску аккомпанировали тревожные колокольчики; колокольчикам вторили яркие неоновые огни. Я старалась закрыть на них глаза, заткнуть уши, но, как сказано в пословице, куда денешься от слона в маленькой гостиной?

Джинджер сказала, что поможет Кейлу научиться контролировать свою силу. Но она нас обманула. Ее обещание свести меня с Жнецом оказалось ложью. Во всяком случае, если не полной ложью, то хитростью. Из эгоистических побуждений я не напомнила Джинджер о другом обещании — помочь Кейлу. В самом отдаленном, самом темном уголке моей души жило желание оставить его таким, каким он был сейчас. В точности таким. Мне нужны были цепи. Ведь если Кейл не изменится, эти цепи навсегда прикуют его ко мне. А я заслужила немного счастья. Слишком много лягушек я перецеловала, пока нашла своего принца.

Но в конце концов разум взял свое. Я должна пойти к Джинджер, пока есть такая возможность, и попросить ее за Кейла. Он заслуживал того, чтобы ему была предоставлена свобода выбора. Если в конце концов он выберет не меня, я должна буду это пережить. Я любила его и не собиралась лишать его возможности жить собственной жизнью только потому, что хотела владеть им безраздельно. Ведь именно так поступил по отношению к Кейлу «Деназен». И мой папашка.

Утром следующего дня мы отправились на поиски костюмов, которые должны были нам понадобиться вечером: у меня на карточке еще оставались кое-какие деньги. Только один магазин маскарадных костюмов работал круглый год, но мне не хотелось у них ничего покупать. Они ломили цены сверх меры, а выбор был хуже некуда. Горничные-француженки, гориллы, ковбойские шляпы — ничего оригинального. Но мне не занимать фантазии и способностей к импровизации. На прошлый Хэллоуин у меня была убойная идея, но я свалилась тогда с жестокой простудой, а потому идея так и не была воплощена. Зато теперь настал ее час!

Подкинув Курду идею с костюмированной рейверской тусовкой, я преследовала две цели. Во-первых, нам с Кейлом легче будет остаться неузнанными и свободно двигаться в толпе: братва из «Деназена», которой Мерси сообщила место и время рейва, будет искать нас, но черта с два они нас засекут в наших костюмах! Была и вторая, менее очевидная причина. Вряд ли Мерси или папашка успеют узнать о том, что мы придумали, и подготовиться. Правда, народ в «Деназене» тертый, но уж больно мало у них времени! Так вот: мы скроемся за нашими масками и под нашими костюмами, а они будут торчать среди нас, как прыщи на голой заднице!

Ножницы, пачка бумаги, плюс деньги, что лежали у меня в кармане, — вот все, что нам было нужно. Поскольку было лето, соорудить мне костюм было делом плевым. Я быстро смоталась в торговый центр, пробежалась по магазинчикам и — готово! С Кейлом было сложнее. Когда он увидел, чего я накупила, он занервничал — тем, чем мы располагали, трудно было прикрыть его кожу. Но для него я приготовила нечто другое. Почти все, что ему было нужно: черные джинсы и рубашку, черные очки и ботинки. Проблемой была только косуха.

— Слушай, я хочу… — начал было Кейл, когда мы неслись через весь город, чтобы успеть в магазин за курткой.

— Если не на бегу, то я готова, — отозвалась я, не дав ему договорить.

Кейл, остановившись, удивленно вскинул брови.

— Шутка, — рассмеялась я. — Давай, что там у тебя?

Мы вновь помчались, и Кейл продолжил:

— Я хочу тебя спросить: а что будет потом?

— Потом?

— После этой вечеринки. Что будет?

— Что ты имеешь в виду?

— Что будет со мной?

— С тобой? Да ничего не будет. Ты свободен. Куда хочешь, поедешь, и будешь делать то, что захочешь.

— Поеду?

— Ну, конечно! Хочешь в путешествие?

Его глаза вспыхнули.

— Перед тобой — целый мир, Кейл! Вещи, которые ты даже представить себе не можешь. Чудесные места, интересные люди…

И хорошенькие девушки, черт бы их побрал!

Он улыбнулся:

— Я хочу увидеть места, про которые читал. Хочу плавать на корабле, хочу почувствовать, как морской песок щекочет мои ступни.

Лицо его расплылось в улыбке:

— Хочу спать под звездами и купаться в океане.

— Отличная цель, — тихо сказала я.

Он кивнул:

— Да, у меня теперь есть цель. Как это здорово! А у тебя? Какая цель у тебя?

Я засмеялась:

— У меня? До недавнего времени у меня была всего одна цель — достать папашку. Ничтожная цель. А если ее отбросить… Сейчас вот больше всего на свете я хочу освободить маму. Увидеть ее, прижаться к ней… Но это сейчас. А на будущее — у меня нет никаких целей…

— Но разве это сложно — поставить себе дель? Даже много целей. Когда все закончится, мы отправимся путешествовать, и ты определишься.

Его улыбка могла бы осветить самые темные уголки земли. Тем более горькими были мои ответные слова:

— Кейл, я не уверена, что смогу уехать, когда здесь все закончится. Когда-нибудь — да, но не скоро. Ты мог бы поехать и без меня.

Кейл остановился, схватив меня за руку:

— Без тебя все лишено смысла. Все эти места, куда я хочу отправиться, без тебя их нет. Если уж говорить о целях, то самая большая моя цель — это ты. Или я что-то не то говорю?

— Да нет, — отвечала я нерешительно. — Но ты не можешь пожертвовать своей жизнью ради меня! Я не знаю, что будет с мамой. У нас с ней украли семнадцать лет. Я хочу узнать ее, а как это может получиться, если, когда мы освободим ее, я сразу уеду?

Несколько мгновений пролетело в тишине, а мы тем временем дошли до магазина одежды. К счастью, он еще был открыт.

— Но мы же будем вместе? — не унимался Кейл. — Даже если останемся здесь?

— Конечно. Я буду с тобой, пока ты хочешь этого, Кейл. А когда это станет возможным, отправлюсь за тобой хоть на край света. Но сначала займемся делом.

— Я буду ждать, пока все это принадлежит нам — тебе и мне.

И он поднял вверх наши сплетенные руки.

Надеюсь, что так и будет.

Мы ворвались в магазин в буквально за минуту до закрытия. Продавец тщательно скрывал, до какой степени счастлив нас видеть, — до того самого мгновения, пока я не выложила на прилавок триста сорок долларов за шикарную черную байкерскую куртку; плюс двадцатка за то, что мы задержали его сверхурочно.

Теперь, когда мы себе все подобрали, нам нужно было местечко, чтобы подготовиться. Кейлу совсем не хотелось пилить назад в отель, но выбора у нас не было.

За столом в вестибюле сидела та же женщина, что и накануне, только улыбка на ее лице на этот раз была чуть более искренней. Чуть-чуть.

— Не хотим доставлять вам лишних хлопот… но не найдется ли у вас местечка, где мы могли бы переодеться? Когда мы сегодня уходили, я сказала…

Женщина не дослушала и протянула мне ключи:

— Триста девятый. Там вас кое-кто дожидается.

Кто же мог знать, что мы непременно вернемся?

Подозрения закрались в мою душу.

— Кто-то ждет именно меня?

Ответ был очевиден, и он был утвердительным, потому что женщина сказала:

— Нет смысла беспокоиться. Он — друг, — потом нахмурилась и добавила: — Вроде бы.

Теперь меня раздирало любопытство. Было и беспокойство, но любопытство преобладало.

— Подожди, — сказал Кейл, отстранив меня, когда я дошла до двери. — Я первый.

Распахнув дверь, он вошел. Я вошла следом.

На одной из кроватей, уставившись в телек и попивая пиво, сидел приятель Брандта, Шелти. Увидев нас, он улыбнулся и приветливо махнул рукой:

— Слава богу! Я уж и не надеялся, что вы придете.

Кейл, по-прежнему напряженный, все еще загораживал меня.

— Ты кто? — спросил он.

— Господи, да что же ты все под ногами-то болтаешься! — разозлился Шелти. — Мне не с тобой нужно поговорить.

Я положила руку на плечо Кейла.

— Это Шелти, — объяснила я, — приятель Брандта.

И обратившись к Шелти, поинтересовалась:

— А что ты здесь делаешь? Почему не уехал?

— Хороший вопрос, и я бы с удовольствием на него ответил, если бы ответ не был таким сложным.

Кейл фыркнул:

— Ты слышала? И у этого все сложно!

Я бросила взгляд на дверь, затем на часы, стоящие на ночном столике. У нас оставалось чуть меньше двух часов.

— Это ненадолго? Нам скоро отчаливать.

Шелти кивнул:

— Я знаю. — И вздохнув, заметил: — Не знаю, помнишь ли ты меня, но меня зовут Дэниел.

За всю свою жизнь я знала лишь одного Дэниела, и это был совсем другой человек.

— Не знаю я никакого Дэниела, — сказала я.

Он вздохнул и, сбросив ноги с кровати, сел.

— В том-то и дело, что знаешь, — покачал он головой.

— У меня был двоюродный брат по имени Дэниел, близнец Брандта. Единственный Дэниел, которого я знала.

Я едва сдерживала себя, чтобы не врезать этому парню.

— Ой ли?

Я уставилась на него, чувствуя, как во мне поднимается ярость.

— Ты ненормальный ублюдок! Дэн утонул, когда всем нам было шесть лет.

— Я знаю. Но дело в том, что — технически — я и есть Дэниел. И Брандт — тоже я. А теперь я Шелти.

— Слушай, чем вас там, в «Деназене», накачивают, чтобы выдавать такое дерьмо?!

Я шагнула к нему, чувствуя, как зудят мои кулаки.

— Так это ты убил Брандта? — прорычала я.

Шелти не ответил, и ко мне присоединился Кейл:

— А ну-ка, отвечай!

Не обратив внимания на Кейла, Шелти спрыгнул с кровати и отошел к стене.

— Дез, послушай, — проговорил он, — я серьезно! Там, на озере, утонул Брандт, а не я.

— Думаешь, я идиотка? Я видела, кто утонул! Я видела, чье тело вытащили из воды. Это был Дэниел, а не Брандт.

— Все не так просто. Брандт, мы были Шестыми. У меня уникальная способность — моя душа, как это называют, способна к переселению. Таких, как я, очень немного, всего четверо. Когда мое сердце перестало биться, моя душа вошла в ближайшего ко мне человека. Это был мой брат.

— Я тебе не верю.

— В тот день на тебе был розовый купальный костюм, твой любимый. С маленькими уточками. На твоей кукле Бри — голубое платье с блестками. Мы тогда были на озере около часа; вы кричали, чтобы я не лез в воду, но я не послушался. Поплыл, потом запутался в водорослях и захлебнулся.

Кейл напряженно слушал, потом спросил:

— Наверняка кто-то мог собрать информацию о том, что случилось.

