Тамара Федоровна Чинарева

Переулок Птичий, дом 1

Где живет гусиная семья

Птичник стоит на горе. К солнышку поближе. Весной здесь рано тает снег и вырастает свежая зеленая травка.

Утята, гусята и цыплята бегают на пригорке раздетые и босиком. Только индюшонок Гобелен — грудь шаром, хвост веером — до самого жаркого лета носит теплый шарф и пуховую шапку. Индюшка Инвара хочет вырастить из него великого музыканта и поэтому бережет от всяких ветерков и дождиков.

В этом птичнике, в просторной квартире, живет гусиная семья. У них три комнаты и кухня. Самая красивая — гостиная. Здесь висят большие часы и дедушкин портрет.

В детской комнате — две кровати с пуховыми перинками, ящик с игрушками и пустой угол. В этот угол ставят провинившихся гусят. Но скоро в семье появится ещё один гусёнок и угол займёт кроватка. Наверное, придётся искать другое место для наказания баловников.

Самая таинственная комната — папин кабинет. Туда не разрешается ходить детям. В кабинете папа сидит по вечерам и читает книжки о том, как из маленьких гусят вырастить настоящих гусей.

Папу зовут Гагатом. Он очень строгий. Маму-гусыню зовут Гамаша. Когда папа Гагат наказывает детей, она всегда старается заступиться. Гамаша — домоседка. А этой весной совсем не выходит из дому. Она занята очень важным делом — высиживает яйцо.

Старший гусёнок Галактион учится в птичьей школе. Учительница ботаники, пожилая цесарка Цикламена, на всех родительских собраниях говорит, что у Галактиона талант ученого. Он хорошо знает, какие травы растут вдоль дороги от птичника до речки и как они называются.

Сестра Галактиона, Галета, только ещё пошла в первый класс. Как все маленькие уточки и курочки, она очень любит смотреться в зеркала и лужицы и каждый день на кончик хвоста навязывает новые ленты. Папу Гагата очень беспокоит, как бы Галета не выросла легкомысленной и вертлявой гусыней. А мама Гамаша считает, что ничего страшного в этом нет. Из-за этого Гагат и Гамаша даже иногда ссорятся, когда дети ложатся спать. А в остальном гусиная семья очень дружная.

О том, как гусиная семья ужинала

Ровно в семь часов вечера петух Пелликуль взлетел на забор и пропел свою вечернюю песню. Громко, чтобы его услышали все дети во всех уголках птичьего двора.

Самые послушные — индюшонок Гобелен и гусята кинулись домой со всех ног. Утята — в утиной семье было пятнадцать детей — бегали, суетились, торопили друг друга, и от этого получался шумный беспорядок.

Через пять минут во дворе остались только два драчливых петушка. Петух Пелликуль закончил петь, слетел с забора и сказал драчунам:

— Посмотрите на крышу. Видите, на деревянной палочке вертится петушок? Когда-то он тоже не слушался своих родителей… Теперь он будет всю свою жизнь стоять на крыше и вертеться на ветру. Вы же не хотите, чтоб с вами такое случилось?!

Петух Пелликуль пошутил. Петушок на палочке был флюгером. По тому, в какую сторону он поворачивался, все жители птичника узнавали, куда дует ветер. Это было важно. Мамы могли решить, как одевать своих детей и с какой стороны птичника лучше гулять малышам, чтобы их не унесло ветром.

Конечно же, Пелликуль пошутил. Если бы всех непослушных петушков так наказывали, не хватило бы крыш даже в большом городе. Ведь все маленькие петушки любят пошалить и подраться.

Когда Пелликуль увёл своих сыновей домой, птичий двор опустел. Там бегали только уличные мальчишки-воробьи. Они ложились спать, когда хотели. Где хотели — там и гуляли. Носились с хлебными крошками по улице и, наверное, поэтому очень плохо росли.

Во всех птичьих семьях скворчали сковородки, булькали кастрюли, звенела посуда. Во всех птичьих семьях накрывали столы и собирались ужинать.

В гусиной семье у каждого за столом своё место. Папа Гагат сидит на самом высоком стуле и во время еды всегда надевает очки. Чтобы получше видеть, как ведут себя за столом дети. Есть в очках неудобно. Когда папа Гагат склоняется над тарелкой, очки съезжают на самый кончик клюва.

Галактион сидит за столом правильно: не кладёт крыльев на стол и не болтает лапками. А вот Галета… Она набивает кашей клюв так, что у неё раздуваются щеки.

— Галета, — делает ей замечание папа, — ты торопишься так, как будто за тобой гонится целое семейство кошек! Ты ешь жадно, как гусеница. С тобой будет стыдно пойти в гости. Посмотри, как это надо делать.

Папа Гагат наклоняется над тарелкой, набирает в ложку немного каши и несёт к клюву.

Галете очень смешно, что она ест, как гусеница. Она начинает хихикать. Папу Гагата это сердит. Он стучит крылом по столу так сильно, что у всех подскакивает каша в тарелках.

В это время из-за стены, за которой живёт семья индюков, раздаётся капризный плач Гобелена:

— Не хо-чу-у-у-у!

— Ах, какой вкусный манный пудинг! — приговаривает индюшка Инвара. — Никому не дадим! Ни Пелликулю, ни Галактиону, ни дядюшке Гагату…

При этих словах Галета радостно улыбается, а у Гагата на лбу собираются сердитые морщинки.

— А ну-ка, папа нам сейчас покажет, как поет по утрам Пелликуль… — раздается из-за стены.

Слышно, как индюк залезает на стул и кричит противным голосом. Индюшонок смеётся.

— Вот и молодец! — хвалит Инвара Гобелена. — Кто будет есть манный пудинг, тот станет петь в тысячу раз лучше, чем петух Пелликуль… Еще ложечку… За маму!.. За папу!..

Пока гуси слушали, как кормят индюшонка, они незаметно съели всю кашу, и на дне их тарелок появились желтые цветочки.

Галета смотрит дедушке в глаза

После ужина папа Гагат читал газету «Птичьи новости».

— Ты только послушай, — позвал он Гамашу, — через неделю откроется весенняя ярмарка. Я надеюсь, к этому времени у нас появится малыш. Мы сможем пойти на ярмарку все вместе и купить пять соломенных шляп. Ведь скоро лето…

— Конечно, дорогой, — согласилась гусыня. Она почти всегда соглашалась с Гагатом.

Галактион рассматривал под микроскопом половинку макового зёрнышка и с удивлением щёлкал клювом. Этот микроскоп ему подарили в школе как лучшему ученику. Под микроскопом все в тысячу раз больше и в тысячу раз интереснее.

Галета убирала со стола и мыла посуду. Обычно они делали это вместе с мамой. Но теперь Галете приходилось управляться самой.

— И зачем гуси едят на ужин кашу? — думала Галета. — Лучше бы ели бутерброды с сыром. Тогда понадобилась бы всего одна тарелка. Я бы её отряхнула от крошек и всё…

Галета взяла горку грязной посуды и понесла к водопроводному крану. По пути она на минутку загляделась в оконное стекло. Ах, какая хорошенькая серенькая гусыня отражалась в окне! И как ей шел передничек в красный горошек! Она только на минуточку загляделась, но тарелки соскользнули на пол и разбились на мелкие кусочки.

Грохот получился ужасный. Папа Гагат даже подскочил в своем плетёном кресле. Он хотел тут же наказать Галету. Он даже расставил крылья, что означало: «Я бесконечно сердит». Но встретился взглядом с испуганными глазами Гамаши, опустился в кресло и строгим голосом позвал:

— Галета, сейчас же подойди ко мне!

Галета, виновато шаркая лапками, пришла к отцу. Из её глаз скатились две слезинки.

— Сегодня я не стану тебя ставить в угол, — сказал папа Гагат. — Сегодня ты будешь смотреть в глаза своему дедушке.

И он подтолкнул Галету к портрету дедушки Гудрона.

Дедушка смотрел на Галету, а Галета — на дедушку. А папа Гагат приговаривал:

— Смотри, дедушка, какой, кривлякой и неумехой растёт твоя внучка. Внучка известного в нашем птичнике мореплавателя, который первым открыл далёкий противоположный берег нашей речки. Который едва не погиб в драке со злой кошкой Мяукой. В честь которого конфеты, любимые всеми, названы «Гусиные лапки».

Папа Гагат обхватил голову крыльями. В голосе его было страдание:

— Бедный дедушка! Если бы ты только слышал, как эта бестолковая маленькая гусыня разбила целых восемь новых тарелок, твои перья стали бы седыми все до одного…

Но тут часы во всех комнатах одновременно пробили половину девятого. Папа Гагат грустно вздохнул, посмотрел на свои круглые карманные часы и приказал детям ложиться спать.

Галета лежала в своей кроватке и, зарывшись в пуховую перинку, всхлипывала. Она не знала — простил ее дедушка Гудрон или нет…

Потом Галета уснула. Спала она беспокойно, и ей приснился странный сон. Как они всей семьёй пришли на весеннюю ярмарку. И папа Гагат вместо соломенных шляп купил пять глубоких тарелок с резинками. А дедушка Гудрон сошел с портрета, постучал клювом по Галетиной тарелке и велел её беречь.

Гусиный дедушка

Дедушка Гудрон и бабушка Гулёна жили ещё в старом птичнике. Он был меньше птичника, в котором сегодня живут гуси, и крутой спуск к речке тогда не был отгорожен забором. Всё это можно разглядеть на старой фотографии в семейном гусином альбоме.

В то давнее время дедушка Гудрон работал часовым мастером. И хотя ему приносили на ремонт часы со всего птичника, работы для опытного мастера было немного. Индюки сюда переехали позже, а у кур, уток и гусей на каждую семью были только одни стенные часы. Да ещё у петуха — будильник.

Наручные часы тогда только входили в моду. Они были у одного лишь белого селезня. Он этим очень гордился. Но, ныряя в речку, постоянно окунал свои часы в воду. Дедушка Гудрон каждый раз после ремонта напоминал селезню, чтобы он берёг дорогие часы от воды. Потом напоминать надоело, и дедушка закрыл циферблат таким прочным стеклом, что никакая вода часам стала не страшна.

Белый селезень, конечно, был очень рад. А работы у часового мастера ещё поубавилось. Ведь даже вместе с будильником петуха и ручными часами селезня в птичнике имелось всего семь часовых механизмов.

Правда, однажды из ближнего леса прилетела кукушка и пожаловалась:

— Дорогой мастер! У всех знакомых птиц висят в гнездах часы. А мои новые — никак в гнезде не умещаются. И без часов мне никак нельзя. Я всё время опаздываю на репетиции лесного хора. Не могли бы вы, дорогой мастер, сделать всё наоборот, — чтобы не часы в гнезде висели, а гнездо находилось в часах?

Целый год трудился дедушка над этими часами. Всё получилось удобно и красиво. Кукушка была просто счастлива. Но с тех пор она перестала петь в хоре, — боялась, что, если уйдёт надолго, лесные разбойники украдут часы вместе с домом. Ку-ку, ку-ку! — отсчитывала кукушка время вслед за своими часами и выглядывала на улицу — не видать ли воров?

После этого случая часовой мастер совсем заскучал. Он сидел под вывеской своей мастерской и целыми днями ждал заказчиков. Но никто не приходил. И тогда дедушка Гудрон решил:

— Наверное, моя работа уже никому не нужна.

— Напрасно, Гудрон, ты так думаешь, — говорили соседи. — Твоё дело очень важное.

Они думали, что если часы остановятся, например, зимой, то никогда больше не наступит весна, не растает снег, не вырастет травка… Они думали, что это часовые стрелки движут время вперёд.

Птичьи уговоры не действовали на дедушку. Гудрон решил совершить такое, чего никто в птичнике до него не совершал.

Под горой протекала речка. В ней купались утки. Плавали и ныряли. И не было такого смельчака, который доплыл бы до середины. Дедушка Гудрон решил переплыть эту речку.

Когда он сказал об этом бабушке Гулёне, она прислонила голову к дедушкиному крылу и заплакала. Дедушка Гудрон погладил её по голове и пообещал привезти из путешествия новую шляпу с пером.

Рыжая курица Кудата, мастерица на все руки, сшила Гудрону капитанский китель и бескозырку. Китель застёгивался на золотые пуговицы и дедушке очень шёл.

Провожали его всем птичником. На прощание Гудрон разрешил померить бескозырку маленькому Гагату, а бабушке Гулёне наказал себя беречь.

— Напиши с дороги, — попросила Гулена, когда он по колено зашёл в воду. Птицы замахали крыльями и стали вытирать слезы кончиками своих хвостов.

Вот так дедушка Гудрон отправился в плавание открывать другой берег.

В этот день птичник не обедал и не ужинал. Все его жители волновались за дедушку, и от волнения у них пропал аппетит.

Вернулся Гудрон только через два дня. Целый и невредимый. С кучей подарков. Долго рассказывал, что за птицы живут на том берегу. В каких гнездах, что едят, на каком языке разговаривают. Все слушали его, раскрыв клювы. А утки и куры с завистью посматривали на бабушкину шляпу с пером.

К вечеру прилетел корреспондент из соседнего леса. Он сфотографировал дедушку. В кителе и с трубкой. О дедушке написали в газете «Птичьи новости». Эту статью прочитал директор кондитерской фабрики. Он был восхищён дедушкиной смелостью и на первом же собрании сказал:

— Хватит называть конфеты именами цветов! Выпускаем одни «Васильки» и «Ромашки»… В честь гуся Гудрона предлагаю назвать новый сорт конфет «Гусиные лапки». Пусть у всех, кто их ест, прибавляется смелости.

А дедушка Гудрон продолжал работать часовым мастером. И теперь ему уже никогда не было скучно.

В часовую мастерскую птицы стали заходить часто. Могла, например, заглянуть какая-нибудь молоденькая курочка и сказать:

— Что-то часы у нас очень громко тикают…

— Надо бы посмотреть, — отвечал дедушка Гудрон.

— Да как-нибудь в другой раз. А сегодня лучше расскажите мне, что носят на том берегу — рукава «фонарик» или «крылышки»?

Много полезного привёз дедушка из дальнего плавания.

С тех пор жители птичника стали запасать ягоды на зиму. От простуды есть листики шалфея. А по вечерам играть в лото.

Кто сидел в яичной скорлупе

Первым проснулся папа Гагат. Оказывается, он уснул, сидя в кресле с открытой книгой на коленях. Он даже не спрятал голову под крыло, как это делал каждый вечер.

Прежде всего он отправился поздравить Гамашу с добрым утром и заодно узнать — не вылупился ли ночью птенец?

— Доброе утро, Гагат, — сказала Гамаша. — Я так плохо спала. Все думала: а вдруг в яйце никого нет и я столько времени потеряла напрасно.

