Александр Конторович

Оруженосец в серой шинели

– Каждый раз, когда я сижу здесь, – Лексли посмотрел в сторону развалин и подбросил в огонь несколько веток, – я снова и снова переживаю тот день…

Мне нет нужды выяснять, куда он устремляет свой взгляд – я хорошо помню эти места. В первый раз меня сюда привезли ещё совсем несмышленышем – от того момента в памяти почти ничего не осталось. Помнятся только торжественные звуки хора монахов, которые пели что-то величественно-печальное. Да долгая дорога назад. Тогда лил проливной дождь, и капли барабанили по верху кареты, в которой я ехал вместе с матерью. Она всю дорогу молчала и прижимала меня к себе – вот это врезалось в память надолго.

Следующий наш визит сюда произошел через пять лет – и к этому моменту несмышленый ребенок уже встал на ноги и сам себе казался умным и понимающим. Господи, какой я тогда был лопух – сейчас и самому смешно! И как только терпели мои выходки окружающие? Мать не поехала со мной – что-то важное удержало её тогда в замке. Да, у нас уже был свой замок! Его как раз и заканчивали строить – целых пять лет, ничего себе… С самого детства я запомнил перестук молотков плотников да возгласы каменщиков – самые яркие впечатления первых лет. Помнится, мне всегда хотелось стать таким мастером, как они. Изо дня в день видя, как медленно, но неуклонно растет замковая стена, я тоже хотел в будущем сказать: «Вот! Смотрите – это дело моих рук! Она простоит вечно!»

Своими мечтами я поделился и с матерью. Она, не перебивая, меня выслушала и, притянув к себе, погладила по голове.

– Сандр… ты и вправду хочешь стать строителем?

– Да! А что же в этом плохого?

– Напротив – это очень правильно! Но ты – ты все обдумал хорошо?

– А как же! Даже бегал на стену – к старшему мастеру Хою. И он говорил со мной… показывал, как класть камни! Только они очень тяжелые… я пока не могу их так хорошо укладывать… Но я же вырасту! И стану сильным!

Мать улыбается, встает со своего места и откладывает в сторону какую-то тетрадь. Она все время читает! Что там может быть такого интересного? Лучше бы на лошади ездила – это ведь так здорово! Дух захватывает! Меня одного так пока не пускают, сестра Агея говорит, что я еще слишком мал. Но ей-то! Ей – кто может запретить?

– Пойдём…

И мы выходим во двор. Не в парадный – тот, что перед воротами, а в задний.

Моё любимое место для прогулок…

Здесь всегда многолюдно и шумно. Иногда ржут лошади у коновязи, азартно лают друг на друга собаки. И шумят люди, которых тут всегда много.

В левом углу, около сторожевой башни, огорожен большой кусок земли. Сюда никто из посторонних не заходит, даже домашняя живность – и та обходит его стороной. Здесь тренируется замковая стража и Коты. За ними так интересно смотреть со стороны!

Только страшновато…

Они так машут своими мечами – того и гляди, кому-нибудь что-то отрубят. Один раз я видел, как выбитый сильным ударом меч, отлетев в сторону, косо воткнулся в столб. Ничего себе… а если бы там человек в это время проходил? Сестра Агея тогда сильно ворчала на солдат и выговаривала сержанту Лексли – он у них тут главный.

А он только в усы ухмылялся…

Именно к нему мы с матерью сейчас и направляемся. Сержант как всегда в заботах. Держа в руке меч, он объясняет двоим новичкам какой-то приём. Увидев нас, прерывает свои занятия и отсылает обоих парней на площадку – помахать мечами там.

Подойдя к нему, мать здоровается. Странное дело, но столь грозный воин (а я не раз видел, как робели от его слов здоровенные мужики), к ней относится с подчеркнутым уважением и чуть ли не с опаской.

В двух словах она рассказывает Коту о моих намерениях.

– Строителем, молодой лорд? – тот ставит к стене свой меч. – Похвальная мысль! Строить… да, это не мечом махать! Память можно оставить на века – замки стоят долго!

Честно говоря, я как-то даже растерялся – настолько неожиданными оказались эти слова в его устах. Да и мать, похоже, несколько удивилась.

– Если, правда, эти замки никто не разрушит… что, увы, тоже частенько бывает в наших краях…

– Зачем? – в моем голосе слышится искреннее удивление.

– Да как тебе сказать, Сандр… – сержант делает приглашающий жест, и мы с матерью опускаемся на скамью. – Войны – они иногда возникают как-то сами собой… И тогда рушат не только замки – сжигают целые города!

– Так надо не допускать подобного! – у меня аж кулаки сжались.

– Как, молодой лорд?

– Ну… у тебя же есть солдаты!

– Они есть и у врага. Иногда – так и намного больше.

– Стены высоки и крепки! С них можно долго отбиваться!

– Можно. Но не слишком долго, как показывает опыт. Да и, кроме этого, многое зависит также и от того, кто командует этими самыми солдатами. Как с одной стороны – так и с другой. Если умнее вождь обороняющихся – они могут победить. И тогда – стенам стоять долго. А вот если наоборот…

Подобного расклада событий я как-то и не мог предвидеть. Вот тебе и здрасьте, как иногда говорит мать…

– И что же делать? У нас – опытный вождь?

Кот улыбается.

– Пока над воротами замка висит наш флаг, немного найдется желающих попробовать их на прочность. Но все меняется, Сандр! И никто не может исключить возможности того, что во главе защитников придётся встать твоей матери…

– Почему ей?! А я?! Ведь я – единственный мужчина в роду!

– А кто тут собрался стать строителем? Или я чего-то не понял?

И что ему отвечать?

– Пойми, сын мой, – берет меня за руку мать, – ни одной матери не хотелось бы видеть своего сына воином – слишком велик риск его потерять! Да, безопаснее работать строителем или портным – они не воюют. Но ты – ты не просто сам по себе мальчик! Ты – сын своего отца! И одно это – обязывает уже очень ко многому!

– К чему же? – мой голос прямо-таки ломается от негодования. – Ведь лорд может делать всё что захочет!

– Формально – это так, – кивает Лексли. – Но вступив в артель каменщиков, ты очень быстро перестанешь быть лордом. На это место тотчас же найдется немало желающих, уж поверь! Да и после этого долгой жизни никто не гарантирует. Пусть и бывший, но лорд! А стало быть – опасен! Кто знает, может и работа подмастерья тебе тоже вскоре надоест. И положение лорда снова покажется не таким уж и плохим… А место – уже занято, там сидит новый лорд.

– Отчего же – подмастерья?

– А ты, молодой лорд, знаешь достаточно, чтобы стать сразу мастером?

– Ну… я буду учиться!

– А есть что будешь все это время? Все десять лет?

– Десять?

– По закону держать экзамен на мастера можно только после десяти лет работы подмастерьем.

– Лорду тоже?!

– Среди подмастерьев нет лордов – есть только обычные люди.

Вот это да… Замолкаю, ибо даже не могу привести ни одного аргумента в свою защиту.

– Дело в том, Сандр, – присаживается рядом Кот, – что ты – не просто лорд, каких, откровенно говоря, хватает. Ты – сын Серого! Никто – ни один король или герцог, не сможет спокойно спать, зная о том, что где-то рядом, затесавшись в толпу каменщиков, ходит Серый…

– Но я – не он!

– Пока… И то, это ещё толком не понятно. Никто не знает – кем ты станешь через год… или два. Тебя, в подобном случае, просто убьют. Будет ли это король или кто-то из врагов твоего отца – неизвестно. Но ждать – не станет никто. Как ты думаешь, почему тебя и твою мать охраняем именно мы?

– С вами никто не станет ссориться…

– Правильно, – кивает сержант. – Опять же – пока… пока слишком сильна память о твоем отце, и о том, что он сделал для королевства. Пока живы ещё военачальники, знавшие его лично. Но никто не вечен…

– И я тоже должен стать воином?

Мать вздыхает и прижимает к груди руки.

– Это – твой долг, Сандр, – серьезно говорит Кот. – Знаю, ты не готов ещё к такому повороту судьбы. Не обязательно воином – но лордом ты должен стать!

– Я и так лорд!

– Ты – сын лорда. Стать им сможешь только в четырнадцать лет – таков закон! И поверь мне, сразу же, как ты им станешь – очень скоро тебе бросят вызов. Не обязательно явный. И тогда ты должен будешь на него ответить – сам. Пока, до твоего совершеннолетия, формально вы все находитесь под защитой короля… хотя, я не слишком бы на неё полагался. И любой вызов вам – это оскорбление его величества. Поэтому мы, Коты, можем – и обязаны на него ответить. Тем более что твой отец был одним из нас. И мы не оставим в беде его жену и сына. Поэтому учись – тебе надо многое уметь! Не обязательно «махать мечом». Хотя и это не помешает, между нами-то говоря… А вот говорить с людьми, понимать их… это важнее! И намного! Твой отец – умел! Сможешь ли ты…

– Смогу!

– Ну… – Лексли вопросительно смотрит на мою мать. Та, сжав губы, коротко кивает.

– Тогда, – на моё плечо опускается латная рукавица, – пошли! Не ждал я этого разговора столь рано…

И – началось…

Если б мне кто-то ещё недавно сказал, что спать стану в общей казарме, есть – со всеми латниками вместе из одного котла, я немало подивился бы фантазии собеседника. Но высказывать своё удивление было некому, да и времени на это оставалось совсем ничего. Временами казалось, что – вот прямо сию секунду я рухну на мощеный плитами замковый двор и отдам богу душу. Ноги не держали совершенно, руки отваливались, и в голове стоял неумолчный гул. Только по воскресеньям мне позволялось ночевать в своих покоях, от которых я, откровенно говоря, стал понемногу отвыкать. Тогда и приходила ко мне мать. Подолгу сидела она у моей кровати, дожидаясь пробуждения. Как-то раз, проснувшись раньше обычного (сказались-таки ранние подъёмы), я невольно залюбовался её красивым лицом. Видел я его в профиль и, наверное, поэтому, оно вдруг показалось мне необыкновенно прекрасным – как на тех картинах, что висели у нас в коридорах замка. Осторожно вытащив из-под одеяла руку, я робко дотронулся до её колена.

– Проснулся?

– Да…

– Тогда – чего лежишь? Вставай, нам сегодня ехать на праздник!

Тоже, между прочим, то ещё времяпровождение…

Если кто полагает, что сидеть в кресле и взирать на веселящихся – это здорово, то могу его уверить: он ошибается. Прежде всего, это скучно. Они там, а ты – тут. Сиди себе с серьезной миной на лице, изображай собственную важность… Куда как с большим удовольствием я спустился бы к людям – станцевал с ними, даже и просто за столом рядом посидел! А вы и не знали, какие среди простого народа попадаются собеседники? Очень даже серьёзные, скажу я вам… да чего далеко ходить, прямо в замковой казарме мне такие люди встретились – чуть не в первый же день!

Вот с кем я бы просто побродил по лесу… а тут – сиди! Играй роль грозного лорда! Это из семилетнего мальчишки-то грозный воитель?

Но – как говорит Лексли, взял груз – тащи! Родился сыном лорда – будь любезен соответствовать! Вот я и впрягся…

И так прошел год.

За ним второй.

Я уже ничему особо не удивлялся, да и ноги-руки как-то понемногу перестали болеть. Голова тоже меня не подводила – всякий гудеж в ней прекратился уже давно.

Вскочить с земли на лошадь, да ещё в доспехе (как это делают Коты), пока, честно говоря, не получалось. Но вот выдержать десятиминутный бой с двумя младшими латниками – это уже вполне было по зубам. Ну и что, что по возрасту они лишь немного меня превосходили? Они-то уже считаются почти настоящими солдатами! А я – пока ещё нет…

И стрелять (правда, из собственного, специально для меня изготовленного, арбалета) тоже получалось очень даже прилично. С пятидесяти шагов я бил все мишени. Со ста – девять из десяти. Дальше… ну, об этом потом…

Рос я быстро – сержант говорил мне, что в отца, наверное, удался. Во всяком разе, своих сверстников обогнал почти что на голову. И пусть в общем строю моё место было в конце шеренги, это ещё ничего не значило! Вытянусь ещё… и мускулы наращу!

И вот сегодня мы с Лексли сидим у костра и смотрим на руины замка. В вечерней темноте они расплываются, и их очертания почти неразличимы. Весь отряд, кроме часовых, уже устроился на отдых, легла в своем шатре и мать со своими монахинями. Они в подобных выездах никогда не отходят от неё далее, чем на несколько шагов. Удивительно, но даже суровые Коты относятся к ним вполне уважительно.

– Не по себе, Сандр? – спрашивает меня сержант.

– Да как-то… даже толком и не пойму, неуютно как-то…

– Это Вдовий замок на тебя смотрит, – кивает он в сторону развалин. – Многие ощущают его взгляд.

– И что теперь делать?

– Ничего, просто привыкни к его взгляду.

– А зачем он это делает?

– Никто этого не знает. Даже наш епископ – и тот только руками развел. Но опасности никакой нет. Особенно – для тебя…

Показалось мне или нет, но последние слова он произнес как-то неуверенно?

– Отец погиб здесь?

Я это знаю, но почему-то ещё раз переспрашиваю.

– Да. Я помню его – он стоял вон там, у ворот! – показывает рукой Кот. – А оттуда подходили войска ордена. Они заняли всю дорогу, а хвост колонны даже не был отсюда виден. У нас у всех просто кулаки чесались – так хотелось броситься на помощь твоему отцу!

– Почему же вы этого не сделали? Или крепость нельзя было отстоять?

– Можно. Мы могли отбить приступ, во всяком случае – первый. Но… таков был приказ лорда.

– Почему?!

– Он обещал ордену сдать укрепления без боя, если те выполнят его просьбу – разбить горцев. Они это сделали – Сандр сдержал свое слово.

– Но он же мог…

– Не мог. Он дал слово. Слово Серого. И обязан был его сдержать.

– И сдержал…

– Да. Войско ордена вошло в ворота, и они захлопнулись за ним. А потом… потом рухнули стены. Тут такое творилось! Земля тряслась, в нашем лагере все попадали на колени, лошади словно взбесились. Последней упала самая старая башня – «Каменная вдова». До конца своих дней я не забуду этого зрелища! Она падала в абсолютной тишине, грохот на какое-то время затих… Башня не рассыпалась, она ушла в землю прямо – как и стояла. Жуткое это было зрелище, скажу я тебе…

Он качает головой. Трет рукою подбородок.

– Мы стояли здесь ещё долго. Послали людей прочесать развалины – а вдруг? Но нашли только нескольких полумертвых солдат ордена. Больше никто не выжил. Да и этих не удалось вынести – они не пересекли живыми пределов крепости.

– А наши люди?

– Они все выжили, хотя и получили основательную встряску. Ты просто не представляешь себе, что они там увидели…

Сержант снимает с пояса флягу и делает основательный глоток вина.

– Да… Мы часто сюда приезжаем. Миледи подолгу сидит и смотрит на руины. И я её понимаю… порою мне кажется, что она с ними разговаривает. Не знаю… все может быть…

Он встает.

– Однако же – пора спать! Завтра мы выезжаем к горцам – надо быть отдохнувшими, ведь путь неблизкий.

Да, Лексли управляет и горскими княжествами – их князья присягнули моему отцу, и лорд назначил туда сержанта своим представителем. Он частенько туда уезжает и пропадает там подолгу. Вот, кстати говоря, тоже несуразность!

Лексли – всего лишь сержант!

Правда – сержант Котов. Что уже само по себе весьма и весьма неслабо.

Но горские князья его слушают и подчиняются! А ведь каждый из них имеет под своим командованием сотни воинов!

Я только сейчас начинаю понимать – насколько же серьёзно они воспринимали моего отца…

– Лексли… Говорят, что отец мог убить человека голыми руками, даже и без оружия? Это правда?

– Мог, – кивает Кот. – Я это видел.

– Он так сильно его ударил? Куда?

– Нет. Просто похлопал по плечу.

– И всё?!

– Да.

– Но как?

– Этого никто не знает, а сам он ничего по этому поводу не говорил. Наверное, это какой-то особый дар Серого.

Ничего себе… как, оказывается, многого я ещё не знаю!

– Это большой праздник для горцев, – повернувшись в мою сторону, говорит Ален – один из младших латников. – Сюда сегодня съезжаются многие молодые воины и их отцы.

– Зачем?

– А сегодня некоторые из них – те, что покажут наилучшее умение, могут уехать с нами. Лексли берет их в войско лорда. Кое-кого направят и дальше – в коронные полки, они охотно принимают у нас новобранцев. Знают, что неумех мы не присылаем.

– И горцам это так важно?

– Спрашиваешь! Да у них основная цель жизни каждого мужчины – война! Иначе как воином – они свою жизнь даже и не представляют. Не все, правда, но те, кто думает иначе, сюда не приезжают.

– А свой дом защищать – они не хотят?

– Кто сюда полезет?! Зачем – тут же ничего нет! Да и наживать себе врага в лице Серого лорда… не самый разумный поступок. А эти земли находятся под его покровительством.

Я уже давно не удивляюсь, когда обо мне говорят в третьем лице – привык. Никто из командиров не выделял меня из-за этого, вот и все прочие мои сотоварищи совершенно не воспринимают меня в данном качестве – как лорда. По-первости меня это удивляло и даже обижало, но поразмыслив, я все это воспринял как должное – хочу же стать настоящим воином?

Хочу.

Стало быть – терпи!

И теперь уже сам иногда повторяю слова своих товарищей.

Ни одеждой, ни оружием – никто из нас ничем не выделяется. Только некоторые носят мечи, взятые в бою – это почетно. Особенно, если трофей лучше того оружия, которое дает тебе лорд. Правда, арбалет у меня – далеко не рядовая игрушка. Делал его старый мастер Гант – он ещё моего отца знавал. Тот, говорят, передал ему какие-то особенные секреты, и доспехи мастерской Ганта теперь идут нарасхват – только успевай делать! Но всех нас мастер одевает бесплатно – в знак уважения к отцу. Лишний раз удивляюсь тому, как, оказывается, много он знал. Мне бы так!

Я, кстати говоря, не раз ловил удивленные взгляды горцев, обращенные к моему арбалету. То, что все солдаты лорда одеты в наилучшие доспехи – это всеми воспринималось как должное. Понимали, что уж своих-то воинов тот снарядит лучше всех. Даже и у короля – не все военачальники одоспешены таким образом.

А вот хорошо различимое клеймо Ганта на арбалете (скрещенные стрелы поверх щита) – удивляло многих. Оружие мастер делал нечасто, все-таки его кузнецы больше специализировались на доспехах. И уж если мастер его кому-то изготавливал…

Тем временем, на площади заканчивается суета – всё готово к началу соревнований. Посередине площади возвышается помост, на котором сейчас сидят князья. Посередине помоста стоит пустое кресло – место верховного князя. Чуть пониже него стоит кресло Лексли – тот представляет сейчас его особу.

Еще на ступень ниже сидят все прочие князья.

По знаку одного из старших князей, с места срываются всадники – кто придет первым? Сотня лучших наездников имеет шанс попасть в конные части королевства! Есть из-за чего рвать жилы – казна лорда оплачивает обмундирование и вооружение. Да и коня дают… С таким нехилым приданым и тяжелая служба воспринимается совсем по-другому!

Пыль, крики – все спешат вперед.

Тут есть одна хитрая задумка – поле в его дальней части сужается. Так, что в относительно узкие ворота можно проехать лишь втроем-вчетвером, да и то – спокойным шагом, с разгона не проскочить. Ещё полсотни метров – финишный столб. С него надо сорвать красную ленту – и ты выиграл.

Понятное дело, что проскочить в ворота всем – не выйдет точно, кого-то обязательно оттеснят и не пропустят. Можно бить соседа нагайкой, толкать, только под копыта коней не сбрасывать – затопчут. И всё равно, без травм не обходилось ни разу. Кого-то прижимали – и весьма неслабо, кого-то били – тоже, между прочим, вполне всерьез…

Мы все – сопровождающая Лексли дружина, стоим перед помостом, отгораживая его от поля, по которому сейчас несутся всадники. Сбоку и сзади помост окружают воины горцев. Некоторые из них гордо носят доспехи со скрещенными стрелами – это те, кто отслужил своё в рядах королевской армии и вернулся назад. Таких немного, и относятся к ним с подчеркнутым уважением.

Вот мимо нас пронеслись первые всадники – и в воротах тотчас же образовалась толчея. Встают на дыбы разгоряченные кони, слышно их возмущенное ржание и хлесткие хлопки нагаек. Причем многие из всадников бьют не только по коням…

– Смотри! – трогаю я за локоть Алена. – Вон та группа – в темно-красных плащах!

– Что там?

А посмотреть – есть на что.

Доскакав до горловины прохода, темно-красные всадники не ринулись в него, напротив, они развернулись цепью поперек, не пропуская никого дальше. Нещадно избиваемые нагайками, они, тем не менее, держат оборону. Впрочем… нет, кое-кого они все-таки пропускают! Таких же, как и они сами и ещё некоторых – с белыми повязками на голове.

– Надо сказать командиру! – говорит мне Ален.

– Мне?

– Ты увидел – тебе и докладывать!

Вопросительный взгляд в сторону десятника. Тот, услышав наш разговор, наклоняет голову – иди!

Отсалютовав ему, взбегаю по ступеням и коротко сообщаю сержанту обо всем.

Он, приглядевшись повнимательнее, усмехается и делает мне знак остаться.

Толчея, тем временем, заканчивается, на шесте уже не осталось красных лент.

Все их обладатели выстраиваются перед помостом.

Прочие столпились за их спинами, разгоряченные и возбужденные, они еле удерживают своих коней.

Приглядываюсь – так и есть!

Более десятка темно-красных плащей, почти десяток белоповязочников… все они тут.

– Хитрецы! – усмехается Лексли. – Обеспечили прорыв своим товарищам…

В принципе, правила состязаний такого впрямую не запрещают – вообще никак подобных действий не оговаривают. Тут каждый – за себя.

– Кто старший? – интересуется Кот. – Среди этих – в темно-красных плащах?

Секундное замешательство – и из толпы проигравших вперед выталкивают худощавого парня на соловой лошади. Красной ленты у него, разумеется, нет.

– Как твоё имя? – спрашивает наместник.

– Седер!

– Почему у тебя нет ленты?

Парень пожимает плечами. Поперек лица у него вспух след удара нагайки, один глаз заплыл от синяка.

– Плохо видел, вот и не успел сорвать. А дальше… меня оттеснили, и срывать стало уже нечего.

– То есть – ты не попал в число выигравших?

– Не попал, – кивает парень.

– Это ты придумал такой вот приём?

– Я.

– Они уедут – ты останешься. Что станешь делать в следующем году? Попробуешь снова? Так, как вышло сегодня – уже не пройдет, этот прием все видели и сделают из этого соответствующие выводы.

– Ещё что-нибудь придумаю… – пожимает плечами худощавый.

А говорить ему трудно! Он ещё и на бок скривился как-то… видать, туда тоже прилетело основательно.

Тихо шепчу об этот Коту.

– Тебе ведь не только по лицу досталось? – интересуется он у горца.

– Не стоит внимания, это мелочь…

Ага! Да он еле в седле сидит!

Ноги сами несут меня вниз. Толпа расступается, и я подхожу к нему вплотную.

– Руку убери…

– Чего тебе? – удивляется Седер.

– Руку, говорю, убери!

Не дожидаясь ответа, приподнимаю полу плаща, который он прижимает левой рукой к боку.

Опа… а весь бок-то у него в крови! И это – уж никак не удар нагайкой, края одежды ровно разрезаны.

Протягиваю левую ладонь касаюсь ею бока – парень дергается в сторону.

Разворачиваюсь и, поднявшись наверх, демонстрирую окровавленную руку сержанту.

– Так… – сжимает губы наместник. – А ведь оружие использовать запрещено… Нельзя даже иметь его с собой на поле состязаний.

Среди князей проносится говорок, многие покачивают головами – осуждают.

– Пусть выйдет вперед имеющий кинжал! – встает с места один из князей. – Пусть покажет свое лицо!

Тишина…

Соревновавшиеся всадники возбужденно переглядываются. Но вперед никто не выходит.

Лексли задумчиво барабанит пальцами по подлокотнику кресла. Правила соревнований нарушены, и формально он может отменить их результат. В какой-то момент его взгляд встречается с моим – он словно бы спрашивает меня – ну, что?

Перед сержантом стоит блюдо, покрытое красным платком – на нём лежат какие-то фрукты.

Секунда – и этот платок в моей руке.

Снова скрипят под ногами ступени.

– На, перевяжи свою рану! – протягиваю я платок Седеру. – Истечешь кровью… зачем? Ты и так сделал всё, что мог, незачем демонстрировать свою храбрость дальше…

Он усмехается и забирает платок, неуклюже прикладывая его к ране.

– Обожди…

Всё-таки моя мать – целительница! И не из последних! Так что раны перевязывать – меня учить не нужно. Мои руки делают все это быстрее и качественнее – чего уж там…

– Так-то лучше!

Горец благодарно кивает, и я возвращаюсь назад.

А наверху уже закончилось импровизированное совещание. Лексли с интересом наблюдает за мной.

– Перевязал?

– Он чуть кровью не истек. Хороший воин будет, зачем из гордости показывать глупую удаль?

– Хм! – хмыкает Кот. Поворачивается к князьям. – Сколько здесь стоит человек, имеющих красную ленту?

– Сто! – отвечает старейший князь.

– Разве? А вон тот? – и сержант указывает на Седера. На его боку виднеется лоскут красного цвета. Издали он вполне похож на край ленты.

– Он не сорвал её с шеста! – упорствует князь.

– Кто-то может сказать, что он получил её бесчестным образом?

– Ему перевязали рану!

– Которой, вообще-то и не должно было быть вовсе…

Горец смущенно разводит руками – говорить ему нечего. Или отменять все соревнования (что князьям совсем не по душе – следующие, по закону, только через год), тем паче – по такой неприятной причине, или признать правильность слов наместника. Тем более что никакие правила не оговаривают какой должна быть лента. Красная – и всё.

– Нет возражений? – Кот оглядывает князей. Те согласно кивают – никаких!

– Седер! – приподнимается сержант с кресла. – Займи своё законное место – среди своих товарищей!

Парня тотчас же окружают его сотоварищи в темно-красных плащах, хлопают по плечам, обнимают. Ну вот, стало быть, для него день зазря не прошел – уже неплохо!

А дальше был пир – на который нас, ещё не совсем полноценных дружинников, не пригласили. Вполне закономерно – ты ещё заслужи это право! Право сидеть за одним столом с опытными воинами! И тут уже мало кого волновало, что мы латники лорда – местные обычаи Лексли уважал. И старался без особой необходимости никого лишний раз не раздражать, демонстрируя свою (весьма, кстати, немалую) власть.

Так что мы оказались предоставлены сами себе и, с разрешения десятника, отправились верхом к озеру – уж больно заманчиво оно выглядело издали!

Да и вблизи оно оказалось очень даже красивым, было на что взглянуть.

Мы – это я, Ален и Верт, ещё один из младших латников. Нас всего десять человек в дружине. Поскольку в одиночку никому и никуда отлучаться не разрешается, мы повсюду ездим втроем.

И вода в озере была хоть и прохладной, но очень даже приятной – таково оказалось общее мнение после того как все мы вылезли на берег – обсыхать.

– Всадники… – переворачиваясь на бок, говорит Верт.

– Сколько?

– Человек пять… сюда едут.

– Одеваемся! – командует Ален. Он старше нас обоих, поэтому сейчас выступает в роли командира.

Пара-тройка минут – и мы на ногах. Набросить кольчугу, подтянуть ремни… Шлем где? Вот он – на камне стоит…

Защелкнув последнюю пряжку, поднимаю голову – всадники уже близко. Молодые парни – похоже, что некоторых я уже сегодня видел. Наверняка, из участников соревнования.

– На-конь!

Подъехавших гостей мы встречаем уже в полной готовности – верхом. Только оружие в ножнах, незачем им светить, ведь никто из прибывших не выказывает явного недружелюбия.

– Добрый день! – вежливо здоровается Ален.

– Приветствуешь старших? Это правильно… – важно кивает один из них. – Решили искупаться в озере?

– Да, здесь хорошая вода.

– Тут все хорошее – и вода, и земля… и небо! Вот только люди иногда попадаются… всякие.

Если это не прозрачный намек на нас, то я и не знаю…

Мои товарищи, похоже, тоже это понимают.

– Люди бывают всякие, это так, – отвечаю ему. – Не только здесь – повсюду так.

– Твой командир разрешил тебе говорить? – удивляется тот из гостей, который начал разговор.

– У нас говорить имеет право каждый – особого разрешения на это не требуется.

– У вас! Но вы сейчас не у себя дома! Здесь младшие не имеют права голоса в присутствии своих командиров.

– Да? И законы лорда тут не действуют уже? Не знал…

Мой собеседник нервно кусает тонкие губы – так явно выказывать свое пренебрежение к законам верховного князя, да ещё и перед воинами Лексли… мягко говоря, перебор.

– Ладно… ты все равно уже все сказал… – машет он рукой.

Его взгляд останавливается на моем арбалете – притороченный к седлу, тот висит слева.

– Откуда у тебя такое оружие? Взял в бою? – сомнение так и звучит в его голосе.

– Это подарок.

Подарок – тут все всё понимают. Подарить можно что угодно, было бы, за что и кому. Хоть клинок, хоть замок.

– Надо же… Что же такого надо совершить, чтобы тебе подарили подобное оружие?

– Про то ведомо дарителю. Мне не пристало хвалиться своими достижениями.

Которых, откровенно говоря, пока что и так не слишком много… лучше скромно промолчать – пусть себе думает, что хочет.

– Ну и ну! Так передо мною – герой? И как твоё имя?

– Сандр.

Горец хмурится. И его понять можно – имя моего отца тут слишком хорошо помнят.

– Это родовое имя или нареченное?

А вот тут есть нюанс!

У горцев – два имени.

Родовое – которое они получают при рождении. Его обычно дает отец или старший в роду. В память о ком-то из великих предков или известных героев.

И второе имя – его обычно получают после первого боя или после какого-то серьезного деяния. И вот это имя может сказать про своего обладателя очень многое… иногда и не слишком приятное. Как правило, зовут человека уже по второму, родовое имя прибавляется крайне редко.

– Родовое. У нас – этого вполне достаточно.

– У вас!

Он что – на драку нарывается?

А очень даже может быть… Ремешок на его ножнах расстегнут, в принципе, особого нарушения в этом нет – он вне селения, имеет право. У нас этих ремешков нет, но нам и не положено – мы воины наместника, должны всегда быть наготове, таков закон. А вот любой гость, приезжая в чужое село, обязан застегнуть ножны своего меча – так требует местный обычай. В знак миролюбия, так сказать.

– То есть, ты пока ничем своего имени не подтвердил? – не унимается мой собеседник.

– А кому-то требуется доказательство?

Так, похоже, что и нашему старшему этот разговор не по душе. Подобрался Ален, чувствует что-то…

– Разве доказать своё умение и ловкость перед окружающими – это уже стало чем-то зазорным? – это вступает в разговор ещё один из гостей. – Или «воинам» наместника это не к лицу?

Он трогает коня и отъезжает в сторону, освобождая нам дорогу.

– Раз так… не станем вам мешать…

Уехать?

Мешать нам, скорее всего, не станут. Но вот слухи – эти точно возникнут. Мол, струсили воины наместника, не решились силой померяться… И иди потом, доказывай, что и как было! Не исключено, кстати говоря, что именно с этой целью всё и затеяно – не всем местным князьям по нраву крепкая рука Кота. Что делать?

Парни старше нас, сильнее и их больше – открытая стычка ничего не даст.

«Если не знаешь, что делать – делай шаг вперед!» – этот голос набатом ударил в моей голове – я аж дернулся!

Вперёд?

Драться, то есть?

Хорошо, но как?

На мечах?

М-м-м-да… тут нам ничего не светит – парни сильнее, и у них явно больше опыта. Тут горцы нам могут ещё и фору дать.

А в чем сильнее мы?

Чему нас учат лучше, чем местных парней?

– Тебе понравился мой арбалет? – обращаюсь к заводиле. – Хочешь сказать, что в твоих руках он бы смотрелся лучше?

– Такое оружие под стать хорошему воину, – ничуть не смутившись, хитро отвечает он.

– Хочешь сказать, ты стреляешь лучше?

– Не сомневайся.

А вот тут он врет! Правая рука у него явно развита лучше – мускулы на ней рельефно выделяются под одеждой. Он мечник – причем, неплохой. Так всегда бывает, если долго тренироваться, это нам ещё наши учителя хорошо втолковали в свое время. Но есть и оборотная сторона. Хороший мечник и одновременно хороший стрелок – редкость. К седлу слева у него приторочен простенький конный арбалет – не Бог весть что. Разброс стрел у него достаточно высок, дуги закреплены весьма непрочно, ходят при выстреле… дешевое массовое оружие. Нет, дать залп из полусотни таких арбалетов по скачущему противнику – можно, да и эффект от этого будет вполне ощутимый. Но вот для точной стрельбы такой агрегат совсем непригоден.

Итак – что делать?

«Навяжи ему свою волю!»

На этот раз я уже не шарахнулся от голоса в собственной голове, и внешне остался спокойным.

Наклоняюсь вниз и, вытащив кинжал, срубаю толстую ветку с растущего рядом куста. Трогаю коня и направляю его прямо на стоящих передо мною всадников.

Можно объехать – но я правлю прямо на них.

Расступитесь!

И они расступаются…

Отъехав метров на семьдесят, втыкаю ветку в расщелину скалы – теперь она хорошо видна на фоне белого камня. Закрепляю и поворачиваюсь назад.

– У тебя есть арбалет. Из своего оружия тебе не составит труда попасть в ветку.

Спорщик вспыхивает.

Одним движением он слетает на землю – силён!

Рывок – и арбалет в его руках, только треснули ремешки подвеса. Вижу, что стрелок злобно косит глазом в мою сторону, видимо, надеется увидеть мою растерянность или волнение. Делаю каменное лицо. Это еще больше раздражает и злит спорщика.

Хороший знак!

Щелчок – арбалет заряжен.

Он резко вскидывает его к лицу.

Секунда… ж-ж-ж-их!

Стрела выбивает плотное облачко каменной крошки совсем рядом с веткой. Неплохо – и даже очень! Из такого-то оружия… Да, не скажу, что мне запросто удается сохранять свой невозмутимый вид при таком результате стрельбы.

– А ещё раз? – ядовитее переспрашиваю его.

Тот аж взвился! Ж-ж-ж-их!

Ветка вздрагивает – стрела срезала часть коры. Неслабо… он и стрелок вполне себе неплохой.

Но все же не такой меткий, как я.

Прикосновение к левому уху коня – тот замирает на месте. Их специально этому учат – чтобы мы могли стрелять с седла.

Щелк!

Арбалет у меня блочный и бьет значительно сильнее обычного. А болты я сам подолгу подбираю, стараясь, чтобы они соответствовали друг другу. Проверяю древки – они должны быть ровными. Да много чего ещё делаю… Мои оппоненты все извелись уже, а заводилу, наверное, удар хватит от нетерпения, если я сейчас не стрельну. Он уже, наверное, мысленно примеряется к вожделенному трофею.

Не выйдет у тебя, брат. Не сегодня. Извини.

Болт лег в ложбинку.

Краем глаза вижу движение, один из горцев заезжает слева, со стороны солнца. Зачем?

Коня хочет напугать?

Очень даже может быть – тот дернется, и я промахнусь.

Верт трогает своего коня и вклинивается между нами – заметил эту уловку? Но я уже сосредоточился на выстреле. Задерживаю на миг дыхание…

Ш-ш-ш-ух!

Падает на землю срезанная верхушка ветки.

Спрыгиваю с коня под недоуменные взгляды горцев, взвожу арбалет и поворачиваюсь спиной к мишени. Это тоже стандартное упражнение – нас всех этому учат, но для непосвященных оно выглядит необычно. Говорят, что его придумал мой отец. Не знаю… но пота я на тренировках пролил… не одно ведро, наверное.

Ален хлопает в ладоши.

Поворот, ноги скручиваются… вот я уже в полуприседе, колено касается земли…

Ш-ш-ш-ух!

Ветку вышибает из расщелины, и она отлетает в сторону.

– Ты удовлетворён?

Мой соперник прикусывает губу – крыть нечем.

– Мне показалось… или твой конь, действительно, хотел укусить коня нашего товарища?

Это Верт. Сидит, опершись локтем о луку седла. Поза неудобная… на первый взгляд. Это если не знать, что будет дальше. Я – знаю. И поэтому с интересом наблюдаю за развитием ситуации.

– Ты ошибся! – возмущается горец.

– Да? – с сомнением тянет Верт. – Мне думается, что если бы я его не оттолкнул… выстрел тогда мог быть и менее точным.

– Ты хочешь меня оскорбить?!

– Я говорю о коне! – искренне удивляется мой товарищ.

– Оскорбляющий коня – оскорбляет и всадника!

– Наоборот, я считаю, что это очень умное животное – он слишком принял к сердцу неудачу твоего товарища…

Всадник бросает руку влево – к мечу.

Ну да, конечно, так тебя и ждали.

Одна нога Верта уже давно вытащена из стремени – противоположного спорщику, так, что он этого даже и не заметил. Оттолкнувшись рукою от седла, мой товарищ прыгает!

Классный прием, я вот так не умею… сил пока не хватает.

Секунда – и Верт уже сидит верхом за спиною своего оппонента. А его сильные руки обхватывают того, не давая спорщику вытащить меч.

– А вот этого – не надо! – назидательно шепчет мой товарищ на ухо горцу. – Вытащить меч – легко, а вот убрать его назад…

– Отпусти его! – старший из гостей трогает коня. – Или ты пожалеешь о своем поступке! Нас пятеро!

Щелкает взводимый арбалет. Мой арбалет.

– Надолго ли? Вас может стать и меньше… выбирай…

Всадники замирают. На такой дистанции я не промахнусь даже навскидку – это понимают все. Верт тотчас же прикончит своего противника – и нас станет поровну.

– Всего пятеро, Замир?

Бросаю взгляд вверх.

На краю обрыва стоят всадники в темно-красных плащах. А впереди склонился с седла Седер.

– Вы не остались на празднике… Я понимаю, проиграть на скачках неприятно, и ты расстроился. Но разве можно допустить, чтобы столь знатный человек – сын князя, уехал в дурном настроении? Поэтому, как только стало ясно, что вас нет, мы оседлали коней и бросились вдогонку – утешить вас и уговорить остаться. И сказать спасибо!

– За что?

– Ну ведь ты же не хотел нанести мне тяжелую рану, не так ли? Просто попугать… это ведь твой конь дернулся не вовремя, да?

– Не понимаю, о чем ты говоришь!

Седер поднимает руку и показывает окровавленный платок.

– Опозорить твоего отца прилюдно, указав на тебя, как нарушившего правила, было бы некрасиво… по отношению к нему! Но сейчас его тут нет. Да и посторонних людей – тоже не имеется. Мы не нарушаем никаких законов, верно? Значит, воины лорда не станут вмешиваться, ведь так?

– Не станем, – соглашается Ален. – Ты в своем праве, говори.

Седер спрыгивает с коня (при этом слегка морщится, видать, рана в боку сковывает движения и причиняет сильную боль) и подходит к главному из наших «гостей».

– Замир, ты ведь сильный воин?

Хороший вопрос… таящий в себе немалый подвох. Понятное дело, что признать себя публично слабым – никакой из горцев не сможет. А вот назваться сильным – это каждый второй, не считая первого. Но выскажи это – и ни под каким предлогом от поединка (или публичной схватки) уже не отвертишься. И никакая хитрость тут уже не выйдет – соратников Седера больше да и настроены они весьма недружелюбно по отношению к нашим визитерам. К тому же – и это тоже немаловажный факт, все происходит на глазах у воинов наместника. Да – младших латников, ну и что? Формально – такие же воины, как и все прочие. Да, не Коты, так таковых тут, кроме самого наместника, нет.

– Не тебе мерить мою силу! – чуть растягивая слова, отвечает старший «гость».

Тоже хорошо сказал, надо отметить! Как хочешь – так и понимай, а за язык не ухватить.

– Согласен, – миролюбиво отвечает Седер. – У нас как-то вот не получалось померяться силами… всё кто-то поперек вставал… то твой отец, то очередная твоя болезнь, то твои товарищи вмешивались некстати… Да, согласен, я сейчас тоже не в самом лучшем виде… Но, может быть, наконец, снизойдешь? Тем более что все мы вскорости отъезжаем – вместе с воинами наместника. Или ты и об этом не знал? Ведь второй такой возможности может уже и не быть…

Судя по лицу Замира, ему и первая-то возможность совсем не по душе.

– Я не могу скрестить родовой меч с простолюдином!

И ведь не врет стервец!

Действительно, не может – есть в их законах такой любопытный пунктик!

«… Да не коснется старого и уважаемого оружия сталь, менее древняя и почтенная…»

Лексли заставлял нас такие вещи наизусть зазубривать. Хитрый такой наворот, некоторым образом гарантировавший относительную неприкосновенность неразумным отпрыскам знатных родов. Ибо чего-чего, а относительно древнего (или считавшегося таковым) оружия – у них хватало. А предположить наличие такого меча у менее знатного (но более бесшабашного и обидчивого) сверстника было весьма маловероятным – не по чину… Вот и доживали таким образом до более-менее разумного возраста княжеские отпрыски. Надо отдать должное – такими уловками пользовались не все, честь не позволяла. Но – прецеденты были.

Были, однако, и другие хитрые законы и закончики…

– А кинжал? – спрашивает Седер. – Кинжал – можешь?

– У меня его нет! – фыркает Замир. – Потерял где-то, наверное…

– Не на скачках, случаем?

– Не помню!

Трогаю коленом коня и направляю его вперед, оказываясь таким образом между спорящими.

– «… Да не станет позором и поношением чести славный бой между воинами, кои желают испытать крепость и силу своих рук, не прибегая для этого ни к какому оружию! Пусть будут пусты их руки, и снимут они свои верхние одежды, дабы каждый свободный мог видеть и засвидетельствовать перед старейшинами чистоту их помыслов и отсутствие всяческих уловок и хитростей…»

И это – тоже горский закон. Один из.

– Закон в данном случае не делает никакой разницы между князем и пастухом! – поворачиваюсь я к старшему визитеру. – Или ты не согласен? Заяви об этом перед советом князей – и потребуй отмены этого закона. Имеешь право… После боя. Если же ты уклонишься от вызова, то, согласно закону, я, как представитель старшего князя и наместника, сообщу об этом сегодня же – таков мой долг! Пусть князья решают твою судьбу!

Представляю себе, каково будет их решение… Даже при наличии в совете князей отца этого «героя». Такого поношения родовой чести, как трусость и уклонение от честного поединка, ему даже собственный папа не простит! Не хочешь драться? Не доводи дело до поединка! Головой работай, родной!

Все «гости» хмуро на меня смотрят. Недобро так…

А и пускай – взведенный арбалет лежит у меня на луке седла. И не думаю, что у кого-то хватит решимости проверить скорость моей реакции.

Да и не рискнут.

Произнеся такие слова, я мгновенно превращаюсь в глазах всех окружающих в представителя совета князей, надзирающего за соблюдением закона. Да, тут тоже не все его уважают. И нарушают – сплошь и рядом.

Но – не на глазах у всех.

Уцелей хоть один из нас – и донеси о происшедшем Лексли… я никому из нарушителей не позавидую. Очень даже… Ему здешняя земля тотчас же горячей покажется. Ни одно село его не примет – вообще никогда. Пусть даже ему станут сочувствовать – в душе. Но ловить по этой причине не перестанут. Головы даже парочки молодых княжеских отпрысков – невеликая плата за спокойную жизнь всех прочих. Тем более что в данном случае нарушен их закон.

Седер улыбается.

– Спасибо! А я и не знал… Так что, сын князя – ты согласен на простой бой?

А вот Замиру – явно не до улыбок.

Он покусывает губы, оглядывается.

Один из его спутников отрицательно мотает головой – что-то у них не складывается.

Стоявший справа от Седера всадник выезжает вперед.

– Итак?

Седер тянет через голову перевязь с мечом и отдает её всаднику. Снимает и бросает на землю рубаху, оставаясь в сапогах и кожаных штанах. Крепкий парень!

Его оппонент нехотя слезает с коня. Снимает меч, расшитую узорами рубаху…

Вот как?

Под рубахой на тонкую камизу надета кольчуга. Недешевая, изящного плетения – штучная вещь! Но так или иначе – а её звенья местами уже изодрали ткань. Явно Замир кольчугу повседневно не таскал, в противном случае знал бы, что надеть в данной ситуации. Но вот и кольчуга присоединяется к прочей одежде.

– Вы готовы? – спрашивает темно-красный.

– А что у него под повязкой? – кивает один из визитеров на Седера. – Нет ли там оружия?

– Он ранен…

– Кто это видел?

– Я видел – и даже дал ему платок для перевязки, – наклоняюсь в сторону говорившего. – Моего слова тебе недостаточно?

– Нет! – усмехается тот. – Что там говорится о повязках, знаток законов?!

– «…И если есть на его теле скрытые чем-либо раны – то пусть вложат в них свои пальцы старейшины, дабы это засвидетельствовать и не опорочить честное имя поединщика подозрением…» – против воли срываются с моих уст слова.

Седер криво усмехается и одним движением срывает с себя повязку – брызжет кровь из открывшейся раны.

– Хочешь вложить сюда свои пальцы? – обращается он к моему оппоненту.

Тот ничего не отвечает.

– Сходитесь! – наклоняется с седла всадник в темно-красном плаще. – Или тебе, сын князя, ещё и землю подмести? Чтобы не запачкался?

Это уже почти неприкрытое оскорбление – и спутники Замира это понимают, вон какие рожи скривили, – но перевес сил не на их стороне. Да и мы не останемся сторонними наблюдателями, имеем право вмешаться в таком случае. И никто нас не осудит.

Соперники, между тем, сближаются. Выставляют вперед руки, настороженно фиксируя глазами каждое движение противника. Замир осторожничает. Хоть он и крупнее своего оппонента, это княжеского сына не успокаивает, видимо, он неплохо осведомлен о бойцовских возможностях своего противника.

Рывок!

Седер только чуть-чуть промахивается, его рука лишь задевает бок Замира. Но и это «легкое» касание, судя по реакции вожака «гостей» удовольствия ему не доставляет, он отскакивает назад и кривится – больно!

Ответный выпад – тоже цели не достигает.

Противники кружат по площадке, стараясь достать друг друга.

Пока безуспешно, никому неохота рисковать. Но преимущество – за Замиром. Он здоров, не ранен и ему достаточно просто потянуть время – противник и так не слишком крепко стоит на ногах.

Снова выпад – опять левая рука?

Седер – левша?

Не похоже… плечевые мышцы у него развиты… словом, он не левша. Такие вещи нас научили замечать хорошо.

Да и рана у него в левый бок…

Хитрость?

Очень даже может быть…

Замир бьет ногой по земле – взлетает облако пыли. Не совсем правильно… но не запрещено.

Сработало!

Его оппонент отскакивает назад, поднося руку к лицу. Надо полагать, в глаза ему что-то попало.

И в тот же миг сын князя атакует! Удар!

Ещё один!

Молниеносно мелькает ему навстречу правая рука Седера!

Вот оно как…

Что-то громко хрустит, Замир сгибается в поясе…

Ещё замах – до нас доносится звук, как будто доскою ударили по мешку с мокрым песком.

– Хватит! – поднимает руку Ален.

И действительно – сын князя уже неподвижно лежит на земле, а его оппонент протирает глаза. Они на самом деле запорошены песком – Седер почти ничего не видит.

Подхожу к нему и снова перевязываю рану.

– Похоже, это станет моей привычкой… лечить твои раны!

– Благодарю…

– Пустяки! Ты и в самом деле бил его вслепую? На слух?

– Да. Иначе бы он не подошел достаточно близко… у меня был всего один шанс!

– И ты его успешно использовал!

Горец усмехается.

– Ну, рисковать я не мог – он всё же сильный воин…

Ну да. И никто не упрекнет его в том, что он слишком сильно покалечил противника – ведь он бил наугад!

А, кстати, рана-то у горца подзатянулась… не совсем, понятное дело, но все же… Интересно! Надо будет матери рассказать, она в этом деле мастерица, может быть, и объяснит – как такое может вообще быть?

– Ты уж поосторожнее теперь, хорошо? – говорю я ему, заканчивая перевязку. – Эдак никакой целитель тебя не вылечит – если с коня скакать станешь да повязки срывать…

Он молча хлопает меня по плечу и поворачивается к своим всадникам.

Однако надо же и его противника осмотреть. Мало ли… Пересуды относительно того, что воины наместника помогают одним против других – нам точно без надобности. Странное дело, но соратники княжеского сына молча расступаются в стороны, давая мне проход к телу. Никто и не пробует меня задержать или хотя бы что-то спросить. Я просто иду прямо на них – и они отходят в сторону.

А вот тут все плохо…

Переворачиваю его на спину, аккуратно ощупываю кости. Как минимум, у Замира сломано два-три ребра. И это – ещё полбеды. Удар, нанесенный его противником, несомненно, повредил и какие-то внутренние органы. Касаюсь его груди и чувствую, как немеют от холода мои руки – аж заледенели. Кстати, тоже весьма любопытное явление – раньше такого не случалось. Сколько я ни осматривал раньше раненых – никакого холода в руках никогда не было.

Так или иначе – а мужику плохо. И даже очень.

– Вырубите жерди! – поворачиваюсь я к его спутникам. – Растяните между ними плащи и положите его на них. Верхом ему сейчас ехать нельзя! Отвезите в селение – пусть осмотрит его опытный целитель! Не затягивайте – раны очень серьезны!

Ну да – на губах у раненого ярко-алая кровь. А это может означать также и то, что сломанное ребро пробило легкое. Очень плохо…

А дальше…

Дальше был путь назад. Я постоянно находился рядом с раненым. Надо полагать, его тяжелое состояние как-то повлияло и на меня – около селения я чуть с коня не навернулся, запоздало среагировав на его движение. Правда, Замира мы, в итоге, довезли живым – и даже в сознании.

Хорошо, что хоть к Лексли не надо было ехать всем вместе – докладывал наш старший. И, слава Богу, потому что я уже почти отключился…

Поутру нас всех (и нас, и всех горцев) пригласили на княжеский совет – князья ещё не все разъехались.

Разборы были недолгими – выступил Ален, потом Седер и старший из спутников князя.

Поединок признали честным. А что до последствий… так всякое бывает…

Неожиданно вперед выступил какой-то дряхлый дед. Несмотря на свой древний возраст, горец, видно, имел немалый вес в глазах своих сородичей, потому что при виде его приумолкли разговоры окружающих, и даже князья с почтением обратили свои взоры в его сторону. Дед, старый как мироздание, выдержал солидную паузу, поглаживая обеими руками длинную, почти до пояса, седую бороду, попутно осмотрев всех присутствующих внимательными непроницаемыми глазами.

– Я осматривал раны Замира… – обводит он всех присутствующих тяжелым взглядом. – И у меня есть вопросы… к тому, кто делал это до меня.

Так… что-то тут не то…

– Кто осматривал его до меня?

Делаю шаг вперед.

– Ты?! – дед недоверчиво меня оглядывает. – Давал ли ты ему какие-нибудь снадобья?

– Нет. Да у меня их и не было…

– Они были у его спутников.

– При мне они ему ничего не давали.

– Так… – задумчиво бормочет дед. – А его – ты тоже осматривал?

Он кивает на Седера.

– Да. И перевязывал – дважды.

– Подойди сюда! – командует дед горцу.

Тот делает несколько шагов вперед.

Старик, склонившись, неожиданно ловкими пальцами разматывает повязку и осматривает рану.

– Ты был ранен позавчера?

– Да, уважаемый Ланг.

– Хм! Я бы сказал – на прошлой неделе… Ты! – поворачивается он ко мне, – подходил к нему перед схваткой?

– Нет. Это могут засвидетельствовать все присутствующие.

– Хорошо… У меня больше нет вопросов, почтенные!

– Но в чем дело, уважаемый Ланг? – это отец Замира.

– А в том, почтенный Най, что твой сын должен был умереть ещё вчера – сразу после схватки! Удар, который сослепу нанес ему этот драчун, был слишком опасен! Я понимаю, он бил наугад и не мог видеть своего противника…

Зато мог его чувствовать – в этом я не сомневаюсь.

– …но легче твоему сыну от этого не стало бы! И только рукам этого юноши – их чудодейственной силе, ты обязан тем, что Замир ещё видит свет! И сможет в будущем встать на ноги! Если нам всем повезет вторично…

Лексли замирает в своем кресле – его сильные руки стискивают подлокотники. Мне кажется, что вот-вот – и треснет прочное дерево.

– Ты уверен в этом, уважаемый Ланг? – голос Кота всё так же спокоен и деловит.

– Я-то? – старик усмехается. – Не знаю, наместник, много ли ты видел на своем веку целителей, но уж тут-то можешь мне поверить! Только благодаря силе этого мальчишки, Замира довезли живым до селенья! Да посмотри на рану этого драчуна – она же заживает на глазах! Какие тебе ещё нужны доказательства?

Отец Замира встает и подходит ко мне. Опускается на одно колено.

– Ты спас мне сына… Проси, что хочешь!

Вот тебе и раз… «что хочешь» …Прямо глаза разбегаются от предоставленного выбора!

И что делать?

– Как твое имя? Все в моем роду будут его помнить вечно!

Так… я что-то должен сказать?

– Его имя – Сандр! – голос Лексли сух и официален.

Князь непроизвольно дергается.

– Его назвали в честь нашего верховного князя? Это большая честь – и он её заслуживает!

– Не только поэтому, – Кот совершенно невозмутим. – Он Сандр Ерш – по праву рождения!

Ну, какой, в болото, из меня верховный князь? Я и двух слов-то толком связать не умею. Вот Лексли – это да! Тот ещё мастер! Как он, буквально одной фразой, может все расставить по своим местам. Похоже, что его вообще ничем и никак невозможно смутить. Даже такую совершенную неожиданность – как случай на поединке, он сумел (мне бы так!) повернуть к всеобщему удовольствию. То есть – на благо лорда. И теперь у меня есть мой личный вассал – князь Най. Его настолько впечатлило происшедшее с сыном, что князь немедля мне присягнул. Лично – от всего своего рода, как глава. Не как наследнику верховного князя горцев (князя по избранию!), а как лорду Сандру Ершу. Что весьма порадовало дальновидного Кота. Дело в том, что именно этот князь являлся одним из самых «проблемных» горских властителей. Относительно мало пострадавший в войне, Най сохранил свои силы и даже несколько их преумножил за последнее время. Он не стал ещё головной болью для наместника – но мог ей стать! Такой неожиданный вариант решения вопроса очень даже пришелся ко двору, разом устранив множество проблем и проблемочек. Поступок князя произвел впечатление на многих, да и вся обстановка, этому сопутствующая – тоже. Кроме того – на всех присутствующих оказал немалое воздействие тот факт, что наследник лорда служит обычным (младшим!) латником в дружине. Впечатлило – и многих.

Все то время, что мы ещё оставались в селении, со мною уважительно здоровались на улице, прикладывая кулак правой руки к сердцу. Я вежливо отвечал, хотя за пределы лагеря меня отпускали теперь крайне редко.

А вот кого эта новость огорошила совершенно – так это Седера! В один из дней, в сопровождении своих темно-красных всадников, он заявился к нам в лагерь. Попросив часового вызвать меня, он терпеливо ожидал, пока я выйду к нему.

– Приветствую тебя, Сандр!

– И тебе доброго здоровья! – прикладываю кулак к сердцу.

– Отчего ты не сказал мне сразу?

– Не сказал – чего?

– Того, что ты – наследник лорда.

– Это что-нибудь изменило бы?

– Нет, – смущается горец. – Просто… Мне даже нечем тебя отблагодарить по достоинству! Мой род не слишком знатен… и небогат.

– Когда в бою тебе перевяжет рану товарищ, его ты тоже должен будешь вознаградить за это?

– Так то – в бою!

– А рана, полученная в бою, чем-то существенно отличается от твоей? Не знал!

Седер делает шаг вперед и протягивает мне раскрытые ладони.

– Я старше тебя… Ненамного, но всё же… Вообще-то, именно я должен был опекать младшего и помогать ему. Везде и всюду. Так должно быть – однако, не случилось. Я оказался не в силах исполнить свой долг. Вышло иначе – ты поддержал меня. Там – на поле скачек и после. И я сохранил свою честь, да и многого другого теперь смогу достичь. Мы все – те, кто здесь присутствуют, отпрыски не самых знатных родов. Но за нами стоят наши родственники, друзья… Ты всегда можешь на нас рассчитывать! Только скажи…

– Я благодарен тебе, Седер, – произношу я отчетливо, глядя ему прямо в глаза. – Но я поступил с тобой так, как и с любым человеком, кто нуждался бы в моей помощи. Я хочу сказать, что ты мне ничем не обязан.

– Позволь мне самому судить об этом, Сандр, – пылко возражает Седер.

– Изволь, – я устал спорить и уступаю ему это право. – Но я хочу, чтобы ты понимал – всему, что я сделал, меня научили самые близкие для меня люди – моя мать и мой наставник, сержант Лексли. Наверное, в первую очередь, это им ты обязан всем, что с тобой произошло, а не мне…

– Позволь мне самому судить об этом, Сандр!

– Как знаешь…

Уже когда мы покидали горные ущелья, на одном из привалов ко мне подошел Лексли. Присел рядом, ответив на приветствия моих товарищей. Кто-то протягивает ему кружку с горячим напитком, Кот благодарно кивает. Нет ничего необычного в том, что наместник сидит с нами рядом – у вечернего костра чинов нет. Каждый из нас выполнит, не раздумывая, любой приказ командира в бою, но на привале у костра – он один из нас, воин. Более опытный, намного более знающий, старший – но один из нас. И отношение к нему здесь, хоть и уважительное, но без подобострастия – как к старшему товарищу.

– Соскучился по дому? – спрашивает он.

– Есть немного…

– Придется тебя ещё расстроить – мы сделаем небольшой крюк!

– Крюк?

– Навестим Вдовий замок.

То самое место… При звуке этих слов меня невольно пробирает дрожь. Да, я знаю, что там давно уже нет ничего опасного и страшного. Но… окрестные жители до сих пор обходят его стороной, и их можно понять! Место, где мгновенной и страшной смертью погибла многотысячная армия, внушает необъяснимый страх и невольное уважение по сей день.

Но, не показывая вида, пожимаю плечами.

– Ну, раз надо…

– Надо.

Кот наклоняется к костру и поправляет бревнышко.

– А вообще – ты молодец! Правильно себя вел, хвалю!

Услышать благодарность из его уст – явление само по себе редкое. И приятное, чего уж там говорить…

– Спасибо!

– А вот тут – не за что! Моей заслуги в этом нет, все произошедшее – дело исключительно твоих рук. Да, признаться, никто и не ожидал, что подобные способности возникнут именно у тебя.

– Отчего же? Разве дар целителя не передаётся по наследству?

– Как правило – нет. Потомственных целителей можно сосчитать по пальцам.

– Но всё же – они есть!

– Есть…

Тяжелые шторы на окнах и дорогие ковры на полу приглушали звуки, и поэтому король не сразу заметил появление гостя. А услышав, наконец, его шаги, спросил, не поворачивая головы.

– Ты, Легенс?

Особой прозорливости в этом не было – только графу Легенсу дозволялось входить к нему без доклада.

– Я, Ваше величество…

– И какие новости ты принес на этот раз?