Он был прав. Собрать ее мог любой из «Деназена». Тем более что наша местная газетка долго мусолила эту историю. Как же! Трагически погиб сын одного из ведущих репортеров. Газету раскупали как горячие пирожки. Тогда-то у тети Кэйрн и поехала крыша. Ее обозвали беззаботной мамашей, позволяющей своим маленьким детям без присмотра играть в опасных местах. Потом, правда, опубликовали опровержение, но удар уже был нанесен.

Мне нужны были доказательства поосновательнее.

— На вашем заднем дворе мы сделали домик на дереве, и там был старый почтовый ящик. Что мы в нем хранили?

Он улыбнулся:

— Синюю игрушечную машинку, маленькую деревянную лошадку и твою тетрадку с картинками этой японской кошки, Китти. Самое ценное, что у нас было!

У меня потемнело в глазах. Только трое знали об этом, и двое из этих троих уже умерли.

— Хорошо, но куда делся Брандт?

Улыбка исчезла с лица Шелти. Он сунул руку в карман и достал то чертово колесо со скейта. Подбросив и вновь поймав его, сделал неопределенный жест рукой. Потом продолжил:

— Когда ко мне пришел Шелти и сказал, что у него есть информация по «Деназену», я впустил его в дом. И он убил меня. Точнее, убил тело Брандта… Но как только мое сердце остановилось, я перешел в тело Шелти.

Он замолчал, поигрывая колесом от скейтборда.

— Я сидел тут, в отеле, и все думал — рассказать тебе об этом или нет… Фишка в том, что, когда я перехожу в новое тело Шестого, я получаю и его способности. Шелти мог посещать людей в их снах. Я пытался предупредить тебя; я вошел в твой сон, но у меня не получилось. Наверное потому, что я недавно вошел в новое тело и был еще дезориентирован.

— Так это был ты? — спросила я, вспомнив свой жуткий сон.

Он кивнул.

— Выходит, — медленно проговорила я, — что, когда ты говорил мне, что ты — мой лучший друг, это говорил не Брандт, а Дэниел?

Он опять кивнул, но от этого мне легче не стало. Это был самый большой взрыв мозга, какой я когда-либо переживала.

— Да. Но это все равно был я. Тот парень, которого ты знала всю жизнь. Это дико звучит, но со мной остались все мои воспоминания. Плюс — воспоминания тех, в чьи тела я входил.

— От всего, что ты говоришь, крыша едет.

— Хочешь, чтобы ее вообще снесло? Я помню, как я умирал. Рассказать?

Я даже представить не могла, как можно жить с такими воспоминаниями.

— Это ужасно!

— Ужасно не это. Ужасно то, что я непрестанно думаю о тебе. Ты — моя двоюродная сестра, мой лучший друг, и ты — такая классная!

— О боже…

Кейл рядом со мной едва сдерживал рык, рвущийся из его груди.

Я схватила его за руку и прошептала:

— Меня тошнит…

— Держись! — шепнул в ответ Кейл.

— Ну ладно, — взяла я себя в руки, — тогда кто такой Шелти?

— Он работал на твоего отца. После нашей встречи на Кладбище я начал копать. Удивительно, как много можно увидеть, если пристально смотреть. Думаю, когда я узнал слишком много, они и подослали Шелти. Он сказал, что я перешел границы допустимого, и достал нож. Это — последнее, что я помнил, пока не очутился в его теле. Я не знал, что делать, поэтому нашел Мишу и объяснил ей, что случилось. Так я оказался в отеле.

Ничего себе! Он сидит здесь все это время! Прямо у нас под носом.

Он повернулся к Кейлу:

— Во всем виноват ты. Если бы ты тогда не вломился к ней в дом, все было бы нормально.

Все-таки он бесил меня.

— Нормально?! То, что делает «Деназен», — нормально?!

Кейл, соглашаясь, кивнул:

— Их необходимо остановить.

— И что теперь? Что ты собираешься делать? — спросила я.

— Я уезжаю. Я хотел помочь тебе найти твою мать, но я не могу. Ты должна понять. Твой отец убил меня, точнее — подослал ко мне убийцу… Если они поймут, кто я…

Я покачала головой:

— Все нормально, тебе незачем оправдываться.

Так даже лучше. Я не могла и представить себе, что мог вытворять «Деназен», если бы у них был кто-то, подобный Дэниелу. Перебрасывая себя из тела в тело, он мог стать оружием пострашнее Кейла. Я не могла допустить, чтобы это случилось. Буду крепче спать, зная, что мой лучший друг далеко, в целости и безопасности. Я подошла и обняла его:

— Мы когда-нибудь увидимся?

Он тоже меня обнял, а, отпустив, поднял с пола зеленую сумку.

— Ты сохранила список, который я тебе дал? — спросил он.

— Список?

— Ну да, список, что я отдал тебе на своих похоронах.

Надо же, я совсем о нем забыла!

— Он у меня дома. Я так и не открыла конверт.

— Не потеряй его, Дез. Это список Шестых. Все они под колпаком у «Деназена», он их отслеживает. Ты там тоже есть, Дез.

— Я? Как я могу в нем быть? Ты дал мне список до того, как я призналась папашке, что я…

Он покачал головой:

— Я же говорил тебе, все гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Смотри, не потеряй.

Я вспомнила — я оставила список в куртке, в которой ходила на похороны Брандта.

— Со списком все нормально, — заверила я его. — Заберу как только смогу. Обещаю.

Он кивнул и сунул колесо от скейтборда в карман.

— Я через Мишу сообщу тебе, когда буду в безопасности. Не переживай, мы расстаемся не навсегда.

Потом повернулся к Кейлу. Дэниел не любил Кейла, когда был Брандтом. Очевидно, он не изменил своего мнения и после новой реинкарнации.

— Смотри, чтобы с ней все было в порядке!

28

Я сделала немыслимую вещь: перекрасила свой двухцветный хайер в красновато-каштановый тон, как у Лары Крофт, героини всех времен и народов из видеоигры «Расхитительница гробниц».

Костюм Кейла был великолепен. Прикид Терминатора был хорош тем, что скрывал почти всю его кожу, не говоря уже о том, что выглядел он — круче некуда. Он поднял воротник куртки, так что открытой оставалась лишь верхняя часть лица. В общем полярные противоположности: я — в откровенном топе и коротких шортах, Кейл — запакованный в черное с головы до ног.

Когда, закрепив в нужном месте пистолетную кобуру, я вышла из ванной и посмотрела на Кейла, то не смогла удержать улыбку — его глаза светились удивлением, граничившим с восторгом. Он протянул руку и потрогал мою длинную косу.

— Как ты это сделала? — спросил он. — Поменяла цвет?

Я подняла руку к своей новой прическе:

— Тебе нравится? Это не то, к чему ты привык, верно?

Но несмотря на восторг Кейла, мне было грустно расставаться с моим обычным обликом. Свой черно-белый хайер я взращивала уже больше года. Понятно, не волосы определяют, кто ты на самом деле, а душа и сердце. И все равно я чувствовала себя так, будто собиралась голой выйти на улицу.

— Персонаж, которого я изображаю, носит темные волосы, — объяснила я, — и нас никто не узнает. Моему папашке и в страшном сне не приснится, что я могу перекрасить волосы.

— А прежний цвет можно вернуть?

— В принципе да.

Кейл тронул рукой черные пряди, спадавшие на лицо.

— И я могу поменять цвет? — спросил он.

Я рассмеялась:

— Хочешь освоить технологию? Можешь, если захочешь.

Он подошел ближе и тронул мои волосы:

— Не мажь их больше ничем, пусть такими и останутся. Мне нравится.

Потом наклонился и коснулся своими губами моих губ.

Но мне этого мало! Я притянула его к себе и поцеловала.

— Мне никогда к этому не привыкнуть, — сказал он, улыбнувшись.

Когда мы явились на тусовку, все было в полном разгаре. Воздух трещал от пронизывавшей его энергии. Было ли это оттого, что народ подозревал, что случится что-то значительное, не могу сказать. Я сама была на взводе и готова ко всему.

С чувством облегчения я отметила, что до большинства дошла весть о костюмах. Вокруг нас сновали французские горничные, девушки-инопланетянки — вперемешку с горсткой ведьм, слегка прикрытых кое-какой одеждой. И когда только народ научится быть хоть чуть-чуть оригинальным? Видно, все как один ломанулись в этот занюханный магазинчик с костюмами!

В мужской части тусовки преобладали ковбои. Чаще всего их можно было встретить в обществе светских дам, где также отметились неандертальцы напополам со спасателями Малибу. Я заметила по крайней мере четыре парочки из сериала «Сумерки» — четыре Эдварда на четыре Беллы.

Кейл нервничал, хотя девяноста процентов его кожи было скрыто под одеждой.

— Ты готов? — спросила я.

Он кивнул и взял меня за руку. Мы стали прокладывать путь в толпе, уворачиваясь от уже полупьяных к тому времени танцоров. Пока я заметила только двоих или троих тусовщиков, на которых не было костюмов. Их физиономии были мне знакомы. Но ни Алекса, ни папашки мы так и не встретили.

По тому, какие вопросы задавала Курду Мерси, когда на время превратилась в меня, я догадывалась, что одной из целей «Деназена» сегодняшней ночью был Финн. О том, кто был другой целью, я не имела представления. Но по крайней мере мы могли прикрыть Финна и обеспечить его безопасность.

— Рановато пришли. Наверняка их еще нет, — промолвил Кейл, осматривая зал. Конечно, вряд ли мы распознаем в толпе мою маму, если ее привезли сюда на задание и она уже под кого-нибудь замаскировалась, но Алекса-то мы вычислим без труда!

— Может быть, — неуверенно согласилась я, приподнявшись на цыпочки и вглядываясь в толпу. Вот удача! Возле бара я заметила Финна, который стоял, потягивая пиво.

— Вон там Финн! Двинули! — и я потащила Кейла за собой.

— Круто! — Финн присвистнул от восхищения. — Классно выглядишь, Дез. Можешь ограбить мою могилу, если пожелаешь.

— Ты тоже в норме, — отозвалась я, изображая на лице улыбку. — А это Кейл, мой бойфренд.

Финн на мгновение помрачнел лицом, но быстро оправился:

— Бойфренд? Но Курд мне говорил…

— Это новенький, — прервала я Финна, над которым, уже готовый зарычать, навис Кейл.

— Все понятно, — сообразил Финн, отодвигаясь от Кейла.

Я кивнула на танцпол, намереваясь предложить Кейлу потанцевать, и заметила белесый хайер Алекса, пробивавшегося сквозь толпу.

— Слава богу! — бросила я Кейлу. — Оставайся здесь и поговори пока с Финном. А я перехвачу Алекса.

Уже отходя от них, я краем уха слышала, как Кейл требовал, чтобы Финн бросил пялиться на мою задницу, иначе он его накажет. И не смогла сдержать улыбки.

Поднявшись по ступеням лестницы и пробившись сквозь толпу, я наконец добралась до Алекса, который, облокотившись на перила, разговаривал с какой-то длинной рыжеволосой девицей. На нем были нормальные синие джинсы и черная рубашка с пуговицами до пупа. Никакого костюма! Они ничего не узнали!