— Успокойся, Гамаша, — ласково ответил гусь, — в яйце обязательно кто-нибудь есть. А чтобы крепко спать, надо проглотить на ночь несколько маковых зёрнышек. Этому научили моего отца сойки, когда он плавал открывать другой берег.

Гагат взглянул на часы и увидел, что пора будить детей на зарядку. Каждое утро в гусиной семье начиналось с зарядки.

Потягиваясь, выбежали гусята и построились в рядок на полосатом половичке рядом с папой.

— Крылья в стороны, лапки — вместе! — скомандовал Гагат. — Крылья опустили, крылья — в стороны!

От такого упражнения в гусиной квартире поднялся ветер. Даже папина газета улетела со стола.

Галета очень хотела спать и поэтому делала всё наоборот. Когда все поднимали крылья — она опускала, когда опускали — поднимала…

— Галета, если ты хочешь быть такой же толстой и неповоротливой, как индюшонок Гобелен, то можешь совсем не делать зарядку, — строго сказал папа Гагат.

Галета тут же исправилась. Толстой и неповоротливой, как Гобелен, она быть не хотела. И когда папа Гагат велел приступить к ходьбе на месте, топала в ногу вместе со всеми.

Последним упражнением были прыжки на одной лапке. Гусята его очень любили. Потому что когда прыгаешь на одной лапке, кажется, что прыгает всё вокруг — и окошко, и стол, и дедушкин портрет.

Как раз в середине этого упражнения раздался стук. Папа Гагат не любил, когда ему мешали. Он сердито посмотрел на дверь, велел стать гусятам на обе лапки и пошел открывать. Но за дверью никого не было.

Стук повторился. Папа Гагат выглянул в окно: может, это хулиганят уличные мальчишки-воробьи?

И только Галактион, не случайно он считался самым умным учеником в птичьей школе, догадался, кто это стучит. Он радостно закричал:

— Яйцо!

Все бросились к плетёной корзине. Там, среди осколков яичной скорлупы, сидел маленький мокрый гусенок. Счастливая мама Гамаша смотрела на него, забыв обо всём на свете.

— Ви-ви-ви… — пропищал гусёнок и вытянул тоненькую шейку. Он еще не умел разговаривать, как взрослые гуси, и на своем языке спрашивал: где ты, где ты?..

— Ганг, ганг, ганг, — ласково ответила мама Гамаша, — я здесь, я здесь…

Только она и понимала, о чём её спрашивал гусенок.

Гамаша завернула гусенка в мохнатое полотенце и дала подержать папе. Галактион и Галета прыгали вокруг и тоже просили подержать.

— Вы его можете уронить, — строго сказал папа. — Лучше принесите ложку рыбьего жира. Гусиному организму рыбий жир необходим с первого дня.

Этот день в гусиной семье был совсем не похож на другие. Галактион и Галета даже забыли вымыть шеи перед школой, а папа Гагат не успел их за это отругать. Он был очень занят. Маленький гусёнок требовал столько заботы! Стоит отойти на минутку, как он высовывается из корзины и кричит:

— Фип-фип-фип… — где вы? Я один боюсь! Идите скорей сюда!

Маме одной никак не справиться.

Папа Гагат сбегал в парикмахерскую и повесил на дверях табличку «Закрыто. Вылупился гусенок». Папа Гагат работал парикмахером.

Вечером в гости к гусям пришли соседи. Они принесли подарки маленькому гусёнку — погремушку с речными камушками, цветные мелки и кружевной чепчик.

К этому времени гусёнок высох, был чистый, пушистый и очень красивый.

— Он похож на Гамашу, — сказала тетушка утка.

— Ну, что вы! Это вылитый Гагат! — возразил ей петух Пелликуль.

— А по-моему, он очень похож на своего дедушку, — сказал папа Гагат. — Тот же взгляд, тот же клюв, такие же перышки на макушке…

— Он очень похож на своего дедушку! — хором согласились гости.

А потом всех пригласили к столу. На нём стояли разные угощения — салат из одуванчиков, тыквенные семечки, бублики с маком.

Папа Гагат сказал:

— Дорогие гости! Сегодня мы отмечаем день рождения нашего маленького гусёнка. Я хочу назвать его Гаврюшей. Пусть он вырастет и станет моряком. Как его дед, он будет плавать по нашей речке от берега до берега.

— От берега до берега… — согласилась Гамаша.

— И пусть он будет почтительным к старшим, — сказал петух Пелликуль.

— И пусть у него будет много друзей, — прокрякала утка.

— И пусть у него будет такой же чудесный музыкальный слух, как у нашего Гобелена, — добавила толстая индюшка.

— И пусть он никогда не будет жадным, — глядя на Инвару, не без намека пожелала цесарка Цикламена.

— Ви-ви-ви… — пропищал маленький гусенок, сидя на высоком стуле на пуховой подушечке. Как будто обещал быть таким, как желают ему взрослые птицы.

Как покупали кровать

На следующее утро папа Гагат пошёл в свою парикмахерскую и вместо таблички «ЗАКРЫТО» повесил другую — «УЕХАЛ ПОКУПАТЬ КРОВАТЬ».

День был солнечный. От солнышка было хорошее настроение. А при таком настроений хотелось делать разные полезные дела.

С утра в гусиной семье была уборка. Галета чистила зеркала и оконные стекла. Галактион вытряхивал половики. Из-за этого на него очень рассердилась тётушка утка. Она только что развесила во дворе выстиранное бельё.

— Не расстраивайтесь, — успокоил ее Галактион, — ветер уносит пыль совсем в другую сторону. — И он показал на петушка на крыше.

У Гамаши в это утро дел было больше всех. Она тёрла речным песком кастрюли, полоскала пеленки Гаврюши и варила ему манную кашу.

Ну, а самая тяжёлая работа была, конечно, у папы Гагата. Он переставлял мебель.

Только Гаврюша не принимал участия в уборке. Он сидел в плетёной корзине и с интересом рассматривал свою лапку. Он уже познакомился со всеми, осталось познакомиться с собой.

Наконец уборка закончилась, и папа Гагат сказал:

— А теперь поедем покупать кровать. Пока я схожу к индюку за тележкой, вы постарайтесь быстренько одеться, чтобы к моему приходу все были готовы отправиться в путь.

Папа не любил обращаться к индюкам с просьбами, но тележка была только у них.

Индюк Инжир сидел в углу птичьего двора и проигрывал в шахматы белому селезню. Индюку нравилось проводить время в мужских компаниях. Но проигрывать в шахматы он не любил. Поэтому и не обрадовался приходу Гагата.

— Уважаемый сосед, — начал папа Гагат, переминаясь с лапки на лапку. — Не могли бы вы мне одолжить ненадолго вашу тележку? Вы ведь знаете, вчера у меня вылупился ещё один сын… Сегодня мы едем покупать ему кровать. За ночь он так вырос, что из плетёной корзины, в которой он пока спит, у него торчат лапы.

— Вылупился ещё один сын? — удивлённо переспросил индюк. Хотя прекрасно об этом знал, был на дне рождения и уплетал салат из одуванчиков за обе щёки. — И у него торчат лапы? — удивился индюк ещё раз, будто понятия не имел, как быстро подрастают дети.

— И у него торчат лапы, — подтвердил папа Гагат.

— Ну, что ж, тогда обязательно нужна кровать, — согласился индюк и переставил пешку. — Только я не понимаю, причем же здесь моя тележка?

— Вот я и пришел попросить тележку, чтобы привезти кровать.

— Мне, конечно, тележку не жалко. Мне жалко вас. Тащить в гору кровать и тележку — двойная тяжесть. Я бы на вашем месте купил кроватку на колесиках и на ней, как на автомобиле, приехал домой.

— Дело в том, — сказал Гагат, — что я хотел бы купить кровать-качалку. А они на колёсах не бывают.

Тем временем белый селезень снял с доски белую ладью и объявил шах.

Индюк недовольно поморщился и вытер носовым платком лысый затылок.

— Я бы непременно дал тебе тележку, но у нее так скрипит заднее колесо, что может напугать твоего малыша. А если он испугается, я буду чувствовать себя таким виноватым…

— Ну что вы, у меня очень смелый гусёнок! Я сегодня двигал шкаф, в квартире стоял такой грохот, а он ни капельки не испугался.

— Ну, ладно, — неохотно согласился индюк, — пожалуй, я дам тебе свою тележку. Только сначала я должен посоветоваться с женой. Ведь эту тележку нам подарила на свадьбу ее бабушка. Но, к сожалению, у Инвары разыгралась мигрень, и она пошла к врачу. Может быть, ее даже положат в больницу.

— Твоему королю мат, — объявил белый селезень. Но индюк даже не успел расстроиться.

— Жадина! — крикнул ему Гагат в самое ухо. — Я очень рад, что ты проиграл!..

— А ты… А ты… — рассердился индюк и стал круглым, как шар. — А ты… парикмахер!..

— Твое счастье, что ты лысый и не ходишь ко мне стричься. Я бы с удовольствием прищемил тебе дверью нос!

— Хорошо, что я чуть не дал тебе свою тележку. Ты обязательно сломал бы её…

И гусь с индюком поссорились. И, может быть, даже подрались бы. Но как раз в этот момент во дворе появилась пожилая цесарка Цикламена. Гусь с индюком поправили галстуки и, шаркнув лапами, сказали:

— Доброе утро!

— Доброе утро! — ответила цесарка Цикламена и подумала: «Как приятно, когда мужчины так вежливы».

За кроваткой для Гаврюши гусиная семья поехала на трехколесном велосипеде.

В магазине у бобра они выбрали прекрасную плетеную качалку. Примерили ее Гаврюше, и она оказалась впору. Лапы доставали только до середины.

Зря расстраивался папа Гагат. Впятером можно очень легко сделать самое трудное дело, не то, что донести до птичника детскую кровать.

Папа Гагат запретил Гамаше класть в кровать пуховую перинку. Велел положить соломенный матрац.

— Нечего гусенка растить неженкой! Пусть приучается к трудностям, если хочет стать настоящим моряком.

Пока неизвестно, хотел ли Гаврюша стать моряком. Скорее всего, он был для этого ещё маленький. Пока что он очень хотел спать. Путешествие до магазина показалось ему кругосветным.

Гаврюшу уложили в новую кроватку, и папа Гагат очень сильно её раскачал:

— Пусть мой сын с самого детства привыкает к морской качке и штормам.

Две красных лапки, два крыла…

Папа Гагат сидел в своём кабинете и размышлял о том, что пора заняться воспитанием младшего сына. Гаврюше уже три дня, а он совсем не знает жизни.

Гагат достал с полки толстую книгу о воспитании гусят в семье. Надел очки и на первой странице прочитал очень важную мысль: «Воспитание гусят лучше всего начинать в хорошую погоду. Если начать воспитание в плохую погоду, когда небо закрыто чёрными тучами и под лапами хлюпает грязь, то гусёнок может вырасти мрачным и неряшливым гусем».

Гагат посмотрел в окно. На птичьем дворе было солнечно. Но в особенно важных делах гуси больше доверяют своему носу, чем глазам. Поэтому Гагат высунул в форточку клюв и почувствовал теплое солнышко, запах цветов, свежий ветерок с речки — в общем, хорошую погоду. Он решил, что для воспитания это самый подходящий день.

После завтрака, когда Галета и Галактион ушли в птичью школу, а мама Гамаша занялась домашними делами, Гагат поставил гусенка посреди гостиной и сказал:

— Гаврюша, ты уже большой, и я тебя должен многому научить. Потому что я твой папа. Самое главное, что ты должен знать — это то, что ты гусь. У тебя две красных лапки, два серых крыла, длинная шея. И, пожалуйста, не перепутай себя с утками и курами.

— Ви-ви-ви? — пропищал гусенок.

— Не задавай глупых вопросов, — спокойно продолжал папа. — Сначала я научу тебя здороваться. Мы сейчас выйдем во двор и, если встретим утку или курицу, ты должен сделать вот так…

Папа Гагат вытянул шею и немножко наклонил голову. И Гаврюша тоже вытянул шею и немножко наклонил голову.

— Какой способный… — прошептала гусыня Гамаша, заглянув в гостиную.

Папа Гагат на нее укоризненно посмотрел. По его мнению, нельзя говорить о детях из-за каждого пустяка, какие они хорошие.

— Ну, вот, теперь можно выйти и во двор, — сказал папа Гагат. И добавил: — Если мы встретим индюшку с индюком, ты поздоровайся с ними тоже.

Гагат сомневался, нужно ли здороваться с жадиной. Он даже поискал про это в книжке. Но в книжке про это не было.

Во дворе было очень красиво. Земля нагрелась от солнышка. По небу плыли облака. Пушистые, как гусиный пух.

У забора гулял индюшонок Гобелен. Грудь — шаром, хвост — веером. Как всегда, в шерстяном шарфе и шапке.

— Гобель-оббель-оббель, — бормотал он, и, видно, очень себе нравился. Он рисовал крыльями на песке какие-то кривые полоски.

— Доброе утро! — вытянул шею гусенок. Индюшонок ничего не ответил и продолжал рисовать.

Гагат тихо порадовался, что у него такой маленький и воспитанный гусенок, а у индюка большой и невоспитанный сын.

— Это наш двор, — сказал папа Гагат. — Здесь гуляют птицы. И ты тоже будешь здесь гулять. Я бы хотел, чтобы ты дружил с хорошими птицами, которые не дерутся, а играют в разные интересные игры. Иногда сюда прилетают уличные мальчишки-воробьи. С ними гусятам дружить нельзя. Потому что они хулиганы, воришки и лгунишки. И не бегай во дворе с хлебными корками. Это неприлично.

Гусёнок слушал папу очень внимательно, как и должен слушать маленький гусёнок большого гуся.

Потом папа Гагат угостил Гаврюшу вкусной зеленой травкой и показал дыру в заборе, в которую ни в коем случае лазить нельзя. Научил лапками рыть ямки и узнавать по петушку на крыше, откуда дует ветерок. И ещё рассказал про самое страшное — про кошку.

— Я тебе не могу её показать, — сказал папа Гагат, — но ты её узнаешь сразу. У кошки четыре лапы и нет крыльев. И хвост — вот такой… — Гагат отмерил четыре шага. — Ходит она тихо, а бегает быстро, как индюк.

— И ещё, — добавил папа Гагат, — когда ложишься спать, не забывай прятать голову под крыло. Если ты так сделаешь кошка ни за что тебя не найдёт.

— Даже если заглянет в мою кроватку?