Паппий Второй с утра находился в не самом приятном расположении духа. Оттого и сидел сейчас в своём кабинете, задумчиво уставившись взором на низко нависшие облака.

– Прибыл гонец, Ваше величество. С гор…

Король поморщился. Всякое упоминание независимых (от него) горских княжеств было ему неприятно. А уж сознавать, что вся эта безбашенная вольница находится в подчинении у женщины – и вовсе невыносимо! Да, роль наместника там выполняет Лесной Кот – так и что с того? Старик не раз подчеркивал то, что в данных вопросах он исполняет лишь волю покойного Серого – а вовсе не соблюдает интересы королевства. В том же, как именно трактовать последние, у Паппия и Котов имелись существенные разногласия…

Но изменить тут было ничего нельзя. Пока, во всяком случае…

– У сына открылся ДАР.

– Уже?! И кого же он успел убить?

– Дар целителя, Ваше величество…

Несколько мгновений король переваривал услышанное.

Потом резко вскочил на ноги – его апатию как рукой сняло!

– Ты уверен?!

– Он исцелил двух человек. Причем одного – раненого очень серьезно. Прилюдно. Местный целитель это подтвердил.

– Ошибка исключена?

– Полностью, Ваше величество.

– Так-так-так! – король сделал несколько шагов по кабинету. – А ведь это всё меняет, Легенс!

– Что именно, Ваше величество?

– Целитель не может быть лордом!

Граф вздохнул.

– Если бы всё было настолько однозначно, Ваше величество… Дворянином – может, такие случаи были и хорошо известны. Это всеми признано и ни для кого не секрет. А раз так – то нет никаких законных оснований отрицать и иное. Нас не поймут… Да и Церковь… она тоже не поддержит нас.

– Черт! – король с досадой топнул по паркету. – Ещё и эти… А ведь как хорошо всё выходило! Раз по достижении совершеннолетия мальчишка не смог бы принять на себя обязанности лорда – то мы имели бы формальный повод возложить свою опеку на графство Мег.

– Ну… – осторожно ответил граф, – это тоже не совсем… Формально – да! Но это решение пришлось бы проводить через коронный совет… Нет, оно бы, разумеется, прошло! Но всё же…

– Опять твои вечные перестраховки! – Паппий неприязненно покосился на своего главного интригана. – Вечно ты видишь опасность там, где ею и не пахнет!

Легенс виновато улыбнулся.

– Это – мой долг, Ваше величество! Должен же кто-то всегда стоять на страже?

– Должен… – проворчал король, остывая. Подошел к столу и опустился в кресло. – Садись…

Он задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Ваше величество…

– Ну?

– Здесь есть и хорошая сторона…

– Да неужто?! И где она?

– Правило трех ошибок, Ваше величество… У его матери они уже были… Не думаю, что сын свободен от него.

– Ты хочешь…

– Выморочное имущество принадлежит королю…

– Если нет иных наследников.

– А они есть? В данном случае, Ваше величество? Я про таких ничего не слышал. Те же Коты – обязаны будут, соблюдая закон, передать графство Мег под вашу опеку. Самое богатое графство королевства! И неплохо управляемое, надо сказать!

– И никто не упрекнет короля…

– …Свято соблюдающего законы королевства. Как писаные – так и иные.

– Осталось лишь найти настолько неизлечимого больного.

– Не одного, Ваше величество. Одного – только для матери. А лучше – двух. И троих – для сына.

– Мне что, надо какой-то мор устроить, что ли? – буркнул король. – Право слово, её свадьба с нужным человеком меня устроила бы больше!

– Увы, Ваше величество… – развел руками советник, – тут нам ничего достичь пока не удалось…

– Да уж… – буркнул король.

– Но мы хотя бы не допустили нежелательного для нас брака, – в качестве утешения многозначительно заметил Легенс.

Оба государственных мужа грустно вздохнули.

Эта история имела давние корни…

Несмотря на то, что земли и саму Мирну с сыном постоянно защищал отряд глубоко преданных ей Лесных Котов и собственное хорошо обученное войско, а могущественная церковь оказывала всяческую протекцию, ее жизнь нельзя было назвать спокойной и беззаботной. Правда, первые лет десять после исчезновения лорда Сандра страх перед Серым рыцарем, глубоко засевший в сердцах и душах обывателей, удерживал искателей выгодных браков от посещения замка. Кто знает… эти Серые – они ведь не от мира сего. Погиб этот, но вдруг придет новый? У Мирны была относительно долгая передышка, позволившая ей поднять на ноги сына, овладеть наукой самозащиты и преуспеть на ниве врачевания. Долгие летние дни она проводила в постоянных исследованиях растений в окрестных лесах и полях, упражнениях с мечом, стрельбе из лука и арбалета. Зимой же часами просиживала за старинными трактатами о свойствах трав, составляла лечебные настойки, а вечера проводила в играх с сыном и долгих научных беседах с монахами, частыми гостями ее замка. Она постоянно врачевала пациентов, доставляя частыми отлучками беспокойство телохранителям. Немалую толику времени отнимало управление обширными землями – почти ежедневно приходилось встречаться со своими многочисленными вассалами, выслушивать их просьбы и жалобы, судить, зачастую выезжая в отдаленные уголки графства, чтобы на месте убедиться в той или иной ситуации и принять правильное решение. Определенное беспокойство в жизнь вносили горцы. После смерти мужа этот воинственный и темпераментный народ перешел в ее подчинение, и эту власть упускать было никак нельзя. От вдовы лорда требовались решительность и недюжинный авторитет, чтобы сделать горцев более или менее управляемыми.

Однако спустя определенное время в замок стали периодически наезжать различные искатели легкой и не очень наживы. Поначалу гости вели себя осторожно и под разными предлогами присматривались к потенциальной невесте. Мирна и впрямь была необычной женщиной. Ее уникальность состояла в том, что кроме недюжинного ума и привлекательной внешности, во всем государстве не было практически никого, равного ей по положению. Вдова Серого лорда и Кардинала церкви – это звание по своей значимости стояло особняком, резко выделяясь среди всех прочих. По сути, ей просто не было равных – только король и герцог Ламар превосходили её в данном случае. Нельзя сказать, что государь был сильно рад такому положению дел. Поскольку он являлся человеком женатым и в определенном смысле положительным, то брак с Мирной ему никак не светил. Супруга короля, унылая и бесцветная особа неопределенного возраста, сумела произвести на свет наследников мужского пола, чему государь был несказанно рад. Старший наследник по возрасту вполне подходил бы в супруги, да и племянник – чем не муж для молодой и богатой вдовы? Знатный род, высокое положение – все присутствует! Но вдруг считавшийся погибшим лорд Сандр еще вернется? Или очередной Серый возьмет вдову своего собрата под опеку? И король до поры не форсировал события. Однако внимание к себе королевского дома Мирна ощутила совершенно отчетливо после ряда событий, произошедших в ее жизни.

Случилось так, что к ней стал наезжать очень приятный и весьма образованный граф Фарон. Она благосклонно принимала ученого гостя, который обладал обширными познаниями в астрологии и хиромантии. В интересных беседах с ученым мужем хозяйка замка и другие гости с увлечением проводили застольное время, наладилась даже переписка Мирны с графом на основе их общих интересов к наукам. Со стороны это могло быть похоже на ухаживания. Результат последовал довольно быстро. Королем был издан указ, приравнивающий хиромантию и астрологию, равно как и другие попытки предсказания будущего, к чернокнижничеству, а стало быть, запрещающий все подобные занятия. Все особы, занимающиеся подобной практикой, моментально оказались под угрозой обвинения в колдовстве. Сотни бродячих гадалок и предсказателей, десятки ученых и студентов, а также несколько профессоров из столичного университета в один момент лишились прав на свое занятие и попали в опалу. Не стал исключением и граф Фарон, один из самых известных хиромантов королевства. Он был вынужден бежать в сопредельную страну, где, впрочем, был принят с распростертыми объятиями другим монархом, в семье которого, к счастью, не было сыновей, созревших для брака, кому он мог бы составить конкуренцию. Да и хиромантию там никто не преследовал…

Второй, не менее странный случай произошел немного позже, когда в замок к вдове стал заезжать барон Далал. Огромный рост и чудовищный вес барона вызывали при дворе смесь зависти и насмешек, но барон был добродушен и незлобив, поэтому насмешникам скоро надоело упражняться в своем остроумии и они оставили этого гиганта в покое. Удалившись от придворной жизни, Далал осел в своем замке, имевшем общие границы с владениями Мирны. Как добропорядочный сосед, барон заехал к своей овдовевшей соседке, чтобы засвидетельствовать свое почтение и безнадежно влюбился в милую женщину. Не отвечая барону взаимностью, тем не менее, она охотно принимала соседа, обсуждая с ним вопросы управления хозяйством, политическую обстановку в стране, ход работ по возведению хозяйственных построек и защитных сооружений вокруг замка и иногда выезжала с соседом на охоту. Лошадь под бароном была знатной – гигантский жеребец был больше похож на бегемота, чем на скакуна, а всадник с лошадью вместе производили незабываемое впечатление не только на людей, но и на дичь, заставляя ее застывать в недоумении и ужасе, становясь таким образом легкой добычей для охотника.

Мирне был выгоден надежный и дружественно настроенный сосед, поэтому она поощряла визиты барона, не давая ему при том никаких надежд на развитие отношений. Но со стороны (особенно – с заинтересованной), опять же – все выглядело подозрительно. Донесение верного человека попало в канцелярию, и пришло время принимать меры. Наверное, королевские советники долго чесали себе головы, чтобы придумать, как отвадить нежелательного ухажера от потенциальной невестки короля, но спустя примерно полгода после начала дружбы барона и Мирны в государстве был принят новый закон, запрещающий мужчинам весом более 7 талантов* (1 талант – 26 кг) жениться. Это был тонкий и рискованный политический ход, учитывая, что сыновья монарха были не так уж и намного меньше запрещенного веса, и с каждым днем уверенно и стабильно увеличивали свои шансы навсегда остаться холостыми при новом законе. Надо сказать, что подавляющее население страны никогда не страдало избыточным весом, и тучность барона была напрямую связана с наследственностью и добродушным нравом, позволяющим ему не испытывать приступы гнева, зависти и раздражения, свойственные высшему сословию. Закон получил подозрительно быстрое и повсеместное распространение, вызвал массу недоумений и волну народного юмора. Но на барона эта новость оказала потрясающее действие. Он впал в черную депрессию и, наверное, впервые в своей жизни, потерял сон и аппетит. Он заперся в стенах родового замка и занялся опустошением его несметных винных погребов. Подобное несвойственное поведение немедленно начало сказываться на здоровье барона. Он начал быстро и уверенно терять в весе. Не желая никого видеть, отказываясь принимать гостей и выезжать к соседям, барон общался только со своими слугами, которые, будучи напуганными переменой настроения своего господина, боялись даже намеком сообщить Далалу, что он буквально тает на глазах. По их твердому убеждению, их хозяин впал в помешательство из-за сглаза, а также заболел какой-то страшной болезнью и вот-вот должен отправиться в мир иной. Роняя слезы отчаяния, служанки перешивали одежду господина, которая стала болтаться на нем, как на привидении, а кузнец только разводил руками, глядя на рыцарские доспехи барона, враз ставшие ему чрезмерно большими. В замке стояли испуганная тишина и прочное уныние.

Разбила оковы отчаяния, сковавшие замок, сама Мирна, ворвавшаяся через три месяца после добровольного заточения барона, в ворота родового гнезда семейства Далалов. Сметая на своем пути все видимые препятствия в виде слуг, нагромождения мебели и гор пустых бутылок, небольшой отряд Мирны, состоящий кроме нее, из трех вооруженных до зубов Лесных Котов, добрался за считанные минуты до спальни, где тревожным сном забылся после очередной бутылки вина несчастный влюбленный барон. Отбросив тяжелые оконные портьеры, она резким движением развернулась навстречу поднимающемуся с постели полуодетому и помятому мужчине. Возглас изумления сорвался с губ Мирны и ее группы сопровождения. Перед ними в тусклом свете дня, пробивающегося сквозь мозаичное окно спальни, слегка пошатываясь, стояла, можно сказать, половина барона. Он основательно похудел и выглядел помолодевшим и постройневшим.

Временно воцарившиеся мир и спокойствие в замке барона, впрочем, вскоре были незначительно нарушены новостью об отмене «по нижайшим просьбам подданных короля» закона, повергшего Далала в такое глубокое уныние. Барон страшно разозлился и своим огромным мечом, изготовленным под его гигантский рост, изрубил в припадке несвойственной ему ярости половину старинной мебели в большом обеденном зале. После этого он окончательно успокоился и вновь стал наезжать к своей привлекательной соседке. Изумительные метаморфозы, произошедшие с толстяком и добряком бароном, не остались незамеченными женской частью местной знати, и к похорошевшему барону стали проявлять внимание овдовевшие графини и баронессы (а также их дочери), мечтающие заполучить себе выгодного и знатного мужа. Однако барон упорно преследовал Мирну и уже был готов к решительному объяснению, как вдруг в государстве вышел очередной «неожиданный» закон, касающийся бракосочетаний, согласно которому вдовы, под страхом смертной казни, не имели права выходить замуж за мужчин выше двухметрового роста. Обычных же девиц этот указ не касался совершенно. Это был удар ниже пояса. Барон был выше двух метров, и его мечты на брак с Мирной рассыпались, как карточный домик. Сам барон обладал достаточной смелостью и влиянием, чтобы пренебречь королевским указом ради своих чувств, но подставить любимую женщину под удар он, конечно, не мог. Зато дочери окрестных дворян, потеряв столь серьезную конкурентку, тотчас же обрадовались и возбудились почти до неприличия.

Нельзя сказать, что пристальное внимание королевского кабинета министров к брачному законотворчеству казалось жителям страны чем-то необычным. Юриспруденция в государстве процветала, и законы издавались чуть ли не ежемесячно, причем порой они противоречили друг другу и здравой логике. Основная их масса обычно касалась этикета и внешнего вида жителей. Ну, и вопросы налогообложения (в той мере, в какой королю удавалось преодолеть сопротивление знати) постоянно совершенствовались, усложняя жизнь подданных до невозможности – денег королю вечно не хватало. И лишь упорное отстаивание собственных привилегий в данном вопросе позволяло знатным лордам как-то умерять пыл крючкотворов Его величества. Следовать всем постановлениям и актам не было никакой возможности по причине их многочисленности и чудовищной запутанности, но население быстро сориентировалось и реагировало только на те, за нарушение которых полагалась смертная казнь. Остальные же либо тихо обходились, либо откровенно саботировались населением.

Достаточно вспомнить историю с серьгами, чтобы понять, что законы не вечны, а моду законами не остановить. Основное равнинное население всегда с подозрением и недоверием смотрело на горные районы, где обитали непонятные драчливые и неуправляемые народы. Их обычаем было носить серьгу в левом ухе. Ага, стало быть, отличительный знак. До момента, пока горцы жили своим отдельным миром, об этой традиции с серьгой никто толком и не задумывался. Серьги просто не было принято носить мужчинам. Но с тех пор, как лорд Сандр завоевал горное княжество, их вожди, как вассалы Мирны, во время ее редких визитов в королевский дворец стали там появляться. Знать, всегда разрозненная и занятая подковерными интригами, немедленно объединилась против «дикарей» и осудила в них все с головы до ног – от оружия и необычной внешности горцев до их костюма и серьги в ухе. Королевская канцелярия отреагировала немедленно и издала указ, запрещающий законопослушным подданным носить серьги. Но этого «законотворцам» показалось мало, и серьгой в ухе как отличительным знаком отныне «награждались» женщины легкого поведения, преступники, дезертиры… и горцы. Впрочем, последним на закон было наплевать, поскольку эту серьгу они носили испокон веков – она являлась отличительным признаком младшего в роду. Но тут случилось непредвиденное обстоятельство. На одной из цеховых пирушек подвыпивший ювелирный мастер, любитель споров и большой хвастун, побился об заклад, что изготовит такие серьги, которые вдеть в ухо не побрезгует не то что портовая шлюха, но и знатная дама или дворянин. Спор получил неожиданно широкую огласку. Ювелир изготовил-таки несколько изумительных по красоте серег, впрочем, не надеясь особо на успех своего предприятия и проклиная свою слабость к пьянящему полугару, подаваемому в изобилии на цеховых пирушках. Но тут опять подыграл случай. В дело вступила, как двигатель прогресса, молодежь – оруженосцы, пажи и герольды. Невзирая на запрет, юноши стали вдевать себе серьги в уши, тем самым подчеркивая свою значимость, уникальность и даже пикантную маргинальность. Мода быстро получила распространение среди высшего сословия. Ювелир несметно обогатился. Закон стал мешать знати и даже королевской семье выражать свою индивидуальность путем ношения серег. Реакция не заставила себя ждать. Прежний закон был отменен и издан новый, уже запрещающий женщинам легкого поведения, преступникам и горцам носить серьги. Горцы очередной раз начихали на указ, демонстрируя свое полное безразличие к государственным структурам, которые они отродясь не признавали и не собирались признавать. Впрочем, теперь серьги носили все, у кого на то были деньги, невзирая на принадлежность к сословию и роду занятий.

Таким образом, чехарда с законами в государстве была привычна для обывателей и, в принципе, мало кто задумывался о природе их возникновения. В самом обществе бытовали порой нелепые и необъяснимые пристрастия или запреты, к которым король не имел никакого отношения.

К удивлению окружающих, Мирна была свободна от множества предрассудков, владеющих умами и душами ее соотечественников, существенно тем самым опережая свое время. Она, не раздумывая, протягивала руку помощи всем нуждающимся, невзирая на сословие и их положение в обществе, бескорыстно лечила больных, привечала целителей, ученых, артистов и просто талантливых людей. И благодаря этому в замке ее окружали неординарные и весьма преданные ей люди. Порой Мирне удавалось приобретать друзей целыми компаниями, как это случилось с ней во время поездки в одну из отдаленных деревень, где она врачевала нескольких больных, заразившихся горячкой от паломников, ночевавших в их домах. Болезнь была тяжелой, и пришлось биться с заразой всеми известными ей средствами – травами, молитвами и, конечно, с помощью своего природного дара целительства, данного ей от рождения. Болезнь отступила, но Мирна была еле жива от усталости. Тем не менее, она вежливо отклонила горячее и искреннее предложение остаться в деревне еще на одну ночь и твердо решила добраться до замка сегодня, как бы поздно это ни случилось. Как обычно, в дороге ее сопровождала надежная охрана, сам командир ее стражи, сержант Лексли, пожелал размяться и отправился с Мирной в дорогу, оставив замок на попечение своим заместителям. Однако на обратной дороге в замок не лихие люди и ухабистая дорога чинили препятствия усталым путешественникам – с гор внезапно пришла непогода. Ледяной дождь и пронизывающий ветер, заключив успешный союз, набросились на землю и все живое, что попадалось у них на пути. Холодная вода хлестала по лицу, несмотря на глубокие капюшоны, стекала по волосам, пропитывала влагой теплые шерстяные плащи, которые тут же становились тяжелыми и тянули всадников к земле. Промозглый ветер забирался под многочисленные слои одежды, залетал в рукава, забирался под полы камзолов и туник, продувал насквозь надвинутые на головы шапероны и худы, и, похоже, от часа к часу погода только ухудшалась.

Мирна не поехала в карете, так как дороги уже давно размыло дождями и трястись на каждом ухабе несколько часов подряд представлялось ей сомнительным удовольствием. Но сейчас, оказавшись лицом к лицу с разбушевавшейся стихией, она, пожалуй, немного пожалела, что не имеет никакой крыши над головой.

– Миледи, вы заболеете, а на меня потом навешают всех собак святые отцы! – громко и недовольно бурчал Лексли. – Вам стоило вернуться в деревню, а завтра поутру мы бы прекрасно поехали домой. Что за необходимость так рисковать собственным здоровьем?

– Мой дорогой Лексли, вы знаете, что мы три дня не были в замке. Я соскучилась по сыну, и потом меня ждут домашние дела. И вы сами наверняка будете рады оказаться дома. Вот еще немного, и мы увидим стены замка, – улыбаясь синими от холода губами, сквозь завывание ветра прокричала Мирна в ответ.

Она сильно надеялась, что голос не выдал дрожи, которая терзала ее всю дорогу. Страшная усталость свинцовым грузом лежала на ее плечах, головная боль сковала виски, и Мирна боялась, что вот-вот упадет в обморок от слабости и холода.

– Я пожалуюсь на вас лично епископу, – настаивал сержант. – Надеюсь, он вразумит на будущее удерживаться от таких рискованных решений. Кто будет лечить вас саму, если заболеете?

– В следующий раз, сержант, я обязательно приму ваш совет, хорошо? А сейчас, прошу вас, давайте поторопимся домой, непогода крепчает.

Дорога или то, что от нее осталось, петляла по холмистой местности, грязь противно чавкала под копытами лошадей, небо упорно бросалось в людей и животных целыми пригоршнями воды, смешанной со льдом. Осталось совсем немного, вот-вот из-за поворота появится крепостная стена. И тут по знаку переднего всадника небольшой отряд замер.

– Там кто-то есть, сержант! – доложил дозорный сержанту Лексли. – Высланные вперед стражники заметили повозку и какое-то движение.

– Сколько людей?

– Не более четырех-пяти человек. Темно, плохо видно, но не похоже, что это засада.

– Место неудачное для засады, это правда. Мы почти под стенами замка, гораздо умнее было бы напасть на нас в лесу, – согласился Лексли.

– Отряд, стой! Окружить миледи! Приготовиться к бою! Двое – вперед, проверить обстановку. Моран, в случае опасности трубите в рог – на помощь придет отряд из замка, – скомандовал Лексли. Обернувшись к воинам, окружившим Мирну, коротко бросил старшему из оставшихся стражников:

– Услышите рог, немедленно разворачивайтесь и скачите назад. Скройтесь в лесу и ждите сигнала из замка. Любой ценой защитите жизнь нашей госпожи. И накиньте на миледи свой плащ: не равен час, разглядят ещё, кого мы сопровождаем.

И, коротко кивнув Мирне, сержант тронул стременами бока своей лошади и исчез в темноте. Минут пять томительного ожидания в полной неизвестности показались ей целой вечностью. Она молила бога, чтобы все разрешилось благополучно. Темными неподвижными фигурами отряд застыл на середине дороги, готовый немедленно рвануться в бой или сорваться в бег – в зависимости от ситуации. Впереди, наконец, замаячили силуэты приближающихся людей. Воины плотнее сомкнули лошадей, окружив графиню плотным кольцом. В этот момент сверкнула особенно сильная молния, и в ее свете Мирна через плечи стоящей перед ней охраной разглядела знакомые доспехи ее телохранителей. Возвращался кто-то из Лесных котов. Вздох облегчения сорвался с ее заледеневших губ, в тело снова вернулась навязчивая дрожь, но на этот раз – от пережитого напряжения.

– Убрать оружие. Ложная тревога, – скомандовал Лексли. – Миледи, можем спокойно проезжать, это гражданская повозка.

– Кто в ней?

– Какие-то облезлые бродяги, оружия у них нет, я проверил, – безразличным тоном сообщил ей сержант. – Они не представляют опасности, их колымага прочно засела в грязи, они пытались вытащить её – и еще глубже увязли. Барахтаются в луже уже битый час, все измазались и продрогли. Нам они не помеха.

– А кто в повозке? – упрямо переспросила Мирна.

– Трое мужчин, и, похоже, две девчонки, совсем сопливые, – ворчливо ответил Кот. Мирне было бесполезно возражать, если она хочет что-то узнать, то своего добьется любой ценой. – Миледи, ночь на дворе, я не разглядывал их. Говорю же, бродяги. Не дотянули до постоялого двора, застряли. Направляются в графство Нокленд: там через неделю большая ярмарка, едут туда выступать.

– Я хочу посмотреть! Надо узнать, не нужна ли помощь.

Сержант устало вздохнул и мрачно посмотрел на Мирну. Вот ведь упрямица, еле сидит в седле, а никак не угомонится. До дома уже рукой подать, и охота ей задерживаться под дождем?

Тем временем, отряд приблизился к месту происшествия. На дороге стояла убогая крытая повозка, запряженная парой усталых, совершенно выбившихся из сил лошадок. Они стояли, понурив головы, и даже не пытались двигаться. Вокруг лошадей и рядом с большими колесами повозки суетились сгорбленные фигурки людей. Даже издалека было видно, что люди двигались с большим трудом. Вцепившись в обод колеса с одной стороны повозки тонкими, как соломинки, ручками, две маленькие женские фигурки, выбиваясь из сил, пытались прокрутить его вперед, помогая усталым животным вытянуть повозку из здоровой лужи. С другой стороны эту же бесполезную работу пытались проделать пара мужчин, еще один тянул лошадей за узду. На козлах сидел мальчишка и понукал лошадей. Вся представшая взору картина веяла безнадежностью и отчаянием. При виде отряда, фигурки вжались в стены повозки, из-под низких капюшонов на всадников с настороженностью глядело несколько пар глаз.

– Я миледи Ерш, госпожа этого замка и всех окрестных земель. Мой человек сообщил, что вы направляетесь в соседнее графство, но повозка ваша застряла. Кто вы такие и могу ли я оказать вам какую-то помощь?

– Благодарим вас за предложение, миледи. Мы бедные артисты. Без посторонней помощи мы не вытянем нашу повозку, и не сможем дальше двигаться, – ответил, выступив вперед, один из мужчин.

– Это все, что вам нужно?

– Да, госпожа, – опустив голову, произнес путник. Краем глаза Мирна увидела, как враз потухли засветившиеся было надеждой глаза подростка, сидевшего на козлах, и как уныло поникли плечики девушек, стоящих перед ней в грязи.

– По воле случая мы встретились под этим негостеприимным небом сегодня вечером, и я приглашаю вас в свой замок, чтобы вы могли переночевать и обсохнуть, а утром вы можете отправиться в свой путь. Я пришлю помощь из замка, чтобы вашу повозку вытащили.

– Это большая честь для нас, госпожа, – ответил один из путников. – Мы не можем принять ваше щедрое предложение.

– Срочные дела? – немного обиженно спросила Мирна. Ее начало раздражать непонятное упрямство еле стоящих перед ней людей.

Мужчина еще ниже опустил голову и тихо произнес:

– Мы не сможем ничем отплатить за постой, миледи…

Мирне немедленно стало стыдно за свой гнев. Краска смущения прилила к щекам, окатив их горячей волной. Она резко бросила в ответ:

– Так оставайтесь бесплатно. Не все на свете делается за деньги, и я это знаю не понаслышке!

Обернувшись к телохранителям, она скомандовала:

– Возьмите мальчика и девушек к себе на лошадей, а мужчины останутся в повозке, пока мы не пришлем помощь.

Через некоторое время смертельно уставшие путники, наконец, закончили свое утомительное путешествие. В обеденном зале жарко растопили камин, зажгли свечи и наскоро накрывали на стол запоздалый ужин. Мирна скользнула на кресло в торце стола и откинулась на его высокую спинку, вокруг рассаживались продрогшие воины. За ее спиной топтался обрадованный управляющий. Впрочем, он время от времени с сомнением посматривал на кучку голодранцев, сбившуюся в угол у входа в зал.

– Ваш ужин, госпожа, – важно произнес управляющий.

– Спасибо, Логен, ты все сделал как всегда прекрасно. Позаботься о моих гостях, накорми и обсуши их, – распорядилась Мирна.

– Госпожа, я отведу их на конюшню! – с готовностью поклонился тот.

– Логен, это мои гости, никакой конюшни – пусть едят со всеми вместе! – возмутилась Мирна.

– Они какие-то подозрительные оборванцы…

– Артисты!

– Ещё лучше… только их нам и не хватало…

– Поставь им горячий ужин.

– Да их в таком виде и за стол-то посадить стыдно!

– И не забудь горячего вина…

– Чтобы они ещё и перепились? И везде напачкали…

– Ничего, у нас есть кому за ними убрать!!! – закончила Мирна свою речь, периодически прерываемую причитаниями управляющего. – Найди им место в хозяйственных пристройках. Согрей, накорми, уложи спать. Это не обсуждается! – отрезала она.

– И все перепачкают… – опять прошелестел одними губами Логен. От кучки перепуганных артистов на каменных плитах замка натекла приличная лужа воды и грязи. Укоризненно поджав губы, управляющий с достоинством удалился в коридор, уводя за собой незваных гостей.

– Пусть хоть умоются и переоденутся перед едой… – здесь он был непреклонен.

На утро пришлось много дел и суеты. Мирна встретилась с управляющим и бургомистрами парочки своих городов, которые прибыли для доклада, сделала необходимые хозяйственные распоряжения относительно ужина. Не забыла она и про своих гостей. Выйдя во внутренний двор замка, Мирна прошла к хозяйственным постройкам и столкнулась там с артистами, выходящими на улицу к своей повозке. При свете дня они уже не казались такими уж оборванцами. Мужчины были статны и совсем молоды. Конечно, не рыцарского телосложения, но вполне могли постоять за себя. А девушки были просто прелестны. Обе невысокого роста, одна – с каштановыми волосами, вторая – с золотистыми, одетые в одинаковые блио когда-то красного цвета, но теперь уже выгоревшие на солнце и полинявшие от постоянного ношения. Каждая из девушек имела красивый кожаный пояс с многочисленными медными клепками в виде монет, а на головах красовался миниатюрный чепец – эннин, придававший своей хозяйке немного кокетливый и одновременно целомудренный вид.

Девушки, спешащие впереди своих спутников, завидев хозяйку замка, присели в поклоне, мужчины склонили головы в вежливом приветствии.

– Я вижу, вы отдохнули и собираетесь в путь?

– Миледи, мы собирались поблагодарить вас за чрезвычайно любезное и щедрое гостеприимство, оказанное нам в стенах вашего замка, – промолвил один из артистов.

Мирна перевела свой взор на девушку с золотыми волосами.

– Как твое имя, дитя мое?

– Катарина, госпожа.

– Давно ли ты занимаешься актерским делом?

– Миледи, я тут с моим старшим братом, Генри. – Один из юношей вскинул при этих словах голову. – Мы – скорее музыканты, чем актеры, играем уже четыре года.

– Музыканты? – встрепенулась Мирна. – Неужели? Давненько не заезжали такие гости в наши края…

– Да, миледи.

– И какую же музыку вы играете?

– У нас редкие инструменты, миледи, – уклончиво ответила Катарина. – За спиной каждого из нас разные судьбы и долгие путешествия. Каждый пришел к музыке своей дорогой и принес в труппу частицу своего опыта и часть музыкальных традиций своей родины. Мы все – не местные. А наша музыка не всегда понятна окружающим! Да и инструментов, подобных нашим, тут совсем ещё не знают.

Девушка с вызовом вскинула голову.

– Но она всё равно – замечательная! Просто… время для неё еще не пришло, – уже тише добавила она. – Здесь мало известны наши инструменты и наша музыка.

– В таком случае, я приглашаю вас сегодня вечером отужинать со мной. Я жду гостей к ужину, и буду рада, если вы покажете нам свое мастерство. Надеюсь, мне не придется краснеть за вас перед гостями, – Мирна лукаво улыбнулась.

Краем глаза она заметила, как засветились радостью глаза Катарины и ее спутников. Бродячих музыкантов не слишком привечали нынче, нелегкая у них была жизнь, они вечно скитались полуголодные, в поисках еды и тепла. Дворянство более благосклонно относилось к лицедеям, циркачам и мимам, предпочитая незатейливые увеселительные сценки музыкальному выступлению, требующему от публики определенных интеллектуальных и эмоциональных усилий. Поэтому венцом мечты каждого музыканта было заполучить себе богатого покровителя, при дворе которого можно было бы хоть как-то прокормиться. Но, увы… тут везло не всем…

– Я приглашаю вас сегодня разделить мой ужин. Логен пришлет за вами, – произнесла Мирна. Ничего не может быть хуже, когда над головой нет крыши и нечего поесть. Пусть хоть немного бедняги погреются у ее огня, перестанут волноваться о куске хлеба и покажут свое мастерство, а заодно повеселят гостей, которые соберутся к ужину.

– Благодарим вас, миледи! – жарко воскликнул брат Катарины, Генри. – Для нас будет честью играть перед избранницей Серого Лорда.

Поймав удивленный взгляд Мирны, Генри пояснил:

– Молва о вас идет далеко за пределами вашего графства, госпожа. Мы еще вчера поняли, перед кем стоим на дороге, стоило вам только назвать себя.

– Разве? И что же вам известно, сударь? Обо мне? – обернулась, собравшаяся было уходить, Мирна.

Артисты бросились перечислять услышанное:

– Говорят, что вы самая завидная невеста в королевстве, а ваш сын – самый богатый наследник. Вы отваживаете всех женихов, а покровительствует вам сама церковь. Что в вашем подчинении находятся воинственные и безжалостные горные племена, а охраняют вас самые отважные и опытные воины королевства – Лесные Коты.

– Говорят, вашему богатству завидует сам король…

– И не прочь породниться с вами, выдав замуж за своего племянника…

– И что Рунный клинок хоть и признал наследника, но он не стал Серым…

– А еще говорят, что вдова Серого рыцаря умеет скакать на лошади, драться на мечах, стрелять из арбалета и в схватке не уступит иному воину.

– Врут, – подал из-за спины Мирны свой голос Лексли. Девушки от неожиданности аж подскочили на месте. Оправдывая свое прозвище, сержант подошел совершенно незаметно и бесшумно.

– А еще говорят, что вы целительница и знаетесь с колдовством и всякой нечистью, – с любопытством и ужасом в глазах прошептала одними губами Мэгги, вторая девушка.

– И еще я превращаю глупых девиц в куницу или лису. Волосы у вас красивые – хвосты будут очень даже пушистые… – зловеще промолвила Мирна, с трудом удерживая улыбку. Девицы побелели как полотно и застыли. Дружный смех Мирны и Кота разрядил сгустившуюся обстановку.

– Я пришлю вам кое-что из одежды, чтобы вы могли произвести впечатление на моих гостей не только игрой, но и своими костюмами. Вы в приличном доме и должны выглядеть соответствующим образом. Считайте это моим подарком, – сказала она на прощание музыкантам. – До вечера! За вами придет Логен, готовьтесь.

Вечером в большом обеденном зале был накрыт ужин, полы застлали свежей соломой, выгнали на улицу многочисленных собак, длинные ряды скамей застелили домоткаными циновками, добавили свечей. Непогода ушла, и в замке значительно потеплело. Хорошая еда и вино дополнительно согревали присутствующих, велась оживленная беседа, изредка прерывающаяся застольными здравницами в честь хозяйки замка и ее сына.

Мирна с любопытством поглядывала на край стола, где скромно сидели музыканты. В подаренных Мирной новых блио и коттах, плотно обтягивающих грудь, девушки выглядели обворожительно. Их распущенные волосы сверкали в свете огня, щеки от выпитого вина раскраснелись, глаза заблестели. Улыбка все чаще стала играть на их губах, и иногда с края стола слышался робкий смех. Молодые люди приосанились и расправили плечи, в новых сюркотах, перетянутых широкими парчовыми поясами, и добротных шерстяных плащах они выглядели очень достойно.

В самый разгар ужина, когда шум в зале достиг своего апогея, а гости возбудились настолько, что уже не хотелось просто так сидеть за столом, Мирна сделала знак управляющему. В зал внесли музыкальные инструменты. Гости с удивлением смотрели на непонятные конструкции из кожаных мешков, труб и трубочек. Барабаны тоже были разными – по размерам, форме и исполнению. А блок из странных тростниковых трубок, соединенный в одно целое, вообще вызывал сомнение в способности воспроизводить какие-либо звуки.

Музыканты, совершенно не смущенные повышенным вниманием и подозрительными взглядами, которые гости бросали на их экипировку, сгрудившись в кружок, отлаживали звук и готовились к выступлению.

Постепенно в большом помещении воцарилась тишина, только нестройный хор звуков летел к высоким сводам и там, усиленный эхом, метался по потолку в поисках выхода.

Вперед выступила Катарина, девушка с золотыми волосами. Ее небесно-голубое блио отлично гармонировало с темно-синим сюркотом с большими разрезами по бокам, многочисленная шнуровка ладно обтягивала фигурку. Широкие, ниспадающие рукава камизы заколыхались как крылья, когда она взмахнула руками, подавая знак группе. Заиграла музыка. На заднем плане, у стены, на высокие деревянные ходули ловко вскочил мальчишка-подросток, облаченный в костюм огромной черной птицы. Мрачный, зловещий силуэт вороны с развевающимися крыльями огромной тенью заметался по стенам парадного зала, потолкам и каменным колоннам. Птица словно летала над головами музыкантов, создавая магическое и тревожное ощущение.

Поначалу слушатели морщились от мощных и пронзительных звуков труб, казавшихся резкими и непривычными. Постепенно в мелодию стала примешиваться «сопящая» музыка, извлекаемая из невиданной многотрубной флейты, прозрачная и прохладная, как струи воды или воздушные потоки. Она сгладила резкость звучания других инструментов и наполнила мелодию глубиной и свежестью. Звонкий, хрустальный и сухой перестук непонятных деревянных палочек внес в общее звучание чистоту и объем. Музыка, казалось, обрела свою полную силу и благозвучие. И тут в хор вступили барабаны, особенно выделялся своим звучанием низкий, вибрирующий звук мриданги. Рокочущий гул барабанов завораживал и заставлял волноваться, поднимая из глубин души древние, еще в первозданные времена забытые инстинкты. В сердцах слушателей зарождались необъяснимые чувства. Мирна испытала огромный эмоциональный подъем, мощный всплеск энергии и удивительное чувство единения с окружающими. Мужчины возбужденно повскакали с мест и подхватили кубки с вином. Послышались подбадривающие и воинственные выкрики зрителей. Энергетическая волна захлестнула и артистов – они полностью отдались музыке, темп мелодии стремительно нарастал, девушки постоянно менялись местами, юноши тоже двигались в такт, они кружились, падали на колено, высоко поднимали руки и вскидывали головы, музыканты перемещались по залу, переходили от одной стороны стола к другой. Все действо слилось в один большой, пульсирующий энергией вихрь – звуков, эмоций, движений, выкриков зрителей. Труппа остановилась в торце стола, около Мирны. Накал страстей достиг своей кульминации, трубы странных инструментов взвыли на самой высокой ноте, напряжение стало почти непереносимым. Огромная ворона, парящая над головами музыкантов, неожиданно спрыгнула вниз и опустилась перед хозяйкой замка, сложив свои гигантские крылья. И тут наступила пауза, длившаяся всего миг, музыканты упали на одно колено перед хозяйским столом и склонили головы. Затем самый большой барабан эффектно сказал «бум-м-м» и нависла густая, оглушающая тишина.

Мирна скорее почувствовала, чем услышала, вздох восхищения окружающих, и, наконец, смогла вздохнуть и сама… и тут на музыкантов обрушился шквал одобрительных криков.

– Как называется ваш инструмент, Катарина?

– Мы называем его волынкой, миледи…

– Костер развести здесь! – указывает сержант, не слезая с лошади. – Лагерь разбить на обычном месте.

В принципе, он мог бы и не отдавать указания насчет костра. Все и так знают, что Лексли во время визитов к развалинам замка всегда подолгу сидит здесь, в одиночестве разглядывая их. Мало кто осмеливается беспокоить Кота в это время… Да и лагерь всегда разбивают так, чтобы было видно горящий костер и одинокую фигуру около него.

Так произошло и сегодня. После того, как в лагере потухли последние огни, ничего, кроме переклички часовых, не нарушало ночной тишины.

Осторожно ступая по камням, подхожу к сержанту. Он молча сидит у огня, около его ноги на земле притулилась фляга с вином.

– Садись и ты… – указывает он мне рукой.

Некоторое время мы оба молчим.

– Я всегда здесь чего-то жду… – говорит он, – не знаю даже, чего…

– И я тоже. Мне все время тут как-то не по себе.

– Всем не по себе, – Кот кивает в сторону темных развалин, – она не любит чужаков, особенно женщин. Поэтому твоя мать так редко сюда приезжает. В эти моменты «Каменная вдова» особенно возмущена – это чувствуют люди и лошади.

– Но ведь ты – ты же не чужой тут?

– Чужой… Только твоего отца она признала хозяином и повелителем – и выполнила его волю. Я думаю, что, отправляясь тогда в горы, он уже знал о том решении, которое примет по возвращению. Скорее всего – знал. Даже не могу подумать, каково это – с каждым днем ощущать приближение собственной смерти? Знать это – и ничего не предпринять?

Он поднимает флягу и делает глубокий глоток. Закрывает горлышко и убирает флягу в поясную сумку.

– Это вино распорядился привезти сюда он… Только вот обоз пришел к уже рухнувшим стенам. А твоя мать приказала отправить это нам – всё, что привезли. И впредь скупать весь урожай с этих виноградников – теперь это пьем только мы.

Знаменитое бодрящее вино Лесных Котов. Многие вельможи считают за честь получить к своему столу хотя бы бочонок! Но этим распоряжается лично Старик, который не отличается особенным мотовством и щедростью – такая благодать распространяется только на своих. Семья рядового Кота могла получить в дар целую бочку, а местный барон только тоскливо вздыхал, глядя на небольшой обоз под флагом с кошачьей головой. Правда, моя мать тоже иногда делала такие роскошные подарки – графство вообще славилось своими винами и настойками. Они по праву считались вершиной винодельческого искусства, торговля ими приносила нам неплохой доход. Но продавалось далеко не всё. Некоторые напитки (по слухам, составленные ещё моим отцом) готовились в очень ограниченном количестве – и только для наших воинов.

– Ладно! – Лексли встаёт. – Проверю посты – и спать! Ты со мной?

– Посижу ещё тут немного…

– Не засиживайся!

Темная фигура воина исчезает во мраке совершенно бесшумно. Только лишь он стоял рядом – и вот только легкое дуновение ветерка напоминает о его присутствии. Мне бы так уметь!

Но я ещё слишком молод…

Наклоняюсь, поднимаю с земли несколько веток и бросаю их в огонь.

Тихо…

Только редкие ночные птицы посвистывают где-то вдалеке, и иногда нарушают тишину оклики часовых.

Со стороны развалин тянет прохладой, и я невольно поёживаюсь. Подбросить ещё дров?

Новая охапка поленьев летит в огонь.

Взметнувшиеся искры на какое-то мгновение заставляют меня прикрыть лицо рукой. А когда моя рука опускается вниз – напротив меня сидит темная фигура воина в доспехах…

Лексли?

Уже вернулся?

Нет… это не он.

Доспехи работы мастера Ганта трудно перепутать ещё с чьими-либо, а на воине явно не они.

Темные глаза уставились на меня – и словно дрожь прошла по всему телу!

– Так вот ты какой стал!

Уставший голос, слово воин только что вышел из тяжелой битвы.

Он чуть шевелится, и пламя костра взлетает выше…

Тень!

Он не отбрасывает тени!

Призрак?

Но чей?

Неужели…

– Ты правильно подумал.

– Отец?!

Вместо ответа, он снимает через голову кольчугу, сбрасывает на песок поддоспешник, снимает рубаху.

На его груди я вижу очертания знакомого клинка.

Только один человек в этом мире может иметь такой рисунок, только один…

– Тебе будет холодно! Сейчас ночь, и со стороны «Каменной вдовы» тянет прохладой!

– Не страшно, – усмехается мой собеседник. – Уж чего-чего – а простуда мне больше не грозит… Да и «Каменная вдова» не страшна – с ней-то мы поладим.

Отец набрасывает поддоспешник и устраивается поудобнее.

– Но как же так… ты жив?!

– Нет. Не спрашивай меня об этом – я и сам не знаю всего. Но в этом мире меня могут видеть немногие. Ты – один из них, моя плоть и кровь.

– А мать? Она – может?

– Может. Но я никогда не показывался ей.

– Почему?!

– Не могу же я разбередить раны, которые только недавно зажили? Она многие годы не могла смириться с моей потерей. Ее душевные раны только затянулись… Ведь я любил её больше всего на свете! Да и сейчас – тоже люблю. Ты уже мужчина – должен понимать…

– Не понимаю, наверное… А Лексли? Он тоже всегда здесь сидит, когда приезжает.

– Мы оба здесь сидим. Он не видит меня – просто не может. Но – чувствует.

– Но почему же я раньше тебя не видел?

– Значит – не пришло ещё время. Да ты и приходил сюда всего один раз – на полчаса. А я не могу отходить от развалин дальше. И прийти могу только в такое время – перед рассветом. Так что – не спеши никому рассказывать о моем визите. Тебя могут неправильно понять даже лучшие друзья. Кстати, не пытайся до меня дотронуться – ничего хорошего не произойдёт. Здоровья точно не прибавится.

Мысли мои находятся в полном смятении! Столько много мне нужно спросить, понять, узнать! Но я даже не знаю, как сформулировать свои перепутавшиеся мысли. В своих детских мечтах я часто представлял, что встречаюсь с отцом, и мы подолгу разговариваем, или что он оказывается жив и возвращается в замок, и мы все дни проводим вместе – я, мать и отец. В эти моменты я был совершенно счастлив, представляя, как отец ласково хлопает меня по плечу после удачного выстрела из арбалета, как подсаживает меня в седло или вместе со мной смеется какой-нибудь шутке. Я так сильно скучал по нему, особенно видя, как тоскует украдкой от меня по вечерам мать, пряча от меня полные слез глаза. И вот он – передо мной, и я не верю своим глазам, не могу найти нужных слов, чтобы рассказать ему обо всем, что так долго копилось в моей душе.

Сбивчиво, перескакивая со слова на слово, рассказываю я призраку (отцу?) обо всем подряд. Даже о случае с Седером.

Отец терпеливо и внимательно меня слушает, слегка склонив голову набок, иногда усмехается, порой еле заметно кивает головой, выражая одобрение, иногда задумчиво хмурится, устремив свой пронзительный взгляд куда-то в темноту.

– Занятно… Это у тебя от матери – она одна из сильнейших целительниц в этом мире.

– А от тебя? Все говорят, что меч меня не признал…

– Кто это такой умный отыскался? – усмехается отец. – А лично попробовать – он не пытался?

– Но я брал меч в руки! По праздникам и торжественным дням – так положено!

– Да? И поднимал его в свою защиту или для нападения?

– Нет… А надо?

– Клинок просто спит – он не чувствует опасности, потому что не чувствуешь ее ты. Вот и все…

– Но он не рубит железо! Я пробовал! А все говорят, что это должно быть!

– Да ну?! И как давно в последний раз?

– Давно…

Он усмехается.

– Сила оружия – в силе его хозяина. Тебе можно дать в руки пулемет – станешь ли ты сильнее? Опаснее – да. Но брось его на землю – и где будет твоя сила?

– Пуле… что?

– Ты поймешь… – отмахивается он рукой. – Не сразу. Но все это будет. Клинок просто ещё не стал твоим.

– Но как же… Ты все про меня знаешь?

– Нет. Я могу чувствовать тебя только в моменты сильного душевного волнения – твоего волнения. Тогда мне слышны голоса людей, которые около тебя находятся. Иногда даже могу их видеть. В такие моменты я пытаюсь достучаться до твоего сознания… но… это не всегда у меня выходит – я далеко не всесилен.

Тот голос, что прозвучал в моей голове во время стычки с соратниками Замира – это он?

Перескакивая со слова на слово, рассказываю об этом.

– Опасность была налицо – они хотели пустить тебе кровь.

– За что?

– Ведь ты помог врагу их предводителя, насколько я понял из всего, что услышал. Людей резали и за меньшее…

– Но я – сын лорда!

– Это написано на твоем лбу? Кто-то специально возит повсюду плакат с подобной надписью?

– Возит… что?

– Оповещает о столь важном событии, как визит наследника. Не обольщайся – у нас обоих совершенно обыкновенная кровь. И мы смертны – как и любой человек этого мира.

– А ты?

Отец мрачнеет.

– Не каждому дано умереть такой смертью… и слава Богу! Я многое бы отдал, чтобы быть таким, как все… ты пока этого не поймешь… Видеть творящуюся несправедливость – и не иметь возможности её предотвратить? А ведь я вижу… не всё – но многое. Видимо, я не все ещё долги отдал тому, кто стоит над всеми нами. Это здесь мои силы велики, а вот отойди от замковых стен на три-четыре полета стрелы…

– Так здесь…

– Если у тебя на плечах будут сидеть безжалостные преследователи – приводи их сюда! Я прикован к этому месту, чтобы охранять вечное зло, и тут могу сделать очень многое!

Призрак протягивает руку – и в полной тишине я вижу, как колеблются и осыпаются камни развалин. Громадные глыбы кувыркаются, как детские кубики, если по ним пнуть сапогом. Обломки сползаются в кучу, и над развалинами поднимается холм из камней. Дрожь земли доходит и до нас – вспыхивают рассыпающиеся ветки костра. Слышно испуганное ржание лошадей, до костра доносятся встревоженные окрики часовых…

– Не надо!

Но никого нет передо мною.

Только потревоженная пыль оседает на землю.

Топот ног – от лагеря подбегает Лексли.

– Что случилось?!

– Не знаю… внезапно затряслась земля… стали падать и двигаться камни в развалинах.

– Ну хорошо, что хоть сюда ничего не дошло! – Кот протягивает мне руку. – Вставай! Пошли в лагерь.

Взгляд его рассеянно скользит по окрестностям – и вдруг замирает.

Напротив меня лежит на земле свернутая кольчуга…

– Ты точно в этом уверен? – епископ приподнял край лежащей на столе кольчуги.

– Да, – кивнул Лексли. – Незадолго до того мы тренировались – и милорд пропустил мой удар. Гант отремонтировал доспех, заново установив две клепки с левой стороны. Да вы и сами можете это видеть – на всей кольчуге они круглые, а вот эти две – шестигранные.

– Но ведь кто-то же ещё мог об этом знать?

– Возможно. Но вот то, что милорд был именно в ней в тот день – только я. Ведь именно со мною он попрощался последним – тогда, у ворот замка. И только я один видел его так близко. На нем был наброшен плащ, скрывавший большую часть доспехов. Он был в кольчуге – это видели все. Но в какой именно? А во время разговора со мной плащ распахнулся, когда милорд поднял руку, прощаясь… И я смог рассмотреть эти подробности.

– Но кто – и каким образом сумел её достать? Откуда?! Может быть, это всё-таки подделка?

– Не знаю, ваше преосвященство. Но если и подделка – то весьма мастерски исполненная! Да и помимо этого – зачем все это? Допускаю, что кто-то мог рискнуть и пройти к костру со стороны развалин… Хотя лично я такому храбрецу не завидую – мало кто выжил, пройдя по камням Вдовьей крепости… Но чего хотел добиться этот человек? Произвести впечатление на Сандра? Так ему этот доспех незнаком…

– Скорее уж – на тебя! – усмехнулся епископ.

– В таком случае, ваше преосвященство, он не преуспел в этом замысле – меня там уже не было.

– А мог ли мальчик задремать и пропустить тот момент, когда ему подбросили кольчугу?

– Мог, – снова кивнул Кот. – Он ещё молод, вполне возможно, что и задремал – ведь это же не пост!

– Он ничего больше не сказал?

– Нет. Всю дорогу домой Сандр был как-то скован и не так общителен, как обычно.

– Ну, как раз в этом-то ничего удивительного нет – визит к развалинам ещё никого не сделал весельчаком! Я и сам… – отмахнулся Гройнен. – Да… Загадка! Но, как бы то ни было – а этот неизвестный свой ход сделал!

– И теперь ждет нашей реакции? – сержант недобро усмехнулся.

– Очень даже может быть…

Месяц спустя.

– Сержант, а почему вы называетесь Лесными Котами?

Мы возвращались из города в замок после встречи с бургомистром одного из городов на окраине графства. Тамошние жители были всерьез обеспокоены наплывом грабителей на своих дорогах, прислали в замок послание с просьбой о помощи, и мать отрядила в город представительную делегацию, а заодно и еще целый воз оружия – достаточного, чтобы вооружить отряд из тридцати человек. Уж чего-чего – а подобного добра у нас имелось в избытке. Вместе с Лексли поехал и я – перенимать, так сказать, опыт общения с властью на местах.

– А чем тебе коты не нраву? – усмехнулся Лексли.

– Ну-у… я не против, просто интересно, почему коты, а не медведи, например? Или, там, волки? Лесные волки – тоже звучит, а? – подмигнул ему я.

– Ну, это как сказать. По мне так коты – самое то. Медведи – слишком большие и медленные, не находишь? Волки – не самые уважаемые животные среди людей, они навроде разбойников – напасть на слабого или больного норовят, да и ходят они стаями. А коты – независимые, незаметные, ловкие и тихие. Ты часто видел лесного кота?

– Нет, – разочарованно протянул я. – Один раз только, да и то издалека.

– Ну вот, видишь. Кот – зверь осторожный, ночной. Настоящий охотник. Лишний раз не попрет напролом, как твой медведь.

Я задумался над словами Лексли. Вроде кот – животное небольшое, волк или медведь – куда как крупнее и опаснее. Но самые лучшие солдаты королевства сравнивают себя с лесными котами. Значит, не так важно, какого ты размера, главное – как ты сражаешься. Интересное наблюдение.

Наша дорога петляла по лесу. Стояла осенняя, довольно холодная погода, и по ночам случались заморозки. Поутру иней на траве таял, пригревало солнышко. Я чуть не задремал в седле, когда сержант сделал осторожный жест рукой. Строевой, хорошо обученный конь встал как вкопанный посреди дороги. Я аж клацнул зубами от неожиданности. За мной остановились остальные всадники из нашего отряда.

– Смотри, впереди у куста… – он показал мне направление.

– Кто это? Собака? – я увидел непонятное животное. Маленькое и грациозное, с длинным хвостом, гривой на затылке и огромными ушами на макушке.

– Непохоже. Скорее, кот. Только я никогда не видал такого странного кота.

– А почему он не убегает, Лексли? – удивился я.

Лексли нахмурился и задумался на секунду.

– Нет, это не кот. Тот бы убежал, точно. Да он и не вылез бы на дорогу. Наверное, собака.

Мы подъехали чуть ближе. Животное отбежало на пару шагов, чуть спрятавшись за куст, присело на сухой холмик с травой и уставилось на нас большими желтыми глазами. Я чуть подал лошадь вперед. До зверя оставалось несколько шагов. Тот выгнул спину, грива поднялась дыбом, он неприятно зашипел.

– Нет, все-таки кот, – продолжал гадать Лексли. – Только странный. А почему он так себя ведет?

Зверь совершенно бесстрастно посмотрел на группу всадников, потом обернулся на лес, постоял и отошел на несколько шагов по направлению к деревьям, опять сел, завернув вокруг передних лап длинный тонкий хвост.

Лексли задумчиво посмотрел в глубину деревьев.

– А ведь там кто-то есть, – сказал он. – Зверь вышел не просто так. Может, там котята в западню попали? Я слыхал о таких случаях, когда дикие животные выходили на дорогу в поисках помощи.

– А вдруг разбойники? – с сомнением в голосе произнес Ален.

– Что они, кота послали, чтобы нас заманить? – возражает Лексли. – Это уж вряд ли. Но про опасность нельзя забывать, тут ты прав.

– Может, тогда не пойдем? – Ален как всегда очень осторожен.

– Сержант, вы только что говорили мне про котов, что они умные, осторожные, настоящие охотники, достойные всяческого подражания, – пылко возразил я. – И тут вы видите перед собой такого кота, ну, пусть не совсем такого… – я в растерянности замолчал, подбирая нужные слова.

– Хорошо, двое со мной, остальным приготовиться к бою, – не дожидаясь конца моей страстной речи, принял решение командир. – Ален, Грей, за мной!

– Сержант, я с вами, возьмите меня! – взмолился я.

– Держись за моей спиной, не высовывайся или первый схлопочешь от меня тумака, на рожон не лезть, в случае опасности отступаешь к отряду, – проинструктировал меня Кот. – Сандр, Грей – быть готовыми к стрельбе! Вперед!

Мы спешились, вынули мечи и, взведя арбалеты, осторожным шагом двинулись в лес. Наш необычный проводник отбежал на несколько шагов и оглянулся.

– Точно, он нас в лес ведет. Впервые иду следом за таким провожатым, – пошутил Ален.

Мы прошли всего шагов пятьдесят. Мохнатые ели совершенно закрыли от нас дорогу, лес в этих местах был густым и очень старым, огромные лапы деревьев раскинулись во все стороны и создавали сумрак. Неслышной поступью наш отряд вышел к маленькой опушке. Кот в несколько огромных скачков пересек ее и вмиг взлетел на дерево на противоположной стороне полянки. С ближайшей нижней ветки вскоре свесился изящный хвост. Зверь вновь уставился на нас прозрачными желтыми глазами.

И тут я увидел, что к дереву прочной толстой веревкой привязан человек. Голова опущена вниз, тело обмякло и висит на веревках, живой или мертвый – не понять. Бесформенный балахон, в который он был одет, совершенно скрадывал очертания фигуры, так что невозможно было даже определить – кто это?

– Там! – я взмахнул рукой в сторону увиденного.

– Вижу, – тихо ответил Лексли. – Ален, Сандр, остаетесь здесь. Грей, выдвигаемся вперед, смотри в оба.

Двое мужчин неслышно подбежали к дереву, где был привязан человек. Со своего места я видел, как Лексли приподнял голову несчастного, а потом одним быстрым движением перерубил веревку, и ему на руки упало неподвижное тело. Сержант что-то тихо сказал Грею, тот обернулся и выдернул из земли шест, воткнутый рядом с деревом, с привязанным к нему пучком прутьев, и зло переломил его пополам, отшвырнув обломки шеста в сторону.

Сержант скинул плащ и завернул в него неподвижное тело.

– Этот человек еще жив, – радостно произнес Ален со своей наблюдательной позиции.

Солдаты на минуту задержались, рассматривая следы под деревом, хорошо сохранившиеся на земле. После того, как тут потоптались неведомые люди, землю прихватило морозцем, и следы были отчетливо различимы. А потом, подхватив на руки спасенного, они быстрым шагом перешли опушку и оказались рядом с нами.

– Возвращаемся, – скомандовал Лексли злым голосом. – Ален, прикроешь нас сзади.

Мы без приключений достигли дороги, где в нетерпении дожидалась дружина. Лексли очень бережно и медленно положил в освободившийся от оружия воз завернутое в плащ тело. Отстегнул фляжку с водой, открыл ее и попытался влить в рот человеку несколько капель. Похоже, удалось, потому что послышался легкий стон и затем слабый кашель.

Я был уже на лошади, когда услышал слова сержанта, обращенные к спасенному нам человеку:

– Ничего, девонька, держись.

Весь наш отряд, как и я, застыл в изумлении. Сержант ловким движением вскочил в седло, тронул коня, встал на свое положенное место во главе отряда и лишь потом произнес сквозь зубы:

– Это «волчья голова». Девушка еле жива, должно быть, давно уже ее приговорили.

Так это ведьма! Я и представить себе не мог, что в нашем графстве еще бытуют такие дикие предрассудки. «Волчьими головами» называли тех, кто, по мнению окружающих, имел дело с нечистью – ведьм, колдунов и им подобных. Шест с прутьями на конце, который так безжалостно разломал на куски Грей, был отличительным знаком так называемого «народного суда» и олицетворял собой ведьминскую метлу. Официально власти преследовали колдунов со всей возможной силой. Не оставалась в стороне и церковь, при этом, правда, не слишком афишируя подобную деятельность. Но все же к самосуду не призывала, оставляя такие вопросы на откуп королевскому правосудию. Тем не менее, никто в королевстве не был против так называемого «народного мнения». Если «народ» решал, что человек – колдун, его немедленно наделяли званием «волчья голова». Совместным собранием граждан принималось решение о казни, преимущественно – повешением, но разнообразие поощрялось. Местный лорд или граф, как правило, таковые решения утверждал – нередко уже задним числом. Лишали человека жизни (чаще всего почему-то женщину) разными способами – топили в воде, вешали… Могли и просто подвесить к дереву, оставив умирать мучительной смертью, как в данном случае. Королем не преследовались люди, казнившие «волчью голову». Но моя мать всегда была ярым противником подобной изуверской традиции и жестко наказывала любого, замешанного в таких делах. Во всех случаях она требовала разбирательства и подробного выяснения всех обстоятельств дела. Поэтому мы уже давно не слышали ни о чем подобном.