— Алекс! — произнесла я, переводя дыхание.

Он повернулся ко мне с выражением крайнего облегчения на лице. Рыжая девица была моментально забыта.

— Дез, нужно уходить, — проговорил он. — Тут подстава.

— Я знаю. Меня подставила Мерси. Не уверена, что это именно так, но они охотятся за Финном Мейером и еще за кем-то.

Алекс издал стон и схватил меня за руку, увлекая в темный угол.

— Ты ничего не знаешь! — прошептал он. — Тут больше, чем подстава. Они тебя использовали, чтобы Мерси стала как ты — и внешностью, и голосом…

— Подожди! — прервала я его. — Ты хочешь сказать, что Мерси все еще таскает мою внешность?

Мысль о том, что кто-то здесь ходит в моем обличье, заставила меня похолодеть.

Алекс побледнел:

— А ты думала, все рассосалось само собой? Когда ты что-нибудь превращаешь, оно потом само собой принимает прежний облик?

Идиотка! Я ведь, глазом не моргнув, поверила Мерси, когда та сообщила, что сила превращения иссякла. Автоматически приняла это, думая, что с таким большим объектом, как человеческое тело, трансформация не может длиться долго. Мне следовало быть умнее.

— Где она?

Алекс покачал головой:

— Совершенно не в курсе. Да и не имеет значения. Нам нужно выбираться отсюда, пока не поздно.

Я задумалась.

— Слушай, — наконец сказала я. — А как ты узнал, что я — это я, если Мерси все еще в моем обличье?

— Такая, как ты, только одна. Подделку сразу увидишь.

Он улыбнулся.

— К тому же у вас разные костюмы, — добавил он.

— Черт! — выругалась я. — Значит, вам известно про костюмы? Что она носит?

Алекс закатил глаза и схватил меня за руку:

— Какое, к чертям, это имеет значение?! Нам нужно мотать отсюда!

Я освободилась от его захвата:

— Не могу. Там, внизу, Кейл охраняет Финна, и здесь где-то может быть моя мама. Я должна использовать этот шанс.

— Она здесь, но тебе к ней даже на шаг не подойти. В том-то и фишка. Зачем было Мерси говорить тебе, что она здесь будет? Чтобы ты наверняка пришла.

Он помолчал и выдал:

— А тебе не приходило в голову, что второй целью можешь оказаться ты сама?

Дважды идиотка!

— Да это же глупо! — отозвалась я. — Я и так была в их лапах. На кой черт им заманивать меня сюда? Папашка мог спокойно держать меня в «Деназене» — сколько ему нужно.

— Я слышал, что они говорили. Ты им в «Деназене» не нужна — они хотят выйти на Джинджер. Ищут ее уже давно. Надеются, что ты выведешь их на нее. Потом, твой отец знает про тебя и девяноста восьмого. Он им тоже нужен, и они знают, что он непременно придет с тобой.

— Про Кейла! — зашипела я. — Какого черта ты зовешь его девяноста восьмым. Его зовут Кейл, заруби себе на носу!

— Плевать мне и на него, и на его имя, — отрубил Алекс, пытаясь увести меня. — Только ты и я. Мотаем отсюда!

Я уставилась на него:

— А мне — не плевать, и без него я не уйду. И без мамы — тоже.

— Черт бы побрал твоего Кейла! — едва не орал Алекс. Позади него, на перилах, в высоком стакане бешено вибрировало какое-то пойло.

— Я люблю тебя, Дез. И всегда любил. Мне страшно жаль, что все так вышло, но я все улажу. Все будет хорошо, только ты должна рвать отсюда, пока из тебя не сделали подопытное животное.

Как все это не вовремя!

— Прекрати, Алекс! — отрезала я. — Я тебе сказала, что мне нужно разобраться в моих чувствах. Я это сделала.

Дико было сознавать, что мы спорим на такую тему — здесь и сейчас.

— Не в чем разбираться, — не унимался Алекс. — Мы с тобой идеально подходим друг к другу. Ты это знаешь не хуже меня.

— Я люблю его, Алекс. Я люблю Кейла.

Его глаза расширились:

— Ты? А как насчет того, что мы делали у меня в квартире несколько дней назад? Ты меня так целовала, что непохоже было, будто ты еще кого-нибудь любишь.

— Прости! Я была очень расстроена, а тут ты, и я не была уверена…

Алекс покачал головой:

— Это не имеет значения. Прошу тебя, давай смотаемся, пока еще есть время. Я видел, во что «Деназен» превращает Шестых. Это фильм ужасов. Дез. Половина Шестых, которые у них есть, думают, что работают либо по воле Провидения, либо выполняют секретную правительственную миссию, делая мир лучше. Вторая половина — это зомби, которые утратили собственный разум и живут в клетках.

Алекс все пытался вытащить меня из тени, но я не двигалась.

— Пойдем! Ты никогда не сможешь даже близко подойти к своей матери. Просто отрежь то, что уже не вернуть, и мотаем отсюда!

— Не смогу?! — переспросила я. — Хочешь на спор?

Я схватила ладонями его лицо и несколько секунд удерживала. И тут же мое собственное тело, словно налившееся свинцом, стало неудержимо падать. Алекс подхватил меня за мгновение до того, как я растянулась и, глянув мне в лицо, в ужасе прошептал:

— Нет! Только не это! Не делай этого, это не входит в наш план.

Меня еще трясло, но я уже встала на ноги. Голова раскалывалась от острой боли, но вытерпеть ее было можно. И что меня обрадовало, не было желания сейчас же освободиться от всего, что я сегодня съела. Может, если бы я чаще практиковалась, с каждым разом мне было бы легче?

— План? — переспросила я.

Неожиданно мне стало трудно дышать.

— Какой еще план? О чем ты говоришь?

Алекс снова повис на моей руке. Показывая на дверь позади перил, у которых мы стояли, он умоляющим голосом повторял:

— Смотри! Мы спускаемся и уходим. А там — новая жизнь. Я сделал то, что требовалось. Если мы не смотаемся, все пойдет к черту.

Холодный пот выступил у меня на лбу и под волосами. Я отпрянула.

— Так это был ты? — проговорила я, чувствуя, как воздух покидает мою грудь, а все, что я вижу, начинает плыть перед глазами. — Это ты рассказал моему папашке про меня и Кейла!

Я резко обернулась и принялась сканировать зал. Бар, где я оставила Кейла с Финном, был заполнен народом, но их там не было. Я быстро восстанавливала связь событий. Мерси сказала Курду, что я хочу замутить к Финном. Курд ему передал. Финн, известный кобель, конечно же, клюнул. Пока я тратила попусту время, болтая с Алексом, Мерси, все еще в моем обличье, подвалила к Финну и увела его. Конечно, как щенок, которого подразнили кусочком мяса, то есть мной, он не сопротивлялся. Да, я сказала ему, что я с бойфрендом, но, зная мою репутацию, он наверняка не зацикливался на Кейле. Единственная моя надежда была в том, что Кейл для Финна был достаточной угрозой, чтобы тот не клеился ко мне, то есть к Мерси.

Я повернулась к Алексу и ухватила его за ворот рубашки:

— Что ты сделал, черт возьми?!

— Для него все уже кончено. Если твой отец еще не взял его, то сделает это совсем скоро.

— Как ты посмел?!

— Ты меня так целовала, а потом оттолкнула… Это меня убило. А потом ты сказала, что это из-за него. Когда ты уезжала тогда на машине, я позвонил твоему отцу и предложил сделку. Тебя в обмен на Кейла. Я сказал ему, что ты по уши влюблена в этого чокнутого. Он не удивился, когда увидел меня в кофейне, Дез. Он уже знал, что я приду с тобой.

Человек, стоявший передо мной, был мне совершенно незнаком. Бессердечное, эгоистичное, холодное создание, которое почему-то выглядело как парень, по которому я когда-то сходила с ума.

— Как ты мог?! Ты же знал, что они делали с ним, что они собираются с ним сделать.

— Я делал то, что считал необходимым, чтобы ты была в безопасности.

Он выпрямился, лицо его обрело уверенное выражение.

— Этот чокнутый убил бы тебя. Он бы всех нас убил.

Я не могла поверить, что он способен так легко оправдать свой поступок. Даже если намерения у него были самые добрые, тем не менее он знал, кем для меня является Кейл. И он знал, что делают с Шестыми в «Деназене». Знал и предал…

— Ты мне отвратителен! — Я плюнула ему в физиономию, повернулась и пошла прочь, в поисках Кейла и мамы.

Я шла, и все, с кем я сталкивалась на пути, дружески говорили мне:

— Привет, Алекс!

29

Я не знала, кого искать, — Кейла или маму, когда вдруг заметила в нижнем баре саму себя. Я была в бикини бледно-розового цвета с пришитым сзади пушистым хвостом. Волосы мои, шикарного черно-белого цвета, свисали локонами, едва прикрывая торчащие вверх длинные розовые уши. Мерси изображала кролика со страниц «Плейбоя», и мне захотелось вломить ей уже за это издевательство над моей внешностью, да так, чтобы она бежала отсюда до Джерси без остановки и не оглядываясь.

Почувствовав удвоенную энергию, я рванула в бар. Превращение, которое я только что совершила, не прошло бесследно для моего здоровья, но злость удвоила мои силы. Даже утроила. Если какая-нибудь паршивая девица сейчас прицепилась бы ко мне, то есть ко мне в обличье Алекса, ей бы было несдобровать.

— Привет, — произнесла я, наклонившись к Мерси. Надеюсь, мне удалось изобразить Алекса достаточно умело, чтобы она поверила, что я — это он. — Какого черта ты здесь болтаешься? Работать надо!

Она пожала плечами и прихлебнула из стакана с чем-то зеленым:

— Финна только что забрали. Это было так просто, я даже разочарована. Я нашла этого придурка, сказала ему пару ласковых, и он пошел за мной, как голодный за куском хлеба.

— А девяноста восьмой?

Мерси пожала плечами и заглотила остатки напитка:

— Его там не было.

Рука Мерси вдруг скользнула вниз и легла мне на талию. Через мгновение ее рука была уже на моей заднице — заднице Алекса. Сколько мне ни суждено еще прожить, я никогда не смогу выкинуть это из головы — неважно, что со мной сделал или еще сделает «Деназен».

— Не волнуйся, мы всех возьмем! — сказала Мерси. — Дез знает, что здесь ее мать, она отсюда никуда не денется. А возьмем Дез — возьмем и девяноста восьмого.

Рука ее еще крепче ухватила меня за задницу.

— Пойдем, убьем время где-нибудь в уголочке потемнее.

Чтобы сообразить, что происходит, мне потребовалась пара секунд, после чего сработал мой рвотный рефлекс. Я отпрянула.

— Вчера ты думал совсем другое, когда гулял язычком по моей шее, — сказала Мерси.

Ни хрена себе! Значит, Алекса так заводит мое тело, что он готов трахать и мою дешевую имитацию?

