Владимир Корн

Артуа

Книга пятая

Дворец для любимой

Пролог

Я сидел, задумавшись, пытаясь дать ответ на неразрешимый вопрос: почему денег не хватает всегда, сколько бы у тебя их ни было?

Ладно, еще в своем мире, когда приехав по распределению в незнакомый город, вынужден был несколько дней питаться соленой селедкой, луком и чаем без сахара. Ну тогда хотя бы понятно — ни денег ни знакомых. Но сейчас-то какая причина?

Казалось бы, денег куры клевать не должны. И производство налажено, и вложения в банковское дело наконец-то начали давать неплохой доход. Страховая компания, Торговый дом, все, все давали неплохую прибыль. Так почему я не могу найти сто несчастных тысяч золотых имперских крон для того чтобы запустить в Монтенере новый металлургический завод? А он нужен как воздух и даже больше. Потому что имеющихся двух уже не хватает, а закупать металл у других получается дороговато. И откуда мне их выдернуть, недостающие деньги? Они везде нужны самим. И на верфи, где вот-вот должен сойти со стапелей первый корабль с железным корпусом. Он обошелся мне в такую сумму, что в моем мире на такие деньги можно было бы запустить в космос пару орбитальных станций. И ведь не факт, что имперские военно-морские силы купят корабль, даже если я попытаюсь впарить его в половину себестоимости. Да, он будет значительно быстроходней своих деревянных собратьев. Да, не под силу вражеским ядрам пробить его борта. Да, сам он имеет такое вооружение, что хоть в одиночку против целого флота биться выходи. Причем с того расстояния, откуда он будет поражать своих врагов, те даже достать его не смогут. Но и цена то у него какова! На эти деньги чуть ли не целый флот можно было бы построить.

А кавалерийская бригада, оснащенная новым вооружением и новой тактикой. У нее все другое, начиная от походных передвижных кухонь на конной тяге, клинков, качеством металла близким к булатному, прозванных в моем мире за цвет стали «селедками». Обмундированием, обогнавшим свое время расцветкой, удобством и практичностью лет на все триста. И заканчивая этими чудищами весом почти в полтора центнера, что лупят очередями.

Накладно содержать ее, очень накладно. И скорей бы уж решился вопрос о передаче бригады в имперскую армию на правах отдельного формирования, подчиняющегося непосредственно мне. То есть, кормят и поят бригаду из имперской казны, а командую я.

Бригаду пришлось создать, чтобы не на пальцах объяснять Военному департаменту, какой именно я вижу имперскую армию в будущем. Создавать на свои деньги, чтобы никакая сволочь не вякала, что я, пользуясь близостью императрицы, запускаю руки в казну на всякие свои прожекты.

А центр подготовки этих чертовых имперских ниндзя в Доренсе? Там их и пары сотен голов не будет, денег же на них идет чуть ли не как на содержание кавалерийской бригады численностью в сто раз больше. Ну и пусть они почти равны по эффективности — кавалерийская бригада и сборище доренсийских диверсантов, так и деньги идут примерно равные.

Нет, Доренс я армии ни за что не отдам, пусть своих таких парней готовят. Поговаривают, что даже Дикие опасаются с ними связываться. Ну а мы чего добивались?

Стенборо — так вообще сплошное разорение. О чем я только думал, когда его создавал? Такое впечатление, что все эти ученые — механики, химики, оптики, металлурги питаются исключительно благородным металлом, едят золото и на завтрак и на обед и на ужин. Не исключено, что и по ночам пару раз просыпаются, чтобы подкрепиться. Нет, толк от них, конечно, огромный, вот только бы расходов поменьше, а? И ведь не сократишь их, иначе придется какой-нибудь проект прикрывать, а они там все важные.

Да и еще открытые мною при имперском университете два новых факультета, горный и металлургический, тоже требовали расходов.

Горестные размышления прервали открывшиеся двери. Дети. Мои дети — Яна, Конрад и Алекс. Им всем недавно исполнилось шесть лет — они в один день родились. Опять из-под надзора воспитателей сбежали. Инициатором и идейным вдохновителем побега, конечно же, являлся Конрад, всегда так происходит. Алекс, тот немножко другой, его больше всего ответы на вопросы интересуют. А вопросов у него… Яночка же просто солнышко, моя любимица, хотя я и старательно держу это в себе.

Яна привычно залезла ко мне на колени, Алекс принялся рассматривать гравюры в лежавшей на столе книге, а вот за Конрадом нужен глаз да глаз. Хоть и стоит он, делая вид, что его крайне заинтересовала висевшая на стене картина с изображением морской битвы — память о моем недолгом правлении Скардаром, но я-то его знаю… В кабинете собрана неплохая коллекция оружия, как огнестрельного, так и холодного, и вот она-то и притягивает Конрада как магнитом. В коллекции некоторые экземпляры весят не меньше его самого, так что не приведи господи — не догляжу.

— Папа, а почему ты почти старенький, а мама нет?

У Яны голосок звонкий, как колокольчик. Какой же я старый, мне до сорока еще о-го-го! Больше года. Просто разница у нас с твоей мамой почти в шестнадцать лет. Это, конечно, если по земному времени считать, в этом мире год длиннее, но и в таком случае разница существенна.

Может быть, отказать в кредите Военному департаменту? Но он кредит у меня берет, чтобы у меня же и приобрести очередную партию нарезных капсюльных винтовок. Берет в моем банке, а покупает с моего склада.

— Попроси маму, и она тебе другого папу найдет, молодого, — ляпнул я в ответ, занятый поиском выхода из положения.

Дети, переглянувшись, ушли. Я встал из-за стола и подошел к окну.

«Выход должен быть, просто сейчас я его не вижу, — размышлял я, глядя на раскинувшийся внизу сад. — Эх, плюнуть бы на все, собрать своих людей и махнуть куда-нибудь. Например, на север, к Тотонхорну. Если и есть где раздолье, так оно именно в его степях. Да и давно у него не был, года три точно».

Вспомнив, что при каждой нашей встрече он спрашивает у меня — «Меряться не передумал?» — я улыбнулся.

Нет, это не выход, отказывать в кредите Военному департаменту. Необходимо решать вопрос по-другому. Получить деньги в кредит в чужом банке? Тоже не вариант, сразу по всей Империи поползут слухи, что дела у меня пошли не очень. Как же, имея свой банк, входящий в тройку самых крупных, занимает деньги на стороне. Хоть действительно в государственную казну залазь.

Дверь в кабинет отворилась снова. Любимая. Да не одна, за ней гуськом шли наши дети, почему-то все трое с заплаканными глазами.

Что-то случилось? Так, если судить по выражению лица Яны, я опять в чем-то виноват. Но какая же она у меня красивая!..

Даже сейчас, когда вся во гневу. Ничего, есть у меня отличный способ, испробованный в деле. Стоит только поднять Яну на руки и немного покружить… И все, она сразу забывает, что была на меня за что-то зла, и начинает лепетать, прижавшись к груди. Только это самый страшный имперский секрет, потому что ну мало ли, вдруг и еще кто-то покружит.

— Вы что это себе позволяете, господин де Койн?

Ну, если на «вы», да еще по фамилии, дело серьезное. Как же она сейчас прекрасна, с гневным блеском в глазах, разрумянившимися щечками, и… и с «бурно вздымающейся грудью». А если еще учесть, что платье на ней отнюдь не с закрытым воротом…

Получалось так красиво, что я даже залюбовался, совершенно позабыв, зачем она сюда пришла.

— Дорогая… — начал я, осматривая Янианну новыми глазами. Так, как бы до нее приблизиться до расстояния вытянутых рук? Ведь она сама прекрасно знает о своей слабости, и легко ускользнет. Мне даже иной раз становилось непонятно, как это у нее получается, занятия танцами сказываются, что ли? Да еще эти служанки, столпившиеся в дверях.

— Дети, — сказала Янианна, по-прежнему глядя на меня отнюдь не влюбленными глазами, — нам с отцом нужно серьезно поговорить.

Так, одна проблема устранена — дети вместе со служанками покинули кабинет, и дверь за ними прикрылась. Теперь попытаться приблизиться. Сейчас!

Легкое па, очень похожее на танцевальное, и между нами снова прежнее расстояние, кроме того, кресло.

— Что ты сказал детям? — голос Янианны все еще не выражал радость от нашей незапланированной встречи в середине рабочего дня.

Так, а что я им сказал? Убей — не помню.

— У меня была встреча с фер Ночиа, когда в гостиную с плачем ворвались дети.

«Мама, — плакали они, — нам не нужно другого папу!» Так что ты им сказал?

Янианна немного успокоилась, и мне удалось сблизить дистанцию на целых полметра.

Фер Ночиа — посол Империи в Монтарно. Он еще молод, имеет весьма представительную внешность, так нравящуюся женщинам, и можно сделать ответный ход:

— Дорогая, а тебе не кажется, что ты слишком часто с ним встречаешься?

Пока Яна возмущено хлопала глазами, я сократил дистанцию еще на метр.

— Да как ты смеешь!?

По-моему, я немного переборщил. Ну ничего, оставалось сделать всего один шаг.

С Янианной после моего возвращения из Скардара мы сорились раза два, три, не больше. Не так чтобы очень сильно, и все время на почве воспитания детей.

Например, ей не нравилось, что маленькая Яна любит сидеть у меня на коленях. Мол, в ее детстве такого не было, и вообще, почему я забываю, что у меня не просто дочь, а принцесса. Ах вот как!

— Прежде всего, она моя дочь! — заявил я. — И уж не потому ли ты сама так любишь сидеть на моих коленях, что когда-то в детстве была этого лишена.

Я успел. Подхватив Янианну на руки, я закружил по кабинету. И уже в тот момент, когда я почувствовал, что она расслабилась, и оставались сущие пустяки до того, как можно было сделать примирение окончательным, двери кабинета без стука открылись. Появившийся в них человек прерывающимся голосом сказал:

— Ваше Величество — война!

Глава 1

Выбор

Граф Анри Коллайн имел весьма бледный вид, и я его понимал, было с чего.

Всего двумя месяцами ранее он, в этом же кабинете, уверял, что знает все, что творится в окружающем мире. Начиная с того, что сказал король Монтарно в приватной беседе с послом Лаверны и заканчивая перечня любимых блюд дворцового садовника Индорийского герцогства. Я ему верил, имелись все основания.

Когда-то давным давно, чуть ли не десять лет назад, состоялся у нас с Анри задушевный разговор, в течение которого мне удалось убедить его, что самое ценное в этом, да и во всех остальных мирах (тогда я сделал для него допущение: если они существуют) — информация. В то время у нас за душой практически ничего и не имелось, так, по коню да шпаге, если не считать немалых амбиций. Нет, лгу, были у меня уже и поместье в Стенборо, и дом в столице, пусть и не самый огромный.

Его сейчас Прошка занимает со своим семейством. Опять обманываю, не Прошка, а барон Проухв Сейн со своей женой, баронессой Мириам Сейн, успевшие наплодить аж четверых детей.

Во время того нашего с Коллайном разговора я и выложил ему свои планы — создать империю внутри империи. Анри мне поверил, хотя особых причин для его веры и не имелось. Так вот, место ему в моих прожектах было предложено то же, что он занимает и поныне: сбор информации, и основанные на ней выводы и прогнозы. Ну и еще по мелочам: моя личная безопасность, безопасность моих проектов и все остальное в том же духе.

Правда, со временем как-то само собой получилось, что все мои личные интересы плотно переплелись с интересами Империи, благодаря, конечно же, Янианне, так что отсутствием всевозможных проблем и различных забот Коллайн похвастать никак не мог. Но и подняться за это время Анри успел довольно значительно. Ныне он граф, обладатель неплохого состояния и весьма высокой репутации в самом высоком обществе. Закоренелый холостяк и бабник, пару лет назад он таки женился, женился на давней своей пассии, графине Лиоле Бекнер и мы с Янианной присутствовали на их свадьбе.

До вчерашнего дня Коллайн чуть ли не ежедневно доказывал, что я в нем не ошибся, предположив в нем те качества, что бог не дал самому: аналитический склад ума, талант добывать необходимую информацию, и способность делать долгосрочные прогнозы. А также находить нужных людей, при необходимости склоняя их к сотрудничеству. Методы при этом он использовал самые разные, но сама специфика его работы никогда не подразумевала чистоплюйства. И вот надо же, так проколоться.

Помню, однажды Коллайн заявился ко мне в весьма взбудораженном состоянии и прямо с порога заявил:

— Я их нашел.

Видя недоумение на моем лице, ведь насколько я знал, мы ничего и не теряли, да и не слышал я от него, чтобы он кого-либо разыскивал, он сразу пояснил:

— Артуа, я все-таки нашел бумаги Варона Кройта.

Да, отлично помню, был такой человек, банкир, опутавший долгами чуть ли не половину столичной аристократии. Живи он сейчас, я даже смог бы назвать его коллегой, ведь теперь и у меня имеется свой банк. Но не сложилось, после первого же нашего с ним разговора у бедняги не выдержало сердце. Наверное, от угрызений совести, ведь он похитил меня по дороге в императорский дворец, куда я направлялся, чтобы увидеться с Яной.

Варон Кройт был далеко не самым приятным человеком, даже мерзавцем, но в уме ему не отказать никак нельзя. И не потому, что он смог подняться с самых низов до очень значимой в масштабах всей Империи фигуры, пусть и теневой: Кройт не хуже нас с Анри понимал, что информация — это все.

После смерти Кройта прошли добрых три года, и, как оказывается, Анри все не прекращал поиски его архива. Причем даже ни разу не обмолвился о своих поисках. Мы здорово им поиграли, секретным архивом Кройта, прямо как на рынке ценных бумаг, и на повышение, и на понижение. Не в прямом смысле конечно, но векселя помогли решить несколько очень важных вопросов. Действовали мы, кстати, через подставных лиц, которых тоже нашел Анри. Нет, мы не требовали обналичить векселя, но для того, чтобы некоторые из должников Кройта вдруг переменили мнение по тому или иному вопросу, иногда хватало угрозы дать ход долговому обязательству.

Часть векселей мы просто вернули. Вернули тем людям, что залезли в долги под гнетом непреодолимых обстоятельств, никак не связанных с карточными играми или покупками бриллиантовых колье своим фавориткам — делать добрые дела всегда приятно.

Организовали с помощью векселей благотворительный бал, где господа, якобы принося пожертвования на сиротские дома и ночлежки для бедноты, на самом деле выкупали свои долговые расписки, пусть и не всегда по номиналу.

Все по-честному, деньги действительно ушли туда, куда и предназначались — на сиротские дома, но энтузиазм жертвователей был весьма похвален.

Часть документов в коллекции Варона оказались не долговыми обязательствами имперской знати. Среди них хватало и документов совсем другого плана — убойного компромата.

Покопавшись в них с полчаса, я решительно отодвинул бумаги от себя: извини, Анри, это тоже часть твоей работы, а мне с лихвой хватит и того, что я успел увидеть.

Да уж, о некоторых особах, присутствовавших в бумагах, никогда бы не подумал того, о чем прочитал в документах. Даже появилось ощущение, что руки, прикасавшиеся к бумагам, стали грязными, и я долго их мыл, стараясь избавиться от наваждения. Тех документов, что мы отложили на потом, чтобы в нужный момент извлечь в качестве далеко не самого слабого козыря и сейчас оставалось немалое количество.

Но кое-чем пришлось сразу же поделиться с человеком, возглавляющим Тайную стражу, занимающимся и разведкой и контрразведкой Империи — графом Кенгрифом Стоком. Документы, переданные ему, тоже могли оказаться убойными козырями в подходящий момент, но…

Тайная жизнь, скелеты в шкафу и долги людей, попавших в поле зрения покойного банкира — это одно, а безопасность Империи — совершенно другое, и тут уже не до личной выгоды.

Впрочем, выгода нашлась и здесь. Коллайн, пользуясь моим покровительством, перед тем как передать документы графу, в свою очередь потребовал у него кое-какую информацию. Нет, не о зарубежной агентуре Стока, и даже не о собранном им лично компромате речи не заходило, но выгода все же нашлась.

После передачи бумаг Стоку завертелись такие интриги…

Часть людей, оказавшихся причастными, называя вещи своим именами, к предательству родины, занимали довольно высокие посты. По понятным причинам затевать всеимперский скандал было нельзя, но и оставлять изменников на прежних местах тоже. Кроме того, существовала и сложность с Янианной: пусть она и императрица, но еще и женщина, и уж кому как не мне было об этом знать хорошо. А у женщин, как всем известно, довольно длинный язычок, и несколько лишних слов не вовремя сказанных, могли поставить под угрозу все затеянное дело. Но и держать императрицу в неведении тоже нельзя.

Кроме того, необходимо было проследить за тем, чтобы Сток, воспользовавшись ситуацией, не выдвинул на освободившиеся посты своих людей. Как выяснилось, наше беспокойство оказалось напрасным, граф не из тех людей, чтобы в такой ситуации искать себе личную выгоду.

В конце концов, все проблемы удалось решить тихо и ровно. И я даже укорил себя в том, что смог посчитать Янианну болтушкой.

С тех самых пор у Коллайна и Стока сложились отличнейшие отношения.

И вот, всего пару месяцев назад Анри хвастался мне, что знает не меньше Кенгрифа Стока. В общем-то, да, финансирование ведомства Коллайна всегда занимало далеко не самую последнюю строку в расходах, а золото такая вещь, за которую можно купить почти все.

«Ну и как это событие прошло для тебя незамеченным? — думал я, глядя на Коллайна. — Ведь шли переговоры, причем, нисколько не сомневаюсь, длились они не один месяц. Тайные переговоры должны были оставить след в переписках, разговорах, в чем-то еще. Ну ничего, Анри, иногда судьба специально больно щелкает нас по носу, желая, чтобы мы не слишком возгордились собой».

Если нападение Трабона мы ждали, ждали последние несколько лет, всячески его оттягивая, то присоединение к нему Абдальяра стало для всех полной неожиданностью.

Трабон, западный сосед Империи, без объявления войны перешел границу и занял часть провинции Тосвер. На территорию провинции он претендовал давно, даже нашел документы, подтверждающие право на них, впрочем, не имеющие силы и не отличающиеся подлинностью. Интерес Трабона к Тосверу понятен, провинция являлась чуть ли не основной житницей Империи, а Трабону катастрофически не хватало плодородных земель. Вернее, не то что бы совсем не хватало, просто их нужно было отвоевывать от леса, коего на территории королевства хватало с избытком. Ну и король Готом, решил пойти, по его мнению, по пути наименьшего сопротивления. Подумаешь война, лучше рубить головы, чем деревья. Тем более, с самого начала своего воцарения на трабонском троне, он только тем и занимался, что воевал, и воевал всегда успешно.

И если с Трабоном все более менее понятно, то какого дьявола понадобилось в Империи Абдальяру? После победы Скардара в морской войне с Изнердом, в которой и мне пришлось принять посильное участие, Абдальяр и до того имевший могучий флот, перестал иметь соперников на море. И что ему дает участие в войне на стороне Трабона?

Так вот, одновременно с нападением Трабона, Абдальяр высадил десант на противоположном конце Империи, захватив город-порт Дижонт.

Дижонт, городишко небольшой даже по местным меркам, тысяч на двадцать населения. Соответственно, и гарнизон крохотный. Расположен он на восточной границе Империи, там, где они упираются в степи. В степях живут кронты, кочевники, и с ними я тоже когда-то успел познакомиться. Промышленности в Дижонте нет никакой, он, скорее форпост Империи на границе с неспокойными соседями. И в основном там степи, степи, да и сама область мало заселена.

Так что даже не представляю, какой у Абдальяра интерес в войне, а это очень важно.

Но факт оставался фактом, захват Абдальяром Дижонта означал не что иное, как объявление войны.

О Трабоне известно почти все: у короля Готома около двухсот тысяч солдат, примерно при шестистах пушках. Ну и его знаменитая личная гвардия, численностью в десять тысяч штыков, помимо четырех полков тяжелой кавалерии.

Имперские войска примерно равны по численности, разве что кавалерии у нее несколько больше. В общем-то, при правильном ведении войны, ничего страшного. Но именно оно и внушало наибольшие опасения. Полководцы Готома прошли уже не одну войну, приобретя нужный опыт, да и войска закалены в боях. В отличие от имперской армии, давно уже не воевавшей.

Наверное, правы были те, кто, видя неизбежность войны с Трабоном, утверждали, что нужно нанести удар первыми, ведь тогда не создалось бы такой ситуации, как войны на два фронта.

И если с десантом Абдальяра все не так страшно, сколько их там уместилось на кораблях, то объединённая эскадра Абдальяра и Трабона может парализовать прибрежное судоходство, и имперскому флоту с этим не справиться.

Весь его флот сосредоточен в Гроугенте, самом большом морском порту Империи, и от него в столицу всего три дня пути. Гроугент — мощная крепость, способная выдержать многомесячную осаду, так что с этой стороны особой угрозы нет.

Я придвинул к себе подборку документов, предложенных мне Анри.

Так, столица Абдальяра — Абдальяр, ну надо же! Население… экономика… состав и численность армии… состав и численность флота… И все примерно, примерно, примерно. Да кто же мог знать, что Абдальяр, расположенный черт-те где, за семью морями, будет с нами воевать?

Ну и теперь самое главное, куда направиться мне? В Гроугент или в город Сверендер, центр провинции Тосвер? В принципе, прямых столкновений с флотом Абдальяра пока не происходило, корабли держались друг у друга на виду, не провоцируя. И сколько так будет тянуться? В конце концов, даже в том случае, если Империя останется полностью без флота, это еще не конец войне.

«В Сверендер, — решил я. — Не оставаться же в столице, в ожидании фронтовых сводок. Да и бригаду пора уже в деле испытать».

Существовала и еще одна причина, отправиться на запад Империи, о которой знал только Анри Коллайн — сын.

Мой сын от первой возлюбленной в этом мире, Аниаты. Когда уезжал из Дертогена, она мне не сказала, что ждет ребенка, и о сыне я узнал не так давно, и опять не от нее. Узнав о нем, я попросил Коллайна передать Аниате крупную сумму денег и организовать все так, чтобы ни сам она, ни кто-либо другой даже не догадывался от кого они именно. Кроме того, дать местным властям понять, что есть очень влиятельное лицо в столице Империи, Дрондере, которое живо интересуется всем, что касается Аниаты, и очень желает, чтобы никто ей жизнь не усложнял, а вовсе даже наоборот. Сейчас Арниону должно было быть около девяти лет.

«Когда Арнион подрастет, перетяну в столицу, дам образование, помогу встать на ноги… — думал я еще не так давно. — В общем, приму участие в его судьбе».

Теперь ждать не стоило, войска Готома оккупировали территорию, на которой находился Дертоген. Я и сам объявился в этом мире в тех местах. Даже фамилию «Койн» взял по названию побережья, лишь «де» прибавил, видимо не наигравшись в детстве в мушкетеров.

— Прошка! — Заорал я, тут же себя одернув. Какой он к черту теперь Прошка, давно уже господин барон. В который раз оплошал, пора бы и привыкнуть.

— Нет, господин Коллайн, ваше место здесь, в столице, — заявил я, видя выражение глаз Анри. — Понимаете ли в чем дело, ваша светлость, воинов у меня и без вас хватает, а вот человека вашего ума мне уже не сыскать.

Вошел Прошка со шпагой на боку, и в раззолоченной одежде человека, входящего в свиту такой значительной персоны как я.

«Ничего, Проухв, как из столицы выедем, так сразу и переоденемся. Вот только куда же тебя так прет, ты же еще шире стал. Надо Мириам отругать, иначе и коня под него подобрать скоро будет невозможно».

Глава 2

Кавалергарда век недолог

Чтобы преодолеть расстояние от столицы до Варентера, местечка близ центра провинции Тосвер Сверендера, нам понадобилось почти две недели. По местным мерка немного, слишком уж велико расстояние. Только имперская почта преодолевала этот путь быстрее.

Помнится мне, когда я через полгода после того как оказался в этом мире отправился из окрестностей Сверендера в столицу, дорога заняла больше месяца. Но тогда все было по-другому, и я даже радовался каждому лишнему дню пути.

Трясясь в седле целыми днями, времени на раздумья было достаточно. Конечно, предаваться размышления в карете комфортней, но, судя по тому, что ездить верхом в ближайшее время предстоит немало, нужно втягиваться. А то видишь ли, разбаловался в последнее время, все в карете да в карете, еще и в сопровождении эскорта, мигалок только и не хватало.

Думы были одни: достаточно ли я успел сделать за те шесть лет, что прошли после моего возвращения из Скардара, успел именно в военном аспекте.

Как будто бы и без дела не сидел, и сделано многое, но именно сейчас казалось, что больше не успел, чем сделал.

В сроки, установленные самому себе на перевооружение имперской армии, я не укладывался, и тому было много причин и препятствий. И сейчас я раздумывал, действительно ли они все были непреодолимыми.

Слишком уж затянулся первый из трех этапов плана, по которому следовало перевооружить армию пулями нового образца. Ничего сложного в этом не было.

Как известно, основной проблемой у гладкоствольных ружей является прорыв газов между пулей и стенками ствола. Из-за прорыва часть энергии, получаемой во время сгорания пороха, пропадет зря. И как следствие, гладкоствольные ружья бьют недалеко и не точно. Полностью проблему можно устранить, сделав стволы ружей нарезными и снабдив солдат пулями, известными в моем мире по имени его создателя — Минье. На первый взгляд, чего уж сложного. Но это только на первый. А вот если вникнуть, получается совсем другая картина.

Единого стандарта нет, и четыре фабрики, производящие ружья в Империи, делают калибры стволов, как им самим заблагорассудится. Кроме того, несколько раз крупные партии ружей закупались за рубежом.

Сами солдаты никаких неудобств о того что у него ружье одного калибра, а у соседа другого, не испытывали: порох он и есть порох, кремни тоже, а пулю из свинца он отливает себе сам, всегда так было.

С этого и начали. В очередной полк приезжала передвижная ремонтная бригада, снабженная необходимыми бумагами от Военного департамента. Да и не требовались бумаги, все и так уже были в курсе и даже ждали с нетерпением. И начиналось.

Поначалу производилась выбраковка оружия.

— Вот эти ружья ни к черту, даже делать с ними ничего не будем, вот для этих имеем уже готовые пулелейки, только нужно немного подогнать их нужно под конкретные ружья. Пуля, господа, новая пуля. Видите, она необычного вида, не круглая, как вы привыкли их видеть, а продолговатой формы, еще и с углублением в донышке. Порох при выстреле ее чуть расширит, и мы избежим того, о чем вы, господа офицеры, и сами уже знаете — прорыва газов, пусть и не полностью. Объясните солдатам пока на словах, а когда они начнут стрелять, заметят разницу сами, ее невозможно не увидеть.

Теперь господа, ружья, что отложены нами в сторону. С ними предстоит более сложная операция — в их стволах появятся нарезы. Пулелейки к ним будут особые: форма пули другая. Ими вооружите самых метких солдат — застрельщиков. А чтобы было наглядно, давайте возьмем уже готовый экземпляр и немного постреляем по мишени. Впечатляет? Ну а чтобы вы хотели?

— Так, дело дошло и до вашего личного оружия. В ваших пистолетах тоже появятся нарезы, ну и пулелейки новые получите, куда же без них.

Но хотим еще раз напомнить о новом указе Ее величества, в котором говорится о дуэлях. Напомнить, что в том случае, если дуэль будет с усовершенствованными пистолетами, то господам офицерам просто опалой уже не отделаться. Последует немедленное разжалование в солдаты, и то только в самом благоприятном случае. Ведь можно и дворянского звания лишиться. Так что вы уж по старинке, пожалуйста. Потому что такое оружие для того, чтобы убивать им врагов Империи, а не ее граждан.

Ну и наконец, подпишите, пожалуйста, вот эти документы. В них указано число переданных вам пулелеек, а также количество нарезанных стволов. Ружейных и пистолетных отдельно. Это важно, ведь Военный департамент производит оплату именно по ним.

Кстати, господа. У нас в наличие имеются еще и пистолетные замки нового типа, которым не требуются кремни. Эта штука, что используется вместо них, называется по имени своего создателя — капсомом.

Пока мы их устанавливаем только за отдельную плату. Но согласитесь снова, насколько удобней пользоваться оружием именно с таким замком. И осечек практически нет, и сберечь капсюли от сырости достаточно просто.

Да, да, в войска в самом скором времени будет поступать оружие с уже нарезными стволами, и с капсюльными замками. Вернее, оно уже поступают, но пока только в отдельные части.

И слухи тоже верны. Действительно существует оружие, где патрон представляет собой единое целое и заряжается он с казенной части. Нет, купить его пока невозможно. Но это вопрос времени, через несколько лет оно тоже начнет поступать в войска. За сим разрешите откланяться, нас ждут другие полки.

Примерно таким образом мы и начинали модернизацию оружия имперской армии…

Очередная остановка на ночлег пришлась на постоялый двор при въезде в Велент. Как много с ним у меня связано, с этим, в общем-то, небольшим городком. Милана, первая любовь в этом мире, да и первая моя дуэль состоялась здесь же. В Веленте я повстречался с Фредом фер Груенуа.

Нет, мы были знакомы еще задолго до этого, но встреча с ним помогла мне избавиться от многих проблем, связанных с местной знатью. Удивительно, но и в дальнейшем не раз получалось, что он встречался на моем пути как нельзя вовремя. Я даже однажды пошутил по этому поводу, на что Фред мне ответил: при самой первой нашей встрече мне удалось помочь ему самому, так что он лишь пытался расплатиться по долгам. Шутил, конечно.

Кстати, Фред фер Груенуа, неисправимый сердцеед, в чем они очень были схожи с Анри Коллайном, женился тоже, взяв в жены одну из фрейлин Янианны. Сколько он не брыкался, заявляя, что еще достаточно молод, чтобы связывать себя узами брака, но видимо, в этот раз нашла коса на камень.

И снова день в седле, когда дорожную скуку можно скрасить только воспоминаниями.

Со временем мне удалось приобрести одну из оружейных фабрик, расширить ее, модернизировать, и начать выпуск уже настоящих винтовок, пусть и однозарядных. Но все остальное… нарезы, унитарный патрон, скользящий затвор, дальность и кучность боя… И оставалось только наладить массовый выпуск.

Параллельно на фабрике выпускались капсюльные дульнозарядные нарезные винтовки, их производство далось значительно легче, и два полка гвардии были ими уже перевооружены.

А уж в Стенборо ограниченным числом производилось оружие следующего поколения: магазинные винтовки и револьверы. Их изготовление оказалось связано с немалыми технологическими трудностями, и было практически штучным. Но центр подготовки воинов-теней в Доренсе я таким оружием обеспечил. Там вообще собиралось все самое лучшее.

Последний раз мы вместе с Коллайном посетили Доренс еще с полгода назад. Так, внеплановая проверка с целью обнаружить нарушения, чтобы затем наказать невиновных и поощрить непричастных.

Нагрянуть внезапно нам не удалось. Но если бы получилось, можно было бы смело всех разогнать, а сам центр закрыть: что же это за диверсанты, если их можно застать врасплох?

Встретил нас барон Эрих Горднер, бессменно возглавляющий школу чуть ли не с самого момента ее основания.

«Вот уж кого время не берет», — думал я глядя на него.

Эрих выглядел так же, как и много лет назад, во время нашей первой встречи, разве что чуть добавилось седины.

Лучшего наставника для школы мне по всей Империи было не сыскать. Если уж Горднер из такой, можно сказать, бестолочи как я, человека сделал, то не стоит даже беспокоиться о людях, собранных нами поштучно. Шутка, конечно, но в каждой шутке…

Когда-то, еще до того, как я получил титул барона и звание дворянина, мне посчастливилось послужить под его началом, правда, весьма недолго. Тогда у него был свой отряд, отряд для особых поручений, под высоким покровительством до сих пор неизвестных мне людей. Так что опыта Горднеру было не занимать. Пусть и большую часть работы ему приходилось выполнять внутри страны, но находились и такие задачи, когда он выезжал далеко за ее пределы. Причем действовал он всегда на свой страх и риск, поскольку его покровители непременно отказались бы от него, сделав удивленное выражение лица: кто таков, первый раз о нем слышу. Затем он попал в крайне неприятную историю, и мне удалось вытащить его чуть ли не из петли палача.

Горднера я знал как великолепного фехтовальщика, и с тех пор, как судьба свела нас вновь, мне всегда хотелось схватиться с ним в учебном бою, ведь и сам я ушел за это время далеко вперед.

Но Эрих был важен совсем не как мастер фехтования, нет. У него удивительным образом получалось из обыкновенных воинов делать бойцов.

Что же касается самого центра в Доренсе…

Если в Стенборо пытались переманить со всей Империи талантливых ученых, изобретателей, механиков, то здесь тоже старались собрать таланты, но уже в другом деле — в воинском. Некоторые даже и не подозревали, что в них скрывается такое призвание, пока не попали сюда и им не объяснили что к чему. Но и учителя подобрались один к одному. Какой дисциплины не коснись — уникум. Что в фехтовании, что в стрельбе, что в верховой езде, что в маскировке. Среди инструкторов был даже один широко известный по всей Империи специалист по вскрытию замков. Ему предстояло провести ближайшие лет пятнадцать на каменоломне или руднике, когда нам удалось обменять его на немалую сумму золотом.

А вот минно-взрывное дело пришлось создавать практически с нуля. Что и не мудрено, ведь до появления динамита нужды в нем почти и не было. Но в этой области помочь чем-либо мне было бы чрезвычайно трудно, поскольку я не обладал даже зачатками необходимых знаний. Но справились и без меня…

Показательные выступления питомцев Доренса впечатлили нас обоих. Меня в меньшей степени, поскольку я здесь довольно частый гость, а Коллайна даже поразило, хотя и ему приходилось иметь с ними дело, пусть и не в стенах школы. Время от времени мы задействовали их в довольно щекотливых ситуациях, а один раз они умудрились умыкнуть человека прямо из-под носа начальника Тайной стражи Кенгрифа Стока и его людей.

Коллайну нужна была информация, и после того, как тот человек очутился бы в лапах имперской охранки, добыть ее оказалось бы значительно сложнее. После случившегося Сток явно начал что-то подозревать, но вопросов от него я так и не дождался.

Но приехали мы в Доренс не только для того, чтобы посмотреть, нам есть и что показать, в частности Коллайну. Анри всегда боготворил огнестрельное оружие, а после того как у него появились револьверы, Коллайн творил с ними просто чудеса. Вот и на этот раз он продемонстрировал такую технику стрельбы с обеих рук, что открывать рот пришлось уже не нам. Я же просто стоял в стороне, всем своим видом показывая, что нет предела совершенству.

После того, как несколько человек безуспешно попытались повторить увиденное, заявил, что тот человек, которому это удастся, получит в подарок револьвер работы самого оружейного мастера Гобелли, образцы которых они могут наблюдать в руках у господина графа Коллайна. А что, неплохой стимул, я даже денег не пожалею, хотя револьверы Гобелли ох как дороги.

Далее нас ждал неплохой ужин в компании Горднера и остальных инструкторов. Девушки, обслуживающие нас, были такими миленькими, что я с подозрением посмотрел на Эриха: вы что, решили устроить из центра подготовки диверсантов и снайперов элитный бордель? Но у того даже ус не дрогнул…

Чем меньше пути оставалось до Сверендера, тем больше проявлялось признаков близкой войны: колонны солдат, повозки с раненными, цены на продукты…

И главное — выражение лиц. Оно менялось у встреченных нами по дороге людей. Если в окрестностях Дрондера война была лишь темой для разговоров, то ближе к фронту лица становились все более тревожными: дойдет, не дойдет? И уж совсем другими были лица беженцев и раненых, людей, которых война уже коснулась.

Сверендер мы пролетели не останавливаясь, до Варентера оставалось полдня пути. Варентер не был населенным пунктом, как можно предположить. Нет, широкая долина, через которую протекала река Варент. С северной стороны долины начинались отроги Энейских гор, а с противоположной долина упиралась в тянувшиеся на много лиг и густо поросшие камышами плавни.

Место для генерального сражения выбиралось командующим имперскими войсками герцогом Ониойским с тем расчетом, чтобы нельзя было обойти с флангов. По крайней мере, с южной стороны совершить обход становилось невозможным. Я помнил эту местность по своему первому путешествию в этом мире из Дертогена в столицу, и именно здесь мне удалось установить, меряя шагами расстояние от одного придорожного столба до следующего, что местная лига почти равна двум километрам.

Варент — речушка неглубокая, и только на время сезона дождей наполняется так, что вброд ее перейти невозможно. Но до них еще больше месяца, так что надежды на то, что она станет препятствием для Готома, нет никакой.

Его сиятельство герцог Ониойский, командующий имперскими войсками, расположился в огромном шатре. Герцог являлся родственником Янианны, пусть и не самым близким. И он был одним из тех немногих влиятельных людей в Империи, которые поддерживали ее на троне.

Так что в том случае, если сражение герцогом будет проиграно, трон под Яной зашатается основательно. Родственники герцога, а, следовательно, и Янианны, были и в командовании военно-морским флотом, но с ним сложилась несколько иная ситуация. Все-таки имперский флот никогда не считался в этом мире могучим, так что в случае его разгрома никто бы, в общем-то, сильно и не удивился. И если в противостоянии с флотом Трабона, тоже никогда не могшего похвастать могуществом своего флота, у него были все шансы, то теперь, когда в войну одновременно вступил и Абдальяр, они стали почти нулевыми.

Я, в сопровождении барона Проухва Сейна и командира прибывшей вместе со мной кавалерийской бригады графа Антонио фер Дисса, вошел в шатер.

На миг задержавшись у входа, поприветствовал собравшихся на совещание офицеров и прошел к столу, занимавшему большую часть шатра.

Практически все лица, не исключая герцога были мне хорошо знакомы. С ним мы не раз общались, обсуждая предлагаемые мною новые образцы вооружения.

Были среди них и граф фер Стянуа, графа Анри Дьюбен, с которыми мы вместе защищали Кайденское ущелье.

«Так, господа, — думал я, обводя всех взглядом. — Если вы считаете, что я заявился, чтобы прикрываясь именем императрицы учить вас ведению войн, вы глубоко заблуждаетесь. Нет, такого не будет».

А вот то, что я привел с собой почти две тысячи прекрасно обученных и великолепно вооруженных солдат, может в нужный момент сильно повлиять на ситуацию, сложившуюся в ходе сражения. Необходимо только сразу оповестить о том, чтобы герцог не нашел им место в своих планах. Если уж до сих пор не решен вопрос о передаче бригады в регулярную армию Империи, то сейчас, в сложившейся ситуации, в этом вообще не вижу смысла. Это мои люди, и пусть они ими и останутся. Если же рассуждать цинично, то неизвестно, как именно закончится сражение.

Весьма вероятно, что и полным разгромом имперских войск. И тогда бригада мне будет очень нужна. Если, конечно, что-нибудь от нее останется, потому что стоять и смотреть на бой со стороны, мы не будем. Наша задача — попытаться сыграть роль джокера, спрятанного до поры до времени в рукаве.

Такая возможность имелась. Вооружены они действительно весьма неплохо. Помимо сабель очень и очень неплохого качества, каждый имеет нарезной карабин с затвором. Плохо лишь то, что магазинных карабинов на всех не больше сотни. Туго пока с ними дело идет, технологии только налаживаются. Но есть еще у всех офицеров револьверы, с таким же калибром, что и у карабинов — миллиметров десять, одиннадцать.

Я не стал оригинальничать, обратившись с этим вопросом к земной истории — забракованный винтовочный ствол резался на револьверные. Конечно, калибр великоват, при массовом производстве каждый лишний миллиметр означает дополнительные затраты на производство, да и по баллистическим свойствам пули следовало бы уменьшить. Но лиха беда начало, дойдет и до этого.

На вооружении бригады есть и изюминки: семь пулеметов и три орудия, заряжающихся с казны и со шрапнельными снарядами. Не бог весть что, но в нужный момент и в нужном месте…

Но самое важное даже не в пулеметах. Самое важное — воинский дух.

«Кавалергарда век не долог…» и «плох тот гусар, что доживает до тридцати».

Именно так подбирали людей в бригаду. Сначала офицеров, а затем уже и солдат. Лихость, но не показная, презрение к смерти, но не напускное… Управлять такими людьми сложно, они не серая масса, каждый из них личность. Но мне нужны были именно такие. Ведь сейчас, когда солдаты не закопаны в землю по самые брови, когда не пришло еще время кинжального пулеметного огня, когда смерть не прилетает из-за многих километров, именно такие солдаты значили очень многое. Командующий бригадой граф Антонио фер Дисса тоже был ярким представителем людей именно такого склада.

Вероятно, потому и не горели желанием увидеть в составе имперских войск мою бригаду ее военачальники, что отлично понимали, сколько возникнет проблем — такие солдаты не для мирного несения службы, они для войны. Теперь же я и сам их не отдам. Ведь именно они станут прообразом гусар, что так торопились жить, потому что отлично знали — жизнь, она так коротка, и не стоит тратить ее на любые раздумья. Ведь именно в их среде появится такая забава, как «гусарская рулетка», в моем мире известна всем как русская. Нет, я их ни за что не отдам.

Кавалеристы бригады резко выделялись среди остальных своим внешним видом. Никаких тебе камуфляжных пятен, наоборот, мундиры на них горели золотом. Даже императорская гвардия, всегда гордящаяся блеском своих мундиров, по сравнению с ними выглядела бедными родственниками. Оставалось только убедиться в том, что бравада моих людей не напускная, что они и внутри такие же, как выглядят снаружи. Ну и очень уж хотелось увидеть их в схватке с непобедимой гвардией короля Готома.

Глава 3

Диверы

Из шатра я выходил не в самом хорошем настроении. Казалось бы, никаких новых плохих новостей, обстановка на совещании была самой деловой, без всяких признаков нервозности.

Да, Готом силен, да, вражеская армия превосходит нас в численности, да, опыт военных действий по сравнению с имперской у нее просто огромен. Но мы-то на своей земле, и место выбрано самое удачное, с левого фланга точно не обойти, плавни, а обороняться всегда проще.

Весть о том, что вайхи напали на Дрогаунд, город, расположенный много севернее этих мест, не стала для меня новостью, я получил ее еще по пути сюда.

И даже успел отправить письмо дормону вардов, Тотонхорну. Письмо было с просьбой прогуляться по вайховским степям, и призвать их к порядку. Желательно жестко так призвать, особо не церемонясь. Ну и потом пройти Туйским ущельем в Энейских горах, чтобы оказаться на территории Трабона.

Там имеется лишь небольшая крепость, не ждут в Трабоне удар с той стороны.

У Готома с вайхами все проплачено, чтобы не лезли они в Трабон, и наоборот, почаще наведывались в Империю.

Степи, где кочуют вайхи, территориально принадлежат Империи, но она все не может навести в них порядок. Заодно попросил Тотонхорну потревожить Трабона с севера, там, где его земли граничат с землями вардов. Именно попросил, станет Тотонхорн еще чьих-то приказов слушаться.

Вообще-то с дормоном у меня отличные отношения, связанные с давней историей, когда мне удалось спасти его сына. И я однажды навестил его, чтобы увидеть, что в нашей дружбе ничего не изменилось. Сам он в Дрондер не наведывается, а вот его сын, Тотайшан, прожил в нем без малого три года. Когда он возвращался к отцу, я с ним и увязался. Хорошо там у него, степь, раздолье… Сразу двух зайцев убил, и отношения освежил, и отпуск неплохой получился.

Но с тех пор прошло три года, и мало ли что могло измениться в его симпатиях. Хотя Коллайн утверждает, что не было у дормона в последние несколько лет людей Готома, пытающихся склонить вардов на свою сторону.

Что-то расслабился я за последние несколько лет спокойной жизни. Разве что вечные дворцовые интриги, черт бы их побрал. Ничего серьезного, но за каждым своим словом приходилось следить тщательно. Поначалу бывало: ляпнешь пару слов не подумавши, так смысл фразы перевернут, что потом просто диву даешься. Недалеко от входа в шатер меня поджидал барон Эрих Горднер. Я заметил его сразу по прибытию, и мы лишь успели обменяться приветствиями, поговорить времени не было.

— Пойдемте барон, — обратился я к нему. — Мои люди должны уже успеть поставить шатер. Поужинаем вместе, заодно и поговорим.

Отсюда, с высоты, где на окраине леса расположилась ставка герцога Ониойского, хорошо просматривалось поле будущего сражения. Некрутой спуск переходил в луга, за которыми блестела лента реки Варент. За рекой видны многочисленные огоньки костров армии Готома. Его войска подошли еще два дня назад, и сражение должно состояться со дня на день, не зря мы так торопились по дороге сюда. Мост через реку разрушен, но это для Готома не станет препятствием, река Варент, что называется, воробью по колено.

Самого моста было жаль, добротный такой каменный мост, все же сверендерский такт, идущий от границы с Трабоном до самой столицы Империи. Были видны и наши редуты, много редутов, а вот на другой стороне реки их не видно. Не боится видимо Готом, что мы сами пойдем в наступление. И судя по словам, что мне довелось услышать на только что закончившемся совещании, правильно делает. Ну да ладно, пусть у герцога голова болит об общей стратегии, а у меня своя миссия.

Шатер, конечно же, успели разбить. В нем мы все и собрались. Бригада разбита на четыре полка, в каждую входит четыре эскадрона в среднем по сто двадцать человек. Сами эскадроны поделены на полуэскадроны, у каждого подразделения свой командир, так что народу в шатре было не протолкнуться.

Фер Дисса вкратце рассказал собравшимся офицерам то, что происходило на совещании, затем взглянул на меня. Я коротко мотнул головой — добавить пока нечего. Затем мы принялись за ужин, который был уже готов. Еще бы, полевые кухни на колесах не менее важны, чем острота кавалерийской сабле, и в бригаде таких кухонь хватало. Даже в пути, к привалу, обед был всегда готов.

— Рассказывайте, господин барон, — сказал я Эриху, когда мы остались наедине.

И, в общем-то, ничего нового или неожиданного я от него не услышал.

Часть его людей, четыре группы по пятнадцать человек, уже в тылу армии Готома. От них пока не было вестей, но их еще никто и не ждал, рейд планировался недели на две. Еще две группы отправятся совсем уж в королевство Трабон, каждая со своей задачей.

Ну а остальные его люди находились здесь.

«Вот и пришла пора для того чтобы понять, что мы с тобой подготовили, — думал я глядя на барона. — И на что потратили такие деньги, что даже вспоминать страшно».

Мало конечно их, людей, подготовленных в Доренсе, но и каждый дорогого стоит. И отменной выучкой своей, и оружием.

С самого начала была у меня идея вооружить своих диверсантов бесшумным оружием, и я не успокоился, пока ее не выполнил. Конечно, револьвер имелся у каждого из них, но он для ближнего боя. А для дальнего предназначались карабины. Вот с ними и пришлось помучиться.

Внешне карабины не похожи на то, чем вооружены воины в кавалерийской бригаде. Основное отличие составлял интегрированный ПБС, попросту глушитель, а так тот же магазин на пять патронов и скользящий затвор.

И если с самим глушителем проблем не возникло, иной раз женщину сложнее уговорить, чем его изготовить, он представлял собой цилиндр с многочисленными камерами, то с другой проблемой пришлось здорово помучиться. Просто глушителя на ствол мало, необходима была еще и дозвуковая скорость полета пули. И как определить ее скорость? Что она не требуемая двести восемьдесят-двести девяносто метров в секунду, а все триста двадцать, что уже недопустимо. Ведь основной звук выстрела и происходит после того, как пуля преодолевает звуковой барьер. Уменьшить заряд пороха в патроне тоже не выход.

Прежде всего, потому что патроны, кроме револьверных, для всего оружия были унифицированы, здесь мы поскупились во имя экономии. И мы принялись сверлить отверстия в стволе, паля по мишеням после каждой просверленной дырочки, чтобы найти компромисс между потерей мощности выстрела и его громкостью.

В итоге своего мы все же добились, на четыреста шагов стрелки уверенно клали пули в центр мишени, причем громкость звука, вернее, почти полное его отсутствие, нас удовлетворило. На таком расстоянии пули входили в дерево примерно на два пальца. Большего и не требовалось.

Порох, соответственно, использовался бездымный, какой смысл в отсутствие звука при клубах дыма. Созданный Гобелли с помощью кислоты и растительной клетчатки порох, с которым он меня познакомил еще при первой нашей встрече, в моем мире, по-моему, назывался пироксилиновым. Такой порох боится влажности, но может храниться десятилетиями. При его изготовлении существуют определенные проблемы, связанные с опасностью взрыва, но здесь я вовремя вспомнил о Менделееве с его идеей использовать спирт.

Были на их вооружении и винтовки другого типа, отличающиеся длиной ствола, оптикой и дальностью боя. Совсем мало, каждая стоимостью чуть ли не в поместье и доверенное лучшим стрелкам.

Вспомнив о них, я посмотрел на Горднера, и он, в ответ на мой молчаливый вопрос, отрицательно покачал головой:

— Нет Артуа, не достать. На необходимое расстояние к нему не приблизиться.

Жаль, очень жаль, половину проблем можно было бы решить одним выстрелом, но теперь уже ничего изменить нельзя.

Кто же меня тянул за язык, тогда, почти шесть лет назад? Приберег бы как один из сильных козырей.

«Посмотрите, господин посол как разлетается на осколки ваша шкатулка. И еще обратите внимание на расстояние до места, с которого был произведен выстрел».

Попробуй, подберись теперь к Готому. Предупрежден — значит вооружен.

Можно было бы еще до войны организовать группу в столицу Трабон, и уж там достать его наверняка бы получилось. Но не дай бог, заказчик убийства стал известен. Тогда все, туши свет, подлое убийство короля! Меня в этом мире не понял бы никто, даже свои. Пасть на поле брани — это честь, заговор — дело житейское, а вот так…

Ладно, чего уж теперь. В конце концов, отсрочку то мы получили. И если бы не Абдальяр… Господи, он то какого хрена в Империи забыл?

У меня их двадцать человек, стрелков, способных поразить цель на не представляемой в этом мире дистанции. Они не просто стрелки, они подготовлены так, что могут сутками лежать в засаде без малейшего движения, или незаметно прокрасться до необходимой для выстрела дистанции. И каждая их винтовка, длиной чуть ли не в два раза больше кавалерийского карабина обошлась мне в цену немалого поместья.

Скоро им всем найдется работа — выщёлкивать офицеров во вражеском строю. И пусть не благородное это занятие, только о каком благородстве может идти речь, когда в твой дом вломились грабители.

— Мне пора, Артуа, — вновь нарушил молчание Горднер.

«Извини, Эрих, задумался. Да и о чем было говорить? Давать наставления? И какой в этом смысл? Ты и сам все знаешь отлично».

— Удачи тебе, Эрих, — и я протянул руку. Не принято в среде благородных дворян рукопожатия, все больше поклоны да расшаркивания, но сейчас не тот случай.

Горднер крепко пожал протянутую ему руку, надел шляпу и вышел из шатра.

Я последовал вслед за ним. На дворе уже смеркалось, и тем ярче горели тысячи огоньков от костров по обоим берегам реки Варент.

Эрих одним движением вскочил в седло, махнул на прощание рукой, и в сопровождении своих людей скрылся за соседними шатрами.

Удачи тебе Горднер. Там, куда ты направляешься, будет еще сложнее, чем здесь, на берегах чертовой речушки Варент. Там тебе никто не поможет, там все вокруг чужие, и надеяться можно только на себя и на тех людей, которых ты сам и подготовил.

Не спалось. Казалось бы, самое время отдохнуть после двухнедельной безумной скачки, с редкими днями отдыха.

— Пошли Проухв, посидим с людьми у костра, — обратился я к барону Сейну, занимавшему соседнюю походную кровать в шатре.

Тот с готовностью вскочил на ноги. Эх, Прошка, нет в тебе той вальяжности, что присуща людям с благородным происхождением, хотя титул барона ты носишь уже шестой год. Ничего, не сам, так дети твои ей проникнуться, да вот надо ли?

Мы присели к костру, вокруг которого собрались питомцы барона Горднера, те, кто не ушел с ним в глубокий вражеский тыл. У оставшихся другая задача, все они отборные стрелки, лучшие из лучших, потому что посредственных барон не держит. В Доренсе те еще ребята собрались, но воспитание у них другое, в отличие от гусар. Только в одном оно и сходится: умри — но задачу выполни. Но во всем остальном…

Нет в них блеска, незаметные они как тени, ничем внимание не привлекают, пока не увидишь ребят в деле.

Диверы, одним словом. Диверами я их сам и назвал однажды, после чего кто-то поинтересовался, что это значит. Пришлось выкручиваться, были, мол, в древности такие воины, что круче свет не видывал. Понравилось им.

А слово прижилось. Сначала они сами себя так называли, а затем я его из уст самого Горднера услышал.

Один из сидящих возле костра воинов очень напоминал Шлона Брокона. Такой же верзила, и даже усы похожи. Того Шлона, с которым мы когда-то встретились в Стенборо. Сейчас-то Шлон раздался во многих местах, особенно в пояснице. Когда стоит, сверху ему на живот при желании кружку с пивом можно поставить, и не упадет она. Нет, пиво он сейчас не пьет, не солидно ему, крупному винодельцу плебейским напитком баловаться. Вино из его виноградников даже императрице на стол подают. Поставщик двора ее императорского величества, мать его. Все получилось так, как когда-то я ему и обещал.

Не знаю, откуда Шлон узнал, что я на войну собираюсь, примчался. Как по тревоге, при всем вооружении. И очень огорчился, когда я его не взял.

Теперь уже и сам пожалел. И ему полезно было бы жирок растрясти, да и мне шутки его с прибаутками послушать всегда приятно.

Из прежних моих людей при мне только Прошка, Жгут, да Амин, остальные кто где. Кот, один из «диких», к слову сказать, вообще графом оказался, тоже мне Атос. Хотя я в его отношении давно что-то подобное подозревал, слишком уж гладок был его язык, да и обороты речи простолюдинам совсем не присущи.

Мечта у него была в «дикие» попасть. И ведь добился своего, начав служить в кирасирах простым солдатом, скрыв свое происхождение. Сейчас он со своим напарником Вороном в Доренсе, инструкторами, кем же еще. Стрельнул сухой веткой костёр, взметнув в темное небо сноп искр и заставив вздрогнуть от неожиданности.

Пошли спать, барон Сейн, необходимо выспаться, возможно, завтра все и решится.

Глава 4

Праздничный салют

Утро началось с густого как сметана тумана, так что в двух шагах были видны лишь смутные тени предметов. От реки доносились тревожные голоса солдат, и крики офицеров, призывающих их к спокойствию.

Страхи солдат понятны — враг невидим, и, быть может, он уже перешел реку и ринулся в атаку. Хотя в условиях ограниченной видимости вряд ли Готом начнет сражение. Войсками необходимо руководить, а где здесь такое возможно.

Нервничают наши солдаты, что вполне объяснимо: армия Готома еще не знала поражений, и слава о ней идет вполне заслуженная. Воины у него опытные, прошедшие уже не одну победоносную кампанию.

А в имперских войсках довольно много еще не нюхавших пороху рекрутов. Только бы стрельбы не началось, не выдержат у кого-нибудь нервы, примут своих за чужих, а потом попробуй, останови ее, когда в каждой смутной тени видится подкрадывающийся враг. Пока разберутся да образумятся, столько ненужных жертв может произойти. Еще и паника может случиться. Представляю, какой хохот в стане Готома стоять будет, когда там узнают.

Слава богу, обошлось, офицеры сумели навести порядок, и до стрельбы дело не дошло.

Туман развеялся ближе к обеду, и сразу появилась тревога другого толка: выступит ли Готом сегодня или даст нам еще один день на подготовку.

Хотя куда уж больше, все было готово еще до подхода вражеских войск.

Полки расставлены, резервы подтянуты, орудийные батареи заняли позиции в соответствии с генеральным планом обороны. Палисады, фашины, для защиты от пуль, связаны, колья, забитые в землю на предполагаемых направлениях атаки вражеской кавалерии, торчат остриями на запад, так что добавить больше уже и нечего.

Когда-то давным-давно, несколько столетий назад, именно по реке Варент проходила западная граница Империи. Ее название со старо-имперского языка и переводится как «рубеж». Вот только провинция Тосвер, бывшая некогда независимым герцогством, никогда не принадлежала Трабону. В принципе, король Готом своей цели в войне достиг, полностью оккупировав провинцию и на большее не претендовал. Пока не претендовал, ведь аппетит, как говорится, приходит во время еды, и к политике это тоже относится. Разве что ему стоило продвинуться к Сверендеру, столице провинции Тосвер.

Через Сверендер протекает широкая и полноводная река Сверен, деля город на две части. Река начинается далеко на севере, так что получится естественная граница, разделяющая новые владения Готома и Империю.

С высоты холма, на которой находилась ставка герцога, речная долина Варент просматривалась как на ладони, и хороша была видна расстановка наших войск.

По центру долины располагался редут. Да что там редут, целая крепость, еще и с окружающим ее рвом. Когда-то на этом месте располагался каменный форт, и редут возвели на его развалинах. На единственной башне, что время не успело разрушить до основания, виднелся имперский флаг, смотревшийся на безветрии тряпкой.

В форте, даже на беглый взгляд, было установлено не меньше сотни орудий, и можно себе представить, какая внутри его теснота. Слева от форта проходил имперский тракт, тянувшийся до самой столицы, и имевший название сверендерский.

Основная масса войск и была сосредоточена возле форта. Редутов было построено еще два, один по другую сторону тракта, почти вплотную к казавшимся с высоты холма бесконечным плавням.

Последний редут находился почти на самом краю правого фланга, и уже за ним заняла позицию моя бригада с приданным ей егерским полком. Между правым и центральным редутами имелся огромный по протяженности довольно глубокий овраг, занимавший чуть ли не четверть расстояния между ними.

И повсюду, куда не кинь взгляд — войска, войска, войска. Отряды конницы, орудийные батареи, разноцветные прямоугольники пехотных построений казалось, разбросаны по долине в полном беспорядке. Но это кажется мне, человеку, не смыслящему ни в тактике, ни в стратегии ведения войн абсолютно ничего. На самом же деле каждый отряд занимает свое место, знает свою задачу при сложившейся той или иной ситуации.

Нет, не быть мне никогда великим полководцем, и слава богу. Слишком уж это цинично: планирование убийства как можно больше чужих людей, при этом стараясь потерять как можно меньше своих.

— Так-то оно так, — возразил я сам себе, — но только когда дело не касается защиты своей родины.

Я взглянул на герцога Ониойского, внимательно что-то рассматривающего в бинокль на вражеском берегу Варента, и время от времени задающего вопросы офицерам из своего окружения.

«Думай, ваше сиятельство, думай, как сокрушить нам войска Готома, вся надежда только на тебя».

Казалось бы, ну что такое сто тысяч человек, что в нашей армии, что во вражеской? В моем времени стадионы на футбольный матч почти столько же собирают. Сейчас же сто тысяч — армия целой державы, от которой зависит ее дальнейшая судьба.

«Хорошо, что не мне приходится командовать, — в очередной раз подумал я, в который оглядывая готовящуюся к отражению атаки имперскую армию, — и дело даже не в ответственности. Ведь нужно знать, что делать, как делать и когда делать. Но за свой правый фланг отвечаю я, и мы все там ляжем, но враг не пройдет».

Во время вчерашнего вечернего совещания герцог несколько раз посмотрел на меня, вероятно полагая, что я явился с какими-то особыми полномочиями от императрицы.

На самом деле все было не так. По сути, я прибыл сюда чуть ли не как частное лицо, что и попытался ему объяснить.

— Господин главнокомандующий, сюда я прибыл только потому, что не смог усидеть в столице, в ожидании новостей с фронта, какими бы они не были.

Примерно так, другими словами, я пояснил ему суть своего прибытия.

Когда герцог понял это, по-моему, по лицу герцога даже пробежала легкая тень облегчения.

Утаил от него я только одно: свое клятвенное обещание Янианне не строить из себя героя — спасителя Империи, не бросаться на лихом скакуне на врага впереди всех, личным примером зажигая остальных на ратный подвиг.

Только на таком условии мне и удалось получить согласие от дражайшей своей супруги. Ситуация довольно для меня неприятная: идет война, а мне, чтобы на нее отправиться, необходимо согласие жены.

Чтобы хоть каким-то образом утешить свое мужское самолюбие, мне даже пришлось вспомнить анекдот о том, что это у быка жена корова, а у льва, то есть у меня — львица, пусть и очень, очень прелестная.

После того, как между мной и герцогом произошло объяснение, на совещании пропала обстановка небольшой напряжённости. Вероятно, остальные тоже считали, что я всех выслушаю, затем извлеку грозную на вид и по содержанию бумагу, и заявлю:

— Господа, согласно эдикту Ее императорского величества командование имперской армией переходит ко мне.

Нет, господа, я непременно так бы и сделал, если от этого имелся хотя бы малейший толк.

От герцога я получил просьбу разместить своих людей на самом краю правого фланга. Считалось, что наступление Готома пойдет по центру, так что его просьбу можно было понять и так, чтобы я не путался под ногами. В общем-то, логичное решение, я привел с собой немало людей, но под командование герцога их не отдал. И не понятно, чего от меня ждать дальше, ведь мне может взбрести в голову отправить их в атаку не в самый подходящий момент, путая все его планы.

Очень хотелось прочесть письмо герцогу от Янианны, мною ему и переданное. Вполне возможно, что в нем и говорилось о том, чтобы постараться удержать меня как можно дальше от мест, где льется кровь и свистят пули. Так что один из флангов самое подходящее для меня место.

Хотя с другой стороны именно справа и существовала вероятность того, что войска Готома попытаются обойти нас с фланга. Рельеф местности для такого маневра там не самый подходящий: многочисленные овраги, обрывистый берег Варента, но теоретически — да, возможно и такое.

Мне пришлось согласиться с просьбой герцога, а что еще оставалось делать?

Разве что отказаться от чести присутствовать в ставке во время сражения.

А что, кстати, король Готом? И я направил свой бинокль за реку. Бинокль, конечно, не Цейс, но в сравнении с теми трубами, которыми пользовались до того как оптикой занялся Альбрехт Гростар…

Ставка Готома тоже находилась на холме, еще более высоком, чем наш.

Так уж тут принято, не на картах воюют стратеги, рисуя на них разноцветные стрелки, а отправляя энергичными взмахами шпаг колонны солдат под барабанный бой на смерть.

«Нет, не достать до него, нипочем не достать. И не подкрасться, рельеф не тот. Чисто поле, и посреди него возвышается высокий холм. А вокруг войска, войска. Может быть потом, позже».

Всех нас весьма волновал вопрос: начнет ли Готом атаку сегодня?

Время уже перевалило за полдень, и до темноты сражение явно закончиться не успеет. Ночью никаких военных действий не будет, прежде всего, потому что очень затруднительно будет руководить действиями войск. Быть может, Готом начнет его завтра с утра? Но ведь может случиться так, что и завтра туман раньше полудня не рассеется.

Обед, за который мы успели приняться, был прерван вестью о том, что войска противника пришли в движение, и все спешно поднялись из-за обильно накрытого не по военному времени стола.

На наших глазах полки Готома перестраивались, концентрируясь у разрушенного моста. Судя по развернувшейся перед нами картине, герцог оказался прав: прорывать нашу оборону противник будет именно в центре.

Красивое зрелище, если наблюдать за происходящим в долине с высоты холма, на котором находилась ставка командующего имперскими войсками герцога Ониойского. Ровные разноцветные прямоугольники отрядов, маленькие, чуть ли не крошечные фигурки кавалеристов с блестящими на солнце кирасами и шлемами. Развернутые знамена, барабанщики, горнисты… И все они двигаются, занимая согласно приказам свои места перед атакой.

Очень красивое зрелище, если не думать о том, что произойдет меньше чем через час: яростный рев людей, бросающихся друг на друга с желанием убить врага и при этом остаться в живых. Вопли и стоны раненных, ржание умирающих лошадей, едкий, воняющий серой пушечный дым…

И мерзкий запах человеческих внутренностей от тел, развороченных пушечным ядром или сабельным ударом. Воды реки Варент непременно покраснеют от крови. Хотя, быть может, этого не произойдет, возможно, это только легенда. Но как не хочется убеждаться ни в том, ни в обратном.

И все же не один я из присутствующих в ставке герцога облегченно вздохнул. Нет, не потому что нам хотелось как можно быстрее вступить в бой. Просто слишком уж много нервов тратилось в ожидании неизбежного.

Так, мне пора на правый фланг, здесь, в ставке герцога я буду только зрителем.

Герцогу несравненно лучше знает, что и когда ввести в бой, скорострельность пушек и дальность полета их ядер, когда следует бросить в горнило войны очередную порцию пушечного мяса. А свое личное мужество я смогу показать и в том месте, что определено им мне в соответствии с общей стратегией.