– Она выживет, Лексли? – с волнением спросил я.

– Все в руках бога… и твоей матери, поторопимся домой, сынок.

Видимо, Лексли был очень зол и расстроен, потому что он редко называл меня так – только когда был сильно чем-то взволнован. Несмотря на то, что сержант был искренне ко мне привязан и любил как сына, которого у него никогда не было, он редко показывал мне свои истинные чувства. Мать не раз говорила мне о чувствах Лексли, да я и сам любил его, как члена семьи. Но он никогда не переступал той черты, которая отделяет лорда от простого солдата.

– Отряд, трогаем! – скомандовал Лексли.

Я немного придержал лошадь, чтобы сравняться с повозкой и посмотреть на «ведьму». На дне воза, закутанная в теплый солдатский плащ лежала совсем молодая девушка. Длинная шоколадная прядь волос закрывала ей глаза. Мертвенная бледность покрывала лицо, и я испугался, что она умерла. Воз дернулся на кочке, голова девушки мотнулась в сторону, я протянул руку, чтобы придержать ее, в тот же миг я уловил еле заметное движение сбоку. Реакция у меня всегда была что надо, сержант меня хвалил и даже ставил в пример другим солдатам. Но, клянусь, я даже не успел схватиться за рукоятку меча, а на борт повозки уже взлетел, взъерошив гриву, большой кудрявый кот. Он прыгнул на грудь к девушке, выгнул спину и страшно зашипел, обнажив приличные зубы, среди которых особенно выделялись длинные голубоватые клыки. Когти я тоже заметил, неслабые такие коготочки, не хотелось бы таких отведать. Я так и застыл с протянутой рукой. Зверь затих, не сводя с меня желтых глаз. Не видя больше с моей стороны никакой угрозы, кот улегся девушке на грудь и, судя по всему, собрался ехать в замок.

Я доложил Лексли об увиденном.

– Пусть едет, пока он нам не помеха. В конце концов, это он помог спасти девушку. Может, она будет рада увидеть его, когда очнется.

– А почему пока? Пока не помеха? – спросил я.

– Узнаешь, когда попробуешь ее вынуть из повозки, – усмехнулся в усы Лексли.

Я и не подумал. И правда, к этому зверю не подступишься, он же не даст до девушки дотронуться, пожалуй. Эх, ладно, надо сначала добраться до дома. В полном составе.

Солдаты между тем спорили друг с другом, поглядывая на диковинное животное внутри повозки:

– Собака, вон, смотри – морда какая…

– Неа-а… это, кажись, кот, шипит, и глаза кошачьи.

– А грива, ты такую где-нибудь видел?

– А у собаки, что ль – такая грива есть, а?

– Не-е-е… говорю, кот, как есть – кот, помяни мое слово. Только здоровый больно, да страшный, прям урод, аж дух захватывает. Гляньте, как смотрит…. Не ровен час, сиганет на кого-нибудь. Тогда – держись, ребята…

– Как такое могло случиться в наши дни? – с возмущением спросил я у Лексли, продолжая думать о случившемся.

– Люди разные бывают, – уклончиво ответил он. – И те, кто судит, и те, кого судят…

– Что такое? Вы оправдываете этих дикарей?

– Сандр, знаешь, что я увидел на земле, под деревом, где мы ее нашли?

– Ну… там ничего такого вроде бы не было…

– Следы, много, совсем свежие.

– Ну так и что с того? Это же люди оставили. Которые все это сотворили.

– Там были и волчьи следы.

– И что это значит? – почему-то шепотом спросил я. Мне совершенно не хотелось услышать ответ.

– Волки не тронули ее. А это что-то значит, – также тихо произнес Лексли. И он надолго замолчал, погрузившись в свои мысли.

Мы бодро продвигались вперед, к замку. В середине нашего маленького отряда, поскрипывая колесами, катилась повозка с лежащей в ней неизвестной девушкой, на ее груди улегся огромный (для своей породы, разумеется) кот с желтыми глазами, бдительно охраняя свою умирающую хозяйку от любой опасности.

Так в нашу жизнь вошла Пламена.

Лексли был прав – достать девушку из повозки было проблематично. Кот, как сумасшедший, вертелся у нее на груди, дико выл и шипел, никому не разрешая до нее дотрагиваться. Так и несли их в замок вдвоем – на мешковине, которая лежала на дне воза. Сделали это солдаты с большой прытью, глядя на острые когти, периодически появляющиеся из редкой ткани наружу. Пока Мирна спешила собрать лекарства для первой помощи, зверь обошел комнату, обнюхал углы и осмотрелся. Он настороженно посмотрел на Мирну, смело шагнувшую к больной, угрожающе поднял гриву на затылке и выгнул спину, но дальше демонстрации своих намерений не пошел. Таким образом моя мать получила доступ к девушке и принялась за долгую и отчаянную борьбу за ее жизнь.

Прошло уже два месяца, как Пламена – так звали спасенную девушку – попала к нам в замок. Первое время никто не верил в то, что она выживет. Легочная горячка – страшная болезнь холодных дней – довела ее организм до полного истощения. Мирна не отходила от больной целыми днями, а по ночам около ее постели дежурили сестры-монахини, читая молитвы и окуривая комнату ароматными разнотравьями. Потихоньку здоровье пострадавшей стало идти на поправку. Вредный котище, поселившийся в замке, жил в комнате со своей хозяйкой и бдительно ее охранял. Как только заходила речь о том, что надо дотронуться до Пламены – обтереть лоб, руки и шею, чтобы спал жар, напоить или переодеть – поднимался дикий вой, и кот объявлял очередную войну. Непонятным образом он выделил из всей массы людей только двоих – сержанта Лексли и мою мать, на которых хоть и шипел, но дальше этого не шло. Мать, наверное, из-за того, что она больше всего в первые, самые тяжелые дни находилась с больной, а Лексли… ну, видимо, потому что именно он освободил его хозяйку и нес ее на своих руках к повозке. Вот и получалось, что если матери не было поблизости, то на помощь звали сержанта, иначе взбесившийся кот грозил разнести всю комнату и еще покалечить людей. Но мать не разрешила никому трогать зверька, опасаясь, что это плохо может сказаться и на здоровье его хозяйки.

Сержант, конечно, ворчал, но приходил на помощь. В его присутствии животное успокаивалось и позволяло дотронуться до девушки. Я однажды спросил Лексли, почему он просто не пристукнет этого скандального кота.

– Понимаешь, Сандр, – немного смущенно ответил он. – Мне, конечно, несложно треснуть его ножнами меча или отхлестать веником. Но почему он так поступает, как ты думаешь?

– Он ее защищает, думает, что мы – враги? – догадался я.

– Правильно, Сандр. Есть такая штука в жизни – верность. И все, кто ее проявляет, человек то будь или зверь, достойны уважения. Хороший человек никогда не обидит ни коня, ни собаку, ни другую божью тварь – животные не знают предательства, а если любят, то не за деньги или титулы, а просто так. Понимаешь?

Да, я уже давно понимал цену верности. Без преданных друзей и надежных защитников нас с матерью уже давно не было бы в живых. И все, что мы могли – быть благодарными этим людям и относиться к ним так же, как и они к нам.

– И потом, разве может один кот обидеть другого кота? – подмигнул мне Лексли. Мы рассмеялись.

Пламена быстро пошла на поправку, как только справилась с горячкой, но из-за зимы Мирна долго не разрешала выходить ей на улицу. Она подарила девушке красивое блио и новую котту. От нового чепчика Пламена вежливо отказалась и выбрала себе темно-синий худ с глубоким капюшоном и широкими полями, закрывающими плечи и спину от холодного ветра и дождя.

Кто она такая и откуда родом, никто в замке так и не знал. То, что она поведала матери, так и осталось никому неизвестным. Сама девушка об этом не рассказывала, а люди из вежливости с расспросами не лезли. Что она не местная даже не вызывало сомнений – очаровательный, слегка заметный акцент выдавал девушку с головой. Да и весь ее облик был не совсем обычным. Рослая, крепкая, с короткими, не по здешней моде, волосами, большими глазами необыкновенного голубого цвета и высокими, явно не местными, скулами.

В один из дней она добралась до кузни и там поговорила с оружейником Гантом. На обратном пути Пламена испросила у Мирны разрешения взять из кладовки несколько сыромятных шкур и прочную иглу.

Через несколько дней девушка, в сопровождении своего кота, опять навестила Ганта и получила от него необычный предмет – то ли игрушку, то ли оружие. Две крепких небольших палочки, сцепленные между собой тонкой прочной цепью. На следующий день она вышла во двор тренироваться. Поначалу тело плохо слушалось её. Движения были скованы, а дыхание срывалось. На следующий день дело уже пошло лучше. А через неделю девушка уже с удовольствием двигалась по небольшому двору у задней стены замка, выполняя броски, отражая вымышленную атаку и повторяя знакомые приемы. Лексли с удивлением смотрел со стены, как тренируется Пламена, и только крякал от удивления. А чуть в сторонке обычно присутствовал кудрявый кот. Положив голову на лапы, он наблюдал за своей хозяйкой сквозь полуприщуренные глаза. Иногда он укладывался рядом с сержантом и даже позволял тому почесывать свою спинку. Надо сказать, что такой чести удостаивались весьма немногие…

Чирут, так звали кота, вполне основательно обосновался в замке и принялся наводить там порядок. Для начала он облазил все помещения и большой интерес проявил к кухне и кладовкам. Аппетит у бродяги был изрядный. Мне нравилось подкармливать отощавшего кота кусочками мяса или рыбы, а потом глядеть, как зверь с удовольствием потягивается и моет лапой морду. Когда он у нас появился, то был худющий, хоть меж страниц его закладывай, а сейчас вон как округлился, шкурка лоснится на солнце. Потом я заметил, что не только я один пытаюсь добиться его расположения. Несмотря на ужасный вид – на длинных и тонких ногах, с большими ушами, почти лысый, лишь мелкие кудряшки покрывают выступающую грудь, какой-то морщинистый, в общем, кошмар, а не кот, – у окружающих Чирут со временем вызывал необъяснимую симпатию. Когда он приходил посмотреть, как тренируются солдаты, в его сторону летели кусочки съестного, заботливо припрятанные ими во время завтрака. Монахини приносили зверьку молока, как они говорили – из жалости и сострадания. Он на их сострадание чихал, но молоко лакал с видимым удовольствием. Мать прощала ему хулиганские выходки в замке. Единственным противником кошачьего произвола оказался Логен, наш управляющий. Он даже завел лист, в который ежедневно вписывал урон, причиненный Чирутом нашему замку, как то: «драл когти о стенной гобелен», «разбил глиняную тарелку», или «сбросил на пол шмат мяса и спер» – и так далее до бесконечности. Логен докладывал обо всем матери страдальческим голосом и постоянно причитал, что кот, в конце концов, разорит нас и пустит по миру.

– Логен, хватит причитать, ничего не случится, – вон сколько у нас кошек по всему замку болтается.

– Миледи, так он один стоит десятка, – горячо спорил управляющий. Мать только отмахивалась рукой.

Зато из замка исчезли почти все крысы, которые постоянно досаждали нам, покушаясь на продовольственные запасы. Правда, вместе с крысами как-то незаметно исчезла и баранья нога, висевшая под потолком, но это мелочи. Логен повозмущался дня три и успокоился.

Постепенно Чирут освоил территорию и стал выходить на охоту за замковые стены. Он приносил белок, иногда – куниц или кротов, и складывал их у входа в комнату Пламены. Логен зверьков подбирал и отдавал их на выделку. Постепенно товарообмен между двумя враждующими лагерями «Логен – Чирут» наладился. И управляющий даже стал вести счет шкуркам, добытым котом, с удовольствием записывая все новые и новые охотничьи трофеи Чирута в отдельный лист. Из разряда нахлебников зверь перекочевал в категорию добытчиков – а в глазах управляющего это было очень весомым достоинством.

В конце зимы Чирут начал проявлять беспокойство и доводить обитателей замка своими брачными воплями. Коты вообще орут противно, а уж такой «красавец» вопил просто невыносимо, выделяясь этим среди прочих замковых обитателей. Видимо, он все-таки нашел себе даму сердца, потому что месяца через четыре во дворе появились четыре маленьких лопоухих котенка с пухом на шее – будущей гривой. Несмотря на их непривычный вид, котята сразу же нашли себе будущих хозяев – настолько ласковыми и общительными они все оказались. Стоило взять такого котенка на руки, как он тотчас же забирался под рубашку и, прижавшись к телу человека, замирал в блаженстве. И при этом они ещё и урчали – да так громко!

Пламена подружилась с музыкантами Мирны и часто проводила с ними время. Она немного играла на флейте, которую подарил ей один из музыкантов. Из окна ее комнаты часто можно было услышать медленные и печальные мелодии, полные гармонии и чувств. Однако играть на публике девушка решительно отказалась.

Но больше всего её интересовало оружие и все, что с ним связано. Поначалу солдаты немного посмеивались над ней и снисходительно показывали свои мечи, арбалеты и кинжалы, ухмыляясь в усы, объясняли особенности использования каждого оружия. Но после случая с Лексли зауважали и вполне серьезно стали относиться к любопытной (и чего уж там – достаточно миловидной) собеседнице. Конечно, Пламена с удовольствием бы порасспрашивала и сестер-монахинь об их способах обороны, но глубокое чувство неприязни, которое она питала к церкви и ее адептам, не позволяло ей сблизиться с ними. А вот история с Лексли заслуживает того, чтобы упомянуть о ней отдельно…

Месяц спустя.

Пламена сидела у себя в комнате и что-то шила из сыромятных шкур. Большая металлическая игла мелькала в ее руках. В дверь аккуратно постучались, и, переминаясь у порога, в комнату заглянул Лексли.

– Э-э-э… – красноречиво затеял разговор сержант. Девушка продолжала шить, не поднимая головы. – Добрый день…

Пламена незаметно, одними губами улыбнулась и произнесла в ответ:

– И тебе доброго дня.

Лексли беспомощно озирался по сторонам. Его взгляд упал на кота, который сидел на лавке и с безразличным видом вылизывался.

– Он все время будет на меня смотреть с подозрением? – спросил Лексли. – Я вроде бы не украл из его миски последний кусок!

– Ну… у него могут быть и другие мысли… украсть можно не только еду… – вежливо ответила Пламена и еще ниже опустила голову.

Лексли протянул руку к животному, но кот перестал лизаться и неприятно посмотрел на сержанта. Тот предусмотрительно убрал руку от греха подальше – если зверь вцепится, мало не покажется.

– Странно, но когда ты тренируешься, он себя гладить позволяет!

– Мало ли какие мысли возникают у него в это время? – пожала плечами девушка. – Может быть, он видит оружие в моих руках – и оттого спокоен?

– И это ты называешь оружием? – Лексли с сомнением кивнул в сторону непонятных палочек. – Не очень-то надежное… с виду. Малый цеп… слышал я и про него. Не то что против меча, против кола не устоит. Против невооруженного противника – не спорю, даже и от двоих-троих отбиться можно. Наши монахи для этой цели используют короткие дубинки, и, надо сказать, у них это неплохо получается. Даже и мечника могут победить. Впрочем, они и голыми руками способны такие штуки выделывать!

Лексли на мгновение замолчал, снова окинув внимательным взглядом оружие собеседницы.

– Ненадежная штука… – еще раз выдал он свой вердикт, уже скорее для себя, нежели для своей собеседницы.

Девушка на секунду задумалась и перестала шить.

– Попробуй – и ты будешь весьма удивлён результатом, – услышал он в ответ.

Сержант хмыкнул – девушка явно перла на рожон! Смелая!

– Уж если и выбирать себе оружие, то я бы на твоем месте взял парные кинжалы – это и для ближнего боя удобнее, да и как оружие – куда более надежно. Если хочешь, могу тебе дать пару уроков… да и кинжалы Гант для тебя подберет… или выкует новые.

Девушка с интересом подняла голову, перестав шить. Последовала долгая пауза, во время которой она явно оценивала предложение Лексли.

– Посмотрим… – задумчиво произнесла она.

«Н-да, хорошо поговорили», – подумал Лексли. Пламена опять вернулась к шитью, склонив голову над шкурами. Разговор явно заходил в тупик.

– Что шьешь?

– Заплечный мешок. Уже готов, – сказав это, Пламена отрезала прочную вощеную нить и покрутила мешок в руках.

– А дырка в стенке мешка такая большая зачем? – удивился Лексли.

– Это для Чирута, чтобы он мог спрыгнуть на ходу или спрятаться. Я даже палочки сюда вшила, чтобы дырка все время была бы приоткрыта – ему так легче залезать.

Пламена посмотрела на кота и улыбнулась. Тот выгнул спину, сладко потягиваясь, и спрыгнул со скамьи на пол.

– Вы так путешествуете? Он в мешке едет?

– Когда как: бывает, рядом идет, когда не охотится, а иногда – в мешке, особенно на людях, – она поджала губы. – Люди такого кота боятся, а он их тоже не очень-то любит, вот и прячем его.

Лексли почему-то тоже стало неприятно и даже неловко.

– Это ведь сложно так… и опасно, – вспомнив обстоятельства их встречи, осекся он.

– Мы привыкли, – четким и ровным голосом ответила Пламена.

Чирут подошел к Лексли и посмотрел на него снизу вверх.

– Тебе он тоже кажется страшным?

– Нет, конечно, – с сомнением в голосе произнес он. – Он даже… симпатичный, – с некоторым трудом выдавил из себя Лексли.

– Правда?

– Ну, да… вон какая грива, а уши – вообще. Сроду не видал более красивого… – сержант немного замялся, судорожно выискивая у Чирута что-нибудь еще, что хоть отчасти можно назвать красивым… с общепринятой точки зрения.

– Чирут? – Пламена посмотрела на кота – и тот с места, почти не напрягаясь, прыгнул на колени к сержанту.

Зверь оказался на удивление тяжелым, мягким и очень теплым. Лексли осторожно высвободил прижатую им руку и погладил кота по спине, каждую секунду ожидая молниеносного движения когтистой лапы, но ничего страшного не последовало. Чирут мягко рыкнул в ответ на сержантовы ласки, потянулся, вонзая в Лексли десяток острейших когтей, и спрыгнул на пол. Для первого раза с его стороны проявлений любви было достаточно.

Пламена стояла рядом и загадочно улыбалась. Она подняла глаза на сержанта и без тени сомнения спросила:

– Так что ты говорил насчет своего меча против моего оружия?

Желающих поглазеть на эту схватку оказалось неожиданно много – едва ли не половина обитателей замка. Солдаты – те вообще пришли все, кроме занятых по службе. Что и говорить – Лексли слыл искуснейшим мечником и бросить ему вызов… на такое дело решился бы далеко не всякий воин. Никто даже не сомневался в исходе поединка, но зрители терзались в сомнениях – как оценить поступок Пламены? Непонятно, то ли удивляться ее глупости, то ли восхищаться бесшабашной смелостью девушки? Мы все видели, как ловко она управляется со своим оружием, как упорно тренируется под замковой стеной, оттачивая свое мастерство. Нет, Пламена, безусловно, заслуживала нашего уважения хотя бы и поэтому. Зрители с любопытством уставились на площадку, где противники занимали свои места.

Пожалуй, волновался только Чирут. Большой кот улегся около меня и ревниво посматривал по сторонам – нет ли желающих претендовать на его место?

Видимо, не желая хоть как-то повредить своей сопернице, сержант взял не обычный меч, а учебный – с затупленным острием и неспособный нанести опасное ранение. Никаких доспехов на нем не было, да и девушка тоже не имела никакой защиты. Нахмурившись, судья поединка (по распоряжению Лексли, им был назначен один из наших сержантов – Кергел) потребовал, чтобы ей таковую предоставили. Не слушая никаких возражений Пламены, подмастерья оружейника быстро отыскали и напялили на неё подходящую кольчугу – из тех, в которые одевали мальчишек. Я и сам носил похожую, может быть, даже именно эту…

Не скажу, чтобы девушке это пришлось по вкусу, но, пройдя пару кругов по двору, приноравливаясь и делая резкие движения, она кивнула – сойдёт.

– Бой! – отдал команду Кергел.

Схватка была по стандартным правилам – до трех пропущенных ударов.

Лексли, недобро ухмыльнувшись, плавно скользнул вбок-влево – закручивает противницу в сторону рабочей руки. Хороший прием – надежный и многократно проверенный, нас всех ему учили.

Впрочем, реакция девушки тоже оказалась весьма ожидаемой – она, чуть пригнувшись к земле, скользнула влево, сохраняя прежнее положение относительно своего соперника. Грамотно… Видимо, её тоже кто-то когда-то учил… только вот – чему?

Сержант, снова ухмыльнувшись, легко перебросил меч в левую руку – он может! Почти все Коты одинаково рубились обеими руками. И это делало их весьма опасными противниками.

Выпад!

Лязгнула цепь, скреплявшая обе палки, брызнули искры – первую атаку девушке удалось отбить. Клинок, отведённый в сторону её оружием, прошел в опасной близости – но мимо цели. Я слышал, как по рядам зрителям прокатился удивленный гул – все ожидали первого касания.

Свистнул рассекаемый палками воздух – сержант пригнулся, уворачиваясь от удара. Ответная атака Пламены оказалась неожиданно быстрой. Хм, уважение зрителей к девушке росло прямо на глазах.

И вновь выпад меча!

– Первый удар! – поднял руку судья.

И действительно – клинок коснулся бедра. Всего лишь кончиком – но даже и этого хватило, чтобы девушка пошатнулась, теряя равновесие. Всё-таки удар тренированного мечника, пусть даже и учебным оружием… это кое-что! Лексли отпрянул назад, на миг задерживая бой, опытным глазом оценивая возможное повреждение противницы.

Но тут снова засвистели в воздухе палки – Пламена яростно контратаковала, выигрывая время и стремясь восстановить силы. Её оружие слилось в поблескивающий туманный круг, опасно приблизившийся к голове противника.

Сержант перестал ухмыляться – девушка билась в полную силу. Уже дважды он с трудом уходил от туманного круга – это видели все. Лексли привык побеждать вчистую – не пропуская ни одного удара, и поэтому атаковал только наверняка. Своему противнику он старался не давать ни единого шанса на ответный удар. Здесь такой возможности не имелось – вертящиеся в воздухе палки не позволяли сделать точный выпад. Может, это и не такое уж никчемное оружие, как показалось нам с первого взгляда?

Но как долго она сможет держать такой темп? Это и взрослому мужчине не по силе… так долго вертеть оружием в воздухе.

Выпад!

Лязг металла!

– Второй удар! – судья показывает жезлом на сержанта.

– Первый удар! – жезл указывает на девушку.

Лексли молниеносно нагибается к земле – подхватывает меч. Левая рука Кота висит плетью, удар Пламены достиг своей цели, и её противник сейчас обезоружен. Вот это номер – она попала! Кувырок назад – палки вспахивают землю на том месте, где только что стоял сержант. Но тщетно – его здесь уже нет. Что и говорить – Кот… Мы затаили дыхание. Сейчас Лексли сделает ответный ход.

И вот тут в воздухе возникает второй круг, поблескивающий сталью и завывающий, – это сержант раскручивает меч. Клинок бабочкой порхает вокруг его фигуры, опоясывая её со всех сторон туманным отблеском стали.

А вот это – всё… Такую защиту девушке не пробить. Почти никакой мечник – пусть и опытный, этого сделать не сможет. Даже копейщик – и тот не всегда может поразить воина, который обороняется подобным образом. Были случаи – срубали наконечники копий. Долго так тоже не очень-то помашешь… но Лексли – опытный сильный боец – он сможет. И то, что он применил в бою этот прием, означает одно – сержант сильно разозлился.

Пламена пятится – её удары раз за разом отлетают от непробиваемой защиты противника. Косо втыкается в землю срубленный (тупым клинком!) конец палки.

Рывок – и около меня становится пусто. Чирут!

Несколькими громадными прыжками кот выскакивает на ристалище и оказывается между соперниками. Припав к земле, он рычит на сержанта. Уши прижимаются к голове, и хвост воинственно хлещет зверя по бокам.

Два Кота стоят друг против друга.

Высокий, пышущий жаром мечник – и маленькое храброе животное, отважно защищающее свою ослабевшую хозяйку.

И Лексли… опускает меч.

– Не могу же я его ударить… – разводит руками сержант. – Просто рука не поднимается…

Пламена опускается на землю – ноги её совершенно не держат. Второй удар пришелся чуть выше колена – она еле-еле сохраняла равновесие.

Успокоившийся Чирут бросается к хозяйке, трется об неё боком, лижет лицо. Слабым жестом она отсылает его прочь, и тогда зверь неожиданно подходит к сержанту. Тычется головой в его колени и трется об ноги.

– Ишь ты! – удивленно качает возле меня головою седоусый воин. – Благодарит! Животное, а понимает…

Тем временем Лексли подходит к девушке и протягивает ей руку, помогая подняться с земли. Та с трудом встает, потирая уставшие руки.

– Ты выиграл, сержант, но было бы у нас одинаковое оружие, исход поединка мог быть не столь очевиден, – спокойно говорит она. – Но мне и правда нужны кинжалы. Ты был прав.

– Я был неправ, – также спокойно отвечает Лексли. Пламена удивленно поднимает брови. – В твоих руках эти невзрачные деревяшки, – он кивает головой на руку с зажатыми в ней двумя измочаленными брусками, – настоящее оружие. Посмотри, что ты сделала с моей рукой! Придется обращаться к миледи за помощью, – улыбается он.

– Видел бы ты, как я метаю нож!

– Упаси меня Боже от второго поединка, – шутливо шарахается в сторону сержант. – К тому же, ты играешь нечестно!

Пламена обжигает его взглядом.

– Что?!

– Я – один, а у тебя вон какой грозный аргумент… ушастый и усатый! – он весело показывает на Чирута, стоящего между ними с задранной вверх мордой.

– Ах… Чирут… да, – опускается к нему девушка, поглаживая спинку кота, – мой защитник. Ты победил сегодня, Чирут! – она бросает озорной взгляд на сержанта.

Сразу же после поединка девушку навестила моя мать вместе с монахинями, и они внимательно осмотрели её. Ничего особо серьезного, к счастью, не нашлось и, предписав Пламене несколько дней постельного режима, её оставили в комнате, пообещав исправно снабжать всем необходимым – лишь бы она не вставала на ноги. А ухаживать за котом взялся сержант, ощущавший себя несколько не в своей тарелке из-за того, что слишком разошелся во время поединка. Следствием этого явилось то, что он стал частенько навещать девушку, мотивируя это заботой о её «несчастном котике».

– Откуда такое имя странное – Чирут? – проявляя чудеса дипломатии, спросил Лексли у Пламены. На самом деле, сержант умирал от любопытства узнать о ней ещё что-нибудь, но напрямую спросить стеснялся. Да и не принято тут задавать такие вопросы – «Ты кто? Откуда? Как сюда попала?» Можно и в морду схлопотать за такое, да хоть бы и от девушки.

Та бросила на Лексли быстрый взгляд, но по его невозмутимому виду ничего не заподозрила. Сержант сидел на низкой скамеечке около очага и с интересом наблюдал, как Чирут валяет по полу здоровенную рыбину, которую ему притащили с кухни поварята.

– Чирут – значит «сладкий» на моем языке, – спокойно произнесла Пламена.

– Ничего себе сладкий! Слишком он уж воинственный для такого нежного имени!

– Он не всегда такой был, – мягко улыбнулась Пламена.

Она задумалась. Этот маленький необычный зверь сыграл в ее жизни важную роль…

Два года назад.

Пламена всегда понимала, что отличается от обычных людей. С самого детства она хорошо разбирала смутные звуки и голоса живой природы, понимала животных, имела необычайно острое зрение и слух, и со временем этот дар только усилился. Она могла жестом руки остановить злобного пса или за мгновения успокоить испуганную лошадь. Ей казалось, что этот дар позволит ей помогать сородичам. Но люди не прощают тех, кто от них отличается, и Пламене пришлось уйти из родных мест.

– Когда-то Чирут был маленьким… – проговорила она в задумчивости.

В тот день она остановилась отдохнуть недалеко от большой деревни. Стоял полуденный зной и духота, недавно прошли ливни, и образовались гигантские лужи-моря. Выбрав укромное место на берегу оврага, незаметно для себя она задремала. Разбудил девушку противный гогот, а потом громкий всплеск воды. Отодвинув куст, мешающий обзору, она увидела возмутительную картину. Трое подростков из деревни, собрав полные пригоршни камней, швыряют их, метясь во что-то копошащееся в воде, собравшейся на дне оврага. Приглядевшись внимательно, Пламена увидела котенка. Он упорно не хотел тонуть и бил тонкими лапками-ниточками по поверхности воды. На крохотной голове детеныша видны были глаза с расширившимися донельзя от ужаса зрачками. Зверек уходил под воду, потом вновь появлялся, беспомощно барахтаясь в воде. Он сражался за свою жизнь с упорством и отчаянием, в совершенной тишине, ни разу не пискнув. Трое придурков опять дико заржали:

– Гляньте, пацаны, звереныш еще дышит!

– А ну я сейчас его камнем пристукну, – противным писклявым голосом завопил самый маленький из них. Швырнул большой булыжник в воду рядом с тонущим зверьком, но промазал.

– Давайте вместе потопим гаденыша, – радостно гоготнул пацан в щеголеватой камизе, подпоясанный красивым кожаным поясом.

Котенок последний раз ударил лапами по воде, громко всхлипнул и пошел на дно. Этого Пламена вынести не могла. Резким рывком она оттолкнулась от земли и прыгнула в лужу, туда, где только что виднелась голова зверька, окатив волной грязи стоящих на берегу мальчишек. Ноги сразу увязли в глине по щиколотку, вода стояла выше колена, но она не обратила на это внимания. Резко опустив руку в воду, она отчаянно шарила в поисках маленького тельца. Скользкий вялый комочек еще не успел опуститься ко дну, когда она ловкими пальцами подхватила его и вынула из воды. Весь котенок уместился в ее раскрытой ладони.

Деревенские придурки ошарашено замолчали, выпучив от неожиданности глаза. Побросав свои камни, они отпрянули от воды и собрались дать деру. Пламена сделала несколько шагов к берегу, не сводя с неподвижного тельца свой сосредоточенный взгляд. На усах котенка повисли капельки воды, из открытого рта вытекала вода, прозрачные уши были несуразно большими. Она приподняла котенка, встряхнула. Взяв за задние лапки, потрясла ещё раз… Вдруг он открыл глазки, судорожно вздохнул и… заплакал. Большие круглые слезинки стекали по морщинкам с внешней стороны глаз и растворялись на мокрой шкурке. Тонкими лапками он слабо обхватил большой палец Пламены, и в него вонзились острые коготки-иголочки. Потом он начал дрожать.

Боковым зрением Пламена уловила движение. Пришедшие в себя подростки, увидев, что их испугала всего-навсего девушка, осмелели и, похабно улыбаясь, двинулись в ее сторону.

Она стояла, не двигаясь, боясь, что поднявшаяся волна гнева затопит доводы рассудка, и она убьет троих стоящих перед ней мальчишек. Ее неподвижность подростки неправильно расценили и расслабились.

– Гляньте, парни, девка! Гы-ы-ы-ы….

– Не местная, у нас таких нету!

– А ну давайте проучим нахалку, чтобы не повадно было добрых людей пугать!

«Добрые люди» стали расходиться в стороны, чтобы окружить девушку. Пламена бережно отцепила от руки плачущего котенка и поставила его на землю. Тот, шатаясь, постоял секунду, сделал пару заплетающихся шагов, не поднимая от земли головы, присел на трясущиеся задние лапки да и вовсе повалился на бок.

– Держись, – произнесла Пламена, и отвернулась от зверя к обидчикам.

Она подняла свой тяжелый, потемневший взгляд на самого прыткого из троих. Тот в замешательстве приостановился. Сжал в руке подобранный камень, склизко ухмыльнулся, обнажив кривые зубы. Пламена немного наклонилась вперед, выбирая способ обороны.

Первым досталось обладателю шикарного пояса. Кулак Пламены (основательно утяжеленный камнем) смачно чавкнул по его жирной морде, разбив в кровь нос и губы. Второй отлетел в сторону первого с подбитым глазом, онемевшей рукой и порванными штанами. Третьему Пламена просто надавала пинков под зад, пожалуй, это было самое обидное наказание. Подхватив оброненную нападающими палку, девушка от души отлупила орущих от боли подростков и напоследок раздала каждому еще по паре увесистых оплеух. Подростки улепетывали в слезах и соплях, подтягивая на ходу одежду и утирая рукавами кровь из разбитых носов.

– Только попробуйте еще раз обидеть кого-нибудь! – зло крикнула им вслед Пламена.

В ее голове как будто произошел взрыв. Ее непонятный, неуправляемый дар, тревоживший девушку с раннего детства, вдруг обрел яркость и четкость. Тот бешеный всплеск ярости, который она испытала при виде мальчишек, закидывающих камнями котенка, придал импульс ее необычайным, но до поры дремавшим способностям. Пламена могла теперь сильнее ощущать эмоции животных, воспринимать их боль и ярость, и даже предугадывать дальнейшие действия.

Она обернулась к тому месту, где несколько минут назад она оставила котенка. Тот, оказывается, отполз под ближайший куст и там затаился.

– Ну, иди сюда, бедолага, – ласково позвала его Пламена. Она постаралась вытянуть котенка из-за куста. Тот тоненько зашипел на нее и потом опять залился плачем. – Не плачь, чирут, поправишься ты у меня, вырастешь большим и сильным котом. И никто нас с тобой больше не обидит. Слышишь, сладкий?

Неожиданно Пламена поняла, что произнесла эти слова вслух. Она с тревогой оглянулась на Лексли и побелела, как полотно. Сержант пристально смотрел на девушку и молчал. По его сжавшимся в тонкую линию губам Пламена поняла, что он прекрасно расслышал ее слова. Она в смятении отвела взгляд в сторону. Зверь бросил свою рыбу и в два прыжка подскочил к хозяйке. Воинственно задранный хвост сообщал всем, имеющим глаза, что кот настроен решительно, и хозяйка наклонилась, чтобы его погладить и успокоить.

Наступило неловкое молчание. Кот, лизнув девушке руку, лег у её ног, а она сама отвернулась к стене, чтобы скрыть растерянность. Через некоторое время Пламена произнесла:

– Мне пора, – она немного помолчала. – Скоро я ухожу из замка. Надо собраться и попрощаться со всеми.

Она снова замолчала и опустила руку, чтобы погладить кота. Не найдя Чирута, девушка обеспокоено подняла голову. На коленях сержанта, мурча от удовольствия, царственно растянулся её питомец и спутник, которого сейчас почесывали за ухом. Лексли спокойно гладил его и пристально смотрел на девушку. Потом он встал, опустил зверя на пол и подошел к Пламене. Внезапно осипшим голосом, глядя в ее северные голубые глаза, он произнес:

– Оставайся, девочка, и вас больше никто никогда не обидит.

Приближался большой праздник, во время которого по давней традиции самые лучшие конные заводчики всей округи собирались под стенами города Кроу, всего в нескольких часах неспешной езды от нашего замка. Как обычно, мать отправляла туда своих людей, чтобы приобрести самых лучших лошадей для своих конюшен – для охраны, для хозяйственных работ и на случаи своих выездов, а также на племя. На этот раз с просьбой присоединиться к торговой делегации к ней обратилась Пламена.

– Миледи, я неплохо разбираюсь в лошадях и буду рада оказаться вам полезной, – предложила свою помощь девушка. – Я видела нескольких из тех, что вы приобрели в прошлом году. Не в обиду будет сказано, но пару из них я бы не стала покупать. Они, конечно, неплохи, но в ваших конюшнях им не место.

– Я не сомневаюсь в твоем умении, Пламена, и не обижаюсь на твои слова. Прошу тебя отправиться на ярмарку и выбрать там тех лошадей, которых ты сочтешь достойными. Не ограничивай себя в средствах, я велю Логену оплатить все твои приобретения.

– Благодарю за оказанное доверие, миледи, – склонила свою голову в знак признательности девушка.

– С тобой поедут Логен и Лексли, – сообщила ей Мирна. – Логен просто удавится, если какие-то траты пройдут не под его присмотром, – улыбнулась она. – А Лексли – тоже неплохой знаток лошадей. В прошлом году он пропустил ярмарку, и вот результат – не все наши покупки оказались на высоте. Возьмите с собой Сандра, ему будет полезно перенять твои познания в лошадях, если ты не против, – вопросительно взглянула на девушку Мирна.

Пламена с готовностью кивнула и собралась выйти из комнаты.

– Да, и вот еще что… – замялась Мирна.

– Я оставлю Чирута в замке, миледи, – не дожидаясь продолжения, договорила за Мирну Пламена. – Он благоволит Катарине, она присмотрит за котом.

Мирна облегченно вздохнула и слабо улыбнулась.

– Я рада, что ты все понимаешь. Вы остановитесь у бургомистра, и мне не хотелось бы, чтобы кот разнес ему полдома за время вашего визита, настроив против себя всех окружающих.

Пламена в ответ улыбнулась, опустила глаза и молча вышла. Мирна послала ей вслед долгий задумчивый взгляд. Девушка явно обрадовалась, когда речь зашла о Лексли, у нее прямо засветились глаза.

«Эх, бедняга Лексли, иди, одевай свою самую прочную броню, защищайся как можешь – вот-вот падут твои каменные стены, уже недолго ждать», – усмехнулась про себя Мирна.

Прошло, наверное, уж с час, как мы покинули замок. Я, наконец, получил хорошую возможность поговорить с Пламеной, в дороге все одно больше делать нечего. В голове крутились какие-то обрывки мыслей, и я даже толком не успел их обдумать, а ноги уже посылали коня вперед. И вот я рядом с девушкой. Она едет в глубокой задумчивости, я не знаю, заметила ли она меня вообще. Как бы поделикатнее начать беседу… Я замучился, придумывая повод для разговора, не хотелось бы обидеть девушку своими расспросами…

– Я не обижусь, – не глядя на меня, вдруг произнесла Пламена.

– ?!

– В смысле, можешь задавать свои вопросы. Ты же для этого подъехал? – взглянула в мое изумленное лицо девушка. – Да не бойся, я не ведьма, мыслей чужих читать не умею, – засмеялась она. – Ну и глупая у тебя сейчас рожа, ты бы видел, Сандр! У тебя прямо на лбу все мысли написаны, – продолжала смеяться Пламена.

– И что же там написано? – угрюмо пробурчал я, исподлобья рассматривая смеющуюся девушку.

– И гадать нечего, – перестала улыбаться Пламена. – Сколько ты меня уже знаешь, а все думаешь, что я колдую.

– Неправда! Я не это хотел спросить! – горячо стал оправдываться я. Хоть мне и было немного не по себе, но я ни секунды не сомневался, что Пламена – не колдунья.

Она вдруг обернулась на мои слова (или мысли?) и проницательно взглянула на меня своими внезапно потемневшими глазами. Какая странная девушка. Отчего-то мне вдруг стало холодно.

– Спрашивай, – спокойно произнесла она.

Я собрался с мыслями, которые роились у меня в голове.

– Ты правда слышишь мысли животных?

– Нет. Не уверена, кстати, что у них вообще есть свой язык. Просто я могу понимать их чувства, настроение… а они понимают мои.

Я подождал минуту, надеясь услышать продолжение. Гм, попробую еще раз.

– А ты можешь управлять ими, отдавать им приказы?

– Нет. Могу снять боль, дать нужную траву, иногда – вылечить… они это понимают и чувствуют. Тебе действительно это интересно?

Черт, ну и разговор. Не клеится наша беседа. Что я не так делаю?

– Научись задавать вопросы.

– Что? – я подумал, что ослышался.

Вместо ответа Пламена внимательно посмотрела на меня и отвернулась, прекратив разговор. Но не отъехала, и если я не дурак (а не хотелось бы оказаться), то это значит, что она готова со мной разговаривать, просто надо… что-то поменять.

– Да это, в общем-то, и не вопрос вовсе. Понимаешь… все ждут от меня чего-то особенного, как от отца. А я совсем не такой, как он. Вряд ли я буду Серым, – с мучительным трудом выдал я свою тираду. Облегченно вздохнул и посмотрел на Пламену с надеждой.

– Тебя это расстраивает?

– Что? А… нет. Вообще-то – нет.

– А кто расстраивается, мать?

– Тоже нет, она уж вообще вряд ли хочет, чтобы ее сын стал Серым… точно, нет.

– Может, Лексли ждет, что ты станешь Серым? Тоже нет? Король? Нет? Тебе это безразлично? – она посмотрела, как мне показалось, на меня с уважением. – Хорошая позиция, – усмехнулась она. – Ну, так что тогда тебя волнует?

А я и сам теперь не пойму. Раз никто не хочет, чтобы я стал Серым, чего я так переживаю?

– Сандр, существует много способов стать особенным. Только пойми сперва, зачем тебе это? Что ты будешь со своим даром делать в этом мире?

– Наверное, сражаться? – неуверенно ответил вопросом на вопрос я.

– За что?

А вот это сильно она сказала. Я уважительно посмотрел на девушку. Логичнее было бы ожидать, что она спросит «против кого?» На такой вопрос и ответить-то было бы легче. Я глубоко задумался, Пламена ехала рядом и не тревожила меня разговорами.

– А зачем твой дар тебе? Ты что с ним делаешь? – прервал я свои бесплодные раздумья.

– Сохраняю равновесие, – ни минуты не раздумывая, ответила она. – Между людьми и природой. Я верю во взаимосвязь всех явлений в мире, в живую и неживую природу, и в то, что люди – лишь малая ее часть.

– Ты любишь животных?.. За что ты любишь животных? – быстро поправился я. Девушка еле заметно улыбнулась, мои усилия она явно оценила.

– Они не знают предательства и любят нас, единожды выбрав, всю свою жизнь. Это многого стоит.

Я вздрогнул, услышав ее слова.

– Лексли почти также сказал, когда… экх-м-м-м… однажды.

Девушка метнула в мою сторону пронзительный взгляд. Черт, наверное, я разволновался, потому что какое-то мгновение я был уверен, что на меня уставилась пара огромных сапфировых… кошачьих глаз. Я моргнул, и морок рассеялся. Пламена уже смотрела в другую сторону, потеряв ко мне всякий интерес. Но был момент…

Спустя день.

– Дома нет никого, не открывают, – удивленно протянула Пламена.

Я улыбнулся.

– Сразу видно, что ты иностранка, не знаешь местных обычаев.

– Так я же ни слова даже не произнесла, просто постучала в двери.

– В том-то все и дело. В наших местах не принято открывать двери после первого стука. Считается, что если сразу открыть, то в дом войдет нечистая сила. Надо постучать второй раз, назвать себя, после этого хозяева с тобой заговорят и отворят двери, если сочтут нужным, – сообщил я Пламене, раздуваясь от важности и попутно барабаня в дверь кулаком. – Почтенный Гиру, откройте, это сын миледи Ерш с сопровождением!

– Можно подумать, нечистой силе нужна дверь, чтобы войти! Какие предрассудки! – фыркнула девушка, презрительно пожав плечами. – Как я посмотрю, тут у вас шагу не сделать, не напоровшись на какую-нибудь очередную примету, признак или знамение. Голова кругом идет.

Пламена была права относительно этого замечания. В обществе бытовали порой нелепые и необъяснимые пристрастия или запреты, к которым здравый смысл не имел никакого отношения. Например, по непонятным причинам многие добропорядочные обыватели испытывали неприязнь к желтому цвету. Его разновидность – рыжий оттенок – вообще считался отвратительным и даже «нечистым». Редкие обладатели рыжих волос, будь то мужчины или женщины, были вынуждены перекрашивать волосы в черный или каштановый, тщательно скрывая тот факт, что они рыжие – или терпеть насмешки и плохое отношение со стороны окружающих. А завидев, к примеру, лису, человеку надо было срочно определяться, бежит ли зверь от реки, или к реке. И в зависимости от этого делался вывод – принесет ли эта встреча удачу или, наоборот, сулит неприятности. Нельзя было есть по воскресеньям хлеб левой рукой, ходить в гости ровно в три часа дня, поворачиваться правым боком к нищему у церкви. Примет таких было множество – на каждый случая своя. Не отставала и церковь. По неизвестной причине святые отцы не переносили ткани в клетку, и все священники публично осуждали при любой возможности «дикие», по их мнению, идеи – сшить камизу или дублет с подобным рисунком. Ни в чем не повинная ткань в клетку подвергалась всенародному поношению везде и всюду – почти как одежда дьявола. По большей части, все эти бытовые запреты не имели под собой никаких объяснений и только затрудняли и без того непростую жизнь обывателей. Я был свободен от большинства предрассудков, мать и Лексли тоже не слишком придавали многим приметам значения, но в обществе свято чтили их, а нарушители вызывали недоверие и подозрительность у людей, так что нам приходилось со всем этим мириться.

Эта харчевня, носившая гордое имя «У трех королей», когда-то, несомненно, знавала и лучшие времена. На потолке и стенах ещё были местами заметны остатки цветной росписи, а над стойкой хозяина висела картина, долженствующая, по-видимому, изображать кого-то из указанных персонажей. Возможно, что и всех троих. Но многолетняя копоть настолько «разукрасила» её, что сказать это с уверенностью было нельзя. Под стать этому было и все остальное. Хозяин заведения давно уже махнул рукой на происходящее и не делал более никаких попыток хоть как-то выбраться из подобного состояния. Впрочем, вполне возможно, что оно его и устраивало – граф острым взглядом разглядел одежду хозяина и отметил, что сшита она из весьма недурственного сукна. А стоит оно очень даже недешево… не всякий трактирщик побогаче может себе такое позволить!

Поэтому Легенс, никак не высказывая своих догадок, спокойно проследовал к нужному столику, присел и заказал себе кувшин вина. Мало ли в каких местах ему приходилось бывать, исполняя волю короля? И похуже встречались… да и поопаснее, чего уж там… Граф был смелым человеком, неплохим бойцом на мечах и кинжалах и постоять за себя мог. А что до этой дыры… так не всякого же, с кем встречаешься, можно пригласить к себе домой? Некоторые встречи лучше не то что не афишировать – вообще даже не вспоминать. Равно как и людей, с которыми там приходилось общаться. Сегодняшняя встреча – как раз такой и являлась.

До указанного времени оставалось ещё около часа, и советник короля это знал. Он всегда приходил на место встречи первым – и заранее. Мало ли… не все его собеседники относились к людям честным и порядочным – скорее, совсем наоборот. Пару раз подобная предусмотрительность очень даже помогала. Подстраховка всегда имелась – вот и сейчас граф с удовлетворением отметил сидящего в дальнем углу зала угрюмого верзилу с длинными, пшеничного цвета усами. Разумеется, он сам Легенса в лицо не знал – как и не знали этого ещё четверо сотоварищей верзилы. Граф их не видел, но не сомневался в том, что все они находятся где-то поблизости. Условный знак – и уже через пару минут у него будет неслабая поддержка в лице отряда наемных головорезов. А им совершенно по барабану, кому и за что рвать глотку именно в этот момент – уплачено…

Стало быть, можно слегка расслабиться и выпить немного вина. Кстати, неожиданно неплохого! Надо же! Не ожидал, право слово…

Ещё стакан?

А почему бы и нет?

В конце-то концов, до намеченного времени ещё час, почти час…

– К этому вину хорошо идет копченый сыр…

Граф поперхнулся – человек возник почти ниоткуда. Только что не было никого – и вдруг! А ведь в дверь он не входил!

Его собеседник, тем временем, отодвинув массивный стул, неторопливо уселся напротив. Шляпы он так и не снял, и низко нависшие поля частично затеняли верхнюю часть лица. Свет от подпотолочных ламп гостя почти не освещал. Только горевшая на столе свеча позволяла хоть как-то его рассмотреть.

«Так-так-так! А ведь до назначенного времени ещё час! Но он пришёл… да нет же! Ниоткуда он не приходил – всегда здесь был, где-то в зале или внутри, за стойкой! Значит, трактирщик меня узнал… и дал условный знак своим товарищам. Понятно, откуда у него деньги на дорогое сукно! Стало быть, что? Это – их постоянная точка, хозяин которой получает от них какое-то содержание… потому и бардак вокруг, зачем чего-то ещё делать? И так хорошо…»

– Вы правы, любезнейший…

– Ном. Мое имя – Ном.

– Пусть так, – кивнул, соглашаясь граф. – Не скрою, вас было нелегко отыскать!

Собеседник пожал плечами.

– Однако же – нашли?

– Да. У меня… у моего нанимателя есть пара вопросов несколько… э-э-э… приватного свойства.

– Слушаю вас, – безразлично ответил Ном.

– Есть две особы… два целителя.

– И?

– Про правило трех ошибок вы ведь осведомлены?

– Да.

– Так вот, мой наниматель очень хочет, чтобы это правило исполнилось – в отношении обоих. И как можно скорее. Это возможно?

– А просто задавить их где-нибудь в темном углу – не дешевле обойдётся? Наши услуги весьма накладны!

– Мой наниматель хочет именно такого развития событий.

– Ваше дело и ваши деньги, – пожал плечами собеседник. – Их имена? Где их можно отыскать? В пределах королевства или…?

Легенс вздохнул. Самый рисковый момент – назвать имя. И все становится на свои места. Рискнет ли его собеседник? Если нет – его надо кончать! И зачищать всю цепочку… Трактирщика – первого, а уж всех прочих можно и после – мелкие сошки… ничего толком не знают.

– Вот они… – на стол лег клочок бумаги. – Читать умеете?

Собеседник кивнул, и его глаза скользнули по тексту. Секунда, другая…

– Прочли?

– Да…

Клочок бумаги вспыхнул, поднесенный к свече, стоявшей на столе.

– Итак? Беретесь?

Имен названо не было, а бумага уже превратилась в пепел – никто ничего не слышал и уже не увидит.

Ном задумчиво побарабанил пальцами по столу. Подтянул к себе кувшин и налил полный стакан вина.

– Это будет нелегко…

– Да или нет?

– Беремся. Но это будет стоить… – и он назвал сумму.

– Ничего себе… у вас, однако, аппетит! Мне что, на большую дорогу выходить прикажете?

Не так страшно, мы ожидали худшего. Но сразу давать согласие нельзя!

– Ваш заказ – вам и платить.

– Гарантии?

– Граф, вы нас что – за дураков считаете? Я вам письменное обязательство выдать обязан, что ли?

– Не понял… – Легенсу стало малость не по себе – собеседник оказался слишком уж осведомлённым.

– Мало кто способен нанять графа Легенса – одного из первых вельмож королевства. Лично я знаю только двоих возможных заказчиков. Герцога Ламара и…

– Достаточно!

– Хорошо.

– Треть суммы – вперед. Остальное – по выполнении.

– Половину.

– Треть. После первого… э-э-э… случая – вторая треть. После второго – оставшаяся часть. Это окончательное решение. Торга – не будет.

Ном вздохнул и налил себе ещё один стакан.

– Договорились. Когда вы сможете заплатить?

– А когда вы начнете?

– Нам потребуется около месяца на подготовку… возможно, что и два…

– Как будете готовы – дайте знать. Пришлите мне пустое письмо. Встретимся здесь и…

– Не здесь, увы… – собеседник вздохнул. – Мне отчего-то кажется, что почтенный трактирщик не переживет этой ночи – у него слабое сердце… Даже и до вечера может не дожить…

Посмотрев на пышущее здоровьем лицо хозяина за стойкой, Легенс кивнул.

– Бывает… А на глаз – такой здоровяк!

– Не он один, – согласился Ном. – Вон тот верзила, с пшеничными усами – тоже ведь не жилец… А вы не знали?

Означенный персонаж к тому времени уже скорчился на скамье, привалившись боком к стене.

– Наверное, съел что-нибудь несвежее? – предположил собеседник графа. – Вот и трактирщик по этому поводу распереживался… а сердце-то и не выдержало… бывает!

– Ну, да… – рассеяно ответил советник короля, прикидывая возможные варианты развития событий.

– И ещё вопрос – лично к вам, ваша светлость.

– Слушаю.

– Вы мести не боитесь?

– А вы?

– Нас-то ещё найти нужно… Даже и вам – и то это удалось не сразу.

– Чьей мести? Котов? Церкви? Не смешите меня!

– Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю.

– Он умер. И это всем известно.

– Да ну? А вот до нас доходили слухи…

– Слухи? – презрительно усмехнулся Легенс. – Вот уж не ожидал, что такие люди, как вы – и станут им верить! Да в тех местах и просто ходить – уже опасно! Сколько уже было случаев…

– Знаю! – в голосе собеседника внезапно прорезался металл. – Не за деньги, ваша светлость – мы с вами теперь в одной лодке сидим. Но в тех самых местах видели одного… э-э-э… скажем так, человека, одетого в хорошо узнаваемые доспехи…

– Призрака? С него, пожалуй, что и будет…

– …которые после этого доставили епископу Гройнену. И он их опознал…

Несколько часов спустя.

– Так он жив?! – король резко повернулся к своему советнику, которого до этого слушал в пол-уха.

– Достоверно это неизвестно, Ваше величество. Живым его никто не видел.

– Но никто не видел и его мертвого тела… Что сказали церковники?

– Отец Варшани вытаращился на меня так, будто увидел за моей спиной дьявола во плоти.

– Ну, вот ему-то я стал бы верить в самую последнюю очередь! – отмахнулся Паппий Второй. – Нашёл у кого спрашивать – это же один из самых главных мастеров по сокрытию истины…

– Никого из епископов в столице сейчас нет.

– Да и поздно уже! Церковь всегда вела свою игру – не изменят они этому правилу и сейчас.

Король уселся в кресло и подпер голову рукой.

– Доспех… Что за доспех, ты выяснил?

– Увы, Ваше величество, нет…

– Плохо. Да что там – совсем фигово! Серые появляются раз в пятнадцать-двадцать лет…

– А мальчишке – почти четырнадцать, Ваше величество…

– Но все они – приходят извне!

– Никто из них раньше и не женился на местных… и детей у них не было. Во всяком случае, о них никто и никогда не слышал.

– Да уж, нам только таких детишек тут и не хватало для полного счастья! Вот что… – король выпрямился в кресле. – Где Рунный клинок?

– В замке Ерш, надо полагать. Во всяком случае – он там был в прошлом году.

– Это достоверно известно?

– Ну… его видели на боку у мальчишки.

– Граф! Это – точно тот самый клинок? Не имитация?

– У нас нет в этом замке настолько доверенных людей, чтобы мы могли это проверить. Осмелюсь спросить – так ли это важно, Ваше величество?

– Легенс, Легенс… – покачал головою монарх. – А ведь это оружие всегда возвращается к своему хозяину!

– И если в замке имитация…

– То Серый – жив! И это всё меняет!

– Да уж… – граф вытер внезапно вспотевший лоб. – Но как это выяснить? Меч ни разу не вывозили из замка!

– Придумай что-нибудь! Хотя… парню четырнадцать?

– Скоро будет, Ваше величество.

– И формально он уже может вступить в права наследования… и принести ленную присягу.

– Его отец этого не делал – он получил лен по праву тетравленда, как взятый с бою.

– Но сын-то – ни с кем за него не дрался? Каковы его права в таком случае?

– Формально – если он примет графство из рук матери, которая тоже вам не присягала, как женщина, мальчишка может объявить себя вольным графом. Два независимых законных владельца – он третий. Законники его поддержат, а уж про баронов я и вовсе молчу… Им только дай повод! Да и герцог… этот тоже в стороне не останется. Любое ваше ослабление – только ему на руку.

– Так… – Паппий задумался. – Ты думаешь, что парень откажется мне присягать?

– Тонкий момент, Ваше величество. Он может это сделать. Особенно – как сын Серого.

– Да?! А как он это докажет? Не то, что он его сын – а то, что к нему перешла сила отца? Отца – не матери!

Граф сжал губы и некоторое время молчал.

– Если он будет настаивать на своем праве третьего независимого наследника – наше дело проиграно, бароны встанут на его сторону. Просто для того, Ваше величество, чтобы ещё раз подчеркнуть свои права, как знати. А вот если он объявит себя Серым… он останется в одиночестве, дворянство не поддержит такого наследника. И даже если мальчишка не сможет этого доказать и прибегнет к первому варианту – единодушной помощи знати уже не получит. И что бы ни случилось с ним и его матерью в дальнейшем – ваше право наследования графства Мег никем не будет оспорено.

– Значит, он не должен выбрать первый вариант! Посылай им приглашение, Легенс! От моего имени, повод придумай сам. Но парню должно исполниться четырнадцать лет именно здесь – во дворце! И заодно – мы узнаем, жив ли Серый…

– Ложись! – мощный удар в спину бросает меня на камни. – Голову прячь!

И, стоит мне только автоматически выполнить эту команду – как сверху что-то противно взвизгивает. По каске барабанят мелкие камешки, выбитые из скалы чужими пулями. Душман не унимается – раздосадованный внезапным исчезновением цели, он снова и снова поливает место моего падения очередями. У него там что – патронный завод? Когда-то же и они должны закончиться?

Как угадал – автоматная трескотня неожиданно затихает. Пользуясь этим, быстро выглядываю из-за скалы – присев на колено, мой противник меняет в автомате спарку магазинов. Они у него длинные – от пулемета, вот отчего он стрелял так долго!

Больше не будет!

Вскидываю свое оружие.

Видимо, он что-то успел почувствовать – в последний миг басмач бросается на камни ничком, и мои пули вспарывают воздух у него над головой.

Но патроны у меня есть, в отличие от моего противника я не стреляю длинными очередями. И уже вторая пуля находит свою цель! Мой противник вскакивает, волчком вертится на месте и снова оседает – уже бесформенным кулем.

Есть один!

И тут же – второй, этот просто дуриком вылетает на мою очередь. Совсем ещё пацан… но с автоматом в руках – он тоже пришел сюда, чтобы меня убить. Извини, конечно, но в данном вопросе я тебе не помощник…

– Молоток! – это старшина Измайлов. – Налево смотри! Неспроста этих пацанов сюда гонят, они наше внимание отвлекают! Тут толпа целая, а там что-то подозрительно тихо! Не бывает так!

Сбоку слитно бьют автоматы моих товарищей, и я – совершенно машинально – поворачиваюсь в ту сторону.

– Не туда! – снова кричит старшина. – Где левая рука, забыл, что ли?! Сено-солому привяжу!

Он прав, а я, лопух эдакий, отвлекся не по делу.

Снова смотрю на тропку.

Их тут две – и обе сходятся в одном месте. Ну, почти в одном… между ними расстояние метров в сорок. И этот фланг нашей обороны сейчас прикрываю только я – больше просто некому.

Нас застигли уже при возвращении.

Рутинное патрулирование – но таким оно только кажется. Тем, кто ни разу не топтал камни этих гор подошвами своих ботинок. Некоторые топчут их китайскими кедами – их покупают у дуканщиков. Это нарушение формы – но кеды не так скользят по камням, а это порою спасает жизнь – никому ведь неохота сверзиться в обрыв метров, эдак, с сорока-пятидесяти. Согласитесь – веский повод, не правда ли?