— Даже если заглянет в твою кроватку. Если ты ее не видишь, значит, и она тебя не видит. Сейчас я тебе все покажу. Ты будешь кошка, а я — гусь. Вот сейчас я спрячу голову под крыло, а ты скажешь — видишь меня или нет.

И папа Гагат старательно спрятал под крыло голову.

— Видишь? — крикнул он, а голос получился тихий-тихий.

— Вижу, — ответил гусенок.

— Это я очень спешил и поэтому плохо спрятался. — И папа Гагат еще сильнее засунул голову под крыло, так, что из-под перьев высунулся кончик клюва.

— Всё равно вижу, — виновато пропищал Гаврюша.

— Ты что-то не так делаешь. Давай попробуем наоборот — ты будешь гусем, а я — кошкой.

И теперь гусёнок послушно спрятал голову под крыло.

— И я тебя вижу… — удивился папа Гагат. — Наверно, всё правильно получается только в темноте… Ну, хорошо. Я тебе о кошке расскажу в другой раз. А теперь слушай дальше. Гусёнок с самого детства должен научиться ходить гуськом. Надо встать ровненько друг за другом. Ты всегда будешь ходить за Галетой. Старайся идти так, чтобы видеть её затылочек и не наступать на пятки.

И они гуськом отправились к речке.

По дороге папа Гагат показывал Гаврюше разные цветы и травки. Некоторые травки он разрешил попробовать.

Они прошли по берегу, оставляя на мокром речном песке следы лапок, похожие на листы смородины. Потом по колено вошли в воду: Папа Гагат захлопал крыльями и устроил веселый дождик.

— А теперь надо почистить каждое перышко, — сказал он гусенку. — И только потом поплавать. В нашей семье не было нерях. Я думаю, что ты тоже будешь аккуратным. Грязь опасна гусиному организму. Грязный гусь может утонуть в речке.

Гаврюша старательно почистил каждое перышко. Их можно было и не чистить. Гусёнок только позавчера вылупился и ещё не успел испачкаться.

Вместе с папой они немножко поплавали, у самого берега. Гаврюше это очень понравилось. А когда вышли из воды и отряхнулись, папа Гагат сказал:

— Посмотри, какая широкая наша речка! Во много раз шире птичьего двора. А твой дедушка ее переплыл. Ты вырастешь и будешь смелым, как дедушка.

— Ладно, — согласился гусёнок.

— Глупенький ты еще, — улыбнулся Гагат. — Думаешь это так просто? Для этого нужно делать всё, что я рассказал тебе сегодня, и ещё многое другое, чему я тебя научу.

Когда они вернулись домой, мама Гамаша нашла, что гусёнок стал намного умнее. А папа Гагат закрылся в своём кабинете и отыскал в книге главу о кошке. Его очень интересовало — всё-таки видит или не видит кошка гуся, когда он прячет голову под крыло? Но в книжке об этом было написано очень странно: «Во избежание нападения кошки, ложась спать, нужно прятать голову под крыло и запирать на крючок дверь».

Гаврюша ищет друга

Наконец-то Гаврюше разрешили одному погулять в птичьем дворе. Он захлопал крыльями от радости и уже собирался выскользнуть за дверь, но папа Гагат успел поймать его за хвостик и напомнить обо всём, что должен знать гусенок, отправляясь гулять один.

Во дворе гуляли все маленькие жители птичника, которые еще не учились в школе. Их было много. И все бегали, пищали, толкались. У Гаврюши даже зарябило в глазах. Он вертел головой, искал длинную шейку, серые крылья и красные лапки — и не находил. Вокруг носились малыши с длинными шейками. Но лапки у них были жёлтые, а крылья — белые. Видел Гаврюша и серые крылья, но шейки у этих птиц были совсем короткие, а клювы маленькие. Не было во дворе ни одной такой птицы, какую папа Гагат называл гусем.

Гаврюша очень испугался и хотел уже крикнуть: «Мама!» Но увидел папу. Гагат как раз выходил из дверей птичника. Вид у него был очень внушительный. Белая сорочка застегнута на все пуговицы. Под крылом — чёрный портфель с блестящими замками. Папа Гагат отправлялся на работу.

Гаврюша побежал к нему со всех лап.

— Папа, я себя потерял! — закричал он, чуть не плача.

— Как же ты себя потерял, если ты стоишь рядом со мной? — удивился папа Гагат. — Идём, лучше я тебе что-то покажу.

И папа Гагат показал гусёнку лужу за птичником. Гаврюша посмотрелся в неё и увидел сам себя. Теперь можно было спокойно гулять дальше.

— Эй ты, длинношеий, давай играть и чехарду! — подлетел к нему растрёпанный воробей.

— Спасибо, не хочу, — вежливо ответил гусенок.

— А я тебе дам за это хлебную крошку.

— Всё равно не хочу. Папа не велел мне с тобой играть, потому что ты воришка и врунишка.

Тогда воробьишка подскочил, больно клюнул Гаврюшу в ногу и умчался под крышу.

Папа не сказал, что надо делать, если тебя клюнет воробей. Потому гусёнок долго стоял на одном месте и не знал, как ему быть. Он ничего не придумал и решил пойти снова посмотреться в лужу.

В луже сидели утята. Они шлёпали по воде лапами и играли в пароход.

«Вот и хорошо, — подумал Гаврюша. — Папа велел мне найти друга, который не дерётся, а играет в интересные игры. Попробую подружиться с утятами».

Но как только он подошел к луже, утята облили его грязной водой с ног до головы.

— Ну вот, теперь я могу утонуть в речке… — расстроился гусенок. — Одни неприятности в птичьем дворе…

Но тут к нему подошел индюшонок Гобелен. Он давно хотел с кем-нибудь подружиться, но с ним дружить никто не хотел.

— Гобель-оббель-оббель…

— Здравствуй, — ответил гусёнок.

Он был так рад, что хоть одна птица заметила его. Ведь гулять вдвоем гораздо интереснее, чем одному.

— Хочешь, я нарисую тебе речку? — предложил индюшонок Гобелен.

— Хочу, — обрадовался гусенок.

Индюшонок расставил крылья и начертил на песке две кривые полоски.

— Очень красивая речка, — сказал Гаврюша.

— А хочешь, я нарисую тебя?

— Очень хочу! — закричал гусенок. — Меня ещё ни разу никто в жизни не рисовал.

И Гобелен снова нарисовал две кривые полоски.

— А где же я? Это ведь опять речка…

— Это ты на речке, — объяснил индюшонок. — Только в этот момент ты нырнул.

— Красивый рисунок, — неуверенно похвалил Гаврюша. — А с кем ты дружишь?

— Ни с кем не дружу, потому что дружить не с кем. Петухи дерутся, утки ябедничают… А потом, они мне все завидуют. Мой дядя работает в зоопарке…

— А что такое зоопарк?

— Это такой большой птичник. Там живут самые красивые звери и птицы. И на них все ходят смотреть. Мой дядя Павлин — самый красивый. У его клетки всегда самая большая очередь. И ещё птицы завидуют, что я буду самым знаменитым музыкантом.

— А можно, и я с тобой тоже буду знаменитым музыкантом?

— Может, ты захочешь, чтобы я тебе и дядю своего подарил?! — обиделся индюшонок. — Наверно, я зря начал с тобой дружить.

Гобелен надулся и ушёл.

Гаврюше жалко было терять друга, который так красиво рисовал. Он хотел догнать его. Но Гаврюшу позвала мама и повела к портнихе, рыжей курице Кудате, шить матросский костюм.

Весенняя ярмарка

В выходной день гусиная семья решила отправиться на весеннюю ярмарку. Вернее, решил папа Гагат. Гамаша, как всегда, была с ним согласна. А гусята — те только и ждали этого дня. От радости они засмеялись, забегали, запрыгали и устроили в квартире такой тарарам, что опрокинули вазу с цветами. Из-за этого папа Гагат чуть не передумал идти на ярмарку. Он даже пошел в кабинет, полистал книгу о воспитании гусят, но потом вышел и велел одеваться.

Как красиво оделась гусиная семья!

Гаврюша — в новый матросский костюм.

Галета — в красный сарафан.

Галактион — в синий комбинезон.

Папа Гагат — в бархатный жилет.

Мама Гамаша… Об этом они узнали только через полчаса. Так долго одевалась мама. Пришлось ждать её во дворе. Чтобы не рассердить папу, гусята стояли спокойно и старались не пачкаться. А это очень нелегко.

Папа Гагат через каждые пять минут посматривал на часы. И после этого начинал притопывать лапой.

— Куда это вы отправляетесь? — высунулся из окошка петух Пелликуль.

— На весеннюю ярмарку, — отвечали гуси.

— А что вы собираетесь там купить?

— Пять соломенных шляп, ведь скоро лето…

— А можно мне попросить вас об одном маленьком одолжении? — сказал петух. — Совсем маленьком… Как пшеничное зернышко. Не можете вы купить для моих сорванцов три коробочки цветных мелков?

— Непременно купим, что за вопрос!

Петух Пелликуль долго благодарил и желал гусиной семье счастливого пути.

Подошла рыжая курица Кудата. Она поправила воротничок на матроске Гаврюши и попросила папу Гагата купить сачок для ловли комаров.

Гагат боялся всё перепутать. Он достал из кармана жилета записную книжку и пометил: купить три коробки цветных мелков для Пелликуля, сачок для курицы Кудаты.

А потом подходили ещё птицы — белый селезень, пожилая цесарка, молоденькая уточка… Папа исписал уже целую страницу в записной книжке: булавка для галстука, Цикламене — три шпильки, шёлковые ленты синего цвета.

И только тогда в дверях птичника показалась мама Гамаша. На ней было платье с пелериной. Под крылом она держала кружевной зонтик.

Папа Гагат спрятал записную книжку в карман, и все отправились в путь.

Гуськом, в затылочек друг другу. Мимо кустов смородины с косыми зелёными листочками.

По речному песку, который приятно щекотал лапы.

По деревянному мостику через речку. Мостик качался, замирало от страха гусиное сердце — искупаться в костюме не хотелось никому.

Наконец вдали показалась ярмарка. Такая шумная и разноцветная, что хотелось попасть туда поскорей.

Гаврюша даже побежал от нетерпения. А так как шёл он последним, то налетел на Галету. Галета толкнула Галактиона. Галактион… В общем, получился такой сильный толчок, что вся гусиная семья повалилась на землю.

Можно себе представить, как рассердился папа Гагат! Сильнее, чем если бы Галета разбила сто тарелок. Но случилось всё это на большом зеленом лугу, где не было ни одного угла, куда можно было бы поставить гусёнка. Возвратиться домой тоже было нельзя, потому что дом был далеко, а ярмарка близко. Все отряхнулись и двинулись в путь.

У ворот ярмарки стоял длинноногий журавль и выдавал всем входные билеты. Билетиком был зеленый лист жасмина. Гаврюша тут же его съел.

Первым делом папа Гагат пригласил всех на карусель. Гуси сели на разноцветные лавочки, и карусель закружилась. Гаврюше, который сидел за Галетой, казалось, что сейчас он налетит на нее и всё случится, как на лугу. Но желтая лавочка Галеты улетала вперед. И синяя лавочка Галактиона улетала вперед. А ветер ерошил пёрышки.

Потом папа повел всех фотографироваться. Фотографом был филин. Он принес большие и маленькие стульчики и долго всех усиживал. Когда все устали пересаживаться с места на место, филин спросил:

— Какую бы вам хотелось фотографию — с лапами или без лап?

— Конечно, с лапами, — хором ответила гусиная семья.

— Ужасно трудно фотографировать гусей, — вздохнул филин. — У них такие длинные шеи, что лапы и голова находятся далеко друг от друга.

И он снова начал двигать стульями и пересаживать гусей.

— Если можно, — попросила мама Гамаша, сделайте так, чтоб было видно мою брошку.

— И золотые пуговицы на моём жилете, — добавил папа Гагат.

— И мои обертки на сарафане, — сказала Галета.

Но папа Гагат посмотрел на неё так строго, что Галактион и Гаврюша ни о чем не решились попросить. Они сидели тихо-тихо, чтобы папу Гагата не рассердить.

И снова переставили стулья. Филин сделал два шага назад, внимательно осмотрел гусиную семью и облегченно вздохнул:

— Будем фотографироваться!

Все замерли и стали смотреть в объектив фотоаппарата.

— Внимание! Сейчас вылетит птичка, — пообещал филин.

— А мне не видно птичку, — раздался жалобный голос Гаврюши.

Все так увлеклись, что и не заметили, как гусенка заслонили спины больших гусей. Филин устало помахал на себя крылом и сказал:

— Я бы с удовольствием пересадил вас ещё раз, но у меня начинается обед. Вы бы, конечно, могли зайти после обеда, но он длится до ужина. А после ужина ярмарка закрывается.

— Ничего, мы придём как-нибудь в другой раз, — ответил за всех папа Гагат.

А чтобы никому из гусей не было обидно, папа Гагат, когда они вышли из фотографии, купил всем по воздушному шарику. И все пошли гуськом дальше. И шарики на ниточках тоже летели гуськом.

Чего только не продавали на ярмарке! Горшки и веревки, галоши и сушёных мошек… Гусиной семье нужно было купить пять соломенных шляп.

Шляпный магазин находился в самом конце ярмарки. На ветках тутового дерева были развешаны всевозможные шляпы. Продавал их удод. Пробраться туда оказалось не так просто. На пути к шляпному магазину было много разных прилавков, киосков и ларьков. Птицы-продавцы приглашали купить каждый свой товар. Папа Гагат, как гусь чрезвычайно воспитанный, рассматривал всё подряд, хвалил и только потом вежливо отказывался.

У шляпного магазина стояла большая очередь. Последней была цапля. Гуси встали за ней и начали рассматривать шляпы. Выбирать каждый себе.

Очередь двигалась медленно, потому что покупательницами в основном были молоденькие птички. Они перелетали с ветки на ветку, подолгу сидели на каждой и мерили шляпы одну за другой.

Гаврюшу беспокоило, как же взлетит на дерево гусиная семья? Ведь они умели только плавать… Но когда подошла их очередь, продавец сам взлетел на тутовое дерево и принёс пять шляп, которые попросили гуси. Каждый надел свою шляпу и завязал под клювом ленточку. Они посмотрели друг на друга и нашли, что выглядят очень хорошо. Папа Гагат уплатил продавцу деньги, сказал «спасибо!», и очень довольные гуси ушли из магазина.

— Пора домой, — сказала мама Гамаша. — В желудках у гусят пусто…

Папа Гагат сначала с ней согласился, но потом вспомнил про записную книжку и про страницу птичьих просьб. Чтобы сделать покупки побыстрее, он раздал всем по денежке и поручил Галактиону купить цветные мелки для Пелликуля, Галете — сачок для ловли комаров, Гамаше — три шпильки и шёлковые ленты, и сам себе — булавку для галстука белому селезню. Только Гаврюше ничего не поручил. Маленьким гусятам нельзя доверять деньги. Он поставил Гаврюшу возле киоска со сладкой водой, дал подержать воздушные шарики и приказал дожидаться остальных гусей.