Мерси взяла меня за руку. Я не сопротивлялась. Какой бы отвратительной, какой мерзкой ни казалась мне ситуация, я могла использовать ее с пользой. Мне нужно было вышвырнуть ее прочь из своего тела, а для этого я должна была остаться с ней наедине.

— Отлично, идем!

Мерси повела меня в подсобку бара. Дверь была открыта, и, к счастью, там никого не было. Я не хотела терять ни минуты. Как ни противно это было, но того же желала и Мерси. Как только дверь за нами закрылась, она прижала меня к стене подсобки и принялась шарить по мне руками.

— Ты чуть не спятил, когда понял, что я — это не она, — шептала Мерси. — Но ведь нам и так было хорошо, правда? В этом ее теле что-то есть… Я стала такой смелой…

Ее руки шныряли повсюду, с силой хватая и сжимая кое-какие части моего мужского тела. Как бы мне, то есть, Алексу потом не потребовалась помощь врача!

Я содрогнулась и оттолкнула Мерси. Полжизни мне придется отмываться и оттираться. Наждачной бумагой. С содой и стиральным порошком. С борной кислотой. И то — вряд ли поможет!

Мерси, решив, что это часть любовных игр, снова бросилась на меня. И тут я вломила ей в челюсть.

Она обрушилась на пол, как ранец со школьными учебниками, мгновенно превратившись в сорокалетнюю тетку с мышиными волосиками и в бикини, которое вдруг оказалось ей не по размеру!

— Ты трахалась с Алексом?! Представляю!

Лежавшая на полу Мерси пошевелилась, но я не стала ждать, пока она что-то ответит. Выскочив за дверь, я закрыла подсобку торчавшим снаружи ключом. Даже если окончательно пришедшая в себя Мерси примется колотить в дверь и орать, вряд ли кто ее услышит из-за грохота музыки.

Избавившись от Мерси, я бросилась на поиски Кейла и мамы. Неплохо было бы найти и Финна. Какие способности у Финна, я не знала, но, судя по всему, «Деназену» он был очень нужен. Я подумала, не вернуться ли мне в свое собственное обличье, но потом решила, что в теле Алекса я не так приметна.

На танцполе было не протолкнуться, и рассмотреть что-либо было трудновато. Я проталкивалась сквозь толпу, выглядывая поверх голов. Никаких следов Алекса. Я надеялась, что он забился в какой-нибудь угол или просто смылся; но зная его, я не могла быть в этом вполне уверена.

— Паршивый у тебя костюмчик, приятель! — услышала я голос сзади. Дэкс! Улыбка в пол-лица, банка пива, которую он совал мне в ладонь.

— Я тебя несколько дней искал. Дез сказала, ты отправился в «Деназен».

Я улыбнулась, пожала плечами и попыталась свалить. Но Дэкс был не из тех, от кого легко уйти. Схватив меня за руку и развернув лицом к себе, он заорал, перекрикивая музыку:

— Какого черта тебя понесло в «Деназен»? Ты это сделал ради нее, да?

Рыча, Дэкс вытащил меня из толпы танцующих. Я едва не упала — тело-то у меня было от Алекса, но координации — никакой!

— Я знал, что ты в нее по уши! — продолжал Дэкс.

Наконец я стряхнула с себя его руку:

— Прости, времени нет!

Мгновение Дэкс колебался, затем как отрезал:

— Ничего у тебя не выйдет, приятель.

Я даже не оглянулась.

Я прочесала весь первый этаж. Кейла нигде не было. Когда я поднялась на второй, меня охватило беспокойство. Найдя уголок потемнее, я стряхнула с себя обличье Алекса. Поскольку Алекс никогда не видел мою маму, а она вряд ли видела его, шансы на то, что она станет его разыскивать, были невелики.

Пытаясь привлечь мое внимание, народ вопил и гикал, когда я проходила мимо в своем откровенном белом топе и коротких светло-коричневых шортах:

— Потанцуем, детка!

— Выпить не хочешь?

— Не желаешь уединиться, а?

Я не обращала внимания.

Повернув за угол, я наконец заметила Кейла, который пытался выбраться из толпы. Я почувствовала облегчение — головорезы моего папашки его еще не достали. Кричать было бессмысленно — я не хотела привлекать внимание, да он и не услышал бы меня из-за музыки. Я просто последовала за ним. Уже почти выбравшись из толпы, я вдруг заметила, что за ним тащится кое-кто еще. Блондинка. Она оставалась достаточно далеко, чтобы ее можно было засечь, но, совершенно определенно, ее целью был Кейл. Кейл свернул в коридор, куда выходили двери туалетов. Девица последовала за ним. Я держалась сзади.

Кейл дошел до двери в конце коридора.

И когда он уже поднял руку, чтобы открыть дверь, девица его окликнула. Кейл остановился и обернулся. Я прибавила ходу.

Погрузившись в разговор, эти двое не заметили, как я приблизилась.

— Кейл! Не шевелись! — заорала я, пустившись уже бегом. Он не слышал. Он протянул руку к девице, и в этот момент она повернулась ко мне лицом.

Точнее — я повернулась лицом к самой себе.

Поддав еще скорости, я заорала в попытке перекричать ревущую отовсюду музыку.

— Кейл! Замри!

Дюймы. Только дюймы разделяли их руки. И дистанция неумолимо сокращалась.

— Это не я! — орала я.

Моя копия наконец обернулась ко мне:

— Ну-ка, оставайся на месте! Я не собираюсь причинить тебе вреда.

Я рассмеялась — просто не могла сдержаться:

— Вреда? Мне? А ты хоть представляешь, кто я?

— Дез?!

Это Кейл, переводивший взгляд с меня на нее и снова на меня, начал соображать, кто есть кто. В глазах его мелькнул ужас.

Он только что, совершенно случайно, едва не убил мою маму.

— Что случилось? Где Финн? — спрашивала я, в то время как та, другая я, голосом, в котором сквозил неподдельный ужас, бормотала:

— Кейл? Это действительно ты?

Кейл отошел от нее еще на шаг:

— А ты думала кто?

Она побледнела, голос ее дрожал:

— Они сказали мне, что здесь есть еще один оборотень, предатель. Они завлекли его сюда, чтобы уничтожить. Мне было сказано, как он будет выглядеть. Я получила фотографию этой девицы, — она ткнула в меня пальцем, — и должна была вовлечь тебя в разговор. Мне сказали, что оборотень знает ее в лицо.

Она посмотрела по сторонам и продолжила:

— И должен появиться еще кто-то, чтобы взять тебя. Они…

Она говорила так быстро, что не успевала перевести дыхание. Кейл прервал ее:

— Все нормально, Сью. Познакомься…

Она не слушала его:

— Кросс планирует захватить здесь еще двух Шестых. Если он тебя найдет, тебе оттуда уже не выбраться.

Кейл обошел ее, стараясь держаться как можно дальше, и взял меня за руку. Ее рот, то есть мой рот, открылся от удивления.

— Сью, — сказал Кейл, — познакомься: это Дезни Кросс, твоя дочь.

30

Сначала она ничего не могла сказать, только моргала. Когда же она заговорила, я услышала совсем не то, что надеялась услышать:

— Ты — Шестой?

Ужас слышался в ее голосе.

— Шестой, — ответила я. — Я умею превращать и превращаться. Как и ты, только немного по-другому.

Она побледнела — если можно было, при ее бледности, побледнеть еще больше.

— Он сказал мне, что ты — Нулевой, что у тебя нет никаких способностей и ты в полной безопасности, — глубоко вздохнув, сказала она и отвернулась.

Получилось немного не так, как я ожидала. Встреча матери с потерянной дочерью не согрела сердце ни первой, ни второй.

— Он просто не знал, — объяснила я. — Я держала это в секрете.

Я отпустила руку Кейла и сделала шаг вперед.

— Я сказала ему только после того, как узнала, что ты жива и тебя держат в «Деназене». Собственно, и сказала-то потому, что хотела тебя вытащить оттуда.

— Это все так невероятно! — воскликнула она. — Только вам нужно срочно, немедленно уйти отсюда!

— Совершенно согласен! Только почему бы нам не уйти всем вместе?

Я обернулась. В дверях стоял папашка.

— Черт возьми! — выругалась моя мама. Неясное мерцание вдруг прошло по ее телу, и она превратилась в красивую, моего роста, женщину с лицом, напоминающим лицо феи, с длинными вьющимися светлыми волосами и медово-карими глазами, того же тона, что и мои. Она впилась взглядом в папашку.

— Пусть дети уйдут, Маршалл. Прошу тебя!

— Мне нравится, когда ты меня упрашиваешь, Сью, — произнес он, сделав к нам несколько шагов.

— Маршалл, ведь ты меня любил когда-то… позволь нашей дочери уйти!

— Любил тебя? Да конечно же нет! Ты была экспериментом. Интересным и приятным, но — одним из многих.

На его лице застыла кривая усмешка.

— Видишь ли, — продолжал он, — мы нашли способ значительно интенсифицировать способности потомков наших Шестых. Специальный препарат стимулирует патологию шестой хромосомы, и в девяти случаях из десяти мы получаем десятикратное усиление. Хотя ребенок не в точности наследует тип способностей родителя, всегда есть некое сходство. Мы назвали этот проект «Власть и сила».

Вот о каком проекте шла речь в письмах папашки и этого Винсента!

— Дезни — результат реализации этого проекта. Как и Финн.

Эксперимент? Как выращивание плесени в чашке Петри? Он сказал — один из многих. Это означало, что были не только я и Финн. И сколько же экспериментов он… провел лично? О, боже! У меня должны быть где-то сводные братья и сестры! Может быть, запертые в «Деназене»!

Папашка посмотрел на маму, потом на меня.

— Способности Сюзанны преображаться в других людей очень полезны, но, увы, ограничены. Она может создать лишь иллюзию превращения. Дезни же владеет этой способностью в качественно иной мере. Я полагаю, со временем все будет только усиливаться, если…

— Если что? — прошептала я, чувствуя приступ тошноты.

Папашка вздохнул:

— Ты — второе поколение. Твои предки были удивительными созданиями. Совершенными исполнителями с такими способностями, каких мы даже не могли представить. Их не нужно было принуждать, им не нужно было лгать. Ни мотивировать, ни запугивать. Их воспитывали идеальными солдатами «Деназена». Они знали, насколько они особенные и какие прекрасные вещи их ожидают в будущем. Но мы, должно быть, ошиблись в составе препарата. Один за другим, как только достигали восемнадцатилетия, они становились неуправляемыми. И всех, кто остался от первой фазы эксперимента, пришлось отправить в отставку.

— В отставку? Вы их убили?

Папаша посмотрел на меня как на идиотку.

— Я же сказал — они были неуправляемы. Под конец — совершенные животные. Мы оказали им любезность.

— То есть ты хочешь сказать, что я запросто могу свихнуться, когда мне стукнет восемнадцать? Слететь с катушек?

В данный момент это была самая маленькая из моих проблем, но если я выберусь из этой заварухи живой и свободной, она вырастет передо мной во весь рост. Мне ведь стукнет восемнадцать уже через восемь месяцев!