Я пока хожу в берцах и этому даже рад – ноги постоянно елозят по камням туда-сюда. Прочные голенища ботинок отчасти защищают от острых камешков, которых тут просто до фигища! Были бы кеды – уже не раз помянул бы их производителей недобрым матерным словом.

Духи навалились кучей, паля из всех стволов, и нас сразу же согнали с тропы – бодаться с такой толпой было явно не по зубам. Неполное отделение с одним «ПК» – а с той стороны стволов пятьдесят… или шестьдесят. Силы – слишком уж неравные.

Старшина скомандовал отход. Таща за собою двоих раненых, мы отступили по тропе – как раз по той, откуда сейчас выскакивают молодые духи. Вышли на этот пятачок – и здрасьте! Нас тут уже ждали – афганцы знают эти горы лучше и такую возможность предусмотрели. На выходе с пятачка стоял пулемет, подкрепленный десятком стволов. Атаковать не прокатывало никак, и мы залегли в камнях.

Сразу стало плохо – убило одного из раненых. Потом зацепили и старшину. Не сильно, но передвигаться он уже не мог – пуля порвала связки на ноге. Ещё кого-то ранило – этого я уже не видел, только слышал крик. А может быть, и убило… не знаю. Кругом стоял грохот, стрельба… и был бы, наверное, ещё один покойник… Но он не получился – меня вовремя треснули по спине.

Лежа в камнях, быстро меняю магазин и, пользуясь временной передышкой, дозаряжаю тот, который только что отстегнул.

– Правильно! – снова старшина. И как это он ухитряется все замечать? Ведь ещё и по рации что-то говорит… По слухам, Наполеон умел делать сразу три дела – слабак! Куда ему до Измайлова – тот ещё стрелять как-то ухитряется и командовать… связь держать… И ведь нога уже перевязана – а я не видел, чтобы кто-то её бинтовал. Да, небось, по французу и не стреляли сразу со всех сторон – не те тогда были времена…

Но я отвлекся.

Тропа, по которой мы сюда пришли (точнее, прибежали), была относительно узкой и извилистой. Да, она плохо просматривалась, но идти по ней больше чем двум за раз было очень некомфортно и небезопасно – камни внизу остренькие и какие-то недобрые…

Поэтому и держать её было относительно легко, даже такому салабону, как мне. А вот тропка в стороне… она более широкая и удобная – можно сразу целой кучей выскочить. Там и склон не так крут, можно быстро бежать.

Но – оттуда никто не появлялся и даже не стрелял. И это отчего-то очень не нравилось старшине, он прямо глаз с той тропы не сводил! Не говоря уже про автомат…

С прочих сторон пока тоже никто не лез, ограничиваясь заполошной стрельбой. Тоже, между прочим, аргумент – их больше. Нас, чисто статистически, могут и так всех перестрелять. Рано или поздно… Хоть одна из сотни пуль попадет – и амбец!

Только с моей стороны изредка выскакивали какие-то очумелые (или обкуренные?) пацаны, паля в нашу сторону. Дав по три-четыре выстрела из своих винтовок, они снова прятались за камни. Не все – мне удалось подстрелить ещё одного.

– Замануха это, Ершов… – хрипит старшина. – Ты глянь – они все с винтарями, только изредка автоматы мелькают. Зелень это… внимание на себя отвлекают… деды рядом где-то…

Надо же!

А я вот этого не рассмотрел!

Правильно Измайлов говорит – зелень… это и про меня тоже! Таких простых вещей не усёк!

С досады я слишком резко нажимаю на спуск, и очередь пролетает мимо цели – молодого парня с винтовкой. Тем не менее, напугать удалось, и он поспешно выпалив куда-то в нашу сторону, ныряет за камни.

– Авдонин! – кричит старшина. – Сюда давай!

Грохоча по камням коробом, подползает наш пулеметчик.

– Чем богат? – не оборачиваясь, спрашивает Измайлов.

– Пол-ленты… и пара пачек в сидоре…

– Забивай. Нам сейчас твоя машинка в самый раз подойдёт. Чую я какую-то каверзу…

Боец кивает и, сбросив вещмешок, вытряхивает из него остатки боезапаса и пустую ленту.

А у меня продолжается странная игра в салочки с молодыми душманами. Даже и я теперь вижу, что они, всеми правдами и неправдами, отвлекают наше внимание от более широкой тропы. И это – явно неспроста. Со стороны обороняющихся здесь ведет огонь только мой автомат, остальные огрызаются позади, да и палят в другую сторону. А старшина и пулеметчик молчат, не стреляют. Их вообще – не видно и не слышно. По его приказу отдаю ему одну из своих гранат – у меня их всего две. Себе оставляю рубчатую «феньку» – она как-то внушает мне спокойствие своей тяжестью.

Передышка (если происходящее можно вообще так назвать) не оказалась продолжительной – басмачи снова зашевелились.

Из устья тропы вынырнуло сразу двое парней – эти уже с автоматами. И вокруг моей позиции тотчас же поднялась пыль – стреляли они часто. Хоть и неприцельно, но всё же… Пока я выцеливал одного (успешно, кстати говоря!), откуда-то вывернулось ещё двое, потом ещё…

Словом, пришлось нырять вниз. Как раз и магазин опустел…

А старшина не стреляет!

Он же их одной очередью положить может, чего же тогда ждёт? Зеленый-не зеленый… вот заматереет такой пацан – тогда и разницы никакой не разглядеть. Будет стрелять да взрывать не хуже стариков!

Но Измайлов огня не открывал.

А любую мою попытку высунуть нос (вместе с автоматом, естественно) противник тотчас же пресекал таким огнём! Как ещё у автомата ствол не спилили…

Смех-смехом, а ведь они так и подползти сюда могут! Близко же… метров пятьдесят.

Осторожный взгляд, мельком брошенный в ту сторону, подтвердил – ползут… и активно так! Метров тридцать им до камней – один рывок…

Не оборачиваясь к старшине, вытаскиваю из кармана «феньку». Самый тот подарок для данной местности!

Хриплый возглас со стороны басмачей! На секунду стихает непрерывная пальба. На ноги вскочили, а в этот момент стрелять затруднительно?

Похоже…

Выдергиваю чеку и швыряю гранату через камень.

Один, два, три…

Хренак!

Вскидывая автомат к плечу, приподнимаюсь.

Да, «фенька» шлепнулась удачно – одного духа уконтрапупило, вон он лежит. Ещё один крутится на месте, зажимая руками лицо. И другим, надо полагать, прилетело, хотя и не так основательно. То-то они все свой бег замедлили…

А сейчас и я вам перцу добавлю!

Сваливаю ещё одного.

Лязгает вхолостую автомат – патроны кончились.

На этот раз – кончились совсем, запасных магазинов у меня нет. Хватаю с земли камень и швыряю его под ноги наступающим, авось, прокатит – могут ведь и за гранату принять?

Сработало!

На какой-то момент они замедлили свой бег, а парочка тех, кто ближе был – так и вовсе легли. Не хотят ещё разок на взрыв налететь!

Торжествующе ору что-то нечленораздельное…

И эхом отзываются камни!

Со стороны широкой тропы вылетают разом человек двадцать – здоровые такие бородачи!

Вот, стало быть, кому эти пацаны дорогу расчищали…

Деды – не деды, а мужики тут куда как более основательные. Да и вооружены лучше – автоматы почти у всех.

А у меня – стрелять нечем. Поторопился, слишком часто палил, вот и результат!

Но есть ещё штык, а я когда-то мог ножиком махать…

Рывком выдергиваю свое последнее оружие.

Гулко бьет пулемет Авдонина.

Очередь из «ПК» по набегающей плотной толпе, да с короткой дистанции… ух, какой неподарочек! Это не «калаш», тут все серьёзнее…

Бросает три гранаты старшина, одну, кстати говоря, прямо по моим противникам. И тоже «феньку», судя по тому, что и над моей головой что-то противно взвизгивает – достало и сюда.

Поспешно ныряю за камни и слышу, как длинной очередью бьет его автомат. Ох, не завидую я там никому… стрелок он отменный.

– Держи!

И к моим ногам падает магазин!

Живём!

Втыкаю штык в землю и торопливо перезаряжаю оружие. Ну все, ребятки, теперь меня просто так не схавать!

Приподнимаюсь и одиночным выстрелом добиваю ополоумевшего духа, который очумело прет прямо на наши позиции. Он падает всего в трех метрах от камня, за которым я сижу. А, если…

Прыжок, кувырок – срываю с него сумку и подхватываю автомат.

Назад!

Над головой что-то противно визжит, но – поздно, камень защищает мою спину.

Трофейный автомат – «семерка», но зато к нему аж три магазина – красота!

Что-то грохочет над головой… рев? Да это же…

Наклонившись на бок, закладывает вираж «крокодил».

Час спустя.

– Им живые пленные были нужны, на обмен, – сплевывает окурок капитан Вяльцев, наш ротный. – Хадовцы какого-то типа вчера вечером хапнули, вот басмачи и возбудились. Срочняк им приперло его назад заполучить. Вот и решили, надо думать, что наилучшим вариантом будет обмен его на наших солдат. Видать, под рукой никого не нашлось, решили захватить свежих…

– Вон оно как… – задумчиво тянет старшина. – То-то они больше к земле нас прижимали, на поражение почти никто и не стрелял…

Не стрелял?

Да меня чуть в клочья не порвали!

Но молчу и благоразумно не суюсь со своими сомнениями – молод ещё…

Прижимали нас или как, но троих всё-таки убили… а ранений не получил только я. Всем прочим досталось – каждому по-своему.

– Лады, Измайлов! – встает капитан. – Ты там не кисни – выздоравливай!

Он хлопает старшину по плечу. Тот лежит на носилках – ждет погрузки в вертолет. Остальных уже погрузили, теперь и его очередь пришла.

– Ершов! – окликает меня он.

– Я!

– Как там?

– Нормально все… а вы?

– Не впервой – оклемаемся… А ты – пацан везучий!

– Да…

– Я те точно говорю! Когда за камни с трофейным автоматом сигал, дух тебе в спину полмагазина выпалил – и не попал!

Во как?!

А я и не заметил ничего…

– Как впечатления от боя?

– Да… толком и не пойму… ребят вот жалко…

– Это да… – помрачнев, говорит Измайлов. – Не подфартило парням. А ещё что усёк?

– Ну… так сразу и не скажешь…

– Отчего духи себя так вели, понял?

– Ага.

– И ещё одно на ус намотай! Никакая гопота и шпана зеленая, никакой отморозок – даже и со стволом, просто так не наглеет. Особенно против вооруженного человека. Раз от молодняка борзость поперла – ищи рядом серьёзного дядьку, он всем этим и рулит…

Сон заканчивается как-то рывком – я сижу на кровати, обливаясь холодным потом. А руки продолжают искать отсутствующее оружие. Только кинжал лежит рядом с кроватью – поспешно стискиваю его рукоятку.

Что это было?

Сон?

Несомненно.

Но я… я никогда не видел ничего подобного!

Пулемет… отец тогда говорил…

Вот, значит, как он выглядит…

Думаю, что и этот самый автомат, при необходимости, конечно, тоже смогу теперь зарядить. И даже выстрелить.

Вот попаду или нет – это уже другой вопрос!

А вот гранату – брошу запросто и даже попаду точно, ничем она от камня не отличается, там только чеку выдернуть – всего-то и делов!

Чеку?

Откуда мне известны эти слова?

Да и не только эти – их много теперь всяких в голове звучит.

Понимаю, как набивать магазин, как удобнее носить автомат, чтобы не мешал при долгой ходьбе… и ещё множество самых разных мелочей.

Надо же…

Откуда это всё?

Ведь только вчера ничего такого не было и в помине!

А вот сегодня – есть.

И что-то со всем этим теперь надо делать… как-то жить…

Сна уже не было ни в одном глазу, и я, одевшись, спускаюсь во двор. По пути продолжая размышлять над своими сновидениями, совершенно машинально прикидываю возможность укрытия в том случае, если противник вдруг станет обстреливать меня со стены.

Что за чушь?!

Внезапно замираю на полпути и внимательно смотрю на стену.

Отсюда до неё около двухсот метров – арбалетчики достанут. Вот только попасть в узкое окошко… это задача не для рядового стрелка, тут надо сразу залпом стрелять, да и то…

Но отчего-то я совершенно точно уверен, что попасть в окно можно – да хоть и из автомата, например…

Господи!

О чем это я?

Какой-такой автомат, откуда он здесь?

Так, надо всё внимательно по полочкам разложить.

Завернув в трапезную, прихватываю оттуда кувшин кваса и ломоть хлеба. Уложив всё это добро в небольшую корзинку, позаимствованную там же, поднимаюсь на стену.

Рассветает…

Поздоровавшись с часовыми, присаживаюсь на выступ и ставлю корзинку рядом.

Первый же глоток шипучего напитка вносит кое-какую ясность в мои взбаламученные мысли.

Старшина называл меня Ершовым – не Ершем. От матери я знаю, что так и звучала фамилия моего отца. Сначала, потом она приобрела более привычное нам произношение.

Стало быть, этот сон – из его прошлой жизни. Таких войн, да ещё и с подобным оружием – у нас точно не было никогда! Да и не только у нас – нигде!

Фамилия старшины – тоже нездешняя, как и фамилия капитана.

И звания такого нет – ни в каких войсках.

Капитаны – имеются. Но это очень серьезное звание, его заслужить не так уж и легко. Сомнительно, чтобы Вяльцев был настолько известным воином… Хотя… что я знаю о том мире? Там и войны – какие-то слишком уж ожесточенные.

Впрочем, и у нас они не блещут благородством и человеколюбием. Исключения бывают – но на то они и исключения.

Значит, я – каким-то непостижимым образом увидел кусочек из жизни своего отца. Жутковатый, надо сказать, кусочек… «весело» ему там жилось! То-то он тут всех так пугал своими выходками!

Да и то сказать, поживи-ка так хотя бы годик-другой. Кем станешь?

Вот-вот… он и стал…

Ну, отец – это вообще статья особая, а я-то тут с какого бока прилепился?

Сын своего отца – несомненно!

Этим, правда, все и ограничивается.

Никаких особенных способностей я за эти годы не проявил – давно бы заметили.

И очень похоже, что многих это устраивает.

Короля – так в первую очередь! Ему такой вот «гвоздь в сапоге» и вовсе не уперся. Вообще ни за чем.

А вот богатое графство у него из-под носа уплыло.

Де-факто (ишь какое слово мудреное в голове нашлось! Откуда только, хотел бы я знать…) корона не получала никаких доходов с наших земель. Отец не платил, да и мать нисколько не стремилась это делать. Слишком памятным было поведение монарха при нападении орденских полчищ – графство попросту обескровили, забрав отсюда все войска. Даже и местное дворянское ополчение король вызвал к себе. Аккурат перед самым нападением.

Надо сказать, что такой поступок не нашел одобрения и в армии. Полковник Мааре, бывший одно время нашим частым гостем, не раз пространно высказывался на эту тему. Армия отца помнила и очень уважала.

Скрип подошв о камни – на башню поднимается Кот.

– Не спишь, Сандр?

– Не сплю… – встаю я с места, приветствуя его. – Хотите кваса, сержант?

– Прохладного и поутру? С удовольствием! – он делает щедрый глоток. – Ты чего тут сидишь?

– Да вот… – подыскиваю я причину. – На ворота смотрю.

– И? Много нового разглядел?

– Я вот думаю… если враг их сможет сломать?

– Сможет, – кивает Лексли. – Всё можно сломать, ворота не исключение.

– Тогда они ворвутся внутрь…

– Ну, да. Хотя ещё как-то надо пройти привратную арку – а там дюжина арбалетчиков.

– А если их много? И со щитами… всех ведь не перебить?

– Допустим. И что же ты придумал?

– Поставил бы десяток арбалетчиков вон там! – указываю я рукой. – И вон там… и здесь тоже.

– Там и здесь – понятно. Они стреляют им в спину и в лицо – это очень неприятно, знаешь ли… А вот там… – указывает он рукой. – Открытое место! Даже зубцы внутридворовой стены – тоже не слишком часто здесь расположены, негде укрыться. В других местах – там все понадежнее устроено.

– Они будут бить противнику во фланг. При такой стрельбе можно стрелять быстро и не очень целиться. Даже если промах – так стрела летит вдоль строя и свою цель найдёт все равно. Не голова, так нога…

Лексли бросает на меня заинтересованный взгляд.

– Допустим… это кто тебе рассказал?

– Да… сам как-то… догадался…

– Сам? – сержант хмыкнул. – Неплохие у тебя, однако, догадки!

Выдержка из письма.

«… С того дня стали замечать за ним различные странности. Не раз замолкал он во время разговора, словно пытаясь лучше сформулировать свои слова. И, как правило, мысль его, облаченная в слова, была весьма оригинальной и неожиданной, не лишенной некоей логики. Хотя и странной, на мой взгляд…»

А вот сегодня у нас все встало вверх дном!

Нежданно-негаданно в замок прибыл королевский гонец – нас всех приглашали на аудиенцию к монарху. Уж чего именно было написано в письме, не знаю, но мать отнеслась к нему очень серьёзно. Долгое время советовалась она со своими приближенными, барон – наш главнокомандующий, отец Варшани (спешно прибывший в замок) и Лексли буквально не выходили из её кабинета. Что-то там они важное обсуждали…

Все встало на свои места, когда мать неожиданно появилась у меня в комнате. Сегодня был как раз тот самый день, когда мне разрешалось ночевать у себя, а не в казарме.

– Занимаешься? – бросает она взгляд на рисунки. Там я как раз прикидывал возможное построение отряда при штурме отдельной башни (сержант озадачил).

– Да…

– Вот что, Сандр… ты в курсе, что нас пригласили к королю?

– Так весь замок это знает!

– Но не все знают – зачем!

– И для чего же?

– Тебе скоро будет четырнадцать лет – время вступления в права лорда этих земель.

– Знаю… и что? Лучше тебя всё равно никто с ними не управляется! Пусть так и дальше будет.

Мать обнимает меня, и на секунду я слышу, как бьется её сердце.

– Мой мальчик… всё гораздо серьёзнее!

– А именно?

– Помимо того, что ты лорд этих земель – и в этом качестве от короля не зависишь никак, ты имеешь право претендовать на титул графа Мег – земли это позволяют. Отец этого титула не носил – это требует официального подтверждения от короля. Тот выдает особую грамоту. Как понимаешь, отцу это было совсем недосуг…

– Да уж! Война – некогда по столицам разъезжать!

– Понимаешь? – мать удовлетворённо кивает. – Это хорошо! Мне этот титул не полагается – женщина может стать графиней только по мужу. Задним числом в графское достоинство не возводят. Тем более – женщину. Но вот в твоем случае… все гораздо сложнее. Согласившись принять дворянскую грамоту от короля, ты тем самым признаешь его своим сюзереном. А стало быть – признаешь и его верховную власть над собой и всем графством. И это влечет за собою целую цепочку всевозможных последствий… не всегда благоприятных.

Так-так-так! А вот тут надо держать ухо востро!

– Мы посылаем людей в армию – исключительно охотников. Тех, кто сам выразил желание служить. Одеваем их за свой счет и помогаем их семьям. Но все прочие графства и баронства – им гораздо хуже! Они дают ещё и свои войска – согласно ленной присяге. Содержат королевских чиновников – у нас в графстве есть только коронные судьи. И ещё всякие подати и налоги… Наше графство их не платит – как не платил их твой отец. И получив над тобой верховную власть, король не преминет взыскать с графства всё, что недополучил за эти годы. Закон дает ему такое право – за последние десять лет. Мы выплатим, деньги в казне есть. Но, боюсь, Паппий на этом не успокоится…

– А нужен ли мне этот титул такой ценой?

Мать внезапно улыбается.

– Хорошо, что ты так думаешь! Я вот как-то и без него прожила… Но ведь вокруг нас будут самые разные люди… могут прозвучать всяческие намеки и даже насмешки! Тебя станут всячески третировать, кичась своим мнимым превосходством и гордясь своими титулами и званиями. Я… мы все будем рядом! Но не всегда, обстоятельства бывают разными…

Мы долго ещё проговорили с ней. Многое из того, что я услышал тогда, стало для меня совершенным откровением и новостью. Никогда и не предполагал, что за несколькими строками, написанными на бумаге, может стоять настолько сложное и запутанное дело… Титул этот, будь он неладен! Четыре буквы – а многие готовы голову свернуть, чтобы это слово стояло перед их именем! Можно подумать, оно делает их непобедимыми и наделяет особой мудростью.

А потом пришел ещё и отец Варшани. Вот кого я всегда уважал! Его недюжинный ум и прозорливость вызывали у меня почтение и некоторую робость. И вот уже он огорошил меня совершенно, высказав столь много самых разных вещей, что я оказался в абсолютной растерянности…

По договоренности с Лексли, я на следующий день остался у себя – в казарму было разрешено не приходить ещё три дня. Лучше бы эти дни прошли в тренировках – там меньше пота проливается…

– Ничего себе! – привстаю в седле и с интересом оглядываю стены. – Однако же тут кто-то постарался!

И впрямь – крепостные стены, окружающие столицу, выше стены нашего замка почти на три длины копья. Так они ещё и длиннее намного! Да уж… здесь сил и средств вбухано изрядно. Не удивительно, что при таких масштабах у королей вечно не хватает денег. Было бы странно, если бы все обстояло иначе.

– Это ты ещё стен цитадели не видел, – хмыкает отец Варшани, подъезжая ближе.

– Неужто, там ещё выше?

– Выше. И стена толще. Замок постоянно достраивают уже сорок лет.

Молча развожу руками – добавить больше нечего.

Королевский двор…

Что тут можно сказать?

Да, собственно, ничего… шумно тут. И людей множество. Такое впечатление, что они заняты какими-то, им одним понятными, играми. Собираются отдельными кучками, некоторые из которых демонстративно не видят друг друга. Точнее – стараются не замечать: не увидеть, когда почти соприкасаешься боками, невозможно. Тем не менее, каждая такая кучка ревниво следит за тем, чтобы по своему внешнему блеску максимально превзойти окружающих. Драгоценные камни на украшениях, красивые плюмажи из разноцветных перьев, вычурные яркие одежды… чего только нет!

Мы, на этом фоне, смотримся относительно скромно. Да, у матери и её свиты (в основном – женщины) украшений не слишком много – она не очень-то их любит. Хотя те, что есть, у знатоков вызывают завистливые взгляды.

А у меня – вообще почти ничего нет. Не сказать, чтобы мы были одеты, как монахи – это далеко не так. Но последним веяниям придворной моды никто из нас не следует. И это – очень хорошо видно по нашим одеждам. И всевозможные группировки данный факт замечают моментально. Все распри забыты – появилась новая цель!

И соперники временно объединяются.

Звучат всевозможные колкости, слышны язвительные обсуждения наших костюмов… и прочая мура. Несколько сдерживает острословов присутствие представителей церкви среди нас. Это не принято при дворе и оттого непонятно. А всего непонятного следует остерегаться! Нюх здешних обитателей ошибок не допускает.

Легкий шум – толпа расступается. Многие склоняют головы в уважительном поклоне.

По проходу важно шествует процессия – епископ Гройнен! И направляется он именно к нам.

Мать преклоняет колено, приветствуя одного из высших иерархов церкви – её неофициального главу – а Гройнен де-факто (как старейший из епископов) именно им сейчас и является. Следуем её примеру и все мы.

Гройнен улыбается и делает жест рукой – встаньте!

– Рад тебя видеть, дочь моя! – приветствует он мать.

– И я рада видеть вас в добром здравии, Ваше преосвященство!

– А где молодой лорд? – епископ подслеповато прищуривается.

– Я здесь, Ваше преосвященство! – выдвигаюсь вперед и преклоняю колено перед ним.

– Встань, лорд Сандр Ерш, и подойди!

Вот так.

Церковь официально признала меня лордом, если я все правильно понял. И сделано это было демонстративно, при большом стечении народа. Перед аудиенцией у короля. И если здесь присутствуют его доверенные люди (а то, что это именно так и обстоит – несомненно), ему будет об этом доложено немедленно. И заставит несколько призадуматься…

После короткого разговора с главой церкви, мы получаем его отеческое благословение и можем следовать дальше.

Щас…

Нас почти тотчас же окружают военные – командиры многих полков обязаны присутствовать при больших приемах. Понятное дело, не все, а только те, чьи части расположены в столице и поблизости от неё. Те самые части, куда мы направляем своих охотников, если что… Со многими из них знаком и я, они приезжают иногда к нам в замок. Теперь-то становится понятно, зачем мать и Лексли всегда приглашали меня на эти встречи!

А вместе с командирами – присутствуют и их помощники, заместители… словом, народу предостаточно. Так что ближайшие полчаса проходят во взаимных приветствиях и обмене любезностями. Эх, нет тут Лексли – вот уж кто бы был как рыба в воде! Но, увы… по какой-то причине он не может нас сопровождать.

Зато его с блеском заменяет Старик! Командир Котов подходит в числе последних. При его появлении затихают пересуды в толпе придворных – личность этого гостя как-то не располагает к веселью.

– А ты вырос! – хлопает он меня по плечу.

Хренасе!

А говорят – он постарел!

Да таким ударом можно быка свалить! Еле-еле удерживаюсь на ногах.

В глазах придворных замечаю потухшую улыбку – надо полагать, об ударе Старика тут знали многие и уже заранее предвкушали, как я грохнусь на пол. Не прокатило – ноги выдержали! (То-то Лексли меня тоже так частенько похлопывал! Хотя, надо сказать, что до Старика ему далеко…)

– Да, командир!

Все так.

Формально – я не Кот.

И отец мой им не был.

Но ему были отданы все почести, которые полагаются погибшему Коту. При жизни отданы – случай уникальный и прецедентов не имеющий. Так что, опираясь на традиции этого подразделения, я могу называть Старика своим командиром – как и любой сын погибшего в бою Кота. И имею право на его защиту и помощь. Даже могу попросить о зачислении в его часть – но только через пять лет. Тут, правда, надо ещё пройти испытание, да и другие сложности есть… Но до девятнадцати лет – могу называть его своим командиром на законных основаниях.

Чем я сейчас и пользуюсь.

И замечаю разочарование на лицах некоторых щеголей. Их мысли читаются совершенно отчетливо.

Одно дело – безнаказанно потешаться над провинциалом, которого тут никто не знает. Да и ко двору означенный лопух попал каким-то дуриком. Надо думать – ленную присягу приехал приносить. Это каждый более-менее знатный дворянин (если его лен такое предписывает) обязан сделать. Менее знатные приносят таковую своему графу. Но есть ещё и земли, которые жалует лично корона. Как правило, небогатым военным, которые как-то ухитрились заслужить такую честь. Пусть эти лены и совсем небольшие – но их владелец приносит присягу лично монарху. Этот залетный, скорее всего, из последних. Но при дворе поддержки не имеет и, стало быть, мишенью для шуток быть может. И должен – надо же на ком-то оттачивать свое остроумие и красноречие?

И вдруг…

Ну, поддержка церкви… хоть и серьезно, но при дворе – не очень весомо. Тут всем рулит всё-таки не епископ.

А вот открытая дружба военных, которые при дворе вполне себе приняты, это уже хуже – за новичка кое-кто может и вступиться. Да ещё и столь зловещая фигура, как Старик… которого незнакомец именует своим командиром. Тоже, надо сказать, тот ещё сюрприз!

Открыто конфликтовать с такими людьми… пять раз прежде подумаешь.

Да и сопоставив некоторые вещи, люди умные (а такие тут есть – и в немалом количестве) быстро смекнули – с кем имеют дело. Наследник самого богатого графства в королевстве – да хоть в дерюгу может одеваться, денег у него с того не убудет! Прихоти небедного человека… ещё и не такие причуды встречались…

Так что завести дружбу с таким – оно невредно и для кошелька может быть выгодно. Мало ли…

И ещё один ручеек из желающих выразить мне свою приязнь и благорасположение. И весьма нехилая очередь, надо сказать. Ну, что ж, мы люди не гордые, косых взглядов (пока!) не замечаем и готовы приветствовать каждого. Особенно если слова высказываются от чистого сердца.

М-м-да…

Вот насчет чистого сердца – это я, пожалуй, погорячился. Чем-чем, а чистотой и искренностью отношений здесь особо и не пахнет. А желания что-либо себе урвать – этого более чем достаточно. Ну, да в конечном итоге и Бог с ними. Ни с кем из них длительных отношений как-то не планируется. Поэтому пожимаю руки, вежливо раскланиваюсь и говорю дежурные фразы.

– Милорд Ерш? – напротив меня стоит высокий, на пол-головы меня выше, чернявый парень. – Разрешите представить вам графа Долона.

Рядом с ним стоит столь же высокий, но, в отличие от своего товарища, еще и крепко сбитый парень с пышной копной светлых волос. В моем мозгу предостерегающе звенят колокольчики тревоги. Крепкий соперник в случае чего. Правая рука, судя по её движениям, у него развита очень даже неплохо. Надо полагать, на тренировочном поле этот парень частый гость. Да и походка у него не как у всех прочих щеголей – пружинистая и мягкая. За роскошными одеждами прячется неслабый такой боец.

– Граф Долон, – кивает светловолосый. – Простите, милейший Сандр, я не расслышал вашего титула. Должно быть из-за шума?

Если я все правильно понимаю, то данная парочка, пусть и не нарывается на скандал очевидным образом, но подспудно меня провоцирует. Знать бы только, на что. Назвать себя графом?

Но в графское достоинство меня может возвести только король. После того, как я признаю себя его вассалом.

Похоже, что именно к этому меня ненавязчиво подталкивают.

Ну, что ж, дорогие вы мои, некоторый облом вполне будет соответствовать вашей чрезмерной поспешности.

«Королем быть не могу. Герцогом – не желаю! Я – Роган!»

Откуда в моем мозгу прозвучали эти слова? Не знаю…

Но подсказку я понял.

– Я – Сандр Ерш. Сомневаюсь, чтобы к этой фамилии требовался еще и какой-нибудь титул.

Вот так, дорогие вы мои! И попробуйте что-нибудь возразить. Ничего невероятного я не сказал, никакими пышными титулами не блеснул, но вокруг меня сразу стало как-то тише.

А, кстати, графство Долон… Что-то я такое про него слышал…

Ну да, как же! Где-то с год назад мне как раз и приводили его в пример. Ну-ка, ну-ка, вспомним, что же там такое было… А ведь точно было, я же еще и вопросы тогда задавал.

Вспомнил!

Это графство в ходе очередной войны было частично завоевано соседним королевством. Достаточно давно, надо отметить. Фактически на нашей территории остался только собственно родовой замок графов да парочка деревень. А большая часть угодий осталась в руках соседнего короля. Отвоевать его целиком сил попросту не хватило. Тем паче что путь в отвоеванные земли пролегал через обширные топкие болота, и провести по узким тропкам серьезное войско не представлялось возможным. Был, разумеется, вариант высадки с моря. Но скалистый берег делал и эту затею трудно осуществимой. Да и не стоило это графство, откровенно говоря, того, чтобы класть ради него войска. Ничего особенно ценного и нужного там не имелось. И его хозяева никогда не относились к числу хорошо обеспеченных людей. Поэтому большая часть мужчин из рода Долонов традиционно служила в армии. Или обретались на каких-то придворных должностях, которые позволяли им поддерживать достойное дворянина существование. После войны сам вопрос владения титулом вызвал немало обсуждений. Формально родовой замок находился во владении рода Долонов. И с этой точки зрения не существовало никаких препятствий к сохранению графского титула. Но малочисленность земель и резко оскудевшие доходы не давали более никакой возможности к тому, чтобы привыкшие к жизни при дворе Долоны продолжали вести прежний образ жизни. Да что и говорить, большинство баронств по своим размерам перекрывали оскудевшее графство многократно.

– Тем не менее, я очень рад знакомству с вами, граф! Тем паче что вижу перед собою, несомненно, хорошего и опытного воина, встреча с которым всегда приятна. Отрадно сознавать, что, несмотря на все заботы, каковые доставляет ваше графство, вы всё же находите время для нелегких тренировок в воинском ремесле…

На лицах окружающих тотчас появляются ехидные усмешки – размеры графства Долон известны не только мне. Что и говорить, управление парочкой деревень не составит труда даже самому ленивому соне.

Но внешне – всё выглядит вполне чинно и благородно. Ни одного резкого слова, ни единого намека – придраться не к чему. Откуда я могу знать о том, что все владения Долонов можно объехать за день, при этом – не слишком торопясь?

– Я тоже… – цедит сквозь зубы граф. – Надеюсь, нам представится ещё возможность оценить истинное умение каждого…

А вот его спутник – тот явно раздосадован. С чего бы это вдруг? Что-то у него не вышло… знать бы – что именно?

Впрочем, утомительная процедура знакомства вскоре подходит к концу. Убедившись, что мишень для острот выбрана неудачно, придворные переключаются на иные развлечения. Около нас остаются лишь несколько новых знакомых. Их интерес вполне понятен и объясним – всё-таки при дворе не так часто бывают подобные персоны. При случае, можно и небрежно козырнуть таким знакомством.

«Когда я разговаривал с сыном Серого, он меня спросил…»

И не важно, был ли этот разговор вовсе или нет. Рядом-то видели?

Да, видели.

И пусть мы даже и обменялись с ним парой слов о погоде или о чьих-то нарядах – неважно.

Главное, что разговор имел место быть.

Ну и всё, чего ж вам ещё надобно?

Троекратный стук жезла об пол.

– Его величество – король!

Всякое мельтешение немедленно прекращается, и весь народ выстраивается в две линии, оставляя посередине зала свободный проход.

Подошедший церемониймейстер, указывает нам место в конце зала, слева. Надо полагать, сюда традиционно ставят тех, кто впервые прибывает ко двору.

Хм…

А вот лица, приглашенные королем, становятся обычно в середине зала.

Намек?

Судя по тому, как сжал губы отец Варшани, это именно так. Король таким образом выражает свое неудовольствие слишком поспешными (по его мнению) действиями высшего иерарха церкви. И его, в принципе, можно понять: тот факт, что в твоем дворце кто-то столь явно демонстрирует свою приязнь кому бы то ни было, некоторым образом умаляет величие монарха. Вот нам мягко и намекают: признание церкви в глазах короля значит не так уж и много. Так что, несмотря на все ваши богатства, становитесь-ка вы, любезные, вместе со всеми прочими.

Ничего. Мы не гордые. Можем и постоять. Гораздо важнее – что, а главное – как, – скажет король моей матери, когда подойдет к нам. Вот тут надо держать ухо востро…

Появившийся в дверях монарх своему титулу соответствовал более чем на сто процентов. Крупная рослая фигура, представительный вид, окладистая борода… Роскошный камзол и поблескивающая на голове корона не оставляли никаких сомнений в том, кого я вижу перед собой.

Его величество никуда не торопился. Медленно шествуя по проходу, он снисходительно кивал, отвечая на подобострастные приветствия придворных, милостиво дарил свои улыбки красивым девушкам (которых тут оказалось неожиданно много). Иногда он останавливался и обращался к кому-либо из стоящих по бокам людей, выслушивал их просьбы или сообщения. Случалось, что решение принималось им немедленно. В большинстве же случаев он кивал кому-то из сопровождающих лиц, и указанный человек оставался на месте, подробно расспрашивая того, кто удостоился королевского внимания.

Прикинув скорость, с которой двигался король и его свита, прихожу к выводу, что до нас он дойдет не ранее чем через полчаса. Вполне можно было бы и передохнуть, но вот присесть тут решительно негде: ни одного стула в зале не имеется. Правда, насколько я в курсе, сидеть в присутствии короля разрешается очень немногим, и никто из нас к их числу не принадлежит. Хотя, как я думаю, вряд ли кто-то поднимет особый шум, если сын Серого позволит себе такую вольность. Но к матери это не относится, и я гоню шальную мысль прочь.

Подняв глаза, вижу, как король доходит до того места, где обычно помещают лиц, прибывших по его персональному приглашению. Там и сейчас стоят несколько человек, которые отделены от всех прочих собравшихся небольшой полоской чистого пола. Впрочем, может быть, что я ошибаюсь, и эти люди собраны там по какому-то другому поводу.

Мне не очень слышны отсюда разговоры, которые король ведет с указанными людьми, но их смысл неожиданно становится совершенно ясен и очевиден. По знаку короля, откуда-то из толпы появляются дюжие королевские гвардейцы. Небрежный кивок августейшей головы – и они занимают места по бокам одного из тех, кто сейчас стоит перед королем. Я и не заметил, как его меч перекочевал в руки одного из гвардейцев.

Вот оно даже как! Королевское правосудие в действии? Так там что – не приглашенные стоят, а подсудимые?

Беднягу уводят, он только успевает напоследок попрощаться со стоящей рядом женщиной, надо думать, – женой.

А вот всех остальных подобные строгости никак не затрагивают. Король говорит с ними весьма дружелюбно, кое-кого даже похлопывает по плечу. Значит, все-таки это приглашенные лица. Просто одному из них сегодня не повезло.

Монарх делает еще пару шагов вперед и вдруг останавливается. Оглядывается по сторонам.

В зале наступает тишина.

Со стороны может показаться, что народ затих сам по себе, стоило лишь Паппию нахмурить брови. Но это не так: я заметил поднятый жезл дворецкого. Смею думать, что это определенный сигнал.

– Я не вижу здесь графа Мега… – медленно произносит король. – Он прибыл?

Еще один заход? Сначала эти молодчики, а теперь уже и сам король? Зачем-то ему очень нужно, чтобы я отозвался на этот титул.

Ну вот не люблю я, когда меня силком куда-то запихивают. Тем более, туда, куда я не очень-то жажду идти.

И поэтому с нашей стороны не доносится ни одного слова. Молчит моя мать, только стискивает руки, и я вижу, как белеют ее кисти. Раз так – то и мой рот не произносит ничего.

Проходит минута.

Тишина…

Неловкое молчание нарушает Старик. Он не стоит рядом с нами, его место раз и навсегда определено дворцовым церемониалом.

Лязгает металл, командир Котов делает шаг вперед.

Совершенно автоматически все присутствующие, не исключая короля, поворачиваются в его сторону.

– Ваше величество… – медленно говорит Кот. – Я не знаю, присутствует ли в зале лицо, которое вы именуете графом Мегом. Но мне известно, что по вашему приглашению сюда прибыла вдова лорда Ерша и его сын. Они находятся вон там.

Рука в латной рукавице медленно поднимается и указывает на нас.

Пауза прервалась, и со всех сторон послышались возбужденные шепотки придворных. Король, побагровев, быстро подходит к нам.

– Отчего вы стоите в этом месте, мадам? – обращается он к моей матери.

– Об этом надо спросить вашего церемониймейстера, Ваше величество… Мы не так часто бываем при дворе, чтобы иметь здесь какое-либо иное место.

Дальнейшая беседа не заняла и минуты. Меня представили королю, и он даже благосклонно кивнул мне, выслушивая мое приветствие. После чего вся свита удалилась. Надо полагать, у монарха были какие-то неотложные дела.

– Я все же чувствую тут какой-то подвох… – Старик задумчиво повертел в руках бокал с вином. – Эта странная ошибка церемониймейстера…

– Ошибка ли? – отец Варшани качает головой. – Мегден опытнейший придворный. Его предки занимали эту должность более ста лет. Она давно уже стала наследственной. И допустить ошибку такого рода…

Все присутствующие молчат.

– Следует ли это понимать так, – осторожно спрашивает мать, – что нам нужно немедленно отъехать назад? Я уже отправила гонца, и к нам вышлют хорошо вооруженный отряд.

– Сомневаюсь, миледи, что вам в этом деле помогут латники. Их просто никто не пропустит в королевские покои, чтобы они могли вас там охранять, – качает головой Старик. – Увы, даже мы не вправе входить во дворец с оружием. Дворец – целиком и полностью прерогатива королевской гвардии. Нас никто не поддержит.

– А что, у нас есть какая-то поддержка при дворе? – усмехается она. – Вот уж не ожидала…

– Вы напрасно иронизируете, миледи, – не принимает ее тон Старик. – Среди большого количества дворян уже давно ведутся пересуды относительно того, принесет ли ваш сын вассальную присягу королю. Мнения разделились, и значительная часть баронов считает, что он этого не сделает. Скажу больше: сам король в этом не уверен. Мне совершенно достоверно известно, что он не раз советовался на эту тему со своим доверенным лицом, графом Легенсом. Это чрезвычайно умный и опасный человек.

– Неужто вы его опасаетесь? – приподнимает удивленно бровь отец Варшани.

– Будете смеяться, но – да, опасаюсь. Граф не будет воевать с открытым лицом. Я даже теоретически не могу представить себе, на какие хитрости и низости способен этот человек. Тем более выполняя волю монарха.

На некоторое время в комнате повисло гнетущее молчание. Я и так и эдак вертел в голове сложившуюся ситуацию, но пока не находил в ней ничего совсем уж страшного. Ну, ладно, поставили нас не на то место. Пусть даже и намеренно, с желанием оскорбить. Но ведь ничего же не вышло? Король так и не сумел убедить меня заявить свои претензии на графский титул. Послезавтра мне исполнится четырнадцать лет, и еще через пару-тройку дней мы совершенно спокойно можем отбыть восвояси. Разве что матери постараются устроить какую-то ловушку? Но какую именно? Делюсь своими сомнениями с окружающими.

– В словах Сандра есть определенный резон, – соглашается со мной отец Варшани. – Возможно, миледи, вам действительно имеет смысл некоторое время побыть дома. Я не могу утверждать ничего определенного – пока не могу. Но некоторые слухи дошли и до нас. Нам пока не удалось установить, кто именно и каким конкретно образом хочет вам навредить, но то, что такое намерение есть – это совершенно точно. И это каким-то образом связано с вашим даром. Столица – это не только королевский дворец, тут полно таких уголков, в которых вам не поможет даже самый преданный страж.

– Но я не могу отказать в излечении больному. И вы это знаете, святой отец.

– Не можете. Если будете об этом знать. А если таковые известия до вас не дойдут, то и вины в этом никакой не будет.

– Вина будет на том, кто не передаст мне эти сведения, – возражает мать.

– Будет ли грехом то, миледи, что кто-то из наших служителей первым прибудет к такому больному? Для того, чтобы лично удостовериться в том, что ему действительно требуется помощь такого сильного целителя, как вы. Или же её может оказать кто-то иной?

Мать медленно качает головой.

– Пожалуй… Мне впервые нечего вам возразить, святой отец.

– Значит, договорились, – подводит итог Старик. – В королевском дворце, миледи, вы более не появляетесь. Я полагаю, вы сумеете найти этому убедительное объяснение. Помимо того, что уже сообщил нам отец Варшани, я не исключаю и того, что вас попросту кто-то может оскорбить. И тогда у Сандра не останется другого выхода, кроме как выступить вашим защитником. Увы, но ни я и никто из моих Котов не имеет права сопровождать вас во дворце. Таков закон, миледи. И я обязан его выполнять. Охранители закона и порядка не могут быть его нарушителями.

Несомненно, командир Котов по-своему прав. И его рассуждения звучат совершенно логично. Как я ни прикидывал ситуацию, под каким углом ее ни рассматривал – непосредственно угрозы лично себе пока усмотреть нигде не удалось. Я ещё никому не успел настолько насолить, чтобы на меня стали бы смотреть косо и с недружелюбием. А вот провокацию против матери исключать было нельзя. Действительно, может сложиться такая ситуация, когда меня вынудят поднять меч в ее защиту. Другого повода вызвать меня на поединок я пока что никому не дал и впредь постараюсь этого избежать. В этом же случае у меня просто не останется никакого иного выхода. Но все это может произойти только через два дня. До этого момента я остаюсь несовершеннолетним, и выступить в чью-либо защиту лично не имею права, со мной просто никто не станет сражаться. И будет абсолютно прав.

Сформулировав свои мысли максимально, как мне казалось, доходчиво, излагаю их окружающим.

– Да, не ранее, чем через два дня, – кивает Старик. – До того момента твой опекун – Лексли. А я знаю очень немного людей, кто рискнет скрестить с ним свой меч. Во всех случаях, когда оскорбление брошено тебе или матери, он обязан выступить в вашу защиту. И никто даже слова не скажет. Так что два дня у нас есть в любом случае, а вот после этого нам всем следует быть крайне внимательными и осторожными.

Так что на следующий день я отправляюсь во дворец в одиночестве. В смысле, без матери. Так-то меня сопровождает несколько человек, в том числе и отец Варшани. Откровенно говоря, на него я и надеюсь больше всего.

Но все проходит абсолютно мирно. Потолкавшись в покоях, мы все дружно встречаем малый выход короля. Происходит ровно то же самое, что и в первый раз, за исключением того, что гвардия сегодня никого не арестовывает. После ухода короля подхожу к церемониймейстеру и вежливо осведомляюсь, позволено ли будет мне покинуть дворец. К этому у меня есть веская причина: мать объявила себя нездоровой. Против моего ожидания, таковое разрешение немедленно дается, и мы все покидаем дворец.

Первый день прошел спокойно.

И следующий день не шибко отличался от него. Разве что давешний граф Долон внезапно проявляет ко мне дружеское участие. Некоторое время мы с ним прохаживаемся по залу, рассуждая на тему арбалетной стрельбы. Как ни странно, он оказался в этом деле весьма и весьма неплохим знатоком. И, откровенно говоря, почерпнутые мной из разговора сведения были очень даже ценными. Правильно говорят: век живи – век учись. В процессе разговора Долон даже предложил мне показать некоторые приемы рубки, которые являлись их фамильным достоянием. Учитывая то, что многие предки графа посвятили свою жизнь военной службе, пренебрегать таким предложением не следовало.

Уже вернувшись домой (а квартировали мы все в доме, который нам любезно предоставила церковь) и поприветствовав дежуривших у входа дюжих монахов, сталкиваюсь во дворе с Лексли. Он последние дни все время где-то бегает, и вижу я его только рано утром перед отъездом во дворец. Рассказываю ему о предложении графа. Сержант задумчиво трет висок.

– Долон… Что-то у меня такое в памяти крутится… Нет, не помню. Старику надо доложить. Уж он-то здешних обитателей изучил самым доскональным образом.

Вечером командир Котов, выслушав мой доклад, некоторое время молчит.

– Долон, ты говоришь? Да, как же, знаю я этого парня. Там с ним все время рядышком еще один ходит – не такой крепкий и на вид хиляк.

– Совершенно верно, – подтверждаю я. – Барон Аген. Но он обычно все время в стороне держится и в наших разговорах участие не принимает.

– Вот это-то как раз и странно! В их компании Аген – голова, а граф всего лишь сильная рука при этой голове. Дело даже не в этом. Аген – один из преданнейших вассалов нашего монарха. Как впрочем и граф. Тому – так и вовсе деваться некуда. Если бы не милость короля, Долонов давным-давно забыли бы при дворе. У них доходов хватает разве что на то, чтобы купить плохонькую лошадь. А пребывание при дворе стоит денег – и денег немалых. Очень странно, мой мальчик, что эта компания так явно ищет твоего расположения. Странно и непонятно. Граф просил тебя о чем-нибудь?

– Нет, командир. Напротив, он дал мне несколько полезных советов относительно стрельбы из арбалета. И обещал показать какие-то фамильные приемы рубки на мечах.

– Вполне возможно. Все его предки, во всяком случае, большинство из них, всегда были воинами, и воинами неплохими. Очень даже может быть, что у них действительно есть нечто, чему не грех и поучиться. Но призываю тебя быть предельно осторожным и внимательным. Не забывай: за этой парочкой незримо стоит сам король. Никто из нас не знает, в каком настроении с утра встанет Его величество…

Ну, что ж, буду держать ушки на макушке. Старик просто так советов не дает.

А вот сегодняшнее утро, несмотря на его значимость для меня, оказалось совершенно обыденным и ничем особенным не выделялось. Единственным отличием явилось то, что на спинке стула вместо обычного, давно знакомого мне меча, сегодня висел Рунный клинок. Спрыгиваю на пол и беру его в руки. Это ощущение мне хорошо знакомо: приходилось держать его и раньше. По всяким торжественным дням его выносили следом за мной, а когда я подрос, то уже носил его самостоятельно. Но просто носить – это одно, а вот с сегодняшнего дня он становится моим оружием. Именно сегодня я наконец получаю право унаследовать все, что осталось от отца.

Осторожно вытаскиваю клинок из ножен. До этого момента мне всего дважды приходилось его видеть так.

Не торопясь поворачиваю его, разглядывая узорчатую поверхность. Бегущие по лезвию руны незаметно сливаются в какой-то узор. Я словно слышу отдаленную музыку. Она завораживает, и на какое-то время окружающая действительность перестает для меня существовать. Встряхнув головой, прогоняю это наваждение. Подбежав к очагу, зачерпываю оттуда гость золы и, наклонив клинок, аккуратно высыпаю ее на боковую грань оружия.

Так и есть – с тихим шорохом зола ссыпается обратно в очаг. А на поверхности клинка не остается ничего – он совершенно чист. Мне рассказывали про это необычное свойство моего оружия, но вот так, своими глазами, я вижу это впервые.

Рукоятка у клинка совсем простая, без каких-либо украшений и лишних вывертов. Да и ножны – некогда подобранные ещё моим отцом, не отличаются особенными изысками. Простое и надежное оружие – такому место скорее на боку у солдата, нежели у знатного лорда. Но это оружие моего отца, и никакого другого мне не нужно.

Быстро одеваюсь, споласкиваю руки и лицо и, набросив перевязь с мечом на плечо, спускаюсь вниз. Первым, кого я встречаю на своем пути, оказывается Логен. Увидев меня, наш старый управитель почтительно кланяется.

– Доброе утро, милорд!

Только спустя несколько секунд, уже ответив на его приветствие, замечаю, что он назвал меня милордом. Не молодым лордом, как раньше, а именно милордом – то есть, полным титулом. Необычно это как-то и непривычно…

Вот и дверь в столовую. Распахиваю ее, на секунду замерев на пороге.

В зале многолюдно. Здесь присутствуют, помимо матери и ее свиты, еще и какие-то незнакомые мне люди. Вижу шевроны Котов, их здесь достаточно много. Большинство из них я знаю в лицо, но некоторых вижу в первый раз. Разумеется, присутствует и Старик. И Лексли – вижу его около матери. Интересный момент: совсем рядом с ним стоит и Пламена. Мне кажется, она смотрит в основном на сержанта, а не по сторонам. И уж тем более не на меня. Интересненько…

Звук отодвигаемых стульев: все встают, поворачиваются в мою сторону и наклоняют головы. А я стою в растерянности. Надо что-то сделать, сказать, но все слова вылетают у меня из головы.

Огибая людей и столы, ко мне подходит мать. Неожиданно она преклоняет передо мной колено.

– Мой лорд… Позволь поздравить тебя с совершеннолетием.

Шагаю вперед, наклоняюсь и, обняв мать, приподнимаю ее.

– Спасибо, мама! Всем этим я обязан исключительно тебе!

Народ срывается с мест. Меня обнимают, хлопают по плечам, что-то говорят, в суматохе я разбираю даже не все слова. Водоворот слов, объятий захлестывает меня, и более-менее прихожу в себя уже во главе стола. В моей руке массивный кубок. И когда только я успел его взять?

– Прошу тишины.

И гомон голосов внезапно смолкает, словно обрезанный ножом. Вижу лица собравшихся, они все обращены в мою сторону. Все молчат.

– Первый свой тост в качестве лорда я хочу поднять за свою мать. За человека, который положил всю свою жизнь для того, чтобы поставить меня на ноги. За человека, который, не щадя своей собственной жизни, спасал чужие, порою рискуя самым отчаянным образом. К сожалению, я не успел увидеть своего отца (если не считать нашей встречи у Вдовьего замка). Но он всегда будет в моей памяти таким, каким его описала мать. И вот за это я прошу выпить всех собравшихся.

Я снова еду в королевский дворец. Позади остался праздник, торжественные тосты за столом. Венцом всего явилась делегация от графства, которая торжественно присягнула теперь уже мне как своему лорду. Я тоже что-то им говорил, спрашивал – все это сейчас сидит где-то на задворках моей памяти. Но я ничего не забыл. Просто сейчас наступает очень и очень нелегкий момент. Король тоже склерозом не страдает и своих намерений относительно ленной присяги ничуть не оставил. Сегодня, в крайнем случае – завтра, этот вопрос встанет передо мной во всей своей красе. И решать его придется в одиночку, да причем так, чтобы при этом не оскорбить Его величество. Тоже, надо сказать, задачка не из легких. Как ее решать – пока совершенно не понятно. Времени на то, чтобы посоветоваться с кем-то из друзей, скорее всего, не будет.

Первым, кто встречает меня во дворце, оказывается неразлучная парочка – барон с графом. Против обыкновения первым приветствует меня именно Аген.

– Доброе утро, милорд! Если меня не обманули всеведущие придворные сплетники, то вас можно сегодня поздравить с совершеннолетием?

– Можно, любезный барон.

К нам подходят еще несколько человек из числа придворных. Звучат поздравления, мне жмут руку. Откуда-то появляется кувшин с вином. Разливают сразу на всех, кубок подносят и мне. Не отказываюсь, выпиваю вместе со всеми и, в качестве жеста ответной любезности, приглашаю собравшихся навестить меня дома. Предложение с благодарностью принимается, и толпа потихонечку рассасывается. Если кто и ожидал продолжения – так оно будет, только не здесь и не сейчас.

– Сандр, у вас новый меч? – замечает изменения в моем костюме Долон.

– Да, граф. Это наш родовой меч. Он принадлежал еще моему отцу.

Секундное замешательство. Или это мне почудилось?

– Так это тот самый Рунный клинок?

– Он самый, любезный граф.

– И что – он действительно рубит железо?

– Ну, вообще-то для этой цели кузнецы используют другие инструменты…

– А попробовать? Можно?

Не нахожу предлога, чтобы отказать, и наша небольшая компания дружно топает в один из внутренних двориков огромного замка.

Судя по всему, здесь проводят свои тренировки дворцовые гвардейцы. Возвышаются чучела, длинный ряд мишеней выстроился вдоль стены, вязанки соломы для отработки колющих ударов – словом, обычное тренировочное поле. Почти такое же находится и у нас дома. Откуда-то притаскивают старый меч и кладут его на колоду.

– Попробуйте, милорд!

В висках у меня немного шумит (все-таки вино оказалось слишком крепким), но руки по-прежнему быстрые и силы не потеряли.

Неуловимое движение (сколько пота я пролил на тренировках, пока научился так выхватывать меч!), высверк клинка на солнце, удар!

Покореженный меч отлетает в сторону. Покореженный, но не разрубленный…

– А у вас неплохо поставлен удар, Сандр! Однако, железо этот клинок все-таки не рубит…

Да, не рубит. А чего, собственно говоря, ожидалось? Тогда, у замка, отец недвусмысленно мне намекнул на то, что клинок будет работать в полную силу только в руках Серого. А я, увы, им не являюсь. Я – сын Серого, а это совсем другое дело.

Компашка наша топает назад. Странное дело, но по пути куда-то исчезает барон. В иной ситуации его исчезновение так и осталось бы незамеченным, но выпитое вино отчего-то обостряет мои чувства. Мне слышны шорохи и перестуки за обивкой стен, нос улавливает запахи, доносящиеся из дворцовой кухни, а глаза замечают малейшие движения окружающих. Поэтому и то, как барон ныряет в боковую дверь, не прошло мимо моего внимания.

– Ты совершенно точно в этом уверен?

– Да, Ваше величество! Я видел это своими глазами. Сандр не смог перерубить меч. Он только погнул его и искорежил. Хочу сказать, Ваше величество, что мне нечасто приходилось видеть удар такой силы у четырнадцатилетнего мальчишки.

– Ты же сам сказал, меч был старый. Очень даже может быть, что такое смог бы повторить и любой из вас. Хорошо. Я доволен вами, барон. Ступайте.

Барон Аген поклонился и пятясь вышел за дверь. Король повернулся к своему советнику.

– Ну? Что ты скажешь теперь?

– Вполне может быть так, Ваше величество, что клинок имеет свою силу только в руках истинного Серого. Во всяком случае, по всем внешним признакам это то самое оружие. А то, что мальчишка не сумел перерубить меч – так ничего удивительного в этом нет. Так или иначе, Ваше величество, Сандр однозначно не Серый. Я полагаю, что уже сегодня смогу получить это оружие в руки и рассмотреть его в более спокойной обстановке. Хотя зрение обычно меня не обманывает. Я несколько раз видел подобные клинки и даже держал их в руках. Есть некоторые моменты, которые наши оружейники скопировать не могут.

– И ты их рассмотрел?

– Да, Ваше величество.

– Следует ли это понимать так, что у нас теперь развязаны руки?

– Полагаю, что да, Ваше величество.

– Ну, что ж… Подождем малого выхода. Дадим парню еще один шанс.

И снова я стою среди придворных в обширном зале. Позади меня небольшая группа сопровождающих. Отец Варшани хмурится, и его губы что-то постоянно шепчут. Волнуется? Его можно понять.

– Его Величество – король!

Троекратный стук жезла по полу. Скрип открывающихся дверей. Странно, но в прошлый раз этого скрипа слышно не было. Вино виновато?

Король медленно выступает по проходу. Пару раз он останавливается, выслушивает просителей, которые выходят ему навстречу, милостиво кивает им. Еще десяток метров…

– Сандр?

– Ваше величество! – отвешиваю королю изысканный поклон. Пожалуй, мне сейчас может позавидовать и местный церемониймейстер.

– Мне доложили, что тебя можно поздравить с совершеннолетием?

– Истинно так, Ваше величество.

– Ну, что ж, прими и наши поздравления, – король делает жест левой рукой.

Откуда-то сзади выступает рослый детина в ливрее, в руках он держит меч в красивых ножнах и какой-то сверток. Выскочивший сбоку лакей принимает у него меч и подносит его мне. Насколько я знаю дворцовый церемониал (успели поднатаскать за последние дни), этот самый меч я теперь обязан постоянно носить во время своего пребывания при дворе. Но это не значит, что я обязан его одеть именно сейчас. Вот в следующий свой визит – это совсем другое дело. Поэтому меч, принятый мною из рук лакея, тотчас же перекочевывает к кому-то из моих сопровождающих.

А лакей уже разворачивает сверток. Шикарное, шитое золотом одеяние (как раз мой размер, между прочим) – тоже церемониальный подарок. Его обычно не носят, хранят дома и демонстрируют всем гостям как знак монаршего благоволения. Так что одевать его прямо здесь необходимости нет.

А на свет божий появляется новый предмет.

Небольшая корона из серебра – знак достоинства графа.

«Не мытьем так катаньем!» – снова звучат у меня в голове слова. Отец? Очень даже может быть. Вокруг не так уж много дружески расположенных ко мне людей. Порою я даже чувствую направленные в мою сторону неприязненные мысли. Как? Да бог его знает! Но как-то ощущаю.

Вот он, ключевой момент. Согласись я принять корону – следом мне подсунут и ленную грамоту. Я даже вижу ее – плотный пергаментный свиток в руках одного из сопровождающих короля придворных.

– Ваше величество! Звание, полученное мною при рождении, не требует зримого подтверждения…

Рука лакея с короной замерла на полпути.

Неловкая пауза.

Так и не сказав больше ни слова, король продолжает свое неторопливое шествие. Ничего не произошло. Монарх снисходительно поздравил с совершеннолетием одного из дворян королевства. Тот с благоговением принял его подарки. Все. Заминку с короной видели только приближенные короля и мое окружение. Так уж грамотно расположилась королевская свита, что большая часть происходящего была скрыта от глаз окружающих. Нечего сказать, знают свое дело.