Гаврюша крепко держал ниточки, а шарики тихонько дергали за них. Но тут пролетела большая птица. От её крыльев поднялся большой ветер. Он подхватил шарики вместе с гусенком и поднял их в небо. Гусенок немножко пролетел и опустился на верхушку черемухи.

— Хорошо, что я их не выпустил, — думал он, вися вниз головой на самой верхней ветке. — А то бы папа Гагат очень на меня рассердился.

Гаврюша попробовал отыскать в пестрой толпе кого-нибудь из гусей, но сверху все птицы были похожи друг на друга.

А в это время гусиная семья уже сделала покупки и собралась у киоска со сладкой водой. Папа Гагат сразу побежал в бюро находок и, не найдя там гусёнка, попросил дятла пробить тревогу.

По птичьему радио передали сообщение о том, что потерялся гусенок — в матроске с пятью воздушными шариками.

Птицы-продавцы побросали свои товары и кинулись на поиски. Продавцы гвоздей искали гусёнка в шляпном магазине. Директор шляпного магазина — на карусели. Карусельщик бегал между рядов и заглядывал под прилавки. Была страшная суматоха, в которой потерялось множество других детей. И о них тоже сообщило птичье радио.

Мама Гамаша горько плакала и слезами замочила новые шёлковые ленты. И тогда Галактион, не случайно он был самым способным учеником в птичьей школе, сказал:

— Очень трудно найти гусёнка среди такого множества птиц. Надо искать воздушные шары…

И все стали искать воздушные шары и вскоре увидели их на верхушке черемухи. Приехала пожарная машина с длинной лестницей, и маленького гусёнка благополучно сняли с дерева.

Гусиная семья отправилась в обратный путь. Гуськом. Только теперь совсем по-другому. Первым шел Гаврюша. За ним — Галета. В середине — Галактион. Потом — мама Гамаша. И папа Гагат — в самом конце. Теперь четыре пары гусиных глаз внимательно следили за тем, чтобы Гаврюша не потерялся.

Как сажали гусиный лук

Во дворе птичника была настоящая весна. Подросла травка, высохла большая лужа, в которую ещё недавно смотрелся Гаврюша.

В один такой весенний день все жители птичника отправились работать на свои огороды. Главным огородником в гусиной семье был Галактион. Когда на улице ещё лежал глубокий снег, он посадил в деревянный ящик семена гусиного лука. Теперь из них выросла рассада. Её и собиралась высадить в землю гусиная семья.

Гуси оделись в рабочую одежду, а папа принёс из чулана грабельки и лопатки. И каждому дал какой-нибудь инструмент.

Когда гуси вышли во двор, то увидели там всех жителей птичника. Все они что-нибудь тащили и разговаривали только о том, кто что сажает, какая погода будет летом и как сделать, чтобы уличные мальчишки-воробьи не поклевали первые всходы.

— Галактион, нам так нужен твой совет, — обратилась к главному огороднику гусиной семьи рыжая курица Кудата. — Как ты думаешь, где лучше растут подсолнухи — на грядке или просто так?

— Я бы не советовал вам сажать подсолнухи, — ответил умный Галактион. — Дело в том, что они вырастут до самого неба, и осенью вы не сможете собрать урожай. Каждая птица должна сажать растения по своему росту. Посадите лучше просо…

Рыжая курица поблагодарила Галактиона, и птицы разбрелись по своим огородам. Последним проехал на тележке индюк. Он был очень важный оттого, что у него есть тележка. Все птицы это видели. Но сделали вид, что не видят. Кто захочет замечать воображалу!

У гусиной семьи был крошечный огородик. На нём могло поместиться только четыре грядки. А гусей было пятеро.

— Не беда, — сказал папа Гагат, — вы будете делать грядки, а я — носить воду и поливать.

Он взял два ведра и пошёл к речке.

Галактион прутиком нарисовал кружочки — где кому встать.

— А теперь повернитесь к солнцу и сделайте десять шагов вперед, — сказал он, когда каждый встал на свой кружок. — Это у нас будет длина грядки. А теперь — пять шагов в сторону. Это — ширина.

Галактион внимательно обошёл каждую грядку, и оказалось, что они не одинаковые — побольше и поменьше. Ведь гуси были разного роста, и шаги у них разной длины.

— Это ничего, — сказал Галактион, — зато будет легко узнать, где чья грядка.

Гуси взяли грабельки и начали рыхлить землю. Они так старались, что комья летели во все стороны, и можно было подумать, что началось землетрясение. Они очень устали. И когда папа Гагат принес воду с речки, выпили полных два ведра. Гагат, звеня пустыми ведрами, опять заспешил на речку. А гуси приступили к самой важной части работы — посадке.

— Каждое растеньице, — учил Галактион, — надо брать осторожно, не сильно сжимая в клюве, и бережно опускать в ямку. Корешок не забудьте присыпать землёй и вокруг осторожно притоптать лапой.

Четыре гусиных хвостика целый час торчали над грядками. Наконец посадка была закончена. Галактион снова обошёл огород и внимательно осмотрел каждую грядку. Маму Гамашу похвалил — росточки у неё стояли ровно и весело. Галете сделал замечание — она посадила растения слишком близко друг к другу. На Гаврюшиной грядке Галактион ничего не мог понять. Это был просто чёрный прямоугольник земли с отпечатками маленьких гусиных лапок. Ни одного росточка не было на грядке Гаврюши.

— Уж не съел ли ты случайно рассаду? — удивился Галактион.

— Что ты! — рассмеялся маленький гусёнок, — я её посадил.

— Как же ты ухитрился ее посадить, что не видно ни единого перышка лука?

— Я ее очень хорошо посадил. Могу показать.

Гаврюша вырыл ямку в уголке грядки, и Галактион схватился за голову: гусёнок зарыл рассаду в землю!

— Ничего, — заступилась за Гаврюшу мама. — Когда вы с Галетой были маленькими, у вас тоже не все получалось с первого раза. Гаврюша подрастет и всему научится. Сегодня он потрудился достаточно. Пусть теперь отдохнет в холодке.

Честно говоря, Гаврюше уже немножко надоело работать на огороде. Поэтому мамино предложение он принял с радостью, и, не заставляя себя долго упрашивать, отправился в тень под старую березу.

По пути Гаврюше встретился одуванчик. Он был похож больше на птенчика, чем на цветок. Гусёнок решил рассмотреть его поближе. Но только направился к цветку, как заметил, что по тропинке ползёт божья коровка. Она перебиралась по стебелькам трав, как по мостикам. Гусёнку захотелось потрогать её блестящую спинку. Но едва он коснулся божьей коровки, как она раскрыла крылья и улетела.

— Все меня боятся, — вздохнул Гаврюша, остановившись под старой берёзой.

Ствол у берёзы был белый и прохладный. Листья шумели тихо, как речка. Сквозь них виднелись кусочки синего неба. Гаврюша обошел дерево вокруг. На самой нижней ветке он увидал гусеницу. Не заметить её было просто нельзя. Она была жёлтая, лохматая, с чёрными пятнышками. Гаврюша засмотрелся на неё, такая она была красивая — с блестящей головкой, похожей на золотую пуговицу на папином жилете.

Кажется, она была первой, кто не испугался его в этот день.

— Гусёнок Гаврюша, — представился гусёнок и шаркнул лапкой.

— Гуся, — сказала гусеница и спустилась пониже. — Ты гусёнок, а я — гусеница. Может быть, мы родственники?

— Может быть, — согласился Гаврюша. — Но тогда почему мы с тобой так не похожи? У тебя нет клюва и крыльев…

— Клюв мне ни к чему. Он только будет мешать ползать по деревьям. А крылья скоро вырастут. Зато у меня очень много лапок, а у тебя только две.

— А когда у тебя вырастут крылья, ты будешь летать? — спросил гусёнок.

— Конечно, я сразу же улечу с этой скучной горы.

— А я уже летал! — похвастался гусёнок. Он вспомнил, что ещё никому не успел об этом рассказать. Три дня лил дождь, и его не пускали во двор. — Я улетел на самую верхушку дерева, и меня оттуда доставали пожарные.

— Подумаешь! До верхушки дерева может добраться каждый. Даже муравей. Ты попробуй улететь в страну, где никогда не бывает холодно…

— Я маленький, — покачал головой гусёнок.

— Это ты — маленький?! — гусеница чуть не свалилась с дерева от возмущения. — У тебя один только клюв в три раза больше меня! У тебя уже давно выросли крылья, а ты ещё не научился как следует летать.

Гаврюша задумался. До сих пор все говорили, что он еще маленький, а, оказывается, он уже большой.

В этот момент Гаврюшу позвал папа, и как очень послушный гусёнок он сразу побежал к нему.

— Приходи! — крикнула ему вслед гусеница. — Мне понравилось с тобой разговаривать.

— Приду, — пообещал гусёнок.

На огороде были закончены все работы. В самом центре, среди грядок, стояло огородное пугало — страшная кошка из соломы. Ветер шевелил соломинки, и казалось, что кошка живая. Пусть попробуют теперь воробьи склевать хоть одно перышко гусиного лука!

Самый грустный день

Когда Гаврюша потерялся на ярмарке, мама Гамаша долгое время была очень расстроена. И чтобы такое больше не повторилось, она взяла красную ниточку и очень красивыми буквами на Гаврюшиной матроске вышила адрес птичника: «ПЕРЕУЛОК ПТИЧИЙ, ДОМ 1».

Гамаша так обрадовалась своей выдумке, что сразу надела на Гаврюшу матроску и разрешила ему погулять.

Во дворе, как всегда, было много птиц. Они гуляли уже целый час. За это время петушки успели подраться, утята поиграть в лапту, а индюшонок нарисовал несколько речек. Теперь все они слонялись без дела и не могли придумать, чем бы таким интересным заняться. Вот поэтому, когда вышел Гаврюша, они сразу обратили на него внимание.

— Может, он знает какую-нибудь новую игру? — решили птицы.

Тут индюшонок Гобелен, который знал уже все буквы и собирался в птичью школу, прочитал на Гаврюшиной матроске слово «переулок» и начал дразниться.

— Вы думаете, его зовут Гаврюша? — закричал индюшонок на весь двор. — Гаврюшей он был вчера. А сегодня его зовут Переулком. А завтра будут его звать Подоконником… Или еще как-нибудь.

Все птицы очень обрадовались индюшиной шутке и стали наперебой кричать разные глупости.

Гаврюша никак не мог объяснить птицам, что и зачем вышито у него на кармашке.

— Это не гусенок, а настоящая книжка, — прыгал вокруг Гаврюши петушок. — Его надо носить в портфеле или сдать в библиотеку.

— В первый раз вижу, чтобы на птицах была вывеска, как на парикмахерской! — прокрякал утенок, и всем стало еще смешней.

Наконец, уже больше никто ничего не мог придумать. И Гаврюша попытался все объяснить:

— В воскресенье мы ходили на ярмарку покупать соломенные шляпы…

Птицы притихли. Никто из них еще не был не весенней ярмарке, и было интересно узнать, что видел там гусенок.

— …Папа Гагат, пока все ходили за покупками, дал мне подержать воздушные шарики, и я улетел.

— Врунишка! — закричали петушки. — Летают только воробьи да мошки!

— Врунишка, врунишка! — хором согласились птицы. — В нашем птичнике никто не умеет летать, кроме петуха Пелликуля. Да и он может взлететь не выше забора.

— …Меня долго искали. И, чтобы я больше не терялся, мама вышила на кармашке домашний адрес.

— С ним нельзя дружить, — сказал круглый, как шар, индюшонок Гобелен. — Это только воробьи могут дружить с гусями по имени Переулок.

— Только мошки могут дружить с гусями, которые летают! — кричали птицы. — С Гаврюшей нельзя дружить.

А потом гусенка кто-то ущипнул, кто-то больно дернул за хвостик, кто-то наступил на лапу. Гаврюша понял, что сейчас может начаться драка. А если в драке участвуют много и один, то одному приходится плохо.

Гаврюша побежал. Он решил спрятаться в своем огороде. Там стояло страшное пугало — кошка, которую боялись даже воробьи. Гаврюша и сам ее боялся. Он осторожно пробрался по краешку огорода и даже не успел рассмотреть, как растёт лук на его грядке. Гаврюша подумал, что самое безопасное место под старой березой. И от кошки далеко, и от птичьей драки. К тому же на берёзе жила его знакомая гусеница. В прошлый раз она приглашала гусёнка в гости.

Сначала Гаврюша ничего не увидел, кроме листьев. За это время они подросли, и теперь сквозь них не было видно неба.

— Наверно, у гусеницы выросли крылья и она улетела, — подумал гусёнок.

Но тут перед самым его клювом, раскачиваясь на тоненькой паутинке, появилась жёлтая гусеница и упала на траву.

— Я уж думала, ты не придёшь, — сказала она обиженным голосом.

— А я думал, что ты улетела, — ответил гусёнок.

— Пока у меня много работы, но скоро улечу.

— Какая же это работа — сидеть на дереве? — удивился Гаврюша. — Работа — это когда мой папа стрижёт птиц или рыжая курица Кудата шьёт одежду…

— Зря я тебя приглашала в гости, — обиделась гусеница. — Ещё моя прабабушка говорила, что птицы глупы, бестолковы и прожорливы. Раньше мы жили на смородиновом кусте возле самого птичника. Куры и утки вечно галдели и мешали нам спать. Моя прабабушка попыталась возмутиться, но одна скандальная утка ее съела. После этого случая мои родители переехали на березу. Посмотри, какие красивые кружева делаю я из самых обычных листьев.

И гусеница показала гусенку березовый листок весь в больших и маленьких дырочках.

— Красиво?

— Красиво, — ответил Гаврюша, хотя ничего не понимал в кружевах.

— Ну вот, а ты говоришь, что я просто так сижу на дереве.

— Извини, — сказал гусенок. — Теперь я не буду так думать. Просто у меня сегодня очень грустный день.

— Тебя кто-нибудь хотел съесть?

— Нет, меня дразнили птицы во дворе.

— Надо отсюда улетать. Хочешь, полетим вместе? Вот уж не думала, что подружусь с какой-нибудь птицей и, тем более, приглашу её с собой в полёт.

— Я должен спросить разрешения у папы, — сказал Гаврюша.

— Ужасно! — прошептала гусеница. — Тебе нельзя доверять тайну. Лучше я не возьму тебя с собой в путешествие. Но как старый друг ты можешь прийти меня проводить.