Я на военный манер взял под козырек шляпы двумя пальцами, давая понять герцогу, что отправляясь туда, где он и желает меня видеть. Герцог, в это мгновенье оторвавшийся от окуляров бинокля, кстати, мною ему и подаренного, ответно кивнул, тут же припав к нему снова.

Вскочив на гарцующего Ворона, придержанного Проухвом, я отправился на фланг. Нет ничего зазорного в том, что Проухв держал мне коня. Пусть он сам сейчас барон, но я-то и сам давно уже даже не граф. Ворон всхрапнул, и с пары скачков взял карьер, так умеют только аргхалы. Ничего, остальные догонят, не тот случай, чтобы ехать в окружении свиты. Ворону уже одиннадцать лет, он только вступил в пору своей зрелости и лет десять конь мне еще точно послужит. А затем, затем займется своим любимым занятием — плодить маленьких воронят, отличное занятие на пенсии.

Ворон шел немного нервно, это чувствовалось, мы давно друг друга понимаем так, что иногда даже мистикой попахивает. Его состояние понятно, я сам в крайне возбуждённом состоянии, что понятно тоже.

Взлетев на пригорок, где расположились граф Антонио фер Дисса с несколькими офицерами бригады, а также командир егерского полка фер Энстуа, вместе с нами занявшего позицию на самом краю правого фланга, я соскочил с Ворона.

— Приветствую вас, господа. Судя по всему — началось.

Наверное, следовало сказать какие-нибудь слова ободрения, или провозгласить твердую уверенность в нашей победе. Только не те это люди, что нуждаются в словах ободрения.

Графа Антонио фер Дисса я нашел благодаря Янианне. Вернее, получилось следующим образом. Полностью искоренить дуэли нам не удалось, но резко сократить их число все же получилось. Созданный еще несколько лет Дворянский суд чести разбирал каждый состоявшийся поединок, и в том случае, если, по его мнению, повод для вызова был незначительным, он составлял свое мнение и ходатайствовал перед императрицей о наказании дуэлянтов, одного или обоих сразу. Одно из таких ходатайств я и увидел у Яны на столе в кабинете.

Состоявшаяся дуэль графа фер Дисса с еще одним графом, Додом Сарандером, получила широкий резонанс. Как же, оба они блестящие фехтовальщики, одни из лучших, если не лучшие в Империи. Антонио дуэль выиграл, и на очередном заседании причины для вызова графом фер Дисса графа Сарандера, показались суду не слишком очевидными. Конечно же, суд пришли к выводу, что фер Дисса следует примерно наказать.

Что удивительно, среди участников суда оказалось на редкость много родственников его оппонента, хотя при формировании как раз этому моменту и уделялось наибольшее внимание. С самого начала его работы хотелось бы видеть, чтобы представителей от всех наиболее значимых родов Империи было поровну, ведь только в этом случае можно надеяться на объективность при вынесении судом вердикта.

Антонио я знал задолго до этого, наши пути пересекались, и не раз. Как выяснилось позже, он даже принимал участие в битве при Кайденском ущелье. Кстати, выяснился сей факт вовсе не от него самого, что, в общем-то, делало ему честь. При моем нынешнем статусе довольно часто вовсе незнакомые мне люди старались напомнить о том или ином событии, в котором оба мы, как оказывается, присутствовали. Причем они, как правило, еще и успевали оказывать мне помощь, чуть ли не жизнь спасали. Даже удивительно, откуда у меня в прошлом было столько проблем, пол-Империи мне всегда помогало, проникнувшись симпатией с первого взгляда.

За графа просил один из его родственников. Вот он-то и поведал мне о присутствии фер Дисса в Кайденском ущелье. Конечно, не это сыграло ключевую роль, Антонио в ситуации с дуэлью против Сарандера был прав на все сто.

Короче, я в очередной раз заявил Янианне, что этот человек мне нужен. Чтобы ситуация не выглядела слишком уж предвзятой, сказал, что фер Дисса наказать обязательно нужно, но совсем не обязательно подвергать его опале, разжаловать в рядовые или лишать дворянства. Достаточно объявить об его отставке из имперской армии. Помню, тогда она мне заявила:

— Дорогой, у меня складывается впечатление, что ты собираешь у себя самых проблемных людей Империи. И к чему бы это?

Тут и выяснилось, ей донесли о том, что я однажды выкупил человека из пут имперского правосудия, который ныне работает инструктором в Доренсе, и она как раз жаждала поговорить со мной на эту тему. А тут и случай подходящий появился.

Тогда я ловко выкрутился из ситуации, заявив, что мне трудно соображать, о чем-либо вспоминая, когда на меня смотрят глаза такой потрясающе красивой женщины. Затем и вовсе увел разговор в сторону, внезапно вспомнив, что только что отпечатан новый любовный роман. И не просто роман, а продолжение истории о трагической любви, так внезапно прерванной в прошлой книге на самом интересном месте.

Антонио мне отдали. Подумаешь дуэль, в которой даже и погибших то нет, когда бедная Изольда, героиня романа, так переживала о том, что ее возлюбленному Буриасу наговорили о ней много всяких гадостей. И совсем не известно, как теперь он поступит, тем более что негодяйка Панея уже и так почти его соблазнила.

В одном Янианна права, мне действительно хотелось видеть в своем окружении не тупых исполнителей, а незаурядных личностей. Фер Дисса, несомненно, таким и являлся.

Граф Антонио фер Дисса, высокий брюнет возрастом что-то около тридцати, на роль командира только начавшейся формироваться бригады полностью меня устраивал. Из семьи потомственных военных, неплохой офицер, он вполне смог бы уже сделать себе карьеру, если бы не его склад характера. Ведь давно уже известно, что офицеры бывают созданные для войны и для мирного несения службы. И вот он-то как раз не из последней категории. Ну а мне как раз и были нужны люди его склада.

Мне удалось уговорить фер Дисса занять предназначенное ему мной место. Для начала пришлось убедить, что бригада моя не потешный полк мающегося дурью и не знающего, куда потратить излишки золота человека. Мы долго говорили о задачах, стоящих перед человеком, что должен занять этот пост.

Затем я, как бы невзначай, похвастал своим револьвером и даже предложил из него пострелять. Похвастал, якобы совсем не ведая о том, что фер Дисса не меньше Анри Коллайна поклонник огнестрельного оружия, с которым они часами могли разговаривать на эту обоих их живо интересующую тему.

Потом немного ему пособолезновал, когда выяснилось, что такое оружие невозможно купить нигде, и ни за какие деньги. Ну и еще обмолвился о том, что все офицеры формирующейся бригады будут иметь их, в качестве личного оружия. Не только офицеры, и не только револьверы. И мы поладили.

И второй человек, присутствующий сейчас на вершине холма рядом с нами — командующий полком конных егерей, барон Эрест фер Энстуа. Тоже молод, не больше тридцати, но, в отличие от Антонио, всегда серьезен. Несмотря на отсутствие протеже и не знатность рода уже командует полком. Отлично проявил себя во время карательной экспедиции в степи вайхов, после очередного их визита в имперские города. Никакой излишней жестокости, но и никакого миндальничания. Пришел и сделал свое дело, причем сделал качественно.

Фер Энстуа я знал, будучи еще сам бароном. Однажды мы повстречались с ним, когда я со своими людьми преследовал Говальда, жестокого бандита, объявившего себя владыкой Майронских лесов. Затем, при разных обстоятельствах, мы встречались еще пару раз, и вчера поприветствовали друг друга теперь уже как добрые знакомые.

Так что не нуждались оба этих человека в подбадриваниях или словах напутствия. То, что прикажут — сделают, при нужде не побояться взять ответственность на себя, и мы лишь обменялись парой ничего незначащих слов.

Егеря фер Энстуа одни из первых в Империи получили нарезные капсюльные штуцеры.

Они и с гладкоствольными ружьями порой умудряются вытворять чудеса, так что штуцеры пришлись им впору. Конечно, это не затворные карабины людей Антонио фер Дисса, но винтовок хватило только для них, да для императорской гвардии. Гвардия, она и есть гвардия, к тому же одной из ее обязанностей является охрана императорского дворца.

Оба гвардейских полка, кстати, тоже присутствуют здесь, на берегах реки Варент, и, судя по всему, герцог планирует использовать их в качестве последнего резерва.

Позиция, занятая егерями барона и кавалеристами фер Дисса несколько выдавалась вперед в общем построении войск, так что картина предстоящего сражения виднелась как на ладони. При помощи неплохой оптики, конечно.

Герцог оказался прав — атаку войск Готома следовало ждать именно по центру. Хотя, на мой взгляд, ширина речной долины не слишком-то и предполагала других вариантов развития событий.

Именно в центре и была сконцентрирована основная часть имперских войск. Что, в общем-то, тоже логично, ведь при атаке по флангам именно оттуда быстрее всего получится перебросить часть войск в любом направлении. Там же находился и один из двух гвардейских полков, правда, во второй линии обороны. Спешенный, он даже с такого расстояния выделялся ярко горящими на солнце кирасами и шлемами с плюмажем. Второй полк гвардии был отведен в тыл и находился в резерве.

Затем я снова перевел взгляд на приближающегося врага.

Передовая часть войск Готома, следующая несколькими колонами, уже успела сблизиться на расстояние пушечного выстрела и началось.

Грохот орудий слился в сплошную канонаду, и местность перед фортом быстро заволокло дымом. Выстроенные перед фортом пехотные полки палили залпами, добавляя в общую картину сражения и грохот и дым.

Как и в моем мире тактика ведения огня пехотой заключалась в залпах плутонгами, когда первая шеренга, произведя залп, падала на колени, давая возможность выстрелить следующей. Стрельба при этом ведется шеренгами, поочередно, и, когда залп производился последней шеренгой, первая должна уже была перезарядить ружья. Затем он снова производила залп, и все повторялось по кругу. В этом мире ничего нового придумать не сумели, да и что тут придумаешь с ружьем, заряжающемся со ствола.

«Имперский пехотный полк разделен на три батальона по пятьсот человек. Выстроен он по-батальонно, в шеренге сто человек, а всего их пять. Темп стрельбы у наших пулеметов пятьсот-шестьсот выстрелов в минуту. Получается, батальон можно заменить одним пулеметом, и плотность огня у него окажется примерно такая же. При условии, что численность полка в имперской армии составляла порядка полутора тысяч человек, то любой из них по плотности огня легко заменить можно тремя пулеметами. Ведь времени, потраченного на то, чтобы передняя шеренга припала на колено, а следующая успела навести ружья на цель, с лихвой хватит на то, чтобы перезарядить пулемет», — размышлял я, глядя на разворачивающееся перед моими глазами сражение.

Была у меня мысль поставить часть пулеметов на самом опасном участке, и я даже поделился ею с герцогом. Что представляет собой такой механизм, он знал, мы устроили своего рода презентацию для него и нескольких высших чинов имперской армии еще несколько месяцев назад. Чего уж тут говорить, все они были впечатлены, но когда дошло до возможности применить их в деле, герцог надолго призадумался, но затем решительно покачал головой в отрицании — нет. Не знаю, почему он принял такое решение, но настаивать на своем мнении я не стал. И теперь посчитал что зря, ведь кроме эффективности пулеметного огня существует еще и немалый психологический фактор.

Король Готом о новом оружии знал тоже, когда-то мне пришлось продемонстрировать пулемет его послу в Империи, в качестве устрашения и предостережения. Тогда я считал, что нам удастся наладить пусть и не массовый выпуск, но несколько сотен экземпляров успеем сделать точно. Увы, как говорится: было гладко на бумаге…

Тем временем пехота Готома, несмотря на потери, сблизилась с передовыми построениями имперских войск. Ветра почти не ощущалось и низину все больше заволакивало пороховым дымом, сделав видимость просто отвратительной. Происходящего у форта было не разобрать, но судя по тому, что батареи форта смолкли, оборона прогнулась.

На холм, к ставке герцога, примчался одинокий всадник, и, после нескольких мгновений ожидания, уже трое их, очевидно посыльных, поскакали в разные стороны. Можно не сомневаться, герцог отдает приказы, выправляя положение.

И действительно, часть имперских войск пришла в движение, направляясь к форту, главнокомандующий вводил часть резервов. Гвардия оставалась пока на месте, хотя один из всадников прибыл и к ним.

Потери у Готома должны быть, куда им деться. Все же применение новых пуль давало возможность начать стрельбу на расстоянии, ранее недоступном. Еще задолго до сближения войск, вперед выскочило с сотню застрельщиков. Все происходило как обычно, в застрельщиков отбирают самых метких стрелков, но на этот раз в руках у них были нарезные ружья, которые смело уже можно называть винтовками. Конечно, комариные укусы, но солдаты видели, что свои, что чужие — стрельба ведется с недоступного прежде расстояния, и стрельба не напрасная. Где-то там, в дыму, действовали и полтора десятка стрелков из Доренса, вооруженных винтовками, обогнавшими свое время на добрые пару столетий. Пусть и несерьезно количество, но и цель у них особая — офицеры армии Готома, то, чем сильна любая армия. Помимо выучки, вооружения и боевого духа, конечно.

Пяток таких стрелков осталось при мне, и на них у меня имелись особые планы.

Холм, на котором находится штаб короля Готома, виден отлично. И даже фигурки, если хорошенько присмотреться в бинокль, можно разобрать. Но далеко, черт возьми. А вот если в нужный момент попытаться совершить прорыв всей бригадой, чтобы выйти на расстояние верного выстрела для моих новоявленных снайперов… Пусть даже самого Готома достать не получится, но проредить число его генералов… И я старательно гнал эту мысль глубоко внутрь, чтобы не сглазить.

Вот к полку тяжелых кирасир от ставки герцога направился гонец, вот он достиг его, уже заметно шевеление… Неужели герцог решил атаковать конницей? Но ей же негде будет развернуться в боевой порядок, и скорость набрать не получится. Слишком сложный маневр среди войск, чтобы создать для кирасир нужный коридор в стоявшей перед ней пехоте. Но как будто бы нет, кирасиры остались на месте. Может быть, мне следует прибыть в ставку герцога, проникаться, так сказать, чужой военной мудростью? Но что это даст, раньше надо было начинать, лет пятнадцать-двадцать назад.

Поднимался ветерок, дым понемногу рассеивался, и картина сражения становилась все более зримой. Так, а ведь Готом отступает, вернее, возвращается на свои позиции. Колонны Готома отступали организованно, в строгом порядке, с развевающимися над ними знаменами. Интересно, почему он не бросил в бой подкрепления? Ведь у него их достаточно, Готом ввел в бой не больше трети войск.

Герцог не стал отдавать приказа на преследование отступающих вражеских войск, и это, наверное, правильно. Вдруг за отходом Готома стоит какая-нибудь уловка.

А вот на это уже было интересно посмотреть. Снова вперед высыпали застрельщики, провожая уходящего противника прицельным огнем.

Строй одной из колонн не выдержал, задние напирали на идущих впереди, чтобы поскорее покинуть зону огня. Наконец, колонна рассыпалась, солдаты бегом покидали опасное место. Порядок быстро навели, но на земле осталось довольно много фигурок, даже отсюда было заметно, что их было немало…

Мы простояли в ожидании повторной атаки Готома около двух часов, и уже начало смеркаться, когда поняли, что на сегодня войны больше не будет.

Спустя полчаса прискакал гонец, с приглашением прибыть в ставку.

Совещание в шатре герцога происходило примерно также как и накануне. Никаких победных реляций, спокойная деловая обстановка. Все понимали, что сражение еще не выиграно, оно даже еще и не начиналось. Потери оказались выше, чем я смог предположить, примерно полторы-две тысячи солдат с каждой из сторон. После этого язык не поворачивался назвать произошедшее днем боевой ничьей.

Затем последовал ужин, на котором герцог и зал мне свой вопрос:

— Господин де Койн, вы не могли бы передать часть своих… как их там?

Я помог ему:

— Пулеметов, господин герцог.

Я не стал придумывать особого название для появившегося оружия, попросту соединив «пуля» и глагол «метать». И еще я был благодарен герцогу за то, что он не стал обращаться ко мне «ваше величество».

— Хорошо, господин герцог, у меня всего семь, и четыре вы получите в свое распоряжение, я сразу же отдам приказ.

Отдавать их все, так это мне нож к горлу приставить нужно. Не отдавать вовсе, так могут и простоять без дела, в то время как будут гибнуть люди.

Сначала я хотел оставить большую часть себе, затем оставить всего два, пока, наконец, не озвучил количество. Будет герцог настаивать, отдам еще один, но не больше. Но тот только удовлетворенно кивнул. Есть у меня в наличии еще и три орудия, которым тоже сегодня не нашлось применения, но разговор о них не зашел.

Мы надолго засиделись в шатре после затянувшегося ужина, и когда, я, наконец, покинул его, было далеко за полночь.

Граф фер Стянуа, покинувший шатер вместе со мной, в шутку заметил, что только благодаря ему мне и удалось найти свое семейное счастье. В ответ на мой молчаливый вопрос, он заявил:

— Ведь именно я подал представление о награждении вас орденом после сражения в Кайденском ущелье, после чего вы и попали на бал в императорский дворец, где познакомились с ее величеством.

И он хитро посмотрел на меня.

«Что ж, определенная логика в его словах есть», — мысленно согласился я.

— И чем я смогу выразить свою благодарность, господин граф? — пришлось поинтересоваться мне.

— Да я, в общем-то, и сам рад, что два хороших человека нашли друг друга, и этого для меня вполне достаточно. — С самым задумчивым видом произнес он. — Правда, слышал я, что ваш Ворон принес вам еще одного аргхала.

Голос графа звучал совсем уж невинно.

Это действительно было так. Аргхалы — особая порода лошадей, и получить от них такое же потомство действительно трудная задача. Нет, жеребят они производили с завидной регулярностью, но буквально единицы из них были именно аргхалами. Отличить наследников аргхальских кровей чрезвычайно просто: по угольно-черной масти. Так вот, с полгода назад одна кобылка после любовной связи с Вороном принесла сразу двух жеребят, и оба они оказались именно такими — цвета антрацита. Мы с хозяином кобылы их поделили. Но ведь каков наглец, этот фер Стянуа, а?

И все же он прав. Не попади я тогда во дворец, возможно, наша встреча с Янианной вообще не состоялась бы. С другой стороны, сама она говорила о том, что видела меня и раньше, причем не один раз. По ее словам, именно поэтому наша самая первая встреча и получила продолжение.

В темноте, где-то за расположением войск Готома, в небо взметнулось пламя, и уже затем послышался грохот далекого взрыва.

— Горднер, — вырвалось у меня.

Вернее не сам Горднер, его питомцы. Сам Эрих еще с несколькими парнями из Доренса должен быть далеко отсюда, на пути к королевству Трабон. Налегке, только с самым необходимым. Зачем везти с собой то, что давно уже находится на территории, принадлежащей Трабону.

Он сам их и делал, закладки. И не только в Трабоне. Частью он пользовался нашей собственной агентурой, частью ей поделился граф Сток, начальник Тайной стражи, все-таки общее дело делаем.

После разговора, в течение которой я объяснил ему цель таких закладок, он проникся и пошел навстречу. Так что лежит в них с избытком все, что Горднеру понадобится в самое ближайшее время. А то, что мы видим сейчас перед собой, работа его ребят, оставшихся здесь. Не иначе пороховой склад взорвали.

Герцог Ониойский, вышедший из шатра на звуки далеких взрывов и присоединившейся к нам, посмотрел на меня, но не сказал ничего.

— Король Готом решил праздничный фейерверк устроить, ваше величество — попытался пошутить один из офицеров из его свиты, подобострастно заглядывая мне в лицо.

Вот потому-то ты и не в бригаде фер Дисса, уважаемый, хотя давно и старательно пытаешься в нее попасть. Не нужны там такие, у них другие ценности в ходу. А вы, господин фер Стянуа, получите своего жеребенка, обязательно получите. Только бы завтрашний день для нас удачно сложился, это сейчас главное.

Глава 5

Вылазка

Назавтра проснулись рано, еще до рассвета. Тумана не было, и это с большей степенью вероятности говорило о том, что сражение начнется с самого утра.

За завтраком в шатре герцога доложили, что ночью в стане Готома опять был переполох, снова что-то взорвалось, но такого фейерверка как при наступлении темноты уже не было.

Работают люди Горднера, работают, и главное, чтобы не попались. Хотя и знают они немного, да и люди все как на подбор, но развязать язык можно каждому. И нетрудно будет узнать методы подготовки, возможности, вооружение, и, как следствие, составить необходимые меры для противодействий. На века, конечно же, все это не скроешь, но и задачи такой нет. Главное выиграть эту войну.

От предложения герцога остаться при ставке, я отказался. Даже при его гибели командование мне не отойдет, да я и сам его не возьму. Ведь тут именно командовать нужно, а не увлекать за собой личным примером, так что какой смысл.

Перед тем как вернуться к себе на правый фланг, заехал к пулеметчикам. Все же герцог не до конца доверял новому оружию, и потому их позиция оказалась не на самом переднем крае, а в глубине обороны. Во втором эшелоне, если можно так выразиться.

«Будто заградительный отряд получился, — усмехнулся я про себя. — Ведь в том случае, если передовые части начнут отступать — стрелять по врагу будет невозможно, только по своим».

Чтобы объяснить ситуацию, пришлось возвращаться к герцогу. В принципе, моей власти вполне хватило бы на то, чтобы передвинуть позицию пулеметов с четверть лиги влево, на вершину невысокого холма. По крайней мере, в этом случае появляется возможность палить через головы своих солдат. Но пользоваться ею не стал, армия — это единоначалие, уж настолько и я понимаю.

Герцог, в ответ на мои объяснения, легко пошел навстречу. И даже дал приказ убрать с пригорка, куда я намерен был переместить пулеметы, батарею из трех пушчонок. Вот и славно, мешать друг другу не будут.

В пулеметчики мы отобрали наиболее толковых ребят. Ведь то, с чем им приходилось сталкиваться раньше, ни в какой степени не было сравнимо с новым оружием.

Со стороны пулеметы смотрелись не очень внушительно: высокие, значительно выше тележных, стальные колеса, и блок из пяти стволов, вращающихся вокруг центральной оси. Внешне пулемет получился весьма похожим на изобретение Гатлинга, по крайней мере, как я его помнил.

Ну и принцип работы тот же самый. Несложный механизм с рукояткой приводил во вращение стволы. Под собственным весом в ствол, оказавшийся на самом верху, подавался патрон из кассеты емкостью в сто патронов. Плюсов у такой системы куча: стволы, не смотря на изрядно плохое качество металла не перегревались, поскольку крутились вокруг центральной оси с приличной скоростью, успевая за оборот охладиться.

Осечка тоже не являлось проблемой — не выстреливший патрон вываливался, когда ствол оказывался внизу. Пулемет был не требователен к качеству пороха, отлично подошел и дымный.

И скорострельность вполне нас устраивала, порядка пятисот выстрелов в минуту. Минусы были тоже, куда от них деться.

Тяжелый и неповоротливый, ему даже до пулемета Максима было ох как далеко. Правда и война сейчас еще не такая маневренная, какой она станет в будущем.

Каждый гатлинг обслуживала команда из шести человек. Прежде всего, конечно же, наводчик. Следом шел человек, крутивший рукоять для вращения стволов, так и хочется назвать его оператором. Ну и остальные четыре — заряжающий, помощники всех перечисленных и коновод прикрепленной к каждому пулемету упряжки.

Сюда пулеметы мы доставили на повозках, и собирали их уже на месте, из опасения, что при транспортировке свои ходом у них возникнут поломки.

Собранный пулемет никого из окружающих не впечатлил, митральезы — орудия с множеством стволов ружейного калибра давно существовали и в этом мире. Только на них и до сорока стволов доходило, а здесь их всего пять.

А в работе гатлинги видели считанные единицы. Да и то, герцог тоже ведь видел, но уважением к ним так и не проникся. Ну да, одно дело в белый свет палить, а другое в плотную колонну наступающего неприятеля.

«Хотя, возможно, герцог не выставил их впереди из опасения, что они достанутся врагу», — размышлял я, уже подъезжая к месту, где расположилась бригада фер Дисса.

Позиции оставшихся в моем распоряжении трех пулеметов были оборудованы что надо. Прикрыты бруствером из заполненных грунтом мешков, распределены сектора для стрельбы, и замерены дистанции до ориентиров. Еще бы пристрелять следовало, ну да ладно, по ходу дела разберутся: на учебных стрельбах патронов сожжено немало, не экономили.

В тылу, в поросшей ракитником низинке, стояли наготове лошади, на случай экстренной эвакуации гатлингов или смены позиции. Запасная позиция тоже была готова, для прикрытия отхода войск в случае необходимости.

Проблемы, кругом одни проблемы. Для стволов нужен качественный металл, с добавками, а где их взять? Мы с трудом дотянули до ресурса в семьсот выстрелов у винтовок, что стреляли патронами с бездымным порохом.

Патроны с бездымным порохом изготавливались поштучно, вручную, работа тонкая, ювелирная, недаром же при их изготовлении ювелирными весами пользуются. И на все деньги, деньги, где их только брать?

В принципе, была неплохая возможность заработать, как раз на Готоме, вернее на войне, которую он развязал. Управляющий всеми моими делами Герент Райкорд чем-чем, а отсутствием нюха на возможную прибыль никогда не страдал.

Посчитав войну с Трабоном неизбежностью, Герент вложил значительную сумму в покупку муки и зерна. Во время войн цены на продукты первой необходимости всегда взлетают, а учитывая то обстоятельство, что Готом претендовал на провинцию Тосвер, основную имперскую житницу, нетрудно было предположить, стоимость какого именно товара взлетит вверх больше всего и в первую очередь. Хотя плодородной земли в Империи хватало, и климат благодатный, что позволяет снимать два урожая в год, но людей, чтобы их освоить, нет.

С Герентом у меня всегда были самые доверительные отношения, я полностью полагался на его нюх и деловую хватку, так что количество зерна и муки, лежавшее на складах, стало для меня полнейшей неожиданностью.

После чего у нас и состоялся разговор, в конце которого он сказал:

— Почему-то так я и думал.

И ничего удивительного Герент, мы ведь знаем друг друга не один год. Я успел убедиться в твоей порядочности и хватке, но и ты не питаешь по отношению ко мне лишних иллюзий.

В общем-то, на сумму, потраченную им на приобретение запасов муки и зерна, случись такое единовременно, я непременно обратил бы внимание. Но Герент не изымал из оборота большие деньги, а на малые я попросту не обращал внимания, зная его многочисленные проекты, к слову говоря, в подавляющем большинстве удачные. До годового отчета, когда меня ждала кошмарная неделя рытья в финансовых документах, в попытке найти что-нибудь предосудительное, было далеко, так что он своим заявлением застал меня врасплох.

Конечно, Империя имела стратегический запас и муки и зерна, на случай неурожая или именно для такого случая, но его бы явно не хватило, чтобы удержать рынок в спокойствии. И самым глупым в этой ситуации стала бы попытка назначить фиксированную цену, ведь никогда и никому такое действие не помогало.

В этом смысле даже неважно, как скоро закончится война, и даже чьей победой. В конце концов, Готома из провинции Тосвер мы изгоним, нисколько в этом не сомневаюсь. Как не сомневаюсь и в том, что провинция будет разорена, уж он то постарается. Так что в любом случае ближайшего урожая нам не видать.

Вот об этом у нас с Герентом и состоялся разговор. Он получил указание постараться удержать цену продажей партий муки и зерна, имеющихся у него на складах. В принципе, денег мы не теряли, но и лишались возможности заработать их много. Да и как тут заработаешь, на любимой лица не будет от создавшейся ситуации, а я постараюсь использовать момент.

От грустных размышлений меня отвлек голос фер Дисса:

— Они пошли.

С высоты холма, где я уже привычно находился, хорошо было видно, что Готом двинул свои войска вперед. Основной удар, судя по построениям колонн, он, как и вчера, опять направил по центру обороны имперской армии.

Только сейчас его штурм собирался быть куда более решительным.

Не понимаю, что дала ему вчерашняя атака. Скорее, она даже сыграла ему во вред. Пусть она вчера и не была затяжной и сильной, но имперская армия смогла убедиться, что противник вовсе не такой уж и непобедимый. И то, что он также как и все остальные может и отступать, и падать замертво от пуль, ядер или клинков. Во время сегодняшнего утреннего совещания эта мысль неоднократно озвучивалась. Как все же все-таки много зависит от боевого духа солдат.

Колонны солдат Трабона медленно, но неуклонно приближались, армия Империи застыла в ожидании, пройдет не так много времени и они сблизятся.

На моих глазах вперед опять высыпали застрельщики, именно они первыми начинают бой. В бинокль хорошо было видно, как они, припав на одно колено, выжидали, когда противник приблизится на расстояние верного выстрела.

Вот появились дымки от их выстрелов. В армии Готома первые потери, падали идущие впереди. Колонны сомкнув строй, продолжали идти дальше, под мерный барабанный бой. Барабанов много, и даже сюда доносится их мерный грохот.

Есть в нем что-то завораживающее, в бое барабанов. По-разному звучит он для своих солдат и для вражеских. Когда враги сблизятся и бросятся в атаку, бой барабанов станет совсем уж частым, словно вторя топоту ног бегущих людей. Быть может для этого он и нужен? Говорят, у страха глаза велики, а здесь еще и барабанный бой подтверждает то, что увидели испуганные глаза: противника много больше, вон как гремит земля под его ногами.

Протяжный свист отвлек меня от созерцания речной долины, где с минуты на минуту должно было начаться генеральное сражение, и я повернулся на его источник.

Свистел фер Дисса, совершенно позабывший в этот миг о том, что свистеть людям его происхождения и его положения в общем-то неприлично. Но я отлично понял его, сам бы засвистел, если бы не открыл рот от неожиданности.

Да уж, настал и наш черед. И черт бы меня побрал со всеми потрохами, если мы не станем героями все, задержи это хотя бы ненадолго.

«А вдруг эти всадники — варды?», — промелькнула в голове надежда на чудо.

Крохотные фигурки скачком приблизились, когда я поднес бинокль к глазам.

Всадники, много всадников, очень много всадников. И показались они с той стороны, откуда меньше всего их ждали.

— Вайхи, — произнес стоявший рядом со мной командующий егерями фер Энстуа, не отрываясь от окуляров.

Что варды, что вайхи — народ степной, и все же они отличаются. Фер Энстуа знаком с вайхами неплохо, так что его словам можно доверять. Да и не могут появиться здесь варды, как бы мне этого не хотелось, слишком уж это будет похоже на чудо, случившееся в нужный момент.

— Вайхи не одни, — сказал фер Дисса. — С ними трабонская конница — тяжелые кирасиры.

— Не меньше двух полков, — после секундной паузы добавил он.

Затем они оба, вскочив на коней, отправились к своим людям.

За спиной, в долине, слышался уже грохот сражения, и он нарастали с каждой секундой. Но было уже не до него, теперь у нас своя задача — не допустить удара вражеской кавалерии во фланг.

Вероятно, ее подхода и ожидал король Готом, чтобы приступить к решительным действиям. А вчера была так, разведка боем.

Но где же была наша разведка, конные разъезды, обязанные предупредить о подходе врага? Ведь передвижение такой массы войск очень сложно не заметить.

С холма хорошо было видно, как перестраиваются егеря фер Энстуа и кавалеристы Антонио, готовясь к отражению атаки.

Егеря выстраивались в каре, у них дульнозарядные винтовки, пусть и с капсюльным замком. У людей фер Дисса тактика несколько другая, так ведь и оружие у них иное — кавалерийские карабины, пусть и однозарядные, но с затвором. Скорострельность такого карабина — выстрелов семь в минуту, что с учетом запаса в полста патронов минут на десять боя. А дальше, дальше они будут атакованы кавалерией и единственной защитой от нее станут пики.

В тот миг я мысленно клял себя последними словами за то, что передал в распоряжение герцога четыре из семи пулеметов, потому что три оставшихся казались против приближающейся массы всадников такой несерьезной мелочью.

Кроме того приказал дир Месса отослать половину его людей в резерв ставки.

Мысль показалось мне тогда далеко не самой глупой, потому что тысяча прекрасно для этой эпохи вооружённых и отлично обученных всадников могут в нужный момент повлиять на исход битвы, а то и переломить ее.

Но кто же тогда мог знать, что все обернется именно таким образом?

И теперь нас осталось полторы тысячи человек против… сколько их там? Тысячи три с половиной, а то и все четыре.

Двух полков тяжёлых кирасир, усиленных степной конницей вайхов для прорыва по флангу будет вполне достаточно. Вайхи кто угодно, только не трусы, да и воевать они умеют. И пусть в ставку уже послан гонец с сообщением, пусть герцог немедленно примет решение в изменившейся обстановке…

И если он даже примет решение послать войска нам на помощь, а не создать новую линию обороны, воспользовавшись тем, что мы на какое-то время сумеем их задержать, что было бы более логично, то даже в этом случае существует вероятность того, что будет очень много погибших. И как поступить мне лично? Бросить людей, которых я сюда привел? Ведь война даже в случае проигранного сражения не закончится, и у меня будет время осознать все и подготовиться к следующей битве лучше.

Невдалеке, чуть ли не у подножия холма лихорадочно передвигали пулеметы, устанавливая их на новую позицию. Она не была подготовлена на том направлении, с которого приближалась вражеская конница. Кто же мог знать, что Готом сможет зайти к нам почти в тыл. Нет, король Готом как стратег нисколько не хуже, чем все его превозносят, нисколько.

Среди пулеметчиков мелькала широченная спина барона Сейна, бросившегося им на помощь.

«Давай Прошка, давай, — думал я, наблюдая за всем этим. — Три пулемета — это практически все, на что у нас есть хоть какая-то надежда».

Вражеская конница приближались все ближе. Вот до них осталось две имперские лиги — четыре земных километра.

Расстояние точное, там расположено несколько деревьев и враг как раз поравнялся с ними. Сейчас они пустят лошадей в галоп, и, учитывая то, что вайхи вряд ли станут вырываться вперед, а тяжелым кирасирам быстрее двадцати километров не разогнаться, остается минут десять-пятнадцать до того, как все они сблизятся с нами вплотную. И здесь станет очень жарко.

«Нет бы дураку, в ставке остаться, ведь предлагал герцог, даже настаивал. Да и сейчас еще не поздно. И повод отличный — за подкреплением».

Лицо растянула улыбка, наверное, не слишком уместная в тот момент.

Слитно грохнули все три наши пушки, установленные на опушке небольшой рощицы, по-моему, кленовой. Пушки отличные, скорострельность у них ничуть не меньше чем у карабинов, и даже противооткатное устройство имеется. Но и беда все та же — низкое качество металла у стволов. Не вынесут они интенсивной стрельбы, именно потому их так мало. Отработанной технологии производства недостаточно, необходимы присадки в сталь, а где их взять, если они все еще неизвестны, и я в этом не помощник. Одна надежда на открытые мной при столичном университете факультеты металлургии и горного дела, но когда от них еще будет толк. Но в создавшейся ситуации орудия мы беречь не будем.

Снова орудия дали залп, и в бинокль хорошо было видно, что снаряды легли в цель. Снаряды шрапнельные, и трубки установлены как раз на эту дистанцию.

Когда враг подойдет вплотную — будем бить картечью.

Вайхи действительно не стали вырываться вперед, следуя по обеим сторонам от кирасир Готома. Вот все они перешли в галоп. Снова разрывы снарядов, и на это раз они тоже оказались там, где я и хотел бы их видеть. Конница неслась уже на полном скаку, стремительно сокращая разделявшее нас расстояние.

Все, дистанция пулеметного огня. Я взглянул на пулеметы, на людей застывших у них и ждавших только команды. Ну что же вы, черт бы вас всех побрал, куда уж тянуть дальше?

Словно услышав мои мысли, Прошка махнул рукой. Смотри-ка, он сам себя в командиры пулеметной роты произвел. Хотя какая же это рота, пулеметы и в полном составе до нее не дотягивали.

Первым заработал пулемет, установленный посередине. Спустя несколько мгновений к нему присоединился еще один, и уже потом, снова через небольшой промежуток времени, начал стрелять последний.

Пулеметчики плавно водили блоками стволов из стороны в сторону, конструкция им это позволяет градусов на тридцать. Их помощники, уж не знаю, как их и обозвать, так же плавно крутили рукоятки, приводившие стволы в движение. Все это было отработано заранее, мы добивались того, чтобы стволы у всех пулеметов крутились с одинаковой скоростью.

Это важно, потому что когда замолк пулемет, что начал вести огонь первым, остальные два продолжали стрелять. Магазин второго пулемета закончился чуть позже того момента, когда первый был уже перезаряжен. То же произошло и с третьим.

Справа грянул первый залп карабинов людей фер Дисса, и сразу же слева ударили егеря. Казалось бы, пятьсот человек — это так много. Но сейчас, когда егеря встали в пять шеренг, с высоты холма они казались пятью короткими несерьезными строчками. Снова ударил залп справа, и чуть ли не сразу же вслед за ним пальнули егеря.

Браво фер Энстуа, надо же какая выучка у его людей, ведь они почти не уступают моим парням в скорострельности, несмотря на разницу в оружии.

Пространство перед нами затягивало дымом, черт бы его побрал, дымный порох. Если бы не легкий ветерок, тянувший от реки, так вообще бы уже ничего не было видно. А кирасиры со степняками все приближались, и казалось, ничто не сможет остановить их атаку.

По мере их приближения пулеметы заметно прибавили темп стрельбы. Ничего удивительного — система механическая: крути рукоять быстрее, и пулемет прибавит в скорострельности. Ее вообще можно довести до фантастических в этом мире тысяче выстрелов в минуту.

Но кассета, металлический короб, вмещает всего сотню патронов, и заменить опустевшую кассету на новую — не секундное дело. Да и нет у нас огромного запаса патронов, половину уже точно успели сжечь.

Пушки били почти непрерывно, били картечью, что такое дистанцию в несколько сот метров для орудия. Затем одна из них умолкла, и, судя по тому, что ее обслуга перешла к двум оставшимся, стрелять она уже точно больше не будет.

Замолчал один из пулеметов. Возле него лихорадочно засуетились люди, и через несколько томительных мгновений, он снова начал стрелять. Залпами палили егеря фер Энстуа, стреляли кавалеристы Антонио, уже вразнобой, но огонь они вели плотный.

Когда до наших позиций оставалось всего пара сотен метров, враг дрогнул и начал придерживать лошадей, пытаясь их завернуть. Сзади на них напирали те, кто еще не видел этих чудовищ на высоких колесах, непрерывно извергающих несущий смерть огонь.

«Нельзя останавливаться, нельзя атаковать в сплоченном строю, — думал я, наблюдая за затоптавшемся на месте врагом. — Ваше спасение заключается в том, чтобы рассеяться и проскочить оставшееся расстояние. Вас и сейчас достаточно для того, чтобы смять нас, если дело дойдёт до сабель. У нас слишком мало пулеметов, чтобы охватить всю ширину фронта, в том случае, если вы рассыплетесь».

И счастье было увидеть то, что они не услышали моих мыслей, и не последовали им. А пулеметы продолжали бить. Бить в скучившихся всадников, в оставшихся без седоков лошадей, и в людей, потерявших своих коней. И это было уже не отражение атаки, а избиение.

На взмыленном коне подскакал гонец, соскочил с него, подбежал ко мне, чтобы сообщить весть из ставки, взглянул на поле и застыл. Он стоял и смотрел, как бьют пулеметы в кучу обезумевших людей, у которых на всех было одна общая мысль: спастись, сохранить свою жизнь, и пропади оно пропадом все остальное.

«Да брат, такой она скоро и будет, война, — думал я, глядя на гонца, ошеломленного представшим перед ним зрелищем. — Пройдет немного времени и спрятаться от нее можно будет только в узких земляных щелях, где под ногами хлюпает жидкая грязь. Или в завшивленных и пропахших портянками блиндажах. Да и то ненадолго, совсем ненадолго».

Затем пулеметы смолкли, но еще некоторое время крутились, охлаждаясь, стволы.

Мы справились, справились благодаря тому, что должно было прийти в этот мир лет на триста позже. Но мы справились, и в бинокль было видно, что остатки вайхов повернули назад, на север, к родных степям.

А оставшиеся в живых кирасиры уходили в сторону своих войск, на запад.

Они уходили, даже не подобрав раненных, хотя мы давно уже не стреляли, и захоти они это сделать, не стали бы им мешать.

И все же бой для нас был еще не закончен.

Я оглянулся в поисках человека, чтобы направить его к фер Дисса с приказом о преследовании кирасир. Все были там, внизу, так что пришлось отправить гонца герцога, который так до глубины души был впечатлен увиденным зрелищем, что едва смог передать мне слова главнокомандующего о скорой подмоге. И только после этого обратил внимания на тишину, стоявшую вокруг нас. И на грохот боя, доносившийся из долины реки Пари.

Беглого взгляда в долину было достаточно, чтобы понять — солдаты Готома не смогли прорвать оборону имперских войск, и даже до пулеметов дело еще не дошло. В долине по-прежнему шел бой, бой яростный, с треском ружейных залпов и грохотом орудий. И судя по всему, перевес не был ни на чьей стороне.

Очень хотелось надеяться на то, что только благодаря тому, что нам удалось выстоять, отбив атаку во фланг, ситуация и сложилась такой, какой она сейчас и была.

А у меня сейчас создался самый подходящий момент для того чтобы попытаться исполнить свой план, касающийся ставки короля Готома.

Все пять стрелков из Доренса сидели уже в седлах, когда ко мне подвели Ворона. Нам много не требуется, добраться на плечах убегающих кирасир вон до той возвышенности. С ее высоты дистанция позволит стрелкам дотянуться до ставки Готома. И если даже самого его убить не удастся, то число его генералов наверняка удастся сократить. Главное не зарываться, добраться до холма, отстреляться, и сразу же назад.

Я снова припал к биноклю, чтобы еще раз убедиться в том, что в долине все нормально. Держатся имперские полки, держатся, скользнул я по полю сражения вооруженным биноклем взглядом. По центру, в месте основного удара сил Готома оборона прогнулась, но герцог не вводил даже часть из резервных войск. Так что наша получасовая отлучка не должна навредить, а при определенной удаче вообще сможет повлиять на общий исход боя.

Позицию останутся удерживать егеря фер Энстуа, среди них потерь нет, у нас их вообще не оказалось, всегда бы так.

Останутся пулеметы, у которых еще треть неизрасходованного боезапаса, да и два орудия из трех по-прежнему могут стрелять. Скоро должно подойти подкрепление, обещанное герцогом. И хотя он наверняка уже знает о том, что мы успешно отразили атаку, направленную во фланг, гонец по времени к нему уже должен был прибыть, вряд ли герцог станет отменять приказ. Хотя бы, потому что посчитает, что атака может повториться. Все объяснения самому герцогу потом, сейчас нельзя терять не минуты. Если мне удастся сделать то, что задумано…

До выбранной мной возвышенности мы добрались на плечах отступающих трабонских кирасир. Вернее, кавалеристы фер Дисса успели расчистить путь еще до нашего подхода. На ее вершине доренские стрелки соскочили на землю, сразу же к ней припав.

Дистанция до холма, на котором располагалась ставка Готома даже для их винтовок оставалась предельной, но подойти ближе нам никто не даст. У нас и так на все про все буквально несколько минут, в нашу сторону, набирая ход уже, мчались всадники, из резерва, и если судить по обмундированию, это был один из полков конной гвардии Готома.

Щелкали выстрелы винтовок диверов, и стоявший рядом со мной фер Дисса только качал головой: он знал, куда направлены выстрелы, и расстояние до ставки его впечатлило. В ставке Готома метались люди, спеша покинуть ставшее вдруг смертельно опасным место. И части из них уже было не до суеты этого мира. Возможно, среди них был и сам Готом, но где тут разберешь, кто из них кто.

А гвардия его приближалась все ближе. Я взглянул на Антонио, и тот ответил мне тоже взглядом: только прикажи.

Ведь не один я мечтал о том, чтобы его бригада встретилась с хваленной конной гвардией Готома в открытом бою. Сейчас и соотношение сил равное, и местность такая, что как нельзя лучше подходит для конного боя.

До войск противника, расположенных на его левом фланге достаточно далеко, чтобы они могли вмешаться. И если не увязнуть, до того как к гвардии Готома подойдет подкрепление, то вполне можно и испытать наконец в работе бригаду против такого достойного противника.

Фер Дисса продолжал выжидательно смотреть на меня. Тянуть дальше некуда, необходимо отдать приказ к отходу, или дать ему время перестроить своих людей перед атакой и успеть набрать встречный ход.

И я кивнул головой — вперед, орлы, за матушку императрицу и покажите супостату что и как. Сам я с вами не пойду, и слово дадено, и не вижу необходимости. В орлов столько денег вколочено, что не хватало мне самому шпагой махать. Как-нибудь без меня обойдетесь.

Фер Дисса преобразился мгновенно. Если еще несколькими мгновениями раньше он выглядел чуть ли не равнодушным к тому, что происходило вокруг него, то сейчас он представлял собой олицетворение удали.

Я даже на миг засомневался, тот ли человек стоит во главе бригады? Удаль удалью, но сражение обычно выигрывает холодный расчет. Но глядя на то, как загораются вокруг графа его люди, тут же отринул эту мысль в сторону.

Две лавы сошлись на середине ржаного поля, золотившегося под полуденным солнцем налившимися колосьями. Местная рожь низкорослая, меньше метра в высоту, и она почти не замедляла бег лошадей.

Лавы сошлись, чтобы разбиться на множество поединков. Ржание лошадей, звон сабель, звуки выстрелов, крики раненых и поначалу было совсем не понятно, кто же берет верх.

Гвардия Готома состоит из отборных рубак, прошедших победоносно не одну войну. Но и мои парни должны их стоить. Следующая мысль, пришедшая в голову, оказалась совсем идиотской:

«Обмундирование моих людей смотрится куда лучше даже издалека».

Я даже сплюнул с досады, там люди гибнут, а я о тряпках.

Поначалу было непонятно, на чью сторону склоняется чаша весов, но понемногу воины фер Дисса начали повсюду теснить хваленую гвардию Готома, и, вероятно, только чувство гордости не позволило врагу обратиться в бегство. Ведь они наверняка воспитаны на том, что — «гвардия погибает, но не сдается».

Позабыв обо всем на свете, я наблюдал за раскинувшимся передо мной сражением, испытывая чувство гордости — ведь, по сути, это мои питомцы. И именно они теснят, теснят по всему фронту несгибаемых гвардейцев Готома.

Посреди сабельного звона звучали револьверные выстрелы. Хотя и мало их, револьверов, на всю тысячу сотни полторы, и только у командиров, но если применять их вовремя…

Дальше, за ржаным полем, было видно, что остатки тяжелых кирасир, попавших не так давно под огонь пулеметов, остановлены, и среди них начали наводить порядок. Ха, я думал, что они после встречи с гатлингами до самой столицы Трабона будут драпать, пока не опомнятся.

— Ваша милость, — прервал мои мысли голос Проухва.

Прошка, что с тобой, я давно уже не то что не милость, но и не светлость, и даже не сиятельство?!

Но после того как я взглянув в ту же сторону, куда и был устремлен его взор…

Да уж, тут обо всех регалиях позабудешь. Из лощины, прикрытой рощицей кипарисов, ряд за рядом выныривали всадники.

«Легкая кавалерия, — определил я. — Но от того что их много, то, что она легкая, не меняет ничего. Сейчас они развернутся в боевой порядок и ударят во фланг. Надо выводить людей».

Первым долгом следовало отправить к своим доренских стрелков. У них такое оружие, что если враг его захватит, проблем не избежать. Не так уж и сложно с ним разобраться, а потом жди выстрела с той же дистанции, с которой они недавно и палили. И этим можно создать себе столько проблем…

Дьявол, ну понятно же было, что обстрелом ставки Готома мы разворошим такой улей… Нет, захотелось еще и его гвардию потрепать.

Пронзительно пропела труба, призывая кавалеристов фер Дисса к срочному отступлению.

— Давайте парни, давайте, — молил я. — Бросайте их и уходите, просто уходите. Вы доказали уже и чужим и своим, что вы лучше, но сейчас самое время отступить. И чего это враг так взъярился? Неужели все-таки удалось достать Готома?

Я оглядел людей, окружавших меня. Их полусотня, и это моя личная гвардия, мой личный конвой и так далее. Все они лучшие рубаки, все вооружены лучшим оружием, и у каждого из них есть револьвер. Но как же их мало, чтобы остановить атаку вражеской кавалерии. И остается только уйти с холма, чтобы встретиться с фер Дисса на пути его отхода.

Люди фер Дисса отступали организованно, ведь это тоже часть воинской выучки — по сигналу выйти из атаки, причем выйти правильно.

Да уж, долго себе не смогу простить, что не выдержал, отдал приказ на атаку гвардии Готома. Сама гвардия преследовать нас не стала, но скорей всего это временно, сейчас они придут в себя, и обязательно подключатся преследованию, иначе им будет трудно сохранить свое лицо.

Но и без нее врагов вполне хватит для того, чтобы они смогли навязать нам затяжной бой до подхода подкрепления. И частью людей придется пожертвовать, чтобы прикрыть отход. Словно подтверждая мои мысли, от основной массы отступающих отделился отряд и понесся наперерез атакующей вражеской кавалерии.

«Первый эскадрон второго полка, — сообразил я. — Только у него все лошади одной, буланой масти».

Поначалу мы хотели сделать так, чтобы полки бригады отличались мастью лошадей, но затем плюнули на это дело. На парадах красиво будет смотреться, но их готовили не для торжественных мероприятий. Парни пошли на верную смерть, и им нельзя помочь, такая жертва неизбежна, чтобы сохранить остальных. И дай бог, чтобы их жертва оказалась не напрасной.

Я придерживал бег Ворона, чтобы не вырываться вперед. Предоставь ему свободу и окажешься в гордом одиночестве впереди отступающей бригады.

Вот, наконец, и речушка Варент, когда мы преследовали спасающихся бегством кирасир, то едва замочили бабки лошадиных ног.

За ней останется подняться на пригорок и все, свои. В этом месте река, текущая от недалеких Энейских гор делает плавный поворот. Откуда-то оттуда, со стороны гор, они и появились, кирасиры вместе с вайхами. Надо же, почему то считалось, что ближайший перевал в двух неделях пути отсюда. Потому и не уделялось этому направлению большого внимания. Ан нет, оказывается, существует и еще проход.

Главное сейчас оторваться, чтобы не принести на своих плечах преследующую нас конницу Трабона. Иначе в мешанине своих и чужих будет трудно помочь нам даже пулеметами.

Мать твою, откуда эти-то взялись? Наперерез нам снова шла конница, и мы никак не успевали ее опередить. Это не ловушка, вряд ли они могли предполагать, что все произойдет именно так. Но какая теперь разница, как это случилось. Они что там, сражение остановили, чтобы всем скопом броситься к нам наперерез, отрезая от своих?

Ирония судьбы: отступая чуть ли не впереди всех, я оказался в числе первых, кто попал под атаку конницы Трабона.

Так, в правую руку шпагу, в левую револьвер, ведь чтобы управлять Вороном, мне хватит и ног. Выстрел, удар шпагой, выстрел, опять выстрел, теперь удар, вернее укол и снова выстрел, и еще, и еще. Все, барабан пуст, и я сунул револьвер в кобуру, чтобы выхватить еще один.

Прошку, бившегося чуть в стороне, сильно пошатнуло в седле, и он припал к конской гриве. Мать, видимо ему серьезно досталось, при его здоровье от пары сабельных ударов он только чихать бы начал. Я направил туда Ворона, свалив двумя выстрелами приблизившихся к Прошке кавалеристов Трабона, давая ему возможность выпрямиться в седле и оценить ситуацию вокруг.

Сколько же их, и откуда только они взялись. Все, влипли мы, к своим нам не пробиться. Но помощь близка, к нам спешат и егеря фер Энстуа, и вторая половина бригады фер Дисса, отданная герцогу и возвращенная им. Нам бы только немного продержаться.

Правая рука как будто чужая, и если бы не гарда, я давно бы уже выронил шпагу. Еще один выстрел в близкое лицо, украшенное усами и все, второй револьвер тоже пуст, а вокруг только всадники Трабона.

Но почему я до сих пор жив? Мать твою, да они наверняка знают кто я, иначе давно бы уже достали пикой. Они этого не делают, вероятно, пытаясь захватить меня в плен.

Вот уж хрен вам всем, живым не дамся. И я впервые за все то время, что у меня был Ворон, изо всех сил вонзил шпоры в его бока. Ворон — могучий конь и он сможет вырвать меня из окружения. И когда я уже было поверил, что мне это удалось, что я уже смог вырваться, небо внезапно поменялось местами с землей.

Глава 6

Венценосный брат

— Присаживайтесь, господин де Койн, присаживайтесь. Должен заметить, что выглядите вы далеко не самым лучшим образом.

Голос короля Готома звучал так, как ему, в общем-то, и положено было звучать: без всякой иронии, с сочувствием и должной долей радушия.

Я послушно сел в предложенное мне кресло. Голова действительно раскалывалась на части, и было от чего. Я не помнил, каким образом низвергся с коня, то ли в результате скачка Ворона, что сомнительно, то ли от удара по голове, что более вероятно, но в любом случае голове досталось здорово. Голова раскалывалась на части, к затылку страшно было даже прикоснуться. Ещё меня мутило, и я с трудом мог сосредотачивать взгляд на каком-либо предмете. Причем после удара прошла уже целая ночь.

На своем портрете, висящем в одной из зал императорского дворца в Дрондере, король Готом смотрелся значительно более представительным. И ростом выше, и фигурой стройнее, и нос там выглядел каким-то хищным, орлиным. В отличие от того рубильника, каким он являлся в жизни.

Единственное, что художнику удалось изобразить правдиво, так это его взгляд.

Взгляд человека привыкшего принимать тяжелые решения в судьбоносные моменты. Ну а каким он еще должен быть у человека, четырнадцать лет назад вступившего на трон захудалого нищего королевства и вознесшего его до нынешних высот? Словом, не впечатлял Готом ничем кроме своего взгляда.

Мы находились в его шатре.

«Аскет, определенно король Трабона воинствующий аскет», — думал я, оглядывая внутреннее убранство шатра. Ничего лишнего: походная складная кровать, под серым шерстяным одеялом, так и хотелось назвать его солдатским, полуприкрытая ширмой. Стол, за который мы уселись в походных креслах, и все удобство которых заключается в том, что они складываются и не занимают при перевозке много места, заставлен не самой дорогой посудой. Еще один стол, но значительно больший в размерах, где на столешнице лежала огромная карта с воткнутыми в нее цветными флажками. Пожалуй, и все.

Да, сундук, с виду казавшийся неподъемным и ковер. Огромный ворсистый ковер, брошенный прямо на землю, выглядел дорогой, но безнадежно испорченной вещью. При всем этом шатер гигантский, стоявший посередине столб, поддерживающий купол, в высоту не менее метров семи-восьми, и при таких внутренних размерах немногие вещи, находившиеся в шатре, выглядели сиротливо, если не убого.

Я вертел головой по сторонам совершенно не стараясь скрыть от Готома этого факта. Плевать на манеры и правила приличия, я — военнопленный и разговор, несмотря на внешнее радушие трабонского короля, по всей видимости, предстоит нам очень и очень тяжелый. Нет, я не рассматривал его шатер в поисках подходящего предмета для того, чтобы захватить Готома, сделав его заложником, после чего начать диктовать свои условия. Хотя бы потому, что мы в шатре находились не одни, я не в самой лучшей своей форме, да и голова продолжала раскалываться на части.

— Как поживает моя венценосная сестра ее величество Янианна, господин де Койн? Вы ведь не так давно прибыли из Дрондера. Всегда мечтал там побывать. Поговаривают, что столица Трабона Маронг в сравнении с Дрондером выглядит большой деревней.

Голос Готома звучал по-прежнему светски. На общеимперском он говорил чисто, как выходец из юго-западной части Империи, откуда я и сам когда-то прибыл в Дрондер. Да и не слишком то они и различаются, языки Трабона и Империи, скорее даже диалекты, чем языки.

Надо же, Готом знает, что я очень не люблю, когда меня называют «вашим величеством». Хотя чего удивительного, наверняка он знает значительно больше, чем мне того хотелось бы.

Ну какое из меня «ваше величество», так, муж императрицы, как бы не было стыдно признавать этот факт. Еще перед нашей свадьбой мне ясно дали понять, что занять трон в случае смерти императрицы мне не удастся. Дети да, дети его унаследуют. Разговор шел в очень тактичных выражениях, но сам факт был подан как непреложный и обсуждению не подлежащий. Я же сидел и думал:

«Как они тут все одного не могут понять — мне совершенно не нужен ваш четырежды гребаный трон, абсолютно не нужен. Мне нужна эта женщина, женщина, даже при одной мысли о которой я начинаю чувствовать себя так, что это невозможно описать никакими словами. Нет еще таких слов, никто их не придумал, ни в моем мире, ни в этом. И все что я хочу, так это видеть ее рядом с собой, прикасаться к ней и вдыхать аромат ее тела. Аромат тела моей женщины».

Однажды, уже после свадьбы, был у нас с Янианной разговор. Не помню, с чего разговор начался, но вскоре он зашел и об этом. Яна рассказала, что знатные роды, ее поддерживающие, тоже выдвинули это условие.

Тогда я еще в шутку заявил ей, что жена мне досталась бесприданница.

Вероятно, улыбка, появившаяся на моем лице при этих воспоминаниях, оказалась не совсем подходящая к тому положению, в котором я сейчас находился, потому что выражение лица Готома резко изменилось. Теперь его взгляд напоминал взгляд ядовитой змеи, приготовившейся к броску. Не знаю, почему я подумал именно так, ведь никогда раньше никакие гадюки с кобрами с целью укусить на меня не бросались, но мне его взгляд показался именно таким.

Готом встал, взял лежавший перед ним на столе револьвер и несколько раз нажал на спуск. Револьвер был моим собственным, еще бы я его не узнал. Вон, на рукояти мой герб, вставшая на дыбы черная лошадка, слишком уж много внимания уделяют в эти времена всяким подобным мелочам. Конечно, выстрелов не прозвучало, оставайся в револьвере патроны, вряд ли бы я сейчас разговаривал с ним, думаю, мне все же удалось бы вырваться. А запас патронов находится в седельной сумке Ворона. Его они поймать не сумели, не дался Ворон, я сам слышал разговор, когда меня вели в королевский шатер.

Ан нет, там же, на столе, затерявшись в тени серебряной вазы с фруктами, стояли на донышке несколько патронов. Очевидно, достались трофеями, не у одного меня был револьвер, а калибр у них у всех идентичен.

«Предложить Готому в рулетку сыграть? — Мелькнула в голове мысль. — А что, кто проиграл, тот и проиграл, все по-честному. Да только вряд ли он согласится».

Король Трабона меж тем щелкнул еще пару раз револьвером, после чего довольно небрежно швырнул его на стол. Я даже поморщился:

«Ведь ты солдат, Готом, нельзя же так с оружием обращаться, даже королям нельзя».

— Вчера в ставке погибло несколько человек. — Готом оперся руками на стол, пристально глядя мне в глаза. И сейчас его взгляд не выглядел уже змеиным, потому что где-то в глубине его пряталась боль. — И среди них был Гий Лассер.

Он выпрямился, отошёл от стола на пару шагов, повернувшись ко мне спиной и сцепив за спиной руки.

— Он был лучшим среди моих генералов. Но дело даже не в этом. Лассер прошел со мной все кампании, все. Мы вместе с ним начинали еще тогда, когда армия Трабона представляла собой полный сброд. Сброд, наполовину состоящий из людей, которым предлагали выбор — виселицу за совершенные ими преступления, или пойти в солдаты. Когда офицеры опасались поворачиваться к солдатам спиной, из-за боязни получить нож. Когда, после того как армия проходила по территории своей страны, позади нее оставались разграбленные деревни, кое-где даже сожженные дотла.

Мы вместе прошли с ним через все это, и добились того, что моя армия стала лучшей армией из всех тех, что когда-либо существовали. А вчера он погиб.

«Ну чего уж проще, — подумал я. — Отошел бы сторонку, поднял руку вверх, и все, кроме тебя, остались живы. Или оделся бы так, чтобы тебя можно было сразу обнаружить среди твоей свиты. Ведь тебя никто не звал сюда, Готом».

Вслух же сказал:

— Достойная смерть для боевого генерала пасть на поле брани.

Готом обернулся так стремительно, что я вздрогнул от неожиданности, уловив за своей спиной движение тех, кто находился там приглядывать за мной.

Какое-то время мне казалось, что он кинется на меня, и глаза у Готома сейчас горели чуть ли не безумием. Я даже постарался незаметно поставить одну ногу так, чтобы сделать ее опорной. Никому не позволительно таскать меня за волосы или хлестать по лицу, даже трабонскому королю.

Но нет, Готом сумел совладать с собой.

— Уведите его, — коротко бросил он.

И уже тогда, когда я выходил из шатра, добавил:

— Не забудьте вернуть его величеству шпагу.

Может быть мне и показалось, что голос Готома прозвучал с издевкой…

Карета оказалось просторной, и в салоне, помимо меня, поместилось еще трое моих стражей. Один из них, в форме офицера трабонской армии, присутствовал в ней почти неотлучно. Видимо на нем и лежала ответственность за доставку такого важного пленника как я в Маронг, столицу Трабона. Двое других менялись довольно часто, но им на смену всегда приходили парни, своими габаритами вряд ли сильно уступающие Прошке. Никакой решетки между нами не было, да и с виду карета выглядела вполне обычно, а то, что ее стенки своей толщиной внушают к себе уважение, определить снаружи невозможно. Ну и пара сотен конвоя, который при желании можно принять за почетный эскорт.

Мы находились на территории Трабона, и этот факт я сначала почувствовал седалищем, а потом уже сообразил головой: покрытие тракта значительно уступало тому, что было в Империи. Так что не спасали даже толстые кожаные подушки каретных сидений.

Уже не впервые за свою жизнь я называл себя идиотом и другими неласковыми эпитетами, и на этот раз как нельзя более заслуженно. Ну что меня заставило самому возглавить ту злосчастную атаку? Понятно же, парни отлично справились бы и без меня. Ведь охотились специально на меня. Как определили, что это именно я весь такой из себя впереди на лихом коне? Да по коню и определили. В местечке Варентер собралось с обеих сторон больше двухсот тысяч человек, и, по крайней мере, треть из них конники. И что, много ты видел аргхалов? Не знаю, есть ли они в армии Готома, но у своих я точно их не видел. Разве что у герцога Ониойского есть, только трудно представить себе, будто именно он возглавил вылазку на черном как смоль скакуне.

И что теперь? Теперь на руках у Готома такая карта, что равна как минимум сразу двум козырным тузам. Дело даже не в том, что трабонский король сможет диктовать свои условия, все это верно до какой-то степени. Дело в другом. Готому отлично известна та роль, которую я играю в появлении у имперской армии нового оружия.

Как я поступил бы сам, будучи на его месте? Да как, как… Выпотрошил бы до самого донышка, выведывая все, что только можно и что нельзя. Ведь многое зависит и от того, какие именно вопросы при этом задавать. Зачастую бывает так, что человек знает многое, но ему в голову не приходит связать все известные факты воедино. А при правильной тактике допроса, он скажет значительно больше, чем сам бы мог подумать. Умеют ли такое в Трабоне? Почему бы и нет, конечно умеют. Сотню раз уже убеждался в том, что напрасно я когда-то считал людей, живших до меня за несколько столетий грубыми и невежественными дикарями. Все оказалось далеко не так. Не меняются люди, меняется только вещи, их окружающие, да знания, зачастую весьма бесполезные.

Ну выпотрошат меня, а дальше что? Да ничего, по крайней мере, для меня лично. Никто не станет меня возвращать в обмен на какие-либо уступки, я бы и сам не стал, окажись в моих руках подобная личность. Чего бояться Готому?

А нечего ему бояться, абсолютно нечего. И сам он силен, и союзник у него могущественный. Так что проживешь ты, Артуа, какое-то время в тайной обители, где твои тюремщики и знать не будут, а только догадываться, кто ты есть на самом деле. Выложишь все что знаешь, возможно, послужишь объектом торговли, да и сгинешь навеки в могилке без надгробного камня.

Попытаться сбежать? Ну, по крайней мере, в карете этого точно не удастся. Даже если у меня получится справиться с этими тремя охранниками, в чем крайне сомневаюсь. И пусть мне действительно вернули шпагу, в тесноте кареты ей здорово не размашешься. Конвоиры просто задавят меня своими телами, недаром же они такие крупные. Да и пространства для маневров нет. Ну и самое главное, задвижка на единственных дверях кареты имеется и с наружной стороны.