Собственно, вся аудиенция на этом и закончилась. Никто ко мне ни с какими изъявлениями чувств более не подходил, даже неразлучная парочка куда-то таинственным образом рассосалась. Так что до выхода из дворца мы дошли беспрепятственно. Забрав своих лошадей, наша кавалькада выехала на улицу.

Не прошло и получаса, как я уже стучал в ворота нашего дома.

В зале меня встретили практически все: нервно мерил шагами комнату Лексли, меланхолично чертил что-то на листе бумаги Старик, да и все прочие как-то не находили себе места. Навстречу мне бросилась мать.

– Ну?

– Все нормально, мама! Король предложил мне графскую корону, я от нее отказался. Сделал я это предельно мягко и корректно, но, несмотря на это, в форме, не допускающей никаких произвольных толкований.

– А что король?

– Сделал вид, что ничего не было. Для всех окружающих это выглядело как поздравление монархом одного из подданных. Его свита обступила нас достаточно плотно, чтобы это не мог видеть никто со стороны.

– Поздравляю, мой мальчик, – поднялся с места Старик. – У тебя стало одним врагом больше. Паппий чрезвычайно злопамятен и очень терпелив. Он всегда строит свою интригу с многократным запасом прочности и надежности, тщательно продумывая её на несколько шагов вперёд. Уже очень многие, слишком самоуверенные дворяне, имевшие нахальство чем-то обидеть короля, внезапно обнаруживали, что их существование вдруг стало не таким приятным, как они привыкли его считать. И что самое неожиданное, никаких конкретных виновников этого так и не удалось никому обнаружить – все происходит как-то естественно и буднично… словно бы само собой… Не думаю, что вам следует ждать его ответных шагов немедленно, но охрану на стенах замка и при выездах, куда бы то ни было, рекомендую удвоить. И еще: я бы советовал тебе написать мне официальное прошение.

– Какое, командир?

– Ты имеешь право обратиться ко мне о зачислении тебя кандидатом на вступление в наши ряды. Как и всякий кандидат, должен будешь пройти определенное обучение. Но в силу удаленности твоего графства от столицы, это обучение невозможно производить здесь – по месту расположения наших казарм. Поэтому я своей властью могу назначить учителей, которые в течение трех лет будут готовить тебя к сдаче экзаменов. Разумеется, они будут меняться. Я же не могу отпускать своих солдат из города на такой долгий срок! А в силу того, что экзамен предстоит достаточно сложный и любому кандидату дается всего лишь одна попытка, учение будет очень тщательным. Полагаю, что один или два учителя с этим не справятся. Тем более что по здравому размышлению мы пришли к выводу о том, что в таком большом графстве обязательно найдутся желающие пополнить наши ряды – не только лорд. Потому пять или десять человек для выполнения столь серьезной задачи как поиск и отбор возможных кандидатов – будут вполне на своем месте. Разумеется, графство обязано будет взять на себя все расходы по их содержанию. Заодно они и присмотрят… За порядком, например…

Мысленно восхищаюсь талантами Старика. Приставить ко мне личную охрану из наиболее серьезных воинов королевства да еще и оформить это официальным образом – так, чтобы и комар носа не подточил! Мне эдак точно не суметь.

Не скажу, чтобы я заснул спокойно. И так и эдак вертел я в голове все события сегодняшнего дня. Вроде бы все происходило на моих глазах… Но все время подспудно беспокоила мысль, что что-то из происходящего я все-таки упустил. Но что именно? Провертевшись около часа в постели и так и не придя к определенному выводу, встаю и подхожу к окну. В чистом небе неторопливо проплывает полная луна. Резкие тени от крыш и печных труб падают на фасад противоположного дома. А тут еще и кроны деревьев, колышимые ветром… Все время складывается ощущение, что на крыше соседнего дома что-то движется. Но сколько ни приглядываюсь – так ничего рассмотреть и не получается. Ладно, пора уже и спать. Завтра последний день, прощальная аудиенция у монарха. Надеюсь, что уже к вечеру тяжелые ворота столицы захлопнутся за нашими спинами. Прихватив по пути к кровати Рунный клинок, сую его под подушку. Не знаю, почему, но мне кажется, что с ним спать будет спокойнее. Наверное, это действительно так, потому что сон сомкнул мои веки раньше, чем голова коснулась подушки.

– И кто заметил его первым? – Лексли присел на корточки, рассматривая тело.

– Брат Ферлак. Он как раз делал обход. Увидел, как тот спускается с крыши соседнего дома, – отец Варшани посмотрел на стоящих в сторонке монахов и жестом подозвал одного из них.

– Он бросил веревку с крюком – на вот это дерево, – указал подошедший. – И постарался перемахнуть оттуда на крышу гостевого дома.

Кот только усмехнулся в усы.

Выглядевшие (на первый взгляд) массивными балки, поддерживавшие черепицу по краям крыши, на самом деле могли выдержать только свой собственный вес. Ну, и ещё чуть-чуть… Вот и подломился край крыши под незваным гостем. А что делать? Не рассчитаны балки на то, что по ним вдруг решит полазить кто-то посторонний… совсем не рассчитаны… А падать тут – сержант прикинул высоту, очень даже высоко… И, учитывая ловушку, придуманную монахами, незваному гостю было бы лучше просто на землю со своего дерева спрыгивать – так хоть какой-то шанс имелся.

– Так он что, попросту шею себе свернул?

– Похоже на то, – кивнул «хитропоп». – Хотя мы на это, вообще-то, не рассчитывали. Вот ноги он поломать должен был гарантировано, ну, уж одну-то в любом случае. И никуда со сломанной ногой отсюда бы не делся.

– Когда под ним проломилась крыша, – снова вступил в разговор брат Ферлак, – он что-то вскрикнул. Упал, завозился вроде бы даже… Но с места никуда не уполз. Я побежал за помощью, оставив тут послушника, чтобы тот за ним приглядывал. Издали – у злодея ведь могло быть оружие. А когда мы прибежали, вор уже не дышал.

– Это точно… – Лексли приподнял край темного одеяния. – Хм! Не удивительно, что он так брякнулся!

На теле имелась ещё и кольчуга.

– Тяжеловато с таким весом по крышам скакать! Не находите, отец Варшани?

«Хитропоп» присел на корточки.

– Странно… ночной вор – и в кольчуге?

– Это не вор… – Кот осторожно извлек из ножен на поясе у мертвеца тонкий стилет. – А вам не кажется, что лезвие у него…

Лезвие стилета было усеяно многочисленными оспинками травления.

– Вы думаете – яд?

– Готов побиться об заклад!

– Служителю церкви это не пристало… но в данном случае, я и не рискнул бы! Эх, нет у нас теперь Рунного клинка! Пока ещё братья проверят это оружие…

Сержант осторожно ощупал карманы покойника и нахмурился. На свет божий появился ещё и пузырек, обернутый в мягкую материю. Наверное, его владелец очень боялся, что тот может разбиться. Этого же, надо полагать, опасался и Лексли, прихвативший пузырек каминными щипцами, которые, по его приказу, быстро принес из дома один из монахов.

– Ну, а здесь – я и спорить не стану! – покачал головой отец Варшани. – Носить с такими предосторожностями обычное лекарство… сколько же оно должно тогда стоить?

– Жизнь – цена немалая! А здесь, я думаю, не одна…

– Точнее – не одна смерть!

– Да, святой отец, тут вы, безусловно, правы…

Больше при мертвеце ничего не нашлось.

Когда я спустился к завтраку, Лексли с отцом Варшани уже дожидались меня в зале. Поздоровавшись, спрашиваю про мать – она к нам не вышла.

– Она уехала ещё рано утром, не хотела тебя будить…

– Что-то важное?

– Нет. Но ведь вы завтра отъезжаете, вот и она захотела навестить своих товарищей в городе, пополнить свои запасы. Да и в ваш дом заглянуть нужно. Там, в принципе, и без этого начали сборы, но ты же её знаешь… – разводит руками сержант. – Пока сама все не проверит – покоя не будет никому.

Это мне очень даже хорошо известно – с детства удивлялся её выносливости и пристальному вниманию ко всяким мелочам. Порою только диву давался – откуда это у неё? Казалось, не всякий взрослый мужчина способен проводить долгие часы на ногах, вникая во все тонкости сложного замкового хозяйства. А уж сколько времени мать уделяла таким (на первый взгляд, странным) вещам, как городское хозяйство и устройство ярмарок! Соседи дивились – благородной женщине не пристало марать своих рук столь недостойными её внимания делами подданных!

– Они все кормят нас, Сандр, – сказала она как-то мне в ответ на мой вопрос. – Платят нам деньги, снабжают припасами… В моей власти сделать так, чтобы эти повинности не ложились бы на них тяжким бременем. Но для этого надо знать многое! Как проходят ярмарки и торжища, кто и откуда на них прибывает, что возит… Какие товары выгоднее купить у них, а какие, наоборот, продать… даже время торжища – и то выбирается не просто так! Что-то нужно весной, что-то летом или зимой…

От таких подробностей голова у меня шла кругом! Но надо было знать и это – лорд я или кто? И приходилось вечерами сидеть над толстыми книгами. А поутру – тренировка! Сержанту трижды начхать, что там я учу по ночам. Мои дни принадлежат ему…

А в своем городском доме (оказывается, у нас и такой есть!) никто из нас останавливаться не стал – на этот раз. У матери всё это было связано с какими-то неприятными воспоминаниями. И там тоже фигурировал городской дом лорда – наш дом! В нашем же городе, между прочим. Она справедливо сомневалась в том, что его обитатели имеют глаза на затылке. Просто обойти дом за полчаса – и то какие-то сложности есть. В то, что престарелые слуги смогут тщательно его проверить на предмет всевозможных потенциальных гадостей – веры не было вообще никакой. Вот мы и остановились у монахов – тут с бдительностью все обстояло куда как лучше. Ещё бы! Тут ведь и столичное отделение ордена святого Вайта находилось… рядышком, за стеной.

А дом… мать вообще решила его продавать – никто из нас более в столицу не собирался, холодно здесь… Я ничуть против этого не возражал. Благо что и желающий нашелся достаточно быстро, дом-то того стоил! Да и по своим масштабам он существенно превосходил тот, в котором ныне ютился счастливый покупатель. Земля в столице… словом, дорого она стоит. А уж неподалеку-то от дворца…

Словом, с продажей удалось – даже и свое финансовое положение малость подправили. Хотя денег, в принципе, и без того хватало…

Хм, а вот завтрак сегодня… Я, в принципе, человек непривередливый, к особым кулинарным изыскам не приучен, но…

– Лексли, у нас что – повар заболел? Что-то мало на столе всего…

Кот делает отрицательный жест.

– Здоровехонек. Просто кто-то решил, что у нас тут фигово кормят. Ну, и послал своего человека, дабы тот добавил в пищу кое-какие специи… весьма оригинального свойства. Вот отец Варшани и рассудил, что целесообразнее будет не есть ничего из тех запасов, что лежат в доме. Мало ли… А ничего другого в монастырской трапезной не оказалось.

Вот оно, значит, как.

Дружеский намек от короля? Аппетит у меня сразу же пропал.

– И где же этот человек? Ему можно сказать спасибо за заботу? А заодно – и передать через него горячую благодарность хозяину.

– Увы… Отчего-то он решил, что войти через крышу будет сподручнее. Да и кольчугу на себя напялил – наверное для того, чтобы его не задушили в братских объятиях. Вот балки крыши и того… А лететь там высоко.

Весело живём…

На этот раз, мой визит в королевский дворец напоминал, скорее, вылазку разведчиков в стан противника. Вся моя немногочисленная свита вооружилась до зубов. А на меня напялили (под одежду, разумеется) тонкую и прочную кольчугу – Старик прислал. Это его подарок на совершеннолетие. И надо сказать, подарочек очень даже!

Разумеется, в зал для приемов никто из нас с оружием в руках не ворвался. Вошли чинно, неторопливо – и сразу же направились к своему месту. По пути раскланиваюсь с немногочисленными знакомыми. Вежливо отказываюсь от кубка вина, ссылаясь на некоторое недомогание. Пейте сами, дорогие вы мои… здоровее будете, может быть…

А вот и неразлучная парочка!

Аген ещё издали мне улыбается. Граф тоже изображает на своем лице какое-то подобие улыбки.

– Сандр, вы одеты по-дорожному! Собираетесь нас покинуть?

– Увы, мой любезный барон, дела моего лена требуют личного присутствия. Да и горцев нельзя оставлять без присмотра надолго, сами понимаете – лихой народ!

Барон понимающе кивает.

– Ума не приложу – и как вы с ними вообще справляетесь? Это же дикари!

– Истинная правда, барон. Но как-то вот справляемся пока.

А вот граф ныне к разговору не слишком расположен. Каждое слово из него приходится словно клещами тянуть. Ну, да и Бог с ним, мне и своих забот хватает.

Впрочем, Аген тоже не настаивал на горячем общении. Минут через десять оба моих собеседника тактично откланиваются. Ну, и хорошо – одной заботой меньше.

– Его величество – король!

Вот и монарх. Во вполне нормальном расположении духа, даже изволит шутить. Хм… Ему что, не доложили о провале миссии его человека?

А если Паппий тут ни при чём? Может ли такое быть?

А почему нет?

Может, и даже очень вероятно. У него что, нет доверенных советников?

Есть. И весьма сообразительные, если верить Старику. Ну, а кому тут ещё можно верить?

Могли ли эти люди предвосхитить желание монарха?

Запросто.

Ну, обломалось у них. И что? Факелами, небось, никому зад не поджаривают, есть ещё время-то…

Впрочем, это вы так думаете…

Несколько минут – и монарх замечает мой дорожный плащ.

– Вы собираетесь нас покинуть, лорд?

– Горцы, Ваше величество… Дикари! Их нельзя надолго оставлять без присмотра, – развожу я руками.

Иди, дорогой, возрази что-нибудь. Государственная необходимость – даже король это понимает. Ну, во всяком случае, должен понимать.

Хотя король никому и ничего не должен.

Монарх медленно наклоняет голову.

– Ну, что ж… Не задерживаю вас более.

Руку для поцелуя он не протягивает – знак явной немилости. Ничего, переживем как-нибудь. Не слышал я, чтобы целование чьей-то руки благотворно влияло на здоровье целовавшего.

Ну, вот и все… Осталось подождать, пока монарх закончит свой выход, и можно топать на улицу. Покидать зал до этого – слишком уж явственный вызов, таких вещей лучше не делать. Ничего, меня никто покуда не подгоняет, спешки никакой нет… подождем…

Вот и приблизился король к выходу, кланяются ему последние просители.

Всё?

Можно уже и нам потихонечку уходить.

– Торопитесь?

Аген.

Ему-то чего ещё надобно?

– Да, любезный мой барон. Спешу…

– Ну, с Его величеством, дорогой мой Сандр, у вас что-то не сложилось, понимаю… Но все прочие здесь при чём? Вы так спешно нас покидаете – это даже несколько невежливо…

А за спиною у него стоят ещё несколько молодых дворян. Незнакомые – их лиц я что-то не припоминаю. Придворные щеголи? Не похоже.

Что-то мне всё это перестает нравиться…

А тем временем…

– Сержант?

Лексли поднял голову на вошедшего.

Кто-то из монастырской братии. Судя по вытертым рукавам рясы, человек много пишет.

– Слушаю.

– Отец Ленок просил вас подойти. Я провожу.

В этой части подворья Коту бывать раньше не приходилось. Вернее – не совсем так. Обходя обширный двор по приезду сюда, он, разумеется, осмотрел и это место. Но в дома не заходил и, что там такого любопытного размещается, не знал.

В чуть тесноватой комнате его встретил высокий седой монах. Провожатый поклонился и исчез за дверью.

– Присаживайся, сын мой. Хочешь молока – кувшин на столе.

– Благодарю, святой отец, – сержант подтащив к себе глиняную кружку, наполнил её молоком. Интересно, монахи, как известно, любители пива, которое они (надо отдать им должное) большие мастера варить. Молоко, разумеется, тоже жалуют, но пьют его обычно за трапезой. И не каждый день. А здесь кувшин на столе стоит. И судя по отметинам на столешнице, пребывает тут постоянно.

Ленок грузно опустился на скамейку.

– Мы осмотрели этого неизвестного. Скажи – он точно не видел никого из стражей?

– Не знаю. Они старались не попасть ему на глаза, смотрели издали… А в чем дело?

– Он не свернул себе шею. Ударился сильно, это так. И здоровья ему это не прибавило. Как боец, думаю, он опасности особой не представлял. Но умер он не от падения.

– От страха, что ли, окочурился?

– Нет. От яда.

– То есть? Он что – яд принял, когда понял, что не сможет уже убежать?

– Ударившись о землю, этот ночной вор сломал левую руку. Боль, несомненно, была очень сильной – оттого он и вскрикнул. Возможно, что ноги как-то повредил, этого мы пока сказать не можем. Видимых переломов нет, ну, а синяки у мертвецов уже не появляются. Очень даже может быть, что и сознание он мог потерять – поэтому и не попытался никуда оттуда уползти.

– Ну… да, такое могло быть, – кивнул, соглашаясь, сержант.

– Видимо, перелом и прочие травмы вызвали быстрое движение крови… или ещё как-то повлияли… не знаю. Но в итоге яд подействовал быстрее, чем должен был. И в себя он уже не пришел.

– То есть?

– Пойдем… – монах поднялся.

Под зданием оказался подвал – неожиданно большой. Сейчас там горели факелы и свечи – было относительно светло.

На большом каменном столе лежало раздетое тело ночного визитера. Его одежда и вещи были аккуратно разложены на дощатом столе слева.

– Смотри… – Ленок указал на рот мертвеца. – Видишь – у него почернели губы, слева?

– Вижу. Что это значит?

– Он принял яд. Вероятно, какой-то напиток, содержащий его. Доза не была слишком большой, иначе он умер бы сразу.

– Так он что – сам себя убил?

– Не факт. Яд, который при нем находился, сделал бы это гораздо быстрее. И эффективнее. Он выпил что-то другое. Мы не нашли рядом никаких пузырьков или ещё чего-то, что он мог бы выпить после падения. А искали внимательно – осмотрели все вокруг на расстоянии в тридцать шагов.

– Или его кто-то угостил каким-то напитком…

– …который содержал в себе отраву. Да, такое вполне возможно.

– То есть, даже возьми мы его живым…

– … он ничего не успел бы вам рассказать. Пославшие его люди об этом позаботились. Вот только не учли того, что их посланец может упасть с крыши до того, как выполнит свою миссию.

– Так он и назад бы не успел удрать?

– Вполне это допускаю, сын мой.

– И мы – в любом случае, нашли бы тут хладный труп… Который, тем не менее, успел уже сделать своё черное дело. Да уж! Его хозяин не хотел допускать никаких случайностей!

– Но он ничего не знал о том, как мы строим свои дома…

Хранилище государственной казны.

– Не сочтите мои слова за неуважение, милорд капитан! – расфранченный придворный склонился в вежливом поклоне. – Но Его величество не раз подтверждал свое к вам благосклонное отношение, не так ли?

– Так… – буркнул Старик.

Всё происходящее ему решительно не нравилось! Этот фрукт – барон Нольмар, ни свет ни заря явился в казарму. Представил письменное послание короля, в котором тот приказывал барону провести всестороннюю инспекцию государственного казнохранилища. И в частности – проверить качество охраны и правильность несения ею службы.

Ничего не попишешь – король был в своём праве. И вот весь личный состав Котов, поднятый по тревоге, занял свои места, приготовившись к любому развитию событий. От восстания городской черни до штурма казначейства вражеским войском.

Опустились кованые решетки, лязгнули замки на тяжелых дверях, намертво отрезая весь комплекс зданий казнохранилища от внешнего мира. Заскрипев, откинулись на петлях крышки колодцев – гарнизону будет нужна вода. Опустились заборола на бойницах, встали у них настороженные арбалетчики. Усиленные посты появились у каждого перехода, бдительно оглядываясь вокруг сквозь прорези тяжелых шлемов.

– И что же хочет сегодня увидеть Его величество?

Именно так и было написано в бумаге.

«Да будет он ныне Нашими глазами и ушами, дабы могли МЫ лично убедиться в том, что находится казна Наша в надежных руках…»

– Да, собственно говоря, милорд капитан, то же, что и всегда… – барон огляделся по сторонам. – А отчего не вижу я здесь одного из ваших сержантов? Их ведь у вас должно быть десять человек? Девять отрядов стоят во главе со своими сержантами – а где десятый?

– Присутствует при мне. В качестве личного резерва. Так предписано – и так исполнено. Сержант, в данном случае, мне не требуется – я командую ими лично. В крайнем же случае, это может сделать и мой лейтенант – и это тоже оговорено.

– То есть – в данный момент у вас некомплект солдат?

– Согласно положению об охранниках казны, допускается кратковременное отсутствие на постах – даже и в угрожающей ситуации, до десяти солдат и одного сержанта, – Старик монотонным голосом зачитал соответствующую строку указа. – Отсутствуют пятеро солдат и сержант Лексли. Один солдат болен – и находится сейчас дома. Двое выполняют мое задание по сопровождению помощника казначея – на что есть официальная письменная просьба хранителя казны. Двое солдат откомандированы в графство Ахат – для проведения дознания. Сержант же направлен мною на подворье ордена святого Вайта – о чем есть соответствующее распоряжение.

– Чьё, милорд капитан?

– Моё, барон. Я имею право и обязан проводить всевозможные, законом дозволенные и предписанные, меры в целях предупреждения всевозможных преступлений – сержант занят именно этим.

– У вас имеется просьба о вспомоществовании от приора ордена?

– Устная – этого достаточно.

– Мне тоже, милорд капитан! Однако же мне хотелось бы осмотреть и помещения казнохранилища. Не окажете ли вы мне честь проводить меня – ведь ваши солдаты туда никого не пропустят без соответствующего сопровождения…

– Пойдемте… – командир Котов повернулся к лестнице. – Советую накинуть плащ – в подземельях прохладно…

Пропустив гостя вперед, Старик повернулся к лейтенанту.

– Гарей – голубя на подворье! Что-то тут неясное происходит! Мы не сможем выйти в город еще, как минимум, три-четыре часа!

Королевский дворец.

– Увы, любезный барон… – развожу я руками. – Живя вдали от столицы, негде выучить правила хорошего тона. Общение с дикими горцами и лесными разбойниками слабо способствуют обучению, знаете ли… Правда, надо отдать должное – иные науки, наоборот, очень быстро запоминаются.

– А именно?

– Стрельба… рубка на мечах и прочие, не столь интересные для образованного человека, мелочи. Но вот выживать они, в отличие от правил хорошего тона, очень даже способствуют! Тут уж не до жиру – надо знать то, благодаря чему можно остаться живым!

«…Никакая гопота и шпана зеленая, никакой отморозок – даже и со стволом, просто так не наглеет. Особенно против вооруженного человека. Раз от молодняка борзость поперла – ищи рядом серьёзного дядьку, он всем этим и рулит…» – эти слова старшины из своего (а своего ли?) сна я вспомнил очень даже кстати! Ох, что-то мне смутно верится в то, что все эти придворные щеголи решили меня проучить по собственной инициативе. Да и Старик много чего успел порассказать о здешних порядочках. Кто такой этот барон – я уже знаю, и никаких иллюзий относительно того, чей именно голос я сейчас слышу, у меня нет.

Король это.

Точнее – его мысли, высказанные мне этим юнцом.

(Хм, юнцом? Да он старше меня!)

Но – ненамного. И свою жизнь защищать ему уж точно не приходилось.

Мне, откровенно говоря, тоже. Меч для своей защиты я ещё не поднимал. А вот в перестрелках с разбойниками участие принимал уже не раз.

Жуткое это ощущение – слышать, как в тело твоего товарища с хряском, разбивая звенья кольчуги и ломая кости, врубается арбалетный болт. Жуткое и неприятное. Но именно тогда ты начинаешь понимать, что выжить можно, лишь сбив того, кто готов сейчас выпустить следующий болт уже по тебе.

И ты стреляешь.

Превратившись в нерассуждающую ни о чем другом боевую машину.

«Локоть прижать! Руку держи ровнее! Выдох – лови цель!»

И выдыхаешь, накрывая тонким шпеньком мушки своего противника. А он спешит… Перезаряжает свое оружие. Сейчас так велик соблазн нырнуть за куст, ведь он не сможет там тебя увидеть! Да, тяжелый болт без труда пробьет эту слабую преграду. Но ведь ещё и надо увидеть того, в кого нужно попасть! А тебя не видно, листва мешает… и повернет своё оружие он влево… или вправо. Возьмет на мушку кого-нибудь другого. А вот когда он выстрелит, тогда уже можно тебе и прицелиться получше…

Но в этом случае в ваших рядах будет меньше ещё на одного человека. Вполне возможно, что им станет кто-то из твоих друзей – и вечером его место у огня будет пустым.

И что скажут другие – те, кто уцелел?

Какими глазами взглянут они на тебя?

Или вовсе не посмотрят – отвернутся, как от пустого места?

И что тогда?

А когда в замок приедут его родные… мать и отец, сестры и братья, какими глазами ты станешь смотреть им в лицо? А ведь придётся…

И ты сдерживаешь предательскую дрожь в коленках, стискиваешь зубы, успокаивая дыхание.

Мушка пляшет.

Твой противник спешит. Взводит тетиву, лезет в колчан за очередным болтом.

«Не спеши. Дождись, когда он перестанет двигаться. Когда замрет, прицеливаясь. В этот момент он будет видеть только свою цель – тебя или твоего товарища. Тогда и стреляй! Болта он заметить уже не успеет…»

Вот оно – застыл…

Палец плавно выбирает слабину у спускового крючка.

Чуть заметная задержка…

Щелчок!

В-в-ж!

Болт ударяет разбойника куда-то в грудь.

И массивная фигура сразу как-то сминается, становится меньше ростом…

– Заряжай! – крик сержанта вырывает из забытья.

И твои руки снова натягивают тетиву…

Встряхиваю головой.

– Знаете ли, любезный барон, каково это ощущение – видеть убитого тобою противника? Только что – грозного и страшного, блистающего мечом и гордого собою. И теперь он лежит комом тряпья на пожухлой траве?

Барон этого не знает.

Ему немного не по себе.

Вчерашний юнец, богатый бездельник – вдруг показал свое истинное лицо. Лицо хладнокровного убийцы, упивающегося смертью своих противников. И на тебя самого он сейчас смотрит, как на будущий труп.

Да, я совсем не такой!

Но в его глазах – именно такой. Хладнокровный и безжалостный убийца.

Серый…

И, хотя лично я ничем таким себя пока не проявил, грозная тень моего отца сейчас незримо стоит за моей спиной. Я даже слышу, как поскрипывает песок под подошвами его сапог. Это, конечно, самообман, но мне от этого спокойнее.

И я делаю шаг вперед.

Кладу руку на рукоять Рунного клинка.

Он благодарно тычется мне в ладонь, которая тотчас же (совершенно машинально!) поудобнее его обхватывает. Глажу рукоять и поднимаю взор на барона.

А он… отступает в сторону.

Аген растерян и смущен.

Одно дело – потешаться над малолетним провинциальным дворянчиком, которому по какой-то странной прихоти судьбы досталось нехилое наследство. Ну и что? Деньги сами по себе ещё никого не сделали сильнее и умнее. Не сделали лично его (как человека, а не как богатея) опасным противником и грозным бойцом. Да, их хозяин может нанять себе войско и выставить его в свою защиту.

Может.

Но не в королевском дворце – сюда никакому войску вход не разрешён. Тут ты сам, лично, отстаиваешь свою родовую честь. Если, конечно, она у тебя ещё имеется…

Да, дуэли в замке не разрешены.

Так то – в замке…

За его стенами королевские указы таковых не запрещают. И надо думать, именно на это сейчас и напрашивается молодой барон. И именно поэтому у него за спиною стоит такая внушительная группа поддержки – заодно и свидетелями выступят, если что…

Ну, что ж… он может получить полное удовлетворение всех своих претензий. Прямо здесь и сейчас! «Малолетний дворянчик» оскалился и показал свои зубы. А они оказались неожиданно острыми… да что там – настоящими волчьими клыками! На которых ещё не обсохла кровь предыдущего убиенного… Такого не то что задирать – и гладить-то опасно! Того и гляди, не только за руку куснет – глотку перервать может!

И это, совершенно очевидно, написано на моем лице. Да так явственно, что мне удается «увидеть» отражение этого послания в глазах Агена.

В них мечется страх.

Страх быть убитым – прямо здесь! Немедленно и окончательно.

Не пораненным или поцарапанным – безжалостно зарубленным (ещё и кровь выпьет… слыхали и здесь кое-что…) этим малолетним отпрыском легендарного чудовища. Яблоко от яблони недалеко падает… а тут ведь ещё и мать (с которой тоже не всё ещё до конца ясно) незримо рядом стоит.

Да – она целитель.

Профессия сугубо мирная.

Но… кто её знает… и про них тоже много чего говорят. И этот странный брак – Серого и целительницы… Да, церковь его освятила и признала – так и что с того? У данной организации давние шашни с Серыми – и не такое ещё отмочить могут…

Не хочет барон умирать.

И отступает, освобождая мне проход.

Правильно делает, между нами-то говоря. Я ведь сейчас нахожусь в настолько возбужденном (внутренне, разумеется) состоянии, что готов изрубить его прямо здесь – в преддверии тронного зала. И плевать, что будут нарушены все законы – он начал первым! Многодневное напряжение начинает сказываться и на мне – и требуется какая-то разрядка.

– Как хотите, любезнейший Сандр… – цедит сквозь зубы барон. – Если наше общество вам не по душе… никто не станет вас задерживать.

Его компания расступается в стороны – вожак не дал команды на травлю.

Иду вперед по узкому проходу, ощущая затылком неприязненные взгляды.

Нет, ничего ещё не закончилось…

Выйдя во двор, оглядываюсь по сторонам.

Здесь все спокойно.

Не держат меня на прицеле своих арбалетов дежурные гвардейцы. Они мирно расхаживают по стенам, бросая вниз ленивые взгляды. Неинтересна им моя персона – не отдал никто ещё пока соответствующего приказа. Вот и покоятся на их плечах невзведённые арбалеты.

Но – это пока.

Наверняка уже бежит по коридорам гонец, спеша донести до короля неблагую весть.

А вот мне бежать – сейчас нельзя.

Не знаю, почему, но я это чувствую всей кожей.

Бегущего – травят все. Он не страшен более, каким бы грозным только что ни был.

Жестом руки отправляю вперед всю свою немногочисленную свиту.

Случись что – в рукопашной схватке от них пользы будет мало. Закон, описывающий процедуру представления монарху, оговаривал все случаи явления подданного ко двору. И наличия вооруженных сопровождающих – не предусматривал. Нигде – на любом этапе следования от дома до дворца. Это строго контролировалось. В своём дворце король был всевластен. Вот за пределами столицы… там иногда совсем иная картина наблюдалась. В иных краях даже королевским придворным, порою, охрана требовалась – и немалая. Не все любили Паппия – и было ведь за что! Не был он ангелом. Дьявольского в нем, по правде сказать, тоже было не особенно много… правителем он был – королем. А среди них ангелоподобные типажи долго не задерживаются. Впрочем, у нашей семьи к нему и свой личный счет имелся…

Тщательно проверяю всю сбрую у коня. Не тороплюсь – пусть моя свита уедет подальше. Они свою роль сыграли – это от них и требовалось. Издали не так уж и легко будет рассмотреть – все ли мы покинули дворец вместе? А уж когда разглядят… и поймут, что лорда с ними нет, будет уже поздно. На выезде из дворца, напротив ворот, должен ожидать меня небольшой отряд Котов, вместе мы и поедем.

Похоже, мое волнение передается и коню – он всхрапывает и переступает на месте. Косит на меня умным глазом.

– Не волнуйся, Ветер! – похлопываю ласково его по шее. – Все в порядке, сейчас мы поедем домой. Совсем домой, понимаешь?

Он поворачивает свою голову и трется ею о мое плечо. Люблю его! Уже два года, как барон Вольте – наш бессменный главнокомандующий, назначенный на это место ещё моим отцом, привез мне в подарок изумительного вороного коня. Тонкие и изящные, словно точеные, ноги, стройный силуэт, гибкая лебединая шея – красавец! Да и под седлом он ходить уже умел – обучали его и учили выездке, надо думать, мастера своего дела. И для меня барон прислал своего берейтора – учить правильному обращению с конем.

Разумеется, у меня были лошади и до этого – верхом я начал ездить уже с совсем юного возраста. Не хочу хвастать, но даже и некоторым горцам – признанным наездникам, можно было бы дать фору! Но вот такого коня… нет, ничего похожего у нас не имелось!

Да и характер оказался у Ветра очень даже покладистый, мы быстро нашли общий язык. А уж как он скакал…(и как меня гоняли…)

Словом, мне было за что его полюбить.

Вот и сейчас – глажу его по теплой морде, даже на какое-то время обо всём окружающем позабыл. А это неправильно! Ишь, расслабился!

Беру себя в руки и быстро вскакиваю в седло.

Въехав под арку входных ворот, снова останавливаюсь.

Коридор входа тут относительно длинный, метров пятнадцать, и изогнут под тупым углом (чтобы ворвавшийся сюда всадник вынужденно притормозил). Со стен меня сейчас, вероятнее всего, не видно – солдаты на этих постах появляются только при угрозе нападения. Чтобы обстреливать противника, сгрудившегося в тесном проходе. Гвардейцы на стенах потеряли меня из виду, а привратные стражники стоят на улице, и этот проход оттуда не просматривается. Есть, конечно, вероятность, что кто-то из них решит пройти во двор и увидит… Что он увидит? Всадника, поправляющего сбрую у коня? И что в этом необыкновенного?

Спрыгиваю на землю и отстегиваю от седла свернутый вьючок. Разворачиваю… Тяжелый плащ из шкуры морха – никакая стрела его не пробьет. Отцовское наследство! Шлем…

И из ворот выезжает совершенно обычный всадник – по виду солдат. А те, кто ждал выезда именно расфранченного лорда – остались с носом! Могут ждать и дальше… не возражаю. Очень сомневаюсь, что кто-то успел сопоставить въезд под арку лорда – и выезд оттуда же обычного солдата. Это уж совсем семи пядей во лбу надо быть!

Напротив входа сейчас должны ждать меня Коты. Смешавшись со всеми остальными, я спокойно бы доехал до дому. Нападать в этом городе на отряд Котов – настолько сумасшедших (да ещё и в приличном количестве) найти было бы весьма и весьма затруднительно, давно уже все повывелись.

Должны…

Но никого там нет.

Что-то случилось?

Старик изменил свой собственный план?

С какого перепугу?

Ведь все, что я делал до этого – и было его частью.

Что-то здесь неправильно… да и город мне почти незнаком. Нет, дорогу-то к дому найду, конечно. Но всё равно – не нравится мне всё это!

– Вот он! – наклонился с седла всадник в роскошном плаще.

– Этот солдат? – удивлённо посмотрел в указанном направлении его собеседник – невзрачного вида городской обитатель. – Вы уверены?

– Я узнал его коня. Он где-то успел переодеться, хотя и не понимаю, как это удалось так быстро? Выходит, это было заранее им предусмотрено? Или у него есть сообщники при дворе?

– Ну, оно ему не слишком-то и помогло… – усмехнулся горожанин. – Хорошо, ваша милость, мы всё поняли! Не волнуйтесь!

И обернувшись, он махнул рукой, указывая незримым наблюдателям на одинокого всадника.

Охота началась…

Город…

Столица – мать её за ногу!

Не люблю.

Шумно тут, и как-то всё напоказ. Центральные улицы (хотя, между нами говоря, достаточно извилистые и местами неширокие – и не скажешь, что центральные) заполнены народом, и оттого двигаться тут можно только шагом. Кто-то торгует, растворив окна и двери своих лавок. Кто-то праздно глазеет на проезжающих.

А кто-то и подворовывает у первых и у вторых. Ещё в самый первый наш визит у одного из наших сопровождающих ухитрились в тесноте тихо срезать кошелёк. Да так ловко! После чего Лексли распорядился денег с собою в город не брать – незачем соблазнять городских воришек видом тяжелых кошельков. Все потребное для нас есть на подворье. Да и сопровождающие теперь окружали нас плотным кольцом, не подпуская никого ко мне и к матери.

Где острый ножик уличного вора – там и тонкий клинок тайного убийцы.

И здесь я не мог с ним не согласиться – многоопытный Кот просто так ничего не делал.

А вот боковые улочки тут узкие совсем. Иногда – так и вовсе можно достать раскинутыми в стороны руками до стен противоположных домов. Ну… почти достать – если у тебя руки длинные. Мне этого не сделать, разве что клинком дотянусь.

Хотя всадник тут проедет – и даже быстрее, чем по центральной улице. Если, конечно, ему не помешают…

– Гайр! – вихрастый паренек вынырнул откуда-то из уличной толчеи. – Он свернул! Вон туда!

Тот, к кому обращался парень – высокий плотный здоровяк, в запахнутом, несмотря на солнце, плаще, сплюнул на землю остатки разгрызенного ореха.

– Так! И что дальше?

– Если он поедет дальше, то свернет вон там! – мальчишка махнул рукой. – Вожак сказал – перехватить его за поворотом.

– Раз сказал, значит, перехватим, – флегматично кивнул Гайр. – Пошли, парни!

От стены дома отлепились ещё четверо дюжих парней – все в таких же плащах. И тоже – в запахнутых.

Вся эта пятерка появилась тут около двух часов назад, заставив несколько напрячься хозяев двух лавчонок, расположенных поблизости. Как по мановению руки, вдруг куда-то делись и королевские стражники, обычно бдительно (во всяком случае – внешне) проезжавшие в это время по улице.

Сопоставив то и это, хозяева лавок несколько расслабились – предпринимать такие усилия для того, чтобы ограбить среди бела дня их заведения никто бы не стал. Возможная добыча никак не окупила бы затрат на все мероприятия. Стражники ведь исчезли не просто так? Кто-то побряцал увесистым кошельком… или сделал тонкий намек капитану стражников. В одном случае это явно богатый человек, во втором – влиятельный. Ни для кого из таких людей лавчонки интереса не представляли.

Стало быть, на этом месте вскоре окончится чья-то дорога. Навсегда. И очень может быть, что начнется путь уже другого человека – того, кто смог всё это подстроить.

Ну и что?

Какое дело лавочникам до разборок богатых и знатных людей? Они там – мы здесь. Наши пути никак не пересекаются.

А вот рассказать потом друзьям и знакомым о том, что пришлось увидеть – это да! Завистливое внимание обеспечено.

Да и потом…

Небрежно обронить в разговоре, мол, помню… путь наверх графа такого-то начался около дверей моей лавки…

Пустячок – а приятно!

Но, увы… надеждам лавочников не суждено было сбыться – парни в плащах покинули свои места и углубились в переулок, скрывшись из глаз досужих наблюдателей.

Вот так всегда…

А улочка оказалась неожиданно чистой.

Ну, скажем так – относительно чистой. Во всяком случае, кучи мусора тут отсутствовали, и на проезжей части не имелось особых ям и колдобин. Что немало меня озадачило – видел я уже здешние улочки…

Впрочем, оно и к лучшему – быстрее доеду.

Посылаю коня вперед и, благо тут никого на дороге нет, наддаю скорости.

– Стой!

Проскакивая на полном ходу узкий переулок, вижу, как оттуда, торопясь и взметая пыль полами длинных плащей, вылетают несколько человек.

Не ждали?!

Не ожидал никто, что всадник вдруг увеличит скорость?

А зря…

Собственно говоря, я и ехал бы неспешным шагом и далее, но вот что-то меня вдруг подтолкнуло… сам и не понимаю, что именно. Вот я и поторопил Ветра – и не зря, как оказалось.

Несколько метров – всего несколько!

А вот именно их и не хватило, чтобы выйдя из бокового прохода, перекрыть мне дорогу. И всё ведь рассчитали – продолжай я ехать шагом, так метрах в десяти передо мною и выстроилась бы цепь противников.

А лошадь на толпу не идет…

Разве что в бою.

Так там её и пришпоривают, гонят вперед, вместе с остальными. Пример – он заразителен. А кони ещё и бывают охвачены своеобразным азартом. Конь не на стену щитов идет – он вперед вырваться хочет – соперника обогнать! Горцы, говорят, ещё и чем-то таким их поят… не знаю, я сам не видел.

Но так или иначе – а эти парни опоздали.

Впрочем, это их особо не смутило.

Щелк!

Щелк!

В-з-з-жих!

Блямс!

И я кубарем лечу с коня на землю.

Арбалетный болт, хоть и прошел почти вскользь, а из седла меня всё же вынес…

Повезло дважды.

Плащ.

Он ещё раз подтвердил, что его запредельная цена вполне соответствует заявленным свойствам.

Болт его не пробил.

И воз с соломой, забытый кем-то на повороте – в него-то я со всей дури и влетел. Разумеется, куча сена такого попадания (всё-таки я не совсем легкий, да ещё и в кольчуге…) не вынесла.

Рассыпалась – и рухнула вниз.

Аккурат мне на спину.

В последний момент успеваю перевернуться – чтобы зажмурить глаза при виде валящейся сверху копны. Сено с шумом рухнуло на меня, и вокруг сразу стало темно. Ну, не то, чтобы совсем стемнело – но видимость сразу ухудшилась. Я мог только слышать.

И было чего.

Топот ног – подбегают те самые парни в плащах.

Понятно, зачем им именно такие. Под ними удобно прятать арбалеты.

Вот оно, значит, как…

Его величество предусмотрел и этот вариант.

Надо было мне сесть на чужого коня!

Надо было – но не сел.

Лопух злокачественный!

Сколько их, этих бегунов?

Человек пять… или больше?

Не знаю, но пятерых я точно видел. А ведь и ещё кто-то может быть. Кто-то, кто проследил мой въезд именно в эту улочку и навел на меня стрелков. Стало быть, шестой… или даже седьмой.

Один хрен – для меня многовато. С таким количеством нападавших сладить не выйдет.

Так и что теперь? Помирать?

А вот уж хрен!

Изнутри накатывает какая-то темная волна, затапливая меня по самую макушку. Слышу, как скрипят зубы.

Подохнуть, валяясь в куче сухой травы? Как мышонок, ненароком прихлопнутый тяжелым сапогом?

Ну, вот уж фиг!

Я, может быть, и не Серый – но уж точно не зелёный! Кое-чему научиться успел… так что и на тот свет отправлюсь не в одиночестве…

Рукоятка Рунного клинка приглашающе толкнулась в ладонь. Сейчас, родной… чуток потерпи, ладно? Пусть они подойдут поближе – чтобы рубить наверняка. Стрелявшие видели, как я навернулся, и навряд ли станут перезаряжать своё оружие. Незачем, осталось только добить, если я ещё жив.

А я жив.

Пока.

И какое-то время ещё надеюсь прихватить.

Шаги. Совсем близко.

– Арни, а ты молодец! Навскидку ведь стрелял!

– Не в первый раз… бывало и хуже. И где его теперь искать в этой куче?

– Зачем искать? Лохав, высеки огоньку! Заодно мы его и поджарим!

– А тело обыскивать не станем? Может быть, у него с собой есть деньги – конь-то вон какой!

– Ага. И ты хочешь сказать, что хозяин такого коня стал бы носить старый плащ и простой солдатский шлем?

Шлем, между прочим, очень даже удобный – у нас вся дружина в таких ходит, даже Лексли! Прочный шлем – Гантовской работы. А что невзрачный – так зато крепкий!

А плащ, хоть и выглядит старым (ну да, шили-то его лет тридцать назад…) но на новый я его менять не стал бы. Не в красоте дело!

– Как скажешь, Гайр…

– Так и скажу! Нам не с руки тут долго торчать. Мало ли…

Взвизгнули мелкие камешки – кто-то присел на корточки.

Послышались удары кресала о кремень, и потянуло легким дымком.

– Ну, вот… – удовлетворённо произнес поджигатель. – Всего-то и дел…

Клинок словно прыгает ко мне в руку! Он же совсем рядом со мною сидит! Рукой подать!

Ну, рукой или нет – а клинок до него достаёт. Совсем немного, но дотягивается. Авось, тебе, милок, с того легче не станет… кровушки-то я пущу…

Уж и не знаю, каково там пришлось поджигателю, но вот по мне долбануло… словно бревном с крепостной стены! Всё тело пробило какой-то дрожью, точно кто-то невидимый схватил меня за руки и за ноги да хорошенько встряхнул. И весьма основательно встряхнул – аж зубы лязгнули!

Внезапно – будто затычки вынули из ушей!

Я явственно услышал, как переступает ногами мой Ветер – даже понял, где он сейчас стоит. Метрах в пятнадцати от этой кучи сена.

Почувствовал каждого из всех нападающих – они сгрудились совсем недалеко, столпились кучкой. Ага, товарища своего заметили?

А вот ему явно поплохело… Совсем не слышу более его дыхания.

Интересно, с чего бы это он так? Понятное дело, словить между ребер кусок отточенной стали в полпальца длинной – здоровее не станешь. Так ведь и не помрешь же… или он такой хлипкий да нежный? Угу, и в разбойниках… что-то тут, право слово, не стыкуется… нежный разбойник, надо же!

– Лохав?

Так, это кто-то из сотоварищей поджигателя. Обеспокоился, стало быть, здоровьем своего коллеги… сюда пошел.

Основная кучка от меня… ну, да – в десяти метрах. И один человек на подходе, топает сейчас прямиком к месту, где сидел поджигатель.

Вот тебя-то я и встречу…

Резко распрямляю полусогнутые ноги, отталкиваюсь рукою от чего-то твердого (задок телеги?) и – встаю во весь рост.

Тот, кто видел, как внезапно солнце освещает бывший только что темным уголок – может представить, какое впечатление я сейчас получил. Все очертания предметов вокруг вдруг приобрели какую-то особенную четкость и стали… более резкими, что ли… В голове словно подул холодный ветер, унося прочь все мои страхи и сомнения, а мышцы налились силой.

Вы пришли меня убивать, дорогие мои? А что там говорилось о тех, кто шел по шерсть, а возвратился стриженым? Не находите ли, что данная ситуация несколько напоминает эту старую поговорку?

Быстрый взгляд на поджигателя – лежит, болезный. Весь как-то побелел, скорчился – должно быть я ему куда-то там удачно ткнул. Ну и славно: по крайней мере, сейчас мешать не будет.

А вот его товарищ, что шел проведать внезапно замолчавшего друга – тот совсем рядом. Два прыжка… которые я тотчас же и делаю.

Разбойник пытается загородиться от удара разряженным арбалетом.

Щас!

Тоже мне, умник. Ты б ещё веник подставил…

Взмах клинка!

И он, неожиданно легко разрубив довольно-таки прочное дерево, заодно отсекает моему противнику руку – почти по локоть!

Ещё одним меньше – не издав ни единого звука, разбойник оседает на землю. Шок?

Ну да, небось, не каждый день руки-ноги отрубают, попробуй к такому привыкнуть…

Резко приседаю на корточки, разворачиваясь к остальным противникам.

И вовремя!

Над головой, с противным таким жужжанием, проходят арбалетные болты – два или три, сейчас сказать трудно. Один-таки дергает меня за полу плаща, заставляя сделать шаг в сторону – удар всё-таки достаточно силен, а плащ пробить не получается.

Всё – стрелять больше некому?

Один арбалет лежит на земле около поджигателя, второй я разрубил, а остальные уже разряжены. А чтобы их перезарядить, надо время.

Которого я постараюсь вам не дать – мы совсем рядом друг с другом. Уповать на то, что они промажут ещё раз – неразумно, эффекта неожиданности у меня больше нет.

Думаю, что и разбойники это понимают. Наилучшая для них сейчас тактика – связать меня рубкой на мечах, пока кто-то из них, отскочив в сторону, не перезарядит своё оружие. И спокойно меня пристрелит. Не знаю, поняли ли они, что плащ не пробивается стрелами и болтами, но не надо считать их совсем уж лопухами. Глупых разбойников не бывает – они долго не живут. Всадят мне болт в ногу или вовсе – в голову. И хорош!

Сейчас они возьмутся за мечи… в стойку станут.

Ага, рубиться на равных с тремя здоровыми мужиками? Я, конечно, тоже не совсем деревенский увалень, но шансы свои оцениваю твердо – как весьма незначительные.

И поэтому – не будет никакой «правильной» рубки, там меня быстро слепят.

А будет куча-мала – так хоть какие-то шансы имеются. Я ведь относительно невысокий (в смысле – ниже их), но очень верткий, вследствие меньшей массы. А стало быть – и скорость у меня выше, чем у здоровенных мужиков.

Не в том плане, что я собираюсь от них бегать – от арбалетного болта не убежать. А в том, что при схватке накоротке, смогу быстрее увернуться от удара. И нанести свой. Пусть и не убью (я всё-таки не сказочный герой, способный убивать противника одним ударом), но пораню. И сразу же станет проблемно за мною поспевать. Да и стрелять…

И я, выполняя свой план (так внезапно зародившийся в голове), делаю неожиданный кувырок – прямо под ноги опешившим от этого разбойникам.

Земля и небо меняются местами и, ещё не выпрямившись, наношу широкий размашистый удар, пытаясь подсечь ноги своих оппонентов. Как косою по утренней траве…

С весьма неожиданным результатом – один из моих противников беззвучно оседает в пыль.

Вот это да!

Я ж его всего кончиком клинка и зацепил… Тоже шок? Какие-то они все хилые попались…

А их осталось двое!

И шансы мои подскочили сразу на треть!

Надо полагать, случившееся стало для разбойников совершенной неожиданностью. Несколько секунд – и троих нападавших из строя вывели. Невзрачный солдат в обычном доспехе проявил качества, которых от него совсем никто и не рассчитывал увидеть. Мало того! В него болт влепили – накоротке! И без каких-либо последствий (то-то у меня все плечо почти отнялось – хорошо, что левое, хорош был бы я боец, если бы в правое попали…), во всяком случае – очевидных.

Ситуация совершенно вышла из-под контроля.

Но – деньги получены, надо отрабатывать.

И взметнулись вверх вражеские клинки.

Разбойники действовали слажено – сказывался опыт нелегкой жизни. Один из них наносил рубящий удар сверху, заставляя солдата прикрыть свою голову, второй целился в ноги.

Сразу от двоих ему не закрыться…

А он и не стал – кувырком ушел вбок, пропуская мечи мимо себя, по пути срубив чуть ли не половину вражеского клинка.

Что?

Я и сам-то не сразу это понял…

Когда, отмахнувшись от меча, услышал неожиданный звон – и увидел отлетающий в сторону кусок его оружия.

Так Рунный клинок всё-таки рубит сталь? Даже оружейную?

Рубит…

Думаю, что обоим оставшимся разбойникам поплохело очень даже основательно. Дураков на такие дела не нанимают, никакой случайностью тут и не пахнет – вышли они мне поперек дороги явно не просто так, рассчитали – так что мозги у них в головах имелись… И какой-такой клинок в здешних местах может вытворять подобные штуки – народ, скорее всего, уже сообразил. И весьма своим догадкам не возрадовался…

Не сводя глаз со своих оппонентов, делаю шаг вбок и, уже совершенно сознательно, коротким движением клинка срубаю оглоблю у телеги.

А вот тут в глазах у моих оппонентов совершенно отчетливо промелькнуло желание побыстрее отсюда свалить. И желательно – со скоростью скаковой лошади. Похвальная идея – ничего против не имею.

Но им – страшно.

Страшно повернуться спиною к обладателю зловещего оружия.

Делаю шаг назад.

Для того, чтобы перезарядить арбалет дистанция недостаточная: ты только нагнись к стремени – так голову станешь поднимать уже на том свете…

А вот как жест доброй воли – подобный шаг в сторону очень даже красноречив. Мол, шанс у вас есть…

Оба нападавших почти синхронно делают шаг назад.

– Арбалеты оставьте. И можете проваливать.

На землю глухо брякается разряженный арбалет. Второй из разбойников разводит в стороны полы плаща. Кроме пустых ножен там больше ничего нет.

– Мы можем оставить свои мечи?

– Они мне не нужны.

Старший из разбойников кивает, и они оба убирают свое оружие в ножны. Почтительно наклоняют головы, делают несколько шагов назад, не сводя с меня настороженных глаз. Потом резко поворачиваются и в два прыжка скрываются за углом.

Если я правильно понимаю происходящее, то эти двое – единственные, кто уцелел среди нападавших. От этого клинка ранений не бывает. Оружие Серого разит всегда насмерть. Но, тем не менее, я делаю несколько шагов назад к ближайшему из лежащих на земле разбойников. Присаживаюсь на корточки, чтобы лучше его рассмотреть.

Строго говоря, все становится ясно буквально с первого же взгляда. Мой противник мертв – мертвее просто не бывает. Совершенно белое лицо, абсолютно обескровленные губы – безошибочный признак того, что убитый поражен Рунным клинком. Надо думать, что и на других телах имеются аналогичные признаки.

Значит, вот оно как…

Оружие Серого приобретает полную силу только в его руках. И ни в чьих других. Более того, со смертью своего хозяина оно утрачивает все свои необыкновенные свойства, кроме невиданной прочности.

А здесь все признаки налицо. Как там тогда говорил отец? «И не поднимал его для защиты или нападения». Теперь поднял. Вот и результат.

Так значит, я теперь Серый? Ничего себе, подарочки ко Дню рождения!

А что я, собственно, взволновался? Отец мой прожил пусть и не слишком долгую жизнь, но уж более чем достойную. Да и то сказать, что считать недолгой. Уж больше тридцати лет-то он на этом свете подзадержался. Стало быть, у меня впереди, как минимум, столько же, сколько я уже успел прожить на этом свете. Тоже не так уж и плохо.

Где-то вдалеке, за поворотом, послышался стук копыт.

Кто-то едет сюда? И кто бы ни был этот незваный гость, мне совершенно не нужно быть застигнутым в компании нескольких покойников. Понятное дело, что я, скорее всего, без труда докажу собственную невиновность. Уж, наверняка, мои противники – люди некоторым образом известные. И известность их не того качества, которое открывает им двери в королевский дворец. Скорее, совсем наоборот.

Но, тем не менее, я не хочу быть застигнутым здесь и сейчас. Вот просто не хочу – и все. Свистом подзываю к себе Ветра. Умный конь, встряхнув головой, неторопливо ко мне подходит.

– Тебя-то не задели? – осматриваю я коня.

Но нет, здесь все в порядке, никаких ран на нем не имеется, стреляли исключительно по мне. Запрыгиваю в седло и передвигаю ножны с клинком так, чтобы можно было выхватить его одним движением. Так не очень удобно сидеть, но в данном случае это не самое главное. Вот отъеду подальше, там и об удобствах можно будет подумать.

Но то ли слух мой сыграл злую шутку, то ли я попросту ошибся в определении расстояния, но скачущий всадник вылетел из-за угла гораздо быстрее, нежели мне удалось покинуть это место.

Он натягивает повод, осаживая коня.

– Что здесь произошло, мой друг?

– Да Бог весть, дорогой граф. Я сам только что здесь появился. И, честно говоря, предпочел бы и вовсе ехать другой дорогой. Не самое приятное зрелище, смею вам заметить.

Вот уж кого я меньше всего ожидал здесь увидеть – граф Долон! Какая нелегкая занесла его именно сюда и именно сейчас? Я-то по простоте душевной полагал, что он сейчас стаптывает сапоги по дворцовому паркету. А он тут. Ну, вот скажите на милость, какого рожна он приперся именно в этот переулочек? Теперь пойдут пересуды, будто мне недостаточно тех слухов, что и так уже бродят вокруг меня и моей матери при дворе. Скорей бы домой!

Граф, не слезая с коня, осматривает место недавнего боя. Подсчитывает покойников.

– Неслабо тут кто-то порезвился… Давненько не случалось в нашем городе таких стычек, да еще среди бела дня.

– Вам виднее, дорогой граф. Мы – люди провинциальные и многого здесь не знаем. Позвольте, однако, мне откланяться: спешу к матери.

– Вы не останетесь здесь?

– Зачем? Это дело городской стражи, надо полагать. Неужто все окрестные дома заполнены исключительно слепыми и глухонемыми? Наверняка уже кто-то дал знать стражникам, и они с минуты на минуту будут здесь.

– Не только дал знать, – кивает граф, – еще и карманы почистить успели. Здесь это быстро.

Удивленно оборачиваюсь, чтобы взглянуть на мертвецов. Когда это я им карманы вывернуть успел? Вроде и не подходил даже!

А вот этого делать не следовало… Мой настороженный слух улавливает слабое шипение. Так выходит из ножен меч.

Еще не успев ничего сообразить, совершенно машинально выдергиваю из ножен на поясе Рунный клинок и одновременно пришпориваю коня. И он, возмущенно храпя, делает неожиданный прыжок вперед. В умении срываться с места Ветер может дать сто очков форы кому угодно. Берейтор барона, обучавший коня, в свое время затратил немало усилий на то, чтобы превратить молодого и стройного жеребца не только в изящного красавца, но и в совершеннейшую боевую машину. Да и я тут руку приложил – в меру своих способностей, разумеется.

И поэтому удар графского меча проваливается в пустоту. Всего пару ладоней, но он не достает до меня. А второго удара я ему нанести попросту не даю.

Как бы быстро не рванул с места Ветер, а свой клинок я выхватить успел. И ответным ударом срубаю графский меч почти у самой гарды. Хорошо, что вовремя успел удар попридержать, а то бы только этим не ограничилось. Я ведь мог запросто и руку ему отчекрыжить, и был бы у нас тут еще один покойничек.

Одно дело, когда в переулке находят нескольких зарубленных разбойников. Пусть даже и не разбойников – обычных простолюдинов. Тут никто особо и рыть не станет. Бросят в общую яму – всего-то и делов.

И совсем другой расклад получается, если рядом с мертвяками находят зарубленного королевского придворного. Вот тут уж шума будет… Очень быстро вспомнят, с кем означенный граф успел повздорить за последнее время. А если и не вспомнят, так Его величество благосклонно подскажет. И укажет, где и в каких краях надобно искать убивца.

Ничем хорошим мне это сейчас обернуться не может. Не нужен нам свежий покойничек из числа королевских приближенных. Вот вернемся домой – можете их возами громоздить. Как бы ни было велико желание короля сделать кому-то из нас большую бяку, затевать ради этого войну он точно не станет. Одно дело – путем интриг и хитро вывернутых ходов получить себе целенькое и процветающее графство, на которое не окажется никаких других претендентов. И совсем другой расклад, если это самое графство будет разорено в ходе кровопролитной войны. Никаких денег с него он точно в этом случае не получит. Более того, чтобы убедительно доказать свою правоту, Паппию придется запустить руку в собственную казну. А там и так сейчас не шибко весело.

Иными словами, мало у короля денег для полноценной войны.

Могут, конечно, сильно помочь преданные вассалы (не деньгами, так войском). Но могут ведь и не помочь… не все там однозначно стоят на стороне короля.

И поэтому я задерживаю свою руку.

– Вы не ошиблись, граф? Приняли меня за разбойника?

Долон не отвечает. Невидящим взглядом он уставился на собственный меч. Вернее, на то, что от него осталось.

– Да, мой милый граф, он теперь рубит и сталь. И прочие его свойства – тоже никуда не делись. Неприятный сюрприз, не правда ли?

Графа начинает колотить мелкая дрожь. Похоже, он только сейчас, наконец, понял, что ждало бы его в том случае, если бы я не задержал удара.