И гусеница поползла по стволу берёзы, быстро перебирая маленькими лапками.

Гаврюша увлёкся разговором и не слышал, как петух Пелликуль пропел свою вечернюю песню.

В дверях птичника гусёнка встретил рассерженный папа Гагат.

— Где ты был? — спросил он сердитым голосом.

— В гостях у знакомой гусеницы, — ответил Гаврюша.

— Мой сын попал под дурное влияние! — заахал папа Гагат и схватился за голову.

В этот вечер гусиная семья поужинала без аппетита и очень рано легла спать.

На приеме у птичьего доктора

Утром папа Гагат решил поговорить с Гаврюшей серьезно — как гусь с гусем. Он пригласил Гаврюшу в свой кабинет и закрыл дверь.

— Что тебе снилось? — спросил папа Гагат как можно ласковее.

Честно говоря, за вчерашнее ему хотелось устроить Гаврюше хорошую трёпку. Но в книжке о воспитании говорилось, что правильнее поговорить с гусёнком по душам.

— Я летал, — ответил Гаврюша.

— Это очень плохой сон, — огорчился папа Гагат, — лучше бы тебе приснилась речка или работа на огороде. Хорошо воспитанный гусь не должен летать! Он должен ходить по земле, плавать в речке и обязательно заниматься каким-нибудь серьёзным делом.

— Тогда зачем же гусям крылья? — спросил гусёнок.

— Чтобы прятать голову под крыло, делать зарядку и, наконец, для красоты, — ответил папа Гагат. — Правда, у нас есть дальние родственники — гуси, которые летают. Но мы давно с ними не дружим и не поздравляем друг друга с праздниками. Они легкомысленные бездельники. Всю жизнь летают с места на место. У них нет своего дома. И спят они на одной ноге, где придется. И что хорошего нашли они в небе? Вот посмотри на небо. Идём во двор, сравним небо и нашу гору. Ты сам увидишь, где лучше.

Гуси вышли во двор.

— Посмотри, — папа Гагат покрутил головой по сторонам, — на нашей горе столько всего красивого и вкусного! Наш птичник, грядка с гусиным луком, теплая речка, желтый песок… А на небе совсем ничего нет, одни неприятности. С неба льется дождь и из-за него протекает крыша. С неба падает снег и засыпает зеленую траву. А солнце порой так сильно нагревает землю, что она обжигает лапы. Теперь ты понимаешь, где лучше?

— Понимаю, — ответил Гаврюша. — На нашей горе.

И папа Гагат облегченно вздохнул, и добавил:

— И ещё. Я запрещаю тебе дружить с гусеницей.

Папа Гагат и собирался поговорить с Гаврюшей о гусенице. Ведь именно из-за неё гусёнок опоздал вчера к ужину. И этот ужасный сон, конечно же, приснился из-за нее. Сон больше всего беспокоил папу Гагата. «А вдруг это признак какой-то серьёзной болезни», — подумал он и решил посоветоваться с врачом.

Прежде всего он заставил гусёнка хорошо вымыть шею и лапы. И только потом повёл в птичью поликлинику.

Доктор — белый селезень — сидел и своём кабинете и сам себе измерял температуру. За целый день к нему на приём не пришёл ни один пациент. Как врач он должен был кого-то лечить. Вот он и лечил сам себя.

Увидев в дверях Гагата с маленьким гусёнком, птичий доктор вынул термометр и побежал к ним навстречу.

— Я так рад вас видеть! — сказал он. — У вашего Гаврюши, наверно, заболел живот?

— Нет, — ответил папа Гагат. — У него ещё ни разу в жизни не болел живот.

— Жаль, — огорчился птичий доктор, — а то бы я положил ему грелку… Тогда, может, он упал и у него на коленке ссадина?

И доктор побежал к аптечке доставать пузырек с йодом.

— Нет-нет, он не разбил коленку, — остановил доктора папа Гагат. — Всё гораздо страшнее — ему снилось, что он летает.

— Это первый случай в моей практике, — сказал белый селезень. — Боюсь, что это серьёзно. Надо хорошо осмотреть вашего сына.

Доктор попросил гусёнка открыть клюв и сказать «га». Послушал его, взвесил и измерил линейкой…

— Придёте послезавтра, — сказал белый селезень папе Гагату. — Я должен внимательно полистать медицинскую энциклопедию. Случай трудный. До послезавтра подавайте гусенку витамины и последите, чтобы он спал на животе.

По дороге домой папа Гагат думал: «Скорей бы гусенок вырос и исчезли бы из его головы маленькие глупые мысли. Они доставляют родителям столько огорчений…»

А Гаврюша смотрел на небо и размышлял: «Интересно, что едят в небе наши дальние родственники — гуси, которые летают?»

— Смотри себе под ноги! — строго сказал папа Гагат и крепко взял Гаврюшу за крыло.

Неожиданное путешествие

Солнышко заглянуло во все окна птичника. Наступило послезавтра. День, когда гусенок снова шёл к птичьему доктору. Хотя теперь Гаврюше больше не снилось, что он летал. Папа Гагат и мама Гамаша были этому очень рады. Особенно Гагат. Он верил, что это витамины вылечили гусенка от плохих снов. Но как заботливый папа он все же визит к доктору не отменил. Уходя на работу, он попросил маму Гамашу обязательно сводить Гаврюшу в поликлинику. На всякий случай…

В честь выздоровления гусёнка мама решила испечь пирог с черёмухой.

«Это будет так торжественно, — подумала она. — Мы пригласим на чай с пирогом утиную семью…»

Гаврюша любил, когда мама стряпала. Он бегал вокруг стола и все время совал нос в кастрюльки. Хотя, конечно же, мама его об этом не просила.

— Гаврюша, — сказала Гамаша, — если ты действительно хочешь мне помочь, то сбегай к нашей соседке Кудате и попроси у нее мельницу. Без мельницы мне не смолоть сухие ягоды черемухи. А без черёмухи не будет и пирога.

Гаврюша с радостью бросился выполнять мамино поручение. Он и не заметил, что с головы до лап перемазан мукой и вареньем. Гамаша едва успела вернуть его с порога, отправила умываться и переодеваться в матросский костюм.

— И не забудь сказать «пожалуйста» и «спасибо»! — крикнула мама в форточку, когда гусёнок был уже во дворе.

Гамаша помнила, что надо вести Гаврюшу к птичьему доктору. Но ведь день только начинался. А весенние дни такие большие!

Тем временем Гаврюша стоял посреди двора. Здесь было хорошо! Утята носились по траве и ловили сачком для мошек солнечного зайчика. Зайчик скакал по забору, по песчаной дорожке, запрыгивал на крышу и никак не давался в руки.

Гаврюша засмотрелся на утят и совсем забыл бы про мельницу, если бы в конце двора не запестрело рыжее платье курицы Кудаты. Она несла два пустых ведра. И, наверное, шла за водой к речке.

Сначала Гаврюша решил подождать тётушку Кудату. Но потом вспомнил, что как раз сегодня улетает желтая гусеница и хорошо бы ей пожелать счастливого пути.

«Я только на минуточку загляну к гусенице, — думал Гаврюша, — попрощаюсь и посмотрю — какая она с крыльями? Нехорошо ведь не попрощаться… Она улетит! А мельница не улетит…»

И он заспешил к старой березе.

На самой нижней ветке сидела большая желтая бабочка с черными пятнышками на крыльях.

— Извините! Вы не видели жёлтую гусеницу? — спросил гусенок.

— Ты что? Не узнал меня? — ответила бабочка.

— Здравствуйте, — сказал гусёнок. — Я не узнал тебя сразу. Ты такая красивая! И похожа на утиную лапку…

— На утиную лапку?! — обиделась бабочка. — Сказал бы ещё на грязную утиную лапку…

Гаврюша не мог понять, почему обиделась бабочка. Но на всякий случай извинился.

— Я улетаю, — сказала бабочка, — видишь, меня солнышко ждет за лесом. А я теряю здесь время, болтаю с тобой. Но если уж тебе так грустно со мной расставаться, можем полететь вместе. Так и быть, возьму тебя с собой…

— Я не могу, — виновато ответил гусенок, — мама послала меня к нашей соседке Кудате за мельницей… А папа сказал, что правильные гуси должны ходить по земле и плавать в речке…

— И пугать лягушек, — ехидно добавила бабочка. — Ну, мне пора!

И бабочка взлетела. Она часто-часто махала желтыми крылышками и была похожа на золотой осенний лист, который подхватил и понёс ветер.

Гаврюша ещё немножко посмотрел на бабочку, вздохнул, собрался было идти домой, обернулся и… увидел кошку. Сначала он подумал, что это огородное пугало. Но кошка была совсем живая. Она прижалась к земле и спряталась в траву. Только кончики ушей торчали среди травинок.

От страха Гаврюша побежал с горы вслед за бабочкой.

— Я с тобой! Я передумал! — кричал гусенок. Он надеялся, что маленькая бабочка спасёт его от большой кошки. Он махал крыльями часто-часто и вдруг взлетел. Ветер надул каждое его перышко. Гаврюша стал лёгким, как воздушный шарик.

А на земле сидела старая кошка и удивлялась:

— Сколько лет живу возле птичника и в первый раз вижу, чтобы гуси летали. Если так будет продолжаться дальше, то поднимется в небо и выводок цыплят, и утята станут улетать из-под самого носа. Какая несправедливость, что у кошек нет крыльев! Они бы нам тоже очень пригодились.

В плохом настроении отправилась кошка охотиться на мышей.

А гусёнок уже догнал бабочку, и они летели рядом.

— Как же ты полетел без разрешения своего папы? — спросила жёлтая бабочка.

— Я спасался от кошки. Думаю, что папа не рассердится на меня за это. Он у меня справедливый.

— Какой ты неуклюжий! Боюсь, ты станешь обузой в моем дальнейшем путешествии.

Гаврюша уже не был таким легким. Ему казалось, что тяжелое синее небо давит на спину и прижимает к земле.

— Давай отдохнём! Или полетим немножко помедленнее, — попросил он.

Но бабочка и слышать об этом не хотела. Она ещё сильнее замахала крыльями. А гусёнок не мог её догнать. Он летел вниз, как упавшая со стола папина газета.

Круглая тропинка

Гаврюша упал на лужок в заросли белых ромашек. Он лежал и думал, как волнуется мама, что он так долго не несёт мельничку. А потом ему кто-то задышал в затылок. Тепло-тепло, тихо-тихо. От этого дыхания шевелился пух.

— Ты кто? — раздался голос над его головой.

Гусёнок вскочил на обе лапы и увидел перед собой незнакомое существо. Оно было немножко похоже на кошку. Но больше кошки. С коротеньким хвостиком, который вертелся, как петушок на крыше. Гаврюша хотел испугаться, но раздумал. Потому что незнакомое существо смотрело весело и любопытно. И самое смешное — было привязано тоненькой верёвочкой к колышку. Как воздушный шар.

— Кто ты? — переспросил незнакомец с вертлявым хвостиком.

— Я — Гаврюша, — ответил гусёнок. — А ты кто?

— А я — козленок. Меня зовут Циркуль. Хорошо, что ты прилетел. Мне так скучно гулять одному… А вдвоем нам будет так весело!

— А ты меня не съешь? — на всякий случай поинтересовался Гаврюша.

— Что ты! Конечно, нет… Я сначала сам подумал, что ты собираешься меня съесть. Ты такой большой был, когда летел. А когда прилетел, оказался маленьким. Ты к кому-нибудь в гости?

— Нет. Я спасался от кошки и полетел с желтой бабочкой. А потом устал. Вот и приземлился на этот лужок.

И гусенок грустно вздохнул. И козлёнок тоже перестал веселиться.

— А где ты живешь?

— В птичнике. На большой горе. Но я теперь и не знаю, где мой птичник.

— А я знаю, как его найти! — радостно запрыгал козлёнок. — Если ты долго-долго летел и прилетел на этот лужок, то надо долго-долго идти, и мы придём в твой птичник.

— Это ты здорово придумал! — обрадовался гусёнок. — И если мы придем с тобой вместе, папа Гагат не будет меня ругать. Он никогда не ругает детей при гостях. Мама даст нам чаю с пирогом. А мой брат Галактион, он ужасно умный, разрешит нам посмотреть в микроскоп на кусочек какого-нибудь семечка.

— Я еще никогда ни у кого не был в гостях, — сказал козлёнок. — А мне бы так хотелось пойти! Прямо сейчас!..

И они пошли.

Козленок шёл, насколько позволяла веревка, вокруг колышка. А гусёнок — рядом с ним.

— Ты запоминай дорогу, — посоветовал козлёнок, — чтобы я потом мог вернуться на это же место. А то моя хозяйка Васёна рассердится и больно отстегает прутиком.

— Хозяйка — это твоя мама? — спросил Гаврюша.

— Нет, хозяйка — это хозяйка.

— А она козлёнок, птица или бабочка?

— Она — человек. У нее две лапы, как у тебя, и почти такой же клюв. Ты запоминаешь дорогу?

— Запоминаю. Запомнил пчелу на клевере.

— А я — еловую шишку в траве.

— А я — муравейник.

И они весело шагали дальше.

— А у тебя есть хозяйка? — спросил козленок.

— Нет. У меня есть папа, мама, брат Галактион, я тебе о нем уже рассказывал, и сестра Галета.

— Они люди?

— Они гуси. Такие, как я, только побольше. Еще у меня есть кровать-качалка и друг во дворе, который очень хорошо рисует. — Гусёнок вздохнул. — Как ты думаешь, мы уже много прошли?

— Я думаю, много, — сказал козленок. — Я снова муравейник заметил.

— А я снова цветок клевера. Только без пчелы.

Гусёнок с козленком протоптали круглую тропинку. Такую круглую, как будто в траву кто-то уронил большой бублик. Деревянный колышек стал качаться. А друзья уже немножко устали, но не показывали друг другу вида.

— Смотри, опять муравейник! — удивился козленок. — Наверно, мы попали в город муравьев.

— И опять цветок клевера. Наверно, эти муравьи очень любят клевер и сажают возле каждого дома.

— А может, мы неправильно идём? Столько прошли, а твоего птичника не видно.

— Наверно, мы заблудились, — грустью сказал Гаврюша. — И теперь не попробуем пирога с черёмухой.

— Можно пойти в гости ко мне, — предложил козлёнок. — Я тоже угощу тебя чем-нибудь вкусным. Мой дом совсем близко, вон за тем маленьким озером. — И козлёнок показал рожками туда, где кончался лужок.

— Какие мы глупые, — засмеялся гусенок. — Мы ж с тобой к птичнику на верёвочке шли.

— Какие мы глупые! — удивлялись они, глядя друг на друга. — Мы много раз видели один и тот же муравейник! И один и тот же цветок клевера… Только в первый раз на нём сидела пчела, а потом улетела.

— Значит, мы не заблудились, — сказал козленок. — Давай пойдём в птичник завтра, а сегодня я приглашаю тебя в гости ко мне.

И друзья пошли через лужок к белому домику. На конце веревочки за козленком от самого лужка послушно тащился деревянный колышек.

В гостях у козленка Циркуля

— Вот здесь я живу, — сказал козлёнок, когда они дошли до маленького домика на самом краю деревни.

Домик был обнесен частой изгородью. На колышках сушились горшки и кастрюльки.

— Можно пройти в калитку, но рядом с ней будка пса Гавота. А я с ним не очень дружу. Потому что он всё время ябедничает хозяйке Васёне, если я съем на огороде капустный лист или что-нибудь нечаянно разобью. Я проведу тебя другой дорогой.

Гусёнок с козлёнком прошли через чащу пыльных лопухов до того места, где в старой изгороди была оторвана доска. Циркуль сначала помог пролезть гусёнку, потом протиснулся во двор сам.

Хозяйки Васёны не было дома. Она ушла на почту. Пес Гавот спал в своей конуре, во сне чутко охраняя кость, украденную вчера у соседского щенка. Куры искали червяков под кустом смородины в дальнем углу двора. Никто не видел, как пришли козленок Циркуль и гусёнок Гаврюша. Они тихонько поднялись на крылечко. Козленок боднул рожками дверь и пригласил войти своего друга.

— Ты пока отдохни, а я посмотрю; что у нас на ужин, — сказал козлёнок.

— Как у тебя красиво! — удивился гусёнок, разглядывая весёленькие занавески на окнах, цветы на подоконниках и белую, как сугроб, кровать.

— Пустяки, — звякнул кастрюлькой козленок, — ты не стесняйся, а лучше попробуй, как замечательно прыгать на этой кровати. Долетаешь до самого потолка!

Вообще-то козленок Циркуль жил во дворе под навесом. Там лежала охапка сена и стояло жестяное ведерко для воды. Но козленку так хотелось, чтобы гостю у него понравилось! И он решил, что будет лучше пригласить друга в дом хозяйки Васёны.

Гаврюша по совету Циркуля забрался на кровать и начал на ней прыгать. Горка подушек рассыпалась по одеялу. И было весело, как на зарядке, когда вместе с тобой скачет всё вокруг. По пути козлёнок с гусёнком забрели в грязную лужу, и теперь белое покрывало хозяйки Васёны было всё в гусиных лапках. Как тарелки в гусиной семье. Но друзьям показалось, что это очень красиво, если покрывало с каким-нибудь рисунком.

Но вот гусёнок вдоволь напрыгался, Циркуль пригласил его поужинать. Только они не садились за стол, а поели прямо из кастрюлек.

— Мне у тебя очень понравилось, — сказал Гаврюша, когда животик его стал круглым и тугим.

— Я тоже очень рад, что ты пришёл ко мне в гости, — ответил козлёнок. — Если ты не очень устал, мы можем немножко поиграть во дворе.

Посреди двора сушилось бельё. На веревке висели рубашки, платки и наволочки хозяйки Васёны. С них стекали капельки воды, и от этих капелек на земле получались маленькие ямки.

— Смотри, как интересно! — сказал козленок и дернул за завязку наволочки. Все белье переполошилось: рубашки замахали рукавами, платки забегали взад вперед, как будто за ними кто-то гнался…

— А теперь ты дёрни!

Гусенок тоже потянул за завязку. И белье снова смешно запрыгало на веревке.

— Если хочешь, можешь съесть кусочек, — предложил козлёнок. — Оно прохладное и вкусное, как капустный лист.

— Не хочу, — испугался Гаврюша. Никто из жителей птичника никогда не ел белья на веревке.

— А я съем, потому что очень люблю капустные листы.

Козлёнок подошёл к пододеяльнику и проел у него в середине круглую дырку.

— Видишь, как красиво? — бормотал он, дожёвывая белую тряпочку. — Можно теперь смотреть, как в окно. А то совсем ничего не было видно. — И он просунул в дырку свою мордочку.

— Вон в той будке спит пес Гавот. Слышишь, как он ворчит во сне? — И Циркуль уступил место Гаврюше.

Теперь сквозь пододеяльник просунулся гусиный клюв.

— Он ужасно сердито ворчит во сне, и я очень боюсь, что мы его разбудим…

— Не разбудим, — успокоил друга козлёнок, — он просыпается, когда возвращается домой хозяйка Васёна. Тебе не кажется, что это обидно — нас двое, а дырка одна? Пожалуй, я проем еще одну, специально для тебя. И мы будем смотреть вместе.

Через минуту в пододеяльнике уже было две дырки. Как два портрета на белой стене виднелись в них голова гусенка и бородатая козлиная мордочка.

К тому времени куры откопали всех червяков под смородиновым кустом и прогуливались по двору. Увидев незнакомую птицу, они стали внимательно рассматривать ее по очереди каждым глазом. Петух — черный, с синим отливом, гребешок на бок — сделал шаг вперед, он готов был драться до последнего пера в хвосте, защищать своих кур.

— Кто ты, кто ты, кто ты? — закудахтали хором куры.

— Нехорошо совать нос в чужие дела, — пристыдил кур козлёнок. — Это мой гость гусенок Гаврюша.

Гусёнок вежливо поздоровался, а куры от смущения заскребли землю лапами, зачесались, закудахтали. Петух посмотрел на них строго и увёл за угол дома. И уже оттуда раздавались куриные голоса:

— Какой вежливый…

— Какой воспитанный…

— Какой красивый…

— Какой нарядный…

Только хотел козлёнок пригласить друга в огород на капустную грядку, как зазвенел цепью пёс Гавот и в калитке появилась женщина.

— Хозяйка пришла, — испугался Циркуль, — хорошо, что Гавот ничего не видел и ему нечего будет наябедничать.

— Мне так хочется на неё посмотреть, — вытянул шею гусёнок. — Ведь ты сказал, что она похожа на меня.

— Пойдём, я тебя с ней познакомлю.

И козлёнок пролез под пододеяльником. И Гаврюша пролез вслед за ним и сразу увидел хозяйку. Она не была похожа ни на гуся, ни на кошку, ни на бабочку. Она была в три раза больше шкафа в гусиной квартире. Она носила такие громадные калоши, что они оказались бы велики даже индюку.

— Что это за гости бродят по чужим дворам? — неприветливо сказала хозяйка Васёна, взглянув на Гаврюшу. — А ты что не пасешься на лугу?..

И она огрела хворостиной козленка.

«Лучше бы мы пошли в гости в птичник», — испуганно подумал Гаврюша.

А когда хозяйка увидела изжеванный пододеяльник, она стала так кричать и топать ногами, что пес Гавот забился от страха в будку.

Потом Васёна больно схватила козленка за рожки, гусёнка за лапки и потащила под навес. Каждого она привязала верёвкой к большому гвоздю крепким узлом. А сама побежала к соседкам — Даше, Малаше и Фросе — узнать, не пропал ли у кого-то из них гусёнок. Вернулась Васёна вечером, когда куры, гусёнок и козлёнок уже спали. Конечно же, увидела она безобразие в своём доме — открытые кастрюльки, разбросанные подушки и гусиные лапки на покрывале. Наверное, ей хотелось отругать гусёнка с козленком. И, может быть, даже побить. Но хозяйка Васёна боялась темноты и поэтому поскорее легла спать.

Тем временем в птичнике…

У мамы Гамаши тесто уже стало вылезать от нетерпения из кастрюли, а Гаврюши всё не было.

— Куда запропастился этот гусенок? — спросила Гамаша сама себя. — Может быть, он встретил во дворе утят и теперь они все вместе играют в курицыну мельницу?

Она выглянула в окно. Утята строили из песка крепость. Петушки что-то отнимали друг у друга, за ними с любопытством наблюдал индюшонок Гобелен. И больше во дворе никого не было.

Гамаша отшлёпала тесто. Так сильно, что оно послушно спряталось в кастрюлю. Сняла фартук и отправилась к рыжей курице Кудате.

Кудата сидела на солнышке возле дома и ставила разноцветные заплатки на штанишки своим петушкам.

— Добрый день, соседка, — поклонилась ей гусыня, — не приходил ли к тебе мой Гаврюша?

— Здравствуй, Гамаша! Я сижу здесь уже целый час, а гусёнка не видела. Может, я увлеклась рукоделием и не заметила, как он прошел?

— Я посылала его к тебе за мельницей. Но он мог все перепутать и пойти в птичью поликлинику. А туда мы собирались после обеда… Куда он мог запропаститься?

И Гамаша побежала к белому селезню так быстро, что не услышала, как спросила её рыжая курица — что она собирается стряпать.

Белый селезень ходил по кабинету и полотенцем выгонял в окошко мух.

— Здравствуйте, доктор, — расстроенно сказала гусыня. Она уже увидела, что и здесь Гаврюши тоже нет.

— Проходите, пожалуйста, — пригласил её белый селезень. — Я поджидаю вас с самого утра. Хочу успокоить. Медицинская энциклопедия пишет, что ничего страшного нет в том, если гусёнку снится, что он летает. Это значит, он растёт. Так что пусть ваш малыш спит, как ему больше нравится — на спинке, на животе, даже на одной ноге…

Гамаша растерянно поблагодарила белого селезня и заспешила в парикмахерскую. Последняя надежда была — застать гусенка у Гагата на работе.

Гагат стриг петуха Пелликуля. Петух был повязан белой салфеткой. Он важно сидел в высоком кресле и смотрелся в большое круглое зеркало. Гагат ходил вокруг и щёлкал ножницами. Кончики разноцветных перьев, кружась, опускались на пол.

Гамаша, от волнения забыв поздороваться, бросилась к Гагату. Но только хотела раскрыть клюв, как Гагат строго сказал:

— В порядке общей очереди.

— Я только хочу спросить тебя… — виновато начала Гамаша.

— В порядке общей очереди! — еще строже повторил папа Гагат. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь лез вперед других, и всегда требовал порядка.

На стуле возле стенки сидела только одна молоденькая уточка, и Гамаша заняла очередь за ней. Скоро петух Пелликуль слез с кресла и отряхнулся. Он уходил, глядя через плечо в круглое зеркало. Новая стрижка ему очень нравилась. Уточке Гагат быстро сделал три завитушки, и она ушла, стараясь не качать головой.

— Следующий! — крикнул Гагат, приготовив свежую салфетку.

— Гагат, — тихо сказала гусыня, и глаза её наполнились слезами, — я не могу найти младшего гусенка…

— Куда же он мог деться? — на лбу у Гагата собрались сердитые морщинки. — Уж не отправился ли он снова в гости к знакомой гусенице? Только не уговаривай, чтобы я его не наказывал!

— Хорошо, — всхлипнула гусыня.

И они срочно отправились на поиски Гаврюши.

Все, кто попадался им навстречу, спрашивали — почему они такие грустные? А когда узнавали, то шли вместе с ними. Скоро получилась целая поисковая экспедиция. Жители птичника обыскали каждый уголок двора, заглянули под каждый кустик, побывали на огороде. Петух Пелликуль нёс дозор на крыше. Внимательно смотрел — не мелькнёт ли где серый хвостик Гаврюши. К вечеру все поняли, что гусёнок пропал всерьёз.

Птицы расселись во дворе на брёвнах и стали думать — что же делать дальше? Каждый старался сказать Гагату с Гамашей что-нибудь хорошее. Но никакие хорошие слова не могли поднять им настроения.

— Может быть, его съела кошка? — горько сказал папа Гагат.

От этих слов птицы чуть не упали с бревен.

— Надо пойти к кошке всем вместе и спросить, — предложил петух Пелликуль.

Кое у кого задрожали хвостики. Но сказать «не пойду» у них не хватило смелости. И скоро все, кто сидел на брёвнах, отправились к кошке.

Кошка лениво каталась по траве и ловила свой хвост. Она съела на ужин двух мышей и находилась в прекрасном настроении. И вдруг, повернувшись набок, увидела, как в её сторону движется множество птиц.

— Какой-то ужасный день, — подумала кошка и протёрла лапой глаза. — Сколько раз давала себе слово не есть на ночь больше одной мыши. Из-за тяжёлой пищи снятся кошмарные сновидения… Птицы целыми толпами шагают прямо в рот.

Птицы остановились на расстоянии кошачьего прыжка, и петух Пелликуль громко спросил:

— Эй, кошка! Не оттого ли ты валяешься на траве, что съела на обед гусёнка?

И только тут кошка поняла, что птицы пришли на самом деле. Она даже немножко испугалась их, чего с ней никогда не бывало раньше.

— Честно говоря, была у меня такая мысль, — ответила она миролюбиво, — я встретила гусенка на вашем огороде и собиралась его съесть, но он улетел.

— Улетел?! — удивились птицы в один голос.

— Улетел, — подтвердила кошка. — Он вспорхнул в небо вместе с жёлтой бабочкой. Я не поверила своим глазам. Это что — у вас новая мода, летать?

Но птицы ей ничего не ответили. Они и забыли про кошку. Переглядываясь, они шептали:

— Улетел! Улетел? Улетел…

Вечером, когда Галактион и Галета тихонько плакали в свои перинки, а мама Гамаша сушила на веревке в кухне мокрые от слез носовые платки, в дверь постучали. Все сразу бросились открывать.

За дверью стоял индюк с тележкой.

— Может быть, пригодится? — виновато спросил он.

— Спасибо, — хором ответила гусиная семья.

— Ты на меня не сердись за тот случай… — обратился индюк к папе Гагату.

— Это ты на меня не сердись, — ответил Гагат.

И они пожелали друг другу спокойной ночи.

Беспокойная ночь

Ночью с дерева упало зелёное яблоко и разбудило гусёнка. Он очень испугался. У него задрожали пёрышки. Так сильно, будто каждое пёрышко боялось по отдельности.

Ночь была очень тёмная и страшная. Скрипела под ветром на ржавых петлях калитка. Шевелилось сено в углу под навесом.

Гаврюша посильнее прижался к теплому боку козлёнка, и козленок тоже задрожал и проснулся.

— Ты чего так дрожишь? — спросил он.

— Боюсь, — ответил гусенок.

— А ты перестань бояться, потому что когда ты дрожишь, ты толкаешь меня. Я толкаю стенку. Стенка толкнёт хозяйкину кровать, она проснется и целый день будет в плохом настроении. А от этого нам с тобой будет знаешь как плохо!..

— Как же я перестану бояться, если я боюсь? — виновато сказал гусёнок.

— Подумай о чём-нибудь смелом, — посоветовал Циркуль.

Гаврюша подумал о том, как он улетел на ярмарке с воздушными шарами. Такой смелый сидел он на самой верхушке дерева! От этих воспоминаний он действительно перестал дрожать. Но зато вспомнил, как в тот день они покупали соломенные шляпы. И теперь его шляпа висит на гвоздике совсем одна. Гвоздик вбит над кроваткой-качалкой, а в ней так тепло и замечательно спать.

Все птицы спят в своих кроватках, а он лежит здесь, под навесом, привязанный за лапу верёвочкой.

— Ты знаешь, — вздохнул гусёнок, — я подумал об очень смелом, а мне вспомнилось очень грустное…

— А ты теперь подумай о чём-нибудь веселом.

Тогда Гаврюша вспомнил про то, как они сажали гусиный лук, и он всю рассаду зарыл в землю. И ему стало очень смешно, когда он представил Галактиона, как тот ищет рассаду и раскапывает лапами каждую ямку. Но потом подумал, что гусиный лук на его грядке уже подрос, и мама Гамаша сварит из него на обед такой вкусный зелёный суп. Такой вкусный…

Гаврюша тихонько толкнул козлёнка:

— Я подумал о весёлом, а мне почему-то очень захотелось есть.

— А ты попей водички, — посоветовал Циркуль. — Она очень даже хорошо утоляет голод.

Гаврюша направился к жестяному ведёрку. Водички в нём было немного. На самом донышке. Пришлось ведёрко наклонить. А оно вместо того, чтобы наклониться, упало и покатилось.

И сразу сердито залаял пёс Гавот, и завозились куры, и во двор выскочил сонный петух. Не совсем проснувшимся голосом он прокричал:

— Ку-ха-ре-ху!

Хозяйка Васёна загремела дверным крючком и вышла на крыльцо.

— Какой же ты неуклюжий! — укоризненно сказал Циркуль. — Теперь поднимется большой переполох…

— А зачем ты мне давал такие советы, из-за которых захотелось есть? — обиделся гусенок.

Козленок тоже ему хотел что-нибудь ответить, но тут пришла хозяйка Васёна и сказала, отряхнув соломинки с матроски Гаврюши:

— Вставай, на ярмарку поедем!

И Гаврюша тут же встал. Он обрадовался и хотел побежать к Васёне, но его не пустила веревочка.

Они пойдут на ярмарку, где продают воздушные шары и билетики из листиков жасмина. Ярмарка совсем близко от птичника. По лужку, по мостику, по речному песку, который так приятно щекочет лапы, — и Гаврюша дома!

— Здравствуйте, папа Гагат и мама Гамаша, — скажет Гаврюша. — Здравствуйте, Галактион и Галета! Меня чуть не съела кошка, и я нечаянно улетел. Мы с козлёнком Циркулем хотели дойти до птичника, но шли неправильно, по круглой тропинке. Я больше никогда, ничего не буду делать без разрешения.

— Жалко, что мы с тобой дружили всего два дня, — вздохнул козлёнок, когда хозяйка Васёна ушла давать курам корм. — Мне теперь опять одному придется гулять возле колышка…

— Я напишу тебе письмо, — утешил друга гусёнок. — Когда пойду в птичью школу и научусь писать. Придётся немножко подождать, но зато я напишу тебе очень веселое письмо. Из одних смешных случаев.

Тут пришла хозяйка Васёна с большой плетеной корзиной. Едва Гаврюша успел махнуть козленку крылом, как Васёна посадила гусенка в корзину, обвязала корзину сверху белой тряпочкой. И стало тесно и темно, будто опять ночь наступила. Но Гаврюша готов был стерпеть все. Лишь бы поскорее оказались они на ярмарке…

Васёна подняла корзину и зашагала с ней по дороге. Скрипели камушки под ее ботами, хлопали калитки во дворах, звякали вёдра. Васёна остановилась и с кем-то поздоровалась.

— Ну что? — спросила её соседка. — Не нашелся хозяин?

— Нет, не нашёлся, — отвечала Васёна. — Всех опросила. Ни Дашин, ни Машин, ни Настин, ничей! Приблудный какой-то. Чужой гусь, не из нашей деревни.

— И что ж теперь? — любопытствовала соседка.

— На ярмарку несу. Зачем мне один гусь? Лучше куплю лишнюю курочку.

И снова скрипели камушки, и качалась корзинка, как вода в речке, когда шлёпает по ней лапами вся гусиная семья.

Купите гусенка!

На ярмарке Васёна нашла птичий ряд, поставила корзину на широкий прилавок и развязала белую тряпку.

Гаврюша с удовольствием вытянул шею и отряхнулся. От долгого путешествия в тесной корзине помялись перышки.

Теперь можно было и осмотреться.

Рядом с хозяйкой Васёной стояла женщина с попугаем и старичок с пестрой курицей. Дальше, как ни вытягивал Гаврюша шею, ничего не было видно. День был жаркий. Старичок накрылся от солнца большой газетой, а продавщица попугая — зонтиком. Газета и зонтик загораживали Гаврюше всю ярмарку.

Птиц было много. Гаврюша это слышал по голосам. Где-то разговаривали две утки:

— Как жарко, — сказала одна.

— Сейчас бы в речку… — поддержала её другая.

В конце ряда беспокойно пищали цыплята. И совсем близко тревожно кричала незнакомая и, наверное, большая птица.

Хозяева не катали своих птиц на каруселях и не угощали сладкой водой, хотя очень любили их. Стоило появиться человеку без птицы, и тут же из-за прилавков раздавались голоса:

— Посмотрите, какая удивительная птичка! Купите! Другой такой вам не найти…

Васёне очень понравилась старикова курица. Она была молодая, упитанная. У Васёны уже было три курицы. Две белых и одна черная. А пёстрой не было. А так хотелось… Васёна слышала, что пёстрые куры несут необыкновенно красивые яички — в крапинку. Но прежде, чем купить курицу у старика, надо было продать гуся. Она торопилась. Завидев издалека покупателя, Васёна звала его:

— Посмотрите, какая жирная птица! К тому же в костюме! Отдам недорого, всего за три рубля…

Продавщица попугая высовывалась из-под зонтика, старичок — из-за газеты и, сердито взглянув на Васёну, говорили покупателю:

— Какой вам прок от бестолкового гуся? То ли дело моя молоденькая курочка…

— Возьмите лучше попугая! С ним можно разговаривать обо всём.

Один раз Гаврюшу чуть не купила какая-то старушка. Но потом взвесила его на руке, пощекотала под крыльями и сказала, что гусь худой.

Гаврюша понял, что это совсем не та ярмарка, на которой они покупали шляпы, а какое-то грустное приключение. Ему захотелось с кем-нибудь поделиться своими мыслями, Гаврюша повернулся к пёстрой курице, но она покосилась на него блестящим коричневым глазом и не захотела слушать. А попугай спал на жёрдочке в своей клетке. Будить его было неудобно.

Тут появился ещё один покупатель — сапожник. Он весело шагал вдоль прилавков, и от него пахло кожей, ваксой и резиновым клеем. Его знали почти все.

Сапожник Василий работал в крохотной мастерской у ворот рынка. Он очень хорошо клеил калоши, подшивал валенки и прибивал каблуки. А за свою работу брал копейки. Поэтому, когда он появился на рынке, продавцы заулыбались, замахали руками и шляпами.

— Граждане! — крикнул сапожник. — Я иду на день рождения к своему другу портному. Мне очень хочется подарить ему какую-нибудь птицу…

Продавцы не дали ему договорить. Они выскочили из-за прилавков и стали протягивать каждый свою птицу.

— Граждане, — виновато сказал сапожник, — я с радостью купил бы всех птиц сразу. Но у меня в кошельке всего два рубля семьдесят копеек.

Женщина с зонтиком горделиво предлагала попугая.

— Забавная птичка, — обрадовался сапожник, — наверное, её я и куплю.

— Просто изумительная, — заулыбалась хозяйка попугая, — а какие слова знает!

— Эта дама вас обманет, — вмешался некстати старичок, — я бы тоже мог сказать, что моя курица умеет разговаривать. За все время, что мы стояли на базаре, попугай не проронил ни слова…

— Он не разговаривает со случайными знакомыми! — рассердилась женщина. — Дормидонт, скажи что-нибудь!

— Дур-р-рак! Дур-р-р-рак! — крикнул попугай, и все открыли рты от удивления.

— Вы не обижайтесь, — сказал хозяйке попугая сапожник, — у вас очень красивая птица, только на день рождения её дарить неудобно — друг может обидеться.

— Я же сказал, обманет, — засмеялся старичок.

А в руках у сапожника уже был гусёнок. Сапожнику ничего не оставалось делать, как расплатиться с Васёной.

Все очень довольные уходили с рынка. Сапожник — с гусем под мышкой. Васёна — с пёстрой курицей в корзине. Старичок — звеня мелочью.

День рождения портного

Сапожник с гусёнком прошёл мимо цветочного ряда. Продавцы цветов, надув щёки, брызгали водой на ромашки и колокольчики, чтобы они не завяли. Спасаясь от дождика, с цветов улетали мокрые пчёлы. Один раз Гаврюша увидел в брызгах маленькую радугу, и ему очень захотелось погулять по какой-нибудь тёплой луже. Лапки побежали сами собой и тихонько поскребли бок сапожникова пиджака.

— Караул! Подарок удирает! — в шутку закричал сапожник и прижал гусёнка покрепче.

Потом они остановились у прилавка с глиняными кошками. Гаврюша никогда не видел столько кошек сразу и очень испугался. А сапожник щёлкнул по глиняному носу одну из них. Звук был такой, будто кто-то уронил денежку.

Около киоска с пирожками сапожник Василий и Гаврюша потянули носами. Очень вкусно пахло возле этого киоска. Но в кармане сапожника лежал пустой кошелёк. Чтобы не думать про пирожки, он стал разговаривать с гусёнком:

— Повезло тебе. Идти в гости гораздо приятнее, чем вариться в кастрюле вместе с вермишелью. Ты со мной, конечно, не согласен, потому что тебе неудобно торчать у меня под мышкой. И мне было бы неудобно, если бы ты был большой, как я, а я — маленький, как ты. И ты тащил бы меня в подарок какому-нибудь гусю.

— У нас в птичнике не дарят друг другу сапожников, — ответил гусёнок.

— Ты чего гогочешь? — спросил сапожник. Он не понимал гусиного языка. — Скоро хорошенько поужинаем… Интересно, понравится ли Ивану Степанычу мой подарок? Может, надо было купить что-нибудь подороже?

От самой ярмарки за ними бежала тень. Ноги у неё были длиннее, чем у сапожника. И у гуся, которого несла тень, шея была длинная, как у жирафа. Когда они проходили по узкой улочке, тень сломалась пополам. Ноги, как прежде, шагали по мостовой, а остальная часть с гусем скользила по стенам домов. Возле домика с крылечком тень остановилась. Сапожник сказал: «Пришли», — и, поднявшись по ступенькам, громко постучал в дверь.

Как только портной открыл дверь, оттуда, как пчёлы, вылетели вкусные запахи и полетели в разные стороны дразнить прохожих.

— Поздравляю с днём рождения! — сказал сапожник, пряча гусенка за спину, — и с выходом на пенсию! Вот тебе мой подарок…

И он отдал гусёнка в большие руки именинника.

Портной Иван Степанович был в клетчатом пиджаке, похожем на листок в тетрадке Галактиона, в очках, как у папы Гагата, а руки у него были теплые и ласковые.

— Спасибо, — ответил он добрым голосом, — очень хороший подарок! Идем в комнату, я его получше рассмотрю и подумаю, куда положить.

В доме у портного было почти как в гусиной семье. Часы со стрелками, квадратный стол и даже дедушкин портрет на стене, и у портного тоже был дедушка, и не менее знаменитый, чем гусиный. Он был известным мастером мужского костюма.

— Как же поступить с твоим подарком? — размышлял Иван Степанович. — Если бы он был букетом, я бы поставил его в вазу. Если бы картиной, можно было бы повесить на стенку. А как быть с гусем? Когда ты его покупал, тебе не дали никакой инструкции?

— Нет, — пожал плечами сапожник.

— Придумал! — обрадовался портной. — Мы посадим его за стол. Он будет подарком и гостем сразу.

И портной поставил к столу ещё один стул. Для Гаврюши. Он положил гусенку на блюдечко две ложки капустного салата. А сапожник — половинку свежего огурца.

Василии еще раз поздравил своего друга с днем рождения и с выходом на пенсию. А портной ещё раз поблагодарил.

— На пенсии я займусь своим любимым делом, — сказал портной. — Буду выращивать баклажаны. Я их очень люблю.

Поужинав, они пошли в сад и немножко погуляли. Портной с сапожником гуляли маленькими шагами, чуть больше гусиных, чтобы Гаврюша не устал.

Был полдень. Солнце поднялось так высоко, что его лучи доставали до каждого уголка сада. Листья яблонь повяли. Вода в деревянной кадушке нагрелась и покрылась пузырьками. Казалось, ещё немного и она закипит.

— Невозможная жара, — сказал сапожник Василий и помахал на себя белой панамой.

— Может быть, на гусёнка из лейки полить? — предложил портной Иван Степанович. — Мне кажется, гуси больше всего на свете любят купаться.

— Я думаю, он будет рад… Только прежде надо снять с него матроску. Ведь никто не купается в костюме. Даже гуси.

— А ведь он и правда в костюме! — удивился Иван Степанович. А я сразу и не заметил. Это какой-то особенный гусь. Может быть, даже цирковой…

Пока сапожник Василий наливал воду в лейку, Иван Степанович устроился на садовой скамейке, взял Гаврюшу на колени и решил снять с него матроску.

— А что это у него на кармане написано? Кажется, адрес… Я же говорил, это какой-то особенный гусь.

Сапожник Василий даже лейку бросил, так заспешил к садовой скамейке.

— Адрес!.. — почесал он в затылке. — Переулок Птичий, дом 1… Только в нашем городе нет такого переулка. Я точно знаю. Ни один человек с таким адресом не приходил ко мне чинить ботинки. Этот гусенок из другого города…

— Придётся его возвратить. Если вышит адрес на кармашке, значит, гусенка кто-то любит и очень расстроится, что он потерялся, — сказал Иван Степанович.

— Придётся возвратить, — виновато согласился сапожник Василий, — только в неловкое положение попал я с подарком… Ты, Иван Степаныч, не обижайся. Я тебе что-нибудь другое подарю. Например, очень красиво подошью валенки.

Фруктовая посылка

В городском почтовом отделении было немного народу. Очередь была только у окошка, где принимали телеграммы. Люди в этой очереди обмахивались телеграммными бланками, нетерпеливо заглядывали в окошко, где сидела приёмщица с причёской, похожей на луковицу, и пальцем, измазанным чернилами, сосредоточенно считала слова.

В другом окошке выдавали пенсию, и там стояла только одна старушка.

А в третьем принимали и выдавали посылки. Здесь работал пожилой почтальон. И к нему не было ни одного человека. От ничего делать он варил в маленькой кастрюльке коричневый сургуч, похожий на шоколад, и помешивал его ложкой. К этому почтальону и подошли сапожник Василий и портной Иван Степанович.

— Здравствуйте, покажите нам, пожалуйста, самый большой ящик, — попросил Иван Степанович.

Почтальон оставил кастрюльку с сургучом, встал на лесенку и с верхней полки достал самый большой ящик. Полок было несколько, и на них лежали ящики самой разной величины.

— Спасибо, — сказал портной, — сейчас мы быстренько его померяем…

И они примерили гусёнку ящик, как зимнее пальто.

— Что вы делаете? — удивился почтальон.

— Понимаете, — улыбнулся сапожник, — мы нашей тёте решили отправить фруктовую посылку с грушей. Груша пока растет на дереве, доспевает. Но ростом она точно, как этот гусёнок. Если посылка ему как раз, то и груше она будет впору.

— Ни разу в жизни не видел таких груш! — ахнул почтальон. — Как же до сих пор под её тяжестью не сломалось дерево?

— А мы эту грушу поддерживаем, — объяснил портной, — по очереди держим на руках, как младенца. Пока мы ходим на почту, с ней сидит сосед.

— Вот это да! — почтальон даже рот открыл от удивления. — Из такой груши ваша тётя может наварить варенья на целую зиму.

Ящик был гусёнку немножко тесноват. Но если хорошенько поджать лапы, можно было уместиться.

Портной заплатил почтальону деньги, и они пошли домой.

— Не забудьте сделать в посылке дырочки! — крикнул почтальон вслед.

На следующее утро портной Иван Степанович и сапожник Василий принесли посылку на почту. На крышке был крупными буквами написан адрес: «ПЕРЕУЛОК ПТИЧИЙ, ДОМ 1». И красным карандашом помельче — «Осторожно, груша!» и «Просьба ко всем почтальонам доставить посылку очень быстро!» А по бокам были круглые дырочки, в которые старательно заглядывал их вчерашний знакомый — почтальон. Он хотел хотя бы одним глазком увидеть эту удивительную грушу. Но дырочки были маленькие, и в одну он увидел красную лапку, в другую — серое крылышко, в третью — зеленую траву, которую положили гусёнку в дорогу…

— Какая странная груша! — сказал почтальон. — Разноцветная…

— Это новый сорт, — ответили портной с сапожником и помахали посылке рукой.

Кому прислали грушу?

Первым почтальона увидел петух Пелликуль. Пелликуль красил крышу кисточкой из прошлогодних перьев и часто садился на перекладину деревянной лестницы — полюбоваться своей работой. С крыши все было видно — и двор, и речку, и огород, и маленького, как букашка, почтальона далеко на дороге. Пелликуль так и подумал сначала, что это какая-то букашка. Поэтому нисколько не заинтересовался почтальоном и продолжал красить крышу. Когда он в очередной раз сел отдохнуть, букашка подросла и превратилась в почтальона. В шляпе, в ботинках, с посылкой на плече. Почтальон согнулся, как ветка с яблоками. Так ему было тяжело.

Почтальона Пелликуль уже однажды видел. Он приносил индюшке узкую длинную посылку с флейтой. Очень красивой флейтой. Золотой.

— Вот теперь будет весело, — обрадовались тогда птицы.

— Я теперь смогу петь под аккомпанемент, — подумал тогда петух Пелликуль.

Но индюшка даже не дала как следует рассмотреть флейту. Она сказала, что с такой дорогой вещью можно выступать только на больших концертах, и заперла ее в платяной шкаф. А почтальону вручила письмо в музыкальный магазин с просьбой прислать что-нибудь попроще — трубу, барабан или какую-нибудь дудку. И вот почтальон нёс посылку.

— Уж теперь-то я точно смогу петь с музыкальным сопровождением! — обрадовался Пелликуль, слетел с крыши и побежал звать индюшку.

Вскоре индюшиная семья в парадной одежде встречала почтальона посреди двора. Рядом с ними стояли все соседи. Не было только гусей. С тех пор как потерялся Гаврюша, они почти не выходили из дому.

Наконец открылась калитка и появился почтальон.

— Кто придумал сделать Птичий переулок на самой вершине горы? — сказал он, вытирая со лба капельки пота носовым платком, большим, как скатерти в птичьих квартирах. — И какой это переулок, если рядом с ним нет ни одной улицы?

К почтальону подбежал индюк.

— Мы с женой с таким нетерпением ждали этот музыкальный инструмент. Теперь наш Гобелен сможет каждое утро заниматься музыкой.

И Инжир с Инварой одновременно погладили индюшонка по голове.

Гобелен единственный из всех маленьких птиц стоял спокойно. Остальные — утята, цыплята и петушки — впервые видели почтальона. Им всё было любопытно. Они подскакивали и клевали его блестящие пуговицы, трогали клювами кончики шнурков на запыленных башмаках. Родители только и успевали раздавать шлепки непослушным детям.

— Так хотелось бы поскорей взглянуть на эту трубу, — вздохнул индюк Инжир.

— Это не труба, — покачала головой пожилая цесарка Цикламена. — Это «Осторожно, груша!» Видите, на посылке написано.

— Не имеет значения! — махнула крылом индюшка. — Наш малыш такой способный, что легко научится играть и на груше.

— Позвольте! Позвольте, соседка! — возмутился петух Пелликуль. — Вы же интеллигентная птица. Где вы слышали, чтобы кто-нибудь играл на груше?

— Никто не играл, а наш Гобелен будет играть, — упрямилась индюшка.

— Это посылка мне! — торжественно произнес Пелликуль. — Это мой двоюродный брат прислал своим племянникам боксёрскую грушу. Я писал ему однажды, что моих петушков хлебом не корми, только дай им подраться. С самого детства бегают в синяках и шишках. Я повешу её вот здесь, — показал петух на перекладину над дверью, — и теперь мои петушки будут драться с грушей.

Петуху возразила цесарка Цикламена:

— Не спешите, Пелликуль! Вы напрасно решили, что это боксерская груша. Я думаю, это прислали семена груш для Галактиона из какого-нибудь ботанического сада. Скорее всего это посылка ему.

— Если бы это были семена, то их не положили бы в такой дырявый ящик, — заметила рыжая курица.

— Эта посылка наша! — кричала индюшка, расталкивая всех крыльями. — Мой Гобелен единственный в мире будет играть на груше!.. Вот увидите!

— Это мой двоюродный брат прислал грушу своим племянникам! — взъерошил перья Пелликуль. — Я повешу её на перекладине…

— Мы посеем семена, и возле птичника вырастет большой грушевый сад, — мечтательно говорила цесарка.

Но её мало кто слушал. Птицы подняли такой шум и такое облако пыли, что почтальон начал чихать и поспешил уйти с птичьего двора.

Гаврюша изо всех сил кричал:

— Откройте! Это я, Гаврюша! Я вернулся!..

Но из-за птичьего гама его не было слышно. К тому же в посылке было так тесно, что голос гусёнка терялся в перышках и получался тихим, как шёпот.

— Я предлагаю не ссориться, — вежливо, но строго сказала цесарка Цикламена, когда некоторые птицы уже стали дёргать друг друга за перья. — Давайте пригласим Гагата. Он самый справедливый. Он честно рассудит, кому прислали посылку.

Всем такое предложение показалось очень правильным. И вот два петушка и три утёнка с криками «Дяди Гагат! Дяденька Гагат!..» помчались в парикмахерскую.

Такой большой день

С тех пор как пропал Гаврюша, папа Гагат стал совсем другим. Это заметили все. Его белый халат уже не хрустел, как вафля, а некоторые пуговицы на рубашке висели на ниточках и были готовы оторваться. Он не держал голову так высоко, как раньше. И глаза его были грустными с утра до вечера. Все Гагата жалели и поэтому, когда он появился во дворе, перестали ссориться и молча уступили место возле посылки.

— В ней что-то очень важное, — сказал Гагат, прочитав всё, что было на крышке. — Иначе отправитель не просил бы почтальона доставить посылку очень быстро.

— Я сам видел, как он торопился, — подтвердил петух Пелликуль. — Я успел покрасить только маленький кусочек крыши, а почтальон уже был возле нашей калитки.

— А может, и не торопился, — не согласилась индюшка Инвара. — Просто почтальонский шаг в сто раз длиннее птичьего.

— Мы напрасно теряем время, — сказал Гагат, — одно известно точно: посылка нам — переулок Птичий, дом 1. А самое важное мы узнаем, когда откроем.

Пелликуль сбегал за гвоздодёром и под гомон любопытных птиц стал осторожно вытаскивать гвозди. Их тут же норовили утащить глупые цыплята. Но петух Пелликуль так грозно топнул на них ногой, что весь перепуганный выводок спрятался под крыло рыжей курицы Кудаты.

Когда осталось всего пять гвоздиков, крышка вдруг начала подниматься сама собой, и все ахнули от страха. А индюшка — от огорчения. Ни дудка, ни барабан, ни даже какая-нибудь музыкальная груша не могла вылезать из посылки сама по себе. Значит, эта посылка не для её Гобелена.

Крышка упала, и все увидели клюв, длинную шейку, серые крылья и матросский воротничок.

— Гаврюша! — хором закричали птицы и бросились поздравлять папу Гагата.

А он едва пробрался к Гаврюше, обнял его крылом и погладил клювом по перышкам.

— Нашёлся! Какая радость! — сказала утка и, обернувшись к своим утятам, строго проворчала: — Если хоть один из вас вздумает улететь, отдам его кошке!

И у маленьких утят затряслись от страха хвостики.

— Матроска ему совсем мала, — ахала курица Кудата, заблудившись в выводке своих цыплят. — Смотрите, Гаврюша так вырос! Он уже почти гусь!..

— Он — известный внук известного деда! — торжественно произнёс белый селезень. — Гудрон открыл другой берег нашей речки, а Гаврюша первый в птичнике совершил какой-то удивительный перелёт!

На шум из дома выглянули мама Гамаша, Галета и Галактион. Они бросились обнимать своего Гаврюшу и запрыгали от радости.

— Чего же мы стоим? — сказала мама Гамаша. — Надо скорее идти домой, греть воду и купать нашего путешественника!

— Сегодня такой счастливый день… — вздохнул Гагат.

— Как день рождения!.. — добавил Гаврюша, и это были его первые слова.

— А пусть это и в самом деле будет день рождения, — посмотрел Гагат на всех птиц. — Приглашаю вас в гости. В шесть часов. Мы вас будем ждать.

— Мы обязательно придем! — радостно хором пообещали птицы.

Дома Гаврюшу посадили в большое корыто с тёплой водой и купали всей семьёй. Мама Гамаша мылила мылом, Галета тёрла мочалкой, Галактион поливал из кружки, а папа Гагат кричал:

— С гуся вода!

Гаврюша, зажмурив глаза, рассказывал о своих приключениях. Удивительных, как гусиная сказка.

А за стеной слышался капризный плач индюшонка Гобелена:

— Я тоже хочу день рождения сегодня!..

— Не плачь, маленький, — утешала его Инвара, — пусть и у тебя сегодня будет день рождения. Папа подарит тебе свою заколку для галстука.

— Не хо-чу-у-у заколку, хочу много гостей!.. — заревел индюшонок ещё громче.

— Мы справим твой день рождения у Гаврюши, — приговаривала индюшка, — ты будешь гость и именинник сразу. Хорошо?

— Ладно, — согласился Гобелен. — Давайте свою заколку!

Тут часы пробили пять раз, и гусиная семья заторопилась. Все забегали и загремели посудой. Через час в центре стола возвышался пышный торт. На нём было написано розовым кремом: «ГАВРЮША ПРИЛЕТЕЛ».

Папа Гагат впервые в жизни напёк громадное блюдо оладушек. Правда, они немножко подгорели, но всё равно всё было очень красиво.

Первой пришла петушиная семья. Пелликуль подарил Гаврюше тележку, которую смастерил из посылки. Вместо колес он приделал крышки от старых кастрюль и покрасил тележку в синий цвет.

За ними пришёл белый селезень с уткой и утятами. Они подарили Гаврюше пузырёк с витаминами.

Следом — цесарка Цикламена с цветком в горшке.

Последними явились индюки. Инвара вручила гусёнку толстый синий карандаш.

И день рождения начался. Все ели угощение. И каждый старался задать Гаврюше какой-нибудь вопрос.

— Давай дружить снова, — предложил индюшонок Гобелен, наклонившись к гусёнку.

— Давай — согласился Гаврюша, — только с завтрашнего дня. А то я сегодня устал. К тому же здесь трудно дружить. Здесь очень тесно.

— А мы убежим во двор…

В это время Гамаша резала торт. Все гости следили, как слова «ГАВРЮША ПРИЛЕТЕЛ» разделялись на буквы. Каждому достался кусочек, и каждый с удовольствием съел свою букву.

Птицы так увлеклись тортом, что и не увидели, как гусёнок с индюшонком прокрались под столом во двор.

Первый исчезновение Гаврюши заметил папа Гагат. От ужаса он чуть не подавился тортом. Все стали хлопать его крыльями по спине, и только когда умный Галактион грустно сказал: «Теперь они улетели с Гобеленом», выскочили из-за стола и помчались догонять.

Но догонять было некого. Гаврюша и Гобелен дружно играли во дворе. Они успели по одному разу прокатиться в новой тележке и от клюва до лап перемазались краской. Петух очень торопился с подарком и не успел его высушить на солнышке.

Но ни индюшке, ни маме Гамаше, ни папе Гагату не пришло в голову за это детей отругать. Это были пустяки. А в такой большой день до пустяков никому не было дела.

Content

Тамара Федоровна Чинарева
Переулок Птичий, дом 1

Где живет гусиная семья

О том, как гусиная семья ужинала

Галета смотрит дедушке в глаза

Гусиный дедушка

Кто сидел в яичной скорлупе

Как покупали кровать

Две красных лапки, два крыла…

Гаврюша ищет друга

Весенняя ярмарка

Как сажали гусиный лук

Самый грустный день

На приеме у птичьего доктора

Неожиданное путешествие

Круглая тропинка

В гостях у козленка Циркуля

Тем временем в птичнике…

Беспокойная ночь

Купите гусенка!

День рождения портного

Фруктовая посылка

Кому прислали грушу?

Такой большой день