Моя попытка разговорить старшего конвоира ни к чему не привела. На парочку моих невинных вопросов он сделал вид, что в карете кроме него и двух его помощников никого нет. А жаль. Ведь я не подкупать его собрался, наобещав райскую жизнь и тонну золота, нет. Трудно склонить другого человека к тому, на что сам бы никогда не пошел, неубедительно будет получаться. Просто я желал скоротать время в дороге за разговором, ничего для обоих не значащим.

И приходилось сидеть и молчать, в который раз прокручивая в голове события последних дней.

Очередная ночевка пришлась в замке какого-то трабонского барона, расположенном рядом с трактом, ведущим в Маронг, столицу королевства.

Охраняли тщательно, стараясь пресечь даже саму мысль о попытке бегства. И мне становилось все грустнее, потому что до того, что неизбежно должно было произойти, и на что я уже практически настроился, оставалось все меньше времени.

Местное ярило склонялось к закату и я уже предвкушал маленькую радость в виде отдыха после казавшегося бесконечным дня в пыльной душной карете, постоянно трясущейся на ухабах, когда мы внезапно остановились.

Все трое моих конвоиров заметно насторожились. Как же, за все четыре дня пути была только одна незапланированная остановка, я так понял, из-за затора на мосту через реку, чье название так и осталось мне неведомым.

Что происходило снаружи, оставалось непонятным: толстые стекла обоих окон, имеющихся в карете, были запорошены слоем пыли, а звуки, доносившиеся сквозь не менее толстые борта, абсолютно никакой информации не давали.

Да и не прильнешь к стеклу, любое такое мое действие старательно пресекалось.

Но как будто ничего экстраординарного, чьи-то гневные крики, отчитывающие невидимого человека, и его слабые оправдания, которые вообще было трудно разобрать. Я даже не стал питать себя никакой надеждой, слишком уж невероятным казалось чье-то вмешательство со стороны. Наконец, карета снова тронулась, с лиц стражников исчезло выражение легкой тревоги, и я снова ушел в свои невеселые думы.

Почему-то вспомнилось, что Янианну называют Солнышко.

Отчасти я и сам этому поспособствовал, несколько раз назвав ее солнышком при свидетелях. Готома же все величают Великий.

Какой же он великий, с виду заурядный человечишка с непомерными амбициями. Если и есть у него величие, так все оно заключается в размере его носа.

О себе я слышал, что за глаза меня называют Диким, и очень надеюсь, что не за отсутствие манер. Просто был один случай, когда я действительно потерял голову от ярости, но ведь и было от чего. Тогда я…

Вдребезги разлетелось стекло, и на пол кареты упал темный предмет с торчащим из него искрящимся хвостиком.

Бахнуло так, что меня попросту отбросило на спинку сидения. Даже сквозь плотно сжатые веки, которые я все же успел зажмурить, сверкнуло столь сильно, что в глазах поплыли огненные круги.

Следующие несколько минут мне запомнились очень плохо. Кто-то меня подхватил и куда-то понес, затем я почувствовал под собой седло, судорожно ухватившись в его луку. Потом была бешеная скачка, во время которой мне несколько раз по многострадальной голове досталось ветвями деревьев. По-прежнему в глазах плыли ослепительные круги и точки, и я даже не пытался их открыть. А вот слух вернулся раньше, вероятно для того, чтобы мне удалось услышать далеко за спиной несколько взрывов.

Мы сидели у ярко горящего костра. Стояла глубокая ночь, и звезды на небосклоне светили так красиво, что я поневоле залюбовался ими.

— Нам повезло с тем, что конвой двигался не слишком быстро, иначе за ним было бы не угнаться.

Это точно, Горднер, предок «столыпина» на конной тяге не очень то и разгонишь. Но как вы вообще узнали, что я попался?

— Все произошло на наших глазах, Артуа. Но тогда мы тебе помочь бы ничем не смогли, очень уж их было много.

Вот даже как, а я-то считал, что ты, Эрих, со своими людьми уже далеко-далеко от Варентера, во вражеском тылу.

«Спасибо тебе, Горднер, — думал я, глядя ему в глаза. — Ведь если бы не ты со своими людьми, мне пришлось бы сделать то, на что я уже успел решиться. За все необходимо платить, и особенно за собственную глупость. Но если бы ты знал, как мне не хотелось этого делать».

Мне кажется, Горднер понял мой взгляд, потому что в его глазах я прочитал следующее:

«Я просто расплачивался с тобой за тот старый должок, когда я и сам считал, что все, окончательно все».

Глава 7

Этюд на пленэре

— Не откажете в любезности, господин де Койн?

Голос Дарима фер Разиа, родного брата главнокомандующего сухопутными войсками Империи герцога Ониойского звучал так, как будто он попросил передать солонку во время званого обеда.

— Сочту за честь, господин адмирал, — также церемонно откликнулся я, подойдя к гатлингу, установленному на мостике в том месте, где обычно находится фальконет.

Затем, ухватившись за рукоятку, закрутил ею, приводя в движение блок из пяти стволов. Адмирал, нажав на гашетку, плавно повел пулеметом из стороны в сторону. Расстреляв кассету, он сноровисто, как заправский второй номер, сменил ее на полную. Я, убедившись в том, что стрельбы в ближайшее время больше не будет, в очередной раз огляделся по сторонам.

Флагман имперского флота восьмидесятичетырехпушечный трехдечный линкор «Император Конрад I», на мостике которого мы и находились, прочно застрял на мели.

Корабль стоял почти на ровном киле, так что будь на нем такой прибор как кренометр, вряд ли бы он показывал больше пяти градусов.

По левому борту линкора, на отдалении нескольких лиг, лежал остров, густо поросший растительностью, из которой указующим в небо перстом торчала одинокая скала. Шлюпки, в последнее время курсирующие между островом и «Императором», уже перевезли экипаж корабля на его берег. У левого борта корабля на невысокой волне лениво колыхался одинокий вельбот, то, на чем мы покинем линкор еще до темноты. Мы — это адмирал фер Разиа, командующий Первым Имперским флотом, барон Огюст фер Торуа, капитан «Конрада I», я, да те несколько матросов, что оказались гребцами на вельботе.

К подрыву корабля все было готово, только и оставалось, что подпалить фитили. А уничтожить линкор придется, иначе он достанется врагу. Потому что по правому борту, вне досягаемости орудий, стояли на якорях три вражеских фрегата. Они остались, когда основная часть эскадры устремилась в погоню за ушедшими имперскими кораблями. Два из них принадлежали Абдальяру, на третьем фрегате трепыхался трабонский флаг.

И если сейчас, при свете дня, нам удавалось благополучно отбить попытавшийся взять нас на абордаж шлюпочный десант противника, в основном за счет гатлингов, то в ночной мгле сделать это станет невозможно. А враг непременно попытается его захватить. Как же, лишить Империю гордости его военного флота, так удачно оказавшуюся на мели. Будь между нами и врагом достаточно глубины, враг непременно попытался бы сделать это еще днем. Но ее не было, а подойти ближе, рискуя повторить судьбу «Императора», они не решались.

Две попытки захватить линкор с помощью десанта на шлюпках мы отбили, и недавняя пальба адмирала была лишь предупреждением о том, что мы готовы и к третьей.

Все произошло накануне вечером, когда имперская эскадра из пяти вымпелов, возглавляемая «Императором Конрадом I», столкнулась с явно превосходящей эскадрой противника. При оказавшемся соотношении сил вступать в бой было глупо, и адмирал принял разумное решение лечь курсом на Гроугент. Тогда-то все и случилось. Линкор уже почти лег на обратный курс, когда у всех нас, находившихся на мостике, палуба стремительно ушла из-под ног. На ногах не устоял никто.

Потом были судорожные попытки снять корабль с мели с помощью заведённого на шлюпках далеко вперед якоря, и самих шлюпок, взявших нас на буксир. Были приближающиеся мачты вражеской эскадры, и наконец, приказ адмирала уходить в Гроугент остальным кораблям. К своей чести адмирал не стал переходить на другой борт, решив разделить судьбу «Императора Конрада». Не стал покидать борт «Императора» и я, после решения адмирала, такое действие выглядело бы трусостью.

Откуда взялась мель там, где раньше корабли проходили не одну сотню раз, оставалось для всех загадкой. Могу только предположить, что часть морского дна поднялась в результате тектонических сдвигов. Недаром же не так давно в этих местах прошла гигантская волна, настоящее цунами, принесшее прибрежным городам юго-восточного побережья Империи немало разрушений…

На борт линкора «Императора Конрада I» я попал через месяц после своего чудесного освобождения из плена. Тогда нам понадобилось несколько дней пути, чтобы выйти к своим, пару дней я провел в ставке герцога Ониойского, затем были почти две недели пути в Дрондер.

Ставка главнокомандующего имперскими войсками к моему прибытию находилась уже в Сверендере, вернее в восточной части города, разделенного пополам рекой Сверен.

После состоявшегося сражения в Варентере, когда потери с обеих сторон оказались внушительными, но никто так и не смог добиться победы, герцогом было принято решение отступить. Нет, не мое внезапное пленение повлияло на его решение, все было несколько по-иному: высадившийся в захваченный Готомом город-порт Торпент десант с кораблей Абдальяра и подошедшие подкрепления трабонских войск. И герцог Ониойский принял решение отступить за реку Сверен, полностью уступив врагу провинцию Тосвер.

Война еще далеко не была проиграна, имперская армия оставалась вполне боеспособной. Но вряд ли Готом что-либо предпримет в ближайшее время, по сути, он уже добился того, для чего и затевал эту войну. Герцог же ясно дал понять, что в ближайшие пару месяцев никаких активных действий им не планируется, поскольку это время уйдет на мобилизацию и формирование новых полков. Потолкавшись в ставке герцога пару дней, и решив, что пользы от моего пребывания в Сверендере практически никакой, я с легкой совестью отправился туда, где именно на море и будут развиваться основные события, в Гроугент.

Работающие в тылу врага люди из Доренса свои задачи прекрасно знали, в руководстве ими мною не было никакой необходимости, так что я, откланявшись, отбыл.

Моя кавалерийская бригада потеряла в той самой злополучной вылазке почти треть состава. Но парни с удовольствием вспоминали, как они задали жару не кому-нибудь, а самой гвардии короля Готома, и, если бы не приказ выйти из боя, разгромили бы ее в пух и прах. Бригаду я захватил с собой, полторы тысячи преданных и великолепно обученных бойцов могли пригодиться в столице. Сила небольшая, но сплоченная, и по-настоящему преданная, и при необходимости будет на кого опереться.

Битва герцогом проиграна не была, но сам факт отступления войск при желании мог трактоваться и таким образом. И хотя популярность императрицы Янианны в народе нисколько не упала после сдачи в войне провинции Тосвер, но… Так что будет лучше, если мои прообразы гусар будут в Дрондере, Анри Коллайну они совсем не помешают. Сам же я оставаться в столице надолго не намеревался.

Сожалел я лишь о том, что не получилось побывать в Дертогене, так хотелось посмотреть на Арнинона хотя бы издалека. Конечно, было бы лучше вывезти всех их оттуда, ведь если король Готом узнает подробности и захватит Арниона, у него возникнут варианты. Но, по донесениям, в Дертогене все было спокойно, Готом оставил там лишь небольшой гарнизон.

Доверить эту проблему никому не представлялось возможным, не хотелось утечки, и я оставил пока все как есть. Утешив себя такими рассуждениями, я и отправился в столицу.

Встреча с Янианной оказалась достаточно тяжелой. Конечно же, она знала, что со мной успело произойти, и отлично понимала, чем все могло закончиться. Мы даже поругались, и хорошо было одно лишь то, что день всегда заканчивается ночью.

Словом, примирение состоялось, и мы отлично провели следующий день почти наедине. А еще через день я украл Янианну из дворца.

Ранним утром, полусонную, я чуть ли не на руках донес ее до открытой кареты. Помог в нее забраться и уселся рядом. Зацокали по камням мостовой копыта, и мы поехали.

Вряд ли кому из изредка попадавшихся нам навстречу людей приходило в голову, что эта очаровательная дама в шляпке с темной вуалью есть никто иная, как их императрица. А где же свита, где кавалькада из карет в сопровождении конной гвардии?

Ехали мы долго, чуть ли не пару часов, и Яна успела даже вздремнуть на моем плече. Ну, вот, наконец, и прибыли.

Я усадил ее на раскладной стульчик и занялся делами. Вскоре лошади были распряжены, багаж выгружен, весело запылал костер с взгроможденным на него кофейником, рядом, в тени раскидистого дерева взметнулся купол небольшого шатра. Потом на изумрудную мураву последовало покрывало, имевшее на себе все, что необходимо для вкусного завтрака на лоне природы. Приятно все же похвастать перед своей любимой не новым крупным бриллиантом в перстне, не витиеватым оборотом речи в застольном спиче во время торжественного приема, а вот так, чтобы все спорилось в твоих руках. Чтобы играли мускулы под тонкой тканью рубахи, чтобы она почувствовала себя за тобой, как за той самой стеной здесь, в этом нетронутом уголке природы.

«Все будет хорошо милая, все будет хорошо, — думал я, с нежностью глядя на нее. — Мы обязательно победим, обязательно, пусть на нас ополчится весь остальной мир. А пока просто отдохни от своих забот, и посмотри, как все замечательно красиво вокруг».

Поначалу Яна посматривала по сторонам с тревогой. Понятно, все для нее так непривычно, и даже окрестности столицы кажутся чуть ли не дикими первозданными чащобами. И нет вокруг множества людей, старающихся уловить каждое слово, каждое желание и даже тень от него. Успокойся милая, нет здесь диких хищников, здесь вообще никого нет. Ну, почти.

Потому что я сказал этим диверам, призванным охранять наш покой, что если увижу хоть одного, все они отправятся служить в самый презренный из департаментов — Департамент налогов и сборов, и не видать им никогда дворянства даже издалека. В полушутку заявил, в полувсерьёз, но они парни толковые, поняли меня правильно.

Ну что ж, любимая, позавтракав, пошли, покажу я тебе то, ради чего мы собственно сюда и прибыли. Согласись, красиво!

С заросшего молодыми дубками холма с пологими склонами, на вершине которого мы находились, вид действительно открывался впечатляющий.

Речная долина с небольшим водопадом, заросшее многоцветьем цветов поле, начинавшееся сразу у подножия холма, могучая дубрава на противоположном берегу реки. И далеким фоном синие призраки гор на самом горизонте. Вид был настолько красив, что даже дух захватывало. Обнаружив это местечко совсем недалеко от столицы, я был поражен увиденным зрелищем, и теперь на эту местность у меня имелись далеко идущие планы.

Пока Янианна любовалась раскинувшимся перед ее взором видом, я быстренько сходил за всеми необходимыми для моего замысла предметами.

Вот тебе солнышко складной мольберт, кисти, краски и несколько загрунтованных холстов, уже натянутых на подрамники. А то знаю я вас, малюете себе, малюете, и вдруг на тебе, да и зачеркнете почти готовый набросок. Еще фартучек, чтобы платье красками не испачкать, и шляпку с большими полями от солнца.

Я же просто невдалеке на травке поваляюсь. Хорошо-то как, даже думать не хочется о том, что кругом одни проблемы. Жаль только, детей с собой взять не получилось, ну да ничего, как-нибудь в другой раз.

В Дрондер мы возвращались уже вечером. Яна, вся перепачканная красками, уставшая, но такая счастливая. И я, глядя на нее, не переставал улыбаться.

На следующий день я встретился с Коллайном, прибывшим ко мне с докладом о текущих делах. Мы провели с ним большую часть дня, обсуждая создавшуюся ситуацию. Было ему и чем похвастать. В том, что в Империи разоблачена агентурная сеть Трабона, верхушка которой уходила даже в генеральный штаб, имелась и немалая часть его заслуги.

Уже прощаясь, я успел заметить его тоскливый взгляд. Нет Анри, и еще раз нет. Наша молодость осталась там, в Энейских горах, и мы уже не в том возрасте, чтобы менять старые игрушки на новые. В этой войне, здесь, в столице, ты на своем месте. Дай мне бог свое место в ней отыскать.

Еще через день я и отправился в Гроугент чтобы отправиться в море и в конечном итоге оказаться на мели…

Попытки снять «Императора Конрада I» с мели мы продолжили с самого утра. Ныряльщики, исследовавшие подводную часть линкора, доложили, что корпус крайне неудачно оказался во впадине, зажатый с двух сторон неровностями морского рельефа. Пробоину, полученную при посадке на мель, мы устранили, воду, попавшую внутрь корпуса, откачали, но на этом все наши успехи и закончились. Убедившись в тщетности попыток снять линкор с мели, адмирал отдал приказ приготовить его к подрыву. Ведь то, что не удалось нам, вполне может получиться у врага. Для этого необходимо снять с корабля орудия, освободить его от груза, балласта, а, возможно и пары мачт. Словом, сделать то, что при всем желании не получится у нас.

Линкор подготовили к взрыву, экипаж его покинул, переправившись на ближайший остров, оставив на борту только нас троих да еще гребцов на вельботе. И теперь мы стояли на мостике в ожидании темноты и еще непонятно чего.

— Нет, до чего же он ароматный, — произнес фер Разиа, в очередной раз отведав бренди из моей фляжки. Фляжка давно уже потеряла вид ювелирного изделия, присущий ее после того, как она вышла из рук Альбрехта Гростара, слишком уж много ей довелось увидеть и испытать. Но я всегда брал именно ее, и никогда даже мысли не возникало, чтобы поменять на какую-либо другую.

Я взял фляжку в руку, поболтал ею, убедившись, что в ней еще что-то осталось. Судя по звуку и тяжести — примерно половина. Затем плеснул себе в бокал.

А что бы вы хотели, господин герцог, такое бренди вы не купите нигде. Изготовлено оно из лучших сортов винограда, из чего-либо другого я не признаю, а Шлон мои вкусы знает.

Я проглотил содержимое бокала одним глотком, почувствовав, как скользнул по пищеводу жидкий клубок огня и по примеру герцога не стал закусывать ничем, чтобы не перебить аромат напитка.

— Поначалу все мы были категорически против, — неожиданно начал герцог. — Против вашей с Янианной свадьбы, де Койн.

Я лишь сделал соответствующее выражение лица, мол, как я вас понимаю, вас, и все ваши сомнения.

— Посудите сами, — продолжил он. — Никому не известный барон, к тому же не урождённый, далеко не самое большое состояние. Кроме того, репутация повесы и дуэлянта. Согласитесь, все было против вас.

Герцог задумчиво умолк, глядя в ту сторону, где располагалась Империя.

Не будет помощи, господин герцог, по крайне мере в ближайшее время. Ей попросту неоткуда взяться. Но все не так страшно, остров, на который нам в скором времени предстоит высадиться, достаточно велик, чтобы затеряться в его дебрях. А затем, затем, нам обязательно помогут, обязаны помочь.

— Янианна настаивала, она грозила и даже умоляла… Но никто не видел рядом с императрицей барона, не могущего похвастать ни древностью рода, ни огромным состоянием, никто. И только после того, как она бросилась разыскивать вас после вашего исчезновения, мы вынуждены были смириться. Ведь, в конце концов, любой человек на вашем месте играл бы ту же роль, что приходится играть и вам.

Да, я понимаю, герцог, но от осознания этого нисколько не становится легче.

— Корабль, — произнес фер Разиа. — Я не ошибался, там действительно корабль, и он идет в нашу сторону.

Теперь корабль видел и я. Одинокий корабль приближался, а мы, вместе с поднявшимся на мостик капитаном «Императора» Огюстом фер Торуа, стояли и гадали, чей же он может быть. Наконец, я понял, что это за корабль, потому что мне единственному из троих, находящихся на мостике, приходилось видеть его раньше.

Корабль шел курсом прямо на нас, а адмирал Первого Имперского флота и капитан линкора «Император Конрад I», продолжали гадать о его классе и принадлежности. Господа, не стоит даже напрягаться: корабль принадлежит Империи, а его класс определить вам не удастся, потому что в этом мире он такой единственный.

Но пусть все это он объяснит вам сам.

Когда корабль приблизился, на его борту показались дымки от пушечных выстрелов. Оба моих спутника синхронно покачали головой: слишком уж велика дистанция, да что там, она огромна.

Но когда среди спешно снимающихся с якорей и поднимающих паруса фрегатов противника возникло несколько всплесков, тут же перешедших в поднятые взрывами высокие столбы воды, они ими уже не качали, они открыли рты от изумления. И ни один из них не успел еще их закрыть, когда с приближающегося парусника последовал новый залп. Второй залп оказался немного удачнее, потому что один из снарядов угодил в абдальярский фрегат, борт которого сразу же украсился языком пламени. Остальные снаряды легли в воду, снова подняв столбы воды.

«Получилось, — с ликованием думал я. — У нас получилось!»

Нам удалось решить проблему с детонацией снарядов, то, над чем мы так долго бились — снаряды взрывались даже от удара об воду. Большего нам и не нужно, потому что нет еще в этом мире броненосцев, когда задача снаряда состоит в том, чтобы сначала пробить бронированный борт, а уж только затем разорваться внутри корпуса.

А первый в этом мире стальной корабль, вооруженный казнозарядными орудиями, пусть еще и парусный, на глазах приближался, и залпы с его борта следовали один за другим.

Глава 8

Властелин морей

Когда шедший под имперским флагом корабль приблизился, стало заметным, что на его борту нет названия. Оба они, и адмирал, и капитан посмотрели на меня, догадавшись, что это за корабль и откуда он взялся, ведь однажды в кают-компании линкора о нем был разговор.

Я лишь развел руками:

— Господа, это первый его поход. Сам удивлен, увидев его здесь, ведь по моим соображениям, со стапелей он должен сойти не раньше чем через неделю.

Тогда, в Гроугенте, у меня попросту не хватило времени, чтобы заглянуть на верфь, и посмотреть, как идут дела с его постройкой. Практически сразу же по моему прибытию эскадра во главе с линкором «Император Конрад» вышла в море, так что мне только и оставалось, что разместиться на его борту.

В том, что новый корабль, вместо того, чтобы совершить учебное плавание, и встать на доработки, сразу ринулся в бой, ничего удивительного не было: командовал им Фред фер Груенуа. А кроме него мне известен только один такой же лихой капитан, причем в Империи Фред единственный. Другой командует тримурой «Принцесса Яна» и зовут его Мелиню.

Корабль, шедший нам на помощь на всех парусах, отличался от всех остальных, встречающихся в этом мире, прежде всего именно повышенной парусностью. Ведь применение стали там, где обычно пользуется деревом, позволило сделать это без ущерба для прочности: увеличить высоту мачт, длину рей и так далее.

При проектировании первого в этом мире корабля со стальным корпусом нам хотелось добиться сразу многого: скорости, мореходности, управляемости, и, в конце концов, огневой мощи — корабль задумывался именно как военный. Единственное, чем мы могли смело поскупиться, так это объемом трюмов, ведь перевозка коммерческих грузов в этот список явно не входила.

Корабел Михаэль Тируст, которого мне еще несколько лет назад удалось переманить на только что приобретенную верфь, с задачей справился блестяще.

По крайней мере, на мой взгляд. Ну и в немалой степени ему помогало то, что сумело удержаться в моей голове об эволюции кораблестроения в моем мире.

Я ненавязчиво указывал ему на то или иное обстоятельство, технологию либо же идею, причем всегда старался сделать вид, что сие озарение только что пришло мне в голову. Не мог же я ему заявлять напрямую: вот это ваше представление ошибочно, такое направление приведет в тупик, и вообще, будущее за двигателями внутреннего сгорания, а в дальнейшем и за атомной энергетикой. Боюсь, Тируст все же что-то заподозрил, но, по крайней мере, вслух он свои подозрения не озвучивал, ни в разговорах со мной, ни в мое отсутствие, иначе я бы об этом непременно узнал. Конечно же, благодаря Анри Коллайну. Вернее, его людям.

По классу, существующему в моем мире, новый корабль представлял собой трехмачтовую гафельную шхуну с длинным бушпритом. Длиной, по моим прикидкам, он был чуть больше шестидесяти метров, а ширина корпуса на миделе не дотягивала и до десяти. Размеры сорокапушечного фрегата, разве что фрегаты значительно шире. Но в отличие от него, вооружение корабля составляло двенадцать орудий. Да, всего двенадцать, но зато каких! Казнозарядных, на поворачивающейся платформе, и защищенных спереди стальным щитом. По сдвоенному орудию располагалось на носу и корме, остальные были установлены по обоим бортам.

Казалось бы, ну что такое дюжина стволов против тех сорока, что имел фрегат при таких же размерах… А скорострельность, способная достигать пяти-шести выстрелов в минуту, а дальность полета снарядов, как минимум втрое превышающая дальность полета ядер, а сами снаряды с пироксилиновой начинкой? Ну и стальные борта корабля, пробить которые орудиям противника было просто не под силу.

Ко всему этому остается только добавить, что на его постройку ушло без малого пять лет, и чертова, да что там, дьяволова уйма золота. Ну, и еще — стрельба прямо по курсу была невозможна из-за парусов, расположенных на бушприте.

Пожалуй, это и все, что я мог сказать о новом корабле, потому что не был он еще в бою, и даже не совершал длительного плавания. Как он поведет себя при таких обстоятельствах, оставалось для меня загадкой. И тем сильнее было безрассудство фер Груенуа, командующего кораблем, бросившегося к нам на выручку.

На противника корабль, появившийся чертиком из табакерки, впечатления не произвел, иначе им бы и в голову не пришло ступить с ним в бой. Ну как же, трехкратное превосходство. Да и не выглядел он боевым кораблем, по крайней мере, таким, какими все привыкли их видеть в этом мире. Но и на купца похож он не был. А был он похож… да сам на себя он и был похож, и ни на ничего более. Хотя казалось бы, чего тут: те же три мачты с парусами, полными свежим ветром, бушприт…

И все же присутствовало у него какое-то особое изящество в линиях, и не имелось ничего общего с похожим на половинку бочонка корпусом торгового корабля или на грозную коробку корабля военного, утыканного стволами пушек на любом подходящем для этого месте…

Первый из фрегатов, получивший несколько залпов почти в упор, сразу пошел ко дну с гордо развевающимся знаменем Трабона. Пошел так быстро, что экипажу едва удалось покинуть гибнущий корабль. И нам, стоявшим на мостике, не оставалось ничего, кроме как заключить между собой пари, кто же из двух оставшихся станет следующей жертвой. С палубы «Императора» доносились азартные крики матросов, весело комментирующих невиданное ими доселе зрелище.

И все же избиения младенцев не произошло. Был бой, где новый корабль Империи имел явное преимущество, но и корабли Абдальяра вели его весьма достойно. Вероятно, на месте фер Груенуа, я не стал бы сближаться до расстояния, доступного пушкам абдальярцев, расстреляв вражеские фрегаты издалека, но в этом весь Фред. Он прошел рядом с одним из фрегатов чуть ли не вплотную, и даже с разделяющего нас расстояния мы услышали, как ядра ударяются в его борт. Адмирал фер Разиа, сжав в кулаке небольшую бородку, покачал головой. Потому что и ему, и стоявшему рядом с ним капитану «Императора Конрада» было совершенно очевидно, что залпа в упор можно было бы легко избежать.

С броненосца послышался частый стук работающих гатлингов, их там должно было быть восемь штук, если не успели внести неизвестные мне изменения.

И я вздрогнул, на миг представив, что сейчас творится на борту фрегата абдальярцев.

Броненосец прошел мимо, заходя в атаку на последний фрегат. Мы же, все трое, шарили биноклями по палубе корабля, только что подвергшегося первой в этом мире пулеметной атаке, и все не могли увидеть на ней никакого шевеления.

С Фредом все понятно: мы много раз испытывали листы металла, пошедшего на обшивку броненосца, подвергая их бомбардировке с различных дистанций. Результаты были отличные, но сомнения все же оставались. И, судя по увиденному, фер Груенуа развеял их на моих глазах.

После полученного в упор залпа из почти двадцати орудий, броненосец продолжал идти как ни в чем не бывало, не получив ни крена, ни дифферента. Разве что в парусах появилось несколько дыр.

Видимо, экипаж последнего фрегата полностью покинуло мужество, потому что он обратился в бегство. Корабль Фреда некоторое время шел параллельным с ним курсом, вне досягаемости орудий врага, сам изредка постреливая.

Столбы воды от разрыва снарядов возникали то по носу фрегата, то по его корме. Иногда, вероятно ради разнообразия, Фред бил по его парусам. Бил болванками, поскольку снаряды должны были разрываться даже при ударе о такелаж или рангоут.

Затем, выставив все паруса, наш неожиданный спаситель легко вырвался вперед, обошел его по носу по дуге, и направился к нам. Да уж, это была даже не пощечина лучшему в мире абдальярскому флоту, выглядело все это позором, который очень сложно смыть.

И адмирал, и капитан одновременно посмотрели на меня. Я лишь слегка развел руками:

— Что я могу добавить, господа? Все произошло на ваших глазах.

«Разве что только то, — подумал я, — что на золото, пошедшее на постройку этого корабля, можно было бы сделать столько гатлингов, что армия Готома просто захлебнулась бы в лавине свинца. Но кто же мог знать, что он все же решится напасть, а золота у меня, даже на половину моих прожектов не хватает, увы.

И почему-то так хотелось видеть могучим, прежде всего, именно военный флот». Фер Груенуа был прав, не став топить убегающий фрегат. Лишить врага еще одной боевой единицы славно, но толку от рассказов его экипажа о пережитом будет значительно больше.

В Гроугент мы добирались долго, опасаясь встретить по дороге вражескую эскадру или попасть в шторм. Линкор «Император Конрад» всю дорогу грозился разойтись досками обшивки, и ни боя, ни шторма ему было не пережить. Вероятно, тогда пришлось бы потерять и трофейный абдальярский фрегат, но хвала Создателю, все обошлось.

«Да уж, — думал я, расхаживая по мостику броненосца по дороге в Гроугент. — Романтика закончится вместе с веком деревянных кораблей, и я сам к этому имею прямое отношение. Железный корабль — это краска и смазка, и еще запах металла. Скоро дело дойдет и до того, что паруса останутся лишь вспомогательными движителями, а затем и исчезнут вовсе. Эндон Кроунт, талантливый самородок-изобретатель, наконец-то довел паровой двигатель до ума, создав вполне работоспособную модель. Так что не за горами дымы над горизонтом, бункеровки углем, и черные от сажи и копоти лица кочегаров».

В Гроугенте на берегу меня поджидала Янианна. Я сразу увидел ее среди встречающих нас на причале людей. Сначала, конечно, не саму ее, а свиту, как всегда пышную и многолюдную. Но без свиты Янианне никуда, хочется того ей или нет. И еще, очень приятно, когда на берегу тебя ждет любимая, как ждут множество других женщин своих мужчин, возвращающихся из похода.

В том, что нас ждали, не было ничего удивительного, обогнавший нас пакетбот, принес весть о нашем скором возвращении.

Мы встретились, и мне понадобилось приложить немало усилий, чтобы соблюсти все правила приличия, и лишь приложиться к ручке, а не просто обнять ее и долго-долго целовать.

— Нет, — сразу же заявила она, — я прибыла в Гроугент вовсе не из-за того, что ты влип в очередную историю, о чем мне, конечно же, успели сообщить множество раз. В Морском гардемаринском корпусе юбилей — три года со дня его основания, а я, как ты, вероятно, помнишь, его патронирую.

Конечно же, помню, любимая, я ведь сам и попросил тебя об этом, когда его основывал. Только не смотри на меня так, иначе я все же наплюю на все эти условности, украду тебя прямо сейчас, и нас никто до завтрашнего утра уже не увидит, а ведь на сегодняшний вечер запланировано еще столько дел…

Следующим вечером в Морском офицерском собрании состоялся бал. И хотя положение Империи в этой войне оставалось достаточно тревожным, но ведь и особого повода для грусти не было тоже. Тем более, была одержана хоть маленькая, но победа. К тому же, как одержана!

В здании Морского собрания собрались все господа, кто хоть немного был причастен к военно-морскому флоту Империи. Еще больше было женщин. Сейчас, когда морякам, по сути, еще и не с кем конкурировать, ведь даже отважных воздухоплавателей нет еще и в помине, интерес прекрасной половины человечества к ним вполне объясним.

Бал открыли мы с Янианной туром валлоса. Затем как-то само собой получилось, что развлекаться далее мы начали порознь. Яна осталась в танцевальной зале, ну а я получал удовольствие в разговоре с господином фер Разиа, главой военно-морского департамента Империи. Божен фер Разиа приходился родственником Дариму фер Разиа, командующему Первым Имперским флотом, ну и соответственно герцогу Ониойскому, возглавляющему сухопутные силы. Представители рода фер Разиа занимали практически все ключевые посты в Империи, за исключением, разве что Тайной стражи, но в эти времена эта структура не обладает еще той могущественностью, что будет ей присуща через века. Вероятно, Янианне и удалось удержаться на троне благодаря тому, что фер Разиа были родственной ветвью Крондейлов, к чьему роду принадлежала она. Правда, сейчас от Крондейлов остался только один представитель некогда могучего семейства — сама Янаианна, если не считать наших с ней детей.

Примерно в половине вечера мы перебрались в залу, где за накрытым столом и должен был состояться разговор, тот, что больше всего меня и интересовал. За столом находились практически все офицеры нового корабля во главе с его капитаном Фредом фер Груенуа, глава морского департамента, адмирал фер Разиа, и так далее. Так получалось, что единственной женщиной за ним оказалась Янианна, в силу своего положения.

По моему замыслу, именно сейчас, за этим столом, и должен был решиться вопрос о вхождении нового корабля в состав флота. Для этого и были приглашены офицеры корабля во главе с его капитаном. Все они выскажут свое мнение о новом корабле, разберут все его достоинства и недостатки, и, на что я очень надеялся, первые все же будут преобладать над вторыми.

Вся проблема, как это бывает везде и всегда, склонялась к деньгам. Мне мало того, чтобы корабль приняли в состав флота с самыми хвалебными рекомендациями, мне требовалось и то, чтобы за него заплатили адекватную сумму. И пусть я не покрою затраты на его разработку и строительство, слишком уж они велики, ведь практически все приходилось начинать с нуля. От отработки техники клепки стальных листов, до разработок смазочных материалов и красок. А механизмы для управления бегучим такелажем, что так значительно облегчили труд матросов?

Так что господа, верните мне хотя бы половину того, что я затратил. Нет, я не надеюсь с помощью этой суммы поправить мои дела, они и без того идут хорошо. Но слишком уж много проектов заморожено из-за недостатка средств. Что вы, например, скажете о железных дорогах. Ведь есть уже паровой двигатель, так почему же не взяться за локомотив? Империя — страна огромных территорий, и вы даже представить себе не можете, насколько будут экономически выгодны протянувшиеся во все стороны железные колеи.

Я понимаю, что мне категорически не хватит тех денег, что я надеюсь от вас получить, ведь снова все придется начинать с самого нуля. Но поймите правильно и вы меня, я не прошу у вас займа даже на те перспективные проекты, в целесообразности которых вы убедитесь в самом скором времени, я просто прошу оплатить часть моих расходов.

Кроме того, я не требую все деньги именно сейчас, да и нет здесь человека, возглавляющего финансы Империи, но, когда дело дойдет до оплаты, мне хотелось получить то, на что я рассчитываю.

Конечно же, выбить деньги мне и без всяких ухищрений достаточно просто.

Кому-то достаточно будет просто сказать, кому-то прозрачно намекнуть о том, что придется дать ход неким бумагам, которых у меня имеется в достатке. А перед кем-то нарисовать перспективы и заинтересовать будущими дивидендами.

Но у меня есть свои принципы, а принципами, как хорошо известно, поступаться нельзя. Так вот, согласно им я предлагаю не прожекты, нет, а вполне реальные предметы и механизмы, уже работающие и доказывающие свою эффективность, и беру деньги только под них. Скоро вы все сами в очередь выстроитесь, предлагая мне деньги, и это время не за горами.

Все это крутилось у меня в голове, когда за столом произносились тосты за первую победу над объединенным флотом врага, за победу в этой войне вообще и за процветание Империи в будущем.

И наконец-то из уст главы военно-морского департамента я услышал:

— А теперь мы послушаем мнения офицеров, столкнувшихся с троекратно превосходящим по численности и количеству орудий врагом, и блестяще их разгромивших.

«Ну, пушек то, положим, у противника было не в три, а как минимум в двадцать раз больше», — успел подумать я.

Преимущества нового корабля очевидны: стальные борта, и дальнобойность и эффективность орудий. В конце концов, его очевидно неплохой ход. И даже то, что при работе с парусами приходилось загонять на реи не две сотни матросов, а лишь четверть от этого количества.

Но имелись и недостатки, и даже мне, проведшему на нем чуть больше трех суток, они были видны. Например, корабль не очень охотно слушался руля на острых углах к ветру. Кроме того, во внутренних помещениях душновато, металл — не дерево, и нужно что-то делать с вентиляцией. Что тоже не мелочи, корабль для моряка — дом родной, и зачастую бывает так, что на его палубе он проводит больше времени в году, чем на берегу.

Казалось бы, ничего серьезного, но множество мелких недостатков вполне могут перебить даже крупные достоинства. Да и не был еще новый корабль в сильных штормах, хотя его создатель, тоже находящийся за столом господин Михаэль Тируст, клятвенно уверял в том, что как раз с этим все будет все в полном порядке.

Первым высказал свое мнение, конечно же, капитан. Фер Груенуа встал, выдержал томительную паузу, и сказал:

— Это — корабль моей мечты. И я очень счастлив, что мечты все же иногда сбываются.

Затем чуть склонил голову в едва заметном поклоне, и уселся снова.

Потом говорили многие, и всех их слова были лишь интерпретациями выступления Фреда. И я, все это время снаружи сама невозмутимость, наконец-то смог расслабиться.

Теперь слово только за самим департаментом. Там тоже будет не все так просто, но половина дела сделана — корабль понравился всем. Если даже и были другие мнения у собравшихся за столом, то озвучивать они их не стали.

Несколько слов было произнесено и мной:

— Господа, я очень надеюсь, что с вместе этим кораблем в судостроении наступает новая эра, эра стальных кораблей. И я рад, что началу этой эпохи положили кораблестроители Империи.

На мой взгляд, презентация нового корабля прошла достаточно успешно. Оставались только мелочи, и мне пришлось выступить снова, провозгласив о том, что новый флот, оставаясь верным славным морским традициям Империи, будет создавать и свои, не менее славные. И начнет он их с нового обмундирования, которое получат все, служащие на предвестнике эпохи стальных кораблей. Посмотрев на матросов, демонстрировавших парадное обмундирование, Яна заявила:

— Какие славные парни! — При этом лукаво посмотрев на меня.

Я кивнул головой, как будто бы соглашаясь с ней, про себя же подумал:

«Ничего милая, до моей маленькой мести осталось не так уж много времени».

Затем разговор пошел о некоторых нововведениях, мелких, но иногда таких важных, как например пробковые спасательные жилеты.

И уже потом, когда разговор, казалось бы, был уже закончен, я поднялся на ноги, привлекая внимание, и заявил:

— Господа, а сейчас ее императорское величество удостоит корабль честью, дав ему название.

Янианна посмотрела на меня растерянно, даже немного испугано. Еще бы, чего-чего, а уж этого она от меня явно не ожидала. Затем Яна справилась с собой и заявила:

— Я внимательно выслушала все мнения о корабле, и думаю, что самое достойное имя для него… «Властелин морей»!

Затем она взглянула на меня с торжеством — «подумаешь, задача!»

Глава 9

Кусочек сахара

Ну что ж, «Властелин», так «Властелин». Вычурное конечно, на мой взгляд, название, да и размерами броненосец на властелина явно не тянет.

Но коль уж скоро оно нравится любимой, да и остальным, судя по всему, тоже, пусть будет «Властелин морей».

Хотя больше бы подошли: «Гневный», «Разящий», «Стремительный» или что-нибудь еще в том же духе. А что, рано или поздно корабль пойдет в серию, так что такие названия были бы то, что нужно. Еще лучше было назвать бы их женскими именами, но любимая явно начнет, мягко выражаясь, возражать. И ее именем всех их не назовешь. «Яна-17» или «Янианна-48» не звучит право слово. Ладно, пусть будет «Властелин».

На выходе из Морского собрания нас настиг дождь, буквально в считанные секунды превратившийся в ливень.

«Долго он идти не будет, — думал я глядя на образованные крупными каплями дождя пузыри на брусчатой мостовой, — примета верная».

Возвращаться, чтобы переждать его, не хотелось, и я, накинув на Янианну плащ, поднял ее на руки и понес к карете. Знаю, не по этикету, а вы добавьте в него новый пункт, и тогда вашей любимой не придется мочить ножки.

В полумраке кареты Яна выглядела совсем девчонкой. Даже не скажешь, что она мать троих детей, и чуть ли не каждый день ей приходится принимать тяжелые, а порой даже судьбоносные решения.

Пару раз она искоса взглянула на меня, затем спросила:

— И куда ты на этот раз, Артуа?

Надо же, и как догадалась, я ведь и намека не давал. И я ответил:

— На север, солнышко, на север.

Разговор наш получил продолжение уже в столице, во дворце. Стояла глубокая ночь, мы находились в спальне, которую только что покинули служанки, прибирающие волосы Яны ко сну. Я сидел, просматривая успевшую накопиться почту, ту, что не передали мне по прибытию в Гроугент, потому что в ней не было ничего очень срочного или особенно важного.

Прибыли мы в Дрондер поздно, и потому застали наших детей уже спящими.

— Скажи, Артуа, ты все еще не можешь успокоиться?

Вопрос Янианны прозвучал внезапно, я даже слегка вздрогнул, оторвавшись от чтения очередного письма. Вернее даже не письма, отчета из химической лаборатории в Стенборо. Хотя я не успел дочитать его до конца, было понятно, что еще одна проблема решена, причем решена удачно.

Я перевел взгляд на Янианну, стоявшую в ночной сорочке перед огромным трельяжем, столик которого, как ему и положено, был заставлен всякими баночками, флакончиками, футлярчиками и прочими предметами не всегда понятного мне предназначения. Яна смотрела на меня, и я никак не мог истолковать значение ее взгляда. В нем была то ли легкая грусть, то ли укоризна, то ли еще что.

Нет, любимая, дело не в том, о чем ты могла подумать.

Однажды я совершил большую ошибку, вернее, несколько их, и за каждую мне приходится платить отдельно. Помнишь тот мой разговор с послом короля Готома? Ты присутствовала при нем, как присутствовали и господа, возглавляющие военные ведомства. Тогда я думал, что поступаю правильно, но как оказалось, это далеко не так.

Так вот, одной из моих ошибок был дормон вардов Тотонхорн. Вернее, не сам он, а моя угроза послу Готома попросить вардов вторгнуться на земли Трабона. Король Трабона его величество Готом, человек невероятно амбициозный, но далеко не глупый, сделал все, чтобы этого не произошло. Нет, он не уговорил меня, взяв затем слово так не поступать. Проблему он решил по-другому, с помощью соседних с вардами кочевых племен. Не знаю, сколько он потратил золота и остального, этого даже Анри Коллайну не удалось узнать, но своего Готом добился, и теперь Тотонхорну самому приходится нелегко. Так что никакой помощи Империи от него ждать не приходится, ему бы со своими проблемами разобраться. В этом виноват я, ведь именно после моих угроз Готом принял такое решение. И знаешь ли Яна, я не хочу, чтобы за мои ошибки и просчеты платили другие.

Но давай не будем об этом говорить именно сейчас. Особенно сейчас, когда ты так обольстительно выглядишь, твой пеньюар так тебе к лицу, а мне только и остается, что задуть свечи в канделябрах. И не надейся, больше я в спальне не заблужусь, ведь сейчас мне отлично знаком в ней каждый уголок.

Я ехал на Вороне вдоль строя своих бойцов, и ситуация была похожа на ту, что произошла несколько лет назад. И путь наш лежал в ту же сторону — на север, в Тромер, а потом еще дальше, в степи, по которым кочуют варды.

Но были и отличия. Тогда я уезжал с тяжелым сердцем, как будто предчувствую то, что все же произошло, и что к счастью хорошо закончилось.

Имелось и еще одно отличие. В прошлый раз передо мной стояли только тридцать один воин. А сейчас, сейчас их было больше двух тысяч. Нет, при необходимости их могло быть и двадцать и сорок тысяч, и много больше, но мне хватит и этих.

Хотя бы потому, что каждый из них стоит, как минимум, троих. И это еще сам по себе. А если еще учесть их вооружение… Словом, двух тысяч мне хватит вполне.

На левом фланге построения расположился полк конных егерей барона Эреста фер Энстуа. Тот самый полк, что находился в Варентере вместе с нами во время неожиданного флангового удара совместных сил кавалерии Трабона и вайхов. В высокой выучке егерей барона я смог убедиться лично, а сам фер Энстуа нравился мне как человек, так что я даже не задумывался, что мне взять в дополнение к кавалерийской бригаде графа Антонио фер Дисса.

Вот и она, бригада графа, выстроенная поэскадронно. Ну держитесь теперь женщины всех возрастов, способные влюбляться, до самого Тромера, а затем и степнячки-вардки, такого вы еще не видели. Даже имперская гвардия по сравнению с ними выглядит как бледная моль, хоть и отбирают в нее самых статных молодцов.

Горящее в лучах солнца золото мундиров, небрежная посадка лихих наездников, удаль, так и прущая из их глаз…

Одно слово — гусары, хотя и сами они об этом не знают, и даже слова такого не слышали. Сколько женских сердец они разобьют по дороге — одному Создателю известно.

Я попридержал Ворона, оглядывая бригаду. Нет, ну до чего же молодцы! Глядя на них, мне самому хочется расправить плечи и лихо закрутить кончики усов вверх, жаль, что у меня их нет.

А вот и моя личная сотня. В первом ряду Шлон, так и хочется сказать в рифму — довольный как слон. Погрузневший, раздавшийся во все стороны от спокойной жизни, на такой же могучей лошади, как и сам. Рядом с ним Нектор, его лучший друг на все времена, судя по виду уже успевший нахватать в свой адрес немалую порцию дружеских подколок. Амин, даже в седле подвижный как ртуть, выглядевший угловатым подростком, не смотря на свои двадцать с хвостиком.

Амину я обязан жизнью, ведь если бы тогда, в Мойсе, когда я, безоружный, стоял на коленях, скрючившись от боли от раны в боку, он не подоспел так вовремя, и не принял бой сразу с двумя наемными убийцами, давно бы мне лежать в сырой земле.

Вот и Ворон с Котом, да Жгут с Броном, бывшие «дикие». Надежные, проверенные бойцы, и люди — таких еще поискать.

Среди моей сотни и питомцы из Доренса, те, кто остался при мне. Остальные, где-то там, далеко в тылу Готома. Для них нет перемирия, и время от времени поступают вести об их новой диверсии.

Отправиться далеко на север обстановка на фронтах мне позволяла. На западной границе Империи, в Сверендере, пока никаких активных действий обеими сторонами не предпринималось, и вряд ли до них дойдет в ближайшее время. По крайней мере, со стороны Империи.

На востоке, в захваченном Абдальяром имперском порту Дижонт тоже стояло затишье. Лазутчики сообщали, что никакого оживления там нет. Как нет ни подхода новых кораблей с десантом на борту, ни попыток захватить абдальярцами что-либо еще.

На море тоже стояла тишина. И хотя с появлением в составе имперского флота корабля нового поколения паритета в соотношении военно-морских сил достигнуто не было, и сама тишина походила на затишье перед бурей, большой тревоги ситуация не вызывала.

Тем более, если задуманная нами операция на море пройдет удачно, объединившемуся против Империи врагу понадобится время переосмыслить произошедшее. К тому времени, глядишь, на севере у меня дела сложатся удачно, враг Тотонхорна поймет, что золото стоит многого, но не собственных жизней, затем произойдет то, что я много раз обдумывал в голове, но даже ни разу не озвучил вслух… И тогда дела окончательно пойдут на поправку.

Для встречи с Фредом фер Груенуа, игравшим основную роль в задуманной мной операции, мне пришлось вернуться в Гроугент. Разговор предстоял серьезный, нам следовало обсудить план, пришедший мне в голову после известий, пришедших из Стенборо. Даже не обсудить, а детально его проработать и согласовать с Военно-морским департаментом, поскольку для его исполнения придется задействовать часть военного флота.

Далее мое присутствие было больше не обязательно, а дела настоятельно требовали отправиться на север Империи. Но сначала должен был состояться разговор с Фредом.

— Слушаю вас, господин де Койн, — произнес фер Груенуа, продолживший стоять после моего указующего жеста на кресло.

Обратившись ко мне таким образом, ведь он один из немногих людей, что могли называть меня наедине «Артуа», Фред ясно дал понять, о чем пойдет разговор.

Ну что ж, тем легче мне будет его начать. Вообще-то разговор должен был состояться сразу же по приходу в Гроугент, но тогда попросту не получилось.

И я уже открыл рот, чтобы его начать, когда фер Груенуа заговорил сам.

— Господин де Койн, позвольте мне все же сначала объясниться самому.

Он на мгновенье умолк, затем продолжил.

— Я отчетливо понимаю, какой ценой достался «Властелин морей». Как понимаю и то, что случилось бы в случае его потери. Но хочу заверить вас, риск был оправданным. Все произошло на ваших глазах, но, тем не менее, кое-какие детали могли ускользнуть.

Поверьте, мы ничем не рисковали, подойдя на такое расстояние к фрегату Абдальяра. И дело даже не в том, что я был убежден — орудия фрегата не смогут причинить повреждений моему кораблю. В конце концов, мы могли бы открыть огонь гатлингами по орудийной прислуге фрегата еще до его залпа. Но согласитесь, так получилось более убедительно.

После произошедшего на глазах оставленного мною в покое последнего фрегата Абдальяра, я бы сам, повстречав такой корабль как «Властелин» в море, убегал бы от него выставив все паруса, что только возможно.

После этих слов фер Груенуа, коротко кивнув головой, замолк, мол, теперь слово за вами. Глаза его явно говорили:

«Артуа, мы вместе с тобой ведь прошли через такое… Причем риск тогда был значительно большим, а воевали мы не защищая родину».

И я махнул рукой, садись Фред. Деньги — это всего лишь деньги, а ты рисковал собственной жизнью, потому что ты не тот человек, который смог бы пережить гибель собственного корабля. На этом о случившемся на моих глазах наш разговор и закончился, потому что трудно обвинять другого человека в том, что сделал бы сам на его месте…

Мой план строился на появлении нового средства для ведения войны на море. Но перед тем как приступить к его обсуждению, состоялась демонстрация новинки.

Господа из департамента были впечатлены, и это очень мягко сказано. Утечки я не боялся, ведь если даже информация о новом оружии достигнет ушей наших врагов, это тоже сработает на нас, а придумать способы борьбы с ним у них сразу не получится.

При столкновении морской мины с пожертвованным для демонстрации ветхим фрегатом, корабль, расколотый взрывом пополам, ушел на дно в считанные минуты. Вернее, столкновения не было, мина сама по воле волн ударилась о его борт, после чего и произошёл взрыв.

Ничего сложного в изготовлении морской мины не было даже в этой эпохе. Металлический шар, имеющий положительную плавучесть. Мощный заряд, составляющий примерно центнер. Рога с ударно-спусковым механизмом, торчащие из корпуса мины, где капсюль являлся инициатором заряда. И предохранитель — кусок сахара.

Сахар при погружении мины в воду растворяется в воде, подпружиненный предохранитель освобождает спусковой механизм, и тогда все, при ударе корпусом корабля по рогу мины, детонатор срабатывает. С предохранителями из сахара у меня были связаны детские воспоминания из той, еще земной жизни. В одной из книг, прочитанной мной, рассказывалось о блокадном Ленинграде. И я почему-то до сих пор отчетливо помнил строки автора о том, какими глазами провожали голодные изможденные моряки сахар, отправляя мины в море, где он должен был бесследно исчезнуть.

Существовало два способа применения мин — отправить их в нужном месте в свободное плавание, либо же снова в нужном месте поставить минное заграждение с помощью грузов, работающих как якоря.

Именно этот вопрос и предстояло решить в первую очередь — каким способом применить мины наиболее эффективно. Или же применить их оба.

Кораблю фер Груенуа в этом деле предстояло сыграть первостепенную роль.

«Думайте господа, думайте. — Я смотрел на собравшихся за большим столом людей, тех, что должны были принять участие в составлении плана для первой в этом мире минной войне. — Мин у нас не так уж и много, а вам нужно постараться сделать так, чтобы эффект от их применения стал для врага ужасающим. Я, к сожалению, ничем вам помочь не могу. Нет у меня ничего такого в прошлой жизни, что было бы связано с применением мин, как морских, так и всех остальных прочих. Разве что могу сказать, что там, где не хватает знаний, опыта или информации, обращаются к здравому смыслу, и обычно это срабатывает…»

Колонна из почти двух тысяч всадников отправилась на север Империи едва начала розоветь восточная часть небосклона.

Мы с графом Антонио фер Дисса, бароном Эреста фер Энстуа и еще несколькими офицерами стояли на пригорке у Тромерского тракта, и смотрели на едущую мимо нас колонну.

Возглавляли ее, конечно же, кавалеристы графа, даже сейчас, ранним утром, горящие золотом мундиров в лучах едва взошедшего солнца. Граф, глядя на своих людей, поднес руку к лицу, закручивая ус. Затем отдернул ее, и покосился на меня.

Как я тебя понимаю граф, глядя на них, мне и самому хочется оказаться среди твоих удальцов. Там, куда мы направляемся, среди степняков, их удаль оценят по достоинству, потому что они и сами все такие же.

Отдельной частью проехала пулеметная рота. Гатлингов было всего пять, но если применить их правильно, а в эффективности пулеметов, находившиеся рядом со мной офицеры, сидевшие на гарцующих от нетерпения лошадях, убедились своими глазами, то толк от них будет огромный.

Вот показались и егеря барона. И пусть они выглядят значительно скромнее кавалеристов графа, но это те люди, что при необходимости будут стоять насмерть, до последнего человека, прикрывая отход. И в этом целиком твоя заслуга, барон.

Далее показался обоз, куда же без него, среди повозок которого виднелись полевые кухни. Не смотря на то, что колонна едва выступила, из труб кухонь уже валил дымок.

Здесь были не все. Еще неделей ранее группа людей отправлена вперед, и она должна позаботиться о том, что ко времени прибытия согласно заранее составленного плана к тому или иному пункту, все будет готово.

То же самое должно было произойти и в самом Тромере, последнем пункте перед броском в степь. И дело даже не в том, что прибытие такого количества войск в Тромер неизбежно повлияет на взлет цен на продовольствие и фураж.

Время и в этом мире не в меньшей степени деньги, а сейчас, в сложившейся ситуации, быть может даже и в большей.

Глава 10

Огненная колесница

Дорога в Монтенер, расположенный примерно на полпути к Тромеру, далась на удивление легко. Погода благоприятствовала, не было жары, присущей этому времени года. Небо постоянно хмурилось, изредка пугая громовыми раскатами и грозясь обрушить вниз потоки воды, но до дела так и не дошло. Дождь шел всего пару раз, причем не долгий и не обильный. В Монтенере, центре одноименной провинции, я задержался на три дня. Удачно так совпало, что именно в это время в его окрестностях открылся новый металлургический завод, то событие, что мы ждали последние несколько лет.

Сам Монтенер располагался чрезвычайно удачно, почти в географическом центре Империи. Пожалуй теперь, когда провинция Тосвер оккупирована войсками короля Готома, это являлось не совсем так, но кто же будет терпеть его там долго, тем более что и наша экспедиция на север была связана в том числе и с этим обстоятельством.

Давным-давно, семь лет назад я сделал на перспективу в окрестностях Монтенера несколько приобретений, которые и привели к открытию металлургического завода, по местным меркам просто гиганта.

Теми моими приобретениями были только что открытое богатейшее месторождение железной руды и каменноугольные копи. Ну и порядочный клочок земли на самой окраине города, рядом с притоком реки Арны, одной из самых крупных рек Империи, бравшей свое начало как раз у Тромера, и делившей имперскую столицу Дрондер на две половины. Далее Арна впадала в Тускойский залив, где в устье реки расположился Гроугент, самый большой имперский порт. А если еще учесть, что Арна в большей части своего течения судоходна, то перспективы представить несложно.

В общем, значимое событие не только для меня, но и для Монтенера, да и для всей Империи в целом. Создавать инфраструктуру полностью на голом месте в одиночку тяжело, и потому пришлось задействовать местных торговцев и промышленников. В этом мире заниматься такими вещами среди аристократии считалось вовсе не зазорным, так что вряд ли она исчезнет почти полностью через несколько веков, как произошло это у нас.

Словом, в ответ на приглашение поучаствовать в этом грандиозном проекте я получил от местной знати самые горячие отклики. Еще мне удалось добиться того, что местный университет, довольно захудалый, получил вторую жизнь. Кроме того, в нем, по примеру столичного, появился металлургический факультет. В Монтенере пошли еще дальше, открыв и механико-машиностроительный. Его возглавил один из моих умельцев из Стенборо, пришлось им пожертвовать во имя общего блага. Дело совершенно новое, и не совсем понятно было, с какой стороны к нему подступаться.

«Вот отсюда, с Монтенера, мы и начнем прокладывать стальные магистрали. Тянуть их будем по прямой, без всяких пальцев на линейке. И пусть строительство обойдется значительно дороже, ведь сколько предстоит пробить тоннелей и осушить болот, но наши потомки не будут нас хулить, вспоминая».

И заранее ужаснулся тому, сколько воплей будет от владельцев земель, по которым пройдут железные дороги, и сколько связанных с этим проблем. Затем успокоил себя мыслью, что часть расходов можно будет избежать, если деньги, которые они будут предлагать, чтобы железная колея не шла через их владения, пойдут не на взятки, а на само строительство.

По поводу открытия завода в городской ратуше Монтенера состоялся бал, на котором собрались все сопричастные к такому эпохальному событию. Герент Райкорд, мой управляющий, принимавший во всем этом самое горячее участие, конечно же, тоже присутствовал на балу.

Глядя на Герента, я вспоминал нашу первую встречу, когда я прибыл в Стенборо, только что получив поместье в подарок.

Мне пришлось уговаривать его остаться, рисуя перед ним перспективы нашего сотрудничества. Помню выражение его лица, меняющееся от недоверчивого до крайне заинтересованного.

Ну что ж, он точно не прогадал. Вряд ли бы судьба вознесла его так высоко, откажись он тогда от моего предложения. А сейчас… К нему подошел наместник провинции Монтенер герцог Монтейский, взял под руку и отвёл в сторону, чтобы обсудить какой-то вопрос. Герент и сам сейчас со шпагой, что говорит о появившемся у него дворянском звании. И пусть шпага его не боевая, слишком коротка она для этого, да относится он к ней явно с опаской, но в этом ли дело? Праздник грозил растянуться на несколько дней, к тому же я успел получить приглашения во все мало-мальски значимые дома Монтенера, так что утром четвёртого дня пребывания в городе, я сбежал, догоняя свой отряд, ушедший уже давно.

И тут же пожалел, что не сделал этого раньше. Каменное покрытие тракта заканчивалось почти сразу же за Монтенером, от начавшихся проливных дождей вздулись реки, и мы были вынуждены встать в небольшом селе, дожидаясь спада воды.

Вся пакость ситуации заключалась в том, что отправься мы немногим ранее, успели бы достичь Майронских лесов. Там тракт шел по каменистому берегу Арны, и дождь был бы уже не так страшен.

Теперь же предстояло ждать, пока спадет вода в небольшой речушке Пауве, потому что мост, перекинутый через нее, скрылся под водой.

Пауву я помнил хорошо по своим прежним путешествиям на север. В обычном ее состоянии через речку даже Шлон в своем нынешнем виде перепрыгнул бы, а тут гляди-ка что, на настоящую стала походить.

Деревенька, названная в честь протекающей сразу за его околицей Паувы, имела десятка полтора дворов и принадлежала казне. О том, чтобы все селения, лежащие на обочине имперских трактов, принадлежали казне, позаботился еще император Инвальд I, приходящийся Янианне дедушкой. До этого они были кто чьими, и их владельцы всячески пытались иметь с этого выгоду. Затем произошел какой-то случай, причем произошел он на глазах у проезжавшего Инвальда, и это переполнило его чашу терпения. А уж Инвальд был крут, даже вступивший после него на трон Конрад III, тоже не отличавшийся кротостью, за что в народе получил прозвище «Строгий», нравом был мягче.

Я занял самый большой дом, принадлежащий старосте. Из-за ненастной погоды днями сидеть в шатре удовольствие слабое, да и возмещу потом беспокойство золотом, так что временно покинувшие свое жилище хозяева должны будут остаться довольными.

Настроение было под стать погоде, не хотелось даже прислушиваться к трепу Шлона, находящемуся в соседней комнате, и вполголоса рассказывающего о том, как он стал винным магнатом Империи. Шлон любую ситуацию может повернуть так, что становится смешно.

В Монтенере со мной осталась сотня, считающаяся личной охраной да полуэскадрон фер Дисса, остальные были сейчас где-то далеко впереди. И этого было много, но я привык к тому, что постоянно влипаю в какие-то истории, так что хотелось немного подстраховаться хотя бы таким образом.

Я сидел в гордом одиночестве, барабаня пальцами по свежевыскобленной столешнице, на которой стоял подсвечник с толстой свечей, пока еще не зажжённой по случаю не сгустившихся до состояния темноты сумерек.

Казалось бы, никаких особых причин для уныния нет, но почему-то на душе было тревожно. А из-за чего тревожно, я и сам понять не мог. Со мной такое бывает — навалится хандра не хандра, тоска не тоска, и сидишь, в голове перебираешь, что же является этому причиной. Как поймешь причину — сразу становится легче, не раз замечал.

Война? Ну так она далеко еще не проиграна, и имеются все причины надеяться на то, что и не проиграется. Дела тоже как будто бы идут хорошо. Так что же тогда, черт бы все побрал?

Быть может состоявшийся перед самым отъездом разговор с Коллайном, когда он пообещал в самом скором времени дать полностью расклад, кто замешен в готовящемся против императрицы заговоре? Коллайн говорил очень осторожно, я же не стал настаивать на том, чтобы он поведал все известные ему подробности.

Да и чего там неожиданного я мог бы услышать? Мне и самому ведомо, кто стоит во главе всего этого. Не то чтобы знаю, но уверен почти на все сто. Вскрывать этот гнойник давно уже было пора, и я бы непременно это сделал, но теперь придется ждать окончания войны, сейчас не время.

А может быть, не стоило ждать? Сколько времени уже можно откладывать? Может, именно в этом и есть причина того, что гложет меня?

Пока я находился в Дрондере, мог ничего не опасаться. И сил у меня хватает, да и людей верных либо зависимых полно, не один научно-технический прогресс на уме. Людей и сейчас, после моего отъезда, у Коллайна под рукой вдосталь, но тревожно на душе, тревожно. И назад не воротишься, затеянное мною дело никому не передоверишь.

Есть и еще что-то, что внушает беспокойство, но причины снова понять не могу. Где-то на краю сознания вертится, но не дается. Дьявол, хоть разворачивайся и в столицу возвращайся.

За спиной послышался тихий шорох, мыши, что ли? Нет, мыши едва слышно шептаться не умеют.

— А ну-ка идите сюда! — Со всей строгостью в голосе заявил я.

Испуганное ойканье, шорох, звук босых ног…

— Идите, идите!

Показались оба. Мальчонка лет семи-восьми, и девчушка чуть младше, оба в длинных до пят рубашонках.

Смотрят испуганно, но мальчишка девочку, вероятно сестренку, спиной прикрывает. Молодец, защитник растет.

На звуки моего голоса в комнату ворвались сразу пятеро, и первым среди них оказался Шлон. Куда только появившаяся у него в последнее время неуклюжесть подевалась, он даже саблю обнажить успел, перепугав детей еще больше.

Ну что, бодигарды, прошляпили, а если бы кто посерьезней был?

Жестом я отправил всех их обратно. Когда они вышли, за дверью послышался встревоженный гул голосов. Ну да, такая незадача, еще и на моих глазах. Ох, кому-то и разнос будет, крайний всегда найдется.

А мальцы глядят уже не так испуганно, пожалуй, одно любопытство в глазах и осталось. Ну как же, вот он оказывается какой.

Слышал я, какие слухи обо мне ходят, Коллайн с улыбкой рассказывал, мне и самому смешно стало. Даже несчастный волк, добытый мною в Стенборо, в огромного монстра превратился, одним махом человека пополам перекусывающего. И убил то я его голыми руками. Надо же, вон я, оказывается какой, сам не знал. Ладно, главное, чтобы самого меня в монстра не превратили…

Погода и дальше до самого Тромера не баловала. Чуть ли не каждую ночь шел дождь, днем жарко палило солнце, вызывая душные испарения. Для урожая такая погода благодать, а для путешественников одни муки. Но хандры уже не было, и я каждый раз улыбался, вспоминая встречу с детьми сельского старосты.