Папашка пожал плечами так, словно это все пустяки.

— Такая возможность вполне реальна, — сказал он. — Шестым из первой опытной группы проекта «Власть и сила» исполнится восемнадцать через месяц. Мы с нетерпением ждем, что у нас получится.

Нетерпение? Совсем не то слово, о котором я подумала.

— Мы начали заново. Находили тех, кого считали наиболее подходящими, вводили усовершенствованный препарат в околоплодные воды. Как только ребенок рождался, его помещали под присмотр «Деназена». Большинство демонстрировали признаки особых способностей до конца первого года жизни. С этими было легко. Поколение, которое с самого начала свято верило в то, что мы работаем ради всеобщего блага.

Я вспомнила Флипа, того парня, что встретила в кафе в свой первый день в «Деназене». Вспомнила, о чем и как он говорил. Абсолютная и полная убежденность в том, что он — отличный парень. Полностью преданный делу, и это при том, что он вырос не в «Деназене». Чего тогда ждать от тех, кто жил там с пеленок?

Вдруг лицо папашки дрогнуло и скривилось в гримасу, которая была совсем непохожа на то холодное и безразличное выражение, какое я видела всю свою жизнь.

— Только двое, — продолжал он, — не показывали никаких признаков того, что у них есть способности — ты и Финн. К сожалению, так иногда бывает. Когда тебе исполнилось семь, я записал тебя в минус. Но ведь ты схитрила, верно? Ты знала, что у тебя есть способности, но держала их в секрете. Ну-ка скажи, когда ты первый раз воспользовалась ими?

— В семь лет.

Я могла и не говорить. Но как приятно было осознать, что я в очередной раз наколола папашку. Какое теплое чувство! Он внимательно наблюдал за мной все это время, а мне удалось удержать все в секрете. Счет снова в мою пользу!

— Все прочие из опытной группы демонстрировали особые способности очень рано. А вот Финн, кажется, проявил свои способности всего лишь несколько месяцев назад. Мы обнаружили это совершенно случайно на прошлой неделе.

Папашка помолчал и продолжил:

— У него замечательный дар. Он способен манипулировать стихиями. Большинство Шестых с такими способностями просто трансформируют одно в другое — воду в огонь и наоборот. Финн же может создавать их из ничего! Проблема в том, что он уже не ребенок, и его непросто адаптировать к нашей системе, особенно из-за Джинджер и ее людей, которые всюду распространяют о нас нелепые слухи; а мы даже не знаем, добрались ли ее люди до Финна. И пока у нас нет данных по эффективности проекта «Власть и сила» в отношении подопытных старше восемнадцати. Нам придется рекрутировать сотрудников для «Деназена» старым проверенным способом.

— То есть похищать детей, — вмешалась мама, — разбивать семьи, заставлять тех, кого похитили, воровать и убивать?

Папашка не обратил никакого внимания на ее слова, а только рассмеялся:

— А тебе никогда не приходило в голову, что это не случайное созвучие: «Деназен» и Дезни? Я назвал нашу дочь в честь компании, на которую она станет в конце концов работать.

В это мгновение Кейл сделал шаг вперед.

— Стоять, девяноста восьмой! — мгновенно отреагировал папашка, широко улыбнувшись и вытащив откуда-то из складок куртки маленький пистолет. — Чтобы доказать тебе, что я не последний ублюдок, как ты думаешь, я тебе предоставлю возможность выбора.

Кейл замер. Может, он знал, что собирался сказать папашка, может, нет, но когда повернулся ко мне, ужас, который я прочла в его взгляде, заставил мои волосы зашевелиться.

— Сообщи мне, где находится Джинджер, и я позволю тебе забрать одну из них.

Кейл переводил взгляд с папашки на меня. Он был в явном затруднении.

— Забрать одну?

— Тем, что я заставил Сью превратиться в Дезни, я хотел убить сразу двух зайцев. Ведь именно Сью все испортила, все превратила в хаос. Именно Сью является тем предателем, которого я привез сюда, чтобы отправить в отставку. В «Деназене» у нее было все, что нужно человеку, но она принялась внушать моим подопечным опасные мысли. Говорила, что «Деназен» их использует. Держит взаперти, как в тюрьме.

— Но ты же реально держишь их взаперти! — вмешалась я.

— У нас резко выросло количество проблем, связанных с неповиновением, — продолжал папашка, — и пиком стал побег девяноста восьмого. Новость быстро распространилась и породила новые проблемы.

Он повел стволом пистолета в сторону мамы.

— Я понял, что именно Сью и есть их источник, а тут подвернулась эта вечеринка, и я решил воспользоваться ею, чтобы взять ситуацию под контроль.

Он повернулся ко мне, и лицо его нахмурилось.

— Но, к сожалению, как обычно, вмешалась Дезни и нарушила мои планы.

— Я?! — тупо переспросила я.

Я же ничего толком не сделала. Мама и Кейл по-прежнему оставались пленниками «Деназена», а я вот-вот готова была к ним присоединиться.

Папашка повернулся к маме — та смотрела на него взглядом, полным чистой, неподдельной ненависти.

— Мне удалось добиться компромиссного решения по девяноста восьмому как раз тогда, когда наша дочь вытащила его из «Деназена». Я не хотел его уничтожать, хотя совет директоров уже издал соответствующий приказ. Они дали мне последний шанс уладить проблему, и у меня было заготовлено идеальное решение.

— Идеальное? — спросила я.

— Девяноста восьмой был очень привязан к Сью. Настолько, что поначалу мы могли использовать ее в целях контроля над ним. Мой план как раз основывался на этом обстоятельстве.

Наконец до меня дошло, и холод охватил меня, холод ужаса. Сью увидела Кейла на тусовке и, думая, что он — оборотень, за которым она охотилась, преследовала его. Кейл, думая, что Сью — это я, должен был взять ее за руку, и тогда…

— Ты хотел, чтобы Кейл убил ее!

Папашка кивнул головой:

— Это было бы оптимально. Смерть Сью была бы для него столь тяжелым ударом, что он стал бы вновь тихим и послушным.

Мама засмеялась:

— Ты недооцениваешь его, Маршалл. Он сильнее, чем ты думаешь.

— К сожалению, я действительно его недооценивал. Как и то, насколько сильно влияние на него нашей дочери.

Кейл наконец заговорил; ужас по-прежнему стоял в его глазах:

— Почему ты решил, что я бы до нее непременно дотронулся?

Папашка пожал плечами:

— Это беспроигрышный вариант. Наверняка сработал бы, если бы тебя не остановили.

Он вздохнул:

— Итак, я даю тебе право выбора. Если ты скажешь, где Джинджер, я позволю тебе уйти с одной из них. С Дезни или со Сью.

— Только не это! — воскликнула мама.

— Время пошло, девяноста восьмой. Выбирай, или выберу я.

— Кейл, — сказала решительно мама, — на самом деле выбора нет. Не дай этому ублюдку погубить мою дочь.

Она протянула руку и обняла меня. Я ощутила тонкий аромат лаванды и сигарет, запах, который почему-то показался мне ужасно знакомым. Кейл придвинулся ближе и встал в опасной близости от мамы.

— Ты очень красивая, — прошептала мама мне в ухо, крепче прижимая к себе. — Я рада, что увидела, какой ты стала удивительной юной женщиной.

Я хотела ответить, но не смогла — это слишком напоминало бы прощание. Я резко повернулась к Кейлу:

— Не смей!

Сжав кулаки, с нервно дергающимися мышцами нижней челюсти, Кейл издал стон, полный страдания. Он смотрел на нас, прижавшихся друг к дружке, и пытался что-то сказать. Сделал еще шаг по направлению к маме:

— Дез, я не могу потерять тебя…

Папашка поднял пистолет и снял его с предохранителя.

Я встала на пути Кейла, широко раскрыв руки:

— Ты не можешь это сделать. Тогда ты будешь не лучше, чем они. А ты — лучше. Знай это!

В его глазах стояли слезы.

— Они не контролируют тебя, Кейл. Ты больше никого не убиваешь по их приказу.

Его голос зазвучал с тихим хрипом:

— По их приказу — нет. Но я убью ради тебя. Только ради тебя.

Секунды тянулись в тишине. Наконец Кейл заговорил — тем же холодным, убийственным голосом, каким говорил в тот вечер, когда мы впервые встретились. Когда сказал моему папаше, что убьет меня.

— Я сделал свой выбор, Кросс!

— И кого ты выбрал?

Кейл сделал шаг в сторону и повернулся к папашке. Зловещая улыбка застыла на его лице.

— Я выбрал тебя. — И он бросился вперед.

Словно ожидая нападения, папашка увернулся. Крик замер у меня в горле. Кейл, пролетев мимо цели, чудом смог удержаться на ногах. Теперь пистолет был направлен прямо на него, но он не обращал на это внимания.

Выстрел прогремел как раз в тот момент, когда Кейл сделал повторный бросок. Пуля ударила в стену, засыпав пол кусками штукатурки и пылью, и, не задев никого, рикошетом ушла в сторону. Я бросилась вперед, чтобы остановить папашку, и в это мгновение увидела на другом конце коридора с десяток людей в костюмах «Деназена».

Папашка, прижатый к стене, отчаянно боролся с Кейлом, пытаясь отвести его руки от своего лица. Кейл наседал, но никак не мог дотянуться до его кожи. Пальцы Кейла застыли в пяти дюймах от цели. И в этот момент папашка резко поднял колено, ударив Кейла в живот. Кейл охнул и согнулся, а папашка, зажав локтем голову, принялся его душить. Кейл задыхался, пытаясь вырваться, но довольно быстро ослабел.

Наконец, когда Кейл уже почти потерял сознание, папашка резким движением отбросил его в сторону. Поднявшись на ноги, он произнес:

— Есть только один способ покончить все разом.

Я напряглась, чтобы кинуться вперед, но мама меня опередила. Она рванулась к папашке и резким ударом опрокинула его на пол. Люди в другом конце коридора бросились к нам.

— Бежим! — крикнула я и стала тянуть маму прочь. Она уже успела нанести несколько хороших ударов и явно не собиралась на этом останавливаться, но пора было сваливать.

Подхватив Кейла, мы рванули к выходу.

— Там, за дверью, лестница на первый этаж! — прокричала мама. — Я видела ее, когда мы входили.

Мы пронеслись сквозь дверь и вылетели к лестнице. Слетели вниз, перепрыгивая через две-три ступеньки, и ворвались в главный зал, где по-прежнему грохотала музыка и тела сплетались в танце. Они ничего не знали. Никто, ни один из них. Поверх голов я увидела деназеновские костюмы, крутившиеся у входа. Я хотела спросить у мамы, не знает ли она другого выхода, но в этот момент кто-то схватил меня за руку.

Я обернулась. Алекс.

— Какого черта ты все еще здесь делаешь?! — проорал он сквозь рев динамиков.

Я выдернула руку. Я никогда не смогу забыть, что он натворил.