– Вам нездоровится? Оттого и за меч схватились не вовремя? Бывает… Рекомендую вам возвратиться во дворец. Отдохнуть, вина выпить. Посидите у теплого камина – это согреет вам кровь. Я вам совершенно серьезно говорю. Не забывайте, ведь моя мать – известный целитель! Кое-чему я научился и от нее. И, поверьте, вы сейчас находитесь в очень критическом состоянии. Буквально в двух шагах от могилы! Так что настоятельно рекомендую воспользоваться моим советом.

Долон молча разжимает руку, и рукоятка меча с остатком клинка падает на землю. Повинуясь всаднику, его конь послушно поворачивается в обратную сторону. Секунда, другая – и вот только топот копыт напоминает о том, что здесь только что был еще кто-то. Ну и славно. Пора и мне последовать его примеру.

Следует ли упоминать о том, что уже через пару часов весь наш небольшой отряд стремглав несся по дороге, удаляясь от столицы. Мы даже никаких вещей собирать не стали. Монахи обещали отправить с ними специальный обоз. Помимо принесенных мною новостей, наш отъезд резко подстегнул и гонец от Старика. Он привез всего одно послание из двух слов: «Немедленно уезжайте».

Уж если командир Котов дает такой совет, то пренебрегать этим не следует. Многоопытный Кот гораздо лучше нас понимал все подводные течения, которые имеют место быть в столице. На словах же гонец передал, что всех Котов задержали в казнохранилище по королевскому указу. Была назначена внезапная инспекция с целью проверить, насколько хорошо несут службу его охранники. Формально король имел на это право. В сочетании же с последними событиями эта проверка совсем не выглядела случайной и свидетельствовала о том, что Его величество подошел к делу предельно серьезно и очень осторожно. Абсолютно очевидно, что тот, кто разработал все эти мероприятия, обладает острым умом и прозорливостью. Наш оппонент умеет просчитывать все свои комбинации на несколько шагов вперед. А учитывая то, что мы сейчас находимся в месте максимального сосредоточения королевской власти, то противопоставлять его возможности и наши было бы совершенным безумием. Нас превосходили практически по всем статьям. У противника имелось несоизмеримо больше сил и путей их использования. А противопоставить этому мы могли не более двух десятков клинков. Да, один из них был Рунным. Но существенного преимущества над противником нам это все-таки не давало.

Перед самым отъездом я подошел к матери и накинул ей на плечи свой плащ. Как бы там ни было, а рисковать еще и ее жизнью я совсем не хотел. И, не слушая никаких возражений, вскочил в седло и дал отмашку на выезд.

– И вы это видели собственными глазами? – король поднял тяжелый взгляд на своего собеседника.

– Да, Ваше величество. Сандр срубил клинок моего меча с такой легкостью, будто это была тонкая тростинка.

– И все? Этим и ограничился? Даже не попытался ударить вас?

– Нет, Ваше величество. У него были для этого все возможности, но он остановил удар.

– Почему?

– Не знаю, Ваше величество. Более того, Сандр говорил со мною так, будто бы ничего особенного и не произошло. Посоветовал вернуться во дворец, выпить вина и согреться у огня.

– Ну, вторую-то часть его пожелания вы выполнили, – хмыкнул король. Даже с его места можно было явственно различить запах вина, исходивший из уст собеседника.

– Прошу меня простить, Ваше величество! Но состояние мое было настолько… Мне было плохо. Вы знаете, Ваше величество, что я не трус. Служа вам, мне уже приходилось рисковать жизнью, и не раз. Но в данном случае… Это нечто более страшное, чем просто смерть.

– Ступайте! – отмахнулся король. – Не задерживаю вас более, граф. Ни сейчас, ни в будущем. Вы вольны отъехать в свои имения.

Граф Долон низко поклонился королю. Отступил пару шагов назад, не поднимая головы. Повернулся и быстрыми шагами скрылся за дверью.

– Ну?! Что ты так смотришь? – король повернулся в сторону своего советника. – Опять будешь говорить, что я спешу?

– Безусловно, Ваше величество, вы находитесь в своем праве. Праве вознаграждать или наказывать своих подданных. Я ничего не могу сказать по этому поводу. Однако же, Ваше величество, вина графа не столь высока… – Легенс почтительно наклонил голову.

– Я что же – должен был его обласкать? – возмущенно фыркнул король.

– Разумеется, нет, Ваше величество! Я только хочу заметить, что мало знаю воинов, рискнувших выступить против Серого. Тем более, что граф к этому моменту был безоружен.

– Что, и кинжала у него не было? А что же тогда болталось у него на поясе?

– С кинжалом против Рунного клинка? В этом переулочке уже присутствовало красноречивое доказательство того, что бывает с подобными безумцами – даже и лучше вооруженными.

– Кстати… Эти самые… Ну, которые разбойники. Я слышал, некоторым из них удалось убежать?

– Разве? – деланно удивился граф. – До моих ушей дошли совершенно противоположные сведения. По слухам, двое уцелевших не прожили и часа. Должно быть, ужас, вызванный встречей с Серым, оказался слишком уж силен для их рассудка.

– Интересные у вас сведения, граф.

Легенс, поклонившись, развел руками.

– Увы, Ваше величество… Находясь на вашей службе, поневоле приходится общаться с самыми разными людьми. Не могу сказать, чтобы такое общение делало честь дворянину. Но на что только не пойдешь, чтобы исполнить вашу волю…

– Я ценю ваши услуги, граф. Но Долон – он отъедет в свои имения. Надеюсь, повседневные заботы оставят ему достаточно времени для того, чтобы он хорошенько осознал, каким образом подданный обязан исполнять волю своего короля.

– Ну, разумеется, Ваше величество. Не сомневаюсь: полученный урок пойдет ему только на пользу.

– А что касается… Э-э-э…

– Они покинули столицу. Очень быстро. Бросили практически все свои вещи. Можно подумать, за ними гнались.

– А на самом деле?

– Ну… Ваше величество… Дорога до столь удаленного графства – это не легкое шествие по главной улице вашей столицы. Она изобилует всевозможными сложностями, превращающими любое путешествие в повседневную борьбу… С природой, например. Или еще с чем-нибудь.

– Или – с кем-нибудь?

– Таких сведений у меня нет, Ваше величество. Насколько мне известно, совсем недавно посланный для очистки придорожных лесов от всяческих разбойников отряд солдат там никого не обнаружил. Хотя, разумеется, я не могу этого гарантировать со всей ответственностью.

– То есть, вы хотите сказать… – король поднял заинтересованный взгляд на своего советника, – что караван наследника и его матери…

– … Может и не добраться до места назначения. Такие шансы есть, и они достаточно велики.

– Насколько велики?

– Я бы сказал, Ваше величество, что четыре шанса из десяти.

– Так мало? Я ослышался? Другая цифра устроила бы меня гораздо больше!

– Может быть, и больше, Ваше величество! Но, вы сами понимаете, для этого потребуется…

– Оставьте эти подробности! – поморщился Паппий. – Результат – вот что имеет значение. А уж каким путем он достигнут…

– Я вас понял, Ваше величество. Разумеется, данная цифра была мною несколько занижена… по ряду причин. Думаю, что на самом деле эта вероятность может достичь восьми из десяти. Или около того…

– Ну, вот, всегда бы так… – буркнул король. – Вы уж, пожалуйста, граф, впредь таких ошибок не допускайте.

– Разумеется, Ваше величество! – низко поклонился советник.

На следующий день.

Маленькая придорожная таверна.

Хозяин таверны – отставной солдат, всем своим нутром чуял опасность. Данное чувство было ему присуще с незапамятных времен и не раз помогало выходить живым (хоть и не всегда целым) из различных передряг. Вот и сегодня с самого утра словно засвербело внутри. Проснувшись, ветеран некоторое время посидел на кровати, соображая что к чему. Поразмыслив, достал из сундука старую легкую кольчугу и, кряхтя, с трудом напялил на раздавшееся за годы тело, надел сверху рубаху. Холодное железо сразу прогнало сон. Прихватив со стены свой такой же старый, но все еще добрый меч, спустился в зал.

Здесь пока было пусто, лишь за стойкой клевал носом полусонный работник. Для посетителей ещё было рановато, они будут только через час-другой. Разве что случайный путник заглянет?

Шуганув со своего места работника, хозяин отправил его за дровами – надо было разжечь очаг. Пристроив меч в ножнах понезаметнее (так, чтоб его не было видно посетителям, но чтобы удобно было выхватить), он взгромоздился на табурет и положил локти на стойку.

Вздремнуть?

А выйдет ли?

Не вышло – приперся работник и, зевая, начал разжигать очаг. Подремлешь тут…

Прихватив с полки ломоть хлеба и сдобрив его основательным куском окорока, отставной солдат присел у огня. Сыро ещё, а тут тепло…

Стукнула дверь.

На пороге появился ранний гость.

Крепко сбитый широкоплечий мужчина. Темные одежды – и длинный меч на перевязи.

Так…

– Хозяин!

– Я, ваша милость…

– Вина – и чего-нибудь поесть!

– Могу зажарить вам мяса, яйца свежие есть… зелень всякая…

– Тащи!

Ладно, несмотря на свой грозный вид, это, похоже, обыкновенный посетитель. Ну и хорошо…

Однако же, когда хозяин таверны вернулся, таща в руках сковороду с яичницей, его настроение (слегка приподнявшееся) тотчас же вновь испортилось.

Ибо посетителей уже было трое – и все чем-то друг на друга похожи. Чем? Наверное, мечами – они были у каждого. Да и выражение лиц… тоже словно у родных братьев. Все они косились друг на друга, но никаких действий пока не предпринимали.

У хозяина противно засосало под ложечкой.

Это же явные разбойники – достаточно на рожи глянуть. И какой нечистый притащил их сюда? Ладно бы хоть по одному – а так…

И что им нужно в приличном (хм…) заведении?

Но пока все новые клиенты тоже потребовали себе вина и еды. Пришлось растолкать служанку и выгнать её в зал для умиротворения гостей. А что? Плотненькая, неплохо сложенная молодка могла настроить мысли посетителей на другой лад. Очень даже могла… хозяин и сам не раз на такое настраивался… и достаточно часто.

Зашкворчало над очагом мясо, появились кувшины с вином, и лица суровых мужчин слегка подобрели.

Но, видимо, день сегодня выдался не совсем удачный, так как входная дверь снова заскрипела, и на пороге возник ещё один визитер. Все прочие тотчас же уставились в его сторону, и на их лицах снова появилось неприязненное выражение.

А этот гость отличался от прочих!

Простой дорожный костюм сидел на нём с каким-то изяществом. Да и сам он держался так, словно был одет не в пропылённую одежду, а, по меньшей мере, в роскошное одеяние. Сразу было видно, что человек этот привык отдавать приказы, а не получать их.

Оглядев собравшихся, вошедший улыбнулся – краешком губ. Достал из-за обшлага перчаток маленький букетик полевых цветов и похлопал ими по ладони.

И – всё изменилось, как по мановению руки.

С лиц ранее пришедших посетителей исчезло напряженное выражение. Их руки вернулись к ложкам и стаканам.

– Хозяин! – не глядя на него, небрежно бросил новый гость.

– Да, ваша милость?

– Там – у коновязи, мой конь. Будь добр, проследи лично, чтобы его накормили, напоили и почистили. Прими за труды! – и сверкающая серебряная монета звякнула о стойку. – И твоя служанка… вместе с работником – пусть и они окажут посильную помощь.

Отставной солдат почтительно поклонился – этот господин имел право так говорить. На своём веку пришлось солдату наглядеться… на таких вот господ. Им лучше не возражать – не поймут…

Когда за хозяином закрылась дверь, вошедший сел за ближайший стол и повернулся к сидящим в зале.

– Все здесь?

– Да, ваша милость, – кивнул один из них.

– Очень хорошо! Итак, чем вы можете меня порадовать?

Ответом ему послужило молчание – никто не решался начать разговор первым.

– Понятно… – кивнул Легенс. – Никаких приятных новостей у вас не имеется.

– Никто из них не проезжал по дорогам… и даже по лесным тропкам! – обронил пришедший вторым рыжеватый головорез.

– У вас тоже так? – вопросительно взглянул граф на остальных. Те молча закивали.

Легенс усмехнулся – хороши, нечего сказать!

– Ладно… Тогда я смогу вас кое-чем порадовать. Из столицы выехало четверо Лесных Котов. Проследить их не удалось, но уже это само дало нам кое-какой повод для раздумья. Идите-ка сюда! – похлопал он по столу.

Грохот отодвигаемых скамеек – и вся троица расположилась перед ним. Граф еле заметно поморщился: от кого-то из разбойников разило, как из винной бочки – успел уже приложиться…

– Значит, так! У нас есть все основания полагать, что выехавшие из города солдаты направлялись именно к тем, кого мы ищем – командир Котов покровительствует этим беглецам. Скорее всего, они присоединятся к отряду – и поднимут над ним свое знамя. Так им легче будет пройти через армейские заставы – те не станут задерживать отряд Лесных Котов.

– Даже по приказу короля? – усмехнулся рыжеватый.

– Король не воюет с Котами. Но дело не в этом! Они, скорее всего, пока никуда не поедут. Надо думать, они каким-то образом узнали и про вас…

Среди разбойников прошло короткое движение.

– Да не про вас лично! – поморщился советник короля. – Про засады они узнали!

– А-а-а…

– Они где-то пересидят… пока всё не стихнет.

– Так где их тогда искать-то, ваша милость? – спросил первый из головорезов. – Все дома обшаривать, что ли? Так те же солдаты, опосля первой же деревеньки, нам по загривку-то и надают!

– Все – не надо. В этих краях живёт отставной сержант Лесных Котов – там беглецов и спрячут. Ваша задача – найти этот дом и перебить всех, кто там будет. Вот и всё.

– А эти, что из столицы выехали, с ними будут, ваша милость? – снова встрял рыжеватый.

– С ними – их для того и послали.

– Четверо Котов, да тот – отставник. Всего пятеро, стало быть. Нет, ваша милость, не потянут мои! Силов у нас на то нет… – покачал головою разбойник.

– Так вы все – вместе! Плачу вдвое против прежнего! – повысил голос граф.

– Ага… и всю жизнь опосля того по кустам в лесу сидеть? Лорд этот ваш – хрен с ним, но вот с Котами я ссориться не нанимался… Пожить ещё хочу! Да и все мои парни – они тоже так скажут.

– Да кто узнает-то?

– А как они всегда узнают? Не иначе – есть у них какой-то ворожей… а то и не один… Нет, ваша милость, не согласный я! Что другое – с легкой душой! А вот в этот раз…

– Понятно… – процедил сквозь зубы Легенс, откинувшись назад и опершись спиною у стенку. – Ещё кто-то так думает?

Оставшиеся два разбойника отрицательно замотали головами – они не отказывались от работы.

– Ну, что ж… иди! Но в следующий раз – я напомню тебе твои слова!

– Премного благодарен вашей милости! – повеселел отказник, вскакивая со своего места. – Мы это… завсегда к услугам вашей милости, ежели что… уж не прогневайтесь…

Проводив его взглядом, граф повернулся к оставшимся.

– Сколько у нас людей?

– Десятка полтора! – прогудел первый. – Все с луками, арбалетов три, да и мечи имеем.

– Двадцать семь человек, – усмехнулся его собрат. – Десяток лучников, восемь арбалетчиков и четверо секирников. Пять опытных мечников – все бывшие солдаты.

– Тогда – ты и будешь главным! – указал в его сторону пальцем Легенс.

День спустя.

А ночь сегодня выпала какая-то беспокойная…

Сказалось ли недавнее возбуждение или виной тому послужило что-то иное – не знаю. Но сон упрямо не шел в мою голову.

А стоило забыться хоть ненамного, как в ней начинали всплывать какие-то непонятные обрывки снов… или не снов? Но были они столь пугающе ярки и осязаемы, что аж холодный пот пробивал… руки начинали шарить по одеялу, разыскивая рукоятку несуществующего автомата.

Нет уж, так спать – только нечистого тешить!

Встаю и одеваюсь, набрасываю перевязь с Рунным клинком. При касании его, в голове как-то просветляется. Клинок словно бы успокаивает меня. Порою кажется, что он даже что-то шепчет на ухо.

Понимаю, что всё это последствия недосыпа и недавней схватки, но всё равно – какие-то мысли на этот счет всё же остаются в моей голове.

Рунный клинок…

Легендарное и страшное оружие Серых.

Оружие, которое убивает в человеке вообще всё.

В голове с трудом укладывается это страшное слово.

Можно убить тело, но душа – она бессмертна! Так говорили мне монахи, и я не находил противоречия в этих словах.

Но вот оно – жуткое оружие. Способное уничтожить саму сущность бытия – бессмертную душу. Или оно отправляет её прямиком в ад? Уж лучше бы тогда убивало…

Но ко мне клинок благорасположен. Хозяину он не страшен, даже наоборот. Помогает и защищает. Даже бриться им можно, как мне говорили. Правда – только мне самому. Хотя, сказать по правде, таких мыслей у меня как-то вот не возникало пока. Да и в будущем… навряд ли я стану использовать это оружие, чтобы, например, нарубить им веток для костра.

А для чего стану?

Не знаю, пока…

То, что человек умирает от него мгновенно – я уже видел. И не скажу, чтобы это зрелище наполнило меня какими-то особенными чувствами. Во всяком случае, чувства какого-то превосходства – точно не возникло.

«Тебе можно дать в руки пулемет – станешь ли ты сильнее? Опаснее – да,» – всплыли в моей памяти слова отца.

Да, я стал намного более опасным, нежели раньше. Но стал ли сильнее? Не уверен… по крайней мере ничего такого не ощущается. Быстрее бегать не стал, на крышу с земли тоже, наверное, не запрыгну. И коня не подниму.

Но в этом ли сила?

Не идет сон…

Выхожу во двор и дружески киваю часовому. Сейчас на посту стоит один из сыновей хозяина – кряжистый Генеро. Крепкий и сильный парень, он мне как-то сразу глянулся. И не мне одному – Лексли с одобрением поглядывал в его сторону, глядя, как ловко он орудует копьем. Да и топором парень работал любому на зависть. Что и говорить, старый сержант – его отец, времени даром не терял. У него было трое сыновей, этот средний. И всех он обучил так, что хоть сегодня – в строй! Впрочем, одетый в доспех, Генеро и сейчас выглядел заправским воином.

– Не спится, милорд? – без тени подобострастия спрашивает он. Просто знак уважения к старшему по положению – по годам-то он меня обогнал.

– Не идёт что-то сон… Может, схожу, чуток пройдусь? Глядишь, и нагуляю сон-то…

– И то верно. Воздух тут у нас такой! – часовой качает головой. – Как крепкое вино, ей-богу! Пьянит! Все, кто приезжает сюда, так говорят.

– Похоже на то, – киваю в ответ. – Я недалеко – до опушки леса и назад.

– Если что – свистите!

– Непременно!

А воздух тут, действительно, необыкновенный! Не скажу, чтобы пьянящий – но какой-то по-особенному свежий. В доме это не так ощущается, а вот здесь…

Под ногами хрустнули веточки – вот и опушка леса. Нахожу небольшой пенек и присаживаюсь. Здесь, за моей спиной растет здоровенный куст, с густо переплетёнными (насколько мне удается рассмотреть) ветвями. На него даже можно опереться, что я и делаю. Почти как в кресле, только мягче – ветви пружинят.

Тихо тут…

И хорошо.

Посижу немного, может быть, и пройдет мое возбуждение.

Наверное, я задремал, сам того не замечая. Ненадолго, но тем не менее. А вот проснулся оттого, что что-то словно бы толкнуло меня в бедро – там, где висел на перевязи Рунный клинок.

Открыв глаза, некоторое время сижу неподвижно. Самое неразумное, что можно сделать после внезапного пробуждения – это вскочить на ноги, выдавая себя шумом. Лексли не раз и не два вдалбливал это в наши головы – дошло, сижу и не трепыхаюсь.

Что-то изменилось в лесу.

Ещё не совсем понимаю, что же именно, но чувствую.

Совершенно машинально кладу руку на клинок. Хотя это я сам себе вру – помню же, как обострились внезапно все мои чувства тогда, в переулке. А вдруг?

Так и произошло – мир словно бы стал четче и яснее.

Шаги!

Осторожные и почти неслышные. И чьё-то напряженное дыхание. Кисловатый запах пота – человек устал или тяжело чем-то нагружен.

Тихий лязг металла – вооружён?

И что тут необычного?

Мало ли народа ходит по лесу? Да ещё и вооруженного… с топорами, например… за дровами пошли.

Это ранним утром-то? Когда ещё солнце не взошло? Немного таких гуляк… и явно не просто так он здесь расходился.

Плавно сползаю с пенька – одним длинным непрерывным движением, стараясь не слишком потревожить ветки, на которые я опираюсь. Они, разумеется, выпрямляются – но медленно, не производя при этом особенного шума. И вот – я уже в полуприседе, совершенно скрытый густым кустарником.

Вовремя!

Над кустами что-то мелькнуло.

В обычной ситуации я ничего бы не разглядел: всё-таки ещё недостаточно светло. Но сейчас, когда моя рука лежит на клинке, вижу – и гораздо лучше, чем просто так.

А над кустами проплывают верхушки шлемов. Самые разные – это точно не солдаты. В смысле – к одному отряду они не принадлежат, слишком уж большое разнообразие снаряжения, насколько отсюда можно разглядеть. Прошло пять человек – и в трех разных типах шлемов. Обычно так не бывает, каждый командир отряда старается одевать своих солдат однообразно. В меру своих возможностей, разумеется. Но такой разносортицы, как правило, не допускают. Тем более – наемники. От их внешнего вида зависит и та плата, которую они могут получить с нанимателя – и в немалой степени.

А кто же это?

Солдаты небогатого барона?

В принципе… возможно.

И я бы понял это, встретив их глубоко в лесу – занятых поиском разбойников. Вот там, в самом деле, не до красоты и однообразия.

Но здесь – у жилья?

То, кем является хозяин хутора – ни для кого не секрет. Уж для местного-то барона – однозначно! И предположить, что именно тут станут укрывать разбойников? Да ерунда какая-то!

Окликнуть?

Потребовать объяснений?

Нет уж… подожду.

А ноги сами несут меня к кустам – искать приключений на то место, откуда эти самые ноги растут…

Их не пятеро – больше!

Сам того не ожидая, оказываюсь почти посередине довольно-таки немаленького отряда. И если бы я не сидел тихо на пеньке, совершенно скрытый густыми ветками, и став, таким образом, почти незаметным, то меня засекли бы уже давно – отряд шел широким фронтом. А вот в густой кустарник никто лезть не захотел, обошли стороной. И меня не заметили. Ничего не имею против этого, при случае даже спасибо скажу…

Где-то на фланге раздался звук – щелчок!

И идущие по лесу люди останавливаются. Они почти уже вышли на опушку. От строений хутора их пока ещё закрывает подлесок. Но дальше пока никто не идет.

А с противоположной стороны хутора течет река – и берег крутоватый. Подойти с той стороны, в принципе, возможно, но место там открытое, видимость шагов на триста – часовой увидит. Зато отсюда – самое то. До построек чуть более ста шагов. Тренированный солдат пробежит это расстояние достаточно быстро – на хуторе никто и проснуться толком не успеет. Да, часовой увидит или услышит – даже поднимет тревогу. И что? Выстроить грамотную оборону менее чем за минуту? Хм…

Снова щелчки, скрип – заряжают арбалеты?

Выглядываю из-за толстого дерева, за которым прячусь. В пяти шагах от меня пыхтит, заряжая свое оружие, плотный мужик. Шлем у него есть, а вот другого военного снаряжения не заметно – обычная одежда рядового охотника. А зачем охотнику солдатский шлем? Волки и медведи уже вооружились мечами? Не знал… Наверное, тут какие-то необыкновенные волки.

А вот мужик стоит того, чтобы повнимательнее к нему присмотреться… Одежда у него потасканная и неопрятная, давно не стираная. Кисловатый запах пота я ощущаю даже здесь (между нами говоря, это как-то странно – особая чувствительность к запахам никогда не была моим коньком!), и это лишний раз подтверждает то, что он не является солдатом или баронским дружинником. Там до подобного не дошли бы. Да и одет он как-то вразнобой… на ногах сапоги – великоваты, точно не для него тачались. Куртка – старая и поношенная, тоже, похоже, что с чужого плеча.

Но арбалет – ухоженный. Вычищен и вроде бы в порядке…

Разбойник?

Очень даже вероятно.

Но нападать на дом отставного Кота?

Их атаман умом подвинулся?

Понятное дело, что весь отряд сюда не заявится. Но один-два человека прибудут – и к бабке не ходи. И не надо облегченно вздыхать: два Кота, с их-то навыками вести дознание и находить нестандартные пути решения проблем – тот ещё подарочек! Да и никакой барон не откажет им в просьбе дать на время десяток-другой дружинников для общего блага. Бывали уже прецеденты…

А если это пришлые? Может же такое быть?

Очень даже вероятно.

Тихая команда – тонкая цепочка людей двинулась вперед, к домам.

Ага, значит, стрелки прикроют атакующих… нет. От кого прикрывать-то? Никто же не стреляет с той стороны.

Стало быть, у них иная задача… какая же?

Да они просто следят за тем, чтобы никто не сбежал! Ведь всадник может прорваться через цепочку пеших разбойников. И тогда его встретят стрелы засадников. К реке не уйти, откос там крутой и течение быстрое, сразу не переплыть. А потом и не дадут, арбалет добьет и до того берега.

Значит, это не просто грабители – убийцы!

Ну, что ж, ребята, всё вы правильно рассчитали… кроме одного. Не учли того, что дичь-то может и с зубами оказаться…

Мужик закончил заряжать арбалет, воткнул перед собою в землю несколько болтов и облегченно вздохнул – к бою готов! Готов расстреливать бегущих…

С этой мыслью он и помер…

Хожу я тихо, вес не настолько велик, чтобы подо мною дрожала земля, так что противник просто не успел обернуться на тихий шорох.

Клинок – в ножны, арбалет к плечу!

Щелк!

И уткнулся носом в землю кряжистый бородач в потертой кольчуге. Выпала из рук тяжелая секира…

Носок в стремя, руки на тетиву! Разогнись!

Сколько прицельных выстрелов должен давать тренированный арбалетчик в минуту?

Нас учили – шесть.

Выходило не у всех. Мой рекорд – пять.

Но сегодня я его, похоже, что побил…

После того, как рухнул третий разбойник, до всех остальных, наконец, дошло. А тут ещё и мне удалось удачно подстрелить его соседа – он жутко завопил, получив болт в бедро.

Неприятно, согласен. И очень болезненно – так я туда и целился именно для получения такого эффекта.

Хриплый возглас слева!

Стрелять наугад через ветки?

А перезарядить-то я ещё не успел… и не успею, похоже. Да и болтов осталось всего два.

Хватаю с земли основательный сук и зашвыриваю его в кусты. Он с треском исчезает в зарослях, сбивая с толку подходящих сюда людей.

А я тихо укатываюсь в противоположную сторону.

Хрен его знает, сколько здесь ещё таких стрелков? Шуровать тут в одиночку, разумеется, можно. Только очень недолго и с ожидаемым эффектом. Прижмут к земле стрелами и болтами, обойдут и… не хочу.

Идея-то была хорошая, только вот исполнение… увы, оказалось не самым удачным.

Прокатившись по траве, вываливаюсь прямо под ноги бегущим разбойникам.

Надо сказать, что встреча эта оказалась несколько неожиданной для всех. Хотя для меня – пожалуй, что менее неожиданной…

Я-то в общем-то представлял себе, с кем могу столкнуться. И подсознательно к этому был готов.

А вот троица разбойников такой встречи совсем не могла предвидеть.

И ближайший из них за это поплатился.

Брошенный мною арбалет ударяет его куда-то в бедро. Не камень из пращи, согласен. Но все же – достаточно тяжелый предмет, быстрому бегу и успешной драке такая штука совсем не способствует.

Вот и полетел кубарем злодей, дав мне время на то, чтобы ткнуть арбалетным болтом в брюхо его сотоварищу. Раз уж так вышло, что я этот самый болт в руке держу – не пропадать же добру?

А что?

Болт – вещь крепкая, и пырнуть им можно ничуть не хуже, чем кинжалом. Даже лучше – глубже войдёт.

Он и вошел, сразу уменьшив число моих противников ещё на одного человека. Насмерть или нет, неизвестно – но драться не сможет и он.

А третьего удалось достать клинком.

Совсем чуток – однако этого хватило…

Лес наполнился криками – бежали, похоже, со всех сторон. Да уж… разворошил я осиное гнездо!

А вот слева кричат меньше… почему? Народу там не так много?

Раз так – туда и рванем. На поле категорически нельзя – подстрелят. Не один же тут арбалетчик был? Да и лучники… мне вот как-то все едино в данном случае… Что арбалет, что лук – и того не хочу, и этого.

И меча тоже не хочу. И топора.

Топор-то как раз и прилетел!

И всего на палец левее плеча. Чуток бы в сторону – и хорош…

Ноги, мои ноги!

Выносите своего хозяина!

Легенс обернулся на шум шагов – кто-то пробирался сквозь кусты. Услышав звук шагов, насторожились и его сопровождающие – в их руках появились взведённые арбалеты. А один из них, прикинув, откуда подходит визитер, скользнул в кусты таким образом, чтобы зайти ему со спины. Парни в охране графа были тертые, прошли огонь и воду, и учить их не требовалось – все исполняли даже не по первому слову – по намеку. В городе они на глаза графским гостям не показывались – смотрели издали. Но здесь – лесная чаща. Да и собеседники у их хозяина тут, скажем так – своеобразные. Даже слишком… оно, конечно, правильно – смелость свою являть, только ведь и головою тоже думать нужно. Хотя бы – иногда. Смотря перед кем являть, многие этого просто не оценят. Позарится такой вот собеседник на толстый кошелек – да и забудет все свои обещания… легко может стилетом ткнуть… или ножом – оно как-то уже без разницы станет. И то, и другое здоровья не прибавляет.

Правда, разговору хозяина его телохранители не мешали – топтались себе в сторонке, тщательно изображая недалёких увальней. И не особо прислушивались к словам – острый слух иногда сильно вредит всему остальному, например, шее… или тому месту, откуда ноги растут.

Так что Легенс оказался со своим визави, практически, наедине…

– Ну?! Что там у вас?

Предводитель разбойников снял шляпу и стряхнул с неё хвойные иголки и сухие веточки, нападавшие сверху, когда он пробирался сквозь заросли. Неторопливо водрузил её назад.

– Да ничего особенного, ваша милость…

В его голосе появились новые, несвойственные ему ранее, нотки – и граф насторожился.

– А поконкретнее? Вы взяли хутор?

– Ну, если называть эти дома хутором, то я – епископ!

– Не понял… – королевский советник удивленно взглянул на разбойника. – Там что, замок построить успели?

– Оно, ваша милость, может и лучше было бы… По крайней мере – мы тогда сразу отказались бы от этой затеи…

– Та-а-а-к… – протянул граф, разглядывая своего собеседника. – Ну-ну…

– Я слыхал, ваша милость, что сержанты редко когда бывают совсем отставными – в смысле, не очень скоро ими становятся. Думаю, что и этот не у котла с кашей всю службу просидел – это уж точно!

– С чего вы это взяли, милейший?

– Да он там целый форт отгрохал – в такой не сразу и войдешь-то…

– Конкретнее!

– Извольте, ваша милость. Дома и сараи стоят четырехугольником, стены соприкасаются друг с другом. Входов только два – и оба закрыты воротами. Часовой внутри и часовой в лесу – на дальних подступах. Со стороны реки не подойти, там открытое место.

– И это форт? У вас вполне достаточно народа, чтобы разметать его по бревнышку!

– Не спорю – если бы удалось подойти тихо. Но часовой в лесу поднял тревогу, напал на нас со спины и ранил одного из моих людей. Тот закричал – и тогда тот часовой, что был внутри, затрубил в рог. Стоило нам подбежать к стенам – нас встретили стрелами…

– А поджечь не пробовали?

– Крыши засыпаны землей – зажигательные стрелы бесполезны. А при стрельбе по стенам осажденные ухитряются лить воду откуда-то из под крыш… У них внутри колодец, так что воды хватает.

– И что, вы уже пали духом? Долго они так высидят? Сколько у вас погибло людей?

– Часовой в лесу зарубил двоих – и одного подстрелил из подобранного арбалета. Троих ранил. Ещё четырех человек мы потеряли у стен… Не в этом дело, ваша милость! Воевали и в худших условиях!

– А в чём же?

Разбойник воровато осмотрелся по сторонам и подошел поближе.

– Этот часовой в лесу… Скажите, ваша милость, как может умереть человек от небольшой царапины?

– Может – если оружие отравлено.

– Да? А куда тогда, позвольте спросить, делась вся кровь из тела? Ладно, одного из моих парней пропороли насквозь – могла и вытечь… только непонятно – куда? На земле пятна нет! А вот второй – тот умер от небольшой царапины. В иное время он бы и внимания особенного на неё не обратил… И тоже – крови нет, будто её кто-то выпил. Кто это – там, в лесу, ваша милость?

Граф задумчиво посмотрел на собеседника.

– А где ваш… э-э-э… ну, тот, второй…

– Умер, ваша милость. Случайный болт со стороны хутора…

– Не из леса?

– И так может быть, – кивнул разбойник. – Так всё же, ваша милость! С кем мы воюем?

– Где он?

– Ушел. Добрался до наших коней, угнал одного – и скрылся в лесу. Я отправил за ним погоню… но они не слишком-то спешат, вы же понимаете…

– Сколько вам ещё нужно? Чтобы мне принесли его голову?

– Не в этом дело…

– Вот что, любезный! Жалованная грамота от короля, с прощением всех прегрешений – для всех. Цену – удваиваю против существующей. Осаду с хутора не снимать, там никто не должен уцелеть! Подкрепления будут уже к вечеру. Пятьдесят человек – хватит вам?

– Ну…

– Лично вам – дворянская грамота!

– И всё же…

– Принятие на королевскую службу – достаточно?

– Я должен вам верить?

Легенс вздохнул и, вытащив из дорожной сумки лист бумаги, развернул его перед главарем.

– Читать умеешь?

– Могем малость…

Разбойник пробежал глазами текст и посерьёзнел. Почтительно поклонился королевскому советнику.

– Ну? – требовательно спросил граф.

– Сделаем. Тем более что этого бегуна всё-таки зацепили. Немного, но кровушку пустить ему удалось. У одного из моих парней есть собаки, я распоряжусь их прислать… Не слишком-то далеко он успеет убежать – даже и на лошади.

Ноги меня всё-таки не вынесли… в смысле – не вынесли целым и невредимым. Так-то убежать удалось, повезло… пробежав по кустам метров сто, я натолкнулся на импровизированную коновязь: к веткам упавшего дерева было привязано десятка полтора лошадей. Резонно решив, что верхом я точно смогу оторваться от противника быстрее, нежели пешим, отвязав наиболее симпатичного с виду коня, вспрыгиваю в седло. И не следует полагать, что это выглядит дезертирством с поля боя – ещё пробираясь сквозь кусты, я услышал звук рога. Того самого, что висел на поясе у Генеро. Стало быть, вопли подстреленного мною разбойника на хуторе услышали – и сделали из этого правильные выводы. Вот и славно – взять хутор с наскока теперь не выйдет. Значит, свою задачу (которую мне, однако же, никто и не ставил) я выполнил и имею полное право подумать о сохранении собственной задницы. А поскольку означенная часть тела по отдельности от прочих пока что не путешествует, заодно и голову поберегу…

Но вот тут мое везенье и закончилось!

Стоило коню проскакать метров двадцать, как сзади заорало сразу несколько голосов. Сильно ошибусь, если предположу, что мне вслед кричали здравицы и пожелания доброй дороги. А уж когда над головой прожужжал арбалетный болт, намерения кричавших и вовсе стали ясны, как божий день.

Эх, нет у меня шпор! Так бы коня сейчас и подогнал…

Хотя, впрочем, есть и другие способы…

Правда, сказать по чести, я и не предполагал, что они могут быть настолько радикальными.

Над головою свистнули ещё стрелы – по мне лупят ещё и лучники (фигово, у них скорострельность выше, могут и достать…), моё бедро обожгло ударом. И почти тотчас же конь совершил громадный прыжок. Да такой, что я еле удержался в седле!

Закусив удила, он рванулся вперёд, не разбирая дороги. Пришлось пригнуться к лошадиной шее, чтобы встречная ветка не вынесла бы меня из седла. Только этого сейчас и не хватало…

Проскакав таким аллюром несколько километров (слава Богу, что я хоть в седле удержался…), коняшка сдал, видимо, запыхался. Сбавив скорость, он повернул к видневшемуся неподалеку ручейку.

Ага, щас!

Попьет он воды опосля такой бешеной скачки – и всё, можно выбраковывать. Кто же станет поить запыхавшегося коня?! Нет уж…

Перехватив покрепче повод, осаживаю его. Неохотно (и далеко не сразу) конь всё-таки останавливается.

Спрыгиваю на землю… и из моих губ вырываются совсем не благодарственные словеса! А нечто, прямо противоположное!

На левую ногу больно встать!

Не просто так меня садануло…

Арбалетный болт (не стрела из лука, та завязла бы в ране) вспорол мне бедро – всё седло залито кровью. Хорошо хоть глубже не прошел – скользнул поверху, иначе на этом бы мое путешествие и закончилось – прямо здесь.

Но свалившись на траву, повод я всё же не выпустил. И благодаря этому сейчас удерживаю коня от поспешного рывка к воде – тащить лежащего человека ему не так-то и удобно.

Ухватившись за стремя, подтягиваюсь… и вот правая нога уже опирается на землю. А левая – она пока что вне игры… Ну-ка, родной, давай-ка вон к тем кустикам…

Изловчившись, набрасываю повод на крепкий сук и затягиваю его узлом – теперь коню отсюда не уйти! Но стоять ему так тоже нельзя – надо выводить его, пока не отдышится.

Что я там недавно говорил о том, что Рунным клинком нельзя рубить сучья? Ну, хорошо, не говорил – думал… Можно – и даже нужно, когда припрёт!

Пара взмахов (как острым ножом краюху хлеба резать…) – и левой подмышкой опираюсь на импровизированный костыль. Теперь можно ходить… нет – передвигаться. Бедро бы ещё перевязать… кровь, хотя и не течет более ручьём, но понемногу капает. Однако ж так тоже долго не будет – стоит только ногу нагрузить…

Порывшись в карманах, нахожу какой-то шнурок (откуда он там взялся-то?) и подвязываю им костыль – теперь не потеряю. Ногу постараюсь не напрягать, насколько это выйдет.

Всё, лошадка, потопали!

Ага… И его стрела не обошла – торчит обломок в крупе. Как вытащить? Только тронь – и он так наподдаст!

Но вариантов нет – надо тащить… целитель я, или где? Среди некоторых полезных навыков, мать передала мне знание некоторых специфических точек на теле. Как у человека – так и у некоторых животных. Правда, тут надо и Пламене сказать спасибо – большинство знаний о лошадях (и аналогичных точках у них) я почерпнул именно от неё.

Ну, точки – и что?

А то…

Снова заработал клинок, срезая длинные колючки с ближайшего куста. Хорошо, что тут таких множество. Не знаю, как поведёт себя живое существо, уколи я его щепкой, которую только что выстрогал Рунным клинком. Может – ничего и не произойдёт. А может – буду с досадой взирать на мертвую конскую тушу…

Укол!

Конь чуть дернулся.

Так…

Вторая колючка… третья…

Он больше не реагирует, когда я трогаю обломанное древко – иглы сработали! Не слишком надолго – это скоро пройдёт! Надо спешить… да и про себя не забыть. Благо что колючек хватает пока. Плохо, что сам себе – то есть, наложением рук, я помочь не могу – это и не каждый целитель сможет, откровенно говоря. Сотворить такое – мастерство почти запредельное, и мать-то не может, где уж мне… Так что – будем и себя колючками колоть, другого варианта нет.

Опа!

А больно!

Или я уколол неудачно?

Следующая… а вот здесь уже боли не так много – первый укол подействовал? Ладно, третья пошла!

Кровь пока не течёт, свернулась уже, стало быть, рану можно попозже перевязать.

Сейчас – конь! Моя единственная надежда и путь к спасению – пешком я из леса не выберусь. Да и неизвестно даже – куда идти-то? Неслись-то мы не разбирая дороги, куда кривая вывезет… вот она и вывезла. Неведомо в какие дебри.

Есть! Кидаю стрелу в сторону.

Теперь – выгул, пока он ещё не совсем запалил свое дыхание.

Отвязываю повод и крепко держу его в руке.

Шаг, ещё шаг… Кривовато… но я не на балу, и со всех сторон не смотрят придворные. И не слушают (что правильно) – мои речи сейчас трудно назвать утончёнными. А что – каков танец, таковы и песни…

Проклятье, сколько ж его тут выгуливать-то?! Прошкандыбаем ещё чуток – и я отвалюсь бесчувственным… никакие иголки не спасут.

Нет, вот он уже дышит не так тяжко… Ещё немного – и к воде можно подпустить.

Спустя час.

Напившийся конь флегматично щипал траву. Найденной в сумке верёвкой мне удалось его привязать так, что далеко он уйти уже не может. И это хорошо, ибо догнать конягу точно не вышло бы – ходок из меня сейчас никакой.

Пора уже и о себе подумать – действие колючек закончилось, и рана болела весьма немилосердно.

Первым делом – промыть!

Есть чем, без небольшой фляги с настоем никто из нас из дому не выходил – вообще никогда, приучили. Кроме того, что его можно пить, штука сия и для подобных целей вполне подходит.

У-у-ух!

Словно огнем обожгло…

Это хорошо… хотя на первый взгляд (и на первые ощущения) так совсем не кажется. Но матери я верю безоговорочно. Раз она сказала – так, значит именно подобным образом и следует поступать. Но хоть дух переведу… и глотну заодно, оно как раз вовремя станет.

Так, теперь перевязать…

Чем?

Нижняя рубашка – чем не материал для повязки? Вот когда начинаешь понимать все преимущества своего положения – рубашка у меня из тонкой хорошей ткани. Самое то в данной ситуации!

А окажись на моем месте кто-то из дружинников?

М-м-да… надо будет это учесть. Пусть каждый носит с собою чистую тряпицу – как раз на подобный случай.

Смачиваю тонкую ткань настойкой. Жечь снова будет, но тут уж ничего не поделаешь. В конечном итоге, здоровье важнее. А боль и перетерпеть можно.

Парой-тройкой недель раньше.

Где-то в горах.

Уставший всадник в запыленном плаще появился в селении уже ближе к вечеру. Солнцу собиралось нырнуть за вершины гор, и длинные тени вытянулись вдоль домов, перечеркивая дорогу.

Первым путника заметили вездесущие мальчишки. Прекратив свои игры, они уставились в его сторону, а один из них стремглав бросился к ближайшему дому.

Так что, когда конь незнакомца поравнялся с домами, его уже встречало несколько мужчин, вышедших на дорогу.

– Доброго вам здравия! – первым поприветствовал их всадник, высказывая таким образом свое уважение.

– И тебе легкой дороги и ясного неба! – наклонил голову старший из встречавших. – Далек ли твой путь, и все ли благополучно на его протяжении?

– Графство Алайн – туда направлены мои помыслы.

– Это уже в соседнем королевстве?

– Так, почтенный! Именно туда мне и нужно попасть, а дорога через горы самая короткая. Вестник принес сообщение о том, что мой отец сильно разбился на охоте – вот я и спешу.

– Наши дороги – они не слишком-то и легки!

– Но они вчетверо короче! Еду я один – караван за собою не веду, уже легче. А времени у меня очень мало…

– Куда же ты поедешь ночью? Да и конь твой – ему требуется отдых… Не откажись разделить с нами ночлег, а наши мальчишки присмотрят за твоим верным другом.

– Благодарствую! – путник, словно только и ожидавший этих слов, тяжело спрыгнул на землю. Было хорошо заметно, что он устал – почти до полного изнеможения. – Могу ли я выпить воды?

При этих словах лица встречавших чуток размягчились. Выпивший воды в селении и преломивший там хлеб, путник тем самым подчеркивал чистоту своих помыслов по отношению к его обитателям.

– Будь добр – окажи честь моему дому! – повел рукою в сторону ближайшего строения один из мужчин. – Мальчишки позаботятся о твоем коне, а женщины вычистят одежду…

Спустя час около очага собралось уже около полутора десятков человек – больше просто не поместилось бы. В селение не так уж и часто заезжали путники из столь дальних краев. Каждый такой визит был событием, о котором помнили долго.

А гость оказался человеком знающим и осведомлённым. Помощник водителя купеческих караванов – он знал многое, да и рассказчиком оказался неплохим. Тем более когда принесли вина – его язык слегка развязался.

Неспешно текло время. Обновился и кувшин с вином – в третий раз показал свое дно.

– Да простится мне моё поведение! – приподнялся на ноги гость. – Но я хотел бы…

– Тебя проводят, – понимающе кивнул хозяин дома. – Угран, покажи гостю дорогу!

Младший сын хозяина вскочил на ноги.

Соответствующее место находилось неподалеку от ограды дома. Сопроводив туда путника, мальчишка присел на камень, ожидая, пока тот закончит все свои дела.

А вот дела у незнакомца оказались не совсем обычными…

Нет, всё, что положено в подобном месте, он, разумеется, исполнил. Но сразу после этого, покопавшись в поясе, незнакомец извлек оттуда небольшой серебряный футляр. Отступив на шаг, осторожно его открыл и вытряхнул на землю облачко черной пыли. Задержав дыхание, быстро закрыл футляр и торопливо вышел на улицу.

– А где стоит мой конь? – повернулся он к мальчишке.

Тот понимающе кивнул – забота о лошади понятна каждому горцу.

– Пойдём. Я провожу тебя…

Вычищенный и напоенный конь стоял в конюшне, хрумкая свежую траву, которую ему натащили достаточно много. Путник погладил его по холке и удовлетворённо кивнул.

– Благодарю! Я очень к нему привязан! Мы можем вернуться…

Беседа затянулась ненадолго – слишком уж явно боролся со сном гость. Проводив его спать, все прочие визитеры тоже не стали досаждать хозяину дома своим присутствием.

А поутру путник, наскоро перекусив, заторопился в дорогу. С благодарностью принял от хозяина флягу с вином и кусок сыра. Взамен отдарился кинжалом. Редкой формы, в ножнах из выделанной кожи – он выглядел необычно. Такое оружие было совсем неизвестно в этих краях.

– Это кинжал мохавов. Жители болот, они нечасто приезжают в наши края, – пояснил путник хозяину. – Но у них, на болотах, попадается очень чистая руда – из неё и куют они своё оружие.

Всадник скрылся за горами и, казалось, навсегда исчез из жизни обитателей селения. В этих краях его более никто не видел. Странным образом не видели его и дальше, словно он растворился в воздухе…

А через пару дней внезапно заболели несколько человек из семьи, которая приютила путника. Болезнь была необычной. Она никак не проявляла себя какое-то время. Человек ходил, разговаривал, охотился… а потом вдруг, без каких-либо видимых причин, ему резко становилось хуже. Ослабевали руки и ноги, больной не мог даже взять кружку с водой. Выступали на теле черные пятна.

В течение очень короткого времени слегло множество людей. И не только в этом селении – болезнь быстро распространилась по всей округе.

Встревоженные обитатели послали гонца к князю – нужна была помощь! И гонец ускакал, неся тревожную весть. И не только весть…

Спустя десять дней обстановка ухудшилась и очень серьезно. Распространявшаяся с огромной скоростью болезнь охватила уже несколько селений. Местные целители сбивались с ног, но итогом этих усилий было только то, что их количество также сократилось и весьма основательно. Не видя никакого другого выхода из создавшейся ситуации, совет князей распорядился перекрыть все дороги, которые вели к пострадавшим селам. Никого туда не впускать и не выпускать. В срочном порядке были направлены гонцы лорду и местному епископу. И хотя горцы в подавляющей своей массе являлись язычниками, в данной ситуации они готовы были принять помощь от кого угодно. Эпидемия распространялась слишком быстро, чтобы задаваться вопросом о конфессиональной принадлежности.

Ответ последовал очень и очень быстро: первые отряды войск графства прибыли уже через шесть дней. Вместе с ними явились около пяти десятков монахов и монахинь. Войска заняли позиции на тропах, установив там жесткий карантин. Всех входящих и выходящих проверяли самым тщательным образом: заставляли снимать одежды и протирать тело тряпками, вымоченными в чрезвычайно крепком вине. Те из горцев, которым удалось (совершенно случайно, разумеется) попробовать это самое «вино», были буквально ошеломлены. Ничего подобного никто и никогда не встречал и даже не слышал, не то что не пробовал…

Монахи и монахини спустя день ушли внутрь оцепления.

И все.

Назад никто из них не вернулся…

– Положение слишком серьезное, Ваше преосвященство! – говоривший стиснул кулаки. – Только на сегодняшний день количество умерших превышает тысячу человек. Зараза распространяется с огромной скоростью. Уже отмечены случаи заболеваний в селах, расположенных в стороне от тех, которые оцеплены войсками. Совет князей самым жестким образом запретил местному населению покидать свои дома и ездить в соседние селения. На какое-то время это помогло. Но потом все вернулось на круги своя. Целители сбиваются с ног, но результатов мы пока никаких не видим. Они тоже погибают – также, как и все прочие. Присланные лордом войска пока пресекают всякую панику и не дают людям возможности разбежаться во все стороны. Вы же понимаете, Ваше преосвященство, что как только зараза выйдет из ущелий на равнину…

– Понимаю… – епископ покивал. – Поверьте, мой друг, мы и так делаем все возможное.

– Знаю, Ваше преосвященство. Знаю и восхищаюсь подвигом ваших служителей. Я сам провожал их, когда они уходили для помощи пораженным селениям. Никто из них не вернулся назад. Но что прикажете делать нам? На наших глазах умирают люди, а мы ничего не можем сделать. Совсем ничего, вы понимаете? Неужели всего вашего опыта недостаточно, чтобы подсказать нам способ борьбы с этой страшной заразой?

– Барон… Друг мой, ну, что же я еще могу сделать? Мы послали за миледи – она, как вы прекрасно знаете, одна из самых сильных целителей. Но ответ пока не поступил. Известно, что она вместе с молодым лордом выехала из столицы домой. Но по настоящее время никто из них так и не дал о себе знать. Со дня на день мы ждем их прибытия.

Топот ног по коридору, бухнула распахнутая дверь, и в помещение ворвался молодой монах.

– Ваше преосвященство! Только что прилетел голубь! Посмотрите, что он принес!

Вошедший протянул епископу узкую полоску бумаги.

Епископ неторопливо ее развернул и подслеповато вгляделся в написанные на полоске строки.

– Лэн… Если меня не обманывают мои старые глаза, то это по вашей части.

Главнокомандующий всеми силами графства принял из рук епископа послание, внимательно и не торопясь прочитал короткие строки.

– Сдается мне, Ваше преосвященство, что все произошедшее в последнее время имеет под собой один источник. Если вы внимательно прочитаете то, что написал Лексли, то, скорее всего, придете к тому же выводу.

Шел третий день осады хутора.

Отбитые поутру от его стен разбойники не рискнули повторить самоубийственный штурм по открытому пространству. Попытка поджечь строения тоже успехом не увенчалась. Покрытые дерном крыши не поддавались действию зажигательных стрел. А любые другие попытки поджога легко пресекались осажденными. Нападающие ограничились тем, что, изредка появляясь на опушке леса, выпускали в сторону хутора несколько стрел и скрывались в зарослях до того, как ответный залп осажденных настигал возмутителей спокойствия. Так продолжалось примерно до полудня. Эта забава прекратилась только после того, как пристрелявшиеся Коты дали дружный залп, предугадав место очередного появление противника. И выскочившие «внезапно» из кустов стрелки встретили дождь арбалетных болтов. Одного из них убило на месте, а второй, получивший болт в ляжку, был быстро утащен в лес уцелевшими сотоварищами. На этом разбойничьи развлечения прекратились. День прошел относительно тихо, осажденных никто более не пытался никак беспокоить. Результатом же ночной вылазки осаждавших явились двое зарубленных лесных братьев, неосмотрительно подошедших близко к стене. Как выяснилось, секреты осажденных располагались не только внутри кольца, образованного постройками.

Полученный урок отбил у бандитов охоту пробовать хутор на зубок. И так уже было понятно, что ни у кого из них настолько острых клыков пока не появилось.

Так что второй день тоже ничем любопытным не отличался. Разбойники не торопились идти на штурм, осажденные не предпринимали никаких попыток прорваться. Вполне возможно, что выпущенный еще вчера почтовый голубь уже достиг своего места назначения. Оставалось ждать. Ждать и надеяться на помощь.

Утром третьего дня в стане разбойников произошло некое оживление, причина которого стала ясна в самое ближайшее время.

Из кустов высыпали все разбойники, грозно потрясавшие оружием. Даже на первый взгляд было хорошо ясно, что численность осаждавших выросла как минимум втрое. На опушке леса сейчас скопилось примерно полторы сотни человек. И какими бы ни были они вояками, противостоять им в открытом бою было бы несусветной глупостью. Практически на каждого осажденного приходилось не менее чем по три-четыре противника. При таком соотношении сил вопрос прорыва снимался. Да и возможность удержать хутор отныне ставилась под сомнение.

– Они пойдут на штурм? – Мирна стояла около узкого окошка, прорезанного во внешней стене.

– Очень даже может быть… – Лексли примостился с другой стороны окошка и внимательно рассматривал кричащих на опушке леса разбойников. – С таким соотношением сил я бы долго не ожидал. Скорее всего, они предпримут попытку нападения вечером или ночью. Все-таки бежать пару сотен шагов по открытому месту – не самое привлекательное занятие. Они уже успели убедиться в том, что наши стрелки промаха почти не дают. Стоит только им отойти от опушки на двадцать-тридцать шагов – и можно заказывать гробы. Человек десять-пятнадцать до стен точно не добежит. Никому из них не хочется быть в их числе. Так что они будут ждать ночи.

– Мы продержимся?

– С первого захода они хутор не возьмут. Если у вожака хватит сил удержать их от отступления, то они смогут прорваться во двор. В этом случае наше положение резко ухудшится.

– И что тогда?

– Попробуем продержаться до утра. В крайнем случае, миледи, для вас приготовлен конь. Двое-трое из моих ребят будут вас сопровождать. Попробуйте вырваться отсюда. Разбойники будут атаковать пешими: лошади здесь бесполезны. Так что у вас есть шанс проскочить сквозь цепь наступающих. Пока они сообразят, что к чему…

– А вы?

– Постараемся продержаться подольше. Я уверен, миледи, что основной целью нападающих являетесь вы и ваш сын.

Мирна прижала к груди сжатые кулачки.

– Как он? Неужели им удалось его захватить?

– Вот уж не думаю. Помимо того, что он и сам по себе не лопух, о чем свидетельствует паника среди нападавших, есть и другие причины думать, что Сандру удалось ускользнуть. Если бы он был ранен или, не дай Бог, убит, то его тело уже двадцать раз пронесли бы перед нашими глазами. Этого не произошло, стало быть, он жив. Не могу пока ничего сказать, где он сейчас и что с ним. Но он жив – и это совершенно точно.

– Вы говорите это с такой уверенностью… Хотела бы и я быть уверенной в этом настолько.

– Миледи, я не рассказывал вам раньше, но в последний раз, когда мы приезжали к развалинам крепости…

– Что там произошло?! – Мирна побледнела настолько, что это было хорошо видно даже в полумраке сарая.

– Точно не знает никто. Но Сандр с кем-то виделся там, на развалинах.

– Но это же невозможно! Ни один человек, вошедший в руины, не выходил оттуда живым. Да вы и сами это знаете лучше меня!

– Тот, с кем он виделся, оставил после себя очень приметную вещь…

– И какую же?

– На земле осталась лежать кольчуга. Та самая, миледи, в которую был одет ваш муж в тот самый день… Как вы думаете, имея на своей стороне подобного союзника, ваш сын сдаст свои позиции настолько легко?

Прошло около трех часов. В лесу все это время раздавался стук топоров. Происходило какое-то движение, вздрагивали ветки – народ готовился к штурму. Спустя некоторое время в глубине чащобы наметилось какое-то оживление. Минута-другая – и на опушке появились группы людей, тащившие большие деревянные щиты, сколоченные из свежесрубленных деревьев. Всего таких щитов оказалось шесть штук. Тяжелые и неуклюжие, они, тем не менее, давали надежное укрытие от стрел и арбалетных болтов. За каждым из таких щитов свободно могли спрятаться не менее десяти человек. Даже с боков их защищали тонкие бревнышки, под углом стрелы их не пробивали. Пусть они не могли служить абсолютно надежной защитой, но поразить прячущихся за щитом людей с фланга теперь оказалось тоже невозможно.

Щиты опирались на примитивные катки из обрубков бревен. Да, этим поделкам было далеко до продукции военных инженеров: двигаясь по прямой, щиты вихлялись из стороны в сторону, в них зияли щели, через которые не то что стрелу – топор можно было пропихнуть. Но это вблизи. Издали же щиты выглядели почти монолитными и несокрушимыми.

– М-да, – сплюнул на песок сержант. – За каждым из них можно спрятать человек десять или больше. Таким образом к стенам могут подойти разом человек семьдесят-восемьдесят. Сразу видно по ухваткам бывших солдат. Разбойники такие штуки не используют.

Он обернулся назад и критическим взглядом окинул свое воинство. Шестеро солдат, сопровождавших миледи. Восемь слуг, хоть и носящих при себе оружие, но в схватке против разбойников их можно было считать как два к одному. Четверо Котов. Итого – чуть более десятка нормальных солдат. Отставной сержант с тремя сыновьями. Ладно, будем считать, два десятка. Против семи-восьми десятков нападающих. Десять-пятнадцать минут боя – и все.

– Генеро, Найл, Морен – сопровождаете миледи! Всем быть наготове, проверить упряжь у коней. Задачу знаете. Убрать телегу от ворот, ведущих к реке. Как только противник ввяжется в драку во дворе, можете уходить. Всем все ясно?

Ответом Лексли послужило угрюмое молчание. Никаких иллюзий никто не строил. Голубь улетел еще позавчера. И раз помощь не пришла до сих пор, то надежды на это никакой уже не осталось.

Тихо позвякивая металлом, защитники распределились по своим местам. Небольшая кучка всадников замерла около ворот, ведущих к реке.

Вот всегда так бывает… Видишь врага, понимаешь, как именно он собирается поступить. И четко осознаешь, что никаких вариантов начистить ему рыло у тебя нет. Вообще никаких, даже теоретически. Можно, разумеется, попробовать отступить, даже сбежать, благо кони под рукой. И ты будешь гнать своего коня, безжалостно терзая шпорами его бока, и постоянно слышать за собой гогот и улюлюканье догоняющего противника. Нет никаких шансов уйти в отрыв, спутать следы и где-то спрятаться. Можно только бежать, поминутно ожидая, как пущенная умелой рукой стрела с хрустом войдет в тело. И поздно уже оборачиваться и принимать бой. Раньше надо было это делать. Когда вокруг тебя были крепкие стены, и рядом стояли друзья. А здесь ты один – у беглеца союзников нет. Союзники и соратники бывают только у тех, кто встречает противника лицом к лицу. Такому человеку не зазорно подать руку и протянуть щит, прикрыв от удара врага. А кому нужен беглец? Он уже отказался от боя. И даже если случится чудо, и погоня навсегда отстанет, заплутавшись в зарослях, до конца своей жизни будет звучать в ушах топот копыт и лязганье доспехов догоняющих тебя всадников.

– Ваша милость, все готово, мы можем наступать! – вожак разбойников подошел к королевскому советнику, который благоразумно не показывался на поле.