За столом дети освоились быстро. Еще бы, это их дом, и вся обстановка знакома. Мальчишка, Прентон, как выяснилось из разговора, уговорил свою сестренку Лигию, посмотреть на «него», для чего они пробрались через двери в соседней комнате, ведущие в пристроенный к дому сарай.

Вообще-то я приказывал своим людям, чтобы даже разговора нигде не было, кто именно это «он», да разве удержишь такие вещи в секрете? Когда сопровождаешь такого значительного человека, и сам становишься значительным. Могу себе представить, как все это происходило. Кому-то из моих людей понравилась местная красавица, ну и как тут откажешь человеку, входящему в свиту самого «его». Думаю, через пару часов уже вся деревня знала, что у них тут за постояльцы.

Мы сидели с детьми за накрытым столом, и разговаривали о погоде, о видах на урожай, о рыбалке, и еще о многих вещах. Мне с трудом удавалось сдержать улыбку, так обстоятельно и серьезно Прентон отвечал на вопросы.

— Какая в Пауве рыбалка, — Прентон скептически махнул рукой. — Курицы ее вброд переходят. А вот в Арне, ваше сиятельство, там да!

Прентон называл меня именно так, видимо в его глазах такое обращение являлось самым высоким.

— В Арне лещи водятся — во! — И он резко развел руки, по пути сбив находившуюся на самом краю стола посудину с яблоками, отчего они раскатились по всему полу, а Прентон испуганно замер. После моего успокаивающего жеста, он продолжил.

— А щуки там какие! — Он снова попытался развести руки, затем вероятно посчитал, что опять снесет что-нибудь со стола или размаха явно не хватит, отказался от этого жеста, вместо этого понизив голос почти до шепота. — Говорят, одна даже свинью в воду утащила.

«Да уж, не щуки а целые крокодилы», — подумал я, едва сдерживая улыбку.

Лигия больше молчала, налегая на угощения, что я распорядился выставить на стол. Затем, перепробовав все, что было на столе, и окончательно освоившись, девочка попыталась строить глазки.

И сдержать улыбку мне уже не удалось. Ведь малышка еще совсем, но видимо в крови это у них, у женской породы. К тому времени за окном окончательно стемнело, Лигия начала клевать носом, так что настало время подарков.

Куда же без них, только все впечатление от встречи с «ним» испортишь.

Шлон, мастер не только молоть языком и с одного взгляда определить степень зрелости вина, по моей просьбе за время разговора чуть ли не на коленке изготовил монисто из весело блестящих новеньких золотых монеток. Шлон перестарался, тяжеловатым получилось монисто для такой крохи, но выглядело оно очень красиво, Лигия даже ручонками всплеснула от восторга, сразу позабыв про сон. Прентон — мужчина, вон он как сестренку грудью прикрывал, так что Шлону пришлось лишиться висящего у него на поясе в дорогих ножнах кинжала с изукрашенной каменьями рукояткой. И пусть кинжал в руках мальчишки смотрелся чуть ли не мечом, но глаза у него светились счастьем.

«Дурак ты, — думал я, глядя на хозяина, попеременно благодарящего за кошель с монетками, переданного ему на воспитание детей, и извиняющегося за Прентона с Лигией, нарушивших покой того, о чьем присутствии в своем доме ему и знать было не положено. — Это я тебя благодарить должен».

Шлону же я сказал, что дам на выбор любую приглянувшуюся железяку из моей коллекции холодного оружия, пусть хоть алебарду забирает. Или даже две.

В Тромере меня догнала почта, прибывшая из столицы. Пакет от Коллайна с подробным докладом обо всем, что произошло в Империи за время моего отсутствия. Из него и выяснилось, ничего такого, что могло бы изменить мои планы и заставить срочно вернуться в Дрондер, не случилось. Вообще ничего не случилось, затишье повсюду. Значительным событием могло стать первое применение морских мин, но на подготовку мы отвели месяц, так что ждать вестей еще рано.

Было и письмо от Янианны. Обычно в каждом ее письме присутствует рисунок, на какую угодно тему. Это зависело от того, хотелось ли ей немножко позлить меня, развеселить или заставить приревновать.

На этот раз рисунков оказалось целых три, и все они были выполнены не ее рукой. В рисунке Конрада я едва смог признать всадника с обнаженной шпагой, стреляющего из пистолета. Маленькая Яна изобразила цветок, по всей видимости, розу.

А вот Алекс… Рисунок был настолько хорош, что я ни за чтобы не поверил, что художнику всего седьмой год, не видь его работы раньше.

«Далеко пойдет! — думал я, с гордостью рассматривая его рисунок с изображением маяка на высокой, выдающейся в море скале. — И, по крайней мере, без куска хлеба точно не останется. Весь в деда, моего отца. Ну и сын своей матери, конечно».

В Тромере мы надолго не задержались, дела требовали скорейшей встречи с Тотонхорном.

Мои опасения, что степь из-за дождей станет огромным непроходимым болотом, не оправдались, и мы быстро продвигались вперед, чтобы через несколько дней пути повстречаться с разъездами вардов.

При встрече Тотонхорн, вопреки своему обыкновению, меряться достоинствами не предложил, вид у него был донельзя серьезным.

Он лишь сказал:

— Я ждал вас недели только через две, господин де Койн.

Мне пришлось пожать плечами:

— Пришлось поторопиться, абыс. Это в наших общих интересах.

Вот что мне всегда нравилось у вардов, так это то, что нет необходимости рассыпаться в изъявлениях почтения, уважения и всего прочего. Прост здесь этикет, очень прост.

Ситуация, сложившаяся у Тотонхорна, к особому оптимизму не предрасполагала. Но и для сильного уныния причин не было тоже. Тугиры, кочующие в степях к западу, для войны с вардами объединились с родственными племенами. Тугирам вспомнились какие-то былые обиды, возникли вопросы, связанные с принадлежностью пастбищ… Даже всплыло пророчество, в котором говорилось, что в год появления на небе огненной колесницы, тугиры, наконец, покончат со своими извечными врагами — вардами. Огненная колесница, кстати, присутствовала — комета с длинным хвостом, видимая даже при свете дня. Но сколько я не всматривался, ничего колесничного в ней увидеть так и не смог.

Все это было только частью проблемы. Уже два десятка лет дормон Тотонхорн крепко удерживал бразды правления в своих руках. Вообще-то дормон — должность выборная, но с тех пор как им стал Тотонхорн, выборы нового правителя собранием вардовской знати ни разу не проводились, он устраивал всех. И только в последние два года такие вопросы стали возникать все чаще и чаще. Нет никакого сомнения, что эмиссары короля Готома поработали и у вардов, слишком уж все сошлось.

Нужно будет попенять Коллайну, ведь он убеждал меня, что их среди вардов не было. Слегка так попенять, потому что он взвалил на свои плечи так много, что даже удивительно, как Анри выдерживает этот вес. Однажды, еще в незапамятные времена, я напророчествовал Коллайну, что после женитьбы он обязательно заболеет зеркальной болезнью. Так вот, у Анри даже легких симптомов этой болезни не было. Плохой из меня получился пророк.

Дав пару дней отдыха лошадям, мы выступили на запад. Если Тотонхорн и разочаровался количеством воинов, прибывших вместе со мной, то не подал и виду. Сам он вел за собой на взгляд фер Дисса тысяч десять-двенадцать. Примерно столько же, возможно чуть больше, всадников должно было быть и у тугиров. Ну и полк тяжелой кавалерии, присланной королем Готомом. Это помимо инструкторов, трабонских офицеров. Ну, с ними-то как раз не самая большая проблема, тут специфика несколько иная, нежели в регулярных войсках. Кочевники конница конечно удалая, но любая армия сильна дисциплиной, упорством, и способностью стоять насмерть там, где прикажут. И чем-чем, а именно этими качествами степняки похвастать никак не могут. Думаю, с дисциплиной у Тотонхорна дела обстоят не намного лучше, так для чего же мы сюда прибыли? Чтобы в самый тяжелый момент сражения не допустить повального бегства. По крайне мере, очень хочется надеяться на это.

Сами тугиры называли себя чулохами — детьми неба.

«Ну что ж, туда мы вас и отправим, — думал я, покачиваясь в седле Ворона, держась рядом с восседавшим на белом жеребце дормоном. — Потому что не станет чулохов, исчезнут и все вопросы, связанные с легитимностью правления Тотонхорна, и тогда вместе с ним мы сможем решать и другие задачи».

Глава 11

Лучок и капустка

За те три года, что я не видел дормона вардов, Тотонхорн заметно сдал.

Борода стала сплошь седая, добавилось морщин на лице… Еще он здорово похудел и это сразу бросалось в глаза. Мы молча ехали с ним в стороне от общей колоны, и думали каждый о своем. Не знаю, о чем думал абыс, но, судя по выражению его лица, думы его явно не веселили.

Я же вспоминал разговор с Коллайном перед самым отъездом. Настроение в тот вечер почему-то было игривым, и я, вспомнив наши прежние пикировки, решил устроить с Анри словесную дуэль.

— Анри, — заявил я ему, наблюдая за тем, как он рассматривает бокал с бренди на свет очага. У него вообще скоро встанет в привычку рассматривать мир сквозь стекло бокала. — Я вот что тут было подумал.

Коллайн отвлёкся от созерцания содержимого чаши и благосклонно кивнул головой: слушаю, мол.

Наедине с ним мы могли позволить себе обращаться друг к другу просто по имени, без всяких ненужных условностей. Вообще, Коллайн, помимо всего прочего, мне нравился еще и тем, что не было в нем снобизма человека с длиннющей родословной, постоянно державшего на лице соответствующую данной ситуации маску. С ним можно поговорить о многих вещах, предаться воспоминаниям, и даже от души подковырнуть, услышав в ответ не менее душевную колкость.

И это было по-настоящему здорово. Как приятно посидеть вот так, запросто, перерывая воспоминания другого репликой: а помнишь? Конечно, помню, а ты?

И неслись наши воспоминания о том и об этом, и еще о том, о чем женам знать было не положено, хотя и произошло оно до нашего знакомства с ними. Особенно жене Анри, леди Лиоле, знать было нельзя, до того она оказалась ревнивой. Порой я даже диву давался, ведь до их свадьбы ничего такого не предвещало, а теперь… Частенько дело и до скандала доходило. В тот вечер по этому поводу Коллайн даже позволил себе поплакаться мне в жилетку, пусть и слегка. Ха, видели бы эту сцену люди, порой боявшиеся его пуще Кенгрифа Стока, возглавляющего Тайную стражу.

Тогда мне и пришло в голову утешить его рассказом о некоем философе Сократе, жившем в стародавние времена.

— И чем же он так прославился? — Слегка заплетающимся языком спросил Анри, как обычно лечивший свои изношенные нервы любимым сортом бренди.

Коллайн получил весьма неплохое для своего времени образование, но знания других миров, в него, конечно же, не входили.

— О, Сократ был великий мыслитель! — Пустился я в объяснения, стараясь избегать труднопроизносимых слов, потому что иногда — надо! И сколько того душа требует. — Представляешь, Анри, этот человек был выдающимся оратором. Он мог убедить огромную толпу в чем угодно так, что не оставалось ни одного несогласного. А затем, затем он переубеждал их в совершенно противоположном, и опять несогласных не оставалось.

— Мне бы такой талант, — неожиданно заключил Анри. — Особенно в те моменты, когда мы решаем с тобой вопросы, касающиеся финансирования моего ведомства. Но причем здесь я и этот… как его… Сократ? — Все же вспомнил и смог выговорить незнакомое имя Коллайн.

Помню, я даже немного опешил от его логики. Ну как тебе объяснить, Анри?

Понимаешь, есть некоторые направления, в которые нет смысла вкладывать деньги. Это я знаю точно, потому что в моем мире они зашли в тупик. Возможно, здесь они и закончатся удачей, но зачем лишние траты, если их можно избежать, ведь мне известны и заведомо успешные пути. Но объяснить то тебе как?

И я продолжил свой рассказ:

— У Сократа была жена, Ксантиппа. — Выговорить имя супруги философа мне с первого раза не удалось, и потому я заменил ее довольно распространенным в родном ему мире именем Ксанди, трезво рассудив, что это ничего не меняет.

— Так вот, Ксанди была на редкость сволочной женщиной.

При этих словах Анри заметно оживился. Так, а я ведь думал, что знаю о его семейной жизни все.

Дальше он слушал меня куда с большим интересом. И долго хохотал, услышав, когда Сократ на вопрос друзей, почему он, обладая таким даром убеждения, не может найти управу на одного единственного человека — свою жену, заявил о том, что наездник он превосходный, и ему нужна именно норовистая лошадь. И уж если у него получается убедить Ксантиппу, то уж остальных то!..

— Наездник говоришь? — Коллайн никак не мог успокоиться.

Я же грустно размышлял на тему, что мне, при всей своей силе, не удастся помочь ему в том, что касается его семейной жизни…

«Но, по крайней мере, ты вполне можешь стать философом», — размышлял я, глядя на смеющегося Анри и вспоминая фразу из уст главного героя одного из моих любимых фильмов.

«Женись, — напутствовал тот своего знакомого, пребывавшего в мучительном раздумье, стоит ли идти ему на этот шаг. — И если жена попадется хорошая, ты будешь счастлив. Ну а если плохая, что ж, ты станешь философом…»

— Но разговор не об этом, — дождавшись, пока Коллайн отсмеется, продолжил я. — Война войной, но ведь нужно думать и о перспективах.

Пока Коллайн собирался с мыслями, и открывал рот, чтобы, вероятно спросить: какими я вижу, те самые перспективы, мне удалось вставить.

— Думаю, что после победы над Трабоном и его оккупации, нам придется посадить на трон своего человека. И этим человеком должен стать ты, Анри Коллайн.

Коллайн продолжал разевать рот, теперь уже от удивления, и я поспешил развить свою мысль дальше:

— Что мы сейчас имеем в противниках? Абдальяр с самым могучим флотом в мире, и Трабон с самой сильной армией. Какая чепуха, право слово. А вот в том случае, если трабонский трон займешь ты, мы будем иметь дело с врагом куда более опасным. Конечно, не сразу будем дело иметь, несколько лет у тебя уйдет на подготовку, но уж затем… Скажи, найду ли я еще одного такого врага — врага невероятно умного и очень, очень много знающего. Словом, такого как ты.

Я, было, приготовился к ответным выпадам Коллайна, предполагая услышать от него возможно даже что-то о себе не очень лицеприятное, он может себе такое позволить. Так иногда бывало, и даже пару раз помогло мне взглянуть на некоторые вещи новым взглядом, и всякий раз я был ему благодарен.

Но Анри, грустно посмотрев на меня, сказал:

— Артуа, мне удалось переправить Аниату с детьми из Дертогена в более безопасное место.

Вот почему Янианна в последнее время посматривала на меня с непонятным выражением лица. Вероятно, она все же знает больше, чем мне самому такого хотелось бы. Но в любом случае, одной проблемой стало меньше…

От воспоминаний меня отвлек чей-то тревожный возглас. Справа от нас, из-за невысоких холмов, показалось около сотни всадников, на полном скаку направляющиеся в нашу сторону. Беспокоиться было не о чем, напасть таким количеством было бы даже не безрассудством — самоубийством, но наперерез им бросился один из эскадронов бригады фер Дисса и не меньше двух сотен конницы вардов.

Тотонхорн поднес к глазам бинокль и что-то пробурчал себе под нос. Бинокль, кстати, был все тот же, что я подарил ему еще при первой нашей встрече, хотя после этого он получил их чуть ли не с десяток, не в пример с более лучшей оптикой и отделкой. Ан нет, до сих пор дормон пользуется именно этим. С другой стороны, чего тут удивительного, у меня у самого в переметной суме фляжка такая, что на людях лучше и не вынимать. Но — любимая.

Когда всадники, спешащие нам наперерез, приблизились, стало понятным, что это Тотайшан, старший сын Тотонхорна, со своей личной сотней охраны. Еще одна головная боль дормона. У Тотонхорна и других детей полно, жен у него, как и положено его статусу, много, но именно Тотайшану дормон хочет передать власть в свое время. И его проблема заключается том, что не хочет Тотайшан брать себе других жен, кроме той единственной, что у него уже есть — Алишы. И старейшины родов, знающие об отношении Тотонхорна к своему старшему сыну, обижаются — мол, Алиша далеко не из самого знатного рода, не то, что наши дочери. Тотонхорну же не мешало бы укрепить свое положение и таким образом, особенно сейчас, когда дела у него не совсем чтобы очень хороши.

Я улыбнулся, представив себе картину, в которой говорю Янианне, что Империи не мешало бы упрочить свои позиции на международной арене, и что сделать это достаточно несложно. Ведь стоит мне взять в жены несколько принцесс из близлежащих королевств… И что я совсем не о себе пекусь, а о государстве. Представив выражение ее лица, и ее ответную реакцию, мне стало смешно.

Подскакавший вплотную Тотайшан осадил скакуна чуть ли не на полном скаку, заставляя его заплясать на задних ногах, удерживая равновесие.

Отец строго посмотрел на сына (что, мол, за ненужная лихость?) на что тот ответил белозубой улыбкой. Затем козырнул мне на принятый в Империи военный манер — двумя пальцами, и, не выдержав, снова улыбнулся.

С Тотайшаном я был знаком значительно лучше, чем с его отцом. Однажды мне пришлось дать слово дормону, что присмотрю за его сыном, пока Тотайшан будет гостить в столице Империи Дрондере. А гостил он там долго, чуть ли не три года. Не знаю, какие цели преследовал дормон, отправив сына на такой длительный срок, вероятней всего, чтобы он набрался опыта и расширил кругозор, но проблем, связанных с ним, поначалу хватало. Все-таки Тотайшан человек совершенно другой культуры. Положение сына дормона по знатности примерно соответствует герцогскому, но отсутствие общепринятых среди аристократии Империи манер и полное незнание языка поначалу создавало ему множество проблем.

Кроме того, были проблемы и совсем другого рода. Недоброжелателей в Империи у меня хватало всегда, их и сейчас много, разве что теперь они ведут себя значительно скромнее. И они пытались задеть меня через Тотайшана, как будто бы не понимая того, что его присутствие в Дрондере залог того, что на северных границах Империи будет спокойно.

В общем, мне пришлось избавить Тотайшана от пары навязанных ему дуэлей, причем необходимо было сделать так, чтобы это не нанесло никакого урона его чести и самолюбию.

Сам же Тотайшан, гордый сын степей, порой видел издевку там, где ее и в помине не существовало. Порой я даже задумывался, что все-таки страшнее: угроза вардами нападения с севера или же постоянное решение связанных с ним проблем.

Правда, Тотайшан оказался на редкость сообразительным малым, схватывающим все буквально на лету, и кроме того, в нужные моменты щедрым. Так что через год он ходил чуть ли не в любимцах двора. Опасения вызывало и еще одно обстоятельство. В Империю он прибыл со своей женой, Алишой, и я опасался того, что довольно свободные нравы двора повлияют на него не самым лучшим образом. Не знаю уж, что стало тому причиной, сам ли Тотайшан, его ли жена, но нет, такого не случилось.

Живя в Империи, и, очевидно, следуя наказам отца, сын дормона интересовался очень многими вещами, начиная с тактики и стратегии имперской армии, и заканчивая основами ее экономики.

Конечно же, он получил подробнейшую информацию на все интересующие его вопросы, ведь, на мой взгляд, что-то скрывать не имело ни малейшего смысла. Я видел в нем союзника на многие лета, а союзники должны быть сильными, иначе зачем они нужны вообще.

За те три года, что Тотайшан пробыл в Империи, у нас с ним сложились самые замечательные отношения, а то, что мне когда-то удалось спасти ему жизнь, должно было повлиять в дальнейшем при принятии им решений в благоприятную для меня сторону…

— Абыс, — все еще с улыбкой произнес на общеимперском языке Тотайшан, чтобы и мне было понятно, — тугиры собрались в долине реки Ладжани, все собрались, все их войско.

Эх, Тотайшан, Тотайшан, зелен ты еще совсем, и, судя по твоему настроению, война тебе кажется игрушкой для взрослых. А знаешь ли ты, как это больно, когда ранят всерьез? Нет, не знаешь, и дай бог, чтобы никогда так и не узнал.

А мне ведь придется присматривать еще и за тобой, ты непременно станешь лезть в самое пекло, показывая свою молодецкую удаль. Не хочется быть циничным, но судя по внешнему виду дормона не за горами то время, когда тебе придется его сменить, а я уж всячески постараюсь этому поспособствовать. Конечно же, Тотонхорн уже отдал необходимые распоряжения на твой счет, но и подстраховка не помешает. Надо будет обязательно сказать об этом фер Дисса, у него лучше получится все устроить.

Название местности, о которой сообщил Тотайшан, мне ни о чем не говорило, сам я там не был, а карт владений вардов в Империи нет. Ну ничего, дормон знает родные края как свои пять пальцев, он здесь родился и вырос, ему и карты в руки. На месте и разберёмся, как действовать дальше. Соотношение сил тоже беспокойства не вызывает, оно примерно равное.

«Стоп, — одернул себя я, — перед битвой в Варентере мне примерно то же самое в голову приходило, и что из этого получилось? Пусть битва и не была проиграна, но ведь провинцию то мы отдали. Здесь же ситуация несколько иная, эти сыны неба попытаются покончить с вардами окончательно. Так что в случае поражения придется отступать до самых границ Империи, и не хватало еще тугиров привести на ее земли. Хорош же я буду в этом случае».

Мы встали лагерем на расстоянии дневного перехода от войска тугиров.

Я со своими людьми расположился отдельно, на холме с плоской вершиной, чуть поодаль от места стоянки вардов.

Вскоре на вершине холма взметнулись шатры, а у его подножия встали на отдых кавалеристы фер Дисса и егеря. Существовала вероятность ночного нападения тугиров, и потому на склонах холма, примерно на середине подъёма, были установлены все пять имеющихся у нас гатлингов. Зачехленные пулеметы выглядели довольно безобидно, а варды даже о них не слышали.

Что ж, тем ярче будут впечатления, когда они увидят их в деле.

Кстати металл, пошедший на изготовление пулеметных стволов, был экспериментальным. Не знаю, что именно добавляли в металл обитатели «Адской кухни», но никель в его составе теперь присутствовал точно. С ним самим получилась довольно забавная история.

Управляющий всеми моими делами Герент Райкорд давно уже обзавелся множеством помощников, и один из них отвечал за приобретение перспективных месторождений.

До последнего времени неплохо отвечал, пока не случился у него прокол. Однажды приобрел он шахту, где обнаружили крупную медную жилу. Причем приобрел чрезвычайно недорого, и мы даже успели порадоваться удачной покупке. Но вскоре выяснилось, что не плавится руда, внешне очень похожая на медную. Да еще и люди, занимающиеся этим делом, начали жаловаться, что очень плохо себя чувствуют после работы с ней.

Вообще-то мои познания в химии весьма условны, и их пиком являются знание формулы этилового спирта, и то, что периодическая таблица явилась Менделееву во сне. С формулой спирта тоже были связаны отнюдь не грустные воспоминания.

В самом начале карьеры Шлона как винодельца, я заявил ему, что волшебный рецепт получения из обыкновенного вина так понравившегося ему бренди просто так отдать не могу и затребовал с него аж целых пятьдесят золотых монет. Правда, тот даже торговаться не стал, заняв у Коллайна недостающую сумму.

Я тщательно пересчитал монеты, две из них забраковал по причине крайней изношенности, затем торжественно вручил ему свернутый лист бумаги с той самой формулой. Шлон с явственным волнением развернул его, и кто бы видел выражение его лица после этого! Он с недоумением переводил взгляд с бумаги на меня, затем обратно.

— Условия соглашения строго соблюдены, — холодно заявил я, в ответ на его чуть ли не умоляющий взгляд. — Ты мне деньги, я тебе тайну, все честно.

Благо Шлон сам известный шутник, так что никаких обид у него не осталось после того, как деньги были ему возращены, а сам процесс подробно описан.

Но какое у него тогда было выражение лица!

Из-за неудачной покупки медной шахты я решил не расстраиваться.

«Не все коту масленица, — подумалось мне. — Наплевать и забыть, благо расходы оказались не слишком невелики».

И тут меня словно током шарахнуло — это же никель! Вспомнилось даже, что и название никеля связано с чем-то плохим. Вот только как его извлечь из руды? С другой стороны, как-то же его получали у нас еще до Рождества Христова, пусть и не в промышленных масштабах. Знали о нем наши предки, знали! Знали и о том, что его содержание в метеоритах, упавших на землю, очень велико и даже применяли его при изготовлении мечей. С этими воспоминаниями я и заявился в «Адскую кухню».

«Адской кухней» называлась лаборатория в Стенборо, которая занималась разработками в области металлургии. Я сам ее так и назвал еще при первом своем визите туда. Слишком уж она собой напоминала филиал ада на поверхности земли со всем его огнем, жаром, раскаленными тиглями и брызжущими во все стороны огненными икрами расплавленного металла.

Возглавлял «Адскую кухню» химик Мархсвус Бирдст, к тому времени построивший вечный двигатель на основе перепадов атмосферного давления, успевший убедиться в его работоспособности, абсолютной непрактичности, и твердо решивший заняться металлургией. Он отошел от работы под руководством Нерка Капсома, с которым у него совсем не сложились отношения.

Сам Капсом к тому времени имел шарообразную фигуру, гордо задранный подбородок и славу изобретателя динамита и капсюля. Капсомита и капсома, как их называли в этом мире. Оба открытия уже получили достаточную известность по всей Империи, так что скрывать его авторство не было смысла. В свободную продажу мы ни того, ни другого не пускали, но специально созданное подразделение выполняло заказы на взрывные работы. Очень прибыльное, кстати, оказалось дело. Капсомит выдавался взрывникам на условиях очень строгой отчетности, ведь не хватало еще получить его от бомбиста под проезжающую мимо карету с сидящим в ней горячо любимым мной самим. Или с еще более горячо любимой Янианной…

Как выяснилось из разговора с Мархсвусом Бирдстом, о содержании никеля в метеоритах знали и в этом мире, правда, он имел другое название. Ему-то я и объяснил, что метеориты — явление чрезвычайно редкое, а вот этой руды, внешне похожей на медную, у нас как грязи. Так что его задача — научиться извлекать из нее металл. Ну и как результат того давнего нашего с ним разговора — новый сплав, пошедший на изготовление стволов гатлинга.

Эти воспоминания подняли мое настроение еще больше, и я запел себе под нос:

— Одержим победу, к тебе я приеду, на горячем боевом коне.

Затем, вспомнив, что первоначальный текст песни начинался со слов: «лучок и капустка — отличная закуска», окончательно развеселился, и затребовал в свой шатер Шлона с лучшими образцами его продукции, которые, я был уверен, у него есть точно.

Глава 12

Пожиратель пламени

К месту будущего сражения мы добрались к полудню следующего дня.

Когда я спросил у дормона, не произойдет ли так, что мы разминемся с войском тугиров, или они внезапно нападут на марше, тот ответил:

— Нет, именно эта долина выбрана нами обоими, здесь нам и предстоит встретиться.

Ну что ж, коль вы уж заранее договорились, тогда да — слово нарушать нельзя.

Остаётся только ждать, что перед самым сражением выедет с каждой стороны по богатырю, чтобы сразиться в бескомпромиссном поединке, поднимая боевой дух своей стороны и роняя вражеский. Хотя, с другой стороны, интересно будет посмотреть, чего уж. А уж если вместо копья дать выступающему за нашу сторону витязю карабин с примкнутым к нему штыком, тогда и вовсе забавно. Ну и парочку револьверов заместо вострой сабли.

Хе, ведь я так и сам смогу выступить, чтобы победив, остаться в былинах вардов. У меня, кстати, и имя подходящее есть — что-то вроде Пожирателя пламени. Нет, я не сам его придумал, примерно так звучит мое полное имя на языке вардов.

Я, когда в первый раз узнал об этом, уже при своем повторном визите к вардам, немного даже ошалел. Затем подумал, что, по крайней мере, не «Дикий», и не «Золотой рог». А что, вполне достойное имя, особенно если вспомнить ситуацию с греческим послом, когда при представлении султан несколько раз переспрашивал его имя, настолько неприлично оно звучало на арабском. У меня же прямо дух огня получается.

Развлекая себя такими мыслями, я осматривал долину. Местность напоминала местечко Варентер, с единственной разницей: не было здесь не то, что реки, даже ручейка поблизости. Ряд невысоких холмов с нашей стороны, то же самое видится и на западе, на противоположной стороне долины, откуда должны прибыть тугиры. Вполне удачное местечко чтобы сошлась пара десятков тысяч конных джигитов, яростно секущих друг друга острозаточенными клинками. Остается только внимательно все осмотреть и постараться внести коррективы в план предстоящего сражения, если он имеется у Тотонхорна.

Хотя вряд ли имеется, слишком уж стихийная сила — кочевники, чтобы заставить их действовать по плану.

На рекогносцировку местности я выехал в сопровождении личной сотни охраны и сотни гусар фер Дисса, опасаясь столкнуться с передовыми отрядами тугиров.

Как в воду глядел.

Мы уже закончили осмотр поля будущего сражения, и даже направили своих лошадей в сторону лагеря, когда из-за перелеска, расположенного на севере долины, показался конный отряд тугиров. Навскидку их было больше раза в полтора, два. Разница несущественная, если учитывать уровень подготовки и снаряжения, так что особой тревоги незапланированная встреча не вызывала.

Возможная проблема одна — не увязнуть с ними до того, как подойдут основные силы небесных сыновей, если они, конечно, будут.

Мы отдалились от своих слишком далеко, так что до тугиров было значительно ближе, чем до расположения наших войск. Враг определенно заметил нас раньше, это было понятно по тому, как быстро он отреагировал, разворачиваясь для атаки. Я еще раз посмотрел в сторону лагеря.

Нет, из-за возвышенности, расположенной между нами, из лагеря не видно приближающихся к нам тугиров, так что быстрой помощи не будет, и нужно принимать решение, причем делать это быстро.

Можно и отступить, спасаясь бегством, ничего постыдного в этом не будет, все же их больше, как минимум наполовину.

Но имелись и другие соображения. Я привел сюда не так много воинов, и уклонение от боя, в общем-то, при не слишком то и серьёзной разнице в соотношении сил, может изменить мнение о нас. Пусть оно и не станет пренебрежительным, но…

Были среди нас и люди дормона, их специально захватили с собой на тот случай, если возникнут какие-либо вопросы по местности. И уж они непременно распишут все подробности стычки, причем в не самом выгодном для нас свете.

С одной стороны плевать, конечно, после предстоящего сражения меряться будем у кого длиннее, дело в другом.

Я взглянул на фер Дисса, ждущего моих указаний и кивнул головой:

— Командуйте граф, командуйте.

Затем с преувеличенным вниманием начал рассматривать через бинокль на приближающихся тугиров. Не по рангу мне глотку рвать, раздавая команды. Правда и фер Дисса глотку рвать не стал.

Он бросил короткую фразу одному из окружавших его офицеров, и уже тот, приподнявшись на стременах, зычным голосом отдал команду:

— Спешиться! Коноводы!

И завертелось. Не прошло и двух минут, как спешенные кавалеристы графа поджидали противника с ружьями в руках, все как один припав на одно колено и ожидая команды к залпу.

Тактика кочевников понятна, сейчас они приблизятся до расстояния выстрелов из луков и с ходу начнут поливать нас тучей стрел. Затем тугиры либо продолжат атаку, либо же повернут направо, продолжая осыпать стрелами. Почему направо? Да потому что, как и у нас, большинство людей этого мира правши, и именно так им будет удобно стрелять, находясь к нам боком или даже спиной.

Видел я уже такое, скифы, мать их. Дальше они закружат карусель, непрерывно обстреливая и приближаясь с каждым кругом, пока не решат, что же им делать дальше — броситься в сабельную атаку или отступить.

Тактика степняков была знакома не только мне, потому что вскоре я оказался за спинами своих людей, как будто одной спины Шлона или Прошки не хватило бы. Никогда не считал себя задохликом, но они двое — это нечто. И я не стал возмущаться, потому что это часть их работы — прикрывать меня своей грудью. А уже показать свою беспредельную храбрость я смогу и при более подходящем случае.

Должен признать, что обычно при такой тактике степняки имеют преимущество над регулярными войсками. Попробуй — перезаряди оружие, действуя шомполом под непрерывным градом стрел, если бы не одно обстоятельство — дальнобойность и скорострельность наших винтовок. Никто не подпустит их на расстояние выстрела из лука. Как бы подтверждая мои мысли, все тот же офицер поднял руку:

— Гото-о-всь! — Протянул он, затем резко опустил руку вниз. — Пли!

Залп был дружным, все же винтовки без всяких пошлостей в виде кремневых замков и заряжания с дула.

Послышался лязг двух сотен затворов и снова:

— Гото-о-всь! Пли!

И тугиры, конечно же, дрогнули. Дрогнули после пятого залпа. Уже им в спину грянули еще два, к тому времени коноводы успели привести лошадей…

В итоге на месте остались только я, фер Дисса, пара его офицеров, да десяток людей из моей охраны, остальные бросились в погоню.

Ну и те несколько вардов, что были при нас. Они, конечно же, были знакомы с новым оружием, появившимся в имперских войсках. Лет семь назад, при первом моем визите к Тотонхорну я пообещал ему сотню-другую таких стволов. Пообещал, когда у меня их еще и у самого-то не было. В итоге дормон винтовки получил. Правда, магазинных я послал ему всего три десятка. Не от жадности, конечно, не было у меня их много, самому катастрофически не хватало.

Видеть то их варды видели, и цену им знали, но только что увиденное зрелище их впечатлило. Вот и славно, будет им о чем рассказать, когда вернемся.

Ну а после того, как они увидят работу гатлингов, думаю, проблем не станет и с реализацией моих дальнейших планов.

Погоня возвратилась через полчаса, и все еще были разгорячены только что одержанной победой, весело обмениваясь подробностями. Потерь оказался неизбежный минимум, так что в расположение мы возвращались в самом прекрасном расположении духа.

Расположение наших войск к тому времени приобрело вид обычной стоянки кочевников, правда, огромной и без женщин с детьми, которое при всем желании нельзя было принять за военный лагерь. Повсюду беспорядочно горели костры, между которыми паслись стада овец — живых консервов. Между ними с гиканьем проносились группы всадников, а в одном месте два варда сцепились в нешуточном бою, держа в руках сабли. Народ, окруживший их, вместо того чтобы разнять, азартно комментировал их действия.

Фер Дисса едва уловимо поморщился, тоже, мол, дисциплина.

— Привыкайте, граф, — обратился я к нему. — Нам с этими людьми работать. И, если все сложится как надо, работать долго.

Мы проехали к расположенному в центре лагеря шатру дормона Тотонхорна, чтобы высказать ему свои соображения. Конечно же, никаких карт у Тотонхорна не оказалось, и пришлось обсуждать план предстоящего сражения на местности, сопровождая высказанные мысли энергичными жестами рук, указывая ими в разные стороны с высоты холма, на котором находились.

Как такого, плана у дормона не было. Не думаю, что он имелся и у дормона тугиров Хаито, именно так его звали.

Чего тут сложного, сошлись две армии и начали рубать друг друга с плеча, пока одна сторона не одержит верх над другой. Затем обязательное преследование отступающего врага, с не менее обязательным грабежом его селений. Ну разве что вся тонкость была в том, чтобы попридержать часть армии до поры до времени, если, конечно, хватит выдержки, чтобы потом бросить в бой свежие силы, развивая успех.

Что и говорить, такой вариант меня не устраивал. Если потери окажутся у Тотонхорна значительными, с чем мне тогда, спрашивается, вторгаться на территорию Трабона с севера? А мои намерения были именно такими.

Соотношение сил у обеих сторон примерно равное, а кавалерийской бригаде фер Дисса у врага соответствует усиленный полк тяжелых кирасир Готома при восьми пушках, которых у нас не было вообще.

Вероятно, король Готом не послал на помощь тугирам больше сил из-за тех же соображений что и я прибыл всего с двумя тысячами — ему не хотелось ослаблять свою армию. Войска могли понадобиться в том случае, если Империя соберется нанести ответный удар.

И там, далеко на юге, на нынешней границе между Империей и Трабоном, проходящей по реке Сверендер, такие намерения усиленно нами демонстрировались.

В общем, главной нашей задачей, моей и посвященного в мои дальнейшие намерения фер Дисса, было минимизировать потери у вардов при полном разгроме врага.

По большому счету, не было у нас предложить ничего, кроме имеющихся пяти пулеметов, и всего с ними связано: плотности огня и немалого психологического эффекта. Для обеих сторон, кстати. Так что основной задачей являлось подвести атакующего врага под их губительный огонь. Нам предстояло убедить дормона не отправить свои войска навстречу скачущей на нас конницы тугиров, а принять их удар, стоя на месте.

Это было сложно, потому что преимущество у тех, кто набрал скорость, кто давит массой.

Дормон внимательно выслушивал наши соображения, озвученные графом фер Дисса, и по лицу его нельзя было ничего понять — одобряет он, отрицает или еще не пришел к какому-либо мнению. Я сидел на Вороне, всем своим видом показывая, что быстрей бы уже все кончилось, мы победили и разошлись по своим делам. В душе же очень опасался, что Тотонхорн категорически отвергнет наш план. А фер Дисса заливался соловьем, и я первый раз в жизни видел его таким красноречивым:

— Прямо по центру мы построим редут, на котором и будут установлены все пять пулеметов. К утру он будет готов, — заверил он. — Тугиры не смогут выдержать их огонь, и повернут назад. И вот тогда будет самое время атаковать их нам самим.

Вы расположите свои войска по обеим стороны редута, прикрывая его с флангов. Самое важное, чтобы перед редутом не было никого, иначе пулеметы не смогут вести эффективный огонь.

— А где займут место ваши люди? — Обратился Тотонхорн к графу. — Позади редута?

Фре Дисса взглянул на меня, и я кивнул ему головой, говори.

— Нет, абыс, — продолжил тот. — Все мои люди будут расположены за тем перелеском, — указал он шпагой, — чтобы по сигналу ударить тугирам во фланг.

— Пулеметы действительно смогут остановить тугиров? — На это раз вопрос предназначался мне.

Как бы тебе объяснить дормон? В моем мире чуть ли не первом применении пулеметов, два Максима смогли уничтожить около полутора тысяч зулусов в одном бою, больше похожем на избиение. У меня их пять, и вряд ли они серьезно уступают Максимам, по крайне мере, по плотности огня. Потом да, люди быстро учатся, особенно на собственных ошибках, и пулеметам смогли противодействовать хотя бы отчасти.

У тугиров такого опыта нет, при лобовой атаке их потери должны быть действительно страшными, и это сможет их остановить. При битве в Варентере у меня не хватило решимости навязать свое мнение герцогу, слишком уж много от нее зависело, о чем я сейчас сожалею. Правда, и условия тогда были несколько иными. Стопроцентной гарантии, что гатлинги смогут повернуть тугиров вспять — нет, ну а кто и когда мог дать такую гарантию?

Есть и еще одно обстоятельство, о котором я предпочту умолчать, потому что неизвестно, как ты к нему отнесешься. И не взыграет ли в тебе гордый дух воина, требующего повергнуть врага в честном поединке.

Впереди и справа от нас, еще видимая в сгущающейся тьме, есть возвышенность, больше похожая на скалу, чем на холм. На ее вершину верхом взобраться невозможно, это я знаю точно, днем мы там были. Так вот, сегодня ночью туда отправится часть моих людей, тех, что так тебя удивили, настолько длинные стволы у их винтовок. Они сделают на вершине скалы себе норы, и будут сидеть там очень тихо, как мыши, дожидаясь своего часа.

А час их обязательно наступит, потому что у вас у всех тут принято забраться на макушку какой-нибудь горы и уже оттуда командовать войной. Дормон тугиров Хаито тоже не исключение, и я знаю точно, на какой именно вершине он будет находиться, ведь выбора то у него и нет. Это то, что мне не удалось сделать в Варентере, но на ошибках учатся, не так ли?

Вслух же я сказал совсем другое:

— Гатлинги обязательно их остановят. Вопрос только в том, чтобы тугиры пошли в атаку сами, не дожидаясь ответной, чтобы встретиться на середине долины.

Глава 13

Лекарство от стрессов

Накануне вечером конные разъезды донесли, что тугиры приблизились к выбранной для решающего сражения долине и расположились лагерем вне пределов прямой видимости. Когда стемнело, на западе небосклона стало видимым далекое багровое зарево от их многочисленных костров.

Мы предполагали, что Хаито поведет своих воинов в атаку сразу после рассвета, но ожидание наше затянулось чуть ли не до середины дня.

И вот, наконец, из-за холмов, показалась конница тугиров, переваливающая через невысокие холмы. Крохотных фигурок становилось все больше и больше, казалось, тугиры заняли уже весь горизонт, а они все продолжали прибывать. По мере приближения гул от ударов копыт лошадей тугиров по земле все нарастал, и все чаще стучало сердце в груди.

Силы у нас должны были быть примерно равны, если у Хаито и есть преимущество, то не более чем в четверть, но глаза упрямо доказывали мне, что их больше. Ну ведь понятно же, не могли тугиры внезапно увеличиться вдвое, так откуда же такое чувство? «Это всегда так, — успокаивал я сам себя. — Такова уж человеческая натура. Недаром же говорится, что у страха глаза велики».

Страха не было, обычное волнение перед боем, к которому пора было уже давно привыкнуть, но все как-то не получалось.

Я оглянулся вправо, влево, оглядывая наши позиции. Все на местах, и все же кажется, что нас много меньше

С безоблачного неба светило жаркое солнышко, вероятно с усмешкой наблюдая за тем, как где-то там, далеко внизу, глупые существа собрались для того, чтобы укоротить свои и без того длящиеся ничтожную долю мгновения жизни.

«Хорошо хоть то, что тугиры не стали дожидаться заката, иначе лучи били бы нам прямо в глаза», — подумал я, сдвигая шляпу так, чтобы прикрыть ее полями глаза.

Наконец, конница тугиров остановилась, растянувшись чуть ли не на всю ширину долины.

Сколько до нее? На глаз четверть лиги, метров четыреста-пятьсот, не больше. Вон, шапки на всадниках видны и движения людей различить можно.

Точнее не определить, нет у наших биноклей никаких сеток. Как нет и ориентиров на местности, чтобы заранее замерить до них расстояние. Голая степь, поросшая седым ковылем. Ладно, седой ковыль больше для поэтичности, уж больно ситуация волнительна. И тревожна.

Меня одолевало сомнение — смогут ли пять пулеметов остановить конницу Хаито? И не просто остановить, нанести ей такие потери, после которых вардам легко удастся разгромить ее в пух и прах.

Теоретически как будто бы — да, а на практике… Слишком уж широко растянулись тугиры по фронту, и слишком уж мало расстояние до них. Ведь после того, как тугиры пойдут в атаку и пустят коней в галоп, у нас останется всего несколько минут, чтобы не просто остановить их, но не дать тугирам даже приблизиться к вардам. Потому что нет ситуации хуже — попасть под удар разогнавшейся конницы, топчась на месте.

Мы расположили пулеметы на одной линии, параллельно атаке тугиров. Расстояние между ними метров двадцать пять-тридцать, а в промежутках заняли позицию егеря фер Бауча. Каждый пулемет прикрыт невысоким бруствером, лишь бы всадник на лошади через него не перескочил.

Вот, собственно, и вся их защита. Нет, еще они прикрыты маскировочной сеткой, привезенной с собой. Ничего сложного в ее изготовлении нет: обыкновенная сеть с очень крупной ячеей, с пришитыми на нее лоскутами, окрашенными в бледно-зеленый и серый цвет. Как раз по цвету окружающего ландшафта.

Едва рассвело, когда я отдалился от пулеметной позиции метров на сто, дальше не стоило по весьма веской причине, и критически осмотрел маскировку. Поучилось не то чтобы очень, но и в глаза гатлинги не бросались.

Тугиры оставались на месте и наступили тревожные минуты ожидания: как они себя поведут дальше?

Пойдут в атаку на наши позиции так, как они сейчас есть — широким фронтом? Перегруппируются и ударят по центру? Ударят по флангам или же будут ждать ответной атаки, чтобы встретиться на середине разделяющего нас расстояния? От этого зависело очень многое.

Наш правый фланг опасения почти не вызывал. Там неглубокий овражек со смотревшим на тугиров откосом высотой метра в три-четыре, и именно по его краю расположились варды, загибая фланг по дуге в тыл. Чтобы ударить по нему, тугирам придется огибать откос, что, несомненно, даст нам время на ответный ход. На левом все сложнее, там плоская как столешница степь. Но и вардов на нем сосредоточено больше, все-таки удержать позицию там будет сложнее всего.

Я, в окружении нескольких офицеров, и Тотонхорн со своей свитой, состоявшей из наиболее близких ему глав вардовских родов, заняли место на невысоком пригорке почти по центру, сразу за позицией пулеметов.

Над нашими головами горели золотом в лучах солнца стяг Империи и мой личный штандарт с поднявшейся на дыбы лошадкой.

Вардовские хоругви представляли собой бунчуки, где и гореть то особо было и нечему, разве что шарам. Хотя, если вглядеться, выглядели бунчуки впечатляюще. Своими резными древками, с окрашенными в несколько цветов конскими хвостами. Выше хвостов древко обтягивала ткань из разноцветного волоса, вероятно тоже конского, образуя очень красивый узор, а вершину его венчал металлический шар, выполненный из золота. Вот он как раз-то и блестел.

Позади нас стояли шатры, мой и дормона. Шатер Тотонхорна, судя по всему, изготовленный из парчи так и переливался на солнце. Мой, на его фоне, выглядел туристической палаткой. Словом, на фоне остального войска мы выделялись ярким красочным пятном.

Только достаточно ли будет всего этого, чтобы тугиры ударили там, где мы и желали — по центру? И я снова и снова задавал себе вопросы: как именно они нас атакуют? Сразу навалятся всей массой по всему фронту, попытаются пробить нашу оборону где-нибудь в одном месте, а потом введут подкрепления, чтобы развить успех?

Дормон вардов вразумительного ответа не дал. Да и откуда ему было его знать? Нет у него за все годы правления подобного случая, не воевал он еще ни с кем. Так, мелкие карательные акции — пригрозить, приструнить или успокоить.

Кроме того, у тугиров полно советников короля Готома, и они тоже могут сказать свое слово, направляя действия тугиров.

Тотонхорн, нужно отдать ему должное, выглядел воплощением спокойствия, и я ему немного даже позавидовал. А ведь на карту у него было поставлено все.

Лучшее из того, что ему предстояло в случае разгрома — занять часть пустующей территории Империи вместе с несколькими тысячами верных ему людей. И хотя я заверил его, что при проигранном сражении, позже, когда Империя одержит на юге победу над объединенными силами врага, ее армия придет сюда, чтобы вернуть его на то место, что он занимал прежде, дормон только кивнул в ответ, отлично понимая: а кем ему тогда будет править? И чего она стоит, власть, что зиждется на чужой силе, от которой полностью зависишь? Грош ломаный в базарный день.

Мои мысли прервала группа всадников, показавшаяся в тылу врага. Так, вот и сам Хаито объявился, заняв место там, где я так жаждал его увидеть — на вершине холма примерно посредине построения тугиров. Он, конечно же, не один, с ним его свита, вероятно, тоже состоявшая из родовитых сородичей, и несколько офицеров-советников из армии Готома.

Сам полк трабонских кирасир расположился у подножия холма. Там же заняли позицию и все восемь имеющихся у них пушек.

«Резерв Верховного главнокомандующего, — усмехнулся я. — Ну и прикрытие на случай поражения и бегства».

Так, а вот это уже было серьезно. По направлению к холму не холму, скале не скале, где еще с ночи притаились мои стрелки, поскакало не меньше сотни всадников. Вот же черт, неужели стрелков заметили? Плохо.

Инструктируя, я приказал им напрасно не рисковать, дождаться, когда начнется сражение, и тугирам будет не до них. И я снова направил бинокль на холм, где находился Хаито. Если сейчас на нем начнут падать люди, это все, стрелки обнаружены, и им не осталось ничего, кроме как выполнить свою задачу, от успешного завершения которой, во многом будет зависеть успех предстоящего сражения. Правда, самих их спасти, вероятно, уже не удастся.

Как будто бы нет, на холме все спокойно, виден только блеск линз зрительных труб. И верно, сотня взяла правее, обходя скалу по широкой дуге. И что это им там понадобилось? Не натолкнулись бы на притаившуюся за кленовой рощицей бригаду фер Дисса. И опять нет, сотня взяла еще правее, примкнув к остальным.

А тугиры продолжали стоять на месте. Ну и чего они ждут? Боятся наших пулеметов, о которых трабонские советники Хаито должны знать, или, по крайней мере, слышать? Не хотелось бы.

Дожидаются начала нашей атаки? Так не можем мы атаковать по чисто техническим причинам, возникшим после того, как Тотонхорном был принят план сражения, предложенный нами.

Но мы можем другое, и я подал необходимый знак. Почти сразу из-под сетки, прикрывающей гатлинги, захлопали одиночные выстрелы. Било немного, с десяток стволов, но это были те стволы, что на разделяющем нас расстоянии могли бить на выбор в любой глаз.

Вот перед строем тугиров проехался всадник, потрясая в нашу сторону копьем, вероятно грозя через какое-то время добраться лично.

Хлоп, и конь понес запутавшегося одной ногой в стремени уже мертвого седока. Хлоп, и чья-то лошадь поднялась на дыбы, сбрасывая с себя седока, после чего завалилась набок, судорожно дергая ногами.

Жалко лошадку, но ведь и в этом мире верно, что нельзя приготовить яичницу не разбив яиц, как бы цинично это не звучало. Да и то ли еще будет.

Выстрелы звучали один за другим, и каждый из них находил цель. Стрелки не били прямо перед собой, охватывая по ширине весь строй тугиров.

Передние шеренги заволновались, задвигались, пытаясь что-то изменить. А что тут изменишь, не прикрыться от пуль лёгким кожаным щитом даже тем, у кого они есть. Очень неприятная ситуация стоять вот так, в бездействии, в ожидании пули, еще и на таком расстоянии, с которого невозможно ответить.

Так продолжалось несколько минут. Я уж совсем было подумал, что стрелкам удастся то, что мы рассчитывали сделать с помощью пулеметов, когда с холма, где находился Хаито, к строю тугиров направился одинокий гонец.

Вот он достиг их, и помчался вдоль строя, вероятно, что-то крича. Ну наконец-то: конница тугиров пришла в движение. Сначала медленно, затем все ускоряясь и наконец, рать тугиров набрала полный галоп. Я с беспокойством оглянулся по сторонам. Только бы выдержали нервы, только бы не начали варды разворачивать коней, спасаясь бегством от непреодолимой силы. Заметно было, как волнуются воины Тотонхорна, и только строгие окрики командиров удерживали их на месте.

Сам Тотонхорн продолжал сидеть на своем белом скакуне с самым каменным выражением лица. И лишь конь под ним приплясывал, его-то как раз не обманешь, он кожей чувствует состояние седока.

Когда дистанция сократилась метров до ста пятидесяти, и уже можно было разобрать черты лица скачущих на нас тугиров, сработали взрывные устройства, приводимые в действие обыкновенными растяжками, скрытыми в густой траве. Устройств было немного, но свою задачу они выполнили отлично, придержав фланги наступающей конницы. А по центру тугиров ждали пулеметы.

— Огонь! — заорал я, не в силах совладать с собой, потому что через несколько мгновений могло быть уже поздно.

Пулеметы заработали одновременно с криком, так что никакой моей заслуги в этом не было. Пять гатлингов скорострельностью выстрелов в семьсот создали такой шквал огня, что попросту отбросили назад уже вплотную приблизившуюся к ним конницу Хаито. Справа и слева от пулеметов уже шла рубка, варды сами перешли в наступление, а по центру продолжали бить пулеметы. Сотни коней и их всадников бились перед ними в агонии, а пулеметы все продолжали стрелять. Я даже вздрогнул, настолько страшно выглядело это месиво из людей и животных.

С лица Тотонхорна наконец-то слетела маска, и на несколько мгновений лицо у него приобрело непонятное выражение. То ли изумления, то ли жалости к людям, попавшим под губительный огонь, то ли чего-то еще.

Дормон справился с собой быстро, снова надев ее, и начал отдавать приказы.

Я же припал к биноклю, пытаясь рассмотреть холм, на котором находился Хаито, и мне удалось рассмотреть несколько трупов на его вершине. Было непонятно, есть ли среди них дормон тугиров, и единственное, что удалось разглядеть — часть убитых одета в мундиры армии Готома.

Через оптику удалось рассмотреть, что с холма, где расположились стрелки, продолжали стрелять. Теперь они палили по прислуге артиллерийской батареи, и было видно, как среди пушек метаются люди, пытаясь спастись.

Взвешенное решение и риск того стоит, вряд ли среди людей Готома, прибывших сюда, много опытных артиллеристов.

А вот это уже совсем нехорошо, перевел я бинокль чуть левее. Около сотни кирасир галопом направлялось прямо к скале, на которой засели стрелки.

Я уже успел посочувствовать находящимся там парням, когда кирасиры резко сбавили ход, разворачивая коней. Вот она в чем причина: из-за перелеска показались кавалеристы фер Дисса с длинными пиками, разворачивающиеся в лаву, желая нанести удар во фланг отступающим тугирам. И кирасиры, вместо того, чтобы устремиться им на встречу, повернули в обратную сторону.

Ну да, каждый сам за себя, один бог за всех. Да и какой смысл умирать здесь, вдали от родины, если их союзники тугиры драпают со всех ног, драпают, куда не кинешь взгляд.

«Как же много их успело полечь под огнем пулеметов, — думал я, шаря биноклем по полю боя. — Очень много, значительно больше, чем в бою при Варентере».

Подъехал на своем могучем гнедом жеребце Прошка, с лицом, закопчённым от порохового дыма. Во время боя он находился у пулеметов, я сам и послал его туда, помня удачные действия Проухва в Варентере.

Он взглянул на меня, ожидая вопросов.

— Все отлично Проухв, вы сработали просто превосходно. На лучшее и при всем желании рассчитывать было нельзя. Будь теперь со мной и вот тебе фляжка с бренди. Не любишь ты крепкие напитки, терпеть их не можешь, но сейчас — надо. Знаешь, Проухв, даже через сотни лет люди так и не придумают лучшего лекарства для снятия стрессов. Вот только принимали бы они их только как лекарства.

Забрав протянутую Прошкой обратно фляжку, я и сам приложился к ней хорошенько пару раз. Сейчас бы самое время и Тотонхорну бренди предложить, но нет его, он где-то далеко впереди, воодушевляя воинов личным примером. А мне это совсем не нужно, я свою задачу выполнил.

Глава 14

Эрих Горднер

Не спалось. Я сидел и смотрел, как бьются в камине языки пламени, тщетно пытаясь выбраться наружу, создавая при этом подобие уюта. Хотя какой может быть уют в чужом доме, который ты занял сразу после того, как его в страшной спешке покинули хозяева.

То, что хозяева покинули дом очень спешно, заметно сразу. Все ценные вещи остались на своих местах, а с кухни доносился запах подгоревшего варева. Хорошо, дело до пожара не дошло.

Когда мы вошли в поместье, принадлежавшее мелкому трабонскому дворянину, на полу возле самых дверей валялась оброненная впопыхах женская накидка. Вполне могло быть, что ее владелица — молодая и симпатичная женщина.

Могу представить себе весь ее ужас. Как она волновалась, бедняжка, при мысли о том, что не успеет убежать, и полностью окажется во власти чужаков, вторгнувшихся в ее страну, в ее дом.

«А сколько их таких, — с грустью думал я, — которые не успели, или им некуда было податься. И во всем этом виноват я».

Ведь именно я оказался во главе этих людей, больше половины из которых являлись кочевниками-вардами. Степняками очень сложно, почти невозможно управлять. Это не в сражении, когда за собственную трусость, а порой и за трусость своих товарищей можно поплатиться головой. Здесь другое, и степняки считают, что вправе прихватить любую приглянувшуюся вещь или взять силой понравившуюся им женщину.

Кстати, зря я считал, что Тотонхорн неспособен на жесткие, но иногда, такие необходимые меры. После разгрома Хаито, дормон приказал казнить каждого двадцатого в одном из вардовских родов, чьи воины дрогнули при виде накатывающейся волны тугирской конницы, поспешив спастись бегством. Мера крайне жестокая, но, должен признать, очень действенная. Кроме того, полностью родом заслуженная.

После сражения мертвое тело самого Хаито мы нашли с тремя пулевыми отверстиями в голове. Четвертый выстрел, перебивший ему позвонки, пришелся в шею.

— Надежно сработали, — усмехнулся я. — Любой из выстрелов должен был быть смертельным. Непонятно даже, как они так умудрились.

Выяснилось все просто.

— Мы подстраховались, — рассказывали парни. — Да и отличить Хаито от остальных было легко.

Судя по тому, что одно из отверстий оказалось в темени дормона тугиров, подстраховывались они по уже упавшему мертвым дормону тугиров.

Тотонхорн отреагировал на удивление спокойно. Возможно, он даже обрадовался тому, что избавился от своего главного врага, но, как обычно, на его лице ничего не отразилось.

После разгрома тугиров Тотонхорн выделил мне часть своего отряда численностью примерно в три тысячи человек, поставив над ними своего сына Тотайшана.

Сам же дормон принялся наводить порядок, как на своих землях, так и на теперь уже принадлежавших ему землях сыновей неба. Войско свое ему удалось легко пополнить за счет тех родов, что до сражения занимали выжидательную позицию, но, узнав о его полной и окончательной победе, поспешили к нему примкнуть.

Мне же чуть более пяти тысяч конников, тех, что у меня теперь имелись, вполне хватало для реализации своего замысла, который был достаточно прост.

Он заключался в том, чтобы совершить рейд по территории Трабона.

Нам предстояло пройти вдоль Энейского горного хребта, достигнуть ущелья, проходившего сквозь горы, и выйти на территорию, принадлежавшую уже Империи. Дальше наши пути расходились.

Тотайшан со своими людьми поворачивал на север, в родные степи, ну а я направлялся в Дрондер. Правда, по пути ему предстояла и еще одна миссия. Путь Тотайшана лежал через степи, по которым кочевали вайхи, и вардам необходимо было пройтись по ним огнем и мечом. Хотя бы за то, что вайхи поддержали короля Трабона Готома в его войне с Империей.

«Вообще, вайхами нужно будет серьезно заняться сразу же после окончания войны, — размышлял я. — Этот очаг постоянной напряжённости на окраине Империи здорово раздражает. Кроме того, передать его детям в наследство хочется меньше всего. И лучше сделать это чужими руками, так пусть Тотайшан и начнет. Заодно приобретёт и кое-какой военный опыт, в дальнейшем он ему понадобится».

На территорию Трабона мы вторглись без всяких проблем. Да и какие трудности могли бы возникнуть?

Бескрайние степи с весьма условной границей и редкими укреплениями, где дослуживали свой срок негодные по состоянию здоровья к боевым действиям солдаты Готома. Ну и прибежище попавших в опалу офицеров, удаленных подальше с глаз долой.

Мы прошли ввиду небольшой крепости Видлоу, не услышав ни единого выстрела. В течение следующих двух недель лишь один раз наше продвижение попытались остановить наспех сколоченные отряды сопротивления. Мы атаковали их прямо с марша, в развернутом строю, заставив ретироваться со всей возможной быстротой, не став даже преследовать.

Дальше дело пошло труднее, начали попадаться крупные города, где властям достаточно несложно было собрать и вооружить ополчение. В нашу задачу захват городов не входил, и потому мы просто продолжили движение на юг, избегая крупных столкновений.

Еще задолго до этого, обсуждая с герцогом Ониойским, командующим имперскими сухопутными войсками, задачи, стоявшие передо мной, мы пришли к выводу, что разворачивать на севере Трабона крупномасштабную военную компанию еще не время. Основной моей задачей было помочь Тотонхорну удержаться у власти, что мы блестяще выполнили. Затем, сообразуясь с теми обстоятельствами, что могли возникнуть, я либо возвращаюсь в Империю, либо при поддержке дормона совершаю стремительный марш-бросок по территории враждебного королевства. А уже потом, после окончательной подготовки Империю к ответному наступлению и в соответствии с реакцией короля Готома, можно было бы ставить и другие задачи. Готому, размышляли мы, в случае нашего успеха, пришлось бы столкнуться с теми трудностями, которые он мечтал создать у нас: угрозы нападения с севера. Теперь, как говорится, одно из двух. Либо ему придется отправить на север часть своих сил, ослабляя тем самым свои позиции в провинции Тосвер, либо ждать, что конница Тотонхорна уже в полном составе натворит на севере его королевства такое… Сейчас же наш рейд был лишь предупреждением ему.

С самим дормоном мы на эту тему говорили, и много. Тотонхорн попросил дать ему некоторое время, чтобы привести дела в степях в порядок, и уж затем, когда руки у него будут полностью развязаны, он лично поведет своих людей.

Дормон, в заключение нашей беседы так и заявил, что добрые дела он не забывает, впрочем, также как и плохие. Последнее ко мне точно относиться не может…

Я сидел и смотрел на огонь, думая о предстоящем пути. Стремительным маршем мы прошли чуть ли не четверть территории Трабона, и назавтра нам предстоит повернуть на восток, чтобы выйти к проходу в Энейских горах. До сих пор трудностей еще не возникало, разве что поведение кочевников, давно уже превративших своих заводных лошадей во вьючных. Хорошо хоть до походных гаремов дело у них не дошло.

Тотайшан пытался с этим бороться, и, конечно же, у него ничего не получилось. Теперь я иногда ловил на себе его чуть ли не извиняющиеся взгляды.

Поведение вардов было вполне предсказуемо. Да и чего ради им стоило отправляться в Трабон, если уж не за добычей? То-то же им так завидовали оставшиеся с Тотонхорном, ведь уходящих вместе со мной ждало золото и белокожие голубоглазые красавицы. А какая добыча может быть в селениях тугиров?

— Война, она многое спишет, — успокаивал я Тотайшана. — И спасибо вардам уже за то, что они пошли вместе со мной.

Про себя же думал:

«Циничен я стал, очень циничен. И никуда от этого не денешься. Вероятно, цинизм — защитная реакция организма на противоестественное ему. И хорошо одно лишь, что все это малая часть того, что случится, когда с севера хлынет многочисленная орда. А у короля Готома теперь есть выбор: оставить все как есть, или послать на север часть своей армии, чтобы защитить границу. И тогда нам будет легче победить его на юге более цивилизованными методами».

Имелся и еще один повод для грусти, хотя к нему давно уже пора было привыкнуть. Вокруг меня сейчас собрались люди, которых я знал давно, и которых очень рад был видеть рядом: Ворон, Гордон, Нектор, Шлон, Амин и остальные. Но все было не так как прежде, как еще несколько лет назад, слишком далеко я от них отдалился, сам того не желая. Теперь между нами пролегла незримая граница, которую им не преодолеть, да и мне самому тоже. Никуда от этого не денешься, он таков и есть, один из основных законов нашей жизни — за все нужно платить. И былого в наших отношениях уже не воротишь.

Мы вышли к проходу в Агнальских горах через четыре дня. Дорога, проходящая сквозь него, вполне проходима и для лошадей и для повозок. При его прохождении существовала всего одна трудность, но зато какая: в самом узком месте ущелья стояла крепость.

Построена она была давно, для защиты Трабона от живших по другую сторону горного хребта вайхов. Крепость небольшая, и гарнизон у нее соответствующий, но располагалась она в крайне неудобном для нас месте, там, где стены ущелья сходились почти на нет, так что обойти ее стороной даже при всем желании не удалось бы.

Численность солдат, защищавших крепость, была не больше полутысячи. По сравнению с количеством людей, имеющихся у меня, цифра выглядела почти смехотворной. Но сама она так удачно вписалась в окружающий ее ландшафт, что делало крепость не то чтобы красивой — почти неприступной.

Построенная на краю обрыва и вплотную примыкавшая к одинокой скале, она стояла примерно на середине ущелья. Слева, если смотреть от нас, буквально у самих стен крепости, проходила дорога, которая сразу за ней устремляясь вниз, образуя серпантин. Несомненно, человек, руководивший ее строительством, знал свое дело отменно.

Конечно же, неприступных крепостей нет, и не может быть, вопрос только в численности войска, ее штурмующих. Вероятно, нам удалось бы взять ее штурмом, числом неимоверных потерь, но очень уж не хотелось заканчивать так хорошо сложившийся рейд на минорной ноте. А, учитывая то, что варды в штурме нам помощниками стать не смогли, их дело — атака в конном строю на открытой местности, пришлось бы положить немало егерей барона фер Энстуа и кавалеристов графа фер Дисса, очень немало.

О существовании крепости, перекрывавшей ущелье, мы знали, но рассказы о ней оказались не такими страшными, как то зрелище, которое мы обнаружили, прибыв в ущелье.