— Тут повсюду народ из «Деназена», — проорала я. — А наверху — мой папашка с пушкой.

Справа, на той стороне зала, мы увидели несколько людей в костюмах, которые раскидывали собравшихся, спускаясь по главной лестнице. Я бросила взгляд налево, где парень в костюме пастуха отплясывал с полунагой девицей в кошачьей маске.

— Эта штука мне пригодится, — прошипела я, подбегая к парню и выхватывая из его рук пастушеский посох.

Извернувшись, я забила эту толстую палку в дверную ручку, заблокировав ее.

Сотрудники «Деназена» на другом конце зала уже почти спустились с лестницы, когда наконец заметили нас. Тусовщики начали разбегаться, так как один из спускавшихся выхватил пистолет.

— Это не шутки! У них пушки! — завопил кто-то, и сразу возник хаос.

Стараясь перекричать этот бедлам, я проорала:

— Ищем Финна и мотаем отсюда!

Повернувшись к Алексу, я спросила:

— Где он может быть?

Мгновение он колебался, потом сдался:

— В баре у входной двери. С ним девица из «Деназена».

— Так ты знал, где Финн был все это время?!

Я кипела от злости. И вот еще вопрос: знал ли Алекс про папашин проект?

— Ты знал, кто такой Финн? А я? Ты знал про меня?

Мама тронула меня за руку, не сводя взгляда с бара.

— Эта девица — Шестой?

Алекс не ответил, но я заметила, что краем глаза он наблюдает за Кейлом. Я дернула его за рукав:

— Не отвлекайся, когда тебя спрашивают. Она — Шестой?

— Нет, — наконец отозвался он.

И в этот момент на верхнем этаже кто-то истошно закричал. Мимо пронеслась группа людей, и я отчетливо ощутила резкий запах. Дым.

— Там что, пожар?

Кейл показал на бар у двери, где Финн сражался с тремя людьми из «Деназена». Взмахивая руками, он швырял в нападавших снопы огня, которые один за другим возникали в его ладонях.

— Он тут все сожжет на фиг, если разойдется! — прокричал Кейл.

Мама не теряла времени. Она протолкнулась сквозь толпу и неожиданно напала на ближайшего из деназенцев, схватив его за волосы и нанеся удар ногой под коленки. Когда тот упал, она завершила серию мощным ударом ногой в живот.

Ну мамуля! Да ты у нас настоящая плохая девчонка!

Схватив со стойки бара пустую бутылку из-под баккарди, я ринулась вперед. Но когда занесла свое оружие, чтобы опустить его на голову ближайшего ко мне противника, он резко обернулся и, уходя от удара, толкнул меня. Падая, я успела увидеть, как третий из нападавших опрокинул Финна и прижал его к полу.

— Мама! — орала я, отбиваясь от беспорядочно сыпавшихся на меня ударов. — Помоги Финну!

Она резко обернулась, но было поздно: деназеновец, прижавший Финна к полу, вонзил в его шею иглу шприца.

— Нет! — закричала мама. Она хотела броситься к Финну, но споткнулась о того, которого завалила. Он попытался схватить ее, и она не сопротивлялась.

Финн затихал. Его карие, за мгновение до этого полные ярости глаза остекленели. Как у Шестых на девятом этаже в «Деназене». Это все кровь Кейла. Финну ввели сыворотку.

Отпустив Финна, тот, что был со шприцом, кивнул тому, по которому я промахнулась бутылкой. Он бросился на меня, но я его опередила и увернулась. Рыча, он попытался повторить удар, но я вновь оказалась быстрее и наконец вскочила на ноги.

Тот, что возился с Финном у стойки бара, проорал:

— Кончай в игрушки играть и успокой ее наконец!

Нападавший уставился на меня, его показавшиеся знакомыми глаза сверкнули ненавистью:

— Ну, кого сейчас позовешь? Здесь нет охранников!

Я узнала — это был тот самый парень, от которого мы улизнули, вызвав охрану супермаркета. Двигаясь вперед, он прижал меня к стене — бежать было некуда.

Парень схватил меня за плечи и резко дернул, но я, выбросив правое колено, что было сил ударила его между ног. Издав приглушенный стон, он ослабил хватку и, отшатнувшись, согнулся в три погибели.

Отличный удар, и в самую точку! Я развернулась и бросилась к бару, на помощь к маме и Финну. И вдруг, когда была на уже полпути, почувствовала такой мощный удар в спину, что воздух вылетел из моих легких, а сердце на мгновение остановилось. Кто-то схватил мои руки и, резко заломив за спину, прорычал мне в затылок:

— Не ломайся, детка! Если с «Деназеном» дружить, это не такое уж плохое место!

Сейчас мне предложат номер люкс с видом на океан и мятное мороженое с шоколадной крошкой! Ну уж нет!

Когда схвативший меня наклонился вперед, чтобы связать мне руки, я резко отбросила голову назад. Раздавшийся треск едва не оглушил меня, а боль молнией полоснула по черепу, но я вырвалась и смогла вскочить на ноги. И в этот момент кто-то, многократно более сильный, схватил меня сзади. Вот это был захват! Из этих лап не вырвешься.

На мгновение все затихло. И в тишине раздался голос папашки:

— Ты меня разочаровываешь, Дезни. Ты постоянно меня разочаровывала, но я думал, ты стала умнее.

Державший меня ослабил захват. Папашка стоял прямо передо мной.

— Мы не такие плохие, как ты думаешь, — продолжал он. — Мы действительно делаем миру много хорошего. И ты могла бы жить нормальной жизнью.

Тут я его ударила. Ребячество? Я знаю. Бессмысленно? Конечно. Но мне стало намного лучше, когда я это сделала, и это главное.

— Ну что ж, если так, нам придется продолжить!

Папаша махнул своим головорезам и повернулся к маме.

Кейла нигде не было видно.

Мама смотрела на него умоляющим взглядом:

— Я пойду куда угодно, и со мной больше не будет никаких проблем, обещаю, только отпусти ее!

Папашка, сложив руки на груди, теребил подбородок, как будто размышляя над ее словами. Но я-то его хорошо знала! Я знала, что у него нет ни души, ни совести.

— Как бы мне ни хотелось пойти тебе навстречу, Сюзанна, я полагаю, что это ничего не даст. Ты плохо знаешь нашу малышку. От нее одни неприятности.

Он приставил ствол пистолета к ее лбу.

— Как и от ее мамаши.

Щелкнул предохранитель. Не поворачиваясь, папашка приказал подручным:

— Финна и Дезни — наружу.

И в этот момент громко и отчетливо прозвучало:

— А ну-ка, Кросс, оружие на пол!

31

Все мы разом обернулись и увидели Джинджер, стоявшую в дверном проеме. С ней были еще шестеро. Кого-то из них я знала — Дэкса и Сайру, но остальные были мне незнакомы. Как они смогли незаметно проникнуть в здание, я не могла взять в толк, пока не увидела парня, который работал вышибалой. Увидев, что я уставилась на него, парень подмигнул.

Джинджер выступила вперед, не сводя взгляда с моего папашки.

— Ну! — потребовала она. Командные нотки в ее голосе и успокаивали, и одновременно пугали.

Папашка наконец подчинился и опустил пистолет, злобно улыбаясь.

— Ну-ка, Финн, вперед! — вдруг приказал он.

Финн вышел вперед, выбросил руки, и мощные струи пламени обрушились на нас и на все, что было в баре. Мы едва уворачивались от языков пламени, которые принялись поглощать все вокруг.

— Бардж! — крикнула Джинджер, и из-за спины Дэкса выскользнул худенький мальчик лет пятнадцати. Улыбнувшись мне глазами, полными озорства, он открыл рот, и через мгновение жар в комнате резко упал. Остолбенев, я смотрела, как языки пламени, поглощавшие все вокруг, свернулись в единый клуб дыма и огня и потекли на нас. Нет, не на нас, а на Барджа. Вихрем окружив его голову, огонь через несколько мгновений вдруг ослаб и был втянут неведомой силой в его открытый рот. Рот закрылся и расцвел улыбкой. Отойдя на пару шагов назад, Бардж кашлянул: тонкая струйка дыма — вот все, что осталось от поглощенного им огненного урагана.

На несколько мгновений все застыли. Потом начался хаос.

Папашка крикнул что-то Финну и потащил его за стойку бара, с которой полетели, разбиваясь вдребезги об пол, бутылки со спиртным. Это был словно приказ к нападению. В рассеявшемся дыму парни из «Деназена» бросились на Джинджер и ее людей; те рванули в контратаку.

Шестые против «Деназена» — в этом было что-то эпическое!

Кто-нибудь мог бы сказать, что пара-тройка парней с пушками против Шестых — это несерьезно, и он был бы прав, если бы мой папашка не позаботился о подкреплении.

Некая фигура появилась в дверном проходе, и Сайра закричала:

— Берегитесь!

Она, должно быть, узнала женщину, потому что люди Джинджер бросились врассыпную, а та, слегка шевельнув своими стройными бедрами, вдруг обернулась массой воды, которая бурными крутящимися потоками хлынула через комнату на Сайру.

Я было бросилась на помощь, но кто-то схватил меня сзади. Я высвободила правую руку и что было силы вломила преследователю в печень. Как ни странно, он отпустил меня. Я развернулась — он снова тянулся ко мне, чтобы схватить, — и ухватила его за волосы. Совсем не мужской приемчик? Согласна. Но тот вряд ли ожидал такого. Я резко дернула его голову вниз, одновременно выбросив вверх правое колено. Его голова с вполне удовлетворившим меня гулом соприкоснулась с моей ногой.

Неожиданно в шуме и гаме я расслышала голос папашки:

— Берегись его крови!

И сейчас же услышала шум еще одной схватки. Повернув голову, я заметила Алекса с окровавленным ножом в руке, который вертелся возле Кейла — тот, покачиваясь, пытался встать на ноги.

Недолго думая, я рванула к ним. Вслепую проламываясь сквозь толпу, я ощутила, как мой кулак врезался во что-то мягкое. Раздался отчаянный крик, перешедший в вой. Я даже не оглянулась.

Что-то пышущее жаром пронеслось мимо меня. Огненный шар. Я схватила Кейла за плечо, пригнув его к полу. Позади меня Финн взгромоздился на стойку бара. Рядом с ним стоял мой папашка. С глазами, пустыми как ночь, Финн стоял, вытянув вперед руки. Новый выстрел, и еще один огненный шар пронесся над головой Кейла, едва не задев ее и ударившись в стойку бара на противоположной стороне комнаты, где разметал бутылки и рассыпался языками пламени.

Способности Сайры были для меня загадкой, но я думала, она справится и без меня. Все мои мысли были с Кейлом. Уголком глаза я видела маму — та превратилась в парня в деназеновском костюме. Технически я могла бы сделать то же самое, но это было бы бесполезно — превращение лишило бы меня последних сил.