– Ну, и зачем ты мне это говоришь? Готовы – так наступай! Ты же знаешь, что я хочу увидеть!

Разбойник коротко поклонился и направился к стоящим на поле щитам. Короткая команда – и его люди, толпясь и толкаясь, полезли за укрытия. Новая команда – они ухватились за поручни и разом наклонили щиты вперед, приготовившись к движению. Деревянные сооружения наклонились в разные стороны, словно укрывавшиеся за ними люди собрались броситься врассыпную. Ничего, до хутора не так уж много идти, доберемся помаленьку.

Одинокий звук трубы.

Топот копыт по сухой земле.

– Это кого еще там нечистый приволок?! – раздосадованный вожак обернулся назад.

Упомянутая сущность на сей раз ограничилась одним-единственным человеком. Зато этот человек оказался монахом. И, должно быть, монах этот был человеком немалой храбрости, раз столь бесстрашно правил своего коня прямо на толпу вооруженных разбойников. В наступившей тишине были явственно слышны постукивания копыт его коня и пощелкивание камешков, вылетающих из-под них.

Сплюнув с досады, вожак растолкал плечами своих соратников и вышел на дорогу, преграждая всаднику путь.

– Ты, верно, ошибся дорогой, брат!

– А что, тут в округе есть еще один хутор, расположенный подобным образом? – удивился монах. Полез в сумку и достал оттуда свернутый лист бумаги. – У слияния Листвянки и Желтого ручья, на половину выстрела из арбалета. По-моему, это тот самый хутор, не так ли?

– Может, и этот. Только ты прибыл в самый неподходящий момент, монах. Или хочешь отпеть павших? Так обожди совсем немного, и мы предоставим тебе эту возможность.

– Нет. У меня совсем другая задача. В предгорьях свирепствует мор. Черный мор. Каждый день погибают десятки людей. Настоятель монастыря распорядился призвать всех целителей, которые окажутся поблизости. А здесь, на этом хуторе, сейчас должна находиться одна из самых сильных целительниц королевства.

– Не знаю я ничего ни о каких целителях и целительницах. Люди, находящиеся там, убили несколько моих товарищей. Подло и тайно зарезали их в лесу. И они ответят за это, кем бы они ни были. Поворачивай своего коня, монах! Отъезжай вон туда, если не хочешь поймать случайную стрелу.

– Так ты не пропустишь меня?

– У тебя плохо со слухом, монах? Ты останешься здесь!

– И вы все, – обвел глазами толпу разбойников всадник, – рискнете встать между целителем и теми людьми, кому нужна его помощь?

Его слова словно повисли в воздухе. Окружавшие вожака люди начали нерешительно переглядываться. Нарушить древнюю традицию? Стать таким образом вне закона? При всей отмороженности лесных грабителей подобного себе никто не желал. Жить, поминутно опасаясь удара с самой неожиданной стороны? Монах сказал – мор. Ежедневно умирают десятки людей. Но ведь у всех них остаются родные и близкие. И это могут быть самые разные люди. В том числе и располагающие немалыми возможностями и серьезными силами.

Оглядев свое воинство, вожак нахмурился. Среди разбойников начались перешептывания, и это сильно не понравилось ему.

– Слушайте его больше! Не исключено, что он просто пытается спасти этих, которые там сидят! Какой-такой мор, кто про него слышал? Последний раз говорю тебе, монах – уйди с дороги! Или пеняй на себя!

– Ну, что ж, – сокрушенно кивнул монах, – ты выбрал…

Чуть подернув повод, он развернул своего коня, отъезжая в сторону. Поднял руку, и в воздухе прозвучал короткий сигнал трубы.

К-р-р-р-р…

К-р-р-р-р…

Глухой раскатистый звук.

Барабан.

Звук повторился снова и снова.

Лесные грабители заволновались и повернулись в сторону, откуда раздавался мерный рокот.

К-р-р-р-р…

Дрогнули ветки кустов и деревьев, взметнулись ввысь вспугнутые птицы. А барабан бил не умолкая.

– Вот он! – вытянул руку в сторону леса один из разбойников.

Точнее – они.

Из-за поворота медленно и неторопливо появилась первая шеренга всадников. Десять человек в ряд. Иссиня-черные доспехи, черные же щиты и черные древки длинных копий. Шеренга двигалась медленно, всем своим видом показывая, что останавливаться всадники не собираются.

Вторая шеренга, третья, четвертая… Отряд еще не показался весь. Вот и барабанщик появился, даже не один. Два всадника на правом фланге мерно били в укрепленные на седлах барабаны. Повинуясь их глухому рокоту, шеренги медленно раздвигались в стороны, охватывая всё большее пространство.

– Вороны!

Да, это знаменитые наемники ордена Святого Вайта. Великолепно обученные и прекрасно экипированные бойцы! Уже тех, что в настоящий момент выехали из леса, с лихвой хватило бы для того, чтобы разметать по полю не только разбойников, но и все их деревянные поделки.

А из кустов продолжали выезжать новые и новые всадники.

Дрогнули деревья чуть в стороне: отрезая лесным удальцам путь к реке, разбрасывая рыхлую землю копытами здоровенных коней, на поле появилась новая колонна всадников. Одинаковые черные рясы, тяжелые, в половину роста человека, щиты, массивные, окованные металлом палицы. Кони чернорясников были облачены в доспехи, их голову и грудь защищала кольчужная сетка, а бока прикрывались тяжелыми плотными попонами, совершенно непроницаемыми для стрел из луков. Да и арбалетный болт пробивал такую попону только при выстреле под прямым углом. В отличие от наемников, своего флага не поднявших, появившийся вторым отряд явно демонстрировал символ своего подразделения. Простое треугольное полотнище с большим белым крестом.

– Час от часу не легче! – ахнул кто-то за спиной вожака. – Этих-то сюда какой нечистый приволок?

И было отчего пасть духом: наемники, при всей своей запредельной крутости, все же были людьми вполне понятными. С ними можно было повстречаться, посидеть в трактире и даже выпить вместе пива. Это, правда, никого и ни от чего еще ни разу не спасло: свою работу Вороны выполняли безукоризненно, не взирая ни на какие личные симпатии и антипатии. Но, по крайней мере, это были обычные, пусть и хорошо обученные, солдаты. А вот новая колонна, только что вломившаяся на поле, несла в первых рядах знак ордена Стражей спокойствия. Организация это была полумифическая. Мало кто мог похвастаться тем, что хотя бы раз – не то что пиво пил – а даже разговаривал с кем-нибудь из ее членов. Встретить даже одного такого чернорясника – и то было событие. А здесь, даже на первый взгляд, на поле выехало около трехсот человек. И это совершенно не прибавило энтузиазма никому из присутствующих. Слухи про орден ходили самые невероятные. Специально созданный для борьбы со всем страшным и непонятным (по слухам, даже с Серыми они могли воевать на равных), он своими действиями по искоренению этого страшного и непонятного снискал себе самую жуткую славу. Одно было ясно совершенно точно: с этими монахами шутки шутить не нужно. Чувство юмора у них отсутствовало абсолютно.

– Ваша светлость! – старший охранник подбежал к королевскому советнику. – Надо немедленно уходить! Вожак отказался выпустить целительницу из хутора, как того потребовал монах. Рясоносец сказал, что где-то там – мор. И он прибыл за целительницей. Разбойник послал его в болото – и вот… сами видите…

Граф и сам прекрасно понимал, что здесь он проиграл. На поле, между лесом и хутором, сейчас находилось около двух с половиной сотен лихих людей. Пришлось применить все свои навыки красноречия и изрядно позвенеть золотом и серебром, чтобы созвать сюда всех, кого только было можно отыскать. Ещё пятьдесят человек сейчас идут по следу мальчишки.

Но даже и будь они здесь, это ничего не изменило бы.

Почти полтысячи тяжеловооруженных всадников размажут разбойников по полю тонким слоем, даже не слишком запыхавшись.

Это был проигрыш – полный и абсолютный! Противостоять конным латникам? Каким, простите, образом? Показать королевскую грамоту?

Угу… после того, как вожак отказался пропустить целителя к страждущему? Никакой король – и никаким указом не смог бы этого оправдать. И любые слова графа ничего тут не решали. Ну, ладно, наемники – те ещё, может быть, и задумались бы. А вот чернорясные всадники не станут и разговаривать. Для них советник короля – вообще не начальство и даже не тот человек, слова которого нужно слушать.

Вид закованных в броню всадников, готовых стереть с лица земли всё живое – не самое приятное зрелище. А уж когда стирать собираются именно тебя, любимого… никакие нервы не выдержат.

Они и не выдержали.

Вразнобой защелкали арбалеты – и в рядах Воронов покачнулся один из всадников. А чернорясцы, едва заметив подозрительное шевеление, тотчас же прикрылись щитами. И выпущенные по монахам болты бесполезно лязгнули об металлическую окантовку щитов.

– Эй-я-я! – донесся крик со стороны Воронов.

Дробно загрохотали барабаны, ускоряя ритм.

Рванулись с места кони, наклонились тяжелые копья.

– За щиты! Прячьтесь! Стреляйте по ним! – метался по полю вожак.

Бесполезно…

Часть лесных братьев ломанулась к реке – тяжелые окольчуженные лошади противников переплыть её явно не смогли бы. А значит – имелся шанс. Небольшой, совсем мизерный – но он был!

Проскочить перед носом у монахов.

Увернуться от стрел и болтов с хутора.

Переплыть (бросив к чертям все снаряжение и вооружение) реку.

И тогда, наконец, укрыться в лесу на той стороне…

Понятное дело, что добегут не все.

Кто-то ляжет под копытами коней.

Кого-то достанет дубина или меч.

А кто-то поймает стрелу уже у спасительной воды.

Пусть!

Но хоть кто-нибудь, да добежит…. Отчего же не я? Ну ведь не могут же они убить всех?

И почти полторы сотни человек рванулись к воде.

Ещё метался между бревенчатыми щитами вожак, пытаясь выстроить какое-то подобие обороны. Лихорадочно перезаряжали свои арбалеты немногие оставшиеся стрелки, косясь краем глаза на надвигающуюся черную стену. Утаптывали землю вокруг вонзенного наискось копья бывшие солдаты – сказался прежний опыт. Укрылись за бревнами секирники, готовые рубить из своих укрытий ноги коням и добивать упавших на землю всадников.

Шанс был и здесь – не только в бегстве.

Остановить или придержать атаку на этом рубеже. Пусть ненадолго – но задержать их здесь, сбить темп. И вот тогда – бегом к лесу! Сквозь расстроенные ряды вражеской конницы. Посмотрим, как долго и с каким успехом станут ловить там пешего, это верхом-то?

Шанс был…

Но не срослось…

Аж до самого хутора долетел жуткий треск – это копья Воронов ударили по бревенчатым загородкам.

Построенные на скорую руку, долженствующие защищать только от стрел, бандитские поделки не выдержали таранного удара латной конницы. Щепки разлетелись в разные стороны – метров на десять!

А вслед за щепками, разлетелись и строители этих загородок. Впрочем, кое-кто никуда не полетел… по причине присутствия в организме инородных тел… метра, эдак, в два-три длиной… с копьем в брюхе летать затруднительно…

Черная шеренга прокатилась над разметанными бревнышками.

И вторая прошла… добивая по пути уцелевших.

Так что для третьей шеренги работы не нашлось. Совсем почти не нашлось.

Крики и треск эхом отозвались на другой половине поля – там, куда рванулась основная масса лесных удальцов.

Неподвижно стоявшая шеренга монахов внезапно тронулась с места и, набирая скорость, стала загибать края, сгоняя всех бегущих в громадный мешок. Слишком поздно поняли многие из них истинный смысл этого маневра. Казалось бы – ну чего такого страшного? Ну, сверну я влево (или вправо) уходя от этих черных всадников – пусть себе скачут мимо! Но только столкнувшись со своими же товарищами, которые точно также свернули, убегая от посвистывающих в воздухе палиц, они вдруг осознали – а бежать-то и некуда!

– Господь – да падут твои враги! – слитный боевой клич вырвался из уст надвигающихся чернорясников.

И опустились тяжелые палицы…

Сжавшееся вокруг разбойников кольцо пришло в движение, периодически выбрасывая из себя отдельные отряды. Они разрезали обезумевшую от ужаса толпу на части, смыкались, окружая отрезанный кусочек… и снова шли дальше, оставляя на месте столкновения измочаленные бездыханные тела. Попытки разбойников оказать сопротивление пресекались мгновенно и самым безжалостным образом – живых после этого не оставалось вообще. И только те, кто успел загодя бросить оружие и поднять вверх правую руку, демонстрируя отсутствие в ней чего бы то ни было, мог рассчитывать на то, что всадник в рясе задержит свой удар. Таких счастливцев было немного…

Кольцо чернорясников сжалось… и распрямилось.

Всё.

Никто не успел добраться до спасительной воды…

Жалкая кучка уцелевших, подгоняемая сзади монахами, торопливо бежала к стенам хутора.

– Вот и всё, миледи… – сержант оторвал свой взгляд от узкого окошка, обернувшись к Мирне. – Воевать нам более не с кем. Найл! Убрать телеги и открыть ворота!

Въехавших в ворота хутора всадников встретили весьма радушно – как освободителей. Вынесли ведра и кружки с водой – утолить жажду и перевести дух. Пойманных разбойников заперли в сарай – с ними разберутся позже. А пока есть другие, более важные дела.

Спрыгнув с коня, командир Воронов коротко поклонился Мирне.

– Миледи, прошу вас на два слова…

Отойдя в сторону (неслышной тенью последовала за ними сестра Агея), они остановились около стены дома.

– Миледи Ерш, позвольте передать послание.

– От кого?

– Вы все узнаете из письма, когда его прочтете, – Ворон протянул руку в сторону Мирны, но монашка сделала предупредительный жест, недвусмысленно дав понять посланнику, чтобы он не приближался слишком близко. Тот проявил завидное понимание и замер. Письмо перекочевало к телохранительнице. Мужчина еще раз кивнул головой и отступил на шаг назад.

Мирна развернула письмо. В руки женщины из бумаги выскользнула засушенная веточка лавра. Еще не читая послания, Мирна уже знала его суть. В затылке зазвенело, по рукам прошла дрожь, и вдоль позвоночника прополз знакомый холодок. Маленький лавровый листок мог означать лишь одно – Мирну вызывают лечить человека. А веточка… это гораздо хуже. Намного хуже.

«… А наутро в селении заболели сразу трое. Болезнь протекала стремительно, сопровождаясь ужасными болями. Больные задыхались от кашля и жара. Лихорадка сжигает людей за два-три дня. Смертность высокая – каждый второй умирает, а остальные заразившиеся хоть и не умирают, но находятся в столь плачевном состоянии, что надеяться на улучшение не приходится. Сейчас вокруг селений выставлены патрули, чтобы задержать эпидемию. Но люди в отчаянии, и нам вряд ли удастся долго удерживать их под стражей…»

С этого момента Мирна уже не принадлежала себе, все ее действия теперь направлены только на одно – как можно скорее оказаться рядом с больными людьми. Требовалось изменить маршрут и ускорить передвижение. Замок обождет, есть более серьезная цель. Резко повернувшись, Мирна проворным шагом направилась к воротам, где Лексли разговаривал с командиром монахов.

– Миледи? – встревожено повернулся сержант навстречу Мирне. Слишком уж сильно помрачнело её лицо, и это о чем-то говорило.

– Лексли, план меняется, подними вымпел с лавровым листом. Меня вызывают, – Мирна протянула Коту полученное письмо.

Сержант внимательно ознакомился с содержанием послания и кивнул в ответ на вопросительный взгляд Мирны.

На крепком древке взметнулся в небо белый вымпел с зеленым листом – негласный символ целительства. Всякий встречный, увидев этот вымпел, уступал дорогу путнику или отряду, зная, что те спешат на помощь. Целителя, вызванного к больным, не задерживали патрули, первым пропускали на переправах, давали проводника и на постоялых дворах вне очереди снабжали местом в повозке или свежей лошадью. Чинить препятствия человеку с таким поручением было глупо и опасно, слишком велик был риск эпидемий, высока смертность от ран и болезней. Кто знает, к кому спешит запыхавшийся целитель, вдруг в соседнюю деревню? И не ровен час, помрет больной, а смертельная зараза поползет дальше, уже к твоему дому?

«… Старожилы сообщили, что в село заходил путник, остановился на ночлег на постоялом дворе. В тот вечер произошел странный случай. Хозяин постоялого двора обнаружил всех своих собак мертвыми. Животные погибли без единого звука, застыв в неестественных позах в дальнем углу двора, как будто забившись туда от страха. А в обеденном зале весь вечер стоял какой-то непонятный липкий то ли дым, то ли туман. Гости за ужином жаловались на духоту и головную боль, хотя все окна в помещении были открыты. Постоялец утром расплатился и исчез. К вечеру в деревне заболели несколько человек. А на следующий день почти половина селения. Первыми умерли дети…»

Мирна в задумчивости опустила руку с зажатым в ней письмом. В послании епископа в каждой строке сквозила тревога и какая-то недосказанность. Она нахмурилась и в сотый раз стала анализировать ситуацию. Почему болезнь началась так быстро? Если это было простое отравление, то все поселение бы не пострадало. Не факт, что таинственный путник стал причиной эпидемии. Но закрыть глаза на его появление, смерть собак, странный туман в помещении, посчитав эти явления простым совпадением, было бы, по крайней мере, недальновидно. Слишком много странностей в одно время. Не такое уж частое явление, скажем даже, совсем редкость – путник-чужак в горных княжествах. Далеко не каждый решится в одиночку странствовать по таким неспокойным местам.

– Миледи, мне покоя не дает этот странник.

К Мирне подъехал Лексли. Отряд быстрым темпом передвигался по знакомой местности, путешествие проходило довольно спокойно, но в отряде установилось напряженная, суровая атмосфера. Мужчины-солдаты чувствовали свое бессилие перед лицом болезни, и осознание того, что противостоять ей должна хрупкая и слабая женщина, в одиночку, рискуя собственной жизнью, никак не улучшало их настроения, которое с каждым часом становилось еще хуже. Жаль, что разбойники притихли и ничем не показывали своего присутствия. С каким бы удовольствием сейчас солдаты разнесли бы в пух и прах любого врага, давая выход накопившемуся гневу.

Лексли с тоской осмотрел придорожные заросли. Эх, чавкнуть бы сейчас кого-нибудь кулаком по наглой морде, ну хоть выстрелить из арбалета по злодею… От своего бессилия сержант бесился и одновременно умирал от беспокойства за Мирну.

– Чувствует мое сердце, что все это неспроста, миледи, – жалобно взглянул на Мирну сержант. – Есть один… гм… человек… в королевстве, кому эпидемия в наших краях была бы очень кстати, – буркнул Лексли.

Мирна согласно кивнула.

– У меня нет выбора, сержант.

– И все, кстати, об этом знают, миледи.

– Болезни случались и раньше, как в наших краях, так и повсюду.

– И все сопровождались странными обстоятельствами?

– Что вы имеете в виду под странными обстоятельствами, сержант?

– Миледи, вы сами знаете, – понизил голос Лексли. – Собаки умерли не просто так, они более чувствительны к таким вещам, как…

– Не надо, Лексли!

– И этот дым, неспроста он! Вы это не можете отрицать! – продолжал настаивать сержант. – Тут не просто какая-то болячка, это, – он немного запнулся и понизил голос, – магия.

По лицу Мирны пробежала тень. Она упрямо сдвинула брови и помрачнела.

– Это не повод, чтобы отказаться от помощи.

– Это повод, чтобы подумать, кто за всем этим стоит! И что ему нужно! Это очевидно!

– Лексли, я благодарна вам за поддержку и сочувствие, правда, – рука Мирны мягко легла на тяжелую боевую перчатку солдата. – У меня НЕТ выбора, – повторила она настойчиво.

– Зато у меня он всегда есть! – угрюмо буркнул Лексли. Мирна вопросительно вскинула глаза на расстроенного Кота.

– Миледи, – коротко кивнул, ничего не объясняя, сержант Мирне и послал свою лошадь вперед.

Первые признаки беды встретились отряду уже на четвертый день пути. Путники пересекли границу Горных княжеств и начали подъем вверх. Навстречу отряду из-за камней поднялись несколько горцев. Они охраняли границу зараженной местности, не позволяя жителям и случайным путникам пересекать опасную территорию. После короткого расспроса Мирна рассталась с Воронами и большинством монахов ордена Стражей спокойствия, так как прямым ходом переходила «с рук на руки» под опеку горцев, которые давно ждали ее с надеждой и нетерпением, и гарантировали Мирне абсолютную безопасность на своей территории. По распоряжению епископа, несколько Стражей оставались в качестве наблюдателей и охранников при Мирне до момента, пока она не закончит свою миссию по борьбе с эпидемией. Уже с новыми проводниками Мирна целенаправленно двинулась во владения небезызвестного князя Ная – очаг болезни находился в его провинции.

– Дальше вам нельзя, – тоном, не терпящим возражение, произнесла Мирна, обращаясь к своим спутникам. – Я пойду в селение одна.

– Миледи…

– Мне там никто и ничто не угрожает! – отрезала Мирна. И уже мягко добавила: – Лексли, я не хочу, чтобы тут появились свежие могилы.

Она кивнула в сторону сельского кладбища, сплошь усеянного холмиками камней, уложенных над свежевырытыми могилами. Печальное и тревожное зрелище наполнило сердце Мирны болью. В который раз она подумала о сыне, скрывающемся где-то в лесах. Хорошо бы обнять родные плечи, потрепать рукой по вихрастой голове, заглянуть в темные глаза цвета спелой вишни. А может, и получить поддержку – похоже, сын становится неплохим целителем. Вот бы мы с ним… Мирна одернула себя на этом. Хватит мечтать.

Хватит волноваться.

Эмоции будут отвлекать, а работа предстоит тяжелая. Если Лексли прав, а Мирна почти не сомневалась в этом, то бороться придется не столько против болезни, сколько против магии. А это уже совсем серьезно. Тем более, что у нее нет права на ошибку. И кому-то это слишком хорошо известно. Что ж, придется применить все свои знания и мастерство. Не впервой.

– Прощайте. Я буду присылать вам голубя с вестями. Ни при каких обстоятельствах не появляйтесь в селении, пока я не позову.

– Слушаюсь, миледи, – Лексли склонил голову в знак понимания.

– Лексли, и вот еще что. Вы помните, как называл меня мой муж?

Сержант молча кивнул.

– Хорошо. Не забудьте об этом, когда будете читать мое послание.

– Бог в помощь, миледи. Я… – замялся Лексли.

– Я знаю, – пришла на помощь Мирна. – Не надо ничего говорить… И позаботьтесь о моем сыне. Узнайте, наконец, где он и что с ним!

Она повернулась и уверенной походкой двинулась по дороге к селению. Извилистая горная дорога иногда скрывала из виду хрупкую фигурку целительницы, потом вдруг полностью показывала ее. Вот Мирна миновала дорожную арку. Оглянувшись назад, она поставила клеть с почтовыми птицами на пыльную дорогу, взмахнула на прощание рукой и скрылась за оградой.

Лексли в отчаянии опустил голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Он стоял на пыльной дороге, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь обрести какое-то подобие душевного равновесия. Сзади послышались легкие шаги. Тонкая ладошка скользнула в огромную лапищу солдата. Лексли с надеждой обернулся, встретив ясный, внимательный взгляд огромных сапфировых глаз.

– Она справится, Лексли. Будь уверен.

– Я справлюсь! – уже который раз как заклинание твердила себе Мирна. – У меня получится!

Пока ей это удавалось. За время короткого осмотра больных, Мирна выяснила характер болезни и определила способы лечения. В котлах, подвешенных прямо на улице на кострах, варились настои трав. Стоящие на ногах жители деревни, постоянно поили лекарством своих заболевших соплеменников. Целительница по очереди переходила от одного больного к другому. Сначала, как обычно, ей надо установить связь с заболевшим. Для этого необязательно даже касаться человека. Мирне обыкновенно было достаточно просто побыть с ним в одной комнате. Но не в этот раз. Потолок и стены жилищ как будто давили на нее, путали в голове мысли, сбивали с толку. Сознание затуманивалось, постоянно хотелось спать. Из углов комнат слышались посторонние шорохи и звуки. Как сырые клубы тумана, выползали из щелей воздушные потоки, насыщенные темной энергией, отбирая у целительницы ее живительную силу, цепляясь за обрывки несвязных мыслей, растаскивая их по закоулкам сознания. Она трясла головой, отгоняя от себя туманные видения, пытаясь сосредоточиться на лечении. Но борьба отбирала много сил и времени, а ни того, ни другого у целительницы не было в избытке. В конце первого дня в сторону расположившегося неподалеку от селения лагеря сопровождающих Мирну людей полетела первая птица.

Утром в селение, еще не дождавшись, пока осядет плотный горный туман, вошел здоровенный монах с котомкой через плечо.

– Брат Ипсен, миледи, к вашим услугам, – склонив голову, почтительно произнес он.

– Я вас не знаю, – с удивлением произнесла Мирна.

– Мы прибыли по распоряжению епископа всего пару часов назад. Я многое знаю о магии, и о том, как ей противостоять. Епископ был уверен, что эпидемия началась не просто так, – многозначительно произнес монах.

Он деловито засучил рукава своей рясы. Передвинул котомку вперед, развязал шнурки и извлек на свет дряхлый фолиант в кожаном переплете. С большим почтением монах раскрыл книжицу, и целительница увидела страницы, испещренные странными знаками, то ли цифрами, то ли буквами. Ничего подобного ей раньше видеть не приходилось. Монах полистал сухие, покореженные временем листы. И утвердительно кивнув самому себе, начал нараспев читать слова молитвы. Или заклинания? У Мирны не было времени подумать. Приход неожиданного помощника, безусловно, был поступком смелого человека. Брат Ипсен подвергал свою жизнь смертельной опасности, но будучи человеком долга, он пренебрег собственной безопасностью ради благополучия других. Она с уважением еще раз взглянула на монаха и затем вернулась к своим многочисленным обязанностям.

То ли наличие моральной поддержки, а, может, благодаря молитвам и мастерству брата Ипсена, но работать Мирне стало намного легче. Ровным потоком целительной силы по рукам текли невидимые токи от Мирны к больному. Основные очаги болезни расположились в легких и горле. Опухшие дыхательные пути с трудом пропускали воздух в раскаленные легкие больных людей. Каждый вздох давался тяжело и грозил стать последним. Мирна по нескольку раз в день обходила несколько десятков заболевших. Большинству мужчин уже после первого ее посещения стало легче – они стали ровнее дышать, горячка пошла на спад. Женщины и старики были очень слабы, но не вызывали такого серьезного опасения как дети. Особенно тяжело болезнь протекала среди малышей. Мирна подолгу брала на руки измученные кашлем и жаром хрупкие детские тельца. Поддерживая им головки, она качала их на руках, поглаживала спинку, напевала ласковые мелодии. Дети плакали, сопротивляясь горькому лекарству, которым их пичкали сородичи, задыхались от приступов кашля, который выворачивал их наизнанку, охрипшими голосами звали своих умерших мам и бабушек. Сердце Мирны окаменело от горя, глаза жгли невыплаканные слезы, руки отнимались от постоянной нагрузки. Каждый час жизни малышей давался со смертельным боем, а силы Мирны уходили.

Через день Мирна с удивлением обнаружила уже трех монахов, читающих свои молитвы в разных местах селения. Они обходили больных, подолгу задерживаясь около каждого из них. Сидели рядом, клали свои сильные руки на их изможденные тела. Пациенты Мирны стали потихоньку выздоравливать. Они еще не могли подниматься и даже самостоятельно пить, настолько слабы они были после изнурительной болезни, но горячка ушла, а вместе с ней исчез изнуряющий кашель. Между жизнью и смертью до сих пор находились лишь несколько малышей.

Мирна уже не могла себе дать отчет, какое время суток сейчас. Утро, день или уже вечер? И сколько дней она уже борется с болезнью. Два? Три? Больше? Если она сейчас не приляжет отдохнуть, то просто упадет в обморок. Это ясно. Надо распорядиться, чтобы принесли больных детишек в один дом, да побыстрее.

– Уложите детей на кровать… составьте две… скорее, – Мирна уже с трудом понимала окружающее. – Вот так, хорошо. Брат Ипсен, мне надо поспать, теперь только ваши умения будут стоять между жизнью этих детей и болезнью, – она поднимает потяжелевший взгляд на монаха. Его лицо начинает расплываться у нее в глазах. – Положите меня рядом…

Это были последние слова, которые успела произнести Мирна. Проворный, несмотря на свои размеры, монах ловко успел подхватить на руки падающую от усталости целительницу. Он бережно уложил хрупкую женщину на край широкой кровати, на которой уже лежали завернутые в лоскутные одеяльца обессиленные болезнью малыши.

– Теперь наш черед, братья, – обернулся он к подоспевшим на помощь монахам. – Их жизни – и детей, и миледи – в наших руках. С Богом!

В лагере все сходили с ума от беспокойства и отсутствия всякой возможности помочь. Лексли на третий день озверел и стал бросаться на подчиненных, пришлось устроить в срочном порядке учебные поединки, чтобы командир мог спустить пар. Помогало это слабо, лишь на короткое время. Единственной, кто решался вступить в спор с сержантом, была Пламена. Каким-то непостижимым образом ей весьма успешно удавалось положительно влиять на Лексли. Авторитет Пламены среди отряда настолько неимоверно возрос, что Чирут даже стал ревновать хозяйку к окружающим.

– И в чем виновато было дерево? – деловито осведомилась Пламена, обнаружив Лексли, сражающегося с огрызками оливы недалеко от их стоянки.

Лексли еще раз энергично и зло покромсал довольно толстый ствол топором, удовлетворенно посмотрел на свое деяние, стряхнул многочисленные щепки с рубахи и лишь после этого хмуро оглянулся на девушку.

– Стоит тут… мешается, – буркнул он.

– Ясно, – протянула Пламена. – Стоит. Ничего не делает. Мешается.

– Ничего не делает, – задумчиво повторил как бы про себя сержант.

На грудь резко развернувшегося к девушке солдата уверенно опустилась ее твердая рука… почти опустилась. Реакция не подвела сержанта и на этот раз. Ладонь Пламены мгновенно оказалась зажатой в огромной лапище Кота. Но через мгновение, отдав себе отчет, что опасности нет, сержант не без колебания отпустил ее руку. И раскрытая ладонь ложится на его сердце. Прикосновение как будто обожгло Лексли.

– Ты ничем не можешь ей помочь.

– Я знаю, – глухо проговорил солдат.

– Ты можешь только надеяться и верить.

– А ты? – Лексли внимательно смотрит в лицо девушки.

– А я, – усмехается без всякого смущения Пламена, – знаю, что Мирна справится.

Лексли потемнел лицом и уставился на девушку с недоверием и испугом. Сколько раз уже видела она подобный взгляд за свою жизнь. И уже привыкла отвечать на него с презрением и безразличием, иногда с вызовом, и была уверена, что никогда подобная реакция людей не заденет ее за живое. Выходит, что ошибалась. Все, что касается Лексли, внезапным образом стало очень важным и значимым для нее, и Пламене уже не все равно, что подумает о ней командир Лесных Котов.

Она печально отвернулась от Лексли и невидящими глазами уставилась в деревья. За спиной Пламены послышался глубокий вздох, сержант протянул руку и за подбородок повернул к себе голову девушки. На нее уверенно и спокойно смотрели внимательные серые глаза Лексли.

– Прости меня, я был расстроен. Это никогда больше не повторится.

– Что именно? – дрожащим от обиды голосом произнесла Пламена.

– Ты – не ведьма, – твердо, глядя ей в глаза, сказал Лексли.

Так же однажды сказал Сандр, такие же слова в свое время уверенно произнесла Мирна, выслушав историю Пламены, и вот сейчас их точь-в-точь повторяет Лексли… Девушка развернулась и медленно пошла прочь. За своей спиной она слышала уверенные легкие шаги Лексли. Они без слов дошли почти до самого лагеря. Пламена немного успокоилась. Она верила Лексли и не сомневалась в его искренности. Перед самыми палатками, уже миновав часового, девушка развернулась к сержанту:

– Мирна справится. Я это знаю, потому что Чирут ушел в селение. А это значит только одно – опасности больше нет. – Пламена подняла на Лексли свои удивительные глаза. – Дело не во мне, а в том, что кошки реагируют на магию и чувствуют, когда опасность исчезает. Вот и все.

«Миледи Ерш распорядилась отправить вам письмо с разрешением пройти в селение. С Божьей помощью и благодаря мастерству миледи, болезнь миновала. Миледи вне опасности, но совершенно обессилена, она просила передать, чтобы вы вспомнили Сероглазку. Надеюсь, это не бред больной женщины, и слова имеют для вас какой-то смысл.

С божьей помощью,

брат Ипсен.

Лексли, прошу вас прибыть как можно скорее, потому что сумасшедший кот не дает нам подойти к миледи».

Ввалившись в дом, запыхавшиеся Лексли с Пламеной, а за ними – и остальные сопровождающие из отряда – увидели чрезвычайно живописную картину. На большой, составленной из двух, кровати рядком глубоким сном выздоравливающих спали несколько малышей, Мирна, обняв один из тщедушных комочков, а между ними бдительно торчала ушастая голова Чирута, охранявшего сон обессилевшей женщины и ее маленьких пациентов от всевозможных посягательств.

– Сгинь, исчадие ада, – неуверенным голосом в который раз безнадежно бубнил в сторону кота сидящий в углу комнаты брат Ипсен. Увидев входящих, он облегченно вздохнул.

– Наконец-то! Мы хотели перенести миледи в другой дом, но сие создание, – он обвиняющим жестом ткнул в Чирута, – не позволило нам даже прикоснуться к ней! Коготки у него… знаете ли!

Брат Ипсен укоризненно поджал губы, осуждающе посмотрев на кота. Лексли понимающе хмыкнул в ответ на слова монаха.

– Исчадие ада… – вновь буркнул монах.

Выполнив свою важную миссию по охране Мирны, «исчадие» легко соскочило с кровати и, потершись о ногу Пламены, прочапало во двор, видимо, на охоту. Монах покачал головой и тоже вышел из помещения, что-то бормоча про земные грехи…

– Что это было? – Лексли присел рядом с монахом.

Тот как раз заканчивал застегивать ремешок, скрепляющий толстую книгу в потемневшем кожаном переплете. Услышав обращенный к нему вопрос, прекратил свое занятие и повернулся к Коту.

– Как тебе сказать… когда от вас пришло послание, епископ долго размышлял… В итоге, он принял решение призвать нас – и, как видите, оно оказалось правильным. Людей в селении опоили какой-то отравой – это было ясно сразу, но дело было не только в этом! Здесь ещё использовали магию!

– Колдуны?! – удивился сержант.

– Не совсем… Магия играла здесь двоякую роль. Она ускоряла развитие болезни и одновременно отнимала силы у того, кто взялся бы лечить больных. Как если бы сразу многие дергали за руки и требовали внимания именно к себе. Целители – те, что погибли здесь раньше, просто не могли сосредоточить свою силу на ком-то одном. Получалось так, что они в одиночку, редко вдвоем, пробовали лечить всех сразу! А такое не под силу никому!

– И вы…

– Мы просто огородили миледи от всего – и она смогла, наконец, сосредоточиться. Её силы пусть и велики, но далеко не безграничны… А когда она взялась за каждого по отдельности – тут и удалось переломить болезнь. И распознать. Это обычная черная лихорадка, просто многократно усиленная магическими способами. Лекарство против неё известно, и мы знаем, как его приготовить. Знаем и как прикрыть целителя, защитить, чтобы его сила не была бы раздергана сразу же в разные стороны.

– То есть, те целители, что умерли раньше…

– Погибли от того, что просто не могли контролировать свои силы. Поверь, – сжал губы монах, – нам тоже нелегко это далось… Сюда нас вошло двенадцать человек, а уходят только десять…

Мирне понадобилось два дня практически беспрерывного сна, чтобы она могла двинуться в обратную дорогу. Ослабленный организм требовал отдыха. К организму весьма весомым аргументом добавился Лексли, запретивший миледи любую, даже самую ничтожную физическую нагрузку. Телохранительницы миледи получили наистрожайший приказ никого не подпускать к шатру Мирны, чтобы не тревожить ее покой. Исключением, естественно, стал вездесущий Чирут, нагло игнорирующий распоряжения начальства. Воинственный кот шатался по деревне и постоянно норовил залезть к спящей Мирне в шатер, чтобы полакомиться кусочком оставленного для нее сыра или отведать свежего молока с утра пораньше. Лексли поймал нарушителя на выходе из шатра, откуда вальяжно выплыл кот с откровенно обзавтраканной мордой. Сержант поднял доверчиво остановившегося у его ног зверя на руки, обтер от следов молока его морщинистую мордочку с пышными усами и ласково потрепал по гриве. Чирут довольно заворкотал в ответ и прижался к его боку.

– Господи, ну какой же ты урод, парень, – сочувственно произнес Лексли, почесывая кота за ухом. – И за что она тебя только любит, а?

В густой тени раскидистых кустов за Лексли тайком наблюдала девушка. Увиденная ей картина заставила ее сердце задохнуться от нежности. Огромный, суровый мужчина с осторожностью гладит маленькое животное, заботливо стряхивает соринки с шелковистой гривы и ставит на землю брыкающегося кота, ласковым шлепком отправляя его на свободу…

А тем временем, в замке…

В отсутствие Мирны и половины отряда Лесных Котов жизнь в графстве замерла. Большой замок опустел и навевал грусть. Прибывший совсем недавно отец Варшани старался вселить в обитателей замка уверенность, но выходило это пока не очень… Даже постоянные выходки Чирута, так сердившие Логена, вспоминались челядью теперь с тоской. Не привыкшие сидеть без дела музыканты засобирались на большую ярмарку в Нерт. Испросив у Логена разрешения отъехать на несколько дней, молодежь сложила свои инструменты, и, проверив повозку, отбыла, чтобы показать свое мастерство на празднике полнолуния.

Перед отъездом из замка отец Варшани вызвал на беседу Катарину. В часовню неслышно проскользнула белокурая девушка и опустилась перед священником на колени, склонив голову.

– Встань, дочь моя, – ласково сказал священник.

Катарина поднялась с колен и взглянула в суровое лицо отца Варшани. Не решаясь задать вопрос, девушка терпеливо ждала, пока священник объяснит ей причину вызова.

– Ты искренняя и смелая девушка, Катарина. И, безусловно, преданный миледи человек.

– Святой отец, миледи приютила нас и дала кров. Моя любовь и благодарность к ней безграничны. Равно как и моих друзей, и брата.

– Я знаю.

Священник помолчал, обдумывая свои следующие слова. Катарина терпеливо ждала, внимательно глядя своими проницательными глазами на священника.

– Я не подведу.

Отец Варшани удивленно вскинул свои глаза на девушку.

– С чего ты решила, что я что-то тебя попрошу сделать?

– А зачем тогда еще вы меня позвали? Отчего одну, а не всех вместе? Святой отец, я знаю, что такое благодарность, вы можете на меня рассчитывать.

Священник пожевал губами и вздохнул.

– Хорошо. Катарина, у миледи могут быть враги!

Девушка вздрогнула при этих словах.

Священник заколебался, но отступать уже было поздно.

– И даже вы можете с ними встретиться. Не так страшны обычные разбойники или даже наемники – с ними справится охрана миледи… – отец Варшани замялся.

– Есть кто-то пострашнее? – почти шепотом осведомилась Катарина, заметно побледнев.

– Да… – не совсем уверенно произнес священник. Он уже почти жалел, что решился на этот разговор.

– Что я должна сделать? – напряженно спросила девушка, затаив дыхание. В ее глазах отец Варшани уловил решимость и упрямство, несмотря на то, что Катарина совершенно очевидно боялась услышать продолжение.

– Я дам тебе кольцо. Оно обычное. И для разбойников никакой ценности не представляет. Конечно, было бы сподручнее попросить твоего брата, например. Но у меня есть только совсем маленький размер. Впору будет только такой славной девушке с изящными музыкальными пальчиками, – ободряюще улыбнулся отец Варшани. – Просто носи его на руке. И если почувствуешь что-то необычное, например, кольцо начнет нагреваться, постарайся, не подавая виду, как можно скорее добраться до замка и сообщить об этом мне или кому-то из доверенных лиц миледи.

– И это все? – с явным облегчением произнесла Катарина.

– Этого больше, чем достаточно, дочь моя, – с таким же облегчением, улыбаясь, произнес отец Варшани. – И я надеюсь, кольцо тебе не пригодится.

В этот день ярмарка была в самом разгаре. Огромное поле до самого горизонта было заполнено ярко разряженной, веселой толпой. Ремесленники со своими товарами, возы с крестьянами, праздные зеваки, деловые военные и важные горожане – все перемешались в одну пеструю, бурлящую толпу. То и дело в разных уголках поля возникали стихийные выступления бродячих музыкантов, циркачей или лицедеев. Тотчас же выступающих обступала плотным кольцом толпа зевак и с азартом принималась глазеть на очередное представление, щедро одаривая медяками, а то и серебряной монетой, за наиболее приглянувшиеся номера.

На этот раз удача благоволила молодой труппе музыкантов, играющих на странных, невиданных инструментах. Звуки, извлекаемые из каких-то подозрительных мешков, трубок, удивительного вида барабанов и бубнов оказывались поистине чарующими, азартными и так и влекли в пляс. Уже который час труппа наигрывала в разных концах поля свои удивительные мелодии, собирая пригоршни монет после каждого выступления. Под ноги музыкантам летели медяки, попадалось иногда даже и серебро, шелковые ленты, красивые бусины и прочие знаки одобрения. Да, молодые музыканты сегодня, вне сомнения, были фаворитами на этой ярмарке. Плотное кольцо зрителей с жадностью вслушивалось в музыку, притоптывая и приплясывая от удовольствия. Вот вступила волынка Катарины и мриданга ее брата, Генри. Темп увеличивается, это коронный номер Катарины – она месяцами оттачивала свое мастерство, чтобы быть уверенной в результате, не ошибиться на публике. Генри с удивлением оглянулся на сестру. Что это? Катарина нервничает? Или устала? Ее игра стала нервной, ему даже показалось, что девушка сфальшивила. Левая рука Катарины опять судорожно дернулась. На миг музыка прервалась, но тут рокот большого бубна и сопение свирели вовремя вступили в круг, и мелодия полилась с новой силой. До самого конца песни Катарина продолжала сбиваться, дергалась и вела себя странно. С трудом раскланявшись рукоплещущей публике, не дожидаясь, пока стихнут аплодисменты, Катарина опрометью бросилась на постоялый двор. Генри обнаружил ее, торопливо седлающей одну из лошадей.

Под утро в замке поднялась суета – стража на стене заметила всадника, который изо всех сил подгонял уставшую лошадь. По-видимому, из-за недостатка опыта, получалось это у него плохо – лошадь еле переставляла ноги. Седоусый Имир, замещающий Лексли во время отсутствия, самолично снял с седла обессилевшую и совершенно замученную Катарину, лошадь которой под уздцы ввели во двор через замковые ворота, поднятые в срочном порядке, как только стало видно, кто является всадником. Всю ночь над графством нещадно лил дождь и завывал ветер, а девушка была совсем легко одета. Она насквозь промокла, и от её одежды валил пар. Говорить Катарина не могла: совершенно вымотанная долгой скачкой, она с трудом передвигала натертые ноги и была не способна связать даже двух слов. На шум и возню прибежал Логен и, не раздумывая долго, насильно влил ей в рот отменного крепкого полугара, предварительно слегка ткнув её в солнечное сплетение. Когда девушка раскрыла рот, Логен опрокинул туда бутылку, и Катарина задохнулась от обжигающего напитка, продирающегося по горлу к ее окаменевшему от страха и усталости желудку. Закашлялась, согнулась пополам. Возмущенно всхлипнула и зашлась оглушительным криком:

– Позовите святого отца, это срочно!!

На ее вопли прибежал заспанный отец Варшани. Стремительно войдя в комнату, он увидел дрожащую фигурку Катарины, заботливо завернутую в теплую овечью шкуру. Девушка сидела на скамье и тряслась, как больной цыпленок, у камина хлопотал Логен. Отец Варшани бросил вопросительный взгляд на Катарину, и та ответила коротким кивком. Священник тяжело опустился на скамью и обхватил руками голову.

– Логен, вызови сюда Имира. Принеси мне перья и бумагу. Голубей.

– Что-то еще, святой отец?

– Да. Приготовься к самому худшему….

«По словам свидетельницы, кольцо разогрелось до такой степени, что она едва удержалась от того, чтобы не выдать себя случайным вскриком. На пальце под кольцом остался заметный красный след, как от небольшого ожога. Наша свидетельница отбыла в замок одна. Остальная труппа, в составе которой она приехала на ярмарку в город Нерт, продолжила выступление, чтобы не вызывать подозрения у окружающих своим спешным отъездом. Мы надеемся, что Молчащие братья до сих пор не подозревают о том, что они обнаружены».

Где-то далеко…

Мне снова удалось их обмануть.

Применив уже привычный для погони прием – уход по воде, на этот раз я не стал двигаться вверх по ручью. Понятно, что обнаружив исчезновение следа у воды, они попросту разделятся и пойдут с собаками по обоим берегам. Рано или поздно, а убегающий на берег все же выйдет – там его собаки и учуют.

Так уже было и это давало мне лишь небольшую отсрочку. А бросить коня пока не могу – на раненой ноге и вовсе никуда не уйти.

Поэтому пришлось хитрить…

«Не повторяйся! Не применяй дважды одной хитрости!» – эти слова пришли ко мне во время сна – тяжелого короткого забытья где-то под утро.

Легко сказать – не повторяйся!

А что тогда делать?

Да и местность вокруг совсем незнакомая, куда идти – пока ещё не совсем понятно. Пока что просто движусь от одного приметного ориентира к другому, как подсказывает мне моя интуиция. Как вариант, можно идти вдоль воды – она-то к жилью всегда выведет.

Можно, если сбросить со счетов надоедливую погоню…

Заметил я их на второй день, после того как отлежался на полянке и слегка окреп. А главное – окреп конь, что позволило мне кое-как вскарабкаться в седло и тронуться в путь. Ехать назад по своим следам, по вполне понятной причине, мне не улыбалось. Разумеется, я не сомневался в том, что взять хутор с налета у разбойников не выйдет. Но вот в осаду они встать вполне могли… а раз так, то и за лесом будет кто-то смотреть.

Пробраться же тихо верхом – на это нечего было и рассчитывать, я не такой мастер верховой езды, да и конь сейчас у меня чужой. А ползти с такой ногой не могу. Разве что пару десятков метров…

Но вот к дороге выйти можно, и я даже примерно представлял себе этот маршрут.

Как выяснилось – не только я.

Слава Богу, что хватило ума попридержать коня перед выездом на опушку леса! И только благодаря этому удалось увидеть, как из-за деревьев показались первые всадники. А на сворках они вели собак… и это сразу мне не понравилось. Потому что на охотников они походили совсем мало, точнее – вовсе не были похожи. Разве что охотились на весьма специфическую дичь… на двух ногах. Разномастная одежда, разносортное вооружение… скорее уж, это товарищи тех, которых я так обидел у хутора. Да и идут они с той же стороны…

Казалось, что я вел себя достаточно тихо, но, по-видимому, какую-то оплошность всё же допустил. Один из всадников наклонился вниз… и со стороны кавалькады в мою сторону рванулся крупный собак! И нехило так попер…

Пес явно что-то почуял и теперь несся крупными скачками, перепрыгивая через поваленные деревца и набирая скорость. Краем глаза замечаю, как насторожились остальные «охотнички».

Фигово… если я хоть чего-то понимаю в охоте, то зверь сейчас идет верхним чутьем. Ветерок там с моей стороны подул или что – не так уж и важно: он учуял. Но, скорее всего, именно он, другие и не чухнулись. Вот хозяин и отпустил его, дабы тот в темпе проверил подозрительное место. Значит, это самый опытный и чуткий пес среди всей этой толпы.

А как с ним воевать?

Ничего метательного у меня нет, нож на боку – так им такого собака не уложить. Но уложить нужно, иначе этот злодей поднимет такой лай…

Быстрым взмахом сношу небольшое деревце, обстругиваю ветки. Ремнем прикручиваю к нему Рунный клинок, теперь у меня в руках импровизированное копье. На протазан эта штука не тянет, а вот как копьем – ей пырнуть можно со всем превеликим удовольствием. Даже и рубануть, но это уж как выйдет… Может, попробовать достать этого гавкающего деятеля таким вот образом? Но попытка у меня, скорее всего, будет только одна, близко этот злодей не подпустит. А если промахнусь, то останусь вообще почти безоружным, нож не в счёт…

Заваливаюсь на луку седла, свешиваю руки – теперь издали я выгляжу совсем неопасным, даже собака это должна понять.

Должна… а если не поймет?

Тогда всё будет плохо.

Пес выметнулся из-за кустов черной молнией – я даже вздрогнул от неожиданности.

Загавкал!

А, чтоб тебя…

Но скакать вокруг не стал, а тотчас же рванулся ко мне.

Стало быть, эта зверюга приучена брать жертву сразу, пусть даже и в одиночку. А чего тут удивительного, вон он какой здоровенный! С ног снесет не только меня, тут и поздоровее мужик не устоит. Не простой охотничий пес, надо полагать… с таким не только на медведя ходить можно, он и человека любого свалит за милую душу. Раз уж он так на меня попер, стало быть, опыт и в этом деле у него имеется. Не опасается он воина, надо думать, в бою уже бывал.

Разделявшее нас расстояние он покрыл двумя-тремя мощными прыжками – и взвился в воздух.

Сейчас он вышибет беспомощную жертву из седла и на земле с ним разделается.

Угу, так тебя и ждали!

Когда собака уже прыгнула, ничего изменить она не может – крыльев-то нет! Надо сначала земли коснуться, тогда уж…

«Вот тут его и бей! – назидательно сказал Лексли, коротким ударом сбивая в сторону прыгнувшего волка. – Что собака, что волк – одинаково! В воздухе он беспомощен! А вот когда станет на землю – тут совсем другие коврижки будут…»

В тот раз мы все вместе выехали на облавную охоту – в лесах расплодилось множество волков, так что крестьяне уже не справлялись своими силами. Оттого и прислали в замок гонца с просьбой о помощи. Упустить такую возможность поднатаскать нас, сержант, разумеется, не мог. И вскоре вся молодежь, вместе с десятком более опытных воинов, выступила в поход.

Мы достаточно быстро добрались до нужного места и растянули цепь, перекрывая выход из леса. Справа и слева здесь были болота, зверь туда полезет только в случае совсем уж крайней необходимости. Для того и заняли тут позиции наши лучшие стрелки. А все прочие растянулись цепью поперек горловины прохода.

Долго ждать не пришлось, загонщики заняли свои места ещё с рассвета.

Где-то далеко раздался еле слышный звук рога… ещё один – понеслось…

Первые волки появились на опушке леса уже через час – молодняк. Заскучавшие было наши стрелки встрепенулись – воздух прорезали стрелы. До цепи добежало штук пять, и ничего хорошего им тут явно не светило.

– Не торопитесь, ребята! – сержант вытер пучком травы окровавленный меч. – Это зеленые ещё были, матерые сзади идут. Они умные, специально этих выпустили, слабину ищут…

Команда – и мы двинулись вперед, сжимая кольцо. Где-то они здесь… не могли слишком далеко уйти.

Поудобнее перехватываю топор, переступаю ногами по земле, выбирая наиболее устойчивое положение. Топор – штука основательная, и инерция у него соответствующая. Неудачно встал – тебя развернёт вслед за ударом (если промахнешься), и придется переступать ногами, чтобы сохранить равновесие. Но на это нужно время, которого может уже и не быть… Недаром секирники у нас в отряде все мужики крепкие и здоровенные, попробуй, помаши такой хреновиной! А мы должны уметь всё, вот и вручили мне сегодня топор вместо привычного меча.

Помахиваю им в воздухе, примеряюсь…

– Сержант! – крик слева.

Вот они, матерые… Зажали их в угол – теперь не убежать просто так и прятаться им уже негде, заметили мы их.

Десяток серых теней выметнулись из леса и сразу же, не сбавляя темпа, рванулись… нет, пока не на нас. Они хотят уйти, и если мы их не тронем, то и они не станут терять время на ненужную им сейчас схватку.

Но вот как раз этого-то нам и не надобно. Сверкнула сталь – и первый лесной хищник с воем покатился по земле. Есть почин!

И сразу же всё меняется – серые тени разворачиваются в нашу сторону.

Ударить я тогда не успел – зубы волка сомкнулись на топорище. Его я сумел поставить между нами, и зверь впился зубами в дерево.

Рывок – кинжал в правой руке!

Держи!

Завизжав от боли, хищник вертится на земле, пытаясь лизнуть распоротый бок. Ну, с этой раной ты уже далеко не убежишь…

А из травы рывком выметывается ещё один. И целью его являюсь уже не я – спина сержанта маячит перед зверем буквально в одном прыжке.

– Лексли! Сзади!

Кот приседает, резко разворачиваясь на пятках.

А волк – он уже прыгнул!

И покатился по земле, сбитый мощным ударом.

Вот на этот раз я не сплоховал! Топор мелькнул в воздухе – всё!

Нет у меня сейчас топора, да и на земле стоять пока не очень-то могу. Зато есть Рунный клинок, существенно более опасное оружие. Правда и против меня – тоже не волк. Тренированная собака – это, знаете ли, совсем не подарок…

Вверх взметнулись комочки земли – пес прыгнул! Ух, какие у него лапы сильные, аж землю роет…

И навстречу летящему зверю выметывается мое оружие. До сих пор клинок скрывался в густой траве, я опустил «копье» вниз, вытянув руку. Не видит собака оружия, значит, будет менее осторожна.

И уловка сработала!

Клинок касается пса совсем чуть-чуть (всё же я ещё не полностью в себя пришел…), но этого хватает. В бок коню ударяется уже бездыханное тело…

– И что ты скажешь на это? – командовавший отрядом здоровяк наклонился над трупом собаки. – Такое впечатление, что пса убили уже давно, вон – даже закоченел весь! И язык весь белый, словно кровь вытекла. А лужи-то и нет!

Сидевший на корточках над ней хозяин покачал головой.

– Ты же и сам видел, как он бросился сюда. И слышал лай… Не знаю, кто тут был, но на крыльях он точно не летал – вот следы подков его коня! Гаруту не повезло – его чем-то поранили. Скорее всего, оружие было отравлено… пес бы не умер так быстро от небольшой ранки!

– Наемники? Только они используют такое оружие. Как правило – архемские болты для арбалетов.

– Ну, значит, стали использовать и ещё что-то… рана явно не от арбалетного болта. Я бы сказал, что это был острый нож в умелой руке – маленький разрез, от таких повреждений быстро не умирают.

– Угу… Парни! – повернулся главный к остальным разбойникам. – Этот тип играет нечестно – у него отравленный клинок! Так что бьём его издали – и наповал!

Вот так мы и бегаем уже третий день. Хорошо, что хоть конь поесть успевает. А воды в лесу достаточно. Мне приходится хуже – в седельной сумке отыскался лишь ломоть зачерствевшего хлеба. Впрочем, лес… тут с голоду помереть сложно. Особенно, если кто знает, как правильно себя вести. Мы все – знаем, учили нас на совесть. Не скажу, что обожрался, но живот от голодухи пока что не сводит.

А вот спать охота…

Но некогда, за меня взялись всерьёз.

Ещё в первый день народ так насел мне на пятки, что к тому времени, как наступила темнота, я уже был готов на всё плюнуть и выехать на открытый бой. Остановило меня то, что хорошо было ясно – никакого боя не будет, меня попросту расстреляют с дальней дистанции. Уж коли собаками стали травить…

Но преследовать меня ночью не стали, надо думать, исключительно потому, что в темноте всякого рода стрельба становилась весьма сомнительным делом.

Так что возможность вздремнуть всё-таки появилась.

Только вот поспать толком и не удалось.

Не знаю, сколько я проспал.

Но проснулся (или нет?) почти мгновенно.

Костра не разжигал (да и понятно, почему), но в свете луны хорошо была заметна темная фигура неподалёку. Даже и не фигура, собственно, а скорее – тень.

Странно, но все звуки в ночном лесу мгновенно затихли, даже ветер шуршать перестал.

– Спишь?

– Пытаюсь…

– Ну-ну. Голову так не проспи. А то на неё до фига желающих вдруг объявилось.

– Отец?

– Ну, а кто ещё пришел бы к тебе в эту чащу? Нет! Лежи там, где лежишь!

– Хорошо… но как ты меня нашёл?

– И это меня спрашиваешь ты? Мы можем друг друга чувствовать, я же говорил.

– Извини… столько всего навалилось в последнее время…

– Клинок тебя признал?

– Да… – пытаюсь сесть, но выходит это неважно, нога всё ещё болит.

– И каково теперь тебе ощущать себя Серым?

– Фигово, если честно. Любви со стороны окружающих это отчего-то не принесло.

– И не принесёт. Это только мне так повезло – твоя мать оказалась необыкновенным человеком.

– Как они там?

– Нормально. К ним подоспела помощь, наемники и орден Стражей спокойствия. Там, правда, и прочие сложности появились… но об этом позже.

– И кому мы так наступили на хвост?

– А сам не догадываешься?

– Король?

– Очень даже может быть… я тоже не всеведущ. Но он ведь и меня тоже не любил, сомнительно, чтобы вдруг воспылал таковой любовью к тебе.

– Ладно, хрен с ним… – сесть всё же удалось. – Мне-то что делать?

– Иди к Вдовьему замку, здесь я ничем тебе помочь не смогу.

– Хорошо сказал – иди! Я, между прочим, ранен!

– За лечением болячек – не ко мне! Я вот как-то больше по другой части… Пробуй сам, у тебя ведь есть способности матери!

– Но вылечить себя – это ещё никакой целитель не смог!

– Ты Серый – или погулять вышел?

Вот так поговорили… отец с сыном… да, теплая беседа, нечего сказать.

– А куда идти? В какую сторону?

– Доверься своим чувствам…

Окончательно открыв глаза, всматриваюсь в темноту. Никого.

Мне всё это почудилось, или?

А тело всё ноет… Как там сказано было? Попробуй сам?

Хм… Знать бы как…

Ладно, наложение рук – это самое первое, что приходит на ум.

После получаса бесплодных попыток, устало сажусь на траву.

Нет, это явно не ко мне, тут и более опытный целитель вряд ли что-то сможет сделать. Поспать ещё? Немного времени у меня есть…

Поворачиваюсь и касаюсь пальцами рукоятки клинка.

Словно легкая дрожь пробегает по моей руке.

И сразу же в уши словно хлынул водопад звуков! Я даже расслышал осторожную поступь волка где-то вдали. Обострилось зрение – теперь я могу различать даже те деревья, что стоят поодаль от моей лежки.

Ага!

Это уже кое-что!

Только как теперь всем этим воспользоваться?

Легкости в ногах это мне не придает, да и рана болит по-прежнему. И сытость ниоткуда не взялась.

Отъехать подальше, пользуясь своими новообретенными талантами? В принципе… а конь также хорошо видеть будет?

Сомневаюсь…

Но ведь они утром пойдут по моим следам… и здесь тоже пройдут, собаки их сюда выведут. На это самое место.

И что это мне даёт?

Не так уж и много… но кое-что использовать я могу.

– Проклятье! Я повешу его за ноги! И костер внизу разожгу! – бесновался на поляне главный разбойник.

Повод для возмущения имелся – и основательный.

Вырвавшиеся вперед собаки с разгона влетели в западню – тяжелое бревно рухнуло на них с подломившейся подпорки. Одного пса придавило насмерть, а другой собаке сломало ногу. Чудом увернулся её хозяин – бревно прокатилось мимо.

– Это точно наёмник! Они вечно якшаются со всякими дикарями – там и нахватались таких вот придумок! Ну, погоди у меня…

– Он не мог уйти далеко… – тот из его спутников, кому принадлежал убитый вчера пес, присел на корточки, рассматривая остатки западни. – Смотри – бревно толстое и не трухлявое. Чтобы срубить такое мечом… даже и не знаю, сколько сил и времени надо затратить! Он возился здесь долго! И подпорки эти – тоже не из тонких сучков, их сразу не вырезать…

Но его уверенность поколебалась, когда в кустах отыскались пеньки от срубленного бревна и подпорок. На них, также как и на бревне, не имелось никаких следов от пилы или топора.

– И чем же, позволь спросить, их так ровно срезали? Как траву!

Срезы, действительно, были ровными и аккуратными, без следов распила. Явно тут не пилой работали. Но чем?

– А не так-то и прост этот наемник… – задумчиво почесал в затылке главарь. – Если б не те деньги, что за него обещаны… да и другая награда может быть… Что же такое он с собою везёт?

– Непростая вещь, должно быть… – высказал свою догадку его помощник. – И стоить должна…

– Немало! – согласился старший.

После предательской западни в отряде осталась всего одна собака, с раненой толку было чуть. И пускать её вперед теперь было опасно – какие ещё ловушки могут встретиться впереди? Пропадет последний следопыт – и как потом искать беглеца в лесу? Нет, следы различать умели многие… да только этот наемник уже показал кое-что из своих умений, и ожидать, что он и впредь будет переть напропалую, не следовало. Там явно был не самый глупый человек. Сейчас он не слишком скрывает свои следы – собак видел и слышал, а вот если их не станет…

– Значит, так! Собаку держать на поводке и вперёд не выпускать! Два человека – в передовой дозор. Смотрите, куда она потянет, и проверяйте дорогу! А сейчас – обыскать всё вокруг! Мало ли… он не мог далеко уйти!

Но поиски так ничего и не дали, никаких лежек в близлежащем лесу не нашлось.

Тогда, выстроившись указанным образом, погоня двинулась вперед. Скорость передвижения сразу же упала – и здорово.

Но это было совершенно оправдано, в полулиге от места первой ловушки отыскали и вторую – столь же хитро устроенную. И опять – ровно срезанные концы бревен.

– Да где же он?! Такое дерево пилить – закопаешься! Как далеко он успел уползти?

Но и в этот раз поиски никаких результатов не принесли. Хотя след никуда не пропал, собака по-прежнему его чувствовала.

Так или иначе, а на ночлег пришлось вставать засветло, очередную ловушку можно было и не заметить…

Вот так мы и движемся помаленьку.

Погоня не отстает, но пока, слава Богу, и не нагоняет. Они стали осторожнее, и мои ловушки больше не срабатывают. Увидев первый же ручей, загоняю туда коня и, проехав по извилистому руслу шагов триста, выбираюсь на тот же берег, с которого и съехал. По логике вещей, мне следовало бы вылезти на другую сторону, но я намеренно поступаю нелогично – пусть поищут. Потеряют много времени, а это мне на руку.

Нашли.

По-видимому, у них все же остались собаки, во всяком случае, лай я слышал. Не так, должно быть, до фига, но они есть. Хотя времени на эти поиски потратили изрядно…

Ещё день прошел.

Рана моя уже понемногу подживает, могу кое-как шкандыбать уже и без костыля. Да и куда идти вроде бы мне уже понятно (ну, хочется так думать!). Это я тоже случайно обнаружил. Стоит мне повернуться туда-сюда, как словно что-то внутри толкает в грудь – туда! Ну, туда ли или нет, пока трудно сказать, но топаем мы в одну и ту же сторону – я по ориентирам это заметил. Когда выбираю путь, всегда намечаю себе какое-нибудь приметное дерево или пригорок. И поэтому могу судить и об общем направлении движения – а оно неизменно. Помогает ли мне клинок, или это уже я сам чего-то там достиг, неясно. Но любая определённость – она куда как лучше бардака…

Вот и в этот ручей полез я не просто так.

Тек он вовсе не в ту сторону, куда я собирался идти – совсем даже не в ту. Но вот родилась у меня шальная мысль…

Проехав вдоль него почти целую лигу (причем, специально по берегу ехал!), забираюсь в воду. И осторожно двигаюсь в обратном направлении – там есть махонький такой островок…

Взобравшись на берег, быстро заматываю лошадиную морду своей одеждой – неча ржать не вовремя! И загоняю коняшку под выворотень – с берега его не увидать. Привязываю и осторожно выползаю назад.

Ветку срубить!

И следы свои заметем… аккуратненько так, чтобы с берега не рассмотрели – а он близко!

Теперь с другого берега – в воду!

Мокрый, я не так сильно пахну… ну, надеюсь, что не так сильно.

А вот теперь – ждём…

Прошло около часу, может быть, даже и больше.

Пришлось ещё раз нырнуть в воду и проведать коня: он что-то забеспокоился. Может, и его водой облить?

Но нет… вот он – собачий лай!

Сейчас станет ясно, имело ли смысл мне терять с таким трудом выигранное расстояние.

Наверху блеснул металл – солнце отразилось от чьих-то доспехов.

А вот и их хозяин, точнее – хозяева.

Разбойники.

Едут шагом, настороже, хотя и не особенно – приелась им эта погоня. Выпусти они собаку вперёд – куда как быстрее пошло бы дело. Но стремно, можно и её потерять – я ведь тоже не с дуба рухнул, кое-чего могу…

А вот и собак, будь он неладен!

Рыжеватый вертлявый пес бежит на поводке у угрюмого мужика. Нос к земле – по моему следу идет. Я специально так ехал – около берега. Если пес верхним чутьем что-то учует, всегда можно подумать, что это он мой старый след и захватил. Пес, ясное дело, так не подумает, ему-то все понятно, но его хозяин – может.

Ага, и вторая собака у них есть. Ковыляет на трех ногах – достало её моё бревнышко, не зря старался!

Но проследовали они все мимо – не учуяли меня собачьи носы. Правда, я и клинок в землю перед собою воткнул – а вдруг? Может, он и такими свойствами обладает? Запах отводит или глаза…

Не знаю, так или нет, но нас не заметили.

Ладно… лежим дальше. Сейчас они по руслу пойдут…

А и много их!

С полсотни, а то и больше.

Когда след нырнет в воду, они разделятся. Разделив собак, пойдут верхом, над водой, по обоим берегам.

Вперед пойдут, я ведь всё время туда еду, стало быть, цель какая-то есть…

А назад? Пошлют ли разбойники кого-нибудь назад?

Искать след моего выхода на берег?

Вообще, сомнительно. Они же и так все время рядом с ручьем ехали, собаки бы меня на другом берегу учуяли.

Или нет?

Кто их ведает, чего они там учуять должны…

Да и следы могли зевнуть… уже сами разбойники.

Отправят кого-нибудь, это точно. Вот только насколько далеко они их отправят?

Ждём…

Вот не знаю, мне как поступить следует?

Радоваться собственной прозорливости или рвать на… (словом, внизу)… волосы, ругая себя: мол, накаркал?

Приперлись сюда разбойнички!

Аж вдвоем!

Один прямо по руслу шлепает верхом, а ещё один поверху едет – слышно, как они перекликаются.

Совсем страх потеряли…

А с другой стороны – чего бояться-то? Ни один разбойник от моих рук пока не пострадал – только собаки.

И вдвоем они – тоже понятно, отчего. По одной-то стороне они сами ехали и меня не зевнули бы, направься я назад. А другой берег проверить надо, там никто из них не проезжал.

Ладно… собаки у них с собою нет, не слышно лая.

Сжимаю в руке оружие. Пусть едет… Мимо едет. Не собирается же он слишком далеко шлепать по воде? И на островок, надеюсь, тоже не заглянет…

Но правильно говорят: человек предполагает, а вот Бог – он, того, располагает…

Не проехал разбойник мимо, полез-таки из воды на остров.

Так прямо верхом и полез.

И поперся, лопух эдакий, прямо к выворотню.

А там – мой конь.

Не ржет, так это мало чего меняет – заметит его мой преследователь. А заметив – крикнет. И рванет в обратную сторону второй, тот, что поверху едет. И весь мой хитрый план – псу под хвост!

Одно спасает – не видит он меня, я на другой стороне островка. Был я там, сейчас крадусь (насколько нога позволяет), заходя к преследователю со спины.

Вот и она – спина та самая. И хозяин её, с коня слезающий. Густые над выворотнем ветки – не проехать туда верхом. Я, когда коня заводил, так рукою их в сторону отводил, чтобы не мешались. Кое-какие из них даже и треснули.

И вот эти-то веточки сейчас и рассматривает разбойник.

Глазастый, стало быть…

На свою голову!

Был бы ты, парень, менее любопытным – прожил бы дольше…

В последний момент он, надо полагать, что-то услышал. Или почуял. Но не поверил или усомнился, хотя меч все же вытащил.

И успел им закрыться, увидев высверк вражеского клинка.

Только помогло это ему мало…

Интересно, а ведь кровь тоже клинок не пачкает – словно исчезает куда-то.

А на седле у него – арбалет!

Обычный, армейский – и вовсе хорошо, знаю я его. Стрелять приходилось не раз.

Вот только заряжать его… с одной-то здоровой ногой… та ещё песня.

Но – зарядил. И болт на место вложил.

Вот теперь можно и второго окликнуть, благо что имя его я уже знаю (а нечего в лесу так орать!).

Ничего не заподозривший напарник убитого отозвался, разницы в голосе особой не учуяв – шумит здесь ручей, и не очень-то хорошо слыхать, кто там с воды зовет.

Затрещали ветки, и стал спускаться сверху всадник. Любопытно ему – чего там такого интересного напарник отыскал?

Чего, чего… могилу он тут обнаружил.

Двухместную.

Как раз для таких вот лопухов…

А вот сейчас, дорогие вы мои преследователи, кое-что поменялось – и существенно!

У меня теперь есть три лошади, и уходить от погони стало значительно легче. Есть небольшие запасы продовольствия (что в переметных сумках нашлось). Этого хватит, чтобы не рыскать более по лесу в поисках пропитания. Есть арбалет и полтора десятка болтов – тот еще подарочек для особо ретивых догоняльщиков. Этим я и воспользуюсь, когда время придет.

А сейчас, утопив в ручье обоих покойников, быстро формирую свой караван. Мой коняшка отдохнул, на нём и поеду. Остальных поведу за собою налегке.

В путь!

– И где второй? – главарь разбойников, не слезая с лошади, осмотрелся вокруг. – Этого нашли, а вот Глан куда пропал?

– Да кто ж его знает… лежит где-нибудь в кустах.

– И фиг с ним! У него был с собою арбалет – вот что меня интересует!

– Надо думать, у этого арбалета сейчас появился новый хозяин…

– Угу… мало нам было бревен, теперь ещё и болта из леса поминутно ожидать?!

– Ну… – почесал в затылке его помощник. – Может быть…

– Понятно! – сплюнул на землю главарь. – Всем быть наготове!

Два дня спустя.

Всадник в темном плаще осторожно спустился по крутому склону и подъехал к лагерю. Здесь, составив в пирамиду копья и положив на бревна арбалеты, расположились на отдых его товарищи – человек сорок. Натянутые палатки указывали на то, что стоянка организована всерьёз и основательно.

Спешившись, всадник подошел к одной из палаток и постучал рукояткой кинжала о шест, поддерживающий её.

– Брат Моне?

– Входи…

Внутри палатки царил полумрак, но это не помешало входящему безошибочно отыскать её обитателя – тот сидел у небольшого походного столика.

– С чем ты прибыл, брат мой?

Вошедший вежливо поклонился.

– Дозорные заметили небольшой отряд – человек пятьдесят. Он продвигается в нашем направлении.

– Солдаты?

– Скорее наоборот. Одежда и вооружение самые разнообразные, на солдат или дружинников барона они совершенно не похожи. Идут осторожно, похоже, что кого-то ищут.

– Почему они так подумали?

– Они идут по следу – впереди отряда бежит собака, похоже, что она и ведет всех остальных.

– И кого же они преследуют?

– Неизвестно, брат Моне.

Хозяин палатки призадумался.

– А могло ли так быть, что наши дозоры кого-то пропустили?

– Если только тот проехал в темноте… Но это опасно, тут уже начинаются холмы! В темноте можно и ноги переломать – и не только коню.

– Можно, – кивнул сидящий у стола. – Если тот, кто правит конем, видит так же, как и лошадь. А вот если он видит лучше, то сможет и её направить должным образом.

– Вы думаете…

– Да. Пригласи сюда брата Гая…

Вошедший в палатку человек был очень стар. Трясущиеся руки указывали на то, что это ещё и не совсем здоровый. Он грузно опустился на предложенный стул и откинул капюшон.

Седые волосы, морщинистое лицо – на вид ему было лет шестьдесят, глубокий старик.

– Ты звал меня, брат Моне?

– Да. Похоже, что здесь, наконец, появился тот, кого мы ждём.

– И ты хочешь…

На свет явилась чаша из темной меди. Хозяин палатки налил в неё молока и осторожно извлек из своего походного сундучка небольшой кожаный мешочек. Гай нервно облизнул губы.

Из развязанного мешочка появился комок темного вещества, от которого хозяин палатки отрезал небольшой кусочек. Тщательно его измельчил и кивнул гонцу.

Тот, прихватив чашу, шагнул к костру и опустил её около огня. Дождался, когда молоко начало закипать и, обернув посудину полою плаща, поднял её с земли. Войдя в палатку, поставил её на столик.

– Можешь идти…

Размешав в бурлящем молоке измельченное вещество, Моне протянул чашу своему гостю.

Тот принял её дрожащими руками и поднес ко рту. Но по мере того, как он глотал напиток, дрожь в его руках постепенно прекращалась. И на стол её поставила уже твердая рука уверенного в себе человека. Откинувшись назад, Гай посидел некоторое время.

– Спрашивай! – голос говорящего был сух и деловит.

– Ты его видишь?

– Не его, этот выглядит иначе. Но это Серый – сомнений никаких нет.

– Где он?

– День пути на север, к горам. Он ранен, но ещё крепок.

– Тот отряд, что заметили наши дозорные… они с ним?

– Не вижу этого. Хотя они и идут в ту же сторону. Но на них нет отпечатка его ауры, они не вместе.

– Ты видишь замок?

По морщинистому лицу пробежала гримаса боли.

– Да… но мне больно на него смотреть.

– Там есть кто-нибудь?

– Не вижу… в голове шум, мне тяжело смотреть в ту сторону…

– Хорошо! Не надо этого делать. Посмотри на Серого, он идет туда же?

– В ту сторону. Может быть – и к замку, не могу сейчас этого сказать.

Тело говорящего пробила сильная дрожь, пальцы рук сжали подлокотники походного кресла. Он заскрипел зубами, закидывая назад голову.

– Давит… Вдовий замок меня достал… он душит меня!

– Нерин! – вскочил со своего места хозяин палатки. – Сюда! Помогите ему!

Откинув полог, внутрь метнулись проворные тени. Гая стащили с кресла, разжав его пальцы, оставившие темные следы на подлокотниках. Уложили на расстеленный плащ и стали удерживать бьющееся в судорогах тело.

Покачав головой, Моне вышел на улицу.

– Харди!

– Да, брат Моне? – поднялся со своего места один из сидящих у костра.

– Пойдём…

Отойдя чуть в сторону, хозяин палатки присел на камень и жестом указал на место напротив.

– Садись… Значит, так! Лагерь сворачиваем и отзываем патрули – тот, кого мы ждем, уже прошел мимо них.

– Как ему это удалось? Он что, ночью ехал?

– Скорее всего… Серые такое могут, ты же знаешь.

– Ошибки быть не может?

– Гай видел его… и даже на замок посмотрел – его теперь приводят в себя.

– Опять?

– Да… То, что там теперь находится, очень не любит постороннего вмешательства. И очень жестоко наказывает всякое любопытство – пусть даже и удаленное.

– Это призрак старого хозяина?

– Больше некому. Хорошо, что он так может поступать только с провидцами… ну, и с теми, кто зашел внутрь обрушенных стен. Не хотел бы я скрестить с ним свое оружие…

– Но у него же больше нет Рунного клинка!

– Зато есть другое оружие – ничуть не слабее. Нет уж… пусть с ним воюют наши маги… да и как ты собрался убивать призрака?

– Ну, да… особенно, когда он поймет, что мы ловим его сына.

– Не думаю, что этим мы разозлим его ещё больше – просто уже некуда. Он и так-то нас не любит…

– Нечего было его тревожить, отправляя наши отряды на поиски.

– Это решение высших! – повысил голос Моне. – Не нам его обсуждать…

Его собеседник молча наклонил голову.

– Ты же знаешь, что Шерн невозможно уничтожить, – уже мягче продолжил старший. – Он лежит где-то там, в развалинах. И мальчишка идет за ним!

– Ты уверен?

– А больше незачем. Король явил ему свою немилость, удалив от двора. Скоро умрет его мать… Союзников у парня нет – откуда они у Серого? Шерн – вот его единственный аргумент! С такими доводами Паппий будет покладистыми и тихим. И забудет обо всех своих притязаниях.

– Ясно. Что я должен делать?

– По следам парня идет какой-то отряд. Это не солдаты и не люди короля. Надо их остановить и выяснить намерения с которыми они сюда пришли. Если они нам опасны – уничтожить.

– А если нет?

– Тогда и посмотрим… временные союзники никогда и никому ещё не мешали… до поры.

Некоторое время спустя.

Лес поредел, и лошадям стало идти легче. Поубавилось и зарослей, теперь можно было не так сильно опасаться ловушек. Собаку отпустили на длинном поводке, и она резво бежала впереди отряда, указывая тому дорогу. Странное дело, но преследуемый перестал путать следы, теперь он гнал по прямой.

Поразмыслив, главарь пришел к выводу, что тот надеется на заводных лошадей – с ними у беглеца появился шанс оставить погоню далеко позади. Ну-ну… видали мы и таких умников! Ещё не вечер, милок…

След нырнул в лощину, склоны которой поросли густым кустарником, и вожак дал команду взвести арбалеты. Мало ли… уж больно место удобное, чтобы выпустить из этих зарослей парочку болтов. Если этому типу удастся подстрелить собаку… это будет плохо, второй пес ещё не настолько окреп.

Укоротив поводок, собаку убрали внутрь ощетинившегося оружием строя. И уже в таком порядке двинулись дальше – другого пути для беглеца все равно тут не было, летать он пока не научился. А кони этого сделать и подавно не могли.

До выхода из лощины осталось около ста шагов, когда слева вдруг дрогнули ветви у кустов.

– К бою!

И вовремя…

Раздвигая густую поросль, на тропу выехали всадники – человек пять. Все хорошо вооруженные, в одинаковых темных одеждах. Правда, лошади у них были разномастные – уже хорошо. Не монахи – это точно, да и на королевских солдат похожи мало. А вот на баронских дружинников – очень даже…

Но никаких враждебных намерений они не высказали – напротив, головной всадник поднял перед собою два связанных накрест копья. Сигнал переговоров…

Ну, раз такое дело…

Раздвинув столпившихся разбойников, главарь выехал вперед.

Других вариантов все равно нет – в кустах может сидеть хоть целая сотня этих типов. И прорваться вперёд без потерь, скорее всего, уже не выйдет. Придется говорить…

– Далеко ли собрались? – говоривший облокотился на луку седла.

А крепкий мужик… И боец неплохой, по повадкам видно. Да и все прочие ему под стать. Фигово, если не договоримся, малой кровью тут не разойтись.

– Не особо… человека тут одного разыскиваем.

– Задолжал чего?

– Не без этого.

– Что ж это ты такой неразговорчивый? – удивился собеседник главаря.

– Так времени у нас мало, спешим.

– Здесь места того… небезопасные. И попросту тут разгуливать – охотников нет.

– Так и не держите нас – сразу и уедем.

– Ой ли?

– Ты, уважаемый, – начал терять терпение разбойник, – по делу говори! Есть чего предложить – так валяй! Нет – не мешай нам дальше ехать. Или тебе плату за топтание земли надобно? Барон местный послал?

– Барон? – усмехается собеседник. – А чья это земля, ты знаешь?

– Да без разницы мне!

– Это графство Мег…

– И что… – главарь осекся.

То самое графство?

– Угу… – кивает собеседник. – Ты все правильно понял. Так кого вы ищете, любезный?

Вот дери его нечистый! Ладно, графство, может и то самое, так что с того? Сын… ну, сын ведь, а не папаша! Тот вообще адским отродьем был, как говорят. А сын, вроде бы, нормальный у него… даже и церковь с ним дружит. По крайней мере – внешне, а так-то кто их ведает? Да и какое им всем дело до этого беглеца?

– Кого надо – того и ищем. У нас на него договор!

Вот так! Как у наемников, а чем мы хуже? Да за такие деньги и принцу голову оторвать можно!

– Даже так? Какое совпадение… и у нас – тоже!

Вот те и раз!

А ведь чуяла душа… тот ещё фрукт этот заказчик оказался… и этих нанял. И что теперь? Будем выяснять, кто из нас сильнее?

– И что?

– Есть предложение… – собеседник прищурился. – Объединяем усилия?

– Хм… а плата?

– Вам ведь нужна его голова?

– А вам – пятки?

– Нет. Не в том смысле, что он нам живым нужен. Здесь можете его хоть на части разодрать. Он кое-что должен тут раскопать – а вот это нужно уже нам!

– Похоже, что он уже что-то раскопал, – буркнул главарь. – Толстенные деревья – как ножом режет!

– Нет, – покачал головой собеседник. – То, что нужно нам, он ещё не взял – оно не там, откуда вы пришли. Мы знаем место – но не знаем расположения тайника. Так как?

– Его голову вы отдаете нам?

– Хоть тело целиком – хоть по кусочкам. Нам не за это платят. Да мы и не знаем – кому его продать?

– А мы точно ловим одного и того же человека?

– Нам нужен тот, кто подойдет к тайнику. Пока что этот – первый, кто вообще здесь появился. А мы ждём достаточно давно…

А ведь у нас, похоже, разные заказчики! Ох, ты ж… выяснить бы, кому и что именно должны отдать эти парни… много чего любопытного может произойти! А вдруг никто из них не сможет до заказчика доехать? Мало ли бывает всяких, гм… несчастных случаев?

– Хорошо… но у нас только одна собака! И её надо беречь!

– Не надо. Нет, мы ничего против не имеем – можете её на руках носить, коли вам это охота делать. Мы знаем, куда он едет. Там и встретим. Вместе, если ты не против?

– Кто будет командовать?

– Мы просто едем вместе… до тайника. Дорогу я покажу, тут будешь меня слушать, договорились?

– Договор! – кивнул главарь разбойников.

– Когда он вскроет тайник – мы уступаем тебе место. Делай, что хочешь, но его вещи будут нашими!

– Все?

– Все.

– И то, что он сейчас с собой везёт?

«Толку тебе с того будет… – подумал Харди. – После смерти хозяина, клинок утратит все свои свойства. Впрочем, пусть берет… если будет, кому брать…»

– Это ты тоже можешь забрать. Нам нужно только то, что он из тайника возьмет.

«Что ж там такого лежит? – подумал главарь. – Явно что-то очень ценное… но что? И кому это нужно? А дадут за это сколько?»

– Договорились! – кивнул разбойник. – Показывай дорогу!

А вот эти места мне знакомы, приходилось здесь проезжать, когда река разлилась и вода затопила дорогу. Мы вот по этой горке и пробирались, там тропка идет поверху. Она, кстати, и существенно короче, только значительно более узкая, повозки там не пройдут.

Так у меня их и нет, повозок-то…

А вот преследователи мои сюда свернут?

Вне всяких сомнений – собака их сюда и потащит.

Устроить им тут бяку? Осыпь здесь слабая – чихни и пойдёт…

Останавливаюсь и осматриваю тропу.

Можно. Здесь подкопаю, тут бревнышко подложу да камнями присыплю – самое то! Уж два-три человека таким макаром точно покалечит. А то и больше…

Но нет, не стану я ничего копать. Полдня на это уйдёт только так. Ради троих человек?

Угу, из полусотни-то…

Нет, не вариант, таким путем мне их не побить. Не станем ничего тут городить.

Замок – вот моя цель. Помимо того, что отец меня туда так настойчиво приглашал, я и сам в тех местах кое-чего знаю и могу. Да и развалины для меня не так страшны, как для прочих. Так что бегать вам, дорогие вы мои, предстоит долго – и с непредсказуемым результатом. Впрочем, надеюсь, что некоторым из вас я судьбу предсказать могу уже сейчас…

Тропка вывела на относительно ровное (без больших камней и расщелин) место, и я наддал. Заводные лошади у меня есть, могу и поспешить. Хоть высплюсь сегодня.

А придут следом мои преследователи или нет – там и посмотрим. Не придут – так мне же и лучше, отсюда до нашего замка дорога известная и хорошо накатанная. А до ближайшего гарнизона, где можно привлечь себе в помощь полсотни латников – и вовсе полтора дня ходу. Это если отсюда, от Вдовьего замка меньше. Да и патрули тут наши ездят постоянно, могу и их при необходимости использовать… Атаковать впятером моих преследователей мы, разумеется, не станем, но хотя бы отдых (и еду) сможем себе позволить.

Относительно еды – это очень даже вовремя, мои сумки уже показали дно. Осталось немного сухарей и кусочек вяленого мяса. Вот воды – этой хоть залейся: ручьев здесь множество.

До стоянки (того места, где мы обычно её делаем) я добрался уже затемно. Надеюсь, что преследователи мои на это потратят намного больше времени: им эти тропки неизвестны. Так что и поспим (да и поедим заодно) вполне себе качественно.

Привязываю коней на длинных веревках к давно вбитым в землю кольям – такое я тут проделывал уже не раз. Пусть отдыхают…

Отыскав приметное дерево, залезаю на него и отодвигаю в сторону хитро сделанную заслонку.

Снаружи – это обычный кусок коры.

А на самом деле дверца, прикрывающая от слишком любопытных глаз (и прожорливых глоток) наш тайничок. Таких захоронок у нас в графстве имеется немалое число. Такой обычай на наших землях установился уже давно – ещё со времен войн с горцами. А отец в своё время распорядился их обустроить по-новому. И в данный момент мне это очень кстати. Их содержимое регулярно обновляется, и риска схватить расстройство желудка у меня сейчас нет.

Итак – еда!

Залитый растопленным салом глиняный горшок с вяленым мясом, головка копченого сыра (залитая воском) и ещё кое-что. Из числа не портящихся со временем продуктов. Орехи, сушеные ягоды, всякие прочие полезности…

Ужин сегодня будет знатный!

Котелок и бутыль «трупоподъемника» – её в сторону. Потом с собою заберу, это мне очень даже полезно будет.

А котелок ополоснуть, воды налить – и на огонь! Сейчас я себе королевский ужин устрою!

Из другого тайника достаю неплохую кольчугу, наручи и поножи. Без сожаления оставляю там свой трофейный арбалет – здесь есть кое-что получше. Болтов, кстати, ещё возьму. Будет ли время сюда ещё раз заглянуть – неизвестно, так что… не жмотимся, берем побольше. Жаль, что всего утащить не могу…

Шлем.

Крепкий кинжал.

Добротные сапоги – мои уже пообтрепались.

Плащ (старый пихаю внутрь, пусть лежит здесь).

Топор?

Боевой – нет, а вот небольшой плотничий – он в самый раз подойдет.

С сожалением окинув взглядом содержимое тайника (так бы всё и уволок!), закрываю люк и тщательно восстанавливаю маскировку.

Ставлю метку – свои поймут, кто сюда залезал.

Всё – вода уже кипит, пора и ужин готовить!

– Смотри, Олер! Здесь следы! – патрульный наклонился с седла, разглядывая тропу. – И много!

Следовавшие за ним всадники рассредоточились, внимательно оглядывая придорожные заросли, а один из них подъехал ближе.

– Как много?

– Трудно сказать… коней-то уж точно – не меньше сотни, но это не наши, столько людей сюда не направляли уже давно.

– Какие-то случайные путники? Заблудившиеся купцы?

– Без единой повозки? Да и не станет никто из них ходить здешними дорогами, все хорошо знают о запрете церкви на посещение этих мест…

– Пожалуй… Рени!

– Слушаю!

– Остаешься здесь. Если мы не вернемся к полудню, поскачешь в замок, сообщи обо всём, что увидел. Все остальные – за мной! Оружие держать наготове, арбалеты зарядить!

И патруль, стараясь двигаться как можно тише, тронулся по следам…

Но далеко они не ушли.

Уже через полчаса пути следы вдруг резко разошлись в стороны. Следопыт был прав – шедший впереди отряд был достаточно велик. Даже на первый взгляд количество всадников превышало полсотни человек. А возможно, и больше: часть следов была затоптана следовавшими позади лошадьми.

Передовой патрульный поднял руку, приказывая своим товарищам остановится.

Но было уже поздно!

Слитный залп из трех десятков арбалетов вынес их всех из седел. В некоторых попали и не по одному разу – стрелки в кустах были далеко не лопухами и свое дело знали хорошо.

Полянка среди зарослей тотчас же наполнилась людьми.

Кто-то ловил осиротевших коней, кто-то собирал выпавшее из рук оружие…

На вопросительный взгляд главаря разбойников, предводитель его союзников ответил утвердительным кивком.

– Да, это патрульные графства.

– И что? Теперь мы можем какое-то время не ожидать появления здесь солдат графа?

– Какое-то время – да, можем. Патрулей обычно два. Человек по пять-десять в каждом. Они все время меняют свою тактику, от этого зависит и количество солдат в патруле.

– Значит ли это, что где-то здесь бродит ещё такая же группа солдат? – настроение у главаря испортилось снова.

– Не здесь. Они находятся с той стороны развалин – мы их не встретим. Вот друг с другом они встречаются – один раз за все время патрулирования.

– И как долго…

Разговор был прерван появлением одного из людей союзника – тот, подъехав к своему предводителю, что-то тихо сказал ему на ухо. Предводитель выслушал и коротко кивнул.

– Ну, вот и ответ на твой вопрос, – повернулся он к разбойнику. – У них почти не тронуты запасы еды. Они в пути менее одного дня. А дежурят патрули обычно по семь дней. Стало быть, дня три-четыре у нас с тобой есть. Не знаю, отправит ли командир второй группы посыльного сразу, когда никто не выйдет в условленное место, или обождет ещё денёк… День пути туда, день на сборы… Солдаты барона Вольте не прибудут сюда ранее, чем через пять дней. Наш след уже и мохом порасти сумеет!

– А ты хорошо знаешь здешние порядки…

– Мы неплохо подготовились… да и раньше в этих местах бывать приходилось. Ещё до того, как церковники наложили на такие поездки запрет.

– Запрет?!

– А что тебя пугает? – удивился предводитель. – Ни с кем из нас ничего плохого за это время не произошло. Наоборот – здешние места словно созданы для того, чтобы без помех провести коротким путем какой-нибудь груз… дабы не слишком придирались к нему королевские соглядатаи.

Тронув вперед коня, главарь разбойников задумался. Их наниматель… он пообещал поистине королевскую награду за голову этого беглеца. Но раз пообещал, значит, исполнить своё обещание мог? Так он из королевских придворных, выходит? А кто тогда этих головорезов нанял? По разговору судя – контрабандисты. Но какие-то они… опасные слишком, да и вооружены хорошо и однообразно.

Или королевский подручный нанял и их тоже?

Хотя… дело-то не из тех, о которых объявляют коронные глашатаи… неправильное оно… Впрочем тоже как глянуть. Прихлопнуть вдову с пацаном – оно, конечно, не шибко богоугодное занятие… но ведь за такие деньги! Тут и десяток вдов придушить можно. А потом пожертвовать от щедрот толику малую в церковь – на упокой душ убиенных. И все будут довольны. Да и с ремеслом небезопасным можно будет закончить… дело какое-нибудь начать… харчевню открыть. Или домик с веселыми девицами – тоже вполне себе выгодное ремесло.

– А патруль этот парня не изловит раньше, чем мы это сделаем? Смотри, ведь тогда и его голова, вместе с твоим тайником – так всё и пропадёт!

– Патруль его не тронет. Более того, могут и помочь…

– Это с чего же вдруг?

– У него могут быть веские аргументы, – увидев недоумение на лице разбойника, предводитель пояснил. – Не одни мы к этому готовились. У парня может быть пропуск – иначе бы он сюда так открыто не лез.

– Так вам что же – заранее про него сообщили?

– Про кого? А-а-а… нет, сюда мог приехать кто угодно. Сопливый мальчишка, взрослый муж или проезжий торговец… Хотя нет – торговцу тут делать нечего… Мы просто ждем – кто же придет к замку? Там стоят наши дозорные – и патрули их не замечают.

«Бесплотные они, что ли? – подумал про себя разбойник. – Ну уж таких союзников в яму! Закончим дело – и… впрочем, там видно будет…»

«Быдло деревенское! – думал про себя предводитель, продолжая вежливо улыбаться своему собеседнику. – Ничего, когда вы сделаете своё дело… мы вспомним некоторые свои обычаи – самое время для этого наступит…»

А вот и замок…

Потемневшие от времени груды камней, остатки обвалившихся башен… все же это было величественное сооружение, нечего сказать. Наш теперешний замок уступает ему во всем. Эти некогда могучие стены наверняка не раз отражали набеги вражеских полчищ, закрывая собою путь в глубину страны.

Но ведь именно здесь свила свое гнездо страшная и безжалостная сила, по вине которой я остался без отца. И эти могучие стены не выполнили своего предназначения по защите мирного народа. В своей толще они укрыли жуткое гнездо, служившее источником зла и темного ужаса. Наверное, даже как-то символично, что главные силы ордена были уничтожены в этом самом месте. Есть в этом какая-то страшная справедливость…

Закрываю глаза, и передо мной как наяву встает картина рушащихся башен. Мне кажется, что я даже слышу крики погибающих людей. Тех, кого перемалывали на части страшные жернова подземных ловушек. А ведь многие, придавленные обломками, наверняка умерли далеко не сразу… Какими же проклятиями насытили они воздух? Не удивительно, что вся здешняя земля пропитана смертью – здесь погибли многие тысячи… И эта смерть всё ещё ждет своих жертв.

Новых жертв.

Из числа тех людей, которые пришли сюда следом за мной.

Имею ли я на это право?

Я – Серый.

И что?

Это дает мне право распоряжаться чужими жизнями? Решать – кому жить, а кому и нет?

А на каком основании, позвольте спросить?

Только ли по праву рождения?

Так тот же король – таких (да и всяких прочих) прав имеет больше. В конечном итоге, он свой трон занимает тоже не просто так. За что-то же выбрали его предшественников среди других?

«И это дает ему право подсылать к тебе убийц?» – ехидно поинтересовался внутренний голос.

Не даёт… но ведь и его тоже можно понять.

«Правильно! – продолжает с издевкой внутренний голос. – А не давая разбойнику себя убить, ты обрекаешь на голодную смерть его детей… жену… Ведь ему же ничего не заплатят!»

Ну, вот уж фиг!

Сравнил… разбойника и короля!

«А есть существенная разница в методах?»

Да… не особенно.

«А твоя мать – она кому помешала? Убивать-то пришли не только тебя!»

Да уж… а тут и возразить-то нечего.

«Ты так защищаешь короля… попробуй – стань на его место! Что бы ты сам сделал?»

А ведь и верно… вот как-то и придумать ничего не могу. Как бы я сам поступил, стань на королевское место?

Ну… не знаю… но убийц, наверное, не подсылал бы. Как-то ведь можно и иначе такие вопросы решать?

«Оттого ты и не король…»

Да.

Не король – и не стремлюсь им стать!

Дери меня нечистый – каким же я был лопухом! Все рассуждения умных людей (да простит меня отец Варшани, равно как и другие учителя) как-то пролетали мимо моих глупых ушей. А ведь там про это говорилось! И не раз! О роли Серых в нашем мире, их поступках и судьбах. Ничего не помню, только какие-то отрывки!

Впрочем, почему – был?

Сейчас что – внезапно поумнел?

Озарило гениальное вдохновение?

Фигушки…

У мрачных развалин старого замка стоял четырнадцатилетний мальчишка, сжимавший в потном кулаке рукоять самого страшного оружия в этом мире.

Стоял – и не находил себя, своего места под солнцем…

Но стоять тут до бесконечности нельзя. Раз уж ноги дотащили меня до этого места, то хочу или нет, а что-то делать надо.

Шаг вперед.

Словно незримая граница отделяет сочную траву от развалин. Всего шаг – а она тут уже и не растет.

Вообще не растет – ни травинки. И ничего здесь не растет.

Я не раз видел всевозможные развалины. И во всех случаях прорастали они всевозможной порослью. Вездесущая трава пробивалась сквозь камни, пробиралась между упавших стропил и углей. А маленькие деревца ухитрялись как-то приживаться даже на крышах.

Ничего подобного здесь не наблюдается. Эти развалины мертвы абсолютно, словно древнее зло просто выжгло в этом месте любую жизнь во всех её возможных проявлениях.

Неудивительно, что про Вдовий замок ходит столько страшных легенд. Сам его вид наталкивает на самые жуткие мысли.

– Пришел?

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. И, тем не менее, я это делаю.

Кого я ожидал увидеть?

Того самого воина, что являлся ко мне в первый раз?

Бестелесный призрак?

Смутную тень, как тогда, в лесу?

Все проще – отец стоит рядом, словно живой.

– Куда б я делся…

– Хочу тебя обрадовать – врагов стало больше. Преследователи договорились с остатками ордена Молчащих братьев – те тоже прислали сюда немалый отряд.

– Да уж… приятная весть! И все они, как понимаю, ищут меня?

– А ты догадлив!

– Есть в кого!

Отец вдруг улыбается. Как-то странно видеть обычную человеческую улыбку среди этих мертвых стен…

– Не пропадешь! Молодец! Я рад, что тебе удалось сюда дойти своими ногами.

– В основном – лошадиными.

– Ну, сюда-то ты пришел сам. Никакая лошадь не переступит линию бывших стен.

– Здесь везде ходить можно? А то ещё провалюсь куда-нибудь…

– Ты прав – не везде.

Он поворачивается и поднимает руку.

– Закрой глаза!

И перед моим взором словно проявляется какой-то рисунок. Темные пятна… изломанные линии…

– По темным местам ходить опасно – они отнимают у человека всю силу. Да и просто ям там тоже хватает. А вот идти вдоль линий можно. Это для тебя важно – я-то везде пройду.

Открываю глаза и уже по-другому смотрю на развалины.

Так…

Сказать, что тут много темных мест – это вообще ничего не сказать. Сплошная темнота. Линий совсем немного, и они разбросаны совершенно хаотично.

Как я это вижу?

Да в общем-то – и не вижу вовсе. Просто каким-то чувством ощущаю черноту под камнями и бревнами. А безопасный путь мне представляется светлой полоской. С которой, думаю, лучше не сходить…

Вот кто бы мог подумать, что два воина (льщу себя надеждой, что тоже могу таковым считаться) перед серьезной схваткой будут говорить не о планируемом раскладе боевых действий, а о далекой семье?

– Расскажи мне, – просит отец. – Я ведь так давно её не видел… Как вы там вообще живёте?

И я рассказываю. О самых разных мелочах, про то, как появились у нас в замке чудные музыканты. Про удивительного кота странной девушки. О том, как мы все вместе ездили на ярмарку. И как я учился верховой езде…

Отец сидит рядом, но я не делаю попыток приблизиться – помню его предостережение. Он большей частью молчит, лишь иногда меняет позу, словно бы у него затекла нога или устала рука. Странно, как может устать призрак?

Улучив момент, спрашиваю его и об этом.

– Я не знаю, какими должны быть призраки, – спокойно отвечает мой собеседник. – Наверное, ты прав – они не должны уставать. Но я – устаю. И кем же тогда мне себя считать? Возможно, я просто умер не до конца…

– Но если так… Тебя можно убить?

– Я испытываю усталость и ощущаю боль. Но кто уязвим – тот и смертен! Так писал один наш писатель – ещё там, в моем мире. Силы мои велики, но далеко не беспредельны.

– У вас и такие книги писали?

– Чего у нас только не писали… – машет рукой отец. – Ты и представить себе этого не можешь… возможно, что это и к лучшему.

– А сквозь стену… ты можешь пройти?

– Сквозь эти – да. Но за пределами замка у меня таких способностей нет.

– А…

Каких только вопросов я не задавал! Но отец внезапно останавливает меня, подняв руку.

– Они пришли.

Тонкая цепочка всадников вытянулась напротив остатков замковых стен. Казалось, даже ветер стих, опасаясь потревожить их внимание. Никто из прибывших не делал никаких попыток пересечь незримую границу и ступить на территорию, некогда ограждённую рухнувшими стенами.

– Брат Гай!

– Да, брат Моне?

– Он здесь?

– Ты хочешь, чтобы я…

– Да!

Пожилой откинул назад капюшон – рассыпались по плечам седые волосы. Подслеповато прищурив глаза, он чуть запрокинул голову. Закрыл глаза рукой. И замер…

– Тебя ищут, – отец чуть наклонил голову, вслушиваясь.

– Кто?

– У них есть маг… возможно, что и не один…

– И что теперь делать?

– Тебе? Ничего – сиди и жди… пока.

Он быстро поднимается с места и делает несколько шагов в сторону. Наклоняется и касается рукой земли – там, где она отливает чернотой. Выпрямляется – и я словно наяву вижу тонкие темные струйки, стекающие с его ладони.

Взмах!

И бесформенное темное пятно, размазываясь по воздуху в вытянутое облачко, исчезает из моих глаз.

– Он здесь… где-то вон там! – вытянул руку вперед брат Гай. – Совсем близко!

Дальнейшее происходит совершенно неожиданно. Только что старик говорил, указывая направление – и вот он уже бессильно оседает с седла бесформенной кучей. Падает рука, и сжимаются в предсмертном жесте скрюченные пальцы. А лицо его стремительно чернеет. Это тем более страшно, что седые волосы как бы оттеняют эту смертельную черноту.

Он умер – внезапно и мгновенно.

И это понимают все, кто сейчас находится рядом.

Отшатнулся главарь разбойников – взлетела вверх рука в ограждающем жесте.

– Брат Гай! – дернулся в сторону мага ближайший орденский солдат.

Но рванувшийся вперед предводитель орденского отряда даже не успел подхватить падающее тело.

Шлепок – словно куль с мокрым бельём упал на пол.

Но замешательство длилось всего несколько мгновений. Вперед выдвинулись четверо из числа воинов ордена. Никакого оружия не было в их руках – но исходящая от этой четверки скрытая сила заставила попятиться тех, кто оказался рядом с ними.

– Пробейте нам путь!

И пригнулась трава, как от порыва ветра…

Ничего себе зрелище!

Черные пятна на земле словно вскипели! Рванулись в сторону, ломая сложившийся узор. Со стороны стены протянулась относительно чистая от них полоса.

Отец нахмурился – что-то не складывалось.

Меня словно толкает в грудь – от стены пролегает вторая такая же полоса!

Что делать?

Они же пробивают к нам дорогу! И скоро по ней пройдут…

Рывком сдергивая со спины арбалет, несусь вперед, еле-еле успевая находить себе проход среди всего этого нагромождения камней.

Обломок башни – она сильно накренилась вбок, словно гигантский пес выгрыз сбоку приличный такой кусочек.

Но подняться наверх можно, ещё уцелели остатки ступеней…

Вот они!

Четверо всадников в наброшенных на головы капюшонах. Я даже отсюда чувствую исходящую от них силу. Ни с того ни с сего вдруг нагревается кольцо, которое я ношу на безымянном пальце левой руки. И не оно одно! Похожее кольцо на среднем пальце правой руки – тоже даёт о себе знать.

Так…

Магия.

Более того, магия ордена Молчащих братьев – это об их присутствии намекает мне кольцо на правой руке.

Магия, говоришь…

Болт со щелчком ложится в канавку арбалета.

До всадников – около ста шагов. В принципе – рабочая дистанция стрельбы.

Ложусь.

И, затаив дыхание, прицеливаюсь.

Второй справа маг, взмахнув внезапно руками, откидывается на круп своего коня. Тот с испуганным ржанием шарахается в стороны, отталкивая лошадь второго мага. На секунду прерывается их слаженное пение.

А упавший маг сползает на землю – из его груди, чуть пониже ключицы, справа, торчит короткое древко арбалетного болта.

– Стрелки! Прикрыть братьев!

Заскрипели взводимые арбалеты…

Соскользнув вниз по стене, выпрямляюсь и перезаряжаю оружие – со стороны противника меня сейчас не видно. Как там тогда – во сне? «Прячься за камнями»? Я прячусь – они не должны меня сейчас засечь. Быстрый взгляд вниз – отца не видно. Ну, надо думать, он и сам знает, что и как тут делать.

Так, арбалет готов, можно и назад.

– Чего ждут твои люди? – предводитель орденского отряда навис над главарем разбойников. – Тебе нужна его голова? Иди – он где-то рядом!

– Но… тайник…

– Идиот! Он не стал бы стрелять, если бы уже не успел всего взять! В противном бы случае он не смог поразить нашего старого мага – того убили колдовством! Прятаться более не нужно, он уже все получил! Ему теперь надо бежать – и быстро! Уносить взятое – с ним он сможет достичь очень многого!

– А…

– Тебе нужны деньги?! Так они сейчас от вас убегают!

Толпа разбойников позади них встретила эти слова ропотом. И главарь почувствовал – его слов поперек сейчас никто слушать не станет.

– Туда! – и меч разбойника указал на проход между рухнувшими стенами.

Ух ты!

Вот это они поперли… чуть не полсотни разом. Узнаю своих преследователей. Так это орден так меня гонял нещадно? А чего же тогда кольцо молчало?

Хотя…

За их спинами видна ещё одна цепочка – погуще. И к ней подтягиваются всадники.

Вот он – орден.

Сколько же вас не было слышно?

Да лет десять – это уж совершенно точно. Сразу после гибели руководства ордена и его основных сил (на этом самом месте, между прочим…) церковь предприняла самые активные поиски. Стало быть, знали, кого искать. И знали, что поиски напрасными не станут. Так оно и оказалось.

Самое странное, что уцелевшие адепты и не подумали прятаться – они решились на открытое выступление, захватив один из небольших городов, где тотчас же начали насаждать свои порядки. И в этом была их ошибка. Шерна у них больше не имелось, а все прочее было уже не так страшно. Так что разгром вышел впечатляющий…

Однако – вот они, и далеко не зелень какая-то. Взрослые и опытные бойцы. Хотя и старики среди них присутствуют – одного отец удачно завалил. Даже отсюда видны седые волосы у мертвеца, лежащего на земле.

И если я все правильно понимаю, то погибшие десять лет назад адепты ордена выполняли приказ своего руководства – скрыть уход в подполье этого самого руководства. Отвлекли всех на себя. Ну, что ж, их операция, можно сказать, удалась. Магов они сохранили, верхушку… ещё что-нибудь. Выждали время – и возродились.

И явились сюда – за Шерном.

Больше просто незачем им сюда приходить.

Все его запасы куда-то спрятал мой отец. Да так, что самые тщательные поиски не дали никакого результата – эту тайну он не доверил никому. И я его понимаю…

Впрочем – все это потом. А сейчас у меня есть ещё одна цель.

С магами отцу воевать нелегко – ну так и поможем ему. А от всех прочих – уже он сможет меня защитить.

Когда ещё один маг, получив болт в верхнюю часть бедра, обессилено обвис в седле, орденский предводитель взмахнул рукой, отправляя на штурм своих бойцов.

– Наши маги сделали своё дело – он не может теперь использовать магию, мы подавили её! Ступайте – вы знаете нашу цель! Принесите мне его голову – и все прочее!

Проводив глазами воинов, помощник предводителя обернулся к нему.

– Призрак не стал ему помогать?

– Как видишь… Мы не зря столько лет тренировали наших магов! Он уже не может атаковать их колдовским путем – нет больше сил. Он использовал в первом ударе силу мертвых – и в этом была его ошибка, слишком поспешил… Мы воззвали к их памяти – ведь здесь погибли наши братья! И они ответили нам…

– Но Серые не владеют магией! Они просто искусные убийцы!

– Они нечувствительны к ней – это так. Но сами никогда не колдовали – здесь ты прав! Но! – предводитель поднял вверх руку. – Это всё касается живых людей. Живых Серых, если хочешь…

– А из арбалета стрелял, стало быть, кто-то из плоти и крови…

– Молодой Серый. Таким он и останется… навечно. Сколько человек он ещё успеет сразить? Пять? Десять? Не слишком ему поможет в этом и Рунный клинок… им от стрелы или болта не отобьешься…

Их маги прекратили свою атаку и оттянулись подальше от стен. Сказать по правде, их всего двое и осталось – сила нажима разом ослабла, и это я почувствовал.

Правда, на всех прочих атакующих это почти не сказалось – ну, да, не их же пинали-то…

Три десятка болтов – дорого я вам, ребятки дамся! Да и клинок с собой – а это тоже аргумент!

Разбойники, между тем, пробежали самое узкое место, между обвалившихся стен, и рассыпались по сторонам.

Не знаю, увидел ли кто-нибудь из них меня, но и к башне направилось несколько человек. Скорее всего, просто занять удобный наблюдательный пункт.

Ну, что ж, гостюшки любезные… с вас и начнём…

Первый же из подбегающих разбойников завалился боком на камни, получив болт прямо в жирное брюхо. Второй, пытаясь уйти от неминуемой смерти, отскочил в сторону. Довольно ловко, но вот нога его при этом угодила на край черного пятна. Впрочем, он-то этого не видел, оттого и не берегся. И напрасно! Стоило ему сделать ещё пару шагов, как ноги его вдруг подломились, шаги стали неуверенными… Проковыляв таким образом ещё немного, разбойник рухнул на землю. Тело его несколько раз передернулось – и всё.

Отшатнувшиеся в сторону товарищи издохшего столь нелепым образом лесного удальца, тоже не все удачно отскочили – кто-то ухитрился вляпаться точно так же. А тут и очередной болт прилетел сверху, уменьшив количество нападающих ещё на одного человека.

Словом, противник в панике отступил, оставив на каменных россыпях сразу пятерых.

Немало!

А у меня ещё почти два десятка болтов осталось!

Громкий крик со стороны пролома – всадник на сером коне, отбросив с головы капюшон, указывает в мою сторону.

Орден пожаловал?

И точно – отпихивая в стороны оробевших разбойников, широким шагом идут спешенные орденские братья. Всё верно – лошадям сюда ходу нет, боятся они развалин – не раз это замечали. Вот и под всадником конь встает на дыбы, пытаясь повернуть назад. Недолгое противоборство всадника и лошади заканчивается в пользу последней. Спрыгнув на землю, главный из орденцев вытаскивает меч и присоединяется к своим собратьям.

И где ж вас только хоронить-то…

Впрочем, вопрос, скорее риторический.

Ещё неизвестно – кто кого закапывать станет…

Вжикает, срываясь с ложа, болт – мимо! А глазастый этот деятель… успел в сторону отскочить!

Ладно… зато вот его соседушка – тому меньше повезло.

Снова маги!

Вскидывают руки, и я ощущаю теплую волну, мягко толкнувшую меня в лицо.

И всё – больше ничего не происходит. Нечувствительны Серые к магии – это я неплохо запомнил.

А впрочем…

Да это они дорогу ко мне расчищают! Вон, черные пятна в стороны раздались!

Ну уж хрен вам!

Щелк!

Мимо…

Не торопись…

Прицеливаюсь тщательнее.

О камни звякают болты, выпущенные стрелками противника. Щас… далековато вам пока для точной стрельбы. У меня и оружие получше, да и стреляю я сверху вниз.

Ещё болты…

А он ходко топает!

Спешит.

Спешил…

Один маг остался.

Но этот уже за спинами прячется, щитами его закрыли. Не трус – он им живой зачем-то нужен. Так-то он в цепи, наравне со всеми шел – пока их двое было. Значит, более у них магов нет.

Вижу, как он разводит руки, словно растягивает что-то. Эх, не взять его там!

Падает в цепи один из щитоносцев – его щит тотчас же подхватывает сосед.

– Развлекаешься?

– Угум… сейчас… ещё один!

Отец осторожно выглядывает из-за обломка стены, смотрит вниз. И как он так тихо подобрался?

– Последнего снять можешь?

– Нет. Его там так щитами прикрыли – не пробить!

– А попробовать?

– Да пробовал уже!

– И всё же?

Он не просто так это говорит! Стало быть, причина к этому есть…

– Ладно!

И падает ещё один щитоносец. А лучники и арбалетчики в надвигающейся цепи прямо-таки озверели!

Болты вокруг уже падают густо, словно град.

Но не попадают отчего-то…

Краем глаза замечаю небрежную отмашку руки отца – болты и стрелы будто ветер сносит. Вот оно что! Не просто так он здесь стоит…

Раз!

Мимо…

А ещё?

Сосед мага схватился за плечо.

Щитоносцы сгрудились вокруг своего подопечного, подняли щиты вверх, совершенно скрыв его из моих глаз…

Шорох слева!

Исчез отец…

И тотчас же шальная стрела цепляет меня за край рукава. Вторая вскользь бьёт по шлему – пристрелялись-таки!

Ныряю вниз, перезаряжая арбалет.

А в щель посматриваю на наступающих. Что-то там отец задумал… не просто так ему этот маг понадобился.

– Ты чувствуешь то, за чем мы сюда пришли? – брат Моне тронул последнего уцелевшего мага за плечо.

– Нет… Здесь трудно… и хозяин этих мест… он мешает мне.

– Но его лишили всякой силы!

– Только заемной… истинных его возможностей никто не знает.

– Попробуй ещё раз!

Бзынь!

Тяжелый болт высек искру из окантовки щита – маг присел, инстинктивно пряча голову. Пригнулся и предводитель орденских братьев.

И тогда за их спинами внезапно появилась темная фигура.

Протянула руку, коснувшись затылка мага…

Никто этого не заметил – всё внимание было поглощено стрелком на башне, тот готовился к очередному выстрелу. И надо было предугадать его направление. Вовремя выставить на том направлении защиту, оберегая единственного оставшегося здесь у ордена мага. А этот – на башне, всё время перемещается и стреляет с самых неожиданных направлений. И тропа тут извилистая – в сторону не сойти. То этим боком к башне повернёшься, то тем… И постоянно ожидай выстрела!

– А-а-а-й-и-и!!!

Вопль, вырвавшийся из груди мага, услышали сразу все. Да и немудрено – человек попросту не может так кричать! Если только ему не вырвать что-нибудь заживо…

А маг – тот крутился на месте, разбросав в стороны руки со скрюченными пальцами. И срывались с них сгустки черноты, поражая стоящих рядом людей.

– Что у них там?

– Гопак пляшут…

– Чего?! – искренне удивляюсь я.

– Шучу… Рехнулся маг… своих бить начал… – отец снова стоит рядом, отряхивая руки. – Зато мешать больше не станет.

– Это, конечно, хорошо… но их там чуток поменьше сотни!

– И что? В мое время их тут было до… словом, намного больше!

– Но у тебя тогда был Рунный клинок!

– И у тебя он есть.

– Ну… и ещё что-то же было?

– Ты про «каменное сердце»? Да, его сейчас нет.

– Вот!

– Но есть тот, кто его убил!

И он вскидывает руки!

С грохотом сдвигаются обломки стен, перекрывая выход назад – теперь все вошедшие заперты во внутреннем дворе.

И снова разливается по камням чернота, касаясь ног стоящих на земле людей.

Вопль ударяется в остатки стен – башня словно бы покачнулась.

– Убейте его!

Тот самый орденский предводитель. Волосы всклокочены, рот оскален в безумном крике. Саженными прыжками несется он ко мне, потрясая в воздухе мечом.

А парочка болтов у меня ещё есть…

Щелк!

Один болт остался.

Щелк!

Оборвался крик.

Звякает об камень выпавший меч.

Кладу арбалет. Теперь вся надежда только на клинок.

Делаю шаг вперёд.

– А-ах!

Качнулась вперёд толпа, заблестело в ней оружие.

– В-в-жих!

И отлетают в сторону отбитые порывом ветра стрелы – не попасть стрелкам…

Они это поняли.

Убраны луки, бряцают по камням бесполезные арбалеты.

Глаза в глаза – клинок к клинку!

Слитно топают по камням сапоги.

Нам не уйти – но и ты останешься здесь!

Ну… это мы ещё посмотрим.

Сорок шагов.

А я так мало успел. Хотелось сделать столь многое…

Тридцать.

Тропа тут узкая, толпою не пройти. А уж по лестнице лезть – так и вовсе парой, не больше.

Двадцать.

А ведь могут и топор вблизи метнуть – его ветром уже не отбить! Правда, у меня он тоже есть. Не боевой – плотничий… но летать тоже может!

Десять.

Отец делает шаг вперед и становится рядом со мной. Кольчуги на нем нет – серое одеяние непривычного покроя наброшено на его плечи. Я его помню! У нас в замке такое есть… было? Вон и знакомый след от штопки внизу…

– Дай-ка мне свой топор… Покажем им, где зимуют раки!

Мощный порыв ветра ударяет из-за моей спины, поднимая навстречу атакующим облако пыли и камней. Срываются вниз глыбы со стен, давя и калеча идущих людей.

– Ну – понеслась душа в рай!

Шедший во весь опор отряд выметнулся из-за поворота, разом наполнив теснину грохотом лошадиных копыт.

И – остановился.

Скакавший во главе его всадник приподнял левую руку. И притормозили своих коней его солдаты.

Навстречу им, припадая на правую ногу и оставляя на придорожных камнях кровавый след, кое-как ковылял одинокий путник. Изодранная кольчуга болталась на нём клочьями, пустые ножны путались в ногах и мешали идти. Но он спешил! Так, как только может спешить человек, убегающий от безмерного ужаса. Хотя вряд ли он мог хорошо разглядеть тех, кто сейчас преграждал ему путь. Кровь, стекавшая из рассеченного лба, залила его лицо, высохнув на нём причудливыми разводами. Слиплись брови, и даже ресницы топорщились окровавленными иглами.

– Стой! – преградил ему дорогу один из всадников. – Кто ты? Откуда идешь?

– Кто я… ха-хах-а… не узнаешь… да и не удивительно… Пусти меня…

– Отвечай барону Вольте! – требовательно произнёс один из подъехавших ближе всадников.

– Барон… целый барон… и я таким мог стать… если бы привез его голову….

– Чью голову?! Откуда ты идешь? Со стороны Вдовьего замка? Что ты там делал? – наклонился к нему предводитель колонны.

– Замок? Ха-ха-ха… как ты говоришь? Уж и не знаю, какая там вдова… но вот муженька и сыночка я там видел…

– Ты видел молодого лорда?! Где он? Скажи – и ты получишь помощь!

– Хах… – зашелся в кашле бывший предводитель разбойников. – Помощь… да, это не помешало бы… где ж ты раньше-то был? Мы так и не смогли…

– Он жив?

– Да что с ним станет? Посланник короля обманул нас… стрелы пролетают сквозь его тело… а прикосновения… они сводят с ума!

– Кого ты там видел?! Отвечай мне – или пожалеешь!

– Да обоих их видел… и отца… и сына. Жаль только, что слишком поздно это понял… я не пошел бы за ним! Даже если бы меня сделали за это графом!

– Где он?

– Да пусти же меня! Он идет следом… и я не хочу его видеть!

КОНЕЦ

Content

Александр Конторович
Оруженосец в серой шинели