«Да уж, — думал я, рассматривая крепость через оптику, — обычными средствами, принятыми в этом мире ее брать долго и с большими потерями. Говорят, что время крепостей закончилось с появлением пороха. Что ж, у нас есть средства и поэффективней».

Я взглянул на Амина, находящегося поблизости. Вот ведь удивительное дело, Амин внешне все еще выглядит угловатым подростком, но первое впечатление обманчиво, ох как обманчиво. Стоит только посмотреть на пластику его движений, ведь не идет, такое впечатление, что скользит по земле, на его мягкие движения, среди которых нет ни единого лишнего, и сразу все становится понятно.

Амин один из первых попал в Доренс, произвел впечатление на инструкторов и учителей своими задатками, блестяще прошел весь курс обучения, став одним из лучших в выпуске, и я забрал его назад. Он был одним из тех немногих, кому я полностью доверял. Сейчас в моем окружении таких людей достаточно, но, представив того же Шлона, карабкающегося по отвесной стене, я невольно улыбнулся, до того потешное получалось зрелище. Шлону и уцепиться за скалу будет трудновато, длины рук может не хватить из-за объемистого живота. Правда, навыков рубаки за годы спокойной жизни он нисколько не растерял, что даже удивительно.

— Сможешь? — Взглянул я на Амина.

И Амин коротко кивнул: без вопросов.

Вот чем мне он еще всегда нравился: сам все понял без подсказок, до того сообразительный малый.

— Возьми людей, сколько считаешь необходимым, и про прикрытие не забудь. Так, на всякий случай.

Амин снова кивнул, сверкнув белозубой улыбкой. Когда я, отвлекшись на звук одинокого пушечного выстрела со стены крепости, снова взглянул в его сторону, он уже был далеко. У нас оставалось достаточно динамита, так и не расходованного по дороге сюда, и не было смысла везти его обратно в Империю.

— Как взрывчатка, динамит много мощнее пороха, раза в четыре, а то и в пять, так что должно сработать, — прикидывал я, озирая окрестности крепости.

Беспокойство вызывало только то, что часть дороги, идущей по карнизу вблизи крепости, могла обвалиться. Обошлось.

Когда взрыв, обрушивший с края ущелья на крепость настоящий камнепад, утих, и пыль, заволокшая ущелье по всей ширине, немного развеялась, вперед пошли егеря фер Энстуа.

По сути, штурма крепости и не было, слишком уж ошеломлены были оставшиеся в живых ее защитники. Да и сама крепость представляла собой жалкое зрелище, со сметенной огромными валунами частью стены и обрушившейся почти до основания одной из двух башен.

Дорога не пострадала, и лишь в нескольких местах пришлось освободить ее от мешающих проезду камни. Один из них убрать не получилось, настолько он оказался велик, но преодолеть это участок нам все же удалось. Правда, пришлось выпрячь лошадей из упряжек гатлингов, а сами пулеметы, и повозки, на которых они транспортировались при марше, переносить на руках.

— Отличный прощальный подарок его величеству королю Готому, — заметил граф фер Дисса, бросая на развалины крепости прощальный взгляд, перед тем как они скрылись за поворотом дороги.

При выходе из ущелья наши с Тотайшаном пути разошлись. Он, как и было условлено, отправился на север, а я со своими людьми взял направление на Трондент, один из крупнейших городов Империи на ее западной окраине.

В Тронденте меня ждали две новости. Новости оказались такими, какими им и положено быть: одна хорошая и одна плохая. И я очень порадовался бы первой, если бы не вторая.

В первом письме от Анри Коллайна, переданном мне начальником гарнизона Трондента, было сообщение о применении морских мин против флота Абдальяра. Очень удачном применении, в результате чего вражеский флот понес чувствительные потери, лишившись даже одного из своих флагманов — восьмидесятисеми пушечного линейного корабля, переломившегося пополам и затонувшего. И это еще помимо трех фрегатов, два из которых уже точно не смогут принять участие в дальнейшей войне. Подробностей операции в письме не было, разве что Анри сообщил, что с нашей стороны потерь нет.

Все еще радуясь, и даже приняв решение задержаться на день в Тронденте, чтобы отпраздновать это событие, я вскрыл второе письмо.

Прочитав первые его строки, почувствовал, как почти праздничное настроение стремительно рухнуло вниз. Во втором донесении все тот же Коллайн писал, что барон Эрих Горднер попал в плен.

Как мы не торопились, дорога в Сверендер заняла почти неделю. Отставших не ждали, дорог был каждый час. И дело было даже не в том, что Горднер слишком много знал для того, чтобы попасться в руки врага. Эрих был мне очень дорог как человек. Именно его я всегда считал своим наставником, он был человеком, давшим мне так много, и чьим мнением я так дорожил. Дорожил настолько, что в иных ситуациях даже думал о том, как бы он сам поступил на моем месте.

Кроме того, зная его характер, я мог предположить, что он предпочтет уйти из жизни добровольно, чем открыть все то, что ему известно.

Оставалась слабая надежда на то, что он попался не как Эрих Горднер, а как простой исполнитель. В Сверендере она развеялась полностью — его взяли именно как барона Горднера.

Теперь даже поздравления с блестящей морской операции, произошедшей в бухте Триниаль, сыпавшиеся на меня со всех сторон в ставке герцога Ониойского, не вызывали ничего, кроме вымученной улыбки.

— Артуа, — убеждал себя я. — Ведь идет война, и потери неизбежны. В войне потери даже запланированы. Так что же тебя так гнетет?

По большому счету, я никогда не считал Горднера другом. Таким, например, как Анри Коллайна или Фреда фер Груенуа, слишком уж мы были разными.

Да, Эрих очень мне когда-то помог, еще в самом начале моего появления в этом мире, многому научил, на многое открыл глаза. И то, кем я сейчас стал, тоже во многом благодаря ему. Я до сих пор помню слова Горднера, сказанные им однажды:

— Артуа, есть люди, ищущие опасность в каждой возможности, и есть люди, ищущие возможность в каждой опасности. И ты должен решить сам, каким именно ты будешь. Потому что выбор: или-или.

И дело даже не в моем освобождении после того, как меня пленили в Варентере. А ведь тогда я уже свыкся с мыслью о том, что не стану разменной фигурой в руках короля Готома или великолепным источником информации, и избежать этого можно было только одним способом. Тем, который сейчас мог применить сам Эрих. Если уже не применил.

Тогда операция по моему освобождению была проведена им блестяще.

Горднер со своими людьми сумел опередить конвой и ждал его, устроив засаду в подходящем для этого местечке: мосток, перекинутый через неширокую, но с крутыми берегами речку, и чуть ли не сразу за ним резкий поворот дороги с подходящим к самой обочине густым лесом.

— Сложность была только в одном, — рассказывал после Горднер, — чтобы вытащить тебя из кареты до того момента, как твои конвоиры, услышав звуки нападения на конвой, исполнили бы приказ короля Готома.

В этом мы с ним сошлись единодушно: такой приказ был. И хвала создателю, что у Эриха все получилось. Подумаешь, пару дней после своего освобождения я ловил мультики в глазах, как будто бы на сварку насмотрелся, и переспрашивал вопрос каждый раз, когда мне его задавали.

Все события, по рассказу самого Горднера происходили следующим образом.

После того как меня извлекли из кареты, последовал взрыв моста, отрезая большую часть конвоя, следовавшего позади. Передняя часть, скрывшаяся к тому времени за поворотом дороги, получила свое с помощью динамита, когда попыталась отреагировать на происходящее.

Ну а потом была бешеная скачка по лесу, когда я прижал голову к холке лошади, потому что некоторое время не мог видеть вообще ничего, и у меня не получилось бы ее уберечь от ветки или сучка дерева…

Дом, расположенный почти на самой окраине Сверендера, где находилась база парней из Доренса, представлял собой двухэтажный каменный особняк, к слову, ужасно запущенный. Что немудрено, женщин там не было ни одной. Но располагался он удобно, подъезды к нему были скрытными, а невдалеке протекала впадающая в Сверен небольшая речушка Тоза.

Я прибыл туда в сопровождении нескольких своих людей, среди которых не оказалось ни Проухва, ни Шлона. Иначе к чему мне было облачаться в одежду присущую торговцу средней руки, если таких габаритных людей как они, в Империи чуть ли не считанные единицы.

В доме меня поджидал Анри Коллайн, прибывший еще накануне.

О подробностях пленения Горднера я уже знал. Его с несколькими его людьми взяли на каком-то захудалом постоялом дворе посреди ночи.

— Господин барон непременно ушел бы, если бы не сломал ногу, выпрыгивая из окна, — рассказывал один из спасшихся, которому, кстати, сам барон и приказал бежать, чтобы доложить о случившемся. Остальные остались с Горднером, но спасти его так и не смогли, слишком уж много людей участвовало в захвате.

Это была именно операция по его захвату, в этом можно даже не сомневаться. А вот как их выследили, до сих пор оставалось тайной.

Человек, принесший эту весть, выглядел виноватым. Вероятно, он полагал: все считают, он бросил барона, спасаясь сам, а теперь нашел предлог для оправдания своей трусости. Вполне возможно, что это и так, хотя сомневаясь, уж очень Горднера любили его питомцы из Доренса, чуть ли не боготворили. Но теперь всю правду можно узнать только от самого барона, и как это возможно?

Все присутствующие в доме уселись за длинным столом. Стол был почти пуст, торжественный ужин не намечался, а вот говорить всем нам придется много.

— Господина барона держат в Чуинстоке. — Рассказывал один из сидящих за столом, человек, известный для всех как Угорь. Клички в Доренсе имели все, там вообще не пользовались именами, данными им от рождения.

— Чуинсток — замок, расположенный на острове посреди озера, даже на вид очень мрачный, — продолжал рассказывать он. — К нему ведет единственный разводной мост. Охраняется замок тщательно, стены очень высоки.

Помолчав, он добавил:

— Не представляю даже, как можно туда попасть незамеченным.

Угорь — человек, подающий большие надежды, я давно его держал на примете. Нужно будет обязательно поинтересоваться, как он узнал местонахождение Горднера, наверняка это большой секрет.

Когда закончится война, заберу его к себе. Любитель я, лучших вокруг себя держать. Может быть потому, что в каждом из них есть то, чего мне самому не хватает.

Я по очереди оглядел всех сидящих за столом людей. Возможно, утечка пошла от одного из этих людей. Маловероятно, но в такой ситуации любая мысль допустима. Что ж, пусть голова об этом болит у Анри Коллайна, именно для этого он сюда и прибыл. Но у нас совсем нет времени на то, чтобы раскрыть крота, если конечно он имеется, и потому придется рискнуть.

Есть у меня одна мысль, на мой взгляд, не такая уж и бредовая. При удаче и Горднера освободим, да и сам я кое-какой должок сумею оплатить вместе с набежавшими процентами.

Я поднялся на ноги, привлекая к себе внимание. Еще раз прошелся по всем взглядом:

— Итак, господа. Коль скоро барона Горднера нельзя освободить, придется его обменять. Думаю, его королевское величество Готом не будет иметь ничего против, если мы обменяем господина барона Горднера именно на него. Но для этого сначала нужно его захватить.

Глава 15

Голову за голову

Мысль действительно была не такая уж и бредовая, каковой она покажется на первый взгляд.

Начнем с главного: Готому известно о моем отношении к барону.

Тысячу раз успел уже убедиться в том, что люди, что меня окружают, нисколько не глупее тех, что будут жить лет через двести-триста. И пусть они не знают или заблуждаются во многих вещах, и нет у них многих предметов, что так будут помогать в работе, но ума у них нисколько не меньше. А, возможно, и больше, потому что им и надеяться больше то не на что, только на собственную голову.

Так вот, Готом знает, обязательно должен знать о моем отношении к Горднеру. И мало того, что он попытается вытянуть все имеющиеся знания, а у Эриха их немало, он еще попытается использовать Горднера как приманку, чтобы поймать меня или моих людей.

Барон Артил Гиром, человек, возглавляющий Тайную стражу Трабона, давно уже и без всяких компьютеров просчитал все варианты моей реакции на поимку Эриха. Потому что он отлично знает, какая она будет — моя реакция. Выучили они меня, знают все мои привычки, пристрастия и предпочтения.

Как знаю, например я, что сам барон Гиром, коллега графа Кенгрива Стока, обожает амонтильядо к мясу барашка, любит карточные игры, в которых никогда не идет на рискованные ставки и считается отличным семьянином.

Для всех считается, но не для меня и немногих других посвященных.

Нам известно, что его любовнице нравится играть в постели в невинную девочку, обожает розовый жемчуг и встречается еще с одним мужчиной, молодым художником, о чем Артил Гиром, естественно, не знает. Ситуация несколько забавная, барон, при всем своем могуществе, даже не подозревает, что творится у него под носом. Но разговор сейчас не об этом.

Кстати, искусство в Трабоне отнюдь не в фаворе. Кроме, разве что, художников-баталистов, да композиторов, пишущих бравурные марши, которые очень нравятся королю Готому. Но разговор сейчас и не об этом тоже.

Разговор идет о другом — они наверняка знают, что я попытаюсь освободить Горднера. Кроме того, нисколько не сомневаюсь, что в Сверендере полно глаз и ушей короля Готома, так что Артил Гиром сразу же узнает, как только я убуду из Сверендера. Он будет ждать меня либо же моих людей где-нибудь в окрестностях Чуинстока. Чуинсток — подобие Нойзейседа, имперской тюрьмы для особо важных преступников. Тюрьмы даже похожи — обе они окружены со всех сторон водой. В общем, у Чуинстока ждут меня люди барона Гирома. Возможно, что и он сам.

А мы в Чуинсток и не пойдем. По единственной причине: где гарантия, что Горднер действительно находится именно там? Ведь и тюремщики Чуинстока могут не подозревать о том, что томящийся у них человек вовсе не настоящий Эрих Горднер. Сидит себе в камере человек, возможно, даже на него похожий, нанятый за золото, или совсем уж отрабатывая какую-нибудь провинность. Что-то слишком легко удалось узнать, где находится барон. И уж не часть ли это игры Артила Гирома?

Так что моя цель — король Готом. И узнать о том, где он находится, будет легко, слишком уж король публичная личность. Это во-первых. Второе и самое главное — никто меня ждать там не будет. Да им даже в голову не придет, что я решусь на такое. Почему я не попытался захватить Готома раньше? Да потому что риск велик, очень велик. И причина, чтобы на него пойти, должна была быть очень весомая, по крайней мере, для меня лично. Теперь она у меня есть.

То, что я должен был отправиться вместе со своими людьми, тоже легко объяснимо. Этот мир еще очень далек от всяких там демократий. Готом — король, а люди, сидящие передо мной, за исключением Анри Коллайна, пусть это слово не прозвучит ругательным — простолюдины. И они вместе с молоком матери впитали почтение ко всяким царствующим особам.

Это мне намного проще, я вырос в совершенно другом мире, где короли имеются и на эстраде, и в спорте, а иногда слово «король» может даже прозвучать как ругательное. Это я гадить хотел на то обстоятельство, что Готом знает своих предков аж до сто восемнадцатого колена, что он король, и папа у него был королем, и мама королевой. И людям будет действовать значительно проще, если они будут знать, что за их спиной стою я. Причем стою не где-то там очень далеко, а вот здесь, буквально в двух шагах за их спиной.

Так что мне придется идти вместе с ними, хочу я того, или не очень. Хотя чего уж там, совсем не хочу, до нервной дрожи не хочу. Больше всего сейчас я хочу оказаться в Дрондере, я так давно любимую не видел. Да и мало от меня будет проку в предстоящем деле, скорее, стану даже обузой, но идти надо.

Обо всем этом я думал, глядя на людей, замерших от изумления за столом. Лишь Коллайн печально покачал головой: мол, что-то типа того я и предполагал услышать.

«Очень разумным решением, — размышлял я, — было бы послать еще один отряд, к Чуинстоку, чтобы отвлечь внимание от основного. Послать, конечно же, тех, кто отсутствует здесь, чтобы при их поимке, а такое вполне можно допустить, они не смогли рассказать ничего, кроме задачи, поставленной перед ними. Такие люди у меня есть, и ситуация вполне склоняет к тому, чтобы ими пожертвовать. И все же я не смогу так поступить, никак не смогу. Понадобится, и я пошлю их в самое пекло, где они непременно погибнут, но вот так подставить… нет. Черт бы меня побрал вместе с моими убеждениями, как они иногда мне самому мешают. Ладно, горбатого могила исправит, теперь о деле…»

Король Готом держался достойно, даже немного величаво. Плавные жесты, взгляд человека, привыкшего повелевать… Словом, он выглядел так же, как и при прежней нашей встрече, когда в плену у него был я. Разве что его больший, почти огромный нос заострился от тягот пути, перенесенных им по дороге в Сверендер. И все же выдержка ему изменила, когда я заявил ему о своем намерении обменять его на барона Горднера.

За время своего пленения у него было время подумать, на что он может пойти, в случае, если мы потребуем за его освобождение какие-то крупные уступки со стороны Трабона. Что он может себе позволить, а что пойдет вразрез с его представлениями о чести. Вероятно, он даже допустил мысль, что ему придется пробыть в плену до окончания войны, как бы она не закончилась. Возможно, он успел смириться с тем, что его попросту умертвят, обставив дело таким образом, как будто бы у него непереносимость какого-либо продукта, приведшая к летальному исходу.

Но когда я объявил ему о своем намерении, то всерьез опасался того, что у него случится инсульт, до того лицо его налилось кровью. Или как у нас говорили примерно в эти же времена — апоплексический удар. Пришлось даже вызвать колокольчиком дежурившего на всякий случай в соседнем помещении лекаря.

Королям не принято наносить пощечины, здесь же присутствовала целая оплеуха, причем публичная, еще и с последующим маканием головы в неопорожнённую ночную вазу.

Трабонский король впился в меня взглядом, тщетно пытаясь убедиться в том, что я очень неудачно пошутил. Да как бы ни так, Готом, как бы ни так, никаких шуток не будет. Я обменяю тебя на барона Горднера. И, даже если ты сам на это не пойдешь, то пойдут твои люди. Но и у них ситуация — не позавидуешь. Обменять своего собственного короля на какого-то барона, и всё! Никаких других требований, вообще ничего, только голову за голову.

Великий полководец, непобедимый король Трабона Готом IV обменян на безвестного барона, к тому же бывшего преступника, чудом избежавшего петли имперского палача!

Когда Готом понял, что я не шучу, он сник на глазах и начал выглядеть уставшим человеком слегка за сорок, у которого уже начали проявляться хронические болячки, а по утрам частенько кружится голова.

Я усмехнулся, представив себе, какова будет реакция высокопоставленных людей по всей Империи, того же герцога Ониойского.

О пленении короля Трабона знали все. Готом даже успел получить приглашение от герцога посетить его резиденцию. Я от имени Готома приглашение отклонил, сославшись на недомогание короля, даже не поставив последнего в известность.

Ничего, каким бы ни было мое решение, все они пережуют и проглотят. Понимаю, что так не делается, так ведь и весь грех на мне. Вся операция и задумывалось только ради того, чтобы обменять Горднера. Иначе проще было бы убить трабонского короля, и хлопот было бы значительно меньше. Ведь теперь в его лице, я приобрету такого врага, что и злейшему врагу не пожелаешь, если можно так выразиться.

Коллайн всячески пытался меня образумить, приведя множество доводов против такого обмена, все как один веские, проявляя при этом чудеса красноречия. Наконец он заявил:

— Хорошо, мне тебя не переубедить. Но ведь есть яды, надежные яды, которые действуют не сразу, а через несколько недель. Трудно будет связать нас со смертью короля Готома после такого срока.

— Нет, — покачал я головой. — Нам вообще следует молиться о том, чтобы он даже не чихнул в ближайшие пару месяцев.

Коллайн угомонился только после моего вопроса:

— Анри, а что, если бы на месте Горднера был ты?

Да пойми же ты, наконец, что, поступая таким образом, мы больше выиграем, нежели проиграем, и дело даже не в Горднере.

Хотя сам бы я с огромным удовольствием собственноручно пристрелил Готома за тех пятерых парней, что погибли при его захвате…

…Ворона пришлось оставить в Сверендере. Что это за маскировка, одень ты хоть что, если едешь на лошади аргхальской породы? Их на всю Империю десятка два всего то и наберется. Знаю, что и в Трабоне аргхалов можно по пальцам перечесть.

Почти три недели ушло на подготовку. И большая часть времени на то, чтобы узнать, где находится трабонский король. Нет, люди, работающие в Трабоне, узнали о его местонахождении довольно быстро, но есть в этом мире одно дело, которое мне совсем не нравится — связь. Все здесь хорошо, и пища натуральная, и воздух чистый, и без многих привычных по прежнему миру вещей я свободно обхожусь, но как только дело доходит до связи, хоть зубами скрежещи.

Нам повезло, Готом оказался не в столице королевства, а отправился с инспекторской поездкой на юг Трабона, причем на восточную его часть, в морской порт Тресит. Случись по-другому, я бы еще трижды подумал, начиная операцию, слишком уж мало времени было на ее подготовку. Пробираться через весь Трабон группой почти в сорок человек, пусть и разделенной на две неравные части — риск неоправданный. То, что такая инспекция Готомом была запланирована, Коллайн сообщил мне сразу же по прибытию в Сверендер. Правда, он и не подозревал, во что именно выльется новость, сообщенная им.

Тресит же меня вполне устраивал, это в центральных районах страны трудно выдавать себя за кого угодно, а порт, он и есть порт. Там всегда много и своих купцов, и иностранных, моряков, прибывших со всего мира, да и вообще полно всякого сброда, так что выдать себя за кого угодно значительно проще.

Замок, где находился Готом, расположен был на вершине скалы.

«Настоящее орлиное гнездо», — думал я, глядя на него, не забывая при этом скептически ухмыляться.

К замку вела единственная дорога, конечно же, тщательно охраняемая, так что попасть по ней в замок было нереально. Как нереально и со стороны моря, там высокая отвесная стена скал, еще и с отрицательным уклоном на самом верху.

Впрочем, и других сторон попасть в него тоже было проблематично.

Лишь в одном месте откос оказался не слишком велик, метров тридцать, не больше. Какая чепуха, если следует учесть, что преодолеть его придется в полной мгле и без всякой подготовки, причем бесшумно. Поначалу была мысль: подкупить кого-нибудь из обитателей замка, принадлежавшему одному из родственников Готома по линии его супруги, давно уже усопшей Стиаллы, чтобы он спустил верёвку, но я от нее отказался. Искать долго, не факт, что такого человека мы найдем, а наши поиски могут насторожить.

Кстати, ходили далеко не беспочвенные слухи о том, что сам Готом и помог Стиалле оказаться на том свете, но к затеянному мною делу они не относились.

Что собой представляет замок изнутри, мы знали. Расположение всех его зал, комнат, караульных помещений, словом все, что могло понадобиться. Все эти сведения с огромным прилежанием нам поторопился выложить один из слуг, которого диверы взяли накануне вечером перед попыткой проникновения в замок в обмен на обещание, что мы оставим его в живых.

До утра его не хватятся, но откладывать на более поздний срок операцию нельзя было еще и по той причине, что Готом в Тресите надолго не задержится. Возможно, он покинет замок уже завтра, а нападать на него по дороге в столицу Трабона, было бы откровенным суицидом, слишком уж велико его сопровождение: чуть ли не полк конной гвардии, и это помимо многочисленной свиты. В замке столько народу нет, слишком уж он мал размерами, и, по сути, это наш был единственный шанс.

— Если сегодня ночью дело сорвется, мы попросту отступим и вернемся к своим, — решил я.

Может быть, по дороге немного пощиплем трабонцев, чтобы наш рейд не выглядел совсем уж опасной прогулкой по тылу врага. Или здесь же, в порту, взорвем один из тех трабонских фрегатов, что находятся на ремонте в Тресите.

Я стоял, вглядываясь в ночную мглу, и нервы были напряжены до предела.

Почти отвесная стена скалы едва проглядывалась. Где-то по ней карабкались два дивера, лучшие из скалолазов, что у нас имелись. Скалолазание тоже входило в подготовки бойцов из Доренса, но слишком уж тяжелый и опасный путь им предстоял. Малейшая оплошность, короткий вскрик, звук упавшего на камни и тела и все, можно отходить в небольшую рощицу, росшую неподалеку. Там находились наши лошади, с обмотанными лоскутами овечьей шкуры чуть ли не по баки ногами, и с торбами на мордах, чтобы не храпели. Будто у конокрадов.

Стояла тишина, и только громко стрекотали цикады, да раздавались трели ночных птиц. Справа от меня открывался фантастический вид на абсолютно спокойное море, в котором отражались яркое звездное небо. В любом другом случае я бы обязательно полюбовался бы этим фантастическим видом, но сейчас было абсолютно не до этого.

Как бы не помешал сейчас свежий ветерок, чьи звуки скрадывали бы все шорохи, издаваемые поднимающимися по скале людьми. А еще лучше шторм, дождь, порывистый ветер, да что угодно, кроме этой тишины, которую так и хотелось назвать гнетущей. Откуда сверху, над головой, раздалось легкое металлическое звяканье и сердце забилось так часто, что стук его отдавался даже в ушах.

Наконец, сверху с легким шуршанием упали две веревки. Так, первый этап благополучно закончен. Теперь, согласно второму, наверх должны отправиться еще пятеро, лучших из тех, что вышли из стен Доренса. Все. Остальные будут дожидаться внизу. Отправлять больше — смысла нет. Как и нет смысла карабкаться мне самому — лишняя обуза, без которой свободно можно обойтись.

Темные тени на фоне скалы исчезли из виду почти мгновенно, и снова томительные минуты ожидания, кажущиеся часами. Где-то там, в одной из комнат замка, спокойно спит король Готом. Он вообще рано ложится, зато и поднимается чуть свет, привычка у него такая. Еще он терпеть не может решеток на стеклах, уж не знаю, откуда у него это. Вообще, есть у него и некоторые другие странности. А куда ж без них, у всех великих людей они были. Есть и у меня, но не потому, что я велик, просто кое-что из привычек осталось еще из прежнего мира, и не все они вписываются в местные обычаи и уклады. Хорошо одно лишь то, что они вполне безобидны.

Сверху раздался уханье козодоя — уик, уик, уик. Это условленный сигнал.

«Хорошо, не ук-ук», — не удержался я от улыбки, наблюдая за тем, как на веревке спускается дергающееся тело туго спеленатого трабонского короля.

Не самый подходящий момент, но почему-то вспомнился анекдот о человеке, который на свой вопрос кукушке — сколько мне жить осталось? — в ответ и услышал «ук-ук» — мол, ты и так уже на этом свете два лишних года задержался.

Ну слава те господи, у нас получилось. Теперь нужно принять Готома, и бесследно исчезнуть в относительной тьме ночи.

Короля на руках уже унесли к лошадям, а по веревкам скользнули двое первых диверов, когда наверху, на крепостной стене, раздался встревоженный громкий голос. Даже отсюда, снизу, было слышно, как невидимый человек внезапно забулькал горлом на середине следующий фразы, после чего в воздухе мелькнула серая тень, и вслед за тем раздался звук падения человеческого тела о камни.

Дальше началось совсем уж нехорошее. Крики людей, отблески множества факелов, наконец, звук выстрела, следом за ним второй, потом еще и еще…

Послышались хлопки револьверных выстрелов, звон стали, чей-то предсмертный вскрик.

Я стоял, сжимая в руках карабин, тщетно дожидаясь, что вот сейчас, по верёвкам скользнут тени возвращающихся людей, напрасно пытаясь разглядеть что-нибудь наверху. Потом меня с обеих сторон подхватили могучие руки Шлона и Проухва и потащили в ту сторону, куда недавно унесли Готома.

Следующие несколько дней прошли в бешеной скачке с редкими привалами, когда я неоднократно жалел о том, что не родился жирафом. Ведь только они могут полностью выспаться за час, еще и стоя. Первой лошадью ожидаемо пало бедное животное под Шлоном.

Это послужило предупреждением остальным: лошади не вынесут такого издевательства, после чего темп пришлось несколько снизить.

Наконец, Нектор, едущий первым, притормозил лошадь, дожидаясь остальных:

— Все, отсюда начинается провинция Тосвер. До реки Сверен осталось три дня пути.

К берегу Сверена мы подъезжали в предрассветной полумгле. Где-то здесь нас должны были ждать егеря фер Энстуа, а на противоположном берегу реки и кавалеристы фер Дисса. Это шаг был сделан на случай погони, которою мы могли приволочь за собой. Так, вот он и остров посередине реки, с клочками тумана, прицепившимися за вершины росших на нем деревьев.

Амин несколько раз ударил кремнем по кресалу. Искр немного, но на реке они видны издалека. Ответные проблески с острова, и нам навстречу отправились несколько лодок, то ли три, то ли все четыре.

«Не время еще расслабляться, — подумал я, оглядываясь по сторонам. — Кто его знает, кто нас здесь будет встречать».

Да и полной уверенности, что это именно тот остров, что нам и нужен, не было.

Но нет, никто даже и не думал этого делать. Все держали оружие наготове, прикрывшись от приближающихся лодок за лошадьми.

Наконец, с первой достигнувшей земли, уткнувшейся носом в берег лодки, спрыгнули два человека. Ими были барон фер Энстуа и граф фер Дисса.

«Ну-ну, — подумал я, увидев в их руках по паре револьверов у каждого. — Вы то какого черта первыми на рожон прете, послать больше некого?»

Антонио Фер Дисса озирая наши изможденные напряжением последних дней лица, наконец, обратил внимание и на спеленатого трабонского короля.

— Кто это?

Да и откуда ему было знать о цели нашей миссии, даже он такой чести не удостоился.

— Его величество король Готом, — как можно небрежнее заявил я.

Возможно, граф принял бы мои слова за шутку, но трабонский король при моих словах попытался принять подобающий вид, удачно обратив в профиль свой характерный нос.

Да уж, господин фер Дисса, только лишь из-за одного вашего взгляда стоило пускаться в такую авантюру, он того стоит.

Мне пришлось покровительственно похлопать его по плечу:

— Это вам не фишки по доске пальцем двигать, господин граф, — заявил я, глядя на ошеломленное лицо Антонио.

Я имел в виду игру тримсбок, которую Фред фер Груенуа привез в Империю из своих дальних странствий, и что удивительно быстро в ней прижилась, обретя популярность среди всех слоев общества. Соль сей фразы была в том, что мне ни единожды не удалось выиграть в нее графа, а он, негодяй и подлец, ни разу не догадался мне поддаться…

Бледность лица барона Эриха Горднера хорошо была заметна даже в полумраке гостиной императорского дворца. Он шел мне навстречу, всем телом опираясь на трость, и сильно припадая на правую ногу. Боюсь, что хромота останется у него на всю оставшуюся жизнь, ведь с того момента, когда он сломал ногу, прошло уже почти три месяцев. Возможно, кости срослись неправильно, возможно, что-то еще. Ничего, с этим жить можно. Отдохнешь, поправишься, затем поедешь в Доренс. Там, насколько я помню, такие симпатичные девушки подобраны в обслуге, ты не то, что хромать перестанешь, орлом взлетишь. Хорошо, Янианна в Доренсе не бывала. Хотела, однажды, его посетить, но я отговорил ее, сказав что-то вроде того — обычай там такой сложился, женщинам нет места. Иначе трудно было бы ей объяснить свой горячий интерес к Доренсу. Попробуй, докажи ей тогда, что даже в мыслях никого больше не держишь.

Мы прошли с Горднером в кабинет, уселись в кресла перед пылающим камином, помолчали. По Эриху было видно, что он хочет что-то сказать, но никак не соберется с духом. Я тоже молчал. А о чем спрашивать: очень было больно, когда пытали? Наконец, Эрих решился:

— Знаешь, Артуа, я не…

Я успел вскинуть руку ладонью вперед: молчи, ни слова! Ты жив, и надо ли объяснять что-либо еще? Все мы обычные люди в большей степени, чем сами об этом думаем, так что лучше промолчи. Пусть все останется как есть.

Я вот что тут было успел подумать — Доренсу нужна легенда.

Не знаю, как сложится дальнейшая судьба у Доренса. Возможно, когда-нибудь его попросту не станет. Кому-нибудь из будущих правителей взбредет в голову, что он представляет опасность для его жизни или его власти, кто знает? Но останется легенда, легенда о питомцах Доренса — великих воинах диверах, и об их первом наставнике. Который смог выдержать все пытки, а затем его выручили ученики, обменявшие не на кого-нибудь, а на самого короля Готома Великого. А что, на мой взгляд, очень красивая легенда.

Глава 16

Изощренное женское коварство

На Земле я никак не мог понять: почему человечество постоянно между собой воюет? В конце концов, существует множество способов, с помощью которых можно решить любые проблемы, не истребляя друг друга, прикрываясь при этом всевозможными лозунгами, идеями и убеждениями.

В этом мире все было предельно ясно: войны здесь происходят для того, чтобы я не мог проводить с Янианной столько времени, сколько захочу.

Ну что такое две недели? Один миг! Затем снова дела, дела, дела и все они связаны именно с войной.

Готовилось решительное наступление на западе, целью которого являлось освобождение захваченной Трабоном провинции Тосвер. От дормона вардов Тотонхорна пришло послание, в котором говорилось, что он готов выступить на нашей стороне, ударив по королевству с севера.

Оба этих события оттягивал сезон дождей, к тому времени почти закончившийся, но требовавший отсрочки еще примерно на месяц, чтобы дороги полностью пришли в себя после почти полуторамесячного обилия влаги, постоянно сыпавшегося с небес. На юге объединенный флот Абдальяра и Трабона в последнее время действовал все более решительно, и явно им что-то затевалось. И уж совсем плохие вести пришли с западных границ Империи: королевство Монтарно, очевидно при поддержке того же Абдальяра, либо по его указанию, объявило войну герцогству Эйсен-Гермсайндр.

Великого герцога Эйсен-Гермсайндра Жюстина II я знал неплохо. Однажды Жюстину довольно долго пришлось путешествовать в моем обществе, мною же ему и навязанным.

После этого наши отношения всегда были на высоте, а после того, как я занял то место, что занимаю и поныне, к дружеским добавились еще и деловые.

Герцогство издревле являлось верным союзником Империи. Небольшая горная страна, славящаяся источниками полезных ископаемых и довольно развитыми технологиями, обладала еще и неплохой армией, помогавшей ей отстоять свою независимость на протяжении последних нескольких веков. Ну а в тяжелые моменты Империя всегда протягивала ей свою руку помощи. Теперь такой помощи мы ждали от Жюстина, и вдруг на тебе, им самим бы справиться с угрозой оккупации. Словом, хоть на четыре части разорвись, по числу сторон света, куда мне необходимо было отправиться.

Когда после обмена Готома на Горднера я возвратился в Дрондер, Янианна встретила меня на удивление хорошо. Она даже не стала пенять мне за то, что я опять влез в очередную авантюру, которая могла закончиться весьма плачевно, и лишь вздохнула, посмотрев с укоризной.

Едва я успел при нашей встрече пару раз утонуть в ее глазах, как меня шумной толпой ворвавшиеся в гостиную окружили дети. Надо же, их всего трое (кто бы знал, как мы с Яной старались, чтобы в семействе было прибавление, пока, правда, безуспешно), а шуму от них действительно как от целой толпы.

Помимо радости от встречи с любимым отцом был у детей и легкий меркантильный интерес, поскольку ни разу они не оставались без подарков. Вот и на этот раз без них не обошлось. Я усмехнулся, вспомнив мысль, посетившую меня в Сверендере — «взять, что ли у короля Готома автограф для маленького Конрада?» Как бы там ни было, король Трабона — полководец незаурядный, а Конрад спит и видит себя во главе огромной армии, побеждающей все и вся на своем пути.

Затем решил, что модель боевого корабля, выполненного с удивительной реалистичностью, ему понравится больше.

Для Янианны я сам как подарок, но сюрприз нашелся и для нее, причем какой!

Его даже не пришлось тащить через пол-Империи, он был изготовлен в дне пути от Дрондера, в Стенборо. Там, наконец-то, удалось изготовить действующую модель граммофона. Вернее, изготовить то его удалось относительно дано, но на то, чтобы добиться от него удовлетворяющего меня звучания, понадобился чуть ли не трехлетний срок.

Наконец, я решил, что сделать звук лучше уже не удастся, и, заставив его создателей поклясться самой страшной клятвой о не разглашении, отложил его демонстрацию на тот случай, когда придется серьезно оправдываться перед женой. В принципе, ничего сложного в его конструкции нет, и даже удивительно, что в моем мире граммофон появился не на пару веков раньше, как произошло это здесь. Отличие граммофона от патефона заключается в том, что в последнем случае раструб спрятан внутрь корпуса. Я решил этого не делать, тем более, когда под рукой есть такой замечательный человек, как Альбрехт Гростар. Я тайком продемонстрировал Альбрехту чудесный механизм, в очередной раз поразив его до самой глубины души, пообещал следующий экземпляр изготовить для него лично, тоже взял с него слово о сохранении строжайшей тайны и поручил сделать раструб достойным того, что выходит из его рук. В общем, расписать его красиво.

Так и лежал граммофон в ожидании того, что ему придется загладить очередную мою вину перед любимой. Как оказалось, после возвращения из Сверендера вины за мной не нашлось, но и терпения на большее у меня уже не хватило.

Яна была поражена не меньше Гростара. Еще бы, не какая-нибудь тривиальная музыкальная шкатулка, а устройство, из раструба которого помимо музыки доносится еще и человеческий голос. Это меня звучание до сих пор заставляло недовольно морщиться, но ведь мне и было с чем его сравнивать.

Поначалу я хотел записать какую-нибудь песенку в своем исполнении, но вспомнив, как однажды Янианна обмолвилась о том, что после одного случая мои песенки не слишком-то ей уже и нравятся, отказался. Взамен этого записали тенора из оперного театра в аккомпанементе скрипача Эрариа.

Затем мне пришла в голову поистине гениальная идея, такое иногда бывает даже со мной: отправить от Янианны Готому звуковое письмо.

Я сидел в кресле, глядя на то, как Яна что-то наговаривает в рекордер на незнакомом мне языке, и старательно прятал в себе улыбку, которая так и пыталась вырваться наружу.

«Милая, это же не видео, — думал я, глядя на принаряженную будто бы к особому случаю Янианну. — Король Готом все равно не увидит, в чем ты была одета, и как к лицу тебе это новое платье и эта прическа».

Язык, на котором она наговаривала письмо, был совершенно мне не знаком, и я уж было подумал, что он какой-то особый королевский, когда промелькнувшее знакомое слово позволило мне предположить, что он тилоский.

Существует такой, мертвый, как и наша латынь, и мне из него было знакомо лишь парочка выражений. Я пожалел, что не знаю его, уж больно был у Янианны язвительный тон, и отошла она от рекордера весьма собой довольная. Не забыв, впрочем, посмотреться в зеркало: как она выглядела при записи?

Дальше все оказалось просто: имелся у нас один из разоблаченных шпионов Готома, вот ему то и поручили в обмен на свободу передать звуковое письмо своему королю, научив пользоваться граммофоном. Рисковать своими людьми не хотелось, неизвестно как отреагирует Готом, да и толку с этого человека было ноль, даже если заставить его трудиться на благо Империи. Не приучен он к труду, какому бы то ни было.

Хотя, если вспомнить любимую поговорку одного из моих преподавателей в прежнем мире: «Как говорил Антон Павлович Чехов — ежели зайца бить, так он и спички научится зажигать», возможно, стоило и попробовать. Яркая была личность, чего уж там, это я о преподавателе.

Но граммофонами в войне не победишь, и потому следовало отправляться в дорогу. Для начала я выбрал самую короткую — на юг, в морской порт Гроугент, куда всего три дня пути.

Покрытие гроугентского тракта, пожалуй, самое лучшее на семи трактах, имеющихся в Империи. Что и неудивительно: близость Гроугента к столице, его небольшая протяженность, ну и количество всевозможных грузов, доставляемых по нему в Дрондер, играло свою роль.

Правда, существует и еще одна дорога, водная — по реке Арне, чье русло проходило сквозь столицу Империи, и в чьем устье при впадении в Тускойский залив и расположен Гроугент.

К середине второго дня появилась возможность сократить время в пути сразу на несколько часов — свернуть с тракта и отправиться напрямик, через горы.

Дорога недоступная для повозок и, тем более, для карет, но вполне проходимая для всадников. О ее существовании я слышал и раньше, правда, ездить по ней не приходилось. На этот раз в моем окружении нашелся человек, которому спрямлять по ней путь приходилось не раз, так что решение я принял сразу — едем.

Дорога через перевал, большая похожая на тропу, действительно оказалась вполне проходимой. Разве что пару раз в особо опасных местах пришлось спешиваться и брать Ворона по уздцы. Наконец, преодолев неглубокую речушку и широкий, заросший яркой зеленью луг, дорога поползла вверх.

— Впереди перевал, — объявил наш Сусанин, — и с него открывается отличный вид на сам Гроугент и его гавань.

И на самом деле, вид с перевала открывался отличный. Проводник, едущий впереди, застыл, но не потому, что позволил себе полюбоваться распахнувшимся перед ним видом. Поравнявшись с ним, застыл и я, резко рванув повод Ворона на себя, заставив коня даже попятиться. И было с чего: в гавань Гроугента входили корабли, много кораблей и все они не были имперскими.

Заходившее светило било своими лучами прямо в глаза, так что пришлось надвинуть шляпу, прикрывая полами лицо, чтобы все разглядеть получше, но ничего не изменилось — флот явно не принадлежал Империи.

Но почему тогда молчат пушечные батареи на фортах? Их при входе в гавань Гроугента целых три: две на оконечностях мысов, и еще один посередине входа, на искусственном острове. Мы закончили строительство форта не так давно, еще и года не прошло, и кто бы только знал, сколько сил и средств на него было потрачено. Сначала пришлось возвести остров, благо хоть глубина там оказалась не слишком велика, а уж затем и сам форт.

Но своего мы добились. Прежде пушки не могли перекрыть всю ширину входа в гавань, им попросту не хватало дальнобойности. После постройки форта любой входящий в Гроугент корабль оказывался под обстрелом сразу с двух сторон. Я машинально взглянул на сам город, защищенный со стороны моря мощными бастионами. Но нет, и там все было как обычно, как будто бы в гавань, которую они призваны защищать, не входил вражеский флот.

Я тревожно посмотрел на Коллайна:

— Что это? Предательство? Заговор? Что-то еще? — Поймав в ответ такой же недоуменный взгляд.

Солнце на несколько мгновений спряталось за одиноким кучерявым облачком, и тревога моя мгновенно переменилась на радость: корабли с такими обводами корпуса могли принадлежать только тримурам. А это означало одно: помощь пришла оттуда, откуда ее совсем не ждали — из Скардара.

Но как же они решились? Со Скардаром у Империи договор, и военный, и торговый, но ведь в противниках у нас не кто-нибудь, а сам Абдальяр. Государство, чей флот считается самым мощным в этом мире, и Скардару ссориться с ним не с руки.

Ладно, до того времени, когда все выяснится, осталось совсем недолго, ведь как раз к тому времени, когда мы спустимся с перевала и окажемся в Гроугенте, скардарские корабли уже встанут на якоря на внутреннем рейде.

К Скардару я имел отношение, ведь не так уж и давно, еще и шести лет не прошло, как мне пришлось править им чуть ли не около года. Меньше, если принимать во внимание тот факт, что в самом Скардаре я находился всего месяца четыре-пять. Но это-то как раз ничего и не меняет…

Мне пришлось отправиться в Скардар через три месяца после нашей с Янианной свадьбы. Отлично помню выражение ее лица после того, как я объявил ей об этом.

— Мой вояж не затянется надолго, — убеждал я с грустью смотревшую на меня Янианну. — Три, максимум четыре недели в одну сторону, столько же обратно.

Ну и на месте месяц, и только в самом крайнем случае. Итого получается три. Пойми, побывать там мне необходимо. Хотя бы для того, чтобы лично вернуть вот это.

И я указал на кинжал, кривизной своего клинка напоминавший гигантский коготь какого-то хищного зверя. Таких хищников в природе не существует, но помимо олицетворения власти в Скардаре он подразумевал собой коготь морского дракона, существа насквозь мифологического.

На то время формально я продолжал оставаться правителем Скардара. На деле все было сложнее. Для того чтобы контролировать ситуацию в Скардаре, необходимо было там находиться. Находиться постоянно, а не наездами. Скардар — не колония Великобритании в Северной Америке, или испанская в Южной. Это государство с ничуть не менее славным прошлым, чем у самой Империи, так что попытка управлять им на расстоянии, что их разделяет — самая глупая мысль из всех тех, что могла бы прийти мне в голову.

Не сомневаюсь, останься я там, на волне той популярности, которую приобрел после выигранной морской войны с Изнердом, мне легко было бы укрепить свои позиции правителя. Расставил бы своих людей на ключевых постах, где надо — занялся бы популизмом, а где необходимо — жестко закрутил гайки, и все бы получилось. В конце концов, люди, во многом благодаря которым я и вознесся на скардарский трон, не говорили о том, чтобы я занял скардарский престол на время.

Тогда с их стороны это была отчаянная попытка отстоять независимость своей родины в почти безнадежно проигранной войне могучему противнику.

Но за все и всегда необходимо платить, это один из самых непреложных законов нашей жизни, и когда передо мной встал выбор: остаться там или вернуться к тебе любимая, я его сделал.

Теперь же мне остается сделать так, как я считаю правильным — передать власть. Потому что я не желаю проводить в Скардаре большую часть времени, навещая Империю редкими и недолгими наездами, а свято место пусто не бывает. Рано или поздно найдется новый человек, который меня свергнет. Так что лучше я сделаю это сам — передам власть тому, кого считаю достойным.

И мы убьем сразу двух зайцев — у Скардара будет достойный правитель, который, впрочем, даже не подозревает о предстоящей ему роли. А я не буду чувствовать себя человеком, у которого власть отобрали. Если быть откровенным, она мне там и даром не нужна, но самолюбие, знаешь ли.

Этими словами я и постарался объяснить Янианне необходимость моей поездки.

В Скардар я отправился со Второй имперской эскадрой. А то засиделись, понимаешь ли, в родных водах, каботажники. Другой целью было сменить Четвертую эскадру Империи, находящуюся в водах Скардара в рамках договора о военном и торговом сотрудничестве, заключенного между державами.

— Разумное решение, — прокомментировал Иджин дир Пьетроссо, глядя на стоявшие на внутреннем рейде гавани столицы Скардара Абидосе корабли.

Дир Пьетроссо — человек, так много для меня значащий, который очень мне помог, и которого я считал своим другом.

Я пожал плечами, мол, никогда и не считал себя особенно глупым человеком. Но прибыл я с эскадрой совсем не за тем, о чем ты мог подумать: укрепить мою пошатнувшуюся власть. Конечно, воевать двумя имперскими эскадрами с флотом Скардара безрассудство, уж кому, как не мне об этом знать, но дело было в другом. В сущности, опереться в Скардаре я мог только на офицеров флота, слишком уж много мы с ними вместе прошли во время войны с Изнердом, и присутствие на кораблях Империи моих соотечественников давало дополнительную помощь.

Передача власти в Дертопьире — резиденции правителей Скардара Иджину дир Пьетроссо происходила необыкновенно буднично. Я заявил о том, что добровольно от нее отказываюсь в пользу человека, который имеет на нее значительно больше прав. Это действительно соответствовало истине — Иджин по праву мог гордиться своими предками, среди которых были и бывшие правители страны. Затем сам Иджин произнес необходимые в данной ситуации слова, и частью из них была благодарность мне. Но не за передачу ему власти, а за мои прежние заслуги перед Скардаром. Словом, все действие не представляло собой ничего особенного.

Значительно сложнее было убедить дир Пьетроссо в необходимости такого шага, но мне удалось и это.

Уже на следующий день после церемонии, во время которой я в торжественной обстановке и передал ему символ скардарской власти, мы встретились с ним вновь.

— Не все так просто, господин дерториер, не все так просто, — заявил я Иджину.

И дир Пьетроссо едва заметно напрягся. Одно дело, когда разговор происходит между друзьями, и совсем другое, когда услугу требуют у человека, ответственного за судьбу целой державы. Понятно же, что у правителей не просят денег взаймы до зарплаты.

Я выдержал необходимую паузу, затем заявил:

— Мне хотелось бы оставить у себя тримуру «Принцессу Яну», на мой взгляд — гордость скардарских корабелов, уж слишком у меня с ней много связано. Взамен могу предложить любой из приглянувшихся фрегатов Империи.

В ответ я услышал слова Иджина о том, что он правильно поступил, лишив меня дерториерства, поскольку таким негодяям как я, не место на скардарском престоле.

Дальше было застолье, частью посвященное вступлению дир Пьетроссо в должность, но не в меньшей части и моей встреч с соратниками по войне с Изнердом. Нам было о чем вспомнить, и потому в один день мы попросту не уложились.

К слову, новый дерториер оказался негодяем не в меньшей степени, чем прежний, то есть я, поскольку тянул с подписанием договора с Империей долгие три недели. Все это замечательно — балы, пирушки и встречи со старыми друзьями, но ведь дома меня ждало столько дел…

Наконец, не выдержав, я заявил Иджину о том, что при оттягивании подписания методы бывают и изощрённее. После чего в осторожных выражениях поведал ему, как именно добивался такого подписания с Янианной, когда сам был дерториером. Мне тогда пришлось проявить столько мужества в амурных делах, что, должен признаться, я и сам от себя такого не ожидал.

Дир Пьетроссо долго хохотал, заявив напоследок:

— Женщины всегда были коварней мужчин, тут уж ничего не скажешь.

Имелось у меня и еще одно дело в Скардаре. Очень уж хотелось встретиться с прежним правителем Скардара Минуром, в свое время передавшим мне власть также добровольно, и его сыном Диамуном, сумевших немало попортить мне жизнь.

Тут, к сожалению, не получилось ничего, поскольку оба они успели тайком сбежать из страны, по слухам в Абдальяр, который теперь стал нашим противником в войне.

Получилось другое — отблагодарить человека, Медора Грюста в свое время помогшего мне так, что я до сих пор оставался ему благодарен. Правда, жил он совсем не в Скардаре.

На обратном пути в Империю мы заглянули в одну малоизвестную бухту, расположенную на восточном побережье земель, принадлежавших как раз Абдальяру.

Как оказалось, что в бухту, на берегу которой имелось небольшой селение, окруженное по периметру частоколом, мы зашли удивительно вовремя: на укрепление опять напали дойнты. Дойнтов я знал, причем довольно неплохо — они представляли собой затерянное в джунглях материка весьма воинственное племя, у которого я даже умудрился побывать в плену. Правда, всего два дня, но мне хватило и этого.

После того как мне удалось сбежать от них, я и набрел на это селение как раз во время попытки дойнтов его захватить.

Правда, на этот раз разница была существенная: ныне я представлял собой не оборванного человека, державшего на плече древко с примотанным к нему обрывками одежды длинным ножом, а командующего целой эскадрой.

Конечно же, много славы в сражении с дюжиной пирог дойнтов при всем желании добыть не удастся, но почему же было не помочь хорошему человеку — Медору Грюсту, так много в свое время для меня сделавшему. После нескольких залпов картечью оставшиеся на плаву пироги с трудом дотянули до берега, а вышедшие из форта его защитники завершили то, что мы сами сделать не успели. Надеюсь, дойнты теперь надолго забудут дорогу сюда.

Самого Грюста я обнаружил лежащим в постели, и вид его весьма красноречиво указывал на то, что надолго он на этом свете не задержится. Что ж, по крайней мере, наша помощь пригодится его семье и его людям.

Грюст узнал меня сразу, хотя теперь трудно было увидеть во мне того оборванца с запавшими щеками, когда мы встретились впервые.

— Господин де Койн, — сделал он попытку приподняться в постели, после чего судорожно закашлялся и долго не мог отдышаться.

— Лежи, лежи! — Успокоил я его, присаживаясь в изголовье на деревянный некрашеный табурет. — Что с тобой случилось, и чем я смогу помочь?

— Попал в горах под ливень, — начал рассказывать он. — В молодости и чихать бы не начал, а сейчас…

И Грюст безнадежно махнул рукой.

— Да ты и сейчас как будто бы не старик.

И действительно, Медор никак не выглядел старше пятидесяти лет.

— Когда-то я едва выжил после этого, — Грюст показал на синий неровный шрам, видневшийся у него на груди через распахнутый ворот рубахи. — Выходит, действительно Чиз не врал. — Перевел он тему разговору, указывая подбородком на мой наряд.

— Выходит так. Не врал и я, когда обещал отблагодарить тебя при случае. Так все же, чем я могу тебе помочь? Оружие, продовольствие, золото, что-то еще? Все что угодно.

— Спасибо, главное вы уже сделали, теперь они долго сюда не сунутся.

Грюст замолчал, тяжело дыша, и в груди его хрипело так, что почти не слышен был треск дров в очаге.

— Тогда скажи мне, где я смогу найти Эдмоса Фрейга, капитана «Декку», у меня к нему неоплаченный должок.

Вот уж кому я с огромным удовольствием влепил бы в борт залп «Принцессы Яны», хотя на его посудину этого было бы чрезмерно много. До сих пор иногда в холодном поту просыпаюсь, когда мне снится зубастая пасть акулы на расстоянии вытянутой руки, с которой я встретился благодаря ему.

Медор Грюст кивнул головой:

— Я знаю, что произошло на борту «Декку», и поверь, в этом нет никакой моей вины. Мне неизвестно, где сейчас Фрейг, мы лишь раз виделись после твоего отъезда отсюда. Теперь сюда ходит новый корабль. Сейчас, перед смертью, мне нет смысла лгать.

Я тебе верю, Грюстю иначе вряд ли бы от твоего форта к этому времени осталось бы что-нибудь, кроме дымящейся золы.

Я сидел, глядя на закрывшего глаза Грюста, и думал о том, что хоть в это раз не опоздал отплатить за добро добром, потому что именно такие долги и должны оплачиваться в первую очередь…

Все эти события я и вспоминал, приближаясь к Гроугенту, на рейде которого вставали на якоря корабли Скардара.

Глава 17

Старый друг

Конечно же, в Гроугенте меня ждали. Но лишь одному человеку пришло в голову предположить, что прибуду я не трактом, а чуть ли не козьей тропой.

Он-то и поджидал нас на западной окраине города.

Завидев его одинокую фигуру, я посмотрел на Коллайна.

— Почему этот человек еще не работает у тебя? Ты все жалуешься, что толковых людей не хватает. Может быть, стоит чуть внимательнее оглядеться по сторонам? Чем тебе этот плох? Молод, толков, и, судя по всему, очень даже сообразителен.

Встречавший нас человек, забыл его имя, если я вообще знал, несколько раз уже попадался мне на глаза, причем всегда по-хорошему.

Коллайн, едущий рядом на саврасой кобыле, посмотрел на него, затем на меня:

— Он вот уже полгода как у меня работает. Кроме того, успел уже отличиться, причем не один раз.

Предмет нашего разговора, дождавшись, когда мы с ним поравняемся, поприветствовал нас, сорвав шляпу с головы и затейливо ей помахав. Я ответил ему коротким кивком: от меня не убудет, а человеку приятно.

Анри поехал с ним рядом, чуть отстав, вполголоса о чем-то переговариваясь. Коллайн отправился со мной в Гроугент не за компанию, было у него дело, связанное с верфью, на которой строился стальной корабль, второй по счету, должный стать близнецом «Властелина морей».

Так вот, некто начал проявлять к строительству горячий интерес, а нам это было совсем не с руки. Была бы возможность, мы бы столько технологий запатентовали, но нет здесь еще такого понятия, а дарить даром то, за что уплачено столько сил и средств — обойдутся. Их разговор связан непосредственно с этим, здесь и гадать нет необходимости.

Дождавшись, пока Анри отпустит от себя встретившего нас человека, я движением головы подозвал к себе его информатора. Молод, не старше шестнадцати, но это как раз ни о чем не говорит. Дворянин, правда, не из самого знатного рода, о чем можно судить по сочетанию цветов на нескольких мелких деталях его одежды. И взгляд хорош, не наивный, но и не себе на уме. Такой, какой он и должен быть, чтобы произвести хорошее впечатление.

— Откуда узнал, что мы поедем этой именно дорогой?

— Когда гонец примчался с сообщением о вашем скором прибытии, я поинтересовался, кто входит в свиту, господин де Койн.

Все ясно, дальше можешь даже не продолжать. Узнав о том, что в ней находится человек, послуживший нам проводником, ты догадался и обо всем остальном.

— Мечта у тебя есть?

Нет, я не добрый волшебник, чтобы осуществлять мечты направо и налево. Осуществление мечты еще заслужить нужно, добиться ее, иначе какая же это мечта. Просто то, о чем человек мечтает, многое о нем говорит.

— Хочу стать вашим зятем, господин де Койн.

— Чего?!

По-моему, даже Ворон сбился с шага, возмущенно фыркнув, настолько его ответ был неожиданным, что уж тут говорить обо мне.

Я ошалело посмотрел на неожиданного кандидата в женихи для моей семилетней дочери, затем на Коллайна, спешно закусившего ус, чтобы не рассмеяться, и опять на кандидата.

«Ты что это себе позволяешь? — Уставился я на него. — Я ведь и казнить могу, даже за один косой взгляд в мою сторону на эшафот отправить. И даже не такую мелкоту как ты».

Правда, больше теоретически. На практике нужно будет посмотреть, кто этот человек, из чьего он рода, и какими осложнениями мне такое действие будет грозить в будущем. Но ведь теоретически-то могу, тут я в своем праве! Пусть и не приходилось этим правом пользоваться. Теперь вижу, что очень зря. А уж в ссылку отправить, так вообще щелчком пальцев.

Тот, вероятно пытаясь смягчить ситуацию, начав объяснять:

— Вы же сами спросили о мечте. Говорят, маленькая принцесса так похожа на ее величество…

Ты еще глаза закати, мерзавец! Да я для своей дочери настоящего принца найду! А не такого захудалого дворянчика как ты, еще и чуть ли не на десять лет старше!

Распустились тут, у Коллайна через один такие наглецы! И вообще, носик у маленькой Яны вылитый мой! Зятек объявился, мать твою!

Пока я пыхтел от злости, переваривая только что услышанное, Анри жестом отпустил не выглядевшего слишком уж и смутившимся парня.

Когда тот сворачивал в проулок, я спросил у него вслед:

— Как зовут-то тебя, э-э-э…? — Так и не придумав чем бы его посильнее ужалить, прервал фразу на половине.

— Андре фер Герео, господин де Койн.

Так, теперь я имя этого наглеца точно не забуду. Не дай бог, малейшая провинность с его стороны, и все, прямая ему дорога в местную Тмутаракань!

Жених нашелся!..

Денек стоял погожий, с редкими облаками на небосклоне, и на набережной столпилось множество зевак. Как же, вероятно уже весь Гроугент облетела весть о прибытии в гавань флота дружественного Скардара.

Вообще-то по набережной запрещено разъезжать верхом, я бы и сам туда на коне не сунулся, ведь нельзя требовать от других того, чего сам не делаешь, но сейчас был не тот случай.

В самом большом корабле я признал флагман скардарского флота — восьмидесятичетырёх пушечный линкор «Морской лев». Так вот, на гафеле линкора трепыхался флаг правителя Скардара, а от его борта отваливала шлюпка.

Я понял вверх правую полусогнутую руку с разведенными пальцами, чтобы сразу же почувствовать в ладони бинокль. Так и есть, зрение меня не обмануло: среди пассажиров шлюпки находился и сам скардарский дерториер.

Вообще-то, по всем протоколам, прибывшего правителя Скардара следовало встречать в губернаторском дворце Гроугента. Или хотя бы стоило сменить пропыленную дорожную одежду на что-нибудь более подобающее. Все это так, но судя по тому, что Иджин дир Пьетроссо не стал дожидаться того, что к нему прибудут с приглашением спуститься на берег, он и сам не слишком-то стал заморачиваться такими вещами. Да и не мог Иджин настолько измениться за те неполные шесть лет, что мы не виделись, не такой он человек.

Плюнув на все условности, я дожидался его, стоя на причале. Наконец, шлюпка подошло к каменной стене, и с нее легко и без посторонней помощи сошел дир Пьетроссо. Обведя взглядом людей, он глазами нашел меня.

Затем легко и чуть ли не бегом, Иджин поднялся по ступеням на набережную. Это привычка, привычка всех, кто когда-либо имел отношению к флоту — по трапам не ходят, по трапам бегают. И неважно, какие они, скользкие деревянные балясины корабельного трапа или широкие гранитные ступени.

Мы встретились, поприветствовав друг друга учтивыми кивками. Хотя так хотелось обнять этого человека, похлопать его по спине и спросить:

— Ну как ты?

Или же вовсе отпустить в его адрес колкость. Ладно, все это будет позже. А пока мы оба играем ту роль, что желают видеть глазеющие на нас люди.

За тот срок, что я его не видел, он изменился. Тверже стали черты лица, в уголках губ застыли жесткие складки, да и взгляд стал совсем другим. Наверное, такой взгляд можно было бы назвать полным политической мудрости, если бы само слово «политика» всегда не было для меня ругательным. Пусть уж лучше он будет взглядом человека, ответственным за судьбу целой державы.

И все же правитель Скардара остался верен самому себе.

— А это что? — спросил дир Пьетроссо с улыбкой, указывая глазами на стоявший вблизи причала «Властелин морей», на мгновение став прежним Иджином, служившим на моем корабле начальником абордажной партии.

Вопрос вполне закономерен. Мало того, что корабль своими формами должен был показаться для него необычным, так и сам вид «Властелина» мог вызывать все что угодно, кроме уважения.

Проблема с «Властелином морей» была в том, что для покраски его железных бортов требовалась грунтовка, нечто вроде свинцового сурика. Соленая морская вода — среда весьма агрессивная и краска сходила с его бортов пластами. А что я вообще знал о красках?

Единственное, что всегда приходило в голову в первую очередь, так это то, что японцы долго держали в секрете от всего мира состав красок, которыми они покрывали свои автомобили. Когда они, наконец, открыли его, выяснилось, что в нее входят мельчайшие фракции слюды, кстати, сибирской, что придавало краске неповторимый блеск и цвет. Ну и как это могло помочь мне в данном случае? Слюды и в Империи полным полно, а толку то! И потому «Властелин морей» смотрелся сейчас так, что дунь порыв ветерка посвежее и все, он сразу же пойдет ко дну.

— Это третий имперский флот! — С гордостью объявил я скардарскому дерториеру, на что он понимающе хмыкнул.

Суть моей фразы была в том, что в Империи флотов всего три: Первый, Второй и Четвертый. Третьего флота как раз и не было, и именно поэтому он и отреагировал хмыканьем, приняв мои слова за шутку.

Как бы ни так, господин дир Пьетроссо, как бы ни так: шутками здесь даже не пахнет. Конечно, в одиночку «Властелин морей» заменить целый флот не сможет, но еще бы несколько таких, хотя бы четыре-пять, и мои слова полностью будут соответствовать действительности. Ничего, возможно, тебе еще предстоит увидеть его в бою. А пока, что ж, пока пусть мои слова будут звучать для тебя шуткой.

«Властелин морей» не так давно вернулся с похода, и со дня на день должен был встать в док на мелкий ремонт и доработки. От его борта, кстати, только что отошла шлюпка, и в ней капитан корабля, Фред фер Груенуа, человек, которого ты тоже будешь рад видеть.

В общем так, господин дерториер, не знаю, какие у тебя планы, но в столице Империи ты побывать обязан. И, кроме того, мне очень хотелось бы познакомить тебя со своей женой.

— …Как я тебя понимаю Артуа! — Это были полные восхищения слова Иджина после состоявшегося представления дерториера Скардара императрице, и относились они к Янианне.

При представлении забавно было наблюдать за тем, как дир Пьетроссо, заядлый сердцеед, по крайне мере в прошлом, настолько был очарован внешностью Яны, что поначалу даже несколько стушевался, не найдя что ответить на далеко не самый сложный ее вопрос. И смысл его слов, конечно же был в том, что когда передо мной встал выбор, мне ради Янианны пришлось отказаться от того места, которое теперь занимал он.

Мы сидели в моем столичном кабинете, и на стене напротив него висела картина с изображением Тройского морского сражения, в котором скардарский флот полностью разгромил объединенные флоты Изнерда и Табриско.

Картина имела большие, почти гигантские размеры, и чуть ли не полностью занимала одну из стен кабинета, благо он сам был весьма нескромных размеров.

Она, кстати, подарок самого Иджина, присланный им года через два после моего визита в Скардар.

На самой картине был изображен переломный момент в сражении, когда совсем еще не было понятно, на чью сторону склоняется чаша весов.

Глядя на картину, я всегда испытывал волнение, потому что отлично помнил свое близкое к отчаянию состояние в тот момент, слишком уж много зависело от исхода сражения — судьба целой державы. Уверен, тогда я был далеко не одинок в своих чувствах, иначе как художник смог бы их передать, а холст был буквально пропитан переполнявшими нас тогда эмоциями.

И каково же было мое удивление, когда я узнал о том, что ее автором является Хойхо дир Моссо, служивший в то время старшим помощником на моем корабле.

Блестящий офицер, весельчак, и ценитель тонкого юмора, он никогда даже словом не обмолвился о том, что питает страсть к живописи, и, как оказалось, обладает огромным талантом.

Маленький Конрад, бывая у меня в кабинете, подолгу ее рассматривал. Алекса картина тоже живо интересовала, но его интерес был иным. Оба они любили задать мне множество вопросов о деталях сражения, запечатленных на картине, но до чего же эти вопросы различались. И если Конрад мог подолгу выслушивать мои объяснения относительно оснастки кораблей, их мореходных качествах, вооружению, не знаю уж, что он во всем этом понимал, то Алекса интересовало совсем другое.

Я не знаю, сын, как художнику удалось изобразить клубы дыма от залпа пушек так, что казалось, будто их на глазах разносит ветром. Как от фигурок матросов, бросающихся в воду, чтобы спастись от огня, охватившего весь фрегат, исходит страх потерять свою жизнь и надежда не стать жертвой акул, чьи плавники во множестве видны среди воюющих между собой кораблей. Не знаю, как ему удалось передать отчаяние и надежду этих людей, ведь они такие маленькие, фигурки, почти крошечные.

Я знаю только одно: люди многое потеряют, когда на смену картинам придут фотографии.

— Папа, от этой картины пахнет морем, — сказал однажды Алекс. Это действительно так, сын мой, хотя на самом деле от нее пахнет красками. И в этом тоже талант ее создателя.

Маленькая Яна, бывая в моем кабинете, обращала внимания на картину внимания не больше, чем на коллекцию холодного оружия, имеющуюся тут же.

Любимым ее занятием было забраться мне на колени и поведать на ухо свои маленькие секреты, взяв страшную клятву о том, что я их никому не скажу.

При этом она так забавно круглила глаза…

Конечно же, я попытался переманить автора картины Хойхо дир Моссо в Империю, но увы, так и не смог этого сделать. Хотя мы до сих пор переписывались, и я даже получил картину, переданную им с Иджином, которая стояла до сих пор упакованная, сейчас не до нее.

Мне удалось переманить из Скардара единственного человека — Мелиню дир Героссо, командовавшего во время Тройского сражения тримурой «Принцесса Яна», на борту которой я тогда и находился. Но тут в немалой степени повлияло не мое обещание сделать его со временем адмиралом, ведь, как бы там ни было, морские традиции Скардара имеют гораздо более древние корни и славу, нежели чем в Империи. На его решение больше повлияла внезапно вспыхнувшая в нем любовь к одной из фрейлин Янианны, которая наотрез отказывалась покидать родину.

Мелиню дир Героссо был капитаном корабля «Принцесса Яна», на котором я прибыл в Империю после своих почти годовалых странствий за семью морями. И вот однажды, на одном из балов в императорском дворце он познакомился с прелестной фрейлиной императрицы, и, что называется, воспылал.

Должен признаться, что в нежелании его возлюбленной покидать Империю для того чтобы отправиться с ним на его родину, была и моя заслуга, слишком уж не хотелось мне терять дир Героссо. Надеюсь, Мелиню об этом не узнает никогда.

Кстати, о фрейлинах. Вообще-то и в моем мире и в этом, их основанная задача в том, чтобы заполучив ребенка от лиц, подобных мне, выйти замуж за одного из близких этому лицу людей.

В случае со мной такого не было, о чем я, впрочем, нисколько не жалел, разве что пристраивать их замуж мне удавалось без особых проблем. Например, как в случае с Фредом фер Груенуа, тем же Мелиню, а также можно вспомнить еще пару-тройку таких случаев.

Но сейчас наш разговор с правителем Скардара пойдет не о живописи и женщинах. Мне интересно знать, с какой целью Иджин прибыл сюда чуть ли не с половиной имеющегося у Скардара военного флота. Ведь он отлично знает о нынешнем положении Империи, и о том, что военный флот Абдальяра один из самых могучих, если не сказать большего, в этом мире.

Да, мы очень обязаны один другому, и, не задумываясь, рискнули бы своей жизнью, чтобы спасти жизнь друг другу, и такое уже бывало. Но это все, что касается наших личных отношений.

Сейчас, когда за его спиной стоит судьба Скардара, мысли его всегда будут в первую очередь именно о нем, что так понятно.

— И что же привело вас, господин дерториер, на берега Империи, чему я несказанно рад? — Спросил я, пытаясь скрыть свой сильный интерес, который так и бил наружу.

Дерториер Скардара легко поднялся из глубокого кресла, подошел к карте, висевшей на противоположной от картины стене, полюбовался ею, восхищенно цокнув языком, и полусогнутым указательным пальцем несколько раз по ней постучал.

Глава 18

Карта

Карта, висевшая на одной из стен кабинета, действительно была неплоха. На ней изображалось все, что было известно на данный момент из географии этого мира. Даже открытая Фредом фер Груенуа группа островов, названная им в честь императрицы Янианны I. Этот архипелаг являлся сейчас единственной заморской колонией Империи, да и не заморской тоже.

Кстати, Яне такой подарок почему-то очень понравился, и она даже спросила у меня:

— Артуа, у графа фер Груенуа есть какая-нибудь мечта?

Я посмотрел на нее:

«Знаешь ли что, любимая. У всех нормальных мужчин, видевших тебя, мечта всегда одна, причем навязчивая такая мечта. Если они нормальные мужчины, конечно. И я страстно желаю, чтобы ни у одного из них она не осуществилась. Так что ну их в баню, мечты Фреда, давай его лучше герцогом сделаем».

Вслух же сказал:

— Отправляясь в плавание чтобы открыть новый континент, граф говорил мне, что в случае удачи его представят ко двору. Как видишь, все случилось. Разве что… На мой взгляд, он весьма неравнодушно поглядывает на леди Клариссу, одну из твоих фрейлин. Да и сама она обращает на него внимание. Быть может, каким-нибудь образом можно поспособствовать тому, чтобы их действия по отношению друг к другу стали более решительными?

В глубине души я довольно потер ладони: уж если за это дело возьмется Янианна, то быть непременно Фреду женатым. Так оно, в конце концов, и случилось.

Новый континент Фред так и не открыл, и, глядя на карту, я иногда даже задумывался: а где же он может находиться? Если действительно он существует, а не является местной Атлантидой.

В этом мире суши очень много. И если три четверти планеты земной поверхности занимают моря и океаны, то здесь соотношение примерно поровну. И разглядывая карту, я совершенно не мог представить — где же он может находиться, таинственный континент? Ведь места на ней для еще одного континента ну никак не находилось. Хотя слухи о нем ходили самые упорные…

…Палец скардарского правителя постучал по местности на карте, имеющей наименование Нуйский перешеек, и часть мозаики для меня сразу сложилась.

Скардар от Империи находился на отдалении почти месяца плавания, но совсем не потому, что расстояние было так велико. На самом деле примерно на половине пути между этими странами имелся то ли гигантский остров, то ли небольшой материк, даже географы не пришли еще к единому мнению по этому поводу.

Так вот, вытянувшийся с севера на юг остров-материк сужался в своей средней части до совершенно мизерных величин. Это место и называлось Нуйским перешейком. В Скардар я попал с юга от этих земель, возвращался, обойдя их севернее.

Однажды, чуть ли не в первые дни своего пребывания в Скардаре, я и обратил на перешеек внимание, прогуливаясь по карте циркулем.

Тогда я и высказал Иджину мысль, пришедшую мне в голову:

— Господин дир Пьетроссо, сама природа или Создатель специально создали Нуйский перешеек таким узким, чтобы люди, проложив там канал, сделали плавание из Скардара в Империю как минимум вдвое короче.

Иджин легко согласился с моей мыслью, присовокупив к ней свои соображения по поводу того, что открытие канала дало бы и несколько других более коротких путей, подкрепив их энергичными движениями руки по карте, указывая их.

— Жаль только, что помимо всего прочего, его строительство обойдется в немыслимую сумму.

— Раньше обошлось бы, — возразил ему я, — но не сейчас, когда у меня имеется новое взрывчатое вещество — капсомит, по своей мощи значительно превышающее силу пороха. Ведь его помощью дело значительно облегчится.

Произнося «помимо всего прочего» дир Пьетроссо имел в виду, прежде всего то, что остров-материк, носивший название Тарагонсир, принадлежал Абдальяру, по крайней мере, территориально. На практике же, у Абдальяра, расположенного на севере от Тарагонсира и отделённого от него морем Зугуса, не хватало людских ресурсов, чтобы освоить эти земли хотя бы частично. На Тарангосире имелось около десятка поселений, но не более того.

На этой планете проблема для всех общая — недостаток людских ресурсов. Суши много, так что даже удивительно, что войны здесь происходят так часто.

Сам же Тарагонсир, большей частью покрытый тропическими лесами, был не пустынен. В джунглях жили практически еще не отошедшие от первобытного строя племена. У одного из них — дойнтов, мне даже удалось побывать в плену. Сей факт я не то чтобы тщательно скрывал, но особенноего и не афишировал.

Мысль о канале приходила ко мне и после возвращения из Скардара. Конечно же, его роль будет не такой значительной, как у Суэцкого или Панамского каналов, но выгода от него видна даже невооруженным глазом.

Казалось бы, что такое — две недели экономии времени…

Но если учесть, что корабли идут круглые сутки, пусть и скорость хода купеческих судов невелика, составляя где-то четыре-семь морских лиг в час, получается, что за это время они проходят более чем три с половиной тысячи лишних километров.

Фред фер Груенуа, ходивший капитаном еще на «Принцессе Яне» возглавил экспедицию на Нуйский перешеек. Результаты экспедиции оказались самыми обнадеживающими: экспедиции удалось обнаружить место, где оба берега находились в пределах прямой видимости друг от друга. Кроме того, подходы с обеих сторон были неплохие, с достаточной глубиной и минимумом отмелей, а сам ландшафт позволял обойтись без шлюзов. Все это внушало определенный оптимизм, и оставалось только договориться с Абдальяром. Вряд ли Абдальяр в ближайшие десятилетия займется постройкой канала, ведь ему, в силу своего местонахождения, он не очень то и требуется.

Заинтересовать его я наделся сразу несколькими вещами: долей от возможной прибыли, тем, что принадлежащие ему корабли будут проходить без всякой платы, и отсутствием расходов, которые я брал на себя. От Абдальяра требовалось только разрешение на строительство канала на его территории.

С этой целью я встретился с герцогом Вандерером. Герцога, кроме политики, а он входил в состав советников при императрице, интересовали также и другие вопросы, такие например как производство и коммерция. В его собственности имелось несколько фабрик, а также Торговый дом.

Причем его Торговый дом широко был известен далеко за пределами Империи, в том числе и в нужном мне Абдальяре. Что немаловажно, поскольку дипломатических сношений между нашими двумя странами не происходило, Империя даже не имела в нем посла. Что сейчас, после объявления Абдальяром войны, все сочли крупным просчетом.

Ведь известно же, что под прикрытием любой дипломатической миссии всегда работают рыцари плаща и кинжала, так что вполне вероятно — о приближении войны мы узнали бы задолго до того, как нас поставили перед фактом.

В общем, мне хотелось через людей Вандерера узнать, как отнесутся к подобному предложению в Абдальяре.

Была и еще одна причина того, что я обратился именно к нему — я чувствовал себя перед ним немного обязанным. Чуть ли не с самого начала моей столичной жизни в Империи герцог не раз оказывал необходимую помощь и протекцию, и однажды очень даже помог, вовремя предупредив о том, о чем я до сих пор предпочитаю хранить тайну.

Сейчас смешно вспомнить мой первый проект, с которым я к нему обратился: перьевые ручки, которые должны были прийти на смену гусиным перьям, но сколько с той поры воды утекло! Теперь наши совместные проекты если и не поражали своим размахом, то, по крайней мере, внушали уважение.

Да и в любом случае, при строительстве канала мне пришлось бы привлечь дольщиков, и Вандерер для этой цели подходил как нельзя лучше.

И вот, вместо разрешения на строительство, или даже сотрудничества на разумных условиях, я дождался войны.

Все это успело пронестись у меня в голове за то время, пока дир Пьетроссо отошел от карты и вновь уселся в кресло.

— Продолжай, Иджин, — кивнул головой я. Ведь канал — явно не единственная причина, и далеко не главная, для вступления в войну.

Хотя интерес Скардара к каналу понятен. За последние несколько лет он значительно окреп, во многом благодаря тому же дир Пьетроссо, а уж разобраться, кто и что будет иметь после его постройки, тоже весьма несложно.

И, конечно же, в случае победы мы без труда аннексируем у Абдальяра необходимый кусок его территории, но ведь это в случае победы. Но ведь возможно и поражение, при котором Империя будет заперта в своих морских границах.

Скардарский дерториер снова встал, но на этот раз он подошел не к карте, а к окну, за которым уже смеркалось.

— Не так давно мы узнали, что интересы Абдальяра поражением Империи в войне не ограничиваются, — начал он. — Следующая цель — мы.

Вот даже как? Тогда мне хотелось бы знать: возможно, вы знали и о готовящейся войне Абдальяра с Империей?

Опережая мой вопрос дир Пьетроссо сказал:

— Нет, то, о чем ты подумал, нам было неизвестно, я бы непременно сообщил. Но самое интересное не в этом. Ты не поверишь, кто нам дал знать об этом — Минур дир Сьенуоссо!

Да неужели?! Действительно, в такое поверить трудно.

Минур дир Сьенуоссо являлся правителем Скардара до того как я и забрал у него власть в результате дворцового переворота.

Хотя переворотом это назвать трудно, он отдал мне власть чуть ли не добровольно, еще и объявив преемником. Правда, вся его добровольность произошла после того, как мы, кстати, вместе с Иджином, представили ему документы, служившие неопровержимым доказательством того, что Минур тайно переписывался с Изнердом, обещая ему капитулировать в войне.

Дир Пьетроссо умолк, дав мне время над всем этим поразмышлять. Так, и что я могу предположить после услышанного?

Минур дир Сьенуоссо сбежал в Абдальяр уже давно, об этом я узнал в самом Скардаре, когда вернулся в него, чтобы передать власть дир Пьетроссо.

Сбежал вместе со своим сыном Диамуном. Вероятно, он предполагал, что рано или поздно ему придется это сделать, и, несомненно, заранее позаботился о том, чтобы на новом месте все сложилось хорошо. Тогда многие из тех, кто мог себе такое позволить, позаботились заранее, потому что Скардар в войне безнадежно проигрывал.

В принципе, шаг с побегом с его стороны абсолютно правильный, потому что правда о том, что он вел переписку с Изнердом, рано или поздно стала бы известна всем. И в этом случае участь Минура легко предсказуема, потому что предательство срока давности не имеет.

Вопрос в другом: почему Минур сообщил о готовящейся войне Абдальяра со Скардаром? Ведь вполне вероятно, что действовал он по указке правителя Абдальяра. А в нем сейчас правит его величество король Эдвонг Тишайший.

Та информация, которую удалось собрать о нем Анри Коллайну, позволяет предположить, что на троне он фигура чисто номинальная, страной управляет его окружение. Да и слово «Тишайший» о многом говорит.

Ну казалось бы, зачем Абдальяру война, что ему своих земель не хватает?

Тот же Тарагоснир — огромная территория, бери и осваивай. Наверное, все же дело в людских ресурсах, их всем катастрофически не хватает. Нет, женщины рожают здесь часто и много, так что стимулировать этот процесс материнским капиталом нет необходимости, но нехватка людей чувствуется у всех, в том числе и у Империи. Эх, как много можно было бы реализовать, будь численность населения Империи хотя бы вдвое больше!

Ладно, что-то я уклонился от основной темы. Самое главное — понять, действовал ли Минур в интересах своих новых хозяев, или он почувствовал долг перед своей родиной, узнав о готовящейся войне. На мой взгляд, скорее второе.

Мне не так уж и много раз пришлось встречаться с Минуром, но, снова на мой взгляд, он не выглядел законченным мерзавцем. И сговор с Изнердом вполне мог видеться Минуру единственным правильным решением спасти Скардар в казалось бы уже, безнадежно проигранной войне.

Да и что дало бы королю Эдвонгу, вернее, людям управляющим политикой Абдальяра, переданное в Скардар Минуром известие? Ведь поведение Скардара после него тоже очень предсказуемо.

Нет, вряд ли это игра, настолько плохо думать о Минуре я не могу себе позволить. И еще его взгляд, взгляд смертельно уставшего человека, в конце нашего с ним разговора в Дертопьире, являющегося резиденцией правителей Скардара, в течение которого он и согласился передать мне власть.

— Минур сделал то, что и должен был сделать, узнав о планах Абдальяра.

Иджин кивнул, соглашаясь:

— Я и сам так считаю. Ну и еще одно. Все мы, несомненно, помним о твоей роли в спасении Скардара, и, конечно же, о договоре, заключенном между Скардаром и Империей.

А вот за это отдельное спасибо, Иджин. Нет, не за то, что ты вы помните и обо мне, и о договоре. Именно за то, что прозвучало это в самом конце.

Ну что ж, теперь все предельно ясно, и теперь нам многое необходимо обсудить и о многом договориться. Но сегодня о делах говорить уже не будем.

Нас ждет великолепно накрытый стол, за которым ты увидишь тех, кому искренне обрадуешься. И даже ее величество Янианна некоторой время побудет с нами. Я специально попросил Яну об этом, чтобы еще раз ты смог убедиться: есть то, ради чего можно добровольно уступить власть в такой замечательной и богатой славными традициями державе как Скардар.

Ждут нас и воспоминания о былом. Мы еще не достигли того возраста, когда люди только ими и живут, но нам и сейчас есть о чем вспомнить.

Глава 19

Ночная охота

— Не угодно ли будет принять участие в охоте, господин де Койн? Вернее, понаблюдать на нее со стороны. Уверяю вас, зрелище будет того стоить.

— В охоте?!

Я попытался недоуменно вздыбить правую бровь, но не удалось. Да и с чего бы удалось, если раньше никогда не выходило? Вот у моего собеседника, графа Анри Коллайна, такое действие всегда получалось превосходно. И я поспешно уткнул лицо в лежавшие передо мной на столе бумаги, чтобы моя неудачная мимика не выглядела нервным тиком.

А недоуменно вздыбить бровь следовало бы. Какая может быть охота именно сейчас, накануне решающих событий? И вообще, до развлечений ли? Ведь буквально на днях имперская армия перейдет в наступление на западе, чтобы освободить оккупированную войсками короля Готома провинцию Тосвер. С севера на территорию его королевства вторгнется степная конница дормона вардов Тотонхорна, а на юге объединенный флот Империи и Скардара даст решающее сражение эскадрам Абдальяра и Трабона.

Оставался еще восток, где тот же Абдальяр захватил принадлежащий Империи портовый город Дижонт. Кроме того, на востоке следовало помочь дружественному герцогству Эйсен-Гермсайдр, вступавшему в неравную борьбу с королевством Монтарно, давно на него зарившемуся.

Но восток — дела не самого ближайшего будущего, все решится на западе и на юге, в море. Пока же я отправил в герцогство два полка конных егерей под командованием фер Энстуа, который получил от меня ряд строгих указаний.

— Ваша цель, господин барон, — заявил я ему, — не выиграть войну с Монтарно, нет. Задача перед вами одна-единственная, и я полностью на вас полагаюсь. Чтобы там не произошло, с герцогом и герцогиней Эйсенами и их детьми ничего не должно случиться. Ничего. Если дела пойдут хуже некуда, вы должны доставить их всех в Дрондер. Даже если сам герцог решительно против этого будет возражать. То есть, против его воли. Господин Коллайн передаст вам письмо и разъяснит, кому необходимо будет его передать в Эйсен-Гермсайдре. Так что в своих намерениях вы получите горячую поддержку внутри герцогства.

«В конце концов, — думал я, — герцогство мы отвоюем. Монтарно без союзничества Абдальяра — ничто. Уж лучше пусть Жюстин всю оставшуюся жизнь будет зол на меня, за то, что я поступил таким образом, чем примет смерть в борьбе с Монтарно. А с него станется».

Характер великого герцога Жюстина Эйсена я знаю хорошо, и не хватало еще, чтобы он пал в неравной борьбе, отстаивая независимость Эйсен-Гермсайдра, лично водя войска в атаку…

Лежавшие на столе бумаги, в которые я уткнулся носом после неудачной попытки поиграть мимикой лица, к королевству Монтарно имели самое прямое отношение, и предоставлены они были, конечно же, самим Анри. Каким-то образом ему удалось добыть часть дипломатической переписки Монтарно с Абдальяром. Копии, естественно, но это обстоятельство ничего не меняло.

Так вот, Абдальяр в весьма ультимативной форме настаивал на том, чтобы королевство выступило на его стороне, заявляя что-то вроде того: кто не с нами — тот против нас, в противном случае угрожая заняться Монтарно сразу после окончания победоносной войны с Империей.

Когда-то в Гостледере, в порту, принадлежавшем Монтарно, я крепко получил по голове в самом буквальном смысле этого слова, чтобы затем попасть в ситуацию, из которой мне едва удалось вывернуться.

«Отличный повод для оккупации, — размышлял я. — Да и о будущем стоит уже сейчас задумываться. Дети растут, и не успеешь оглянуться, как они станут взрослыми. Кроме того, кто его знает, как все сложится в дальнейшем. Это пока у меня детей трое, но всякое старание обычно вознаграждается. Так что вполне может быть, в скором времени у меня наследников прибавится еще».

Янианна в последнее время какая-то загадочная ходит, и к чему бы это? Неплохо бы близняшек сразу, — в конец размечтался я, совершенно позабыв о ждущем от меня ответа Коллайне, — чтобы так хорошо начатое дело удачно продолжить.

В общем, участь Монтарно предрешена, решил я. Есть и еще одно: Скардару нужна база в здешних краях, военно-морская и прочая. Имперский порт Гроугент не совсем для нее подходит, лежит он достаточно далеко от тех морских путей, которые Скардару интересны в первую очередь. Так что союзник в будущей войне у меня будет.

И повод для объявления войны отличный, его даже придумывать не нужно будет: Эйсен-Гермсайдр — давний союзник Империи.

Но все это в будущем. Пока же мне нужно определиться: остаться здесь, в Гроугенте, чтобы принять участие на одном из кораблей в морском сражении. Или отправиться на запад, где имперские войска под командованием герцога Ониойского в самом ближайшем времени должны перейти в наступление. Конечно, к началу наступления я не успеваю, слишком большое расстояние придется покрыть, но кампания не закончится за тот срок, что потребуются на дорогу.

Если же говорить честно… Если честно, отправляться не хочется никуда: ни в море, ни на запад. Со времени моих последних подвигов прошло шесть лет спокойной жизни, но что-то не успел я по ним, когда зачастую жизнь висит на волоске, соскучиться, и на новые до сих пор не тянет. И все же море мне как-то ближе, если уж на то пошло, а выбирать придется…

За окном темнота превращалась в серую муть, перемешанную с влажной взвесью. Изредка со стороны Тускойского залива налетали порывы ветра, довольно зябкого. Мы с Коллайном стояли у широкого открытого окна, наблюдая за тем, как все больше проявляется силуэт дома, расположенного на другой стороне узкой улочки на самой окраине Гроугента.

Небольшого такого дома в два этажа, довольно невзрачного на вид. В этом районе нет гигантских особняков, не тот народ здесь проживает. Но и трущоб нет, район вполне приличный. Вокруг дома каменная ограда высотой примерно в рост взрослого человека, из-за которой видны фруктовые деревья.

В одном из окон второго этажа горит свеча, и ее свет едва пробивается сквозь плотные занавеси. Вот, собственно, и все, ничего необычного в доме нет, таких домов тысячи.

Мы ждем условного сигнала, ждем уже третий час, и, должен признаться, ожидание мне успело наскучить. Это Анри семейная жизнь допекла в такой степени, что он старается бывать у себя дома как можно реже. Я же нашел бы себе занятие и поинтересней, и на его предложение согласился только потому, что Яна еще вчера утром уехала в Дрондер.

Коллайн отошел от окна, спрятавшись за стеной, и в который раз извлек из кармана репитер. Он осторожно щелкнул крышкой, приблизил часы к лицу, сделав его на мгновенье мертвенно бледно-зеленым. Циферблат и стрелки часов прокрыты фосфором, так что их хорошо видно даже в полнейшей тьме. Затем спрятал их, и снова приник к краю окна.

Его нетерпение понятно, скоро рассвет, а обещанного сигнала все нет. Неужели что-то пошло не так?

Как бы в ответ на мои мысли в окне второго этажа, которое до сих пор было темным, несколько раз мигнуло светом, как будто бы огонек свечи несколько раз прикрыли ладонью, причем в определенной последовательности. И чуть ли не сразу же замелькали едва заметные серые тени. Они перемахивали через забор совершенно бесшумно, и для того, чтобы разглядеть их, нужно было знать, что они есть. Ничего удивительного, у ведомства, возглавляемого Коллайном, есть люди, способные решать такие или подобные задачи. Они тоже проходят подготовку в Доренсе, правда, она несколько отличается от той, что получают диверы.

Дальше не было ничего интересного. Несколько приглушенных расстоянием и глушителями хлопков револьверов, звон выбитого стекла и чей-то вскрик, оборванный в самом зародыше. Крик ночной птицы, донесшийся с внутреннего дворика, и чуть ли не следом перед домом появилась пара карет. Ворота, ведущие во двор, распахнулись, и оттуда начали выводить людей, согнутых почти пополам. Приняв их в свое нутро, первая из карет исчезла также внезапно, как и появилась. Вторая задержалась ненадолго дольше. В нее загружали уже трупы, которых оказалось тоже три. Все. Ну и где тут зрелище, посмотрел на по-прежнему припавшего к окну Коллайна?

Кстати, один из его людей, принимавших участие в захвате дома, выведших на улицу уже после всего произошедшего, кого-то мне напомнил, слишком уж своеобразная пластика, прямо кошачья какая-то.

Так, а уж не тот ли это наглец, который мечтает стать моим зятем? Как его там? Андре… Андре фер… Никак фамилию вспомнить не могу. Ладно, ничего страшного, невелика птица.

Зять — нечего взять. Маленькой Яне еще не до женихов. Ее больше секреты интересуют. Я улыбнулся, вспомнив, как она, рассказав свой самый страшный секрет, потребовала от меня такой же. Мне в голову ничего не пришло, кроме того, как рассказать о подарке ее маме ко дню рождения, до которого еще добрые пару месяцев.

Боюсь только, не утерпит малышка, поведает о нем Янианне, тоже взяв с нее слово держать все в тайне. Видимо, возраст у нее такой, у маленькой Яны, и я улыбнулся вновь.

Коллайн, видимо принял мои улыбки на свой счет, приосанившись. Ладно, пусть так оно и будет.

— Отлично сработано, господин Коллайн, — заявил я ему, не сумевшему сдержать довольной улыбки. — Браво и еще раз браво!

В доме напротив собрались не шпионы короля Готома, чья задача — сбор информации, а боевики, диверсанты. То есть люди обученные связывать спичкой, а убивать соломинкой. И прибыли они сюда не в надежде похитить один из имперских секретов, но с конкретной целью — с диверсией в Гроугентском порту.

Все произошло быстро и тихо. У нас потерь нет, враг частично уничтожен, частично взят в плен. Так что мои поздравления были самыми искренними.

Вообще-то это дело в большей степени Тайной стражи, но думаю, что граф Кенгриф Сток нисколько не обидится, что все произошло без участия его ведомства. В конце концов захваченный враг там и окажется, в возглавляемом им ведомстве, после того как Анри задаст пленникам несколько интересующих его вопросов.

Коллайн справился с улыбкой и принял самый равнодушный вид: мол, какие пустяки, мы по-другому не и умеем:

— Стараемся, господин де Койн, стараемся. Как видите, не зря свой хлеб едим.

Демонстрация, устроенная мне Коллайном, помимо всего прочего, преследовала и еще одну цель. Анри просил денег, причем немалую сумму. И дело то важное, да вот только сумма, запрашиваемая им, была весьма не мала. У меня же в силу затянувшейся войны, с деньгами было не то чтобы очень. Для того чтобы дать деньги ему, придется отказать одному из тех, кому они уже были обещаны. Ну что ж, работа то у Коллайна чуть ли не самая важная, так что придется подумать.

— Я посмотрю, что можно будет сделать.

Анри слегка склонил голову в поклоне, и вид у него был весьма довольный.

Когда мы вышли из дома, в котором провели чуть ли не полночи, окончательно рассвело.

— Хороший будет денек, — зевнул я, взглянув на безоблачное небо. Ветерок, разгулявшийся на рассвете, разогнал с неба серую хмарь, грозившую обратиться затяжным дождем, и небеса засияли своим голубым перламутром, они в этом мире по-особенному красивы.

— Посплю до обеда, а затем отправлюсь на борт «Императора Конрада I», флагмана имперского флота. Всем «Властелин морей» хорош, но комфорта на нем явно не хватает. Все же разгром вражеского флота нисколько не менее значим, чем освобождение провинции Тосвер, и трястись в седле, добираясь в Сверендер не придется, — принял я решение.

На линкоре держал флаг командующий объединенным флотом Империи и Скардара Дарим фер Разиа. К чести Иджина, скардарский правитель не стал оговаривать каких-то особых условий для прибывшего вместе с ним флота, за что я был ему благодарен.

Я уже вставил ногу в стремя Ворона, когда откуда-то сбоку вынырнул человек.

Вынырнул так внезапно, что Проухв едва успел загородить меня своим телом.

— Господин де Койн! — Донеслось откуда-то из-за необъятной Прошкиной спины. — Я с сообщением!

Прошка сделал шаг в сторону, пропуская гонца.

— Говори.

Судя по виду гонца, сообщение не очень приятное, это понятно и без слов.

— Господин де Койн, принцесса Яна… — гонец замолк, не решаясь продолжить.

Сначала я подумал, что-то случилось с тримурой «Принцесса Яна», она как раз в походе. Что-то нехорошее, возможно даже погибла. Ну что ж бывает, в конце концов, идет война и потери неизбежны. Главное, чтобы экипаж удалось спасти. И особенно капитана «Принцессы», Мелиню дир Героссо, он мне дорог.

Затем, увидев, как стремительно побледнел Коллайн, в доли секунды поменявшего смугловатый цвет лица на молочно-белый, понял: дело совсем не в корабле.

Вид гонца говорил о том же. Пропыленная одежда, осунувшиеся черты лица… Этого не может произойти, если прибыть с вестью из порта, до него всего несколько кварталов. Так вид можно приобрести, если примчаться из Дрондера. Примчаться, не тратя на отдых ни минуты, и только меняя коней.

— Говори! — Схватил я гонца за плечи, и несколько раз с силой встряхнув его. — Говори!

И замер, опасаясь услышать самое страшное.

— Принцесса Яна… пропала, — после показавшейся мне вечностью паузы вымолвил, наконец, он.

— Как пропала?!

Яна не гуляет одна даже по дворцу, вокруг нее вечно целая толпа всяких нянек, воспитательниц, служанок… Она не может пропасть, ее могут только украсть.

Коллайна от моего взгляда отшатнуло далеко назад. Сейчас я ненавидел его не меньше тех, кто украл мою дочь.

— Стараетесь, говоришь? Хлеб не зря едите? А то, что творится под носом, в столице не видите?

Голос сорвался на хрип, перешедший в шипение, от гнева перехватило горло, но Коллайн понял меня отлично. Я посмотрел на окружающих меня людей, отчаянно надеясь на то, что это всего лишь шутка, самая неудачная шутка из всех тех, что мне приходилось слышать. Но люди старательно избегали смотреть мне в глаза…

Солнце клонилось к закату. Мое сопровождение отстало задолго до того, как местное ярило успело оказаться в зените. Ворон по-прежнему шел легко и, казалось, даже радовался тому, что его наконец-то не сдерживают, подстраивая под ход остальных. И впервые, за весь то срок, что он у меня был, я смог оценить его в полной мере. Надо же, день бешеной скачки, изредка прерываемой переходом на легкую рысь, а конь не показывает ни малейших признаков усталости.

Перед выездом из Гроугента, я отделался от всех вещей, чтобы избавить Ворона от лишнего веса, оставив только револьверы, шпагу, да захватив пару горстей золота. Гроугентский тракт самый оживленный из всех трактов Империи, и постоялых дворов на нем предостаточно.

Злость на Анри Коллайна давно испарилась, и я мысленно благодарил себя за то, что смог сдержаться, и не наговорил ему кучу всего того злого, что вертелось на языке, да еще и при свидетелях.

Коллайн, можно не сомневаться, делает все, что может, и даже более того.

Люди, укравшие мою дочь не кучка наркоманов, решивших заработать на очередную дозу местного дурмана — житою, нет.

Они работают на человека, которого мне сейчас хочется увидеть больше всего на свете. Чтобы схватить его за отвороты камзола, как совсем недавно я схватил беднягу гонца, боявшегося озвучить то, с чем прибыл.

Затем приблизить к себе его морду и взглянуть в глаза. Ну и задать вопрос:

— Как мог ты опуститься до того, чтобы украсть ребенка? В конце концов, вызвал бы меня на дуэль, и я бы не смог отказаться, пусть и не приняты дуэли на таком уровне.

Яну украли люди короля Готома, больше некому. У него сейчас нет в мире большего врага после того как я, его, не знавшего поражений полководца, жестоко унизил, обменяв на простого барона.

Я зарычал сквозь плотно сжатые зубы, и Ворон, почувствовал мое состояние, прибавил ходу. Люди уступали дорогу задолго до того, как с ними равнялся одинокий всадник, с бледным лицом и горящими безумием глазами, бешено мчавшийся на черном как уголь скакуне.

Теперь я точно знал, куда должен отправиться — на запад. Туда, где в самые ближайшие дни имперская армия перейдет в наступление. Но сначала я должен прибыть в Дрондер, чтобы утешить Янианну и найти свою дочь. Там сейчас все поднято на ноги, выходы из города перекрыты, и все ищут пропавшую принцессу.

Но почему-то у меня не было сомнений в том, что именно я смогу найти маленькую Яну. Мне будет проще это сделать, ведь я должен почувствовать сердцем место, где именно ее прячут.

После полуночи я остановился на одном из постоялых дворов. Ворон — могучий конь, но и он не может обходиться без отдыха. Я долго водил его по кругу, чтобы он смог сбросить напряжение после целого дня безумной скачки.

Меня никто не узнавал, еще не то время, когда портреты подобных лиц висят в кабинетах даже самых незначительных руководителей. А для того, чтобы признать в черном скакуне аргхала, необходимо знать, какие они, эти аргхалы. Ведь у них нет рога посреди лба и пары лишних ног, и все их отличия от обычных лошадей скрываются внутри.

Успокоив Ворона, я напоил его теплой водой и пристроил к морде торбу с отборным ячменем, приготовленным хозяином корчмы.

Горсть золота, которую я, не считая, сыпанул перед ним, как обычно оказало магической воздействие на качество сервиса. А я, если бы только мог, отдал бы сейчас все золото мира для того, чтобы прямо сейчас усадить на колени маленькую Яну, прижать ее к себе, поцеловать в макушку и услышать на ухо очередной секрет.

Ворон вздремнул часок, не переставая хрумкать ячменем, а я продолжал ходить вокруг коновязи кругами. Затем конь начал искоса поглядывать на меня: хозяин, раз в жизни ты разрешил мне промчаться так, как я могу, и что, неужели это все?

И мы помчались дальше, и перекусывал я пирогом, сунутым мне в руки хозяином, когда я уже вскочил в седло, запивая пирог вином из горлышка бутылки. Пока Ворон отдыхал, не было никаких сил что-то проглотить, хотя и следовало бы.

Небо было звездным, и света от близких звезд больше даже чем от отсутствующей в этом мире луны в полнолуние. Безрассудство, полнейшее безрассудство, пуститься в путь в одиночку, это я понимал отлично. Просчитать мои дальнейшие действия после получения вести о пропаже любимой дочери легко, даже элементарно. И разработать несколько вариантов, которые можно выполнять одновременно, чтобы перехватить меня по дороге, с целью убить или тоже похитить. Так что вполне возможно, что во-о-н там, где лес темной стеной вплотную примыкает тракту, меня ждет засада.

Да и разбойников за время войны развелось великое множество. Гроугентский тракт, несмотря на малую протяженность и близость к столице никогда не был спокойным: движение оживленное, а рельеф местности вполне подходящий — горные участки и множество лощин, заросших густой, почти непроходимой растительностью, где так легко устроить себе логово. Сейчас, когда егеря, в чьи задачи входила и борьба с разбоем на дорогах, находятся на фронте, а стража попросту не справляется, так легко нарваться на неприятности.

Но я представлял себе, что сейчас творится в душе у Янианны и подгонял Ворона, который и так шел на пределе своих возможностей. Я чувствовал себя виноватым в том, что произошло, и никак не мог от этого чувства избавиться.

Под утро снова была кратковременный отдых для Ворона на очередном постоялом дворе, и я опять не мог заставить себя проглотить кусочек хоть чего-нибудь. На этом дворе подавали кофе, продукт для Империи все еще новый и не очень распространённый, и чашечка крепкого, почти густого напитка, приготовленная заспанным хозяином, пришлась очень кстати. Я положил перед ним на стойку остаток золотых монет, до Дрондера осталось полдня пути, можно не экономить.

Скоростью передвижения можно было гордиться, даже гонец, принесший мне эту весть, потратил на дорогу значительно больше времени, хотя менял лошадей так часто, как это было возможно. Это рекорд, который вряд ли кто-нибудь побьет до того времени, когда в этом мире появятся автомобили, но будь оно проклято, то обстоятельство, которое меня на него вынудило.

Меня опять никто не узнал, вернее почти никто. Лишь один дворянин, показавшийся во дворе с чашкой того же самого напитка, проводил меня в путь изумленным взглядом. Весь его вид говорил о том:

— Что вы здесь делаете, ваше величество, один, без свиты, и в таком виде?

А что здесь делаешь ты, молодой, здоровый, с заспанным и слегка опухшим после вчерашних излишеств лицом, когда сейчас на западе, в провинции Тосвер, решается судьба Империи? И пусть тебе повезет, чтобы нам никогда больше не встретиться, или при встрече я тебя не признаю.

Все произошло через пару часов после последней остановки. Тракт, соединяющий столицу и город-порт Гроугент, на всем своем протяжении прямой как стрела, и только в одном месте закручивался чуть ли не в петлю. Спуск с поворотом, в самом конце спуска поворот налево, теперь уже с подъемом, и снова поворот и спуск.

В моём мире такие участки дороги обычно называют «Тещиным языком», и подобный язык есть чуть ли не в каждой местности. Здесь такого обычая нет, хотя вряд ли в этом мире тещи другие. Мне судить трудно, Янианна — сирота.

Ворон под уклон прибавил в беге, и из-за поворота мы выскочили на бешеном галопе.

Выскочили, чтобы едва успеть затормозить. В низине тракт не слишком широк, особенности рельефа. Так вот, дорогу чуть ли не полностью перегородили две сцепленные телеги. Одна из них, та, что побольше, с наращёнными бортами, лежала на боку, полностью опорожнившись от груза — капусты, раскатившейся по всей округе. Вторая, прикрытая пологом и груженная непонятно чем, оставалась на колесах.

— Вероятно, все произошло совсем недавно, — решил я, потому что вокруг телег, пытаясь их расцепить, суетились люди, человек семь, не меньше, с виду типичные крестьяне, причем не самые зажиточные. — И виновата во всем та, что была загружена капустой. — Телегу перегрузили, и на спуске ее понесло. А урожай капусты в этом сезоне хорош, очень хорош. Столько возов с ней по дороге попадалось, что такой вывод сам собой напрашивается. Ждать же, когда они расчистят проезд, смысла нет. Слева обойти их будет затруднительно, там откос, а вот справа… Если слезть и взять Ворона в повод, то можно и протиснуться. И вообще, закончится война, надо будет заняться этим вопросом — спрямить дорогу. Чуть ли не главный тракт в Империи и такое безобразие.

Я склонился к холке Ворона, чтобы с него соскочить. Именно это меня и спасло. Близким выстрелом с головы сорвало шляпу. Голове досталось тоже, от удара пулей ее откинуло в сторону так, что хрустнуло в шее.

«Жив», — мелькнула в голове мысль, когда я яростно вонзал шпоры в бока Ворона. Конь чуть ли не с места перескочил телегу, задев в прыжке ее борт задними ногами, но устояв.

Не знаю, что повлияло — напряжение последних суток, удар пулей по голове, прошедшей по касательной, но на меня навалилось бешенство. Навалилось так, что от ярости потемнело в глазах. И вместо того, чтобы снова пришпорить коня, посылая его в намет, ведь с каждой долей мгновения попасть в меня будет все сложнее, а поворот дороги вот он, рядом, и его прикрывает росшая на самом краю тракта густая буковая поросль, я развернул Ворона, обнажая шпагу и выхватывая револьвер левой рукой.

В последние несколько месяцев, времени на отдых, не говоря уже о развлечениях, катастрофически не хватало. Но на стрельбу из револьвера, причем именно левой рукой, часок, другой, раз в несколько дней я выкраивал. Почему именно левой? Да потому что правая рука для шпаги, которая не дает осечек, у нее не заканчиваются патроны, она не требует времени на перезарядку, а все ее достоинства ограничиваются только длиной клинка.

В Доренсе, кстати, имелось приспособление, которое с натяжкой можно было бы назвать тренажером для стрельбы верхом на скаку. Или на месте, потому что любая лошадь категорически не желает замирать даже когда стоит, чтобы дать своему наезднику пару мгновений на прицеливание. Несложное приспособление в виде седла на высоте, соответствующей всаднику на лошади, раскачиваемое помощниками.

Нет, верхом на настоящей лошади диверы в стрельбы практиковались значительно чаще, но и на этом тренажере получить необходимые навыки можно было отлично. И всякий раз, бывая в Доренсе, я непременно на него залазил. Получалось неплохо, вероятней всего потому, что меня не раскачивали так, как они раскачивали друг друга.

Первый выстрел пришелся в человека, показавшегося мне среди людей, устроивших засаду, главным. И почему-то только сейчас я вдруг обнаружил, что на крестьян эти люди похожи всего лишь одеждой.

Еще выстрел, теперь уже в ближнего бандита по левую сторону от меня, кинувшегося с короткой пикой в руках, удар наотмашь по правую руку, и опять выстрел, туда же.

Ворон грудью сшиб бросившегося наперерез бородача в нахлобученной на самые глаза шляпе, и вздрогнул всем телом, когда наступил на его тело копытом.

«Сейчас можно, родной, — успел подумать я. — Сейчас это уже не люди, враги».

И снова выстрел, затем еще и еще. Я стрелял с закрутившегося на месте Ворона, натянув повод правой рукой так, что он захрипел.

«Мало тренировался, мало, — мелькнула мысль. — Хотя бы каждый второй выстрел в цель».

Все, барабан пуст, и я разжал пальцы левой руки, роняя револьвер на землю.

Было не до того, чтобы успеть его спрятать, пусть он и стоит целое состояние. Ценность у меня была единственная — собственная жизнь, и доли секунды могли решить все.

Выпад шпагой во всю длину руку, склонившись, даже за луку седла пришлось схватиться. И достал, самым кончиком клинка, но достал. Очередной враг, выронив взведенный пистолет, рухнул на колени, прижав руки к лицу.

Теперь смахнуть рукавом кровь со своего лица, правый глаз ничего не видит. А это очень плохо, могут ткнуть и не заметишь, кто и откуда. Накаркал, черт побери. Бедро правой ноги обожгла резкая боль. Причем обожгла сразу, обычно от ранения до пришедшей боли проходят какие-то мгновения, но не в этот раз. Я заорал от боли, ткнув стволом пистолета чуть ли в рычащий рот бородатого разбойника, нажимая спуск.

Люди, напавшие не меня, почему-то действовали молча, и только тот, которому досталось острием шпаги в лицо, завыл на одной ноте, раскачиваясь на коленях из стороны в сторону.

Я, направив коня на шарахнувшегося от меня в сторону низкорослого типа, похожего на сказочного гнома из-за своей непомерной ширины и бороды лопатой, доходившей ему до середины груди, понимая, что шпагой до него не дотягиваюсь, снова нажал на спуск, почему-то целясь именно в бороду. И уже нападающего на землю, достал его клинком. Последний выстрел был сквозь кусты, в сторону убегающих врагов, по-моему, их осталось двое, и один из них бежал, сильно склонившись на бок.

Все, как будто бы все, оглядевшись по сторонам, убедился, что больше никого нет.

Соскочив с Ворона, я попытался опереться на раненную ногу и едва не упал, успев в последний момент ухватиться за ремень стремени. Плохо дело, очень плохо. Рана большая, крови успело набежать полный сапог и нужно срочно ее перевязать, кровью истеку. Но сначала маленькое дельце, иначе никак. Их трое, еще живых врагов, и каждый из них должен умереть. Не хочется получить пулю или железо в спину, когда стану перевязать рану и мне будет не до них.

И никаких уколов совести, что мне придется добивать раненых, потому что я спешу спасти свою похищенную дочь, а эти люди встали у меня на пути.

Шелк сорочки вырывался из рук. И я плюнул на то, чтобы разорвать ее на узкие полоски, обмотав ею ногу прямо поверх штанов. Куда же они угодили, кровь едва удалось унять? И еще очень плохо то, что ноги почти не чувствую, очень плохо, хуже некуда.

Послышался частый стук подков по каменным плитам, покрывающих тракт. Стук очень частый, вероятно люди спешат на звуки выстрелов, но кто они?

В седло сходу вскочить не удалось, и я прикрылся Вороном, держась за него и сжимая в свободной руке револьвер с двумя оставшимися патронами. Голова пульсировала болью при каждом ударе сердца, серьезно же ей досталось. Раненную ногу почему-то сгибало в колене, хотя сам я не прикладывал к этому ни малейших усилий. Ну кто же там едет, дьявол их всех разбери?

Наконец из-за зарослей молодого бука показалось несколько всадников, то ли три, то ли все четыре, разглядеть было сложно из-за пелены в глазах, которую я безуспешно пытался проморгать.

Первый из показавшихся всадников, увидев открывшуюся перед ним картину недавнего боя, придержал коня и удивленно присвистнул, затем шенкелями послал коня вперед. За ним показались и остальные. Они определенно не были бандитами, те не щеголяют в мундирах конной стражи.

Стоять на одной ноге стало невмоготу, и я опустился на траву, обхватив голову руками.

— Артуа? — Спросил один из приблизившихся, чей голос показался мне смутно знакомым.

Я с трудом поднял голову. Так и есть, этого человека я знаю. Хотя с той поры, когда мы виделись с ним в последний раз, прошло уже без малого десять лет. Он мало изменился за прошедшие года, такой же худой, как будто бы его долго вялили на солнце, с лицом, покрытым многочисленными морщинами и темными, совсем не выцветшими от возраста глазами.

— Здравствуй, Хийом, давно не виделись, — меня хватило только на несколько слов. Хийом бросил взгляд на шпагу, лежавшую рядом, под рукой, на украшенный золотыми позументами камзол, валяющийся на траве неподалеку, который мне не хватило ума сменить на что-либо более скромное, и голос его стал другим:

— Ваша милость… светлость… — и затем, после небольшой паузы, — сиятельство?..

Последнее слово он произнес чуть ли не с придыханием, при этом понизив голос.

Все равно не угадал, да и важно ли это? Сейчас важно только одно: мне нужно срочно в Дрондер.

— Ты должен мне помочь, Хийом. Очень тебя прошу. Помоги мне добраться до Дрондера. А там… А там проси что хочешь, все что смогу…

Слова давались с трудом. После того как схлынула горячка боя, до ужаса хотелось одного — прилечь на травку и лежать. Тихо так лежать, не шевелясь, чтобы в голове перестал бить болью колокол.

В столицу мы прибыли под вечер. Незадолго до нее, уже в самых предместьях, когда меня начало сильно пошатывать в седле, Хийому удалось нанять карету. Небольшую такую, тесную, с жесткими сидениями, но пересесть в нее было чуть ли не блаженством, ведь появилась возможность пристроить раненую ногу поудобней.

Хийом стушевался, когда мы въехали в центр Дрондера, и я велел править к императорскому дворцу.

Непонятная логика: броситься втроем на звуки выстрелов, когда неизвестно кто там и сколько — не страшно, а вот дворец внушает страх. Мы подъехали к черному ходу, ведь перед тем как увидеть Янианну, мне необходимо было хоть немного привести себя в порядок.

А не показываться вот так: залитому кровью с головы до ног, в камзоле, одетом на голое тело, и в безобразном тюрбане на голове, с проступающими сквозь него алыми пятнами.

Выбраться из кареты мне помогли. Сначала я попытался прыгать на одной ноге, опираясь на Хийома. Получалось плохо, каждый прыжок отдавался в голове, и я не стал возражать, когда Хийом с одним из своих спутников, таким же худым как сам, но не в пример более рослым, сцепили руки крестом, и я уселся на них, придерживаясь за плечи.

«Успеть бы смыть с себя кровь и переодеться», — думал я, когда мне на голову лили теплую воду, стекающую на пол розоватыми струями. — Янианне уже непременно сообщили, в каком виде я заявился. В императорский дворец не пробраться незамеченным. Но ведь негодяи, укравшие мою дочь, умудрились и пробраться и выбраться из него, и их не видели. Никто не знаем, где ее искать, а я в таком состоянии.

Боль ушла, уступив место отчаянию.

Привести себя в порядок я не успел. Обернувшись на слабый вскрик, я увидел в дверях Янианну, медленно опускавшуюся на руки окружавших ее фрейлин.

Глава 20

Красивое имя

Этот дом очень походил на тот, что был в Гроугенте. Такой же двухэтажный, сложенный из неотесанных камней, крытый красной волнистой черепицей и с небольшим садом. По всей Империи их тысячи, если не десятки тысяч. И район примерно такой же: не трущобы, имеющиеся в любом городе, но и не центр. Отличий у него было всего два: располагался дом в Дрондере, и другое, самое важное — где-то внутри него находилась моя дочь.

Когда я спросил у Коллайна, как он об этом узнал, тот, хищно ощерившись, ответил коротко:

— Я не церемонился.

Где и с кем он не церемонился, понятно без слов. Императорский дворец — не то место, которое бывает пустынным в любое время суток. Яна пропала средь бела дня, и кто-то непременно должен был хоть что-то увидеть. Как выяснилось, вместе с ней пропала одна из ее многочисленных нянек. Один из конюхов видел, как в закрытую карету садилась женщина с девочкой, хотя описать он их не смог, было далековато. Служанку нашли, правда, нашли уже мертвой, похитители заметали следы. Но Коллайна это не остановило, и вот он результат — двухэтажный домик, сложенный из неотесанных камней, крытый красной волнистой черепицей.

Все было готово к его захвату, а я все никак не мог решиться отдать приказ на штурм, ведь при этом могла погибнуть моя дочь. Оставалась крохотная надежда на то, что похитители объявятся и выдвинут свои условия. Я приму их абсолютно любыми, какими бы они ни были, пусть они будут даже самыми невероятными.

Но когда я заикнулся о том, чтобы перед штурмом послать человека, который начал бы переговоры, что в том случае, если они освободят Яну, их никто не будет преследовать ни сейчас, ни потом, а золота они получат столько, насколько у них хватит фантазии, Анри перебил меня:

— Артуа, переговоры невозможны. У этих людей приказ, и ты должен понимать то, о чем мне не хватает духу сказать. Уж это мне удалось выяснить.

Время шло, а я, в ответ на молчаливые вопросы Коллайна, продолжал делать вид, что их не замечаю.

Я сам должен был быть там, среди людей, готовящихся к штурму дома, и плевать на то, что мои навыки значительно им уступают. И я обязательно был бы там, если бы не нога, не позволяющая передвигаться без костылей. Мне вообще удавалось держаться на ногах только благодаря снадобью доктора Цаннера, действие которого мне однажды уже пришлось на себе испытать.

Тогда, приняв его, я приперся во дворец, чтобы исполнить одну песенку, после которой Янианне резко разонравился мой певческий талант. Но действие этой микстуры не вечно, ее хватает буквально на пару часов, а у меня всего в запасе всего пара мензурок. Цаннер категорически отказался дать мне их больше трех, заявив:

— Господин де Койн, даже такая доза является критической. И уже если на то пошло, не проще ли будет вам потребовать у меня яду, жидкого или в порошке? Уверяю вас, я отлично умею их изготавливать.

Затем, вероятно для того, чтобы я не подумал ничего лишнего, добавил:

— Чтобы бороться с ядами, обязательно нужно знать из чего они состоят, и как приготавливаются.

Угораздило же меня нарваться на засаду.

Там, на гроугетском тракте, на месте осталось четыре трупа, рассказывал Коллайн. Еще одного обнаружили в лесу, примерно в полулиге от тракта, и он был убит своими, вернее, добит. Помимо огнестрельного ранения в левом боку, у него имелось еще и разрезанное от уха до уха горло.

«Вероятно, это тот, что убегал, сильно наклонившись набок, — подумал я. — Получается, что зря убегал».

А вот кто они, Коллайн затруднился ответить. И оставалось только гадать, случайно ли нападение, или это часть плана человека, организовавшего похищение моей дочери.

Если верно второе, то почему тогда мне удалось относительно легко с ними справиться, ведь их было семеро, а они не могли быть просто нанятыми разбойниками? Если же первое, что чем мог их заинтересовать одинокий всадник, ведь засада явно была организована?

И спасибо Хийому с его людьми. Конечно, я был бы значительно больше благодарен им, появись они чуть раньше, глядишь, и без ранений тогда бы обошлось. Во дворце, я не успел отблагодарить его, лишь наказав явиться через пару недель, слишком уж было не до него.

Коллайн посмотрел на меня в очередной раз, теперь уже с явным нетерпением, и я его понимал. Перегорят люди, собравшиеся штурмовать дом, а это хуже некуда. Он и сам выглядел очень бледным, что было заметно даже в полумраке помещения, в котором мы находились.

— Действуйте, Анри. Только очень прошу, вы уж поосторожнее…

Анри резко щёлкнул пальцами и сразу же послышался топот человека, бросившегося вниз по лестнице, а я прильнул к окну. К тому времени за окном окончательно стемнело, и пошел дождь, настоящий ливень.

Это даже к лучшему, шум дождя поглотят звуки шагов и другие звуки, а мне остается только молиться, чтобы все прошло удачно.

И я раз за разом произносил слова молитвы, единственной молитвы, слова которой знал. Говорят, что создатель больше всех любит людей неверующих, потому что они никогда и ни о чем его не просят, но тогда я даже не просил, именно молил его, чтобы все закончилось благополучно.

Я стоял, упершись лбом в заливаемое потоками воды стекло, опершись на костыли, и пытался хоть что-либо рассмотреть. Нервы не выдержали, когда в одном из окон на миг показалась яркая вспышка. Это световая граната, сомнений быть не может, и именно такую использовали при моем освобождении из плена. В ее появлении в этом мире не было никакой моей заслуги, она существовала здесь еще до моего появления в этом мире. Она имела сложный состав, в который я даже не пытался вникнуть. Существует, эффективна, ну и ладно, чего еще более желать. Но ведь можно было попробовать обойтись и без нее, в доме ребенок, и яркая вспышка может перепугать так, что она заикой останется. И я кинулся к лестнице, ведущий на первый этаж. Не кинулся, заковылял на костылях, с трудом удерживая равновесие. Ко мне подскочили Проухв со Шлоном и подхватили на руки. Когда мы поднимались сюда, меня хватило только до второго этажа, потом меня заносили. Сейчас я даже брыкаться не стал.

Человек, принесший весть о произошедшем в доме, застиг нас в холле первого этажа.

— Ну? — Меня хватило только на одно это слово.

— Ее высочества в доме нет, — торопливо ответил тот.

— Как нет? Вы хорошо все осмотрели?

В ответ человек лишь глубоко поклонился.

Я посмотрел на Коллайна: как же так? Ведь ты уверял, что моя дочь в доме. Что с тобой происходит? Что вообще происходит?

Коллайн выглядел не менее растерянным, чем я сам.

— В живых из них кто-нибудь остался? — обратился он к вестнику, насквозь промокшему по дороге сюда под продолжавшим лить как из ведра дождем.

— Да, господин граф, двое, — снова склонился в поклоне тот.

Да что ты все кланяешься? Мне едва удалось сдержать себя от того, чтобы не заорать что-нибудь весьма нелицеприятное для всех находившихся рядом. Еще до ужаса хотелось изо всей силы приложиться к кому-нибудь костылем, и останавливало меня только то, что я побоялся не удержать равновесия и упасть.

— Ее высочество там была, но ее увезли.

Что теперь делать? Вернуться к Янианне, которая извелась настолько, что на ней лица нет, и, потупив глаза, сказать о том, что мы не успели? Что нашу дочь увезли из дома до того, как мы попали в него?

И я зарычал от отчаяния…

В захваченном доме оказался я на руках все тех же Проухва и Шлона. Когда карета остановилась возле него, они, уже не ничего спрашивая, подхватили меня на руки и внесли внутрь.

Первым, кого я в нем увидел, был Коллайн. Света от нескольких зажжённых свечей хватило для того, чтобы заметить на обшлаге рукава камзола Анри несколько свежих капель крови. Это не его кровь, это кровь одного из тех людей, что остались в живых после штурма дома. Коллайн не сам выпытывал у них все, что им известно, вероятно, он стоял далеко в стороне, и она попала на его одежду случайно. Могу себе представить, как теперь выглядят они оба. Но мне ничуть их не жаль, потому что они принимали участие в похищении ребенка, и дело даже не в том, что это мой ребенок.

Потому что существует грань, которую нельзя переходить никогда. А они ее перешли.

— Артуа, теперь я точно знаю, где Яна, — Коллайн впервые за последние несколько лет обратился ко мне при людях по имени. — Совершенно точно, и нам очень нужно спешить.

Боль нахлынула так внезапно и так остро, что придя в сознание, я обнаружил себя лежащим.

— Где граф Коллайн? — было первым, что я произнес.

Ответил Шлон:

— Господин граф уехал. Он сказал, что нельзя терять ни секунды времени. А вам лучше полежать. Скоро сюда прибудет доктор Цаннер, за ним уже послали.

Нет, Шлон, и еще раз нет. У меня осталось два пузырька с той гадостью, которую сам Цаннер называет лекарством, и я тоже должен быть там…

Действия обоих пузырьков хватило на время пути к месту, о котором сообщили пленники, захваченные в доме под красной черепичной крышей.

Небольшая усадьба, расположенная в окрестностях столицы, принадлежавшая кому-то их мелких дворянчиков, и с первого взгляда становилось понятно, что она приходит в полнейшее запустение. Дом, когда-то красивый, балюстрада мраморных колонн, поддерживающих крышу перед центральным входом, чем-то напоминавшая древнегреческий портик. К входу ведет аллея, которой давным-давно не касалась рука садовника. Перед фасадом небольшой фонтан, ныне сухой.

В доме жили, это становилось понятным по многим мелочам, но было совершенно очевидно, хозяева поместья переживают далеко не самые лучшие времена. Если они вообще имеются. Даже немного странно, чуть ли не окрестности Дрондера, места самые живописные, и могло случиться такое.

Когда мы прибыли, все уже было закончено.

Яну я увидел издалека, еще из окна кареты. Она сидела на руках у Анри, выходившего из дома. Коллайн старательно прижимал ее голову к своей к груди, и я уж было забеспокоился, что с ней что-то не так, как вдруг понял: он просто не желает, чтобы Яна увидела то, что ей не следовало бы видеть.

Карета подъехала к самым ступеням, ведущим к входу в дом, и ее дверцу я открыл еще на ходу, не желая терять ни мгновения. Выскочить из нее мне удалось довольно браво, но дальше чуть не случилась проблема. Пятка костыля скользнула на еще мокрой после совсем недавно закончившегося дождя каменной плите, а раненная нога сама согнулась в колене, не желая принимать на себя вес тела.

И я бы непременно упал, упал на глазах у всех и своей собственной дочери, если бы не Амин, каким-то самым невероятным образом успевший подхватить меня у самой земли.

Было больно, от боли потемнело в глазах, но что боль, если вот оно рядом, мое маленькое сокровище, целое и невредимое, и даже не выглядевшее испуганной или заплаканной. Вернее, испуганной она стала после того, как я чуть не сверзился с костылей на землю у не на виду. Потом подо мной оказалось большое кресло, целый диван, такой же запущенный на вид, как и все окружающее, с торчавшим из-под разорванной обивки конским волосом, и я сидел на нем, крепко прижимая к себе свою дочь.

— Тебе было больно, страшно, холодно? Ты плакала?

Яна поцеловала меня в щеку:

— Нет, нет, папочка. Сначала даже интересно, как играть в новую игру. Только потом мне все надоело, но никто не хотел отвезти меня назад. Но я не плакала! Ну разве только вот столечко.

И она показала самый кончик мизинца, приложив к нему большой пальчик.

— Когда мы поедем к маме? Я так по ней соскучилась! А ты маме подарок уже приготовил? Ночью было страшно, такие молнии сверкали! И гром такой! А Конрад с Алексом по мне тоже скучали? А у меня еще одна тайна есть…

Я сидел, прижимая Яну к себе, слушая ее лепет, и все не мог поверить, что наконец-то все закончилось.

— Сейчас поедем, милая моя девочка. Ты подожди всего одну минутку. И не бойся никого, эти люди ни за что не дадут тебя в обиду.

Внутри дома все выглядело так же, как и снаружи. Здесь определенно жили, но больше всего все было похоже на временное пристанище.

— Кто они? — спросил я у Коллайна, подбородком указывая на лежавшие на полу трупы людей.

Коллайн пожал плечами:

— Сейчас я не готов ответить. Но это вопрос времени.

— Твоих людей много погибло?

— Трое. Всего трое, или целых трое, как сказать, каждого жалко. И особенно…

Анри остановился у тела человека, которого я сразу узнал. Андре фер Герео, тот самый, что изъявил желание стать моим зятем.

— Если бы не он… — продолжил Коллайн, — если бы не он, случилось бы самое страшное, ты понимаешь, о чем я. Только благодаря ему… Эти люди имели приказ, и Андре прикрыл Яну своей грудью.

Конечно же, понимаю, Анри. Я вздрогнул всем телом, на миг представив, что мог застать здесь совсем другую картину, сразу же отогнав мысли от себя, слишком уж они были страшными.

— У него недавно дочь родилась, еще и месяца не прошло. Он так ее любил, все разговоры только о ней…

Как дочь родилась? Ему же на вид не больше семнадцати, у него и усы то толком еще не выросли. А теперь уже не вырастут никогда.

Хотя чему здесь удивляться, другой здесь мир и обычаи совсем другие.

Пойдем, Анри. И спасибо тебе, за тебя самого, и за твоих людей. Гонец с хорошей вестью к Янианне уже послан, но и нам незачем здесь задерживаться.

Знаешь, если господь не даст нам с Янианной больше сына, то, когда моя дочь вырастет, я расскажу историю о человеке, однажды спасшему ей жизнь. И когда у нее родится сын, у него будет очень красивое имя — Андре.

Глава 21

Побочные эффекты

К решающему сражению между армиями Империи и Трабона, я, конечно же, не успел. Сначала несколько дней пришлось приходить в себя.

Черт бы побрал эти побочные эффекты микстуры доктора Цаннера. Меня то бросало в жар, то начинал трясти сумасшедший озноб, когда все тело покрывалось холодным липким потом, а зубы выбивали частую дробь. Ну и для разнообразия мышцы иногда сводило судорогами. Наверное, нечто подобное чувствуют наркоманы во время абстинентного синдрома, или, попросту говоря, ломки. Хотя снадобье действенное, чего уж тут говорить. Полностью убрать болевые ощущения, при этом оставив голову кристальной ясной — это многого стоит. Наверное, со временем, конечно же, в военных целях, на его основе сделают какой-нибудь стимулятор. Но мне, надеюсь, снадобье Цаннера никогда больше не понадобится, слишком уж мучительны побочные эффекты у его микстуры.

То ли дело они были у корешков Шлона.

«Хотя мне, в моем нынешнем состоянии, это вряд ли бы пригодилось, — размышлял я, со стонами пытаясь придать телу в постели более удобное положение, где проводил большую часть дня».

Велел найти Хийома, чтобы отблагодарить, как и обещал. Долго расспрашивал его о нынешней жизни, выяснив, что в страже Хийом оказался потому, что в армию не взяли из-за возраста, а сидеть дома, когда идет война, он не смог. Вот все бы такими были.

Желание Хийом изъявил одно: чтобы его отправили в действующие войска, и эту проблему удалось легко решить, тоже мне проблема. Ну а золото от меня он получил якобы в качестве подъемных.

Ежедневно посещал Коллайн, которому похвастаться было особенно нечем. След обрывался в заброшенном поместье, где мы обнаружили Яну. И хотя оставшимся в живых после штурма поместья языки развязали быстро, ничего нового от них узнать не удалось. Эти люди оказались обычными наемниками, правда, весьма высокой квалификации, но другим похищение принцессы и не доверили бы. А вот кто являлся посредником между заказчиком и ими, оставалось тайной.

Но я по-прежнему твердо был убежден — это работа короля Готома.

Хватало и других проблем забот, и все их приходилось решать лежа в постели, что, в конце концов, мне начало даже нравиться. А что, Черчилль лежа страной руководил, и ничего, говорят, отлично получалось.

Когда приходили дети и Янианна, они вели себя так, как будто громкими голосами могли причинить мне боль. Маленькая Яна ходила гордая, как же, пережить такое приключение, и мальчишки ей отчаянно завидовали. Особенно Конрад, который твердо был убежден в том, что смог бы справиться с похитителями и сам, без всякой помощи. Мне было даже немного жаль их всех, потому что и раньше у них особенной свободы не было, а теперь, после случившегося, их постоянно окружала целая толпа народа.

Я же в который раз давал себе твердое слово — впредь быть более расчетливым и осмотрительным в поступках, хорошая понимая, что это всего лишь новые слова на мотив давно уже известной песенки.

Голова ладно, много раз приходилось по ней получать, пора бы уже и привыкнуть. Как говорят: завяжи да лежи, а вот нога…

С одним моим знакомым в этом мире случилась такая история. Он получил ранение в ногу, довольно тяжелое, и все опасался: как бы заражение не началось. Нет, обошлось без заражения, рана заживала отлично, произошло другое — его нога начала отсыхать. И отсохла до такой степени, что стала толщиной с руку, помимо того, что двигать ею он не уже мог. Наверное, какой-то нерв оказался задет. И симптомы у него были похожими — он ногу почти не чувствовал, как я свою.

Представляя, как шествую по тронному залу рядом со своей красавицей женой на костылях, с высохшей, болтающейся ногой, и с головой, трясущейся в результате постоянных контузий, я зубами скрипел.

Янианна сейчас в самом рассвете своей красоты, а вокруг нее вьётся столько сладкоязычных молодых красавчиков, и попробуй за всеми уследи!

В общем, утром, при очередном визите своего лечащего врача Цаннера, я заявил о том, что валяться в постели у меня совершенно нет времени, и потому я убываю на фронт. Есть вещи, которые могут произойти без всякого нашего желания, даже в том случае, если мы их страстно не будем хотеть, так зачем же на этом зацикливаться?

Доктор Цаннер высказался категорически против:

— Господин де Койн, мне необходимо наблюдать за клиникой заживления ваших ран.

— Нет ничего проще, господин Цаннер, — немедленно отреагировал я. — Поскольку, на мой взгляд, вам следует отправиться на фронт вместе со мной.

— С вами?.. — Не скажу, что услышанное предложение повергло в растерянность, нет, скорее в задумчивость.

— Да, именно так. Личность по всей Империи вы известная, как же, личный врач императорского семейства, кроме того, я наделю вас всеми необходимыми полномочиями. Необходимыми для того, чтобы вам было проще сделать то, что давно уже следовало бы сделать.

Все и на самом деле обстояло именно так. Цаннер, от лекаря, подвергнувшегося опале и вынужденного скрыться в провинции, в сельской глуши, поднялся до лечащего врача императорской семьи, причем совершенно заслуженно.

Иной раз я им даже пользовался, чтобы убедить Янианну, в некоторых вопросах она доверяла ему больше чем мне. Помимо того, что он действительно был превосходным врачом, сама внешность его внушала надежду на выздоровление даже самому безнадежному больному.

Высокий, со статной фигурой, благообразной окладистой бородой, лбом мыслителя и умным взглядом серо-стальных глаз.

Однажды, еще в своем имении, в Стенборо, я был свидетелем того, как он принимал больного. Выслушав многочисленные жалобы пациента, Цаннер кивнул головой. Причем взгляд у него был таков, что стоит ему взяться за лечение, больной незамедлительно поправится и вскоре забудет обо всех своих многочисленных хворях. По-моему, пациенту лучше стало только от одного вида своего лекаря.

— Не понимаю, что у него, — пожаловался мне Цаннер, когда мы остались наедине, и я чуть было не открыл от удивления рот — ну надо же!..

— Полномочиями для чего, господин де Койн? — Вид у Цаннера был таков, как будто его совершенно не расстраивает то, что придется покинуть столицу, и отправиться на войну, со всеми ее сомнительными прелестями. И это действительно соответствовало истине.

— Полномочиями для того, чтобы вы проинспектировали состояние фронтовых лазаретов, причем сделали это от имени императрицы. И самое главное, вы должны научить лекарей тому, чему сами уже давно научились. Представляете, сколько людей вы сможете вернуть к нормальной жизни, передав свои знания другим. И вам, при вашем авторитете, будут полностью доверять.

И это тоже соответствовало действительности. Немного горжусь тем обстоятельством, что в этом была и часть моей заслуги. Не в том, конечно, что Цаннер приобрел среди своих коллег огромный авторитет, хотя и здесь без меня не обошлось. А в том, что выслушав мой рассказ, Цаннер научился делать то, что в моем мире до сих пор называют «операцией Пирогова». Вот именно такой операции ему и предстояло научить своих коллег.

И насколько меньше будет людей в Империи, да и во всех остальных странах мира, оставшихся в результате ранений без одной, а то и без двух конечностей сразу.

— А как же ее величество? — поинтересовался доктор.

— Пожаловаться на плохой аппетит Алекса или капризы Яны, ее величество временно сможет и одному из ваших учеников. Кроме того, Янианна отлично понимает, насколько важно то, что вы намереваетесь сделать. За одно и за моей клиникой присмотрите, — добавил я, подразумевая ранение в ногу…

Мы с Цаннером выехали из Дрондера на пятый день после нашего с ним разговора. Ворона я брать с собой не стал, ездить верхом мне не предстояло еще достаточно долго.

При расставании я припал Янианне к ручке, затем поцеловал ее в щечку, и уже потом, не выдержав, крепко прижал к себе и поцеловал в губы. Словом, сначала получилось согласно этикету, после чего — в рамках приличий, и уже в конце — по зову сердца, плюнув на все условности. После чего поковылял к ждавшей меня карете, придерживая шпагу, стараясь идти браво, насколько это получалось на костыле.

Несмотря на все еще побаливающую голову и беспокойство о ноге, настроение было прекрасным.

«Я все еще о-го-го, почти жеребец, — самодовольно думал я, — а выспаться можно и в карете, самый лучший способ убить время в пути…»

Почему-то мне казалось, что при переходе имперской армии в наступление, переправа через реку Сверен, на противоположной береге которой начинались захваченные Готомом земли Империи, вызовет значительно больше затруднений, уж слишком она глубока и широка. Ан нет, особых проблем не возникло, недавно созданные инженерные войска блестяще с ними справились.

Генеральное сражение произошло не на прежнем месте, в долине реки Варент, а значительно ближе к Сверендеру, центру оккупированной Трабоном провинции Тосвер. Весть о нашей победе застала меня еще на полпути к нему, что настроение нисколько не испортило. И теперь я жаждал подробностей битвы.

Войска к моему прибытию на фронт успели углубиться далеко на территории, принадлежащие Трабону, так что дорога заняла значительно больше времени, чем я рассчитывал.

«Да, — думал я, когда мы ехали по уже чужой земле, — бедновато живут в Трабоне. Война ни для кого не есть благо, кроме, разумеется, производителей оружия, но отличие от Империи бросается в глаза. Селения какие-то неухоженные, народ сытым не выглядит, одет чуть ли не в отрепья, да и состояние дорог говорит о том же. Хотя ничего удивительного, Трабон и раньше экономикой похвастаться никак не мог, а теперь, когда вся она поставлена Готомом на военные рельсы, и подавно не сможет».

«Тут надо хитро поработать, — размышлял я. — Повернуть дело так, что мы пришли на земли Трабона не захватчиками, а освободителями от злого гнета».

Хорошо жить хочется всем, и в Трабоне народ не исключение. Но действовать необходимо очень хитро, иначе получится как с походом Наполеона в Россию. Думал он, что придет освободителем крестьян от крепостного ига, попросту рабства, на поддержку рассчитывал, а получил от них вилами в то место, которым мне долго на одном месте не сидится. Ну, об этом мы давно задумывались, у нас даже есть то, чего в других странах еще долго не будет — Департамент пропаганды, ему и карты в руки…

Несмотря на то, что после сражения прошли почти две недели, прибыв, наконец, в ставку герцога Ониойского, я обнаружил всех в приподнятом настроении. Тут удивляться нечему, король Готом считался непобедимым, и считался заслуженно. Я от всей души поздравил герцога с блестящей победой, получив в ответ (надо же!) искренние слова благодарности.

Рассказывая о подробностях сражения, герцог Ониойский скинул с лица маску холодной невозмутимости, которая, как мне всегда казалось, приросла к нему намертво, и не скрывал эмоций.

Слушая его рассказ, я думал: как все же много зависит от боевого духа солдат, и, далеко не в самую последнюю очередь, от их веры в своего полководца.

Порой великие сражения проигрываются из-за не вовремя приключившегося насморка, а в нашем случае, вероятно, немаловажным фактором стало пленение Готома, после чего он потерял былую уверенность в себе. А это всегда заметно, и всегда передается остальным…

Поначалу все происходило как и обычно при сражениях в эту эпоху: две огромные армии выстроились друг напротив друга. Наконец, имперская армия пошла в наступление, странно было бы иначе, ведь мы пришли освобождать родную землю, и долго достичь перевеса не могла ни одна из сторон.

Затем Готом в решающие мгновения боя решился на то, на что ни разу не решился сделать уже упомянутый Наполеон: ввел в бой свою гвардию. Нет, дело вероятно не в нерешительности Наполеона, а в гениальности, ведь вводя гвардию тогда, когда участь сражения была уже предрешена, Наполеон и создал ей славу непобедимой.

Вероятно, гвардия Готома переломила бы ход сражения в его пользу, если бы не губительный огонь гатлингов, сумевший ее остановить.

Последний шанс у трабонского короля оставался в тяжелой гвардейской кавалерии, он использовал и его. Ответный ход герцога заключался в том, что главнокомандующий имперскими войсками послал ей навстречу бригаду фер Дисса, и они сошлись…

Рассказывая об этой атаке, герцог даже лихо подкрутил усы, должен объективно заметить — довольно невзрачные, как будто бы сам лично водил бригаду в атаку.

Зрелище, по рассказам очевидцев, стоило того, чтобы им впечатлиться. По численности бригада уступала трабонской кавалерии примерно на треть, но только по численности. А во всем остальном!..

Фер Дисса рассеял трабонскую конную гвардию, и пройдя сквозь нее, атаковав построения Готома. В образовавшуюся брешь герцог бросил свой резерв, до этого находящийся в бездействии, после чего армия Трабона дрогнула.

И все же нужно отдать должное Готому как полководцу, отход его армии не превратилось в повальное бегство, она отступала организованно, выставив заслоны. Но это была победа, и мы смогли доказать всем, и прежде всего самим себе, что с Готомом воевать можно, причем воевать успешно.

Возможно, исход сражения был бы совсем другим, но королю Готому пришлось отправить часть своих войск на север, чтобы противостоять степной орде Тотонхорна, вторгнувшемуся на территорию Трабона, и никуда от этого ему было не деться…

Через пару дней мы подошли под стены крупнейшего города-порта Трабона Дижоль, по своему значению сравнимого с имперским Гроугентом, представляющим собой настоящую цитадель. Это был маневр герцога, с целью отрезать от Дижоля отступающую армию Готома. Армия Готома все еще оставалась сильна, и по-прежнему вызывала к себе самое уважительное отношение. Все ждали нового сражения, на этот раз надеясь окончательно ее разгромить.

Я пересел из кареты в двухколесную повозку, запряженную в пару гнедых сразу же, как только мы пересекли границу Империи. Повозка была достаточно комфортабельна, имела мягкий ход, да и проехать на ней можно было там, где карету пришлось бы чуть ли не на руках нести. Единственное, днями любоваться конскими хвостами и тем местом, откуда они растут, удовольствие небольшое. И мне с тоской вспоминался Ворон.

Из повозки я и разглядывал раскинувшийся передо мной вид на Дижоль и его окрестности.

Мы вместе с герцогом находились на вершине возвышенности, откуда и открывался вид, который вполне можно было бы назвать замечательным, если бы не одно. Отсюда ясно было видно, что при штурме Дижоля мы потратим много сил, ресурсов и само главное — человеческих жизней.

Герцог не смог сдержать эмоций:

— Да уж, впечатляюще, — при этом голос его прозвучал довольно печально. Вероятно, он представил себе, во что обойдется нам захват города. И мне оставалось только согласно кивнуть головой.

«Твердыня, настоящая твердыня», — думал я, глядя на Дижоль. Крепкий орешек, на котором можно обломать все зубы. Пожалуй, как крепость, Дижоль нисколько не уступает Гроугенту, а кое в чем и превосходит. Своим удачным расположением, например, где все особенности ландшафта, в основном горного, использованы очень удачно для его обороны. С Гроугентом не так, он расположен на равнине, в устье впадающей в Тускойский залив реки Арны. Здесь можно увязнуть глубоко и надолго, а тем временем Готом успеет переформировать свои войска и двинуться с ними на выручку. Но и оставлять Дижоль в тылу не самое умное решение. Что ж, на завтрашнем военном совете нам предстоит решить, что делать дальше.

У подножия холма находилась сотня моей личной охраны. Люди опытные, прошедшие вместе со мной многое, в основном далеко уже не юнцы, но среди них было и новое лицо, совсем мальчишеское, с едва пробивавшимися усиками. Авальд фер Герео, родной брат Андре, человека, которому я считал себя очень обязанным. Самого его отблагодарить было уже ничем невозможно, но я мог принять участие в судьбе его семьи. Золото вещь замечательная, оно никогда и никому лишним не бывает, но это означало просто откупиться, прежде всего, от своей совести. А совесть на редкость зубастое существо, очень любящее погрызть своего владельца и к тому же абсолютно бескорыстное.

Сам Андре, выходец из провинциальной мелкопоместной семьи с невысокими доходами, оказался в столице, как и тысячи таких же, как он, в поисках более счастливой судьбы. В ведомстве Коллайна он оказался больше из-за личных качеств, чем из-за чего-либо другого, например удачи. Коллайн отметил его раз, другой, и Андре ожидала быстрая карьера, если бы не случилось то, что случилось.

В общем, взял я Авальда к себе. А что, шансов получить ранение, тем более погибнуть, практически нет никаких, парень он толковый, будет при дворе, а там уж дальше посмотрим, что и как…

Проснулся я от шума за тонкими стенами походного шатра. Имперская армия охватила Дижоль в полукольцо, упираясь в морской берег и перекрывая к нему доступ с суши. Существовало несколько вариантов развития событий: вылазка из осажденного города, вражеский десант с моря, и подход армии Готома с целью снять блокаду. Все эти варианты герцог постарался предусмотреть.

Но судя по звукам, вряд ли что-то произошло из этого. Да и меня давно бы уже известили. Так, хотя звук голосов весьма приглушенный, разобрать, о чем идет речь, все же можно.

Прибыли два гонца, и каждый из них считал, что самую важную весть принес именно он, требуя первым впустить в шатер его.

— Впустите обоих, — потребовал я, не повышая голос, услышат.

Принял я гонцов лежа в постели, в последнее время к этому было не привыкать.

Среди ночи разболелась нога, вероятно, неловко пошевелил ею во сне, и мне удалось уснуть уже под утро.

Хорошо одно, чувствовать я ее начал, раньше постоянно было такое ощущение, будто я ее отлежал, даже мурашки по коже такие же. Цаннер сказал — добрый знак.

Полог шатра распахнулся, пропуская обоих гонцов. Если судить по внешнему виду гонцов, вести действительно срочные и важные. Они даже в порядок в себя не привели, что, в общем-то, предосудительно, не в корчму ввалились, хлебнуть винца с дороги.

И еще, новости не должны быть плохими, вон, как их лица светятся. Ну что ж, приятно, когда день начинается с хороших вестей, а не так, как недавно в Гроугенте, и я осторожно пошевелил больной ногой.

Оба гонца были похожими как два брата-близнеца: в пропыленной одежде, серыми от дорожной пыли лицами, с заострившимися скулами, да еще и мундиры одинаковые. Разве что тот, что слева, выше на полголовы.

С него я и начал — говори.

Тот сделал шаг вперед, придав лицу чуть ли не торжественное выражение и начал:

— Господин де Койн, на море одержана полная и решительная победа над объединённым флотом Абдальяра и Трабона, — произнес он голосом, полностью соответствующим выражению лица. После чего застыл, все своим видом ожидая, что я немедленно буду выпытывать у него все потребности. Но не удержался, и бросил взгляд на второго гонца — мол, тебе ли было лезть вперед меня!

К моему удивлению, его коллега остался невозмутим. Ну, сейчас мы быстро выясним причину его невозмутимости.

— Теперь ты, — обратился я уже к нему.

Тот сделал большой шаг вперед, оказавшись впереди первого вестника, принесшего такую важную и радостную новость:

— Господин де Койн, его королевское величество Готом пленен, и сейчас на полпути по дороге сюда!

Господи, как приятно получить с самого утра такие грандиозно радостные новости. И я бы вскочил на своей постели и попрыгал на ней, громко и радостно крича, и плевать на всех, если бы не больная нога, вынудившая меня вести себя прилично.

Глава 22

Его королевское величество

Дорога на третий этаж далась с двумя остановками на отдых. Радовало одно: ковровая дорожка, покрывавшая мрамор лестничных пролетов, не давало костылю соскользнуть.

Вот, наконец, и двустворчатые двери, ведущие в необходимую мне комнату. Коридор тоже на всю ширь был застелен ковром с затейливым геометрическим орнаментом и довольно высоким ворсом, приглушающим стук костыля.

У двери дежурили двое высоченных гвардейцев, и несколько таких же верзил расположились в холле напротив. Там же находились и еще чуть ли не дюжина человек, вскочивших при моем появлении. Все они были людьми Кенгрифа Стока и Анри Коллайна, и как только эти ведомства ответственность делят? Ладно, не мои проблемы.

Его величество король Готом IV выглядел весьма неважно. Он и раньше-то особой статью не отличался, а сейчас от него и вовсе остался только его выдающийся во всех отношениях нос. Ничего неудивительного в этом нет, никому не пожелаешь оказаться в его положении, и дело даже не в том, что он оказался в плену.

Вообще-то я мог и сам бы занять один из кабинетов дворца, чтобы затем приказать привести Готома, чтобы он предстал пред моими грозными очами. Но так у нас уже по разу было, когда мы по очереди оказывались друг у друга в плену, а вести в счете почему-то совсем не хотелось.

Кивком головы отослав дежуривших в комнате стражников, я подошел к окну, из которого открывался отличный вид на гавань. Готом продолжал безучастно сидеть, положа руки нас стол и вертя в пальцах ручку.

Ручка, кстати, была со стальным пером, одним из самых первых моих внедрений технического прогресса в этом мире. По комнате плавал запах сургуча, которым он совсем недавно запечатал лежавшее перед ним на столе письмо.

В кабинете, помимо запаха сургуча, было довольно душновато, и я распахнул одно из окон вовсю ширь. В комнату ворвались запахи зелени и близкого моря, и король Трабона повел носом, тоже почувствовав их.

И чего держать окна закрытыми, ведь дело даже не в том, что третий этаж, а потолки здесь высокие, метров пять-шесть… Готом — не беглый каторжник, и не наконец-то пойманный душегуб, и у него свои понятия о чести.

«Ну, говори же, наконец, зачем хотел меня увидеть?» — подумал я, глядя на по-прежнему сидящего без движения Готома. Не так давно я страстно желал его увидеть, желал больше всего остального на свете, а сейчас, когда мы встретились, мне даже нечего было ему сказать.

Словно услышав мои мысли, король Трабона произнес тусклым, бесцветным голосом, в котором не было даже тени каких-либо эмоций:

— Господин де Койн, у меня к вам просьба…

Сначала я, было, подумал, что просьба его будет касаться письма, лежавшего перед ним на столе, которое необходимо кому-нибудь передать, посмотрел на него. Уловив мой взгляд, Готом покачал головой — нет.

Ну а что же еще тогда? В живых ты останешься, тебя сошлют на аналог Святой Елены в этом мире, и будут тщательно охранять. Ты там освоишься, начнешь плести интриги, которые все время будут срываться, уж об этом мы сумеем позаботиться. Словом, будешь жить надеждой, возможно даже, не очень скучно будешь жить.

Конечно, во всех отношениях было бы правильнее избавиться от него совсем, но я никогда не смогу этого сделать, и никто не сможет меня переубедить, хотя и следовало бы. Например, за маленькую Яну.

Готом произнёс только одно слово — пистолет, — чтобы умолкнуть снова.

Я посмотрел на него, по-прежнему безучастно смотрящему на вертящуюся в его пальцах ручку, и положил перед ним на стол револьвер.

В нем целых шесть патронов, и для того, чтобы совершить то, что он задумал, достаточно одного, но мне даже в голову не пришло вынуть лишние. Не хотелось оскорблять человека перед тем, как он сделает самый последний шаг в своей жизни.

Уже у самых дверей меня поймал его голос, произнесший:

— Господин де Койн…

Я обернулся, совершенно не опасаясь увидеть ствол револьвера направленным на себя. Так оно и оказалось: револьвер продолжал лежать на столе так, как я его и положил — стволом в письменный прибор, изображавший тура, символ Трабона на государственном гербе.

— Господин де Койн, — на этот раз Готом смотрел мне прямо в глаза, — к похищению вашей дочери я не причастен.

И взгляд, и голос у него был таким: поверю я — не поверю, ему безразлично.

Уже за дверьми кабинета я посмотрел на всех тех, кто охранял плененного короля:

— Его величество просил не тревожить его полчаса.

Надеюсь, этого времени Готому хватит, чтобы решиться.

Я пошел к выходу, и ко мне на свое привычное место, слева и чуть сзади, пристроился Проухв. Прошка в очередной раз готовился стать отцом. Отцом сына, утверждал он.

«Ловко у них с Мириам получается, — размышлял я. — Захотели дочку, и вот вам, пожалуйста — девочка. Захотели сына, и родился именно мальчик. В этот раз родится мальчик, можно даже нисколько не сомневаться».

Что еще удивительно, Мириам — почти многодетная мать даже по местным меркам, по-прежнему выглядела чуть ли не девчонкой, а не замученной частыми родами и рано потерявшую свою привлекательность женщиной.

Подарок Проухву к рождению сына я уже приготовил: годовалого жеребёнка аргхала, потомство от Ворона.

У меня их два, и вот, одного решил Проухву подарить. Знаю я, многие рты на них разевают, и теперь будут обижаться, ну и пусть их.

Прошка мне дорог, сколько мы вместе с ним прошли… И, по крайней мере, если опять, не дай бог, куда-нибудь сорвусь, как тогда, из Гроугента, будет меня кому сопроводить. Пусть и не сразу, годика через три — четыре, когда подрастет мой подарок. Но надо же и наперед смотреть.

— Командир, — услышал я тихий зов Проухва.

Надо же, за все то время, что я его знаю, всего третий раз он обращается ко мне именно так. Обернувшись на зов, я увидел револьвер, протянутый мне рукоятью вперед.

Револьвер Проухва тоже был работы мастера Гобелли, пусть и не с такой богатой отделкой, как и оба утерянные мои.

Первый так и не смогли найти там, где я его выронил из рук, на тракте по дороге в столицу. Ну а второй… Его теперь в руки я не возьму.

— Спасибо, Прошка, — ответил я, вкладывая револьвер в кобуру. Все-таки война еще не закончена.

Мы вышли из губернаторского дворца Дижоля, спустились по широкой лестнице и остановились, глядя на подъезжающую карету.

Дижоль сдался без боя. Узнав о двух событиях, произошедших почти одновременно — пленении короля и разгроме объединенного флота Трабона и Абдальяра, гарнизон сложил оружие. Наверное, помогла и демонстрация того, с чьей помощью мы собирались Дижоль захватить — капсомита. Земля дрогнула на много лиг вокруг, когда взрывом была уничтожена расположенная вблизи него высокая гранитная скала.

Когда сверху послышался выстрел, я вздрогнул. Звук выстрела был тихим, и, если бы я его не ждал, то, возможно и не услышал бы.

Не хотел бы я оказаться на месте Готома, категорически не хотел бы. Короля Готома попросту предали, предали люди, которым он доверял.

В какой-то степени он сам являлся виновником произошедшего с ним предательства. То, что даже среди его ближайшего окружения оказалось много людей, недовольных проводимой им политики, не стало для нас неожиданностью.

Судя по рассказам о трабонском короле, у меня создалось впечатление, что Готом старался испортить отношения со всеми, до кого только мог дотянуться.

С дворянством, считая, что у нее слишком много вольницы. С купечеством, постоянно обирая их на нужды армии и флота. С крупными землевладельцами, чьи доведенные до отчаяния крестьяне целыми деревнями сбегали в Империю, хотя и в ней жизнь далеко не для всех сахар. Наверное, Готом и все колокола с храмов приказал бы снять и переплавить на пушки, если бы они здесь были, колокола на храмах. Другие в этом мире обряды и обычаи.

А что все получили взамен? Да, за время его правления территория королевства значительно увеличилась в пределах. Но увеличилась в основном за счет таких же слабых экономикой стран. Единственным ценным приобретением, на мой взгляд, был захват им имперской провинции Тосвер, которую мы сумели отвоевать.

До последнего времени, когда его победы следовали одна за другой, недовольные им как-то мирились с существующим положением дел. Но после поражения в битве, уже получившей в Империи название Сайской, по названию долины, в которой она произошла, произошло то, после чего нам и удалось захватить его в плен.

Хотя, конечно, все это нисколько не умаляет нашей победы, ведь его армия была очень сильна, а сам он полководец незаурядный. Ему бы еще таким же хозяйственником быть.

Весть о пленении Готома не стала для меня неожиданностью, в отличие от того же герцога Ониойского. Разве что я не знал, какой именно она будет, эта весть: о пленении или его гибели, потому что люди, занимавшиеся этим, получили недвусмысленный приказ — уничтожить трабонского короля, если не удастся взять живым.

Операция целиком и полностью была разработана возглавляющим Тайную стражу графом Кенгрифом Стоком, хотя в ней были задействованы и его люди, и люди графа Коллайна, и диверы, и даже часть кавалерийской бригады фер Дисса. Но именно он вышел на оппозицию трабонского короля, имеющуюся в его ближайшем окружении, и именно через него шли все переговоры. Талантливый он все же человек, граф Кенгриф Сток, тут ничего не скажешь. А вот драматург он бездарный, и я все не решаюсь ему об этом сказать. Наверное, и никогда не решусь.

Еще до войны с Трабоном в столичном императорском театре была поставлена одна из его пьес. Сейчас в нем больше пьесы патриотического содержания ставят. Так вот, пусть она и не провалилась, но особого успеха не имела, да и не могла иметь.

Как будто бы в ней все было как надо, и диалоги, и характеры, и сюжет, но оставалось такое чувство — чего не хватает, изюминки какой-то, что ли. Наверное, ей стоило чуть легкости добавить, фривольности, что ли. Возможно, Сток и сам это понимал, но не решился, отлично представляя себе, что является заложником своего положения, тут бы и псевдоним не помог. Ведь рано или поздно все бы узнали, кто именно является автором.

А уж как он радовался, принимая поздравления после первой постановки!

Нет, наверное, дело все же не в его бездарности, вон он как операцию с королем Готомом провернул!

Я, кстати, встречался с представителями оппозиции не далее как сегодня, буквально перед визитом к трабонскому королю, и получил от них довольно интересное предложение, над которым стоило серьезно задуматься. Но всё это потом, сейчас другие проблемы и задачи.

А самому Готому спасибо за то, что подождал он с выстрелом до тех пор, пока я не оказался на виду у многих людей. Иначе пошли бы слухи о том, что не сам он, я его пристрелил. Интересно, что скажут теперь, ведь о моем визите к нему вскоре будут знать все: что я заставил его застрелиться? А, плевать.

И все же уважаю Готома за его выбор, предпочетшему вечный тлен жалкому прозябанию, когда один за другим бегут похожие друг на друга серые дни, проходящие в тщетной надежде изменить хоть что-то.

Вспомнив его последние слова, я подумал: не может человек лгать на пороге собственной смерти, но и верить ему у меня нет никаких оснований.

Подлетела карета. У кучера было виноватое выражение лица за свою нерасторопность: как же, заставил себя ждать.

Ладно, за глаза меня Диким зовут, а не Нудным, так что смени выражение на залихватски-удальское, тебе оно больше к лицу.

— В порт, корабли встречать будем, — объявил я ему маршрут нашей поездки.

В кабинете Готома я не только свежим воздухом дышал в открытое окно, прикидывал, сколько у меня времени на разговоры с ним, чтобы успеть к прибытию в порт кораблей. Как оказалось с лихвой, короткий получился у нас с ним разговор…

Первым, что я услышал от Иджина дир Пьетроссо, дерториера Скардара, оказался вопрос:

— Господин де Койн, во сколько моей стране обойдется такой корабль, как «Властелин морей»?

«Ага! У тебя была возможность оценить его в полной мере, и, как я вижу, ты проникся!» — мелькнула в голове торжествующая мысль.

«Властелин морей» стоял на внутреннем рейде Дижоля, и хорошо был виден с того места, на котором мы находились. Он опять выглядел так, что подуй ветерок посвежее — и «Властелин» незамедлительно булькнет на дно.

Дело было не в закончившемся недавно сражении. Краска, черт бы ее побрал, мы никак не могли сделать краску такой, чтобы она почти полностью не слазила чуть ли не через неделю после того, как ее наносили на железный борт корабля. Но разве это что-то меняет?

Я придал лицу выражение глубокой сосредоточенности, после чего задумчиво вымолвил:

— Чтобы ответить на этот вопрос, мне необходимо время.

— И сколько вам его необходимо? — живо поинтересовался Иджин.

— Думаю, не меньше того, что мне понадобилось на заключение договора со Скардаром, когда я прибыл в него с визитом.

У господина дерториера даже лицо немного вытянулось. А что ты хотел, вспомни, сколько времени меня тогда мурыжил? Я те бесконечные пирушки до сих пор вспоминаю!

Да ладно, полно тебе, решим мы этот вопрос, завтра же и решим. Ты мне лучше расскажи, как оно прошло, сражение? А то: одержана решительная победа, наши потери, вражеские потери, отличились те то и те то, вот и все, что я знаю…

Этим же вечером все мы собрались в особняке, всегда занимаемом Готомом при его визитах в Дижоль. Собрались, чтобы отпраздновать то, что непременно следовало отпраздновать: победу в морском бою и захват короля Трабона. Событие, дававшее, несомненно, войне новый ход, крайне для нас благоприятный, слишком уж много всего было завязано на нем лично.

В Дрондере об этих событиях еще не знают, гонцы еще по пути к ней.

Но когда узнают, непременно будет салют, и к нему давно все готово. Конечно, он не будет таким ярким и пышным, как в случае окончательной победы над врагом, но и она уже не за горами.

— Итак, господа. — Я оглядел присутствующих за столом. — Прежде всего, хочу поздравить вас всех. Ну и сказать о том, о чем все вы наверняка уже знаете: его величество король Готом свел счеты с жизнью, вероятно, не перенеся тягот плена.

Мне не удалось удержать себя от того, чтобы не съязвить. Пусть Готом отрекся от своего участия в похищении моей дочери, ну так кто же еще мог бы стать заказчиком?

— Но война еще не закончена. И потому, пользуясь тем, что за этим столом собрались все, хочу посвятить вас в свои планы относительно дальнейшего ведения войны, — после чего снова обвел всех взглядом.

Я выступал сейчас о своего имени, а не от имени мужа императрицы, и потому мне хотелось знать: быть может, кто-нибудь имеет сказать что-то против?

Нет, я не собирался подминать под себя всю полноту императорской власти, забрав ее у Янианны, хотя сама Яна не имела ничего против.

— Может быть, в этом случае, я буду чаще тебя видеть, — притворно горестно вздохнула она.

Сейчас наступил самый благоприятный момент расставить все сразу по своим местам. Капитуляция Трабона — вопрос времени, но война на этом еще не закончена, и об этом я уже сказал. И мне нужны исполнители, пусть советчики, но не более того.

С Иджином я успел уже переговорить, и он полностью мои планы разделил, дело только за остальными. Как будто бы нет, сидевшие за столом люди, а среди них был и герцог Ониойский, главнокомандующий сухопутными войсками Империи, и Дарим фер Разиа, адмирал ее же флота, восприняли мои слова как должное. Вот и отлично, приступим.

Глава 23

Перст судьбы

Весть о капитуляции Трабона догнала нас на пути в Абдальяр, и принес ее пакетбот. Сообщение о ней все восприняли довольно спокойно, потому что внутренне давно были готовы услышать его, а впереди нас ждало не менее важное дело — окончательный разгром абдальярского флота.

Скорая капитуляция Трабона не стала для меня неожиданностью, слишком уж много было завязано на фигуре короля Готома. И помогущественней империи разваливались после смерти человека, их создавшего. Взять того же Александра Македонского, создавшего империю чуть ли не на половину тогдашней Ойкумены. Да и при разговоре с представителями оппозиции Готома мне ясно дали понять, что война долго не продлится. В обмен эти люди попросили определенные гарантии, которые я легко дал.

Никто на суверенитет Трабона покушаться не будет, сумма контрибуции станет для его экономики подъемной, а со своими соседями, вошедшими в состав королевства уже при короле Готоме, разбирайтесь сами.

Договоритесь — они останутся частью Трабона, захотят отделиться — большой и красивый флаг им в руки. Но все это при единственном условии: численность армии Трабона не должна превышать определенных нами границ.

С Абдальяром все обстояло иначе. После проигранного сражения его флот отступил к своим берегам. Отступил ненадолго, что было понятно всем.

Пройдет какое-то время, и Абдальяр снова попытается завершить начатое дело.

Скардарский флот вечно находиться в имперских водах не сможет, и стоит ему уйти, случится одно из двух: Абдальяр либо попытается покончить с флотом Империи, либо отправится в Скардар, чтобы покончить с флотом у него. Поодиночке ни нам, ни Скардару одолеть Абдальяр невозможно, это отчетливо все понимали. Для окончательного разгрома абдальярского флота и был затеян поход по-прежнему объединенными флотами Империи и Скардара.

Вторая весть, пришедшая с пакетботом, настоятельно требовала моего возвращения в Трабон, и мне ничего не оставалось, кроме как ей подчиниться.

И пришла она от тех, кто помог нам пленить трабонского короля.

Впечатление от людей, принявших в заговоре против Готома, было двояким.

С одной стороны, они очень помогли, ведь именно пленение готомского короля значительно ускорило и сделало неизбежной победу Империи над Трабоном, в которой, я, впрочем, и не сомневался. Не сомневался, потому что так было положено.

Хотя ход войны мог пойти и по другому сценарию. Как бы не истощена была экономика Трабона, но еще одну войну она бы точно выдержала. И наступление имперских войск просто-напросто опередило наступление армии Готома, который отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом. Да и Сайское сражение мы могли проиграть, ведь соотношение сил было примерно равным, а выучка у трабонских солдат все же лучше, чего уж там говорить.

И славу богу, что все это уже позади.

С другой стороны, люди, предавшие короля, были из ближайшего его окружения. Они поддакивали ему, кланялись вслед, и, в конце концов, предали. Да, ими двигало желание спасти Трабон от окончательного разгрома, но, если вдуматься, есть ли оправдание любому предательству, будь оно вызвано хоть чем?

Именно эти люди и стали причиной того, что мне пришлось возвращаться в Трабон. Потому что помимо всех уже перечисленных гарантий, я дал и еще одно: варды вернуться в свои степи. Этого не произошло.

Не произошло по той причине, что верховный дормон вардов, Тотонхорн, очень нездорово выглядевший при последней нашей встрече, окончательно слег и дни его были сочтены. Вообще-то, по его замыслу, в случае его смерти, или в том случае, если он окончательно отойдет от дел, власть должна была перейти в руки его сына — Тотайшана, чего тоже не случилось. К власти пришел другой человек, глава одного из наиболее могущественных вардовских родов. Дормон — должность у вардов выборная, и нового дормона именно выбрали, что сделало власть его легитимной.

Произошло все это потому, что новый дормон, в отличие от прежнего, призывал продолжить поход на юг, вглубь территорий Трабона. Ситуация к тому располагала, ведь в стране был полный разброд: старого короля нет уже, нового нет еще, а армия фактически распущена. Словом, бери все что захочешь, сколько захочешь, и никто не сможет тебе помещать. Именно это и сыграло основную роль при выборе нового дормона, после чего варды во главе с ним двинулись на юг.

— Послать им навстречу имперские войска? — Рассуждал я. — Но варды — союзники Империи, сыгравшие в победе над Трабоном немаловажную роль, ведь Готому не оставалось ничего больше, кроме того, как послать часть своей армии против них, чтобы остановить вторжение Тотонхорна с севера.

Ситуация, на мой взгляд, выглядела крайне нелепой: воевать против бывших союзников, защищая своего недавнего злейшего врага…

Корабль, на мостике которого я находился, был типичным имперским тридцативосьми пушечным фрегатом, имевшим три мачты с полным прямым вооружением. Свой полувековой юбилей он разменял еще несколько лет назад, так что похвастаться юностью никак не мог, а вот длительного ремонта требовал основательно. По большому счету, я и выбрал то его для возвращения только потому, чтобы не лишать объединенную эскадру более лучшего корабля, тем самым ее ослабив.

Назывался фрегат, на мой взгляд, несколько вычурно — «Перст судьбы». Сначала мне пришло в голову, что такое его название с чем-то связано. Например, одна из скардарских тримур имеет название «Четвертый сын», и, как выяснилось, за ним скрывается целая притча о воинском долге. В ответ на мой вопрос капитан корабля Лейсон Горт лишь пожал плечами: даже не представляю, почему фрегат называется именно так.

Собой он представлял человека примерно моих лет, среднего роста, коренастого, и с гладко выбритым лицом, что само по себе зрелище в этом мире довольно редкое.

С Лейсоном Гортом мы чувствовали по отношению друг к другу взаимную симпатию, хотя бы по той причине, что и он и я не были дворянами урожденными.

Дворянство Лейсон Горт получил не из-за того, что удачно подал императору рогатину при охоте на кабана, как это произошло с предком капитана «Властелина морей» Фредом фер Груенуа.

Хотя с предком Фреда не очень удачный пример, ведь когда тот совершал свой самоотверженный поступок, сродни подвигу, он уже был и дворянином, и даже имел титул барона. Кстати, сам Фред несколько лет назад заметил, что сейчас стать графом таким образом уже не удастся, поскольку на троне императрица, которая, как и большинство женщин, терпеть не может охоту.

Если бы он продолжил развивать свою мысль, я бы его убил. Шутка конечно.

Но ведь получалось так, что в согласии с его пусть и не озвученной логикой, я приобрел титул графа благодаря своим альковным подвигам, а мне и без него подобных разговоров в то время хватало. Это сейчас несколько иная ситуация.

И вообще, когда я стал бароном герцогства Эйсен-Гермсайдр, женщина присутствовала, пусть и прямого отношения она к этому не имела. Но ведь я дворянство и в Скардаре получил, а там женщинами даже не пахло!

Лейсон Горт стал дворянином, действительно совершив подвиг. В те времена он еще ходил помощником артиллерийского офицера, и самое большое, на что он мог рассчитывать, не имея благородного происхождения — со временем его заменить.

Тогда Горт, а произошло это событие еще пару десятков лет тому назад, сумел переправить канат на гибнущий корабль, выскочивший на камни во время шторма: совершил то, на что остальные не решились, слишком уж велика была вероятность погибнуть. Благодаря канату большую часть экипажа удалось спасти. Вероятно, награждение было бы более скромным, но среди спасенных оказался родственник герцога Вандерера, который сам является родственником императорской семьи, пусть и очень дальним.

Кстати, перенеслась мысль на новую тему, у Коллайна категорически не складываются отношения с герцогом. Нет, он бывает у него в доме, с виду проявляя искреннюю любезность, но за глаза всегда ворчит:

— Не нравится мне господин Вандерер, не нравится и все тут. А почему — я и сам не пойму, как будто бы к этому нет никаких предпосылок.

Обычно чутью Анри я всегда доверял, он очень редко ошибался в людях, в чем мне много раз приходилось убеждаться, но в отношении герцога, вероятно, был не тот случай.

Что же касается самого Леймона Горта, после получения дворянства карьера его складывалась довольно стремительно, и он принял командование первым своим кораблем, когда ему еще было далеко до тридцати.

Кроме того, в своей среде он считался везунчиком, и к тому были все основания. Читал я, что в Великобритании, даже во времена Второй Мировой войны, в личных делах военно-морских офицеров существовала графа «удачливость». Так вот, Леймону Горту смело можно ставить в этой графе крестик. Или галочку, не представляю, что там положено ставить.

Побывать в таком жестоком сражении, причем оказаться в самом его пекле и вывести из него корабль практически без повреждений!..

Да уж, без удачи дело точно не обошлось. Незаурядный, в общем, человек, Леймон Горт, и я, наконец, смог определиться, кто примет под командование систершип «Властелина морей», грозивший через несколько месяцев сойти со стапелей.

А сражение действительно оказалось очень жарким. И я в очередной раз был горячо благодарен Иджину дир Пьетроссо. Именно корабли его эскадры проявили такую самоотверженность, что враг, не выдержав натиска, в конце концов дрогнул. Правда и потери Скардара оказались значительно выше, чем у флота Империи.

Самоотверженность Скардара неудивительна, она имеет давние исторические традиции, некоторое время назад изрядно поугасшие, но сейчас возвращающиеся к нему с новой силой. Эх, имперскому флоту такие традиции прививать еще и прививать…

«Хорошо идем, — думал я, глядя на пробегающую мимо борта фрегата голубовато-зеленую воду, — лиг девять в час, не меньше. С таким темпом в Трабон прибудем значительно раньше, чем предполагается».

И надо же такому случиться, почти сразу же с кормы раздался голос матроса, возившегося с лаглинем, замерявшего ход корабля:

— Шесть лиг, почти шесть с половиной.

«Вот же черт, ошибиться почти на треть! Хорошо одно — вслух умудрился не произнести, тоже мне, навигатор».

Чуть ли не следом над головой послышался зычный голос марсового:

— Прямо по курсу паруса на горизонте!

Вскоре можно было разобрать, что кораблей два и идут они почти встречным курсом.

Так, кто же это может быть? Пираты? Ну, это вряд ли, в эти места, где так много кораблей, они точно долго еще не сунутся, боясь попасть под раздачу, ведь их никто жалеть не будет, не свои, ни чужие.

Да и судя по всему, идущие нам навстречу корабли классом не ниже «Перста судьбы», а у пиратов большие корабли редкость, не тот профиль деятельности.

Корабли Трабона? Тоже сомнительно, все те, что остались на плаву, стоят сейчас в портах. Купцы? Но они обычно собираются караванами.

Сверху, с самой вершины грота, снова раздался голос впередсмотрящего, вносящий в ситуацию ясность:

— Абдальяр!

Смотри-ка ты, какой глазастый, первым смог разглядеть! Ну что ж, это в корне меняет дело. Не знаю, откуда они здесь взялись, два корабля Абдальяра, но ничего хорошо от этого ждать не приходится.

Хотя предположить можно. На северо-востоке от нас виднелась целая группа островов. Судя по увиденному мною на карте, островов там много, их разделяют узкие проливы, делающие острова похожими на лабиринт. Сами же они практически не заселены. Вполне удачное местечко, чтобы спрятаться для починки кораблей, пострадавших в недавнем сражении.

На фрегате сыграли тревогу сразу же, как только на горизонте появились неопознанные корабли. В том случае, если она оказалась бы ложной — лишний раз сыгранная боевая тревога никому никогда не помешала, если же нет, что ж к бою все уже готово.

Мы продолжали сближаться. Место, где нам суждено было повстречаться с абдальярцами, оказалось не очень удачным для маневров. Слева по борту практически весь горизонт занимали далекие пики гор, расположенных на островах. А справа даже невооруженным глазом отчетливо видны буруны, там банка, кстати, тоже отмеченная на карте. Ну и ветер, задувавший нам в левый борт, и бывший фрегатам Абдальяра попутным. Вот и сократили путь, ведь возьми мы мористее и оставь мель по левому борту, встречи можно было бы избежать.

Но это мои рассуждения, а что скажет человек, в таких делах искушенный, капитан Леймон Горт? Быть может, у него есть какое-то решение, ведь вступать в бой с двукратно превосходившим по численности и огневой мощи противником, в наши планы явно не входит. Но нет, судя по отданным им приказам, бой становился для нас неизбежностью.

Еще я увидел взгляд, брошенный Гортом на гафель, где помимо имперского флага красовался и мой штандарт. Давно уже на нем кроме лошадки появилось и несколько корон, изображенных по углам, и даже мечи. Так принято, с тех времен мой статус значительно изменился, и я даже не стал противиться, к чему?

А вот взгляд Горта можно истолковать только так: на кораблях врага обязательно увидят его, непременно обрадуются, и атаковать начнут с большим воодушевлением — надо же, такая удача! И у нас еще есть время, чтобы его убрать.

Нет, господин Горт, штандарт мы убирать не будем. Проще уж сразу спустить паруса и сдаться в плен, позору даже меньше. Потому что убрать штандарт будет не военной хитростью, а малодушием, даже трусостью, и вы это отлично понимаете. Хотя и не о себе лично вы сейчас печетесь, совсем не о себе.

— Прошка, кирасу мне, — через плечо бросил я.

Ничего страшного, что я опять назвал его Прошкой, у меня через раз так. Уж сколько лет прошло, а я все привыкнуть не могу. Да и он сам не обижается, тем более, есть ему кому передоверить такое ответственное дело.

Всем нам придется рискнуть, ведь в артиллерийской дуэли против двух фрегатов, да еще при ограниченности маневров мы долго не продержимся.

Сейчас я очень жалел о том, что возвращался не на «Властелине». Вот ему справиться с двумя фрегатами было бы легко.

Я сам видел, как он атаковал сразу три фрегата, причем победил их на удивление легко. Да и в недавнем сражении с Абдальяром сумел отметиться так, что господин Иджин дир Пьетроссо, дерториер Скардара, спит и видит такой корабль в составе своего флота. Но кто же мог знать, что все обернется именно так?

— Господин Горт, — обратился я к капитану «Перста судьбы», — наш план таков. Мы берем на абордаж правого из них. И помоги нам небеса справиться с его экипажем до того времени, как ему на помощь придет второй корабль. Все.

Теперь его задача подвести «Перст судьбы» к вражескому фрегату так, чтобы удачно нас высадить, успев дать по его палубе залп картечью и постараться не получить ответный залп по своей.

Я знаю людей, которые с такими задачами справлялись на отлично. Это и Фред фер Груенуа, и Мелиню дир Героссо, а теперь ваша очередь, господин Горт.

И пусть с вами будет вся ваша удачливость, сейчас она всем нам особенно понадобится.

Отправляясь в поход на Абдальяр, я захватил только часть своих людей из тех, кого постоянно привык видеть рядом, всего два десятка, ведь в мои планы не входило лично бросаться на абордаж. Один из них, Гордон, тот в своей стихии, бывший абордажник, Диких тоже учили брать корабли штурмом, а вот, например, Амин, хотя и боец весьма незаурядный, но сейчас его первый морской поход, и со стороны это заметно даже издалека.

Но на фрегате есть и своя абордажная партия. Кроме того, в атаке вражеского корабля примет участие весь экипаж.

На мостике «Перста судьбы» воздух, казалось, загустел от напряжения.

Капитан Леймон Горт, стоял, неотрывно глядя на вражеский фрегат, с силой закусив нижнюю губу. Сейчас от его команд зависело очень много, и от их взвешенности, и от своевременности.

Артиллерийский офицер, стоявший у корабельного колокола чтобы в нужный момент отдать команду к залпу, сжал его язык так, что от напряжения побелели костяшки пальцев. У штурвала находилась двойная смена рулевых, закованных в сталь чуть ли не с ног до головы, ведь это так важно, не остаться без управления тогда, когда все решают мгновения.

А на шкафуте, где собралась абордажная команда, люди настраивались на штурм.

В такие моменты каждый настраивается по-разному. Кто-то молится, от волнения забывая и путая слова молитв, кто-то накручивает себя, вгоняя в кровь адреналин. Ну а кто-то просто посматривает на остальных, пытаясь перенять у них ту частичку мужества, которую ему не хватает. Лишь Шлон, белозубо скалясь, что-то сказал стоявшему рядом с ним Ворону, и тот, несмотря на напряженность ситуации и свою обычную невозмутимость, не смог удержаться от улыбки.

Шлон очень похудел за последнее время и сейчас выглядел примерно так, каким я его и увидел в первый раз.

Выбранный нами для атаки абдальярский фрегат рос прямо на глазах. Уже отчетливо были видны две белых полосы вдоль его правого борта, где из орудийных портов торчали стволы орудий. Вот уже разглядеть лица матросов, выстроенных на верхней палубе с оружием в руках, чтобы отбить нашу атаку…

И когда мы сблизились так, что стали видны дымки от фитилей в руках вражеских канониров, когда Леймон Горт открыл рот, чтобы отдать приказ, а его помощник отвел руку с зажатым в ней языком колокола, я во весь голос заорал:

— Отставить! Не стрелять!

Мы разошлись с абдальярским фрегатом на расстоянии половины пистолетного выстрела, и те мгновения, когда мы проходили мимо его борта, показались мне вечностью. Ведь если сейчас по нам дадут залп, залп в упор картечью, с дистанции, лучше который попросту не бывает, мы потеряем те крохотные шансы победить, что у нас имелись.

Хорошо были видны бледные от напряжения лица экипажа абдальярца, блестевшие золотом отделки кирасы офицеров на мостике корабля, что тоже имели белые, как мел физиономии, и даже какого-то матроса, судя по сложению юнгу, рухнувшего на колени, уткнувшегося лбом в доски палубного настила, и прикрывшего голову сверху скрещенными руками, в ожидании нашего залпа.

Пахнуло дымком из высокой трубы камбуза, запахом пригоревшего варева, и мы разошлись.

Время сразу вернулось в свои привычные рамки, и я склонился над картой. Абсолютно ничего меня в ней не интересовало, но надо же было спрятать от всех выражение лица в тот момент, когда я совершенно не представлял, какое оно именно.

И мы, и фрегаты Абдальяра продолжали следовать своими курсами, и только через некоторое время Горт решился задать вопрос:

— Господин де Койн, как вы поняли, что они не будут стрелять?

В ответ я только развел руками: самому бы знать.

Уже заходя в кормовую надстройку, я услышал приглушенный басок Шлона, окруженного членами абордажной команды:

— Абдальярцы идиоты, что ли, связываться с нами, после того, как они увидели на корабле штандарт? Это еще что, сейчас я вам такую историю расскажу!..

«Вот же балабол», — подумал я. Когда я открывал двери адмиральской каюты, руки ощутимо подрагивали.

В столице Трабона меня ждала кавалерийская бригада фер Дисса, те мои люди, которых я не брал с собой в Абдальяр, и двое суток непрекращающихся встреч и разговоров, когда почти не было времени хоть немного поспать. А затем наступила пора бешеной скачки на север, когда снова отставших не ждали.

Ворон по-прежнему оставался в Дрондере, но моя новая лошадь мало в чем ему уступала, по крайней мере, не статью. Окрас у коня был редкостного солового цвета со звездами, прежде звали его Аврег, и я сразу же перекрестил его в Абрека, уж слишком по-разбойничьи он косил глаза. Красивый конь, с крутым норовом, шеей дугой, в глазах огонь, и поступь такая грациозная, к тому же иноходец. Но мне бы кобылку какую сейчас посмирнее, и я с тоской вспоминал Мухорку, мою первую лошадь в этом мире.

По земле я передвигался уже с тростью, рана на ноге заживала, а вот с коня после целого дня езды меня порой снимали на руках. И потом долго еще приходилось ее массировать, чтобы боль ушла.

Посланные вперед гонцы, что должны были передать новому дормону требование о нашей встрече, повстречались нам уже возвращающимися, но вардов, когда мы прибыли в назначенное место, не оказалось.

И пришлось повернуть на запад, в надежде обогнать, и оказаться на их пути.

Варды проходили по землям Трабона стремительно, частенько оставляя за собой пепелища деревень и разоренные небольшие городки. Крупные города степняки старательно обходили стороной, ведь там они вполне могли получить отпор.

Наконец, мы встретились. Встреча произошла в речной долине с невыразительным названием, которое сразу же вылетело у меня из головы, как только мне его сообщили.

Встреча произошла под вечер, и все шло к тому, что пора было становиться на очередной ночлег, когда из-за окружающих холмов показались всадники.

Их появлялось все больше и больше, а они все не заканчивались.

— Так, к вардам присоединились и тугиры, вот в чем причина их многочисленности, — присмотревшись, понял я. — Тугиры тоже решили принять участие в доброй охоте за золотом и синеглазыми светловолосыми красавицами с гладкой белой кожей. Быстро же они спелись.

Как мгновенно все может измениться! Ведь тугиры чуть ли не вчера были злейшими врагами вардов. А сам я. Еще и месяца не прошло, как я мечтал поскорее разгромить Трабон, и вот на тебе, вынужден его защищать.

А кочевники все не было конца. Наконец, окружив сплошным кольцом наш отряд, остановившийся у самого берега небольшой мелкой речушки с каменистым дном, они замерли. То, что нас не признают, я не опасался, нас легко опознать по знаменам.

Но беспокойство их действия все же вызывали. Их много, они привыкли к легким победам, ведь сопротивления они почти не имели, место здесь достаточно уединенное, и прибыли мы сюда для того, чтобы их остановить.

Остановить, когда следующая цель — мирный городок всего в полдне пути, а в нем твори что хочешь, бери что хочешь, и никто не призовет тебя к ответу.

Фер Дисса, не дожидаясь моих распоряжений, отдал короткий приказ, и гатлинги лихорадочно начали приводить в боевое положение.

— На всех их у нас даже патронов не хватит, — еще раз осмотревшись по сторонам, решил я. — Даже если каждый выстрел будет попадать в цель.

Я оглядел своих людей. Хорошие у них были лица, вдумчивые, без всякой бравады, хотя многие из них наверняка уже прощаются с жизнью, настраиваясь на неизбежное. Ну что ж, люди у нас подобрались все как на подбор здравые, отлично понимающие, что вечно не живет никто. Вопрос только в том, как именно умереть и ради чего.

Наконец, от степняков отделилась группа всадников, и не спеша направилась к нам. Дормона среди них не было, иначе рядом с ним кто-нибудь обязательно бы держал бы его бунчук. Вероятно, эти люди желает пригласить нас для разговора.

Я еще раз посмотрел на окруживших нас кочевников, почему-то вспомнилась далеко не самая умная шутка, и мне не удалось сдержать улыбку, на что фер Дисса удивленно поднял бровь. Следующая мысль была нисколько не умнее: они что тут, в этом мире, все как один кроме меня бровями играть умеют?

— В тех местах, откуда я родом, господин граф, — обратился я к нему, — говорят так: в том, что попал в окружение, ничего страшного нет, наоборот, одни удобства — ведь появляется возможность атаковать в любую сторону.

Граф хохотнул, тут же оборвав смешок, положение серьезней некуда, чтобы смеяться в полный голос. Да и не к лицу это командиру.

Шлону на все условности было плевать, и потому он заржал в полный голос. Затем передал мои слова тем, кому они были не слышны, и заржал уже вместе с ними.

К тому времени, когда нам подъехали варды, смеялись все. Смех полутора тысяч человек слышен издалека, так что даже не знаю, что уж там подумали стоявшие в отдалении кочевники. Вот же не думал, что такая, казалось бы, незамысловатая шутка будет иметь такой большой успех.

Человека, ставшего новым дормоном, я видел раньше. Он привел свой род, когда Тотонхорн собирал вардов для битвы с тугирами. Имени я его не помнил, если вообще его знал. В битве он со своими людьми особенного геройства не проявлял, но и за чужими спинами не прятался.

Новый дормон, судя по всему, человек неглупый — он сразу увидел свой шанс, когда Тотонхорн слег, и вот вам результат: за его спиной множество воинов, и у каждого из них бока его лошади раздулись тороками. А сколько добра они уже успели в свои степи отправить…

Да черт бы с ним, с добром, людей жалко, жестоки они очень, кочевники, сколько нам по дороге трупов попадалось, и ладно бы, одних мужчин.

Дормон начал разговор первым:

— Вы должны быть нам благодарны, господин де Койн, ведь мы помогли вам победить. Ну а теперь мы берем плату за свою помощь. Причем берем не с вас, а с ваших врагов. Стоит ли вам из-за этого проявлять беспокойство?

На удивление, новый дормон на имперском говорил очень чисто, почти как на родном. Голос его звучал ровно.

— Обстоятельства изменились, абыс. — Слово «абыс» далось мне нелегко, уж слишком я привык так называть Тотонхорна. — Изменились настолько, что ваши действия я теперь считаю враждебными по отношению к себе лично.

— И что именно могло их так изменить? Изменить настолько, что заставило бы меня над вашими словами задуматься?

Тут бы мне извлечь откуда-нибудь из-под полы плаща трабонскую корону, плюнуть на нее, потереть об рукав, чтобы заблестела, и нахлобучить на голову.

Но не догадался я ее с собой захватить, и потому сказал:

— Вероятно, новости к вам доходят слишком медленно. Иначе вы бы уже знали, что это — и я провел вокруг себя поднятой над головой рукой, — уже мои земли, а люди, на них живущие — мои подданные, которых я обязан защищать. И вы теперь хорошенько подумайте, так ли уж вам стоит портить со мной отношения…

Я успел, Тотонхорн был еще жив. Даже после беглого взгляда на него становилось понятно, что жить ему осталось всего несколько часов. Бывший дормон вардов стал бледной копией самого себя, пусть и такого, каким я видел его в последний раз. Тоторнхорн исхудал до такой степени, что больше всего походил на оживший скелет.

Увидев меня, он улыбнулся. Только улыбка у него была похожа на улыбку той, что вечно ходит с косой, не расставаясь с ней ни на секунду.

— А, де Койн. Ты знаешь, я почему-то был уверен, что увижу тебя перед тем, как отправлюсь на встречу со своей Айшан. Я хочу попросить тебя, и знаю, ты не сможешь мне отказать.

Тотонхорн надолго умолк. Он лежал, прикрыв глаза, и при каждом вздохе в груди у него громко хрипело. Я уж было думал, что он уснул, когда Тотонхорн открыл их, посмотрел по сторонам, увидел меня и попытался взять меня за руку.

Рука у него оказалась холодной как лед, и такой костистой, что казалось, на ней совсем не осталось плоти.

— Обещай мне, де Койн, что позаботишься о Тотайшане. Ведь именно он должен стать дормоном, и он бы им стал, если бы я успел. Ты обещаешь?

В своих планах я тоже видел его дормоном. И еще я знаю, что Тотайшан никогда не поведет орду на беззащитные селения, никогда.

Вслух я сказал:

— Да, абыс, обещаю.

Глава 24

Одно из чудес света

— Ну и кого на этот раз ты хотел бы осчастливить?

В вопросе прозвучали довольно ехидные нотки, обращался он ко мне, и задала его, конечно же, Янианна. Причем показался он мне достаточно двусмысленным.

Подумав, я все же решил, что относится он к трабонской короне, с недавних пор появившейся на моей голове.

Предложение занять трабонский престол стало для меня полной неожиданностью. Когда мне пришлось срочно вернуться в Маронг, столицу Трабона, я ожидал услышать все что угодно, но не услышанное предложение. Например, напоминание о том, что мною дано обещание отослать вардов обратно в их степи, просьбу направить против степняков имперскую армию, или даже вдруг появившееся желание войти в состав Империи, в конце концов.

Должен признаться, я даже несколько растерялся, услышав его. Надеюсь, на моем лице этого не отразилось. Наоборот, я постарался придать ему такой вид, как будто бы подобные предложения получаю едва ли не каждый день, и меня они уже успели несколько утомить.

На мой взгляд, самый подходящий вид, для того, чтобы решительно отказаться. И я уж совсем было собрался так сделать, даже подобрал в голове необходимые слова, когда вдруг подумал: ну и чем я, собственно, рискую? В конце концов, когда в Скардаре я получил подобное предложение ситуация была совсем другой, их даже сравнивать нельзя, настолько тяжело было его положение. Ну а здесь?

Да, экономика Трабона находится в весьма плачевном положении, и что?

Я не сам выставил свою кандидатуру на трабонский трон, обещая поднять ее на небывалые высоты в самый кратчайший срок. Да и не все так плачевно, как кажется на первый взгляд. Страна за время правления Готома, когда все было подчинено одному: чтобы он раз за разом подтверждал славу выдающегося полководца, просто устала. Спокойствие и стабильность — вот и все, что необходимо, а люди справятся сами. Купцы будут торговать, ремесленники — тачать сапоги или сидеть за гончарным кругом, крестьяне — растить хлеб. Им нужно не столько помогать, сколько не мешать. И они справятся. Главное, чтобы не было войны, потому что любая война — это всегда потрясение.

У трабонской знати, сделавшей мне предложение, помимо вардов, была и еще одна очень сильная причина для беспокойства: их западный сосед — Лаверна, королевство большое и сильное. Даже Готом предпочел пока с ним не связываться, продолжив свои завоевания на восток, в Империю.

Ну а в том случае, если бы я взошел на трабонский престол, глупо было бы даже подумать о том, что попытайся Лаверна воспользоваться создавшей в Трабоне ситуацией, Империя осталась бы в качестве стороннего наблюдателя…

— Себе оставлю, раздавать — самому мало, — ответил я. — И не забывай, у нас дети растут, целых трое. И очень надеюсь, что пока только трое.

После чего попытался придвинуться к ней поближе. Яна решительно от меня отодвинулась, не забыв вздернуть носиком, и принялась с преувеличенным вниманием что-то рассматривать сквозь темное окно кареты.

Ну и что там можно увидеть, ночь на дворе, и до рассвета еще добрых три часа.

Дурное настроение Яны было вовсе не из-за того, что ей пришлось вставать посреди ночи. Хотя это настроения ей и не прибавило.

Накануне мне долго пришлось уговаривать Янианну, и я уж совсем отчаялся убедить ее совершить ночную поездку, таинственно намекая, что она нисколько не пожалеет о том, что вставать придется так рано, когда Яна внезапно согласилась.

Ну и в конце то концов, чего на меня обижаться, когда все складывается так хорошо? Трабон разгромлен, и теперь, когда его внешнюю политику определяю я, никакой угрозы он не представляет.

От военного флота Абдальяра остались жалкие крохи, и на то, чтобы его заново построить, ему понадобится лет десять, а то и больше. После состоявшегося у берегов Абдальяра сражения, а было оно на этот раз не в пример менее напряженным, Иджин увел свои корабли в Скардар.

От него я получил письмо, в котором помимо всего прочего, имелось и напоминание о данном мной обещании: Скардар вскоре получит такой же корабль, как и «Властелин морей». Причем Иджин вовсе не настаивал на том, что получит его бесплатно, поскольку мы делали одно общее дело, сообщал он.

Письмо также содержало просьбу передать ее величеству, что скромный правитель Скардара по-прежнему до глубины души восхищен ее красотой, и предложение, относящееся уже ко мне. Шутка, надо понимать.

Так вот, этот негодяй, пользуясь тем, что находится далеко и за свои слова ему ответить будет крайне сложно, в осторожных выражениях поведал о том, что готов вернуть мне титул дерториера в обмен на руку ее величества.

Кстати, Янианна, когда я зачитывал ей письмо и дошёл до этих строк, сказала, что только честь порядочной женщины не позволяет ей согласиться на такое предложение.

— Мы связаны узами священного брака, — заявила она, — и теперь мне придется нести свой бесконечно тяжелый крест до самого конца жизни.

Тогда я немедленно сказал Янианне, что обязательно отпишу Иджину: очень рад бы принять его предложение, но не могу, поскольку в Скардаре очень сырой климат.

Вот чем-чем, а сыростью климата Скардар похвастаться ну никак не мог.

Я направил дир Пьетроссо ответное письмо, в котором говорилось о том, что свой корабль Скардар обязательно получит. Более того, именно он станет первым кораблем, который пройдет новым каналом, что Империя вместе со Скардаром совместно должны проложить сквозь Нуйский перешеек Тарагонсира, значительно сокращающий путь между ними…

Вообще, после нейтрализации Трабона и Абдальяра, остались всего два небольших дельца, которые по сравнению с уже сделанными кажутся сущими пустяками.

Во-первых, необходимо сделать дормоном вардов Тотайшана. Причем сделать так, чтобы он обязательно был избран, это очень важно.

Ну и разобраться, наконец, с Монтарно. Монтарно, кстати, когда до него дошли вести о недавно произошедших событиях, спешно увел на родину свои войска, стоявшие к тому времени у самых стен Эйсена, столицы герцогства Эйсен-Гермсайдр.

Но кого отвод войск сейчас уже волнует, и ответить ему непременно придется в полной мере…

Выслушав мои слова о том, что дарить трабонскую корону я никому не собираюсь, Яна на миг оторвалась от созерцания темного окна, взглянула на меня, вздохнула, и снова принялась в него смотреть. Нет, явно ехидство в ее голосе не вызвано интересом, кому я отдам корону, наверное, дело в том, о чем ей недавно поведали доброжелатели.

Ну не было у меня с той баронессой ничего! И всего-то я сказал комплимент одной особе, выразив свое восхищение ее очарованием. Причем такой комплимент она полностью заслуживала, а я сделал его как бы между прочим, просто отметив факт.

Все произошло на свадьбе, состоявшейся в столице Трабона — Маронге. Сама Янианна на свадьбе не присутствовала, а я оказался на ней достаточно случайно. В то время я как раз находился в Трабоне, и не смог отказаться от приглашения.

Помимо всего прочего, свадьба имела еще и политическое значение, поскольку жених был родом из Империи, а невеста — уроженка Трабона. Причем оба они являлись представителями весьма и весьма родовитых семейств, имеющих у себя на родине немалый вес.

Настроение тогда было прекрасным, ведь все дела идут отлично, изысканными букетами вин Трабон славился всегда, и я чуть ли не на ходу и высказал баронессе комплимент. И все!

А тех негодяев, что навели на меня такой жуткий поклеп, я обязательно разыщу. В конце концов, я к Коллайну обращусь, или даже к Кенгрифу Стоку, пусть мне и будет стыдно.

И пойдут они у меня поднимать экономику Трабона. Деревья валить, пни выкорчевывать под будущие пашни. Если ими окажутся женщины, то женщинам дело тоже найдется: сучки рубить, кашу варить для лесорубов. Клянусь, что так и будет!

За окном кареты начало светать, и я попросил кучера ехать еще быстрее, ведь нам обязательно нужно добраться именно до рассвета. Янианна, наконец, поняла, куда это мы направляемся, и началось.

У нее нет ни времени, ни настроения, ни желания, выслушивал я, чтобы заниматься мазней. Чтобы потом один негодяй, к которому к своему немалому собственному изумлению, она все еще испытывает чувства, развешивал ее на стенах своих кабинетов. И, вполне вероятно, да что там, она просто уверена, на стенах своих спален, в которых принимает своих пассий.

Нет, любимая, мы едем не для того, чтобы ты порадовала меня своими очередными работами, я даже ни одной кисточки с собой не захватил, и самое главное нам — успеть добраться до рассвета.

Мы успели. Когда карета остановилась, я выскочил из нее, ведь все решали минуты, подав руку Янианне.

Яна вышла из кареты, зябко поежилась из-за налетевшего предрассветного ветерка и я, сорвав с себя плащ, накинул его на ее плечи.

— Здесь совсем недалеко, всего пара минут ходьбы, — заверил я Яну, беря ее руку и устремляясь вперед.

Наконец, мы вышли к месту, на котором я побывал уже не раз.

— Красиво?!

Мы с Янианной действительно однажды тут уже побывали.

Тогда мне хотелось отвлечь ее от всех окружающих проблем и забот, с этой целью я и привез Яну сюда. В результате нашей поездки родились два великолепных натюрморта, один из которых действительно висел на стене моего кабинета. Другой уже далеко, за морями, в городе, что называется Абидос, и который является столицей Скардара. Вероятно, он теперь висит в кабинете у Иджина. Возможно, что и нет. Но не в дворцовой кладовой, это совершенно точно.

Солнце давно уже полностью показалось из-за далеких гор, а мы все стояли и любовались. Когда Яна посмотрела на меня, глаза у нее были полны восторга. Согласись, ради этого стоило подняться посреди ночи!

Как же красив переход цвета дворца от розового к белоснежному после того, как солнце окончательно поднимается над горизонтом! Захватывающее зрелище.

Но это еще не все. Ночью, при ясной погоде, на его стенах будут мерцать тысячи крошечных огоньков, отражаясь от звездного неба.

Знаешь, в моем мире такой дворец считается одним из чудес света. И пусть вся схожесть у них заключается только в том, что оба выполнены они из полупрозрачного мрамора, чей цвет может поспорить с белизной свежевыпавшего цвета. Нет, у них есть еще одна схожесть. Оба они построены мужчинами для любимых женщин. Правда, тот, на земле, построен в память о ней, а я свой хочу тебе подарить. Жаль только, что я не могу всего этого тебе рассказать, но оценить его красоту ты можешь и без моих слов.

Пройдут века, и он тоже станет одним из чудес, я верю в это. Вероятно, мало кто будет помнить, кто его построил и для кого, но все будут знать, что это подарок для любимой женщины.

Мысль построить здесь дворец, да не какой-нибудь там загородный, а такой, чтобы у любого, увидевшего его, захватывало дух, родилась у меня еще тогда, когда я в первый раз здесь побывал. И, по-моему, мне это удалось.

Дворец был красив, очень красив. Конечно же, он совсем не походил на тот, вспомнив об истории создания которого, мне захотелось построить свой.

Дворец больше походил на замок, со стенами, множеством ажурных башен и башенок, но в тоже время сразу становилось понятным — это не крепость, где можно отсидеться на время неприятностей, это — дворец.

И еще он удивительно гармонично вписывался в окружающий его ландшафт, который и сам по себе был красив до потрясения: со скалами, водопадом, рощицами деревьев, цветущими лугами, что совсем не требовали рук садовников, настолько они были хороши и без вмешательства человека.

На эскизах, что мне предоставили еще до начала постройки, он выглядел совершенно замечательно, но сомнения все же оставались. Однажды, когда до завершения строительства было еще далеко, и я прибыл сюда в очередной раз с проверкой, то понял: сомневался зря. И пусть сейчас место, где он находится, находится в нескольких часах пути от столицы, но пройдут века, которые он обязательно переживет, границы Дрондера раздвинутся, и дворец станет его частью, а, возможно и центром.

Я не знаю, что произойдет с ним потом. Возможно, в нем будут жить люди, возможно, он станет музеем. Но одно я знаю совершенно точно — он останется цел, потому что никто и никогда не сможет решиться на то, чтобы уничтожить такую красоту.

— Артуа, он готов уже полностью? — Сейчас голос Янианны звучал совсем иначе. И можно было даже не спрашивать, понравился ли он ей.

Я очень торопился, когда его строил. Торопился, сам не зная почему. Частенько бывало так, что от недостатка средств мне приходилось замораживать уже почти доведенные до ума проекты, но с дворцом так не было ни разу. Почему-то у меня было стойкое чувство, что я должен успеть, но почему успеть и до чего, и откуда оно, это чувство, оставалось для меня непонятным.

Я отрицательно покачал головой:

— Нет, но осталось совсем немного. Если честно, у меня попросту не хватило терпения скрывать его дальше. И потом, мне вдруг подумалось: возможно, несколько зал ты захочешь обставить по своему вкусу.

— Но, по крайней мере, в нем есть хоть одна уже готовая спальня?

Когда женщина смотрит именно так, то даже такому дураку как я, становится понятно: вопрос этот задан совсем не потому, что ее подняли посреди ночи и ей не удалось выспаться.

Глава 25

Ночные кошмары

Приснившийся мне сон был из самого что ни есть разряда кошмарных. Когда просыпаешься мокрый от пота, чувствуя в груди бешеный стук сердца, вспоминаешь подробности, и благодаришь небеса за то, что это всего лишь сон.

Причем я видел его уже не в первый раз, и иногда самой последней мыслью перед тем, как уснуть, было желание не увидеть его снова.

Мне снилось, что Яна стоит на краю бездонной пропасти, протягивая ко мне руки и умоляя о помощи. А я, находящийся от нее буквально в нескольких шагах, не могу сдвинуть с места налившиеся свинцовой тяжестью ноги и тянусь к ней, тянусь изо всех сил… Мне не хватает лишь несколько сантиметров, чтобы ухватиться за нее, отбросить от края бездны, а она наклоняется назад все больше и больше, и глаз ее полны мольбы…

Я рывком сел в постели и оглядел комнату. В спальне стоял полумрак, свет проникал сквозь не зашторенные огромные окна от фонарей, освещавших расположенный сразу под окнами сад.

«Как хорошо, что все это всего лишь сон, — облегченно подумал я. — Всего лишь сон».

Рядом в постели зашевелилась Яна, устраиваясь поудобней, затем снова уснула с мечтательной улыбкой на лице. Глядя на ее улыбку, я улыбнулся сам. Вероятно, ей снится, как она открывает бал в новом дворце.

Последний месяц Янианна только о нем и говорила.

Все же мне от нее немного досталось:

— Нет, — сказала она, — внешне он выглядит так, что дух захватывает от восторга.

И к его внутренней отделке при всем желании не придерешься. Ну, почти не придерёшься. Но кое-какие мелочи можно было бы и изменить.

И она с энтузиазмом принялась воплощать свои идеи в жизнь. Затем ей пришла мысль устроить в нем бал.

Наверное, полстолицы уже побывало на том месте, с которого она впервые увидела замок, чтобы самим встретить рассвет и полюбоваться игрой света на стенах дворца, а не выслушивать чужие восторги.

Но в самом дворце никто еще не бывал, и всех мучил жгучий интерес: так ли он красив внутри, как и снаружи?

Сам не понимаю, как мне удалось сохранить строительство дворца втайне от всех. Ну, не совсем, конечно, в тайне, слишком уж недалеко он от столицы, но все считали, что я строю себе пристанище на самый крайний случай, этакую неприступную цитадель. Кстати, Анри Коллайн, когда я объяснил ему задачу, сам и распустил такой слух. Причем для достоверности слегка поиронизировал над моим якобы бзиком, негодяй.

Здесь я слегка покряхтел, вспомнив, во сколько мне обошлись маскировочные сети, чтобы прикрыть строительство от слишком любопытных взглядов.

Снова улыбнувшись своим мыслям, и немного полюбовавшись показавшейся из-под покрывала ножкой Яны, я лег. Полежал, глядя на неразличимый в полумраке высокий потолок, размышляя на тему: как Яна отреагирует на кое-какие мои действия, все равно ведь проснулся.

И когда совсем уже убедил себя, что отреагирует положительно, краем глаза уловил легкое шевеление тяжёлой портьеры на одном из тех окон, что выходили во внутренний двор с бьющим посередине его фонтаном.

Откровенно говоря, скульптурная композиция фонтана мне не нравилась.

Подумаешь, восемь одетых в одни набедренные повязки атлетов с гипертрофированной мускулатурой, поддерживающих нижнюю чащу фонтана, которых всего три.

Нельзя что ли было поставить там местных нимф или наяд расположить, обнаженных, как им и положено быть, их в тутошней мифологии тоже хватает. И пусть бы они не держали чащу, не женское это дело, тяжести таскать, но ведь можно было как-нибудь и по-другому вопрос решить. И за что, спрашивается, создателю этого бассейна деньги были плачены тогда, почти триста лет назад, когда обнаженное тело не было еще запретом на скульптурах и картинах?

На мое возмущение Яна, даже не дослушав до конца, заявила:

— Знаем мы, кого бы ты хотел увидеть на их месте!

Затем принялась рассматривать фигуры атлетов с подчеркнутым восхищением, сложив ладони перед грудью, и произнеся слово «ах», то ли два, то ли аж целых три раза.

Но сейчас дело было не в атлетах. Ткань портьеры тяжелая, и легкого дуновения ветерка никак не хватило бы, чтобы заставить ее шевельнуться.

А будь ветерок посвежее, я непременно почувствовал бы его порывы.

Эту спальню мы занимали не так давно. Янианна затеяла ремонт одного из крыльев дворца, в котором находилась прежняя спальня, но после того, как ее мыслями полностью овладел мой подарок, отложила все на потом, чтобы воплотить в жизнь задуманное уже не второпях. Сама комната, на время обращенная в спальню, была угловой, и часть ее окон выходила во внутренний двор, в отличие от прежней, где все окна смотрели в сад. Кроме того, находилась она на втором этаже, а не на третьем, что было раньше.

И я застыл, затаив дыхание. Не могли за портьерой находиться кошечки, собачки, либо же слуги.

А это значит…

Сердце снова забилось также тревожно и часто, как и в недавнем сне, когда из-за портьеры осторожно показался человек. Судя по очертанию, в руках у него, скрывающего лицо под глубоким капюшоном, имелся кинжал с затемненным лезвием. Сердце билось так, что я даже опасался, что его стук разносится по всей комнате.

Человек на мгновенье застыл, чтобы затем неслышными шагами направиться к нашей постели.

Он не пригибался, лишь сделал шаг в сторону, чтобы его силуэт перестал быть хорошо видимым на фоне окна. Шаг, два, три. Всего их девять, шагов отделяющих стену с оконным проемом от нас.

Ложе имело поистине гигантские размеры, Яна лежала на противоположной от меня стороне, и сомнений никаких не оставалось: убийца направляется именно к ней.

Яна снова заворочалась во сне, почти полностью сбросив с себя покрывало, и убийца замер, превратившись в темную, едва различимую статую. Вряд ли решил полюбоваться ее фигурой, неприкрытую сейчас ничем, скорее опасался, что неосторожное движение сможет его обнаружить.

И я, воспользовавшись моментом, якобы что-то бормоча спросонья, попытался принять более удобное положение, чтобы можно было остановить его в прыжке, едва он приблизится на необходимое расстояние.

— Только бы не подвела нога, — молился я про себя. — Только бы она не подвела.

Снова два шага убийцы, после чего он на краткий миг застыл, вероятно, решаясь перед окончательным броском.

Все, медлить больше нельзя, и я с ревом прыгнул на мгновенно приготовившегося к отражению атаки ночного убийцу.

Мне удалось сбить его с ног, но легкая ткань покрывала, что я сжимал в руках слишком слабая защита от отточенной стали кинжала. Боль в левом плече обожгла, но того мига, что понадобилось ему чтобы извлечь кинжал из раны, хватило на два удара кулаком по его лицу. Хруст его раздробленного носа казался мне волшебной музыкой.

Я орал от гнева, но еще больше от боли, долбя его костяшками согнутых пальцев в горло, визжала Янианна, и хрипел, дергаясь подо мной всем телом убийца.

Наконец он окончательно затих.

— Погоди милая, сейчас, сейчас, я только возьму в руки что-нибудь потяжелее, какой-нибудь подсвечник. А этого добивать нельзя, он должен выжить и долго-долго говорить. Все уже позади, солнышко, — шептал я, тяжело дыша, стоя на коленях над поверженным врагом.

Я уже почти поднялся на ноги, когда через открытое окно мелькнула новая тень, метнувшаяся к стоявшей уже возле самой входной двери и все продолжавшей визжать Яне.

Раненная нога все же сделала именно то, чего я больше всего боялся: подвернулась в тот момент, когда я бросился наперерез новому врагу.

«Все как во сне!» — с ужасом подумал я, видя, что не успеваю сбить с ног еще одного убийцу.

И в самый последний миг, когда ему до Янианны осталось совсем немного, уже лежа на полу, мне все же удалось ухватить его за щиколотку одной рукой, придержав бросок. Придержать ровно на один миг. Затем он ударил свободной ногой мне в лицо, освобождаясь от захвата. И я завыл, завыл в полный голос, видя, что не уже могу остановить то, что должно было случиться через мгновенье.

Последним из того, что я увидел перед тем как потерять сознание, оказались резко распахнувшиеся двери, едва не сбившие с ног Янианну и возникшую в проеме фигуру Коллайна с двумя револьверами в руках, что-то гневно ревущую.

Затем были дни, когда приходя в сознание, я видел перед собой то заплаканное лицо Янианны, то испуганные лица детей, то доктора Цаннера с целой свитой дворцовых медиков, стоящих у изголовья постели и что-то вполголоса обсуждающих. Иногда к этим лица прибавлялось встревоженная физиономия Коллайна и еще чья-то, очень знакомая. Пытаясь вспомнить, кому же она может принадлежать, я снова проваливался в забытье.

Когда я в очередной раз пришел в себя, то почувствовал значительно лучше.

Не так, чтобы очень хорошо почувствовал: в ушах стоял шум, а слабость была такая, что от малейшего движения начинала кружиться голова.

А вот язык как будто бы ворочался легко, и даже сухости в горле не чувствовалось. И я сказал:

— Все как обычно: муж с голоду помирает, а жена, вместо того, чтобы накормить его, разговорами развлекается.

Сказал Янианне, о чем-то тихо беседующей с Цаннером. И сразу же пожалел об этом, нашел что сказать. Яна, стремительно повернувшаяся на мой голос, выглядело очень уставшей, у нее осунулось лицо, а вокруг глаз залегли темные тени. Волновалась, наверное, выживу или копыта откину, и тут я, со своими дурацкими шуточками.

Яна быстрым шагом подошла к постели и осторожно присела на самый краешек:

— Как ты себя чувствуешь, Артуа?

В ее глазах тревога была смешена с жалостью. И еще в их глубине светилась радость, тщательно подавливаемая — а вдруг это еще не все? Вдруг, мне ненадолго стало значительно лучше, как это обычно бывает перед самой кончиной.

Нет, милая, поживем еще, нам детей нужно вырастить, да и дел незавершенных немерено. А вот твой вид мне совсем не нравится. Ты что, все время моего беспамятства сиделку из себя изображала? Ну и к чему это?

— Красивая ты у меня, — заявил я, поглаживая пальцами по ее ладошке, лежавшей на покрывале. — Черта два им всем, чтобы я тебя кому-то другому оставил. Иди, поспи, солнышко, теперь уже все позади.

Потом пришли дети. Они боялись громко разговаривать, вдруг от этого мне станет хуже. Глупенькие, кричите во весь голос, играйте, ссорьтесь, жалуйтесь друг на друга, мне только лучше станет.

Когда они ушли, я спросил у Цаннера:

— На лезвии был яд?

— Да, господин де Койн. И наше счастье, что я знаю, как именно он действует. Обычно этим ядом пользуются… — Цаннер понизил голос, перед тем как продолжить, склонился, и остальные слова прошептал мне едва ли не на самое ухо.

Спасибо, тебе доктор. И за самого меня спасибо, за то, что смог вытащить чуть ли не с того света. Ну и за те слова, что я едва смог разобрать, настолько тихо ты говорил.

Едва за Цаннером закрылась дверь, как сразу же пришел Анри Коллайн, мой спаситель, а главное — спаситель Янианны.

Коллайн явно выглядел помолодевшим, и было с чего. Не судьба стать ему философом, расстался он все же с леди Лиолой, и теперь у него новая возлюбленная. И правильно Анри, главное в этой жизни — любящая жена. А философами пусть становятся не мы, другие.

Эту новость мне успела сообщить Янианна, в череде других важных, по ее мнению, новостей, случившихся за время моего беспамятства.

На мой вопросительный взгляд, он ответил взглядом утвердительным — да, я знаю, Цаннер мне все рассказал. Тебе тоже спасибо Анри, за то, что спас всех, а сейчас расскажи мне — таким волшебным образом ты оказался именно там, где ты был больше всего нужен…

Мы с Горднером шли перед строем доренсийских диверов, и со стороны, наверное, представляли довольно комичное зрелище: оба опирающиеся на трости, оба прихрамывающие на правую ногу, и оба слегка накренившиеся.

Когда тот, первый убийца, успел помимо плеча ранить мне еще и в левый бок, я так и не мог вспомнить. И неудачно так ранить: порез пришёлся на уже имевшийся у меня там шрам от старой раны, полученной еще в степях вайхов.

Мы шли, и я думал о том, что никогда уже мне не сразиться с Эрихом Горднером в учебном бою, и дело не во мне самом. Мои раны заживут, а вот его хромота останется с ним до конца, и ничего с этим уже не сделаешь.

Сразиться с ним мне хотелось давно, уж очень мне хотелось сравнить себя с самим собой, с тем, каким я был много лет назад, когда впервые с ним встретился. Но я все откладывал и откладывал свое предложение ему, рассчитывая продвинуться на этом пути еще дальше, и уже тогда!..

Как оказалось, дооткладывался.

Шли мы, почти синхронно припадая, но никто не улыбался. Напротив, новые лица, появившиеся в Доренсе, поглядывали на Горднера чуть ли не с восхищением — как же, живая легенда! Сам же Эрих выглядел как человек, у которого есть на душе что-то такое, что никак не может дать ему душевного покоя. Как будто лежит на его совести нечто. Причем Горднер не постоянно так выглядит, а только при встрече со мной, ведь только мы двое знаем то, что он страстно хотел бы забыть, при этом отлично понимая, что такое забыть невозможно.

Ну как ты не можешь понять, Эрих? Ведь то, что ты смог сделать, несравненно больше того, что ты ставишь себе в вину.

Доренс существует не так давно, но у него есть уже свое кладбище. Бывает, что гибнут люди, слишком уж опасна и сложна подготовка у его обитателей. Имеется на кладбище и несколько могил диверов, погибших на войне с Трабоном, война — она и есть война. А еще там есть скромные надгробья тех пятерых парней, что погибли при захвате Готома в морском порту Тресит. Тот случай, когда мы сумели выкрасть трабонского короля и поменять его потом на тебя самого.

Мы выкупили тела парней давно, еще в разгар войны с Трабоном, частично за золото, ну и в большей степени потому, что я попросил передать тем, кто будет чинить нам препоны: выкрасть их будет значительно проще, чем их короля. Должен признать — подействовало.

Так вот, узнали мы и обстоятельства их гибели. Парни успели бы покинуть замок, когда начался переполох. Но они поступили иначе — перекрыли единственный выход из замка, и держали его, сколько смогли. Долго держали, пока не подоспела помощь извне, с города. И только благодаря им нам и удалось уйти вместе с королем Готомом, причем не было у них ни такого приказа, ни даже просьбы. И в том, что они так поступили — полностью твоя заслуга, ведь именно ты их воспитывал…

Таких же взглядов, но обращенных на меня, хватало тоже, ведь все они знали мою историю с самого начала появления в Империи, наверное, даже с большими подробностями, чем я сам, и все же прибыл я сюда вовсе не за ними.

Я шел вдоль строя, заглядывая в глаза людям, которых, возможно, отправлял на смерть. Хорошие такие глаза, ни напускной бравады в них, ни следов подобострастия. Глаза, которые говорили: мы сделаем это, сделаем, потому что никто кроме нас, сделать этого больше не сможет.

А задача диверам предстояла действительно сложная: уничтожить Стелом Хейст, логово наемных убийц, черного братства, как они сами себя называли.

Именно туда пришел заказ, который им едва не удалось выполнить. И еще я знал, для братства будет делом чести выполнить заказ, если уж они за него взялись. Так что после неудачной попытки покушения они не успокоятся, пока его не исполнят.

Я слышал об этом братстве задолго до того, как впервые с ним столкнулся. Знал и о том, что иногда к его услугам прибегают даже на уровне королевских домов.

Слушая рассказы о Стелом Хейсте, я не понимал — зачем оно нужно, это гадючье гнездо. Ведь сегодня заказываешь ты, но где гарантия, что завтра не закажут тебя? О братстве ходили жуткие легенды, и те, кто был в этом заинтересован, тщательно их поддерживал.

Так вот, моим парням из Доренса предстояло это гнездо уничтожить. Уничтожить так, чтобы от Стелом Хейста остались только страшные рассказы и все. Перебить всех этих братьев, само их логово, находящееся в Агнальских горах, разрушить до основания — взорвать к чертовой матери, а землю густо посыпать солью.

Ладно, без соли можно обойтись, но без всего остального — нет. И мир, надеюсь, станет без них чище. Хотя бы немного чище. Потому что неправильно это — оценивать человеческие жизни в пригоршнях золота или серебра. И дело даже не во мне, и не в моей любимой.

Руководить операцией собрался сам Горднер. Когда я, видя его состояние, позволил себе засомневаться в такой необходимости, Эрих мне ответил:

— Знаешь, Артуа. Я очень много в жизни сделал плохого. И то, что я должен быть среди этих парней, я даже не чувствую, я знаю.

Затем он улыбнулся:

— Глядишь, там это зачтется. — При этих словах он посмотрел на небо, чтобы после секундной паузы добавить. — Если там кто-то есть.

В Агнальские горы уходили практически все обитатели Доренса. Те, кто представлял собой хоть что-то из того, к чему они готовились.

Коллайн, узнав об этом, недоуменно посмотрел на меня и спросил:

— Артуа, ведь осталось еще одно очень важное дело и кому теперь его поручить?

Когда я ответил ему, он не сказал ничего, лишь покачал головой.

— Анри, это я должен сделать сам. И сделать так, как считаю нужным. Но дай мне немного времени, хотя бы месяц, пока я приду в себя.

Мы сидели в саду моего столичного дома, который наконец-то принял тот вид, о котором я и мечтал. Красивый сад, более всего напомнивший уголок нетронутой природы. Разве что нет нигде такого уголка, где собрались бы так много разнообразных растений чуть ли не со всего мира, столько лет их собирал. И как замечательно было отдохнуть в нем от всей той суеты, что вечно меня окружает. Жалько только, что очень редко получается здесь отдохнуть, все дела, дела.

Мы — это я, Ворон и Амин. Двух человек вполне достаточно, я обязан справиться сам, а Ворон с Амином только подстраховка, на тот случай, если что-то пойдет не так.

Только что я предложил им пойти со мной. Пойти, не спрашивая, куда и зачем. И сразу предупредил, что дело наше далеко не благородное, настолько неблагородное, что они вправе отказаться от него, даже не спрашивая, в чем оно состоит. Отказаться и навечно забыть, что я обратился к ним с просьбой.

У схваченного во дворце убийцы, того, с которым я схватился первым, не удалось выведать ничего. Коллайн рассказывал, что когда его начали допрашивать, он выплюнул откушенный язык. И яростно сопротивлялся, когда ему пытались прижечь рану, чтобы он не истек кровью, ведь существует много способов обойтись и без слов. Да и вряд ли он поведал бы больше того, чем ему положено было знать.

Вероятно, черта с два нам удалось бы что-нибудь раскопать, если бы не Диана.

Та самая леди Диана, которая так много когда-то для меня значила, и о существовании которой я совершенно позабыл.

Неудачный брак, рождение ребенка и чуть ли не отшельническая жизнь в последние несколько лет. Вот и все, что успел узнать Коллайн по моей просьбе о событиях в ее жизни за то время, что мы не виделись.

Диана и сама знала не слишком много, рассказывая в основном о своих догадках, но и этого немногого хватило для того, чтобы все расставить на свои места. Неправа была Янианна, когда рассказала о том, что в гибели ее родителей замешан род Дьебюффенов, совсем неправа. А как все сходилось! Даже давний мой знакомец, стоивший мне многих проблем и неприятностей, жертва кочерги Колин Макрудер, тоже ведь был из их рода.

Слушая рассказ Дианы, я вдруг почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица: письмо, переданное мной когда-то ей самой! Ведь я вполне могу оказаться косвенным соучастником гибели родителей Янианны. Янианна вполне может узнать о нем, и неизвестно как она отреагирует.

Диана понимающе улыбнулась, положив свою руку поверх моей:

— Нет, Артуа, если ты вдруг подумал о письме, то к смерти императора Конрада и ее величества оно не имеет никакого отношения.

Диана очень изменилась со времени нашей последней встречи, изменился даже ее голос. Если раньше он был таким, что, казалось, его звуки достигают самой глубины души, то теперь он был просто голосом уставшей женщины. Впрочем, как и ее взгляд. Уже прощаясь, я спросил:

— Может быть, тебе помочь чем-нибудь? Ты же знаешь, я не смогу отказать тебе ни в чем. И совсем не потому, что ты очень мне сегодня помогла.

Но Диана только покачала головой. Все же надо будет попросить Коллайна, чтобы он узнал о ней поподробней, и я обязательно ей помогу, если, конечно, это возможно. Ведь далеко не всегда все можно поправить с помощью власти, силы или золота…

Несмотря на глубокую ночь, герцог Вандерер не спал. Он понял все разу. Да и трудно не догадаться, когда посреди ночи к тебе заявляется одетый во все черное человек, пусть и очень хорошо знакомый.

Понял настолько, что попытался извлечь из ящика стола револьвер, который я сам ему когда-то и подарил. Я не стал дожидаться, когда он извлечёт оружие на свет, ударив по ящику стола ногой, задвигая его обратно. Вандерер не смог удержать вскрика боли, прижав к себе больную руку здоровой. Ничего, потерпишь, осталось недолго.

Ты был моей самой главной проблемой все эти годы, человек, от которого я получил столько хорошего. У нас были совместные дела, интересы, у нас вообще было много общего.

Я даже не стану выяснять, что заставило тебя изменить свое отношение ко мне, ведь поначалу они так замечательно складывались. Когда-то, в самом начале моей жизни в Дрондере, ты очень помог. Протежировал меня, поддерживал во многих моих начинаниях, однажды даже занял довольно крупную сумму денег без всякого обеспечения, под одно лишь честное слово.

Что изменилось потом? Заиграла спесь человека, за плечами которого один из самых именитых родов Империи? Твоя связь с Абдальяром, на которой настаивает Коллайн? Захотелось закончить жизнь, сидя на имперском троне?

Но я не стану спрашивать хотя бы потому, что у меня на это совершенно нет времени. В любой момент сюда может кто-нибудь зайти, мои намерения слишком очевидны, а убить постороннего человека, не имеющего отношение к нашему с тобой делу, я не смогу.

Знаешь ли, я мог бы с тобой поступить и по-другому, придав огласке все то, что нам удалось выяснить. И тебя бы казнили. В конце концов, я мог бы приказать тебя казнить, ничем это не мотивировав, и моей власти на это хватило бы. А твое состояние, кстати, одно из крупнейших в Империи, пошло бы на множество нужных и добрых дел.

Но у тебя хорошая семья, дочь, вышедшая замуж за достойного человека, и успевшая принести тебе внуков. Сыновья, служащие в имперской армии, причем не при штабе, а в действующих войсках, отмеченные за мужество наградами в войне с Трабоном. И потому я не стану извлекать на свет всю эту грязь, не стану ради них. В конце концов, я мог бы простить тебе все, что касается меня лично. Но слезы Янианны и похищение моей дочери, я тебе не прощу.

Ты просто покончишь жизнь самоубийством, выбросившись из окна своего кабинета. Так будет лучше для всех — и для тебя, и для меня, и для твоей семьи, и для всех остальных.

Мерзкий звук, когда человеческое тело падает на камни с большой высоты.

«А ведь Вандерер даже не вскрикнул по дороге к земле. Возможно, он умер еще раньше, старик. Гадко, конечно, но так будет лучше для всех. И сделать это должен был я сам, лично».

За время, что я прожил в этом мире, мне пришлось убить многих, и защищаясь, и нападая самому. Но именно смерть Вандерера выглядела для меня как совершенное мною убийство, и на душе действительно было очень гадко.

«И все же прав был Коллайн, который на дух тебя не переносил, — думал я, когда мы возвращались. — Мне бы его умение разбираться в людях».

На следующий день после моего тайного визита в дом Вандерера, мы снова встретились: я, Ворон и Амин, но теперь уже в одном из кабинетов императорского дворца. Весть о том, что герцог Вандерер окончил жизнь самоубийством выбросившись из окна, разнеслась мгновенно, но осуждения в их глазах я не читал. Они могут себе его позволить, осуждение, люди прошедшие со мной так много. Пусть они никогда и не выскажут его, но осудить меня имеют полное право.

Я вынул из стола свернутые в трубку бумажных листы, два здоровенных, тяжелые даже на вид кошеля, и положил перед ними.

Оба они переглянулись, затем посмотрели на меня чуть ли не возмущенно, и Амин протянул:

— Командир!..

Когда-то я сам просил их так меня называть, господи как же это было давно…

— Так, парни, — начал я, вставая из-за стола. Хотя трудно назвать Ворона парнем, он старше меня, и ему уже далеко за сорок. Но разве в этом дело? — Уж не думаете ли вы, что я пытаюсь купить ваше молчание? Нет, на самом деле все далеко не так. Это, — и я указал рукой на лежавшие перед ними кошели с золотом и указы о присвоении дворянства, — моя благодарность за то, что вы пошли за мной, даже не спрашивая, куда и зачем. Пошли, не оговаривая плату за риск, не требуя гарантий того, что в случае неприятностей я прикрою вас своим именем. Просто пошли со мной и все…

Парни из Доренса вернулись из Агнальских гор примерно через месяц после этих событий. Они привезли весть о том, что все обитатели Стелом Хейста уничтожены, а сам он полностью разрушен. Еще они привезли с собой забальзамированное тело Эриха Горднера, погибшего при штурме замка, что представлял собой Стелом Хейст, чтобы похоронить его на доренсийском кладбище.

«Достойная смерть, — размышлял я, глядя на то, как тело Эриха опускается в могилу. Горднер, по рассказам диверов, сделал то, чему все время учил своих учеников — пожертвовал собой, чтобы спасти нескольких из них. — И все же зря я тебя отпустил…»

Самое странное во всей этой истории было то, что мне так и не удалось выяснить личность человека, чье лицо показалось мне знакомым среди тех, кого приходя в сознание, я видел вокруг себя. Какого бы я не спрашивал: кто мог находиться тогда у моей постели, люди пожимали плечами, перечисляли поименно, но все безрезультатно. И даже Коллайн не смог узнать ничего, когда я попросил его о помощи в розыске этого человека.

Странно, я ведь определенно видел его раньше, его лицо было хорошо мне знакомым, но я так и не мог вспомнить, кто именно это был.

Или этот человек являлся частью моего бреда, вызванного ядом в ранах?

Глава 26

Тайна для двоих

Я сидел, задумавшись, в очередной раз пытаясь ответить на, казалось бы, совсем несложный вопрос: почему денег всегда не хватает, сколько бы у тебя их ни было? Ладно, когда идет война, там не до положительного баланса между приходами и расходами. Ладно, послевоенное время, когда экономика все еще переживает ее последствия. Но Империя не воевала уже добрый десяток лет, даже пограничных конфликтов не было. Нет, есть в этом мире вещи, моему уму непостижимые.

Эх, плюнуть бы на все, собрать своих верных и проверенных людей, и махнуть с ними в вардовские степи, вот где раздолье! И дормона вардов, Тотайшана давно уже не видел, года два, наверное, со времени его последнего визита в Дрондер. Но только не в ближайшее время.

В отворившуюся дверь вошли дети, мои дети, все трое. Ну какие они теперь дети? Сегодня им всем исполнилось шестнадцать лет, они в один день родились, и по этому случаю вечером в императорском дворце будет грандиозный бал, а затем, когда окончательно стемнеет — грандиозный салют. Салютом теперь уже никого сильно и не удивишь, даже таким, какой он будет на этот раз, они происходят теперь ежегодно, и не по разу. Но есть у меня, есть, чем и Янианну поразить, и приглашенных гостей. Да так поразить, что я заранее предвкушаю их изумление и восхищение. А уж гостей будет!..

И с сопредельных держав приглашены, великий герцог Эйсен-Гермсайдра Жюстин Эйсен, например, со своей супругой. И даже скардарский дерториер Иджин дир Пьетроссо почтит нас своим вниманием. Он уже на пути из Гроугента в столицу, с минуты на минуту должен прибыть, так что в самом скором времени пойду его встречать.

Заодно уж и призову его к ответу за одно д-а-а-внее письмо. Когда я в последний раз сам был в Скардаре, он мне так голову задурил, что и вспомнил то я о своем намерении уже на обратном пути в Империю. Нет, сегодня, конечно же, призывать к ответу его не буду, чего уж тут, сразу с дороги, я же не зверь какой-то, а вот где-то через недельку… На шпагах, на шпагах он почти всегда мне проигрывал, и вряд ли что-то могло измениться. И обязательно Янианну приглашу посмотреть, как я его под орех разделаю. А то взяла себе моду раз за разом повторять:

— Ах, ну что же он тогда не смог решиться! Ведь все могло бы сложиться и по-другому!

За прошедшие десять лет раза два такое точно было…

Я встал и пошел навстречу моим детям, вспомнив свои переживания по поводу давнего ранения в ногу. Все зажило отлично, осталась только легкая хромота. Почти незаметная, которая, как я надеюсь, только придает моей походке еще большую мужественность. Правда, я сальто крутить не могу, так я его и десять лет назад крутить не мог, и двадцать.

Нет, ну какие же теперь они дети!

Яна потрясающая красавица, вся в свою мать. Такие же огромные глаза изумрудного цвета, так и брызжущие гневными искрами, когда сердится. Такая же стройная фигурка, правда, она выше своей матери чуть ли не на пол головы. А вот нос у нее мой, определённо мой, и кто скажет иначе — сам без него останется.

Бедные, бедные кавалеры, она же вертит ими как хочет! Все эти придворные воздыхатели давно бы друг друга на дуэлях перебили из-за одного только ее благосклонного взгляда, если бы не сама Яна. Узнав о том, что один из них, пытаясь произвести на нее впечатление, затеял дуэль, она устроила ему такое!.. Этот несчастный претендент на место в ее сердце и сам уже не рад был пришедшей ему в голову глупой мысли. Клянусь, на его месте я как минимум эмигрировал на другой конец света. Очень неглупая девочка, я всего лишь один раз поговорил с ней на тему дуэлей, и этого стало более чем достаточно.

А она не глупа, совсем неглупа, и в этом Яна от своей матери ни в чем не отличается. Однажды, не на шутку прогневавшись, я пригрозил отдать Яну замуж за сына короля Лаверны, благо, что отношения с этим королевством довольно натянутые. Ну а как еще решать подобные проблемы, если не таким образом? Должен признать, что вид у меня в тот момент был очень убедительный, когда необходимо, я могу придать его своему лицу в разговоре что с ней, что с ее матерью.

По крайней мере, в глазах у меня не написано, что они могут веревки из меня вить, и узелками их завязывать, что как нельзя более соответствует действительности, и к дочери сие относится даже больше. Так вот, Яна не стала надувать губки, биться в истерике, или вообще грозить, что в таком случае мы с матерью никогда уже ее не увидим. И вообще никто больше не увидит. Выслушала, кивнула головой, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И только через неделю, застав меня наедине, затеяла разговор:

— Папа, я хочу с тобой серьезно поговорить, — начал она, скромно усевшись на самый краешек стула. — Вернее, попросить тебя. Нет, не так, мне хотелось бы, чтобы ты пообещал мне одну вещь.

«Да все, что угодно солнышко мое, — с крайней степенью неприступности во взоре думал я, глядя на нее. — Проси все что угодно, и я обязательно выполню.

Разве я смогу тебе хоть в чем-нибудь отказать?»

— Папа, обещай мне, что замуж я выйду только по своему согласию, — наконец решилась Яна высказать свою просьбу.

«Господи, девочка, разве я не говорил тебе, что самое главное в жизни — это счастье своих детей? — думал я тогда, тщательно скрывая любование чертами своей дочери, так похожей на мать. — Нет, не говорил, и не скажу, ведь тогда веревок из меня на все дворцовые потребности хватит с избытком, еще и на продажу останется».

— Обещаю дочь, что замуж ты выйдешь только по любви, — ответил я.

Надо отдать должное ей и здесь. Яна не стала бросаться мне на шею, лепеча — «Папочка, как я тебя люблю». Нет, она лишь кивнула головой и уже в дверях посмотрела на меня тем выразительным взглядом, которым умеют смотреть женщины на мужчин, не обманувших их ожиданий, и которые невыразимо дороже всяких объяснений в любви и обожании.

Я не смогу, конечно же, отдать ее замуж, сделав заложницей каких-то политических перспектив либо чего-то другого. Если уж счастье собственных детей — не главное в этой жизни, тогда вообще непонятно, есть ли в ней смысл?

— Но только не за того барона, как его там?.. — Мгновенно вскипел я при одной мысли о нем. — Дерзкий взгляд, такая походка, как будто бы он хозяин всего на свете, а все остальные у него в гостях, сомнительная слава женского сердцееда, да еще и старше ее чуть ли не на десять лет. Да и знатностью он не вышел, из захудалой семьи провинциального барона откуда-то из-под Караскера. Бывал я там, глухомань — жуть. Правда, в остальном он хорош: смел, честолюбив, и с головой у него как будто бы все в порядке. И еще, кого-то мне этот барон очень напоминает, уж не меня ли самого, лет эдак семнадцать-восемнадцать назад? Взгляд у него очень дерзкий, неужели он у меня у самого когда-то таким был? Правда, в обществе моей дочери смущается так, что его даже жалко становится. Яна, кстати, вполне благосклонно к нему относится, что для нее, в общем-то, даже удивительно.

Об этом бароне я не специально узнавал. Ну, почти не специально. В ведомстве Анри Коллайна есть досье на многих, если не сказать большего, а окружение моей дочери должно меня интересовать хотя бы потому что, она моя дочь. Ну и заглянул одним глазом, два раза, нет — три.

Сам Коллайн, наконец-то, приобрел свое семейное счастье, и теперь я с нетерпением ждал того момента, когда смогу воскликнуть:

— Ага! А я что говорил тебе много лет назад?!

Однажды я предрек ему, что он заболеет зеркальной болезнью, и все шло именно к этому. И как все сходится: его жена — графиня, и бюст у нее вполне потрясающий. Разве что я грозился Анри женить его сам, он же смог обойтись и без моего участия в своей судьбе. Так что отправляясь к Тотайшану, обязательно его с собой прихвачу, пусть растрясется. Впрочем, как и Шлона, тот даже верхом ездить перестал…

Они вошли все трое, Конрад, Яна и Алекс, и в кабинете сразу стало шумно и весело.

Конрад, прибывший в столицу только вчера, специально на празднования устроенные по случаю дня их рождения, в мундире морского офицера смотрелся великолепно. Свой первый офицерский чин Конрад получил всего неделю назад, но он не стал подарком ко дню его рождения, нет, Конрад его заслужил. Мечта стать моряком появилась у него еще лет пять назад, а уж характер он него таков — чего захочет, добьется обязательно.

Не сомневаюсь, пройдет десяток лет, он и до адмирала дослужится, и опять в этом не будет никакой заслуги ни меня, ни его матери. Думаю, недалек тот час, когда он примет под командование Третий имперский флот. Не самый многочисленный по своему составу, но самый мощный, потому что в нем собраны корабли, аналогичные «Властелину морей». Океанские плавания для флота Империи сейчас — дело обыденное, с заходами в дружественные и не очень порты. Зачастую совместно с флотом Скардара. Ненавязчивый намек: да, мы все еще вместе, и ничего в наших отношениях меняться не собирается.

Конрад умен, статен, красив и характером огонь! Всем хорош, кроме единственного — ну никак ему не понять, что для меня он всегда останется все тем же шалуном, за которым нужен глаз и глаз. Надежная опора растет, будет на кого Империю оставить в полном спокойствии за нее.

«Знаю, знаю, о чем ты мечтаешь, — подумал я, уловив его быстрый взгляд, брошенный на картину с изображением морской битвы между Скардаром и Изнердом. — Чтобы встать во главе сражения, от которого зависит будущее целой державы. И дай бог, чтобы твои мечты так и остались мечтами. Потому что война — она и есть война, а в ней случается всякое. И даже такое, о чем думать категорически не хочется».

Алекс — тот не таков. Спокоен, рассудителен, и интересует его, прежде всего — что да как устроено. И ведь чем старше становится, тем больше у него вопросов.

Книгочей он у меня, его без книжки увидеть так же сложно, как его брата Конрада без парочки барышень, идущих с ним под ручку. Но и он совсем не рохля, за внешней мягкостью Алекса кроется характер не менее твердый, чем у его брата. Так что и за него я тоже абсолютно спокоен.

Правда, настоять на том, чтобы уйти в экспедицию вместе с Фредом фер Груенуа, он не смог. Что понятно, молод он еще. Будут у него и экспедиции и кругосветные плавания, обязательно будут. Но чуть позже.

Фред фер Груенуа все не может успокоиться, мечтая открыть новый материк. Ушел он еще года полтора назад, и по всем срокам должен уже вернуться. Но на его счет я сильно не беспокоюсь: мореплаватель он очень опытный, в составе экспедиции три корабля, и то, что над ними развивается имперский флаг, тоже играет немаловажную роль даже для тех, кто о существовании Империи знает только понаслышке. Потому и они знают, что у Империи дли-и-нные руки, и своих сограждан она в беде не оставит. А если что-то уже произошло, то плату возьмет сполна. Прецеденты бывали, и достаточно серьезные, чтобы всех убедить.

При всем при том, энтузиазма Фреда я не разделял. Ну нет на карте мира места для ещё одного материка. Либо же он такой маленький, что и не материк вовсе…

…Конрад звонко щелкнул каблуками, коротко кивнув головой, как будто представляясь перед своим новым начальством. Ну как же, не к лицу офицеру проявление каких-либо эмоций, даже при встрече с отцом.

«Господи, как же ты еще молод, — думал я, обнимая сына. — Когда ты станешь старше, ты на многие вещи начнешь смотреть по-другому».

Яна поглядывала на своего брата чуть ли не с восхищением. Ничего, чуть позже она придет в себя, и тогда берегись Конрад, язычок у нее как бритва острый.

Идите уж! Понимаю, вы почти полгода не виделись, так что вам есть чем занять себя и о чем поговорить до того времени, как начнется бал…

«Нет, какие у меня все же дети! — проводил я их взглядом. — Дети, которыми можно гордиться. Жаль только, что у нас с Янианной не получилось больше их заиметь. А уж как мы старались, как старались! Но не судьба. Но и так нечего небеса гневить, нарушено древнее проклятие рода Крондейлов, согласно которому в семье всегда рождался один наследник. А может быть, и не было его, проклятия, враки все».

Чуть ли не следом в кабинет заглянула ее императорское величество, моя жена то есть. Столько лет вместе, а я все налюбоваться на нее не могу. Уж не за ними ли она сюда и пожаловала, за моим взглядами?

Я молодецким шагом пошел навстречу любимой, желая показать, что все еще ого-го, и вообще! От резких движений кольнуло в одном боку, в другом, там, где от ран только шрамы и остались. Да еще и нога немного прихрамывает, самую чуточку, и от этого вероятно мне уже не избавиться. Но это ли главное? Посмотри любимая, какой в моих глазах огонь пылает, когда я на тебя смотрю.

Взяв Яну под руку, я подвел ее к дивану, помогая на него присесть.

Янианна обвела глазами кабинет, будто желая увидеть в нем что-то для себя новое, задержавшись взглядом на огромной волчьей шкуре, лежавшей на полу перед камином. Нет, здесь все по-прежнему: те же картины на стенах, те же книги в шкафах, разве что в коллекции холодного оружия прибавилось пару новых экземпляров. Но как раз она Янианну никогда не интересовала. А так — ни одной подвязки от женских чулок, забытой впопыхах, ни чего другого подобного.

— Но ведь надо же быть таким негодяем, Артуа!

Что характерно, голос у нее был пропитан негодованием пополам с изумлением, как будто бы для ее заявления действительно были какие-нибудь причины.

— Если ты думаешь, что леди Мейсиль… — активно начал оправдываться я, тем более что был абсолютно прав. Не было ничего у меня с ней, да и быть не могло.

— Да причем здесь леди Мейсиль, — досадливо отмахнулась Янианна. — Разговор совсем о другом.

Так, и о чем это «о другом», интересно?

Судя по всему, у Янианны игривое настроение. Да и печалиться, причин как будто бы нет: вся семья в сборе, вечером будет грандиозный бал, ее ждет сюрприз, о котором я таинственно намекнул, что он впечатлит всех без исключения. И вообще, празднества растянутся на целую неделю, в течение которой гостей ждет целая программа развлечений, среди которых будет и поездка за город, во дворец, что стал моим подарком почти десять лет назад.

И все это могло означать только одно: она опять начнет меня спрашивать, где она могла меня однажды увидеть. Первый раз она меня увидела на площади Красных гилотов, о чем я, впрочем, даже не подозревал. Когда я сам увидел Янианну впервые, это происходило в императорском дворце, при моем представлении. И в этом промежутке она меня видела еще один раз. Время от времени она задавала вопрос — где и когда? — чтобы затем выслушивать мои предположения. Причем такое бывало чуть ли не ежегодно и превратилось в своего рода игру, от которой она почему-то получала удовольствие.

Напрасно я пыхтел и морщил лоб, досконально припоминая подробности своей жизни в тот период — ничего подходящего в голову не приходило. Наоборот, почему-то всегда вспоминались такие события, о которых женам рассказывать не принято, пусть и происходили они давно и еще до знакомства с ними.

— Может быть, это как-нибудь связано с пророчеством? — Уже от полной безысходности поинтересовался я, в очередной раз перебрав в уме все возможные варианты.

Существует одно пророчество, и она сама о нем мне рассказывала.

— Пророчество? С виду совсем взрослый мужчина, а во всякие сказки веришь. — Легко рассмеялась Яна и нежно провела ладонью по моей щеке.

В тот момент я вспомнил выражение лица Проухва, когда однажды Мириам погладила его по щеке. Наверное, сейчас мы с ним были очень похожи.

Так, а как же все эти лощади, собаки и черные камни? Глядя в смеющиеся глаза Янианны, я даже спрашивать о них не стал.

— И все же, где ты могла меня увидеть? — Без всякой надежды спросил я, ожидая, что Янианна в очередной раз ловко увильнет от ответа, что бывало уже не раз.

— Во сне. — Ответила Янианна, после чего рассмеялась, глядя на изменившееся выражение моего лица, которое в тот момент перестало быть олицетворением мудрости.

Во сне?! Неужели во сне? Ну и как бы я смог догадаться?

Почему-то я всегда считал, что увидела она меня в тот момент, когда я совершал какой-нибудь благородный поступок, как иначе она могла настолько мною проникнуться, что наша первая же встреча получила такое продолжение?

Правда, мне никогда не удавалось понять: какой именно поступок. Вся сложность в том, что мне самому было непонятно — какой из моих поступков действительно является благородным, а какой — в угоду создавшимся обстоятельствам. А тут всего лишь сон.

— Да, Артуа, именно во сне. Правда, во сне ты выглядел писаным красавцем. И куда все делось при нашей встрече? — Вздохнула она. Причем ее вздох был полон разочарования.

— Знаешь любимая, многие дамы находят, что я весьма недурен собой. Причем так считают далеко не только в Империи, — заявил я, получив в ответ донельзя изумленный взгляд Яны — нет, ну надо же! Кто бы мог подумать!

Войной что ли ей пригрозить? Вообще-то у меня помимо Трабона, есть и корона Монтарно, причем несколько лет уже, в прошлом году пятилетний юбилей отмечали.

С Монтарно все обошлось без военных действий. Когда объединенный флот Империи и Скардара с очевидными намерениями прибыл к его берегам, в мире не нашлось третьей силы, чтобы выразить недовольство, а само Монтарно благоразумно капитулировало даже не попытавшись сопротивляться.

Капитулировало с единственным условием — остаться независимым государством. Странные люди, как будто бы их кто-то частью Империи мечтал видеть.

Неудобство одно — Трабон и Монтарно лежат с противоположных сторон Империи. С другой стороны Дрондер находится примерно посередине между ними, а постоянного присутствия от меня ни там, ни там не требуется…

Пожалуй, не стоит грозить Янианне войной, ровным счетом ничего из этого не получится.

Один раз я уже ходил войной на Янианну, сразу по прибытию из Скардара. Думаю, что ту войну я не проиграл, но и вынудить ее капитулировать у меня так не и получилось.

— Ты мне не поверишь, но это действительно был сон. — Сейчас голос Янианны звучал совершенно серьёзно. — Причем, все происходило как будто бы наяву.

Ты и я, мы кружимся в незнакомом танце, а потом… Потом ты сам помнишь, чем все закончилось… — добавила она уже несколько смущенно.

Я смотрел в глаза Янианны, пытаясь понять: шутит она, или на это раз говорит правду, и опомнился только тогда, когда почувствовал, что утонул в них, так ничего и не поняв.

— Вот видишь, — продолжила она, притворно горестно вздохнув при этом, — как мало иногда нужно приличной девушке, чтобы попасться в сети отъявленному мерзавцу и навсегда в них увязнуть.

Нет, какая же все-таки талантливая актриса в ней пропадает. Обязательно уговорю Яну принять участие в одной из театральных постановок. У меня и пьеса на примете есть, наконец-то у Кенгрифа Стока получилось что-то стоящее.

Даже не так: наконец-то у него получилась действительно стоящая вещь. И главная героиня как будто бы специально с Янианны списана, ей даже в роль вживаться не нужно будет. А уж она такая актриса, что свою бурю оваций она сорвет совсем не потому, что ее императорское величество.

А будущая звезда сцены, о чем она еще даже не подозревала, вновь весело рассмеялась. Я люблю, когда она так смеется, часами бы слушал.

— Нет, какое же у тебя лицо было, тогда, при представлении на балу.

Ну и какое же оно у меня тогда было? Обычное для меня — мужественное и несгибаемое.

— Такое растерянное, что мне тебя было даже немного жаль.

— И вовсе оно у меня не растерянное было, — возразил я, — скорее задумчивое. Я тогда размышлял: удастся ли мне соблазнить одну красавицу сразу же, при первой встрече. И, как ты сама знаешь — удалось!

— Именно для этого ты попытался с бала сбежать? Никогда не слышала о таком способе соблазнения, — продолжала веселиться она.

Вдруг ее взгляд стал очень серьезным. Янианна помолчала, и вид у нее был такой, как будто бы она собирается с духом и все не может решиться. Наконец, она сказала:

— Я давно хочу спросить, но все не решаюсь. Скажи, Артуа, ты ведь не из…

Я успел на мгновенье прикоснуться пальцем к ее губам — молчи!

Но не потому, что такой разговор сейчас ни к месту, или из-за того что, для него попросту нет времени. Тебе нужно успеть приготовиться к балу, который мы как обычно откроем туром валлоса. Ты снова будешь на нем блистать, по праву затмевая всех остальных красавиц. Но для меня так будет и через двадцать лет, и через тридцать… Если мне столько отпущено…

Мне тоже пора идти. В открытой двери кабинета уже два раза показывался мой секретарь, не решаясь войти и о чем то доложить. А доложить он может только об одном: прибыл Иджин дир Пьетроссо, и нужно его встречать.

Мы с тобой давно уже другу друга понимаем без всяких слов, так что сейчас я обойдусь без них.

Да, это действительно так. Знаешь, когда я попал в этот мир, мне пришлось по капле выдавливать из себя страх, страх потерять свою жизнь, иначе долго бы я в нем не протянул.

Или протянул бы, но батрачил на капустном поле, стоял за прилавком посудной лавки, обслуживал посетителей за стойкой какой-нибудь харчевни… Я думал, что мне полностью удалось от него избавиться. Да что там, я был убежден. В этом мне помогли замечательные люди, даже удивительно, что их так много встретилось на моем пути. И больше всех, конечно же, Эрих Горднер, человек, которому я остаюсь благодарен по сей день.

Так я считал до той поры, пока не встретил тебя. И оказалось, что страх никуда не делся, он просто стал другим. Теперь я страшился не того, что потеряю жизнь, нет, хотя порой и такое бывало. Боялся я, что однажды проснусь и снова окажусь в прежнем мире. Я просыпался, и самой первой моей мыслью было: а вдруг я вернулся? И дело совсем не в том, что здесь я достиг так много. Конечно, очень приятно дарить своей женщине дворцы, в сравнении с которыми Тадж-Махал выглядит чуть ли не крестьянской хижиной, но все это неважно. Важно только одно — в том, другом мире, нет тебя.

Знаешь, если бы я и смог кому-нибудь открыться, так только тебе. Ты бы мне поверила, не приняла за сумасшедшего или сказочника. Тем более, легко поверить в то, о чем давно уже подозреваешь. Но я не смогу.

Может быть, это и очень глупо, но почему то мне кажется: стоит мне только все рассказать, как проснувшись, я окажусь там, откуда сюда прибыл.

Так что давай лучше помолчим, потому что этот мой страх никуда не делся. И не денется уже до самого конца.

Пройдёт какой-то срок, меня не станет, а ты будешь жить еще долго-долго. Но не потому, что моложе меня, а потому что так хочу я. И тогда, если захочешь, ты сможешь рассказать нашим детям то, что пока останется тайной для нас двоих. Хорошо?

А сейчас пойдем, нас давно уже заждались. Нет, сначала я тебя поцелую. И я очень хочу, чтобы проснувшись завтра, я смог увидеть тебя и поцеловать. И послезавтра тоже. И все остальные дни, что мне отпущены.

Эпилог

«В общем-то, ничего удивительного нет, просто рынок отреагировал на последние события в Эмальо, — подумал я, глядя на экран монитора. — Ничего страшного, после моего сегодняшнего заявления в сенате о позиции Меандрии по этому вопросу, все придет в норму. Не придет само, приведем мы, хотят ли того люди, все это затеявшие, или не очень. У Меандрии с Эмальо заключен договор, и Меандрия намерена его выполнить, на том и стоим».

Некоторым не мешало бы понять, что помимо политических и экономических интересов у державы могут быть и другие. Даже не интересы, а просто желание помочь, как помогают посторонние люди человеку, попавшему в беду. И слава богу, Меандрия может себе это позволить.

Я встал и подошел к окну, занимающему одну из стен полностью. Вид из окна на город открывался отличный. Нет, какой же он все-таки красивый — Дрондер, по праву считающийся одной из самых красивых столиц мира. И дело даже не в архитектуре, где современные небоскребы удачно вписываются среди строений, чей возраст уже много сотен лет.

Зелень, наверное, столько зелени нет ни в одном другом городе мира. Парки, скверы, аллеи, их так много, что создается впечатление, будто дома выступают прямо из зелени, покрывающей весь город. Впечатляющее зрелище, особенно если смотреть с той высоты, на которой я нахожусь.

Взгляд переметнулся на только что прочитанный документ, лежавший на столе, содержимое которого заставившее меня на время позабыть обо всех остальных делах, какими бы срочными или важными они ни были.

Таинственная личность, чего уж там говорить. Казалось бы, осталось столько документов, жизнеописаний, сделанных его современниками и более поздними историками, личная переписка, письма, где он упоминается, но чем больше в них вчитываешься, тем меньше все понимаешь.

Взять хотя бы то, откуда он появился. Тут мнения не только историков, даже его современников значительно отличаются друг от друга. Кто-то настаивает на том, что он родом из Лаверны, и ему яростно противоречат оппоненты, утверждая, что его родина — юго-запад Меандрии.

Недалеко от тех мест есть побережье Койна, и находятся смельчаки, заявляющие о том, что его имя связанно именно с этим. Упоминается и совсем уж крайний юг, местность, расположенная далеко за Изнердом, и еще Эйсен-Гермсайдр, бывший в те времена герцогством, и даже Скардар. Словом, ясности нет никакой.

Да, нужно позвонить Дювалю, чтобы он отправил в территориальные воды Эмальо парочку авианосных соединений, мол, Скардар тоже имеет интерес в том регионе.

Надеюсь, кое-кого это образумит. Скардар — давний союзник Меандрии, и их отношения колеблются между очень хорошими и отличными, так что Дюваль на мою просьбу откликнется легко…

И с его происхождением тоже никакой ясности нет. Существует версия, что он выбился из простолюдинов, а его девиз — «Лучше быть пожалованным, чем родиться», как будто бы даже может служить подтверждением. Но часть историков утверждает, что это далеко не так, что он принадлежал древнему роду, причем царствующему, и попал в Империю изгнанником. Правда, все они затрудняются ответить — к какому именно роду, и из какой страны.

Но самое интересное не в этом.

Тридцатый век стал переломным веком в истории Меандрии, в те времена чаще всего называемой Империей, когда она поднялась в окружающем мире до того места, которое и сейчас занимает, ни разу никому его не уступив. Именно тогда произошел качественный скачок чуть ли не во всех областях сразу.

Реформирование армии и флота, наука, металлургия, медицина, образование, даже книгопечатание, все в ней вышло на новый уровень.

Именно с той поры, одолев сильнейшие на тот момент армию и флот объединившихся против нее врагов, Империя ни разу и не воевала, по крайней мере, на своих территориях. И ее внешняя политика за все это время не изменилась: она охотно шла на покровительство других держав, оказывая военную или экономическую помощь, причем всегда отказывая в их стремлении стать частью ее территории.

Так вот, куда ни взглянешь, либо стоит только углубиться в вопрос, оказывается, что повсюду он успел оставить свой след. У меня вообще создалось такое впечатление, ему как будто бы было известно, как будет развиваться мир дальше, и что ждет его впереди.

Вероятно и в том, что не было в Меандрии революций, то, от чего пострадало множество других стран, тоже часть его заслуги.

Или эти его слова — «Любой правитель должен понимать: главное, это даже не помогать своему народу, а просто ему не мешать. Задача правителя состоит в том, чтобы избавить народ от потрясений, обеспечить стабильность и мир, а остального он добьется сам». Они ведь вполне пригодны и для современности.

Об императрице Янианне известно значительно больше. Она из рода Крондейлов, и ее генологическое древо уходит в такие незапамятные времена, что удивительно, как они смогли быть вместе. Если судить по портретам, очень красивая женщина, даже по канонам современной красоты.

История их знакомства тоже имеет множество вариаций. От совсем уж сказочной, когда он спасает Янианну от монстра в саду императорского дворца, что само по себе звучит уже смешно, до истории, в которой они знакомятся на балу, состоявшемся по поводу спасения им ее трона.

И все же история их любви не выглядит слишком уж счастливой. Хотя в ней было все: и долгие разлуки, и размолвки, и счастливые объяснения. И его подарок — великолепный дворец, до сих пор считающийся одним из чудес света, что так и называется — дворцом Янианны, полюбоваться которым ежегодно приезжают сотни тысяч туристов.

Он умер совсем не старым даже по меркам того времени, едва перевалив за пятьдесят. Умер как будто бы от старых ран, но и с этим не все до конца ясно. Янианна значительно его пережила, чуть ли не на два десятка лет. Но второй раз замуж она так уже и не вышла.

Когда он умер, Янианна не стала хоронить его во дворце, что носил ее имя, заявив: Артуа говорил — я хочу, чтобы это был именно дворец, полный веселья, музыки, и кружащихся в танце пар, а не семейный склеп.

Усыпальница расположена дальше, за дворцом, и в ней их саркофаги стоят рядом. Они там единственные, потому что она не стала фамильной усыпальницей династии.

После того как история их любви благодаря телевидению стала известна чуть ли не всему миру, паломничество туда стало массовым. Люди, налюбовавшись дворцом, шли в усыпальницу.

Правда, там и раньше посетителей хватало. Почему-то в Империи сложился обычай, который никто не осмеливался нарушить: если в центральной зале, где расположены их саркофаги, влюбленная пара объявляла себя мужем и женой, то родителям, как бы неравен был брак, оставалось только его благословить. Что даже удивительно, ведь в те времена происхождению придавалось так много значения.

Не так давно я распорядился закрыть в усыпальницу доступ, хотя советники упрямо меня отговаривали от такого шага. Он нанесет урон моей популярности, утверждали они. А мне кажется, им будет хорошо наедине, и люди должны это понимать.

И все же, как мало я о нем знаю. А знать хочется все, ведь он — далекий мой предок, и меня назвали в его честь — Артуа, как назвали мою сестру Янианной.

Я снова взглянул на лист бумаги, лежавший на столе — результаты генетической экспертизы. Ведь если в экспертизу не закралась ошибка, получается, правда то, что из поколения в поколение передается в фамильных преданиях, и о чем говорят только в узком семейном кругу — он не из нашего мира и тогда все становится на свои места.

Content

Владимир Корн
Артуа
Книга пятая

Дворец для любимой

Пролог

Глава 1 Выбор

Глава 2 Кавалергарда век недолог

Глава 3 Диверы

Глава 4 Праздничный салют

Глава 5 Вылазка

Глава 6 Венценосный брат

Глава 7 Этюд на пленэре

Глава 8 Властелин морей

Глава 9 Кусочек сахара

Глава 10 Огненная колесница

Глава 11 Лучок и капустка

Глава 12 Пожиратель пламени

Глава 13 Лекарство от стрессов

Глава 14 Эрих Горднер

Глава 15 Голову за голову

Глава 16 Изощренное женское коварство

Глава 17 Старый друг

Глава 18 Карта

Глава 19 Ночная охота

Глава 20 Красивое имя

Глава 21 Побочные эффекты

Глава 22 Его королевское величество

Глава 23 Перст судьбы

Глава 24 Одно из чудес света

Глава 25 Ночные кошмары

Глава 26 Тайна для двоих

Эпилог