Я нагнулась, чтобы помочь Кейлу, когда получила мощный удар по спине. Это был стул. Какая-то скотина швырнула в меня стулом?! У нас что тут, бои без правил? Я вломилась в стену и почувствовала, как воздух вылетает из моих легких. И хотя ни одна моя косточка не вопила о переломе, все они едва держались в моем теле, когда я, пошатываясь, вставала на ноги.

В нескольких шагах слева от меня на полу лежал Бардж. Ему попал в шею дротик с транквилизатором. Сотрудник «Деназена» прицелился уже в меня и выстрелил, но я нырнула, и дротик воткнулся в стену в нескольких дюймах над моей головой. Ругаясь, парень приближался. Это был опять тот самый, из торгового центра.

— Ты уже достала меня, детка! — рычал он.

— А мне-то какой кайф! — огрызнулась я, прижимаясь к стене.

Мои пальцы шарили по кирпичу, глаза тщетно пытались выхватить хоть что-нибудь, что могло бы послужить оружием, из месива разбитого стекла и расщепленного дерева, скрежещущего под ногами. Ничего! Совсем ничего! Хоть швыряй в него кеды.

Вот! Кеды!

Сдержаться я не смогла. Усмехнувшись, я быстро наклонилась и стянула с ноги правый кед. Придется пожертвовать парой от Ван Доррена ради великого дела, ведь кто-то должен прочистить мозги этому кретину! Прижав правую руку к кирпичной стене, левой я вцепилась в кед. Резиновая подошва стала твердой, а вдоль поверхности отчетливо проявились острые шероховатости. Боли почти не было — только мгновенный укол в темя, да тупой удар в шею. Кед налился тяжестью, и вот я уже держала в руке первоклассный, увесистый кирпич. Ну как таким не зашвырнуть?

Цель у меня была так себе, средненькая, но я вломила ему кирпичом от всей души, и парень рухнул с шумом, как груда щебенки.

Я вновь бросилась к Кейлу, который, пытаясь освободиться от обгоревшей косухи, поднимался на ноги. Слава богу, у него была только поверхностная рана на предплечье — отсюда и кровь на ноже Алекса.

Но Алекс вновь сделал выпад — Кейл, ожидавший атаки, отскочил. И в этот момент Алекс рассмеялся и посмотрел на потолок. Огромный светильник, висевший прямо над Кейлом, принялся дрожать и раскачиваться. Кейл едва успел отскочить, как вся эта махина рухнула на пол, выстрелив по всей комнате осколками битых ламп и обломками металла.

Сразу за тем местом, где дрались Кейл и Алекс, женщина-вода зажала Сайру в угол. Мне показалось, что Кейл сам управится со своим противником, поэтому я бросилась туда. Я поспела как раз в тот момент, когда противница Сайры снова обернулась водным потоком. Вода бурлила и пенилась, затягивая Сайру в водяную могилу.

Затормозив прямо перед этим жутким водоворотом, я стянула оставшийся кед, потом схватила с пола осколок бутылки из-под баккарди и сконцентрировалась. Теперь на боль мне было наплевать, зато через мгновение у меня было две «розочки», и я швырнула их, одну за другой, в голову Финна:

— Эй, дымоход! Я здесь!

Ни минуты не раздумывая, тот выпустил целую обойму огненных шаров, метя мне в голову. Я нырнула, и огненные шары ударили точно в цель, но ту, которую выбрала для них я, — в поток воды, душивший Сайру.

Раздался полный боли булькающий стон, и вода, поглотившая было Сайру, вновь превратилась в женщину. Она отшатнулась от своей жертвы, и та наконец показала, на что способна. Сделав глубокий вдох, Сайра выдохнула. Словно торнадо пронеслось по зданию. Все, кто попались ему на пути — женщина-вода, двое в служебных костюмах, — отлетели прочь, с силой ударившись о стену и застыв без движения.

Кто-то толкнул меня, и я отлетела в сторону.

— Вниз!

Это был один из парней, явившихся с Джинджер. Мы упали на пол, и над нашими головами, шипя, прошла струя огня.

— Спасибо! — кашляя, проговорила я. Над нами еще висела полоса дыма.

— Не стоит! — отозвался парень, помогая мне встать. — Весело здесь, верно?

У него был явный австралийский акцент, сверкающая улыбка и темно-карие глаза. Типичный сердцеед.

— Я — Панда, — представился он.

— Дез, — отозвалась я.

Панда нахмурился:

— Не дело палить в даму, приятель!

И развернувшись, он бросился через комнату. Он бежал, и вся его фигура принялась мерцать; тело стало вдруг широким и коротким, кожа побледнела, а волосы на голове из песочно-светлых стали черными. Последний бросок, и Панда реально превратился… в панду, которая с яростным рычанием наскочила на парня из «Деназена» как раз в тот момент, когда тот попытался нажать на спусковой крючок своего пистолета. Они покатились по полу, и я отвернулась. До меня донесся жуткий крик того парня и звук раздираемой плоти. Картинки не нужно!

Я бросилась вперед, к Алексу и Кейлу. Теперь они дрались в отдалении. Перепрыгнула через спящего Барджа и его поверженного противника. Ну и побоище мы тут учинили!

— Алекс! Не смей! — крикнула я и, наткнувшись на стул, полетела на пол.

Кейл повернулся на звук моего голоса, и в этот момент Алекс — грязная скотина! — сумел воспользоваться своим преимуществом. Я вскочила на ноги, бросилась вперед, но дистанция была слишком велика. Я мчалась, обгоняя звук, в полном вакууме тишины, слыша только топот своих босых ног — как же медленно они передвигаются! Кто-то ухватился за рукав моей майки. Я стряхнула с себя очередного нападающего, не замедляя бега. Вот они, я почти у цели!

Алекс прыгнул вперед и погрузил нож в живот Кейла, который все еще смотрел в мою сторону.

Что-то взорвалось возле моей правой ноги, воздух наполнился запахом обгоревшей ткани и паленой кожи, но я не почувствовала боли. Я видела только Кейла. Я чувствовала только холод.

Все еще глядя на меня, Кейл осел и сполз на пол. Алекс стоял поодаль, смертельно бледный. Нож валялся у его ног. Что-то внутри меня оборвалось. Пролетев мимо Алекса, я упала на колени возле Кейла.

— Встань! Прошу тебя! — кричала я, обнимая его за плечи.

Пятно, расплывавшееся на его рубахе, было совсем незаметным, но оно там было, как ни старался мой воспаленный мозг это отрицать.

Кейл открыл глаза, но не смог сфокусировать взгляд. Он посмотрел на меня, но я поняла, что он меня не видит.

— Моя кровь…

Я посмотрела на свои руки, покрытые красным. Как и прикосновение Кейла, его кровь не могла причинить мне вреда. Он взял мою руку и прижал ее к своей груди — прямо над раной. Его сердце билось слишком быстро, слишком лихорадочно.

— Ты видишь? — прошептал он. — Больше так не будет…

Рука его вдруг разжалась, и он закрыл глаза.

32

Имя Кейла еще звучало на моих устах, когда грубые руки подхватили меня и потащили прочь. Папашка. Трус выполз наконец из своего убежища.

На противоположной стороне бар был объят пламенем, которое стремительно распространялось вокруг. Занимались стоявшие по периметру помещения столы, огонь с них перекинулся на разбросанные по всему полу стулья. У самой кромки огня валялся поверженный сотрудник «Деназена» — пиджак дымился и готов был вот-вот вспыхнуть. Никто из его коллег даже не пошевелился, чтобы ему помочь.

Алекс стоял в стороне, переводя взгляд с Кейла на меня; вид у него был хуже некуда. Несколько оправившись, он прокашлялся, лицо его приняло обычное безразличное выражение, и он проговорил самым спокойным тоном:

— Здесь, конечно, страшно интересно, но не пора ли нам отчаливать? Дез совсем не обязательно это видеть, а я не хочу поджариться живым.

Папашка покрепче ухватил меня за руку и махнул в сторону двери:

— Ты можешь идти, Алекс!

Тот сделал ко мне шаг, но папашка поднял ладонь вверх:

— Один.

Глаза Алекса на мгновение расширились, потом сузились:

— Мы ведь договорились.

— Насколько я помню, — покачал головой папашка, — я ни на что не давал согласия. Ты предложил помощь в деле возвращения девяноста восьмого, но ты мне его не вернул. Он мертв.

Алекс сжал кулаки. Стулья уже были охвачены огнем. Двое в костюмах стояли чуть поодаль, нервно поглядывая друг на друга.

— Все кончено, Кросс! — раздался сзади голос. Это была Джинджер, вдруг возникшая за спиной Алекса. Несколько мгновений она и папашка смотрели друг другу в глаза, потом она продолжила: — Как видишь, за мной — целая армия.

Справа от нее возник Дэкс, побитый, но бодрый, а слева — Пол, вышибала. Позади, вымокшая до нитки, но с широкой довольной улыбкой на лице стояла Сайра. Ее противницы нигде не было видно. Зато появился Панда, все еще в обличье панды; он довольно заурчал, когда Джинджер положила ему руку на голову и стала почесывать за ухом. Человек, который был мне не знаком, стоял с Барджем на руках. Его руки испускали искры, а по всему телу пробегали электрические разряды.

Дэкс усмехнулся:

— Все, что у тебя есть, это несколько пушек, да человек-спичка. Будет справедливо, если ты признаешь, что проиграл.

Папашка рассмеялся и грубо тряхнул меня:

— Вы не тронете меня, пока она в моих руках.

— А им и не нужно этого делать, — раздался голос Алекса. В нем звучала угроза.

Пистолет вылетел из руки папашки и сам собой завис в воздухе прямо перед нами.

— Отпусти ее и убирайся, пока я не прикончил тебя из твоей собственной пушки! — прорычал Алекс. Пистолет резко двинулся вперед и уперся стволом в папашкин лоб.

Папашка колебался, и я чувствовала, как он напрягся. Наконец он смирился с мыслью, что проиграл. Отпустив мою руку, он отошел в сторону. Пистолет по-прежнему следовал за ним.

— И это не все! — не унимался Алекс.

— Все это так похоже на кино! — вздохнула я, повернувшись к маме, которая подошла и встала рядом со мной. Она была в своем собственном обличье, выглядела не лучшим образом, но была жива, — а только это и имело значение.

Пожар почему-то стал утихать. Занявшиеся было стулья вдруг погасли, а вместо запаха гари я чувствовала освежающий запах озона — как всегда после очистительной грозы.

Я ожидала, что папашка затеет потасовку, но он просто улыбался. А на его лице было совсем не то выражение, которое можно было бы ожидать от человека, который только что проигрался или потерял одну из своих любимых игрушек.

— Наслаждайся свободой, Дезни, — промолвил он, обращаясь ко мне. — Но не заблуждайся, это — лишь на время.

Двое в костюмах, поддерживавшие Финна, скрылись за дверью, следом за ними вышел и папашка. Он даже не оглянулся.

Джинджер подошла к месту, где лежал Кейл.

— Дон! — позвала она.

Из стоявшей рядом с нами группы Шестых вышла маленькая изящная женщина, босоногая, в одной белой сорочке. Я видела, как она входила, но потеряла ее из виду, когда началась потасовка. Судя по ее виду, босоногая женщина в потасовке не участвовала.

Подойдя к Кейлу, она нагнулась и, к моему удивлению, легко подняла его, словно он весил не больше ребенка. Она положила его на один из немногих уцелевших столов и повернулась ко мне.

— Надеюсь, я смогу ему помочь, — сказала она, слегка склонив голову. — Но ты должна понять одну вещь. Я — хилер, но мне непросто управляться с моими способностями. Через неделю мне исполнится сорок два года, и за все это время я вернула к жизни только троих.

Холодный комок подступил к моему горлу.

— Почему? — спросила я.

— Чтобы сделать это, я должна отдать человеку часть себя.

— Часть себя?

Она кивнула:

— Что-то вроде побочного эффекта. Или, если хочешь, обмена. Я не могу сказать заранее, чем придется заплатить. Чем-нибудь вроде памяти или, — она постучала пальцем по виску, — слуха.

Она перевела взгляд с меня на Кейла.

— На этот раз, правда, все будет иначе.

— Иначе?

— Чтобы вернуть человека к жизни, я должна до него дотронуться. Нужен телесный контакт.

Комок в моем горле взорвался, оглушив меня.

— Так ты не сможешь ему помочь?

Женщина минуту размышляла, потом ответила:

— Смогу, но только через твое прикосновение.

— Тогда какие проблемы! Торопись, пока еще есть время.

Она подняла брови и нахмурилась:

— Так ты согласна?

— Ну!

— Ты должна понимать, что в таком случае отдать что-то придется не мне, а тебе. Ты готова?

Я упала на колени рядом с ними. Я даже не могла представить, что потеряю, но имело ли это значение, если на другой чашке весов была жизнь Кейла? Меня ничто не остановит. Если это в моих силах…

— Я отдам ему все что угодно.

Дон кивнула.

— Приложи руку к его лицу, — сказала она, — и не отнимай ее, что бы ни случилось.

Я вытянула правую руку и прикоснулась ладонью к щеке Кейла. Встав рядом, Дон взялась за мою левую руку. Ощущения нахлынули мгновенно. Вначале — приятное тепло, легко покалывавшее кожу, словно солнце на летнем пляже.

Потом все изменилось. Жару сменила почти непереносимая влажность. Я стала задыхаться. Пальцы Дон крепко сжимали мою руку, в то время как спазм скрутил мои внутренности.

— Еще совсем немного, — услышала я голос Дон.

Комната начала вращаться. Я наклонилась к Кейлу, пытаясь взять себя в руки. Когда жар начал спадать, я молча произнесла молитву, благодаря бога за то, что все кончилось.

Но еще ничего не кончилось. Комната начала кружиться снова, на этот раз в бешеном темпе. Все и вся слилось в один безумный хоровод: Дон, Кейл, обгоревшее разгромленное помещение — все неслось мимо меня единым гигантским световым пятном. Тошнота подкатила к горлу, уши наполнились громким резким свистом. Несколько раз я едва не отнимала руки, желая закрыться от этого дикого звука.

И вдруг все оборвалось — так же резко, как начиналось. Я рухнула на пол, не в силах открыть глаза. И только в отдалении слышала слабый звук: тут-тук-тук… Постепенно он становился все громче. Да это же мое собственное сердце!.. Тук-тук-тук…

Я вслушивалась в биение сердца, все еще не в силах открыть глаза. А может, мне и не хотелось их открывать? Ритм сердца показался мне странным. Неестественным. Что-то в дальних задворках моего сознания говорило мне, что меня это должно обеспокоить. Но я не беспокоилась. Каждая косточка моего тела ныла, а каждое нервное окончание вибрировало, как гитарная струна, готовая вот-вот оборваться. Сработало ли? Успели ли мы спасти Кейла? Вокруг царила мертвая тишина.

И вдруг я услышала это. Не одно сердце, а два: тук-тук — тук-тук — тук-тук…

Что-то теплое и нежное скользнуло по моей руке. Кейл. Почувствовав его пожатие, я открыла глаза.

— Ты снова, — проговорил он слабым голосом, — снова спасла меня…

33

— Похоже, дома-то никого и нет, — сказал Кейл. — Зря мы проделали весь этот путь.

Он потер грудь чуть ниже сердца. Рана зажила несколько месяцев назад, но он говорил, что иногда ему там щекотно.

Я сжала его руку.

— А вот и не зря! Два дня покоя и тишины — это так здорово. А потом, когда-нибудь они все равно вернутся.

Я глянула на часы.

— Наверняка они на работе.

Мы устроились на крыльце ярко-желтого особняка в викторианском стиле; откинувшись назад, Кейл уселся на верхней ступеньке, я на нижней.

Лето поначалу было суровым. Через две недели после пожара и побоища здание юридической компании «Деназен» сгорело дотла. Папашка исчез вместе с Мерси, Финном и некоторыми другими Шестыми. Но у меня оставалась надежда их спасти. Может, не всех сразу, а по одному.

Джинджер сообщила нам, что «Деназен» имеет несколько отделений по всему миру и чуть больше сорока контор в одних только США. Пройдет немного времени, и они снова примутся отлавливать Шестых на улицах. Да и папашка вряд ли оставит меня в покое. И пусть не сразу, он, конечно, узнает, что Кейл жив. И долго его прятать у меня не получится.

Когда после всего я пришла домой, чтобы забрать кое-какие вещи, я нашла список, который передал мне Брандт, — тот самый, составленный в «Деназене», с именами всех Шестых. Большую часть лета мы с Кейлом провели в поисках, путешествуя из штата в штат. Из пятидесяти одного человека мы нашли двадцать одного. Кого-то предупредили, с кем-то договорились о сотрудничестве. Последним пунктом нашего летнего увеселительного путешествия и должен был стать дом 8710 по Фэллоу-стрит. Как только пересечемся с его владельцем, мистером Винсентом Уинстедом, обозначенном в списке как телепат, мы вернемся домой.

Домой. Это слово для меня означало теперь что-то совсем новое. Я даже не представляла себе, как я буду жить вместе с мамой, и, хотя мечтала об этом сколько себя помню, сама мысль меня немного пугала. У нас с ней было впереди много времени и много разных дел.

По ее глазам я видела, как сильно она травмирована жизнью в «Деназене», — так же, как и Кейл. Сейчас мама жила в отеле у Миши, куда я явлюсь, когда мы вернемся домой. Кейл будет жить с нами, но не в моей комнате и на нижнем этаже, — как мне было сказано, и сказано с нажимом.

Кейл медленно начал привыкать к новому для себя миру. И для меня было совершенно новым переживанием видеть его глазами вещи, с которыми он сталкивался впервые: первый закат, первое мятное мороженое с шоколадной крошкой, первый поход в кинотеатр. Все это придавало моим ощущениям особый вкус и свежесть. Простые вещи, которые большинство из нас считает чем-то само собой разумеющимся, были для него в новинку, становились источником восхищения и восторга. И тогда и мне они начинали казаться восхитительными.

Кое в чем, правда, он пока не научился разбираться. Так, в первый день нашего путешествия он пытался напасть в кафе на человека, дубасившего по спине свою даму, — та чем-то поперхнулась. Кейл, конечно, решил, что кавалер хочет ее прибить. А через несколько дней он поверил, что я действительно собираются прыгнуть с моста, — я была страшно вымотана и не следила за тем, что говорю. Он по-прежнему предпочитал обходиться без помощи лифта, а каждый вечер лез под кровать в надежде кого-то оттуда вытащить. Но он привыкал, он учился. Время от времени его мучили кошмары, и порой среди ночи он просыпался в холодном поту, разбуженный собственным криком, рвущимся из горла. Он наотрез отказался рассказывать, что ему снится, пообещав сделать это когда-нибудь потом. Я это понимала. Он должен был сам пройти собственным маршрутом по пути выздоровления.

Как выяснилось, мне не пришлось ничем особым заплатить за его исцеление, никаких жутких побочных эффектов, о которых предупреждала Дон. Первое время Кейл места себе не находил от беспокойства, все боялся, что я что-либо потеряю, ногу, память, слух, — не важно. Больше всего он, конечно, боялся, что я потеряю память и начисто забуду о нем. Но ничего такого не произошло. Правда перед тем как мы отправились на поиски Шестых, Дон предупредила нас, что побочные эффекты могут проявиться позже.

Мы еще не освободились вполне от того кошмара, в котором жили все эти дни. Но для меня это уже не имело большого значения. У меня был Кейл, и я ни о чем не жалела.

— Смотри!

Я показала на черный «форд-эксплорер», который выруливал на дорожку, ведущую к дому. Из него выпрыгнул светловолосый голубоглазый человек с дружелюбной улыбкой.

— Привет! — произнес он.

Мы встали и пошли ему навстречу.

— Вы Винсент Уинстед? — спросила я, подняв к глазам ладонь, чтобы заслониться от яркого полуденного солнца.

— Зови меня Винсом, — снова улыбнулся он и протянул руку. — Могу чем-то помочь?

Я пожала протянутую руку:

— Меня зовут Дез, а это — Кейл. У вас есть пара минут?

Винс порылся в карманах и вытащил связку ключей.

— Я тут жду кое-кого с минуты на минуту, — произнес он. — Может, вы придете завтра? Я никогда не отказывался помогать местной школе.

— Мы не из школы, — сказал Кейл. — Вы в опасности, и мы пришли предупредить вас.

Пока Кейл с Винсом разговаривали, я отвлеклась на свои проблемы. Единственное, что, помимо предрекаемых Дон побочных эффектов, волновало меня, был проект моего папашки. Никаких новых, способных вызвать и трепет, и ужас свойств у меня пока не появилось, но это не отменяло возможности их появления в будущем. До восемнадцатилетия мне оставалось несколько недель. А это означало, что всего несколько недель отделяли меня от возможного необратимого безумия. Правда, Джинджер со своей командой уже начали исследования, но без точных сведений о том, что за химикат нам вводили, эти исследования не могли увенчаться успехом.

Я намеревалась найти остальных, которые должны знать правду, — но представления не имела, как это сделать. Единственное, на что мы могли полагаться, это на то, что они были примерно моего возраста и имели необычные способности. Папашка говорил, что большинство из них были воспитаны в том духе, что «Деназен» — источник добра, а потому, скорее всего, они работают на него. Значит, нам нужно найти их, нужно убедить их в том, что это ложь. Да! Только так!

Вздохнув, я смотрела на улицу. Мое внимание привлекли яркие пурпурные цветы с белоснежными прожилками на бутонах, обрамлявшие дорожку. Класс! Убойный цвет! Такой бы мне лак для ногтей!

Я подняла к глазам руку, чтобы рассмотреть то, что осталось от моего маникюра, и застыла от неожиданности. Потрескавшийся красный лак исчез, и на моих ногтях расцвели ярко-пурпурные цветы с белоснежными прожилками.

Надо же, ну кто бы мог подумать!

Content

Джус Аккардо
ПРИКОСНИСЬ КО МНЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33