Татьяна Костина

Вертикальный мир

С огромной благодарностью и любовью госпоже Елене Сикирич и Вячеславу Костину посвящается…

Часть 1

Вопросы

Господь, Господь внемли, я плачу,

я тоскую,

Тебе молюсь в вечерней мгле.

Зачем ты даровал мне душу неземную —

И приковал меня к земле?

К. Бальмонт

Жёлтый свет факела освещал её путь. Тихие мерные шаги разносило эхо, им вторили огромные колонны, их подхватывал лёгкий ветер, гуляющий по Храму каждую ночь. Она была одна, одна в этом царстве величия и звенящей тишины. Стены-гиганты возвышались над нею, взлетали ввысь и упирались в утонувший во тьме потолок. Прямоугольные колонны таяли во мраке, образуя длинные коридоры, уводили её взор в пустоту. Жёлтое пятно света ползло впереди неё по напольному серому камню. Пламя прыгало и металось в разные стороны, вместе с ним дрожала её тень. Она смотрела вперёд, в темноту, и шла в неё. От колонн тянулись длинные тени, бледнея и изредка вздрагивая, уползали прочь и прятались в кромешной мгле. Догорающий факел ронял скупой свет, а свет ласкал изрезанные словами камни; и великие Тайны, спрятанные от человеческих глаз, будущее, прошлое и настоящее хранили не надписи, а сами стены.

И, словно засыпая, огонь затухал, делая незаметным всё явное, а она продолжала смотреть в глаза тому, о чём молчали красноречивые фразы. Гудящий ветер напевал неясные мотивы, и звон рассыпался по всему Храму откуда-то с потолка. Тонкие глубокие ноты подолгу зависали высоко над полом и, поднимаясь выше, исчезали совсем.

Свежий ветер дохнул в её лицо, подхватил пряди белых волос, поиграл ими немного и бросил обратно на плечи. Пламя наклонилось, еле заметно метнулось и… погасло. Вглядываясь в темноту, она сделала несколько шагов. Привыкнув, глаза различили слабый свет. Ещё шаг — и темнота отступила. Она подняла голову и замерла, затаив дыхание. Тёмное глубокое небо дышало ветром. На неё смотрели звёзды, тысячи их глаз были направлены на неё, на неё одну — и она испугалась. Небо опускалось к ней через круглое отверстие в крыше, окутывало чем-то непонятным и таинственным. Сердце замерло в странном ожидании. Становясь всё ниже и ниже, Небо пыталось соприкоснуться с ней… Оно делалось глубже, затягивая её в неизведанные дали; голова кружилась, и всё вокруг растворялось в сияющем звёздном свете. Когда она пыталась постичь всю его непостижимую глубину, Небо становилось ещё глубже. Дна не существовало! Она тонула в чёрной бездне, не имеющей ни начала, ни конца. Необыкновенная лёгкость и ощущение полёта завладели всем её существом, нечто неземное, небесно-прекрасное влекло её вперёд… Оно было таким родным и знакомым, так хотелось приблизиться к Нему, протянуть руки навстречу и ухватить, уловить, успеть хоть краешком души коснуться Его!..

Мечта о Доме никогда не покидала Тали. Не имея слов выразить её в какой-нибудь доступной разуму форме, она думала о нём абстрактно. Это было похоже на неясный Зов, доносящийся до внутреннего слуха откуда-то с далёких-далёких высот. Она была уверенна, что не спутает этот Голос ни с чем и что однажды, когда-нибудь дорога снова приведёт её Домой…

Глава I

Брат и сестра

Солнечный луч проскользнул в узкое окно, его свет показался ослепительным после долгого сумрака, обнимавшего всю комнату. Рассыпались всюду золотые блики, радостно зачирикали в саду птицы, и звуки журчащей воды вдруг стали приветливыми, сменив монотонные грустные ноты на весёлую и ласковую музыку. Солнце преобразило всё: серые мрачные стены в один миг превратились в картину из сложных замысловатых барельефов, мутные вкрапления на ножках стола засияли сказочным светом полудрагоценных камней, а голоса людей за окном приглушились, размылись в один фоновый звук и слились с песней ветра.

В детской кроватке, стоявшей в углу, лежало крошечное грустное существо. С тревогой разглядывая окружающее пространство, оно словно хотело спросить: «Где это я? Откуда эта тяжесть? Почему я так бессильна?» Весь мир её был ограничен пределами комнаты, и вся её небольшая жизнь протекала в четырёх стенах. Откуда-то издалека доносились необычные звуки, они увлекали её, звали, манили… Ей так хотелось отправиться туда, увидеть, кто же так громко смеётся, — но это было невозможно! Какая досада! Она абсолютно беспомощна! Каждое движение даётся ей с невообразимым трудом! Она заключена в тюрьму, ограничивающую её действия, и невозможно преодолеть неуклюжую инертность маленького тела.

Она ещё не понимала слов, она жила в другом мире, где и слова, и эта ужасная тяжесть казались чуждыми. Там всё было так просто и легко, там можно было путешествовать, не мучаясь от напряжения упрямых мышц, там всегда было светло, а здесь солнце лишь изредка изгоняло прохладную полутень.

Существовало два состояния её жизни: ощущение свободы и лёгкости, когда она вспоминала Дом и грезила о Нём, и состояние беспомощности, к которому некая сила возвращала её вновь и вновь. Этот другой мир, конкретный и ясный, относился к ней враждебно. В нём она чувствовала себя узницей, испытывала холод и жажду, всё время нуждалась в чьей-то заботе. Здесь её тело было будто сковано, связано, подчинено чьей-то могущественной воле. Но душа её знала: Мир безграничного света всегда будет рядом, никогда не покинет её…

В ней с каждым новым днём стало просыпаться отчаяние, чувство обречённости и невозможности что-либо изменить. Какое безжалостное несоответствие! Она даже не может понять, какое из двух состояний является реальностью…

Но солнце вновь скрылось за тучи, сразу стало как-то угрюмо, и вся комната огласилась звонким детским плачем.

Над ней возник ласковый образ, мягкие руки аккуратно подняли её, прижали к сердцу, и, согретая его теплом, она почти успокоилась. Нежный голос разговаривал с нею, она не знала слов, не понимала их смысла, но, ощущая в них дыхание любви, забывала о своём отчаянии. И, засыпая, вновь устремлялась куда-то далеко-далеко…

Она была одна… Это чувство не покидало её ни на руках матери, ни во сне, ни во время прогулок, когда вокруг шелестела листва и кружились в воздухе звонкие крылатые букашки… Некуда было скрыться от этого одиночества, ничем нельзя было заглушить его.

Но однажды зал наполнился радостными возгласами, среди шума и суеты послышался громкий смех: кто-то своим появлением перевернул весь обычный уклад жизни в доме. И вот над кроватью, где тихо лежала она, зажглись два любопытных нежно-голубых глаза. Они внимательно рассматривали её и улыбались… Но слишком много печали было в этом маленьком существе, неподвижно лежавшем в колыбели! Мальчик перестал смеяться, словно догадавшись о том, что происходило с его сестрой. Он сморщил брови, задумавшись и будто пытаясь что-то вспомнить. Но что ему было вспоминать?

Он сел рядом, прижавшись щёкой к спинке кроватки, и так просидел весь день, не сводя глаз с сестры.

«Та-ли-и-и», — позвал он, и его голос прозвенел коротким эхом по стенам. Девочка вздрогнула, догадавшись, что эти слова адресованы ей. «Тали-и-и, — повторил Онисана, — когда ты подрастёшь, мы вместе пойдём к ручью». В эту самую минуту Тали узрела в столь знакомом сочетании звуков своё имя!

Теперь у неё появился друг… Ей показалось, что он был всегда и лишь на время оставил её. Но теперь он рядом… Его физическое присутствие приносило ей настоящую радость, оно успокаивало её, заставляя забыть тревогу и одиночество. Онисана проводил рядом с ней дни напролёт, не замолкая ни на минуту, рассказывая ей всякие истории и свои маленькие открытия, а она, не понимая ни слова, была счастлива слушать его.

Сами того не осознавая, они разговаривали на каком-то одном, понятном лишь им языке… Онисана был старше Тали на пять солнечных лет, но самым интересным обществом считал для себя маленькую сестру. С тех пор, как она появилась на свет, он больше не играл со своими ровесниками, он просто забыл о них… Он часто повторял: «Когда ты вырастешь, я покажу тебе секретную пещеру…», «когда ты научишься ходить, мы отправимся путешествовать…».

А Тали, в своём молчании, рассказывала ему о светлых снах, о мире без границ, о радости, которая так легко может превратиться в отчаяние… Весь её мир теперь сузился до размеров одного человека, только благодаря ему она полюбила тяжесть реальности, в которой была так беспомощна.

Шло время, и Тали мечтала поскорее вырасти… Она мечтала стать такой же быстрой и ловкой, как Онисана…

Для Онисаны не существовало неинтересных вещей. Он обладал удивительной способностью во всём видеть главное, находить красоту везде, даже там, где её весьма трудно отыскать. Его простой миролюбивый характер прекрасно сочетался с целеустремлённостью и силой воли. Ония научил Тали не обращать внимания на физическую боль и усталость, холод и жару. Он всегда чего-то искал, не мог долго усидеть на одном месте, и все свои маленькие и большие открытия тут же делил с сестрой. Она внимательно слушала его, не перебивая, будто впитывая каждое слово, стараясь уловить часто ускользающую нить его особенной логики. Но больше всего её удивляли выводы, следующие за длинной цепочкой размышлений. Они превращали серый суровый мир в волшебную страну, где на каждом шагу их подстерегало новое Таинство… Рядом с Онисаной было так просто воображать себя путешественником или магом, сражающимся воином или одержавшим победу героем.

Они оба любили этот прекрасный, наполненный бесконечными оттенками мир, который стал их маленьким общим секретом, но не оттого, что никто не знал о нём, а, скорее, потому, что не с кем было разделить эту радость.

— Тали, проснись, Тали!

Девочка приоткрыла глаза; в комнате было темно.

— Зачем ты разбудил меня, сейчас же ночь?! — пробормотала она сквозь сон.

— Сегодня будет необыкновенный восход! Такое нельзя пропускать. Ты идёшь со мной встречать солнце?

Тали встала с постели, надела белое платье, завязала сандалии и медленно вышла в зал. Около окна суетился Онисана, разглядывая чёрный горизонт. Услышав сестру, он проворно спрыгнул со стула, чуть не потеряв равновесие, но тут же выпрямился и протянул руку Тали: «Идём?»

Дороги почти не было видно, но Тали поняла, что они направляются прямо на восток. Там, примыкая к окраине посёлка, возвышалась Восточная гора, закрывающая собой солнце на восходе. Очень глупо было встречать первые лучи у её подножия… Если только… По коже Тали пробежал лёгкий холодок. Если только Онисана не задумал забраться наверх!

Крошечный посёлок, в котором жили дети, таился высоко над равниной, зажатый среди острых вершин; чтобы попасть сюда, редкому путешественнику предстояло преодолеть нелёгкий подъём. Обычно солнце вставало из-за скал и садилось в скалы, яркий горячий диск жёлтого светила открывался глазу только спустя два часа после восхода.

Безоблачное небо светлело, и идти становилось проще. По мере того, как Тали и Онисана приближались к своей цели, она всё больше пугала их. Вершина горы была так высока, что её скрывала чёрная масса камней основания. Брат и сестра остановились у подножия.

— Останешься здесь? — спросил юноша.

Тали, преодолевая страх, смотрела наверх.

— Неужели это возможно? — не верила она.

— Конечно, возможно! Иначе зачем бы я привёл тебя сюда? Не бойся, представь, что это не гора, а лестница в небо, к солнцу. Я помогу тебе. Будь спокойна. Или останешься?

— Нет! Я пойду! Я ещё ни разу не видела настоящего восхода!

Стало ещё светлее. Гора действительно была похожа на лестницу: небольшие естественные выступы породы помогали восхождению наверх. Тали шла впереди, Ония — чуть ниже, чтобы помочь ей, если будет необходимо. Иногда камни под ногами Тали срывались и с шумом катились вниз, девочка вскрикивала, пугаясь за брата, но он успевал вовремя увернуться и успокаивал сестру.

Это была невысокая вершина, но для детей она казалась бесконечной. Мышцы рук и ног деревенели от напряжения. Сдерживая непроизвольные слёзы, Тали старалась не останавливаться. Время исчезло. Гора всё никак не заканчивалась. Наконец Ония обогнал сестру и вкарабкался на самый верх. Девочка вцепилась в сильную руку брата, он поднял её и прижал к себе. Тело не слушалось, ноги разучились стоять после долгого мучительного подъёма. С расцарапанными пальцами и синяками, покрывающими всё тело, дети оказались на неровной поверхности вершины. Это была настоящая победа!!! От высоты кружилась голова и захватывало дух. Долгое время они вглядывались в окружающий их со всех сторон простор. Не успев ещё отдышаться, Тали воскликнула: «Какая красота!» и замерла от восторга и удивления.

Внизу в лёгкой желтоватой дымке лежала зелёная равнина. По ней пёстрыми скоплениями были рассыпаны бесчисленные домики и какие-то очень красивые огромные здания, сверкающие своими полированными крышами. Солнце уже взошло, и дети в первый раз в жизни увидели его огненный, только что родившийся диск, огромный, чуть оторвавшийся от горизонта. Всё кругом было золотым и розовым. Внизу длинной извилистой лентой сияла в утренних лучах Великая река, собирающая в себя почти все мелкие реки страны и впадающая в море в том далёком краю, где вставало светило.

Тали и Онисана стояли недалеко от края, крепко держась за руки, и каждый из них ощущал небывалую торжественность и важность этого момента. В преодолении страха, в ночной прогулке и даже в окровавленных ногах чувствовалось что-то героическое, великое и подлинное. Ради одной только минуты созерцания этой завораживающей красоты стоило совершить такой безумный шаг! А сердца их предвкушали ещё столько прекрасных открытий! Так много времени впереди! Целая вечность!

— Что это, Онисана? Для кого построены эти большие дома? — спросила Тали, указывая на комплекс сооружений, виднеющийся на юго-востоке.

— Думаю, что это и есть храмы — жилища для Богов. Я никогда не видел их близко, но говорят, что это самые красивые здания на свете.

В посёлке не было ни одного храма и ни одного священнослужителя, но несмотря на это дети прекрасно знали все праздники, посвящённые Богам, церемонии и обряды. Точнее, это знал Онисана, а то, что знал он, знала и его сестра. Он впитывал в себя всё, что его пытливый ум находил интересным. Открытый и общительный от природы, Онисана умел со всеми находить общий язык, и ни одно важное событие не проходило мимо его ушей. Родители никогда не рассказывали им об обычаях и высших силах, не пересказывали религиозных мифов, не объясняли законов природы, и ни разу их уста не произносили слово «божественное». Всё это относилось к запретной теме… И дети старались понять, как могли, всё, что их окружало, руководствуясь услышанными историями, обрывками знаний и собственными домыслами. Но в этой картинке мира всегда чего-то не хватало…

Ближе к полудню на небе появились редкие перистые облачка. Дети лежали на спине, рядом друг с другом, заложив руки за голову, и наблюдали за медленно проплывающими в вышине белыми кораблями. Воздух казался хрустальным от яркого солнца, ослепляющего глаза. После долгого молчания Тали первая нарушила тишину:

— О чём ты думаешь, Онисана?

— А ты?

— Я хочу спросить тебя: зачем мы живем?

— Не знаю. Пока что не знаю…

— А когда узнаешь?

Онисана молчал, вглядываясь в бирюзовое небо. Такого рода мысли давно блуждали в его голове, и до вопроса сестры он думал именно об этом. Он пожал плечами и глубоко вздохнул, и хотя Тали не могла видеть его, она всё же поняла его безмолвный ответ.

Через минуту он сказал:

— Если очень долго искать ответ на один и тот же вопрос, то обязательно найдёшь его, только нельзя останавливаться и опускать руки.

Это показалось Тали таким простым делом: если ты ищешь, будь уверен — найдёшь, а если не нашёл — значит, недостаточно искал…

У Онисаны не было других рецептов. Он сам всегда придерживался этого правила…

Глава II

Великий праздник

Жизнь в посёлке, затерянном среди скальных вершин, накануне праздника Молодого Солнца била ключом. До весеннего равноденствия оставались считанные дни. Это было поистине великое событие; считалось, что вместе с рождающимся светилом приходит новая жизнь, новая сила и надежда. Для Тали и Онисаны это был самый любимый день в году. Перед рассветом все жители отправлялись на невысокую плоскую вершину рядом с поселком, с которой хотя и не было видно новорожденного божества, зато открывалась завораживающая горная панорама. В ожидании восхода люди пели гимны, прославляя огненное щедрое создание, а песни эти состояли из непонятных детям загадочных слов.

В предрассветных сумерках пышное шествие направлялось к возвышению, неся с собой сладко пахнущие цветы и угощения. Тали и Онисана всегда отставали от общей процессии и вскарабкивались чуть выше того места, где происходило основное празднество. Крошечная площадка могла вместить лишь их двоих, дорога к ней была слишком крутой, и потому брат с сестрой считали себя полноправными хозяевами этой маленькой «страны». Горка эта была лишь на несколько метров выше первой, но Онисана всегда говорил: «Мы стоим к солнцу ближе всех! Хотелось бы подняться ещё выше, но отсюда — это только вскарабкаться на облака».

Лёжа на спине, дети вглядывались в светлеющее небо, где уже не было видно звёзд, и слушали доносившиеся снизу таинственные, торжественные голоса. Когда же отсветы молодого солнца румянили ломаный горизонт, пение смолкало, и всё погружалось в звенящую тишину. Разнообразные звуки в один миг исчезали, птицы и насекомые, трава и ветер — всё выражало своё почтение Великому Светилу. Ни шороха, ни шелеста, ни вздоха… Но через несколько секунд так же одновременно многоголосная жизнь возобновлялась. Тали и Онисана всегда встречали восход, держась за руки.

Когда же огненный диск наконец-то всплывал над вершинами, начинался праздник. Люди угощали друг друга мёдом и фруктами, снова пели песни и подносили цветы в дар Божеству, выкладывая из них на земле пёстрые рисунки.

Это было самое счастливое время в году; в этот день все жители посёлка чувствовали себя причастными к Таинствам Жизни. Молодое солнце было символом возрождения, нового этапа, возобновления духовных сил и устремлений. Это было время душевной трансформации и внутренней победы света над тьмой. Считалось, что этот день даёт шанс изменить судьбу, начать всё заново или продолжить ранее начатое с обновлённой энергией.

Оставалось несколько дней до праздника и ещё чуть меньше — до дня рождения Тали. Онисана любил шутить над сестрой: «Тали родилась раньше солнца на три дня». Приготовления шли полным ходом, они касались всех сфер жизни: дома и порядка в нём, отношений между людьми, внутренней гармонии и чистоты. Заранее выращивались цветы, заготавливались сладости, разучивались гимны…

Рано утром Онисану разбудила мама, он оделся и полусонный пришёл на кухню.

— Ония, сходи, пожалуйста, в соседнюю деревню за мёдом, у нас в посёлке скупили всё, я даже не могу испечь пирог к празднику и на день рождения Тали. Ты знаешь дорогу?

— Знаю. Не волнуйся, мама.

— Ты успеешь до темноты, если не будешь засматриваться по сторонам.

— А Тали ещё спит?

— Да.

— Может, мы пойдём с ней вдвоём?

— Нет. Иначе вы опять вернётесь за полночь. Пусть поспит. Возьми вот это, — мама протянула Онии три монеты. — На эти две купи мёд, а третья — тебе, перекуси там что-нибудь, а то я ещё не успела испечь хлеб.

«Какое счастье! — подумал Онисана. — У меня теперь есть недостающая сумма на подарок Тали! Я обойдусь без еды до вечера — это всё мелочи!» Он задумал подарить сестре замечательную вещь, которая просто не может оставить её равнодушной!

Взяв большую льняную сумку, Онисана вышел из дома. Было очень рано, в саду пели птицы, перепрыгивая с ветки на ветку, радостным щебетом приветствуя новый день. В редкой траве стрекотали кузнечики и копошились невзрачные жучки. Онисана что-то весело напевал, разглядывая окружающую красоту. Знакомая дорога убегала вдаль, манила и звала за собой юного искателя приключений.

В тот счастливый солнечный день беззаботный юноша не мог знать о том, что больше никогда не вернётся домой…

Весь день Тали не находила себе места. Практически всё время она проводила рядом с Онисаной, расставаясь только вечером, когда они расходились спать по своим комнатам. Ония был для неё источником душевной пищи, он открывал ей прекрасный мир разумной природы, красоту с первого взгляда невзрачных вещей. В саду он мог часами рассматривать замысловатые переплетения древесных корней, среди безжизненных скал и засохших растений умел отыскать настоящие сокровища. Вот в одной из маленьких трещин в камне застыла сверкающая капля воды — это целое хрустальное озеро, в котором играют солнечные блики, а рядом, по его берегам, растет вечнозелёный лес мха. В этом лесу, как говорил Онисана, живут маленькие человечки, они всегда прячутся от людей, потому что боятся их. Но если очень-очень долго, притаившись, наблюдать, то можно будет заметить, как самый неосмотрительный из них выбежит наружу. Но сколько бы Тали ни проводила часов у заветного «озера», она ни разу не видела их. Такое положение вещей вовсе не было поводом для отчаяния, а, наоборот, придавало всей этой истории ещё большую таинственность.

А облака?! С первого взгляда бесформенные, для впечатлительного юноши они складывались в фантастические образы странных существ или вдруг превращались в отважных героев, странствующих по свету в поисках приключений, то вдруг надували паруса воздушных кораблей, то оборачивались белыми речными волнами, убегающими куда-то вдаль. Глядя на небо, Ония слагал целые истории. Но удивительней всего был тот факт, что, слушая его, Тали тоже различала всё это в пушистых скоплениях небесного пара.

Этот красивый, чарующий мир был бесконечно дорог Тали. Она боялась потерять лишнюю минуту в обычных, «земных» делах. Онисана был единственным человеком, кто говорил с ней на одном языке. Всё остальное вызывало в ней чувство утомления и тяжести.

Брат и сестра целые дни проводили в путешествиях вокруг своего маленького посёлка, часто пропадая до ночи, забывая о еде, разбивая колени и даже ломая ноги и руки… Но это было ничто по сравнению с тем миром, который день за днём приоткрывался им всё больше и больше, который манил и звал, который обещал Ответы… Рано утром они уходили к скалам, и ни голод, ни дождь, ни усталость не могли заставить их вернуться раньше, чем будет сделано ещё одно «открытие». Ещё Ония любил читать, но в доме было очень мало книг, и, перечитав все, он оставил это занятие.

Характер Тали отличался от неугомонного нрава Онисаны. Она не придумывала новых игр, не стремилась пройти как можно большее расстояние, догоняя призрачную красоту, не пыталась объять все чудеса мира единым взглядом. Она могла часами просидеть на одном месте, разглядывая хрупкую травинку. До многих «озарений», которые Онисана буквально впитывал из воздуха, она могла дойти благодаря собственным наблюдениям и размышлениям. Часто пребывая в своих мыслях, Тали по-настоящему умела молчать. Но когда Ония спрашивал, о чём она думает, ответ маленькой девочки поражал своей глубиной. Казалось, что эта дружба родилась ещё раньше их самих, что их родство по крови — лишь следствие очень-очень давнего знакомства душ. Но они не думали об этом, потому что оба были уверенны: у Тали есть Онисана, а у Онисаны есть Тали, а иначе и быть не может…

Тали, стараясь не думать о своей тревоге, отправилась на кухню помогать маме. Монотонная работа иногда полностью поглощала её внимание, но сегодня всё было по-другому. Часто выглядывая в окно, девочка внушила беспокойство и родителям. Близился вечер, а Онии всё не было. «Вы же всегда приходите уже к ночи, — сказал отец, — чего же ты переживаешь?» Но логика Тали уже не помогала. Между ней и Онисаной существовала таинственная связь, они интуитивно чувствовали состояние души друг друга, печаль или радость одного мгновенно передавалась другому. Находясь на расстоянии, они могли неизвестным образом общаться, и общение это было построено не на словах. Теряясь в скалах во время своих маленьких путешествий, они вновь находили друг друга только им понятным способом.

Темнело. В посёлке медленно зажигались огни, прямоугольные окошки домов светились в наступающей черноте, и пели сверчки в саду. Девочка уже второй час сидела на скамье, а рядом трепетал за мутным стеклом фонаря оранжевый мотылёк. Было тихо, еле заметные дуновения ветра шелестели листьями деревьев, шуршали в траве ночные зверьки, и как бы пристально ни вслушивалась Тали, она не могла услышать знакомых шагов.

Что-то произошло! Она ощущала это всем своим существом, всем телом и душой. Онисана вдруг стал для неё недосягаем, она будто потеряла ту ниточку, которая была протянута с самого рождения от её сердца к сердцу брата. «Где ты, Ония? Всё ли с тобой в порядке?» — задавая вопросы в пустоту, она слышала в ответ лишь молчание. Когда с ним случалась беда, она испытывала тревогу, будто слышала просьбу о помощи. Так, однажды Онисана, забравшись в глубокую пещеру, сильно разбил ногу. Тали, ничего не зная о случившемся, ведомая каким-то чутьём, привела отца к нужной расщелине, и мальчика спасли… Но тогда она была совсем маленькой… А теперь мысли, бесконечные мысли мешают ей понять, где он.

Если бы с ним случилось что-то нехорошее, она бы это, скорее всего, почувствовала. Но она почему-то не чувствовала НИЧЕГО! Она даже не могла понять, жив он или нет, здоров или болен, радуется или страдает. Давняя связь словно оборвалась, и это было для Тали самое худшее из того, что могло произойти.

Становилось холодно, гасли огни в домах, а девочка продолжала сидеть на скамье в благоухающем саду. Она любила этот аромат, ночную прохладу и шёпот листвы. Но сейчас тонкий запах цветов казался ей горьким и вызывал головокружение, а мелодии ветра мешали прислушиваться к звукам на дороге. В дверях показалась мама.

— Идём, Тали, подождём Онисану внутри!

— Нет-нет, — закачала головой Тали, — я останусь здесь!

Мама накинула на плечи дочери шерстяной плащ, обняла, вытирая с её щёк редкие слёзы.

— Он вернётся, завтра обязательно вернётся! Не плачь. Лучше иди спать!

Но Тали и думать не хотела о сне, хотя прекрасно понимала, что от её присутствия здесь ничего не зависит. Ждать в доме? Нет! А вдруг она не услышит, как он подойдёт к двери, и не встретит его? Нет, он должен знать, что его ждут, что его любят!

Девочка дрожала от холода. Выпала роса, и её ноги промокли от высокой травы. Наверное, приближалось утро…

Уже светало, когда она сквозь дремоту услышала упрёки в свой адрес. Отец ругал её за то, что она всё это время провела в саду. Он взял полусонную Тали за руку и отвёл в комнату. Она уже не сопротивлялась и, укутанная тёплым одеялом, погрузилась в тревожный сон.

Взошло солнце. Грохот и суета в доме не разбудили ребёнка. Около полудня мама вошла в её маленькую комнату и осторожно села на край кровати. «Тали, — прошептала она, — проснись! Уже день, пора вставать!» Тали слегка пошевелилась, но так и не открыла глаз. Мама нежно погладила её волосы, чуть коснувшись лба, и тут же встревожено стала вглядываться в лицо дочери. Девочка вся горела, на коже блестели капельки пота, а дыхание было необычно тяжёлым. Смочив её пересохшие губы, мама поспешно ушла за врачом на другой конец посёлка.

Тали редко болела. За неполных десять лет она была нездорова только три раза. Несмотря на постоянные эксперименты детей, всё обычно оканчивалось благополучно, и даже простуда была неведома ей. Худенькая, но сильная, Тали никогда не уступала старшему брату в ловкости и выносливости. А может быть, именно подобный образ жизни являлся источником крепкого здоровья.

Врач осмотрел ребёнка и покачал головой. Он сбил температуру, оставил какие-то лекарства и ушёл. Несколько дней Тали провела в постели, иногда приходя в себя и спрашивая про брата. Услышав ответ, она вновь погружалась в забытьё. Доктор приходил каждый день, но это мало помогало делу. Эдит, с трудом сохраняя самообладание, так как слишком велика была угроза потерять и второго ребёнка, жила надеждой на силу молодого организма дочери и милость богов.

Наутро, сразу же после исчезновения Онисаны, отец организовал поиски. Собрав команду из нескольких человек, он предложил тщательно обследовать те места, где проходил маршрут Онии. Дойдя до соседней деревни, удалось выяснить, что он был там и купил мёд у одного торговца, владеющего пасекой. Что произошло дальше — никто не знал. Кто-то из местных жителей видел юношу, похожего по описаниям на Онисану, который выходил из деревни с большой сумкой по направлению к родному посёлку. Ония покинул деревню, но так и не пришёл домой. Что же могло случиться? За два дня вся прилегающая местность в радиусе нескольких километров была обследована поисковой командой, но так ничего и не нашли. Юноша словно исчез, растворился в воздухе… Если он вдруг на середине пути повернул в другую сторону, то на это должна была возникнуть серьёзная причина. На всякий случай проверили и все соседние далёкие деревни. Онисану там не видели. Если бы он подвергся нападению со стороны диких животных, что случалось очень и очень редко, то можно было бы найти хоть какие-нибудь следы борьбы на земле. Если в скалах завелись разбойники, они остались бы ни с чем — у Онии был с собой только мёд.

В посёлке эта история долго была любимой темой для разговоров, но потом, по истечении некоторого времени, о ней стали забывать, так и не найдя ей хоть какого-нибудь логического объяснения. Кто-то даже распустил слухи о призраках, обитающих в южных скалах и похищающих души людей. Но, зная этих странных детей, все сочли исчезновение юноши закономерным. Он постоянно искал приключений, взбирался на высокие скалы, лазил по колодцам и старым развалинам… Вскоре прижилась версия о том, что он залез в какую-нибудь нору к зверю или разбился, соскользнув на дно глубокой пещеры. Поговорили, поразмышляли и забыли… И только три человека не хотели смириться с подобными мыслями: Тали, Эдит и Симур — убитая горем семья Онисаны.

Свой десятый день рождения и праздник Молодого Солнца Тали провела лёжа в постели, разглядывая в распахнутом узком окне медленно меняющееся небо и пролетающих птиц.

Спустя месяц ослабевшая и истощённая девочка встала на ноги. Боги «смилостивились над ней», как говорила Эдит, они спасли жизнь её дочери. Это уже было поводом для счастья, хотя Тали так не считала. Если бы болезнь не ушла, она отправилась бы Домой, и всё было бы кончено.

Теперь у неё не было ничего… Ей вернули здоровье, но забрали всё остальное. Всё, что она так любила…

Она осталась совсем одна… А это было страшнее смерти.

Глава III

Вопросы без ответа

Тали знала все тропы в округе, отчётливо различимые и еле заметные, петляющие среди камней, пропадающие и возникающие вновь. Скалы почти отвесной стеной резали материк, разделяя его на две неравные части. Большую из них занимала равнина, покрытая лесами и лугами, а всё оставшееся пространство на юго-западе поглотила пустыня. К северу и востоку от того места, где стоял посёлок, прятались многочисленные деревушки. Тали не любила путешествовать в том направлении, предпочитая безлюдные и дикие ущелья, в которые садилось солнце. Все дороги соединяли между собой населённые пункты, родники и пещеры, но, к большому удивлению Тали, она иногда набредала на еле заметные тропинки, убегающие вглубь скал непонятно куда. Иногда ей казалось, что их создала сама природа, посылая на землю проливные дожди и ветра, и что люди никогда не бывали здесь… Но эти тропы то бежали вверх по склону, то вниз, то полуразрушенной лестницей карабкались через сквозные пещеры… Трудно было поверить, что стихии могли проложить такой путь вопреки всем законам физического мира. Но кто мог построить всё это и зачем? Куда можно было здесь идти? Эти дороги будили воображение, заманивали всё дальше и дальше, путались, пересекались с другими тропами и загадочным образом исчезали. И сколько ни пыталась Тали следовать им, они рано или поздно пропадали среди камней или упирались в непроходимые скальные стены.

С десяти лет Тали всё чаще стала уходить от людей к холодным камням, и это помогало ей… Только здесь она обретала спокойствие. Каждый день, приходя сюда, она пыталась убежать от самой себя. Что делать человеку, лишённому места в этом мире, не находящему ни радости, ни утешения, чувствующему себя чужим и потерянным? Эти мысли не были капризом юной и жаждущей впечатлений девушки — это было криком души, уставшей от бессмыслицы и пустоты, просьбой о помощи и воплем отчаяния. В посёлке её называли отшельницей, хотя она ею и не являлась. Редко общаясь с окружающими, она больше проводила времени в своих мыслях и воспоминаниях… Ей было совершенно не важно, что о ней думали и как к ней относились. Её друзья — камни, облака и птицы — были ей дороже, чем самые близкие люди. Она любила своих родителей — этого нельзя было отрицать, но больше всего она любила Онисану. Он продолжал оставаться центром всей её жизни, несмотря на то что его давно не было рядом. Вспоминая его слова, она старалась следовать им, хотя понимала, что иногда её собственное воображение приписывает ему то, чего могло и не быть. Она пыталась, как могла, сохранить в памяти его образ, только чтобы не забыть… не потерять то самое ценное, что осталось у неё от брата… Голубые глаза и золотые локоны… и вечно неугомонная душа! Она столько узнала от него! Это он рассказал ей о сокровенном мире, спрятанном под маской обыденности, мире, где она хотела бы жить! Но Ония исчез… И вместе с ним словно закрылась таинственная дверь, которую он так легко приоткрывал. Раньше, в детстве, у неё было всё: настоящий друг, возможность наблюдать и учиться, чувствовать себя частью невероятного, захватывающего приключения… Но тогда она не ценила этого. А как она могла ценить, если ей и в голову не приходило, что оно когда-нибудь покинет её? Без брата всё было иначе: закат уже не казался великим таинством природы, ручей, когда-то наполненной вкусной хрустальной водой, стал неприятно прохладным и ничем не примечательным… Тали впала в отчаяние: ей ни в коем случае нельзя было потерять этот ускользающий мир, иначе у неё не останется ничего… совсем ничего…

Много раз Тали, набравшись мужества и терпения, пробовала начать новую жизнь. Она пыталась быть как все, делать то, что делают все, и поддерживать чужие разговоры. Она старалась не думать ни об одиночестве, ни о брате. Иногда, когда она увлекалась работой, у неё это получалось. Проходили дни, и все были ею довольны. Но потом наступал момент, когда Тали, вся в слезах, убегала прочь… И тогда она часами просила прощения у Онии за то, что пыталась всё забыть… Всё то, что являлось их общим секретом и что они обещали хранить в тайне от других.

Только одно питало её душу и давало жизнь настоящей радости. Она искренне верила в то, что…

Онисана поднял голову, втягивая густой воздух.

— Скоро будет гроза, — сказал он, — нужно искать укрытие.

— С чего ты это взял? — усомнилась Тали. — Слишком тихо и даже совсем нет ветра!

— Да! И поэтому вот-вот начнётся гроза.

— Откуда ты знаешь?

— Я просто умею наблюдать, а если ты хочешь что-то узнать и понять и долго-долго будешь искать ответ, то ты когда-нибудь обязательно добьёшься результата!

— Значит, можно найти ответ на любой вопрос?

— Да, — ответил Онисана, — я в этом уверен.

Тали стала оглядываться вокруг. Ей так хотелось придумать такой вопрос, чтобы ответ на него было найти не просто. Вот тогда она сама попробует это сделать!

Вспышка света на мгновение ослепила глаза.

Раздался оглушительный грохот, и одновременно с ним возникла стена дождя. Дети вскрикнули от неожиданности и сжались, пытаясь укрыться от тяжёлых капель.

— За мной! — крикнул Онисана и устремился куда-то со всех ног.

Среди камней, как будто бы небрежно наваленных каким-то гигантом, была маленькая невысокая пещера. Дети проскользнули в узкую горизонтальную щель и сели рядом. Огромные капли спадали с угловатых стен их скромного убежища и падали на сухую землю внутри. Отскакивая и разлетаясь на части, они походили на разбивающиеся прозрачные шары, когда же они касались земли во второй раз — смешивались с пылью и растекались в стороны. Это было занимательное зрелище: из чистейшей воды и крупинок земли возникало нечто совсем не похожее ни на то, ни на другое.

Одежда была сырая, она прилипла к телу, и стало холодно.

— Когда закончится дождь, давай пойдём домой, — попросила Тали.

— А как же ответы? — спросил Онисана, шутливо подставляя вытянутую руку под звенящие капли.

…Она искренне верила в то, что можно найти ОТВЕТЫ!

И она искала их… день за днём и год за годом. Приятное воспоминание растворилось, оставив на сердце внушающий надежду след.

Тали постелила на землю свой длинный шерстяной плащ и уютно расположилась между двумя большими камнями. Сияло солнце, и голубое небо было необыкновенно чистым.

Небо… Такое лёгкое… Именно оно знает всё. Именно оно хранит Тайны. Но нужен ключ, чтобы отпереть запретную дверь. Тому, кто владеет этим ключом, понятен язык облаков и солнечных бликов в ручье, для него гул ветра складывается в слова, повествующие об устройстве Вселенной и человека. А что же делать ей, Тали? У кого спрашивать и кого призывать на помощь? Всё кругом живое и обитаемое, но стоит ей задать вопрос, как это таинственное многоголосье даёт обет молчания. Перед вопросом Тали остаётся наедине со скалами, да и они тоже молчат о своём. Она одна… Одна в огромном живом мире, переполненном подсказками и знаками судьбы, среди тысяч голосов она одна…

И, когда она понимает это, ей становится очень горько. Она чувствует присутствие чего-то великого, непостижимого во всём, что её окружает, но не видит его, не может прочитать и понять его посланий. Да, оно здесь! На её глазах ежедневно и ежечасно происходят великие Таинства, но она не способна различить их. Как же нужно искать и наблюдать, чтобы найти? Как, Онисана?

Как продлить те короткие вспышки озарения, когда она ощущает свою причастность к всепроникающей Единой Жизни? Как вырваться за границы своего понимания и своего одиночества? Как выйти из замкнутого круга? Она убегает каждый день от людей и от бессмыслицы, но как убежать от себя самой? Размышляя часами напролёт, созерцая жизнь природы и ища ответы, она всё равно остаётся внутри рамок, не позволяющих ей увидеть главное.

Зачем она живёт? Она так хочет это понять!

Тали недавно исполнилось семнадцать лет, и её родители стали думать о том, как лучше устроить будущее своей дочери. Несмотря на всю «странность» и тягу к одиночеству, она нравилась многим молодым людям, хотя было очевидно, что эта девушка весьма далека от идеала заботливой жены и матери. Если же кто-то из неравнодушных приходил к ним погостить и Тали оказывалась дома, одного взгляда этого человека было достаточно, чтобы она прочитала все его намерения. «Он смотрит на меня, как на физический объект, он говорит, что голубые глаза — прекрасны… Но почему же он не замечает того океана, который живёт внутри меня? Почему ему не интересны мои мысли, с которыми я гораздо больше себя отождествляю, чем с этим телом? Почему мои слова не находят отклика в разговоре? Отчего рядом с ним мне проще молчать, чем поддерживать неинтересные темы? Почему ему неважно то, что тревожит меня, что не даёт покоя ночами, что заставляет рыдать от отчаяния или ликовать от счастья? Как можно искать со мной встречи только оттого, что ему приглянулось моё лицо? Ведь это тело — лишь ничтожная часть меня, а настоящее существо спрятано глубоко внутри. Нет! Я не хочу, чтобы было так! Он разглядывает внешний облик и думает, что видят меня… Если бы он только знал, как сильно ошибается, как обманывает себя! Я начинаю презирать это тело, потому что оно врёт обо мне! Как это несправедливо! Я бы хотела, чтобы всё имело ту ценность, какой обладает на самом деле, иначе мир кажется перевёрнутым с ног на голову…»

Родители Тали всегда были добры и терпимы к ней, даже регулярные и длительные отсутствия днями и ночами прощались ей. Иногда девушке казалось, что они чего-то боятся, и это «что-то» не позволяет им удерживать её, хотя, впрочем, удержать Тали было невозможно…

Глава IV

Странная встреча

Тянулись долгие дни, а Тали проводила их, как обычно, лёжа в потаённом ущелье, о котором знала лишь она, и глядя в лёгкое безоблачное небо. Длинные, прямые, упрямые волосы её струились среди камней золотисто-белыми потоками, а нежно-голубые глаза были наполнены до краёв восхищением и печалью. Она не замечала, что её тело дрожит от холода на влажной суровой постели и многочисленные неровности впиваются в бока. Всё, что окружало Тали, было столь совершенным и гармоничным, что приводило в изумление и восторг. Камни, твёрдые и неподвижные, служили опорой её телу, вздымаясь над нею двумя отвесными стенами, создавали затемнённый коридор. А на их гладкой, холодной поверхности блестели, переливаясь в утренних лучах, капельки воды. Рядом тоненький, еле заметный ручей прокладывал себе дорогу вниз, к равнине. Небо, заглядывая в это небольшое убежище, меняло цвет по мере наступления дня; пространство над самыми высокими вершинами облачилось в одежды из разорванного тумана. И как бы пристально ни вглядывалась Тали в прозрачную синюю глубину, она не могла различить границ этой бездны…

Капельки зажглись алмазным сиянием, и над ущельем показалось горячее пламя Великого Светила. Тали остановила взгляд на хрустальной росинке, спрятавшейся в небольшом углублении плоского горизонтального камня. Сначала капля была обычной и неприметной, но потом внутри неё засияли цветные полосы, и она превратилась в маленькое подобие солнца. Тали затаила дыхание, разглядывая чудесное зрелище.

Солнечный свет — это большая загадка, послание самой Природы, но мало кто задумывается об этом, глядя на дрожащую поверхность воды, усыпанную бликами, или на лучик, играющий в ветвях деревьев, или встречая раннее утро. Нет в мире ничего более совершенного, чем Солнце, и нет никого, кто бы мог прожить свою жизнь отдельно от его жизни. Но не стоит пытаться изучать его, рассматривать, анализировать. Оно так высоко и необыкновенно светло, что наблюдатель ослепнет прежде, чем хоть что-нибудь узнает. Солнце — Великое Существо… Родился ли на земле человек, способный постичь его природу?

Тали зажмурилась от сверкания капельки и непроизвольно повернула лицо наверх, к своему божественному кумиру. Его тепло стало постепенно согревать её тело, закоченевшее в тени. Какое-то особое чувство возникло в ней, будто в неё вдохнули новые силы и новую жизнь. Печали развеялись в горячих лучах, и в сердце заиграла необъяснимая жизнеутверждающая радость. Радость, вызванная осознанием существования высшего, запредельного, управляющего всем Существа, понять которое можно только приблизившись к Нему.

Если бы над скалами не появлялось Солнца, у Тали не было бы ничего в этом бессмысленном мире — ни радости, ни утешения…

Она понимала: пока существует свет, существует прекрасное и совершенное. Капля воды выглядит серой и мрачной, но как только в ней отразится утренний луч, она превращается в настоящее сокровище! Камень, пропускающий свет, — это драгоценный алмаз; а небо, не закрытое тучами, так прозрачно и высоко!

Тали подумала: «Может быть, моя душа тоже способна быть кристально-чистой и сверкать, отражая свет? Наверное, именно в такие моменты я испытываю счастье, потому что счастье похоже на прозрение, на долгожданное исцеление от тяжкого недуга, на лёгкость, которая приходит, когда разжимаешь пальцы и отпускаешь то, что так страстно желал ухватить… Оно всегда где-то рядом, идет на два шага впереди и почему-то вечно ускользает…»

Солнце покинуло скальный коридор, и мир кругом погрузился в тень. И тогда сразу стало холодно и неуютно, трепет в сердце исчез, и прежние мысли стали одолевать Тали. Печаль, снова печаль захватила всё её сознание, и тогда разом перестали существовать все её маленькие друзья: капельку уже нельзя было различить среди мелких каменных трещин, небо снова стало обычным.

Тали встала и пошла куда-то, несколько минут продвигаясь по узкой тропе на дне ущелья. Через некоторое время она вышла на открытую площадку. Каково же было её удивление! Здесь не изменилось ничего: всё также сияло солнце, пели птицы, а быстро убегающий ручей переливался всеми цветами радуги. Тали рассмеялась, и гулкое эхо разнесло её смех по окрестным скалам. «Тут по-прежнему яркий солнечный день, просто я не вижу этого и потому считаю, что его нет!»

И Тали стояла не двигаясь, рассматривая незнакомое место. А её невидимые друзья улыбались ей с недосягаемых вершин, из-за чахлых кустарников, с высоты облаков, где могут находиться лишь птицы и ветра, из-под неподвижных холодных камней, складывающихся в неровную дорогу под её ногами.

«А может быть, всё это бессмысленно? Может, все мои открытия — это всего лишь ничего не значащие фантазии? Почему больше нет никого, кто бы так же, как я, искал сокровенное и тайное там, где остальные видят лишь безмолвные камни? Почему в моей жизни нет человека, который был бы мне близок по духу, мог бы разделить мои мысли? Онисана! Где же ты, Онисана?! Если бы ты остался со мной, превратилась бы я в отшельницу среди скал? Но нет, я не знаю этого. Но по-другому теперь жить не могу».

Тали побрела неведомо куда по тропинкам, выстроенным самой природой. Они уводили её далеко от знакомых мест, но она не замечала этого; когда же почувствовала, что больно стёрла ногу, опустилась на землю отдохнуть. Перед ней по земле, перекидываясь с камня на камень, вилось простое растение с вытянутыми листьями и нежно-розовыми цветами. Какое же необыкновенное мгновение застала Тали: часть цветочков, на солнце, ещё была открыта, а другие, в тени, уже начали закрывать свои круглые чашечки! Она рассматривала их, ставшие полупрозрачными в лучах заходящего солнца… И вдруг ей показалось, что в самом центре цветка что-то быстро движется, вибрирует из стороны в сторону. Чем больше открыт венчик, тем эти движения отчётливее, будто кто-то очень маленький и почти невидимый управляет своим розовым домиком, готовя его ко сну.

Заходящие солнечные лучи часто приоткрывают завесу невидимого мира, а внимательный и чистый помыслами человек может вдруг заметить то, о чём много раз слышал, но во что давно перестал верить…

Крошечные прозрачные существа постоянно двигались, и на что были похожи они, Тали не могла рассмотреть. В общих чертах они напоминали маленькие капельки с крутящимся хвостом. Тали отвела взгляд и замерла от удивления: всё вокруг наполнилось таинственной жизнью невидимых существ. Точнее, они лишь считались невидимыми, в действительности же они всегда жили рядом, занимались своими делами, наполняя собой воздух и облака, заселяя расщелины камней и обитая в каждой капле утренней росы. Мир вокруг пульсировал, искрился, жил своей жизнью прямо здесь, среди людей, которые, большей частью, не замечали этого.

Тали не заметила, как на её глазах заблестели слёзы. Она шла навстречу закату среди звона и шелеста, движения и блеска. Вскоре тропа привела её к обрыву. Там, внизу, до самого горизонта простиралась золотая пустыня, и жёлтый туман клубился над ней, подсвеченный лучами заходящего солнца. И, стоя на краю этой бездны, Тали задала беззвучный вопрос Светилу: «Почему я одна? Почему я не нахожу себе места в этом мире, Великое Божество? Зачем я живу? Неужели всё, что я могу сделать, — это вечно скрываться среди скал?»

Солнце было таким ярким, так манило её к себе, что она очень захотела сделать шаг вперёд, в пустоту, навстречу к Нему. «Если здесь нет ничего, в чём я могу быть полезной, может, Великое Светило, ты заберёшь меня Домой?» Но нет! Она не думала о самоубийстве, эти мысли никогда не посещали её. Она думала о Солнце! Ей хотелось приблизиться к нему, а оно так высоко и так величественно, что физическими дорогами нельзя достигнуть его!

У Тали закружилась голова от этих размышлений, она с трудом удерживала равновесие, балансируя в воздухе руками, как вдруг кто-то позвал её.

— Тали… Тали…

Она обернулась и долгое время пыталась отыскать того, кто её окликнул. Среди скал в сером плаще, сливающемся с окружающим пейзажем, стоял высокий тощий человек. На его лицо был опущен капюшон, и Тали не видела ничего, кроме его размытого силуэта и тонких рук с длинными ногтями. Кожа этого человека была странного сероватого оттенка, хотя, возможно, это тень от камней сделала её такой.

— Тали… — повторил он тихим, казалось, охрипшим голосом, — отойди от края. Ты выбрала верную дорогу, но должна спуститься вниз, по склону. Путь к Солнцу существует и на земле…

Тали стояла, не говоря ни слова, и никак не могла понять, откуда в этих заброшенных, диких местах мог появиться человек, разве что такой же, как она сама, «отшельник».

— Там, в центре пустыни, — продолжал незнакомец, — живут светлые люди, которые выбрали следование Древнему Солнечному Пути. Они не имеют ничего — ни семьи, ни дома, и лишь служение Вечным Законам становится их жизнью. В Священном городе они, отказавшись от всего преходящего, находят самих себя…

— Но где мне искать Священный город? — спросила Тали.

Незнакомец медленно вытянул худую руку вперёд, неопределённо указывая на пустыню внизу.

Тали долго всматривалась туда, ища хоть какие-нибудь признаки обитания в безжизненных песках.

— Где же? — она обернулась к тому месту, где стоял человек, но его уже там не было…

Оглядевшись, она убедилась, что кроме неё у обрыва больше нет никого.

«Что же это значит? — спросила она сама себя. — Мне показалось? Он словно растворился в воздухе… А может быть, я сама создала его в своём воображении, иначе откуда же ему знать моё имя? Наверное, мне привиделось то, что я хотела услышать больше всего!»

И она в растерянности побрела домой, смотря вокруг и ища взглядом того загадочного человека, но его словно и не существовало…

Тали вернулась домой, когда совсем стемнело. Родители уже спали, в комнате было тихо-тихо и как-то холодно… Она не могла думать ни о чём другом, как только о неведомо откуда возникшем человеке. Его внезапное появление и его слова вызвали в ней огромное количество вопросов, которые оглушали внутренний слух, сталкивая между собой неугомонные мысли. Странное видение не давало покоя, точнее, она никак не могла понять, было ли это видением или происходило наяву. Тали не сомневалась, что видела серого человека собственными глазами, но его необычный внешний вид и загадочное исчезновение скорее принадлежали к миру иллюзорному либо мистическому, чем реальному. Очень непропорциональная фигура с узкими плечами и длинными руками до сих пор стояла перед её взором, серый цвет костлявых кистей внушал мысли о его нечеловеческой природе. Всё в этом облике вызывало в Тали сомнения, но в то же время где-то очень глубоко внутри эта странная встреча поселила утешение в её сердце. В памяти отчётливо запечатлелись слова: «…светлые люди… выбрали следование Древнему Солнечному Пути… служение Вечным Законам становится их жизнью…».

«Они существуют? — спрашивала она пустоту своей маленькой комнаты. — Неужели в действительности существуют такие люди? Значит, я — не одна?» — и эта мысль глубоко врезалась в её сердце. «Где же они? Как мне найти их?»

Луна уже взошла, и её лучи проникли в открытое окно, запели сверчки в саду, заглушая шум листвы. Тали сидела на кровати и рассматривала тёмное небо наверху, ограниченное строгим высоким прямоугольником. Ей не спалось, она дрожала всем телом от влажности ночного воздуха и в то же время задыхалась от жара внутренних противоречий. Её угнетало собственное бездействие, она ругала и укоряла себя, не понимая за что. Мысль «надо спешить!» не давала покоя. Она хотела идти, бежать быстро-быстро, как только могла, но совершенно не понимала, куда и зачем.

Её познания в географии были весьма ограниченными. По рассказам и по старым картам, хранившимся в доме, она знала, что жёлтая пустыня, которая теперь для неё приобрела исключительную важность, тянется к югу и западу от линии Острых скал, раскинувшись безжизненной знойной полосой до самого горизонта и заключив в горячие объятья солёное побережье трёх морей. Песчаное царство огромно и необитаемо… По крайней мере, Тали так думала, потому что никогда не слышала раньше о существовании городов посреди пустыни. Да и зачем нужно было строить там города? Для кого?

В своих путешествиях Тали исследовала много диких уголков природы, часто пропадая по двое суток подряд, но границу скал не пересекала никогда. Что такое пустыня, она знала лишь понаслышке, не пытаясь попасть туда. По пустыне не путешествуют в одиночку, но ей некого было позвать с собой. Да и кто отважится на эту сомнительную затею, которая больше похожа на безумие? Как найти небольшой город посреди песков? Как отыскать его в этой огромной стране зноя и безжизненности, если нет ни карты, ни схемы — ничего… Нет даже уверенности в том, что он вообще существует, что он не является вымыслом несчастной, заблудившейся души…

Тали склонилась к подушке и ели слышно заплакала. То, во что она готова была поверить, было слишком шатко и нереально…

Ей стали мерещиться белые силуэты, скользящие с факелами во тьме ночи, и в голове родилась странная мысль: «Не оставляйте меня!.. Я здесь умру… Я сделаю всё… только не оставляйте меня!..»

Светлые фигуры ускользали от неё, а она пыталась догнать их в своём воображении. И вдруг перед её взором вспыхнул огонь, жгучий и ярко-ярко красный, какого она ещё не видела никогда. Пламя выросло и превратилось в высокую огненную стену, Тали пригляделась и заметила, что эта стена разделена на две части, образуя внутри узкий коридор, длинный-длинный, словно уходящий в бесконечность. И там, внутри него, что-то происходит, она не видит это, но чувствует. И вот… О ужас! коридор сомкнулся, глотая всё то, что находилось в нём. Тали ощутила нестерпимую боль и потерю, тоска накатилась на неё и сжала сердце. «Нет!» — захотелось крикнуть ей и броситься туда, прямо в бушующее пламя, но что-то остановило её.

«Нет!» — вскрикнула она и проснулась, тяжело дыша. Слёзы ручьём катились из глаз. «О, Боги, что же это со мною?»

И снова в темноте ей стали мерещиться белые силуэты, медленно уплывающие вдаль и скрывающиеся от её взора. «Если Вы существуете, то кто Вы? Как мне найти Вас?»

На сердце Тали опустилась тяжесть, мысли окончательно задавили желание погрузиться в утешительный сон. И в этом хаосе в голове только одно могло спасти её: «Онисана… — прошептала она, — Онисана…»

Глава V

Шаг в неизвестность

Утро ещё не наступило. Голубые глаза внимательно осматривали маленькую комнату. Необычная мысль посетила Тали: так давно, с её раннего детства, здесь ничего не менялось, всё было по-прежнему. Так же стояла кровать, так же падал лунный луч, и те же резные барельефы опоясывали стены. Но всё это, так хорошо знакомое ей, теперь стало другим… Она смотрела вокруг, не узнавая привычные вещи; и ей даже почудилось, что она сама изменилась… Будто увидев себя со стороны, глубоко задумалась и удивилась. Маленькая грустная Тали, вечно от чего-то убегающая, прячущаяся среди скал, нелюдимая и молчаливая, показалась ей теперь на редкость нелепой. «Что это за странная жизнь? Неужели так будет всегда?» — спросила она себя. «Я хочу, чтобы всё было иначе! Я хочу настоящей жизни!» И, вспомнив загадочные слова, которые вчера жадно впитало её сердце, Тали почувствовала необыкновенную силу и смелость! Сама судьба ответила ей устами незнакомца… а узнав ответ, невозможно больше жить по-старому!

Ей стало спокойно от мысли, что она не боится потерять свой дом, что она никогда не лишится самого ценного. Единственная её любовь и боль — это Онисана, но она унесёт его с собой. Для неё невозможно расстаться с ним, где бы она ни находилась. Вот уже семь лет он по-прежнему рядом, к нему обращаются её мысли с восходом, и каждый вечер она засыпает, вспоминая о нём…

Тали поднимается с кровати, купаясь в серебристых лунных лучах, надевает своё льняное платье, удобное и простое, крепче обычного застёгивает сандалии… Каждое её действие — словно церемония, словно ритуал… Нащупав в темноте любимую тканевую сумку, она кладёт в неё маленькую фляжку.

Наскоро расчесав длинные волосы, Тали быстро перевязывает их белой лентой. Накинув серый льняной плащ, который всегда сопровождал её в однодневных путешествиях, она аккуратно открывает дверь. Большая комната пуста, в распахнутые окна струится приятная прохлада предрассветного сада, и запах приближающегося утра заполняет собой всё. Ночь еле заметно начинает отступать, и мир вокруг трепещет в предвкушении восхода. Контуры предметов выглядывают из темноты, словно оживая, и кажется, что всё здесь медленно-медленно движется в такт дыханию Тали и её шагу. Она подходит к плотно закрытой двери, касается холодной ручки… и дверь сама тихо уплывает в сторону…

Вот кровать Онисаны, рассохшаяся и шаткая, на ней, прямо на её плетёном основании, лежит покрывало с золотой вышивкой. Это особое место — место Онии, и никто никогда не спит на ней, никто ничего не меняет здесь с момента его исчезновения. На стене, на длинном кожаном шнуре, висит коричневатый камень, талисман Онисаны, в котором заключены силы, покровительствующие его здоровью и жизненному пути. Этот небольшой осколок оникса, подаренный ему сразу после рождения, охраняет его и сейчас, когда он далеко.

Вернётся ли Онисана? Он оставил свой дом и Тали на семь лет, и семь лет его покровители находились вдали от него. Тали окидывает взором небольшую комнату, пустую и печальную. В щель закрытых ставен проникает лучик света, слабо освещая стену с талисманом. Тали в этот миг понимает, что уже не боится этого места, что её уже не пугает эта пустота и она не опасается нарушить это отсутствие жизни. И если открыто взглянуть на сегодняшнюю реальность, Онии здесь нет, нет его в этом доме на окраине посёлка, нет его и в этой каменной келье. Он где-то далеко, очень далеко… Тали встаёт на кровать, снимает со стены заветный камень, наперекор всем правилам и запретам. Покровителям Онисаны отныне суждено покинуть застывшее царство и обрести приют в её путешествии.

Беря в руки чужой талисман, мы прикасаемся к чьей-то судьбе… Хорошо это или нет, теперь уже не важно. Так или иначе, судьбы Тали и Онисаны неразрывно связаны, невзирая ни на какие расстояния, ни на какие преграды. Между ними любовь… а любовь оправдывает всё…

Тали оставляет заброшенную комнату без сожаления. Как можно потерять то, что уже давно потеряно?

В сумку вошло лишь несколько хлебных лепёшек — этого хватит ей на две недели пути. Труднее дело обстоит с водой — её много с собой не унесёшь. Наполнив большую флягу, Тали повесила её на плечо, а маленькую, предназначенную для однодневных походов, заполнила и убрала в сумку.

Тихо-тихо, стараясь не издать ни малейшего звука, девушка вышла из дома, последний раз в жизни закрывая тяжёлую, украшенную резьбой дверь. Только на столе в большой комнате осталось странное послание: рядом со свежесрезанным красным цветком было составлено из зёрен пшеницы два иероглифа — «город» и «солнце».

Утренние сумерки сопутствовали новым и смелым начинаниям… Мимо мрачных холодных стен промелькнула светлая фигура, и почти бесшумные шаги стали отдалять одинокого странника от родного дома. Самое важное было сейчас не оглядываться назад, не допускать дурной мысли и не позволять ветру сомнений проникнуть в истерзанное сердце.

Знакомая дорога убегала всё дальше и дальше вглубь скальных лабиринтов, и лишь память помогала Тали не заблудиться в медленно тающей темноте. Мимо мелькали замысловатые каменные фигуры существ, рождённых её богатым воображением. Но странно — ничто не пыталось остановить её. Всё замерло… деревья склонили головы в таинственном ожидании, сладкозвучные певцы замолчали, и даже луна спряталась в тучи… В мире не осталось места ни для чего другого, кроме её цели, её шагов и трепета сердца…

Высокая фигура в длинном плаще, прячущая лицо под капюшоном, стремительно неслась навстречу Судьбе. Тали не слышала, как множество тонких голосов прощались с ней, как в воздухе звенели в тысячи невидимых колокольчиков её любимые друзья, как крошечные человечки подсказывали ей каждый шаг. Она не знала всего этого; в её голове была лишь одна мысль, и эта мысль вела её вперёд.

И вот Тали оказалась перед границей обрыва. Позади была её старая, привычная жизнь, впереди — полная НЕИЗВЕСТНОСТЬ, освещённая надеждой и мечтой.

Тали знала: если она перейдёт эту границу, то уже никогда, никогда не вернётся назад. И изменится всё… или же просто всё исчезнет…

А пустыня молчала, последние бледные звёзды погасли, и в светлеющем воздухе уже рассыпались золотистые блики. Это было так необычно — песчаное море сияло!

Крутой спуск уводил Тали вниз, к прекрасному неизвестному… «Куда я иду? — спрашивала она себя. — Что ожидает меня? Настоящая жизнь или неминуемая смерть?»

Вязкий песок сдерживал её шаги, ей казалось, что она почти стоит на месте, что все её усилия сводятся к нулю упрямым морем и она совершенно бессильна это изменить. Солнце вставало за её спиной, песчинки отражали утренние лучи, ослепляя глаза. Становилось жарко… очень жарко. Душа пылала огнём, а тело слабело с каждым шагом.

Сознание мутнело, обожжённые ноги распухли, всё плыло и растекалось перед её взором. В голове медленно проплывали дорогие сердцу воспоминания. Вот перед ней стоит Онисана, указывая рукой куда-то вдаль, вот он смеётся, передразнивая птиц… Ручей серебрится в ущелье, и по нему плывёт крошечный кораблик из цветочного лепестка… Вот яркое солнце восходит над скалами, поют птицы и струятся туманы над равниной… Деревья оживают, перешёптываются, раскачиваясь на ветру, мокрая трава пахнет летом и цветочной нежностью, а воздух наполняется сладкой дремотой…

Тали упала, тяжело дыша. Грёзы исчезли, и сознание постепенно возвращалось к ней. Бесценный глоток воды вновь дал ей силы, хотя ноги дрожали и слабость тянула к земле. Она не чувствовала времени — оно растянулось в вечность. И всё, что от неё требовалась, — это идти, идти вперёд, навстречу неведомому.

Когда же наступил вечер, Тали рухнула на песок и долго лежала без движения. Что-то зашуршало и забегало вокруг, она с ужасом прислушивалась, пытаясь в своём воображении нарисовать тех существ, которые окружали её. Тело Тали, выносливое, но совершенно непривычное к подобным условиям, совсем ослабело. Вынув из сумки лепёшку, она отломила от неё кусочек и дрожащими руками поднесла ко рту. И только теперь поняла, что очень голодна. Тали совсем забыла о еде, а ведь она с самого рассвета ничего не ела!

Становилось темно и холодно, всё вокруг исчезало, погружаясь в непроглядную черноту. До слуха Тали долетели крики диких животных, а на юге, где-то совсем далеко, им ответил одинокой звериный голос.

«Какое безумие, — думала она, — куда я иду? Если даже меня не съедят здесь, то рано или поздно у меня закончатся вода и хлеб. Но нет! — прошептала Тали, — Я не хочу назад! ОНИ существуют! ОНИ где-то там…»

Тали обернулась и бросила взгляд в безликую тьму: «Где же вы? Помогите мне!»

Ресницы её стали смыкаться. В голове непрерывно крутились обрывки фраз: «…светлые люди… выбрали следование Древнему Солнечному Пути… служение Вечным Законам становится их жизнью…».

Плотно закутавшись в плащ и свернувшись клубочком, Тали дремала посреди пустыни, то и дело вздрагивая от набегающих снов и устремляя глаза к звёздному небу. А звёзды, такие ясные и огромные, какие бывают лишь над пустыней, улыбались ей, завораживали и вновь усыпляли.

Глава VI

В пустыне

Сколько прошло дней, Тали не знала. Всё время она находилась в полузабытьи. Дни и ночи сменяли друг друга, а вокруг по-прежнему перешёптывались жёлтые дюны. Выбрав направление в самом начале путешествия, ещё стоя высоко над пустыней, Тали старалась придерживаться его. Но чем дальше она отходила от Острых скал, тем труднее ей становилось ориентироваться. На севере, юге, западе и востоке простирались голые пески. Лишь восходы и закаты смутно указывали ей путь. Она шла на запад, туда, где, судя по картам, находилось море. Именно в ту сторону показывал отшельник, и именно тот горизонт заставлял сжиматься её сердце… Но пустыня огромна, как бескрайнее морское пространство…

Ещё один закат прервал странствие измученного путника, заставив остановиться и устроиться на ночлег. Выбрав впадину между дюнами, Тали стала наблюдать за тем, как медленно на блекнущем небе загораются звёзды. Всё её тело болело и жгло, песок резал глаза и скрипел на зубах, но она не замечала этого. Она лишь молила богов об одном: чтобы город служителей солнца оказался не просто Мечтой. Пусть он будет реальностью! Пусть он ждёт её! И тогда она будет идти, долго-долго, сколько потребует Судьба! И, может быть, не дойдёт никогда… Только пусть он существует! Он ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ!

Над Тали дрожал, медленно поднимаясь кверху, серый от звёздного света туман. Она раньше не знала о том, что в пустыне бывают туманы. Медленно, с церемониальным величием, крутились в воздухе загадочные, почти бестелесные существа, устремляющие свои крылья высоко к небу. Таинственно приглушились звуки, словно спрятанные за их пернатыми руками, и звёзды едва проглядывали из полупрозрачной пелены.

Где-то далеко послышался вой одинокого, заблудившегося в темноте зверя. Тело Тали насквозь пронизывал кусающий холод, воздух был душен и влажен. Она приподняла голову из-под плаща, прислушиваясь и почему-то вглядываясь в серую завесу. Ей стало страшно, но мысль об этом долго не продержалась в голове — усталость и физическая слабость полностью завладели её сознанием, заставив вновь спрятаться под спасительно тёплым одеянием. Она успела поймать себя на мысли о том, что если к ней сейчас подойдёт какой-нибудь хищник, она всё равно не пожелает сдвинуться с места. Она безумно устала и ей всё равно…

Звуки стихли.

Перед её взором замелькали зелёные просторы и берег реки… Вереница птиц пронеслась над знакомыми крышами и скрылась вдали. А по лугу беззаботно и быстро шёл голубоглазый юноша. Он следовал привычной, излюбленной тропой, касаясь ладонью высокой травы. Вдруг хлопнула дверь, и от этого очень-очень знакомого звука Тали вздрогнула… Зал, в котором она провела всё своё детство… И этот юноша… Онисана! Именно таким она видела его в последний раз… А вот и родители. Они ищут её, зовут, крича звучно и отрывисто её имя… Но никто им не отвечает.

Онисана подходит к окну и выглядывает в сад:

«Где ты, Тали? Я вернулся. Иди же скорей сюда, я тебе столько хочу рассказать!»

И юный протяжный голос разливается в её голове: «Та-ли-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и…»

К нему присоединяются два голоса её родителей. А затем все звуки сливаются в один протяжный гул.

Тали в ужасе просыпается… Три шакала уже где-то близко воют, словно исполняя заунывную песню: та-ли-и-у-у-у-у-у-у-у-у-у…………………………….

И Тали ещё не хочет верить в то, что это был сон. Она жадно пытается зафиксировать в своём сознании образ брата, но он растворяется в горьком и отчаянном «у-у-у-у-у-у-у-у-у-у……………………………….»…

И вот, наконец, настало утро, утро после длинной, чёрной ночи. И когда пришёл долгожданный солнечный свет, все ночные ужасы растаяли без следа; пустыня вновь превратилась в золотое море песка и безбрежную синеву прозрачного чистого неба.

Тали приподнялась и, отыскав взглядом ещё совсем низкое солнце, приветствовала его со слезами на глазах. Она была удивлена, что прошедшая ночь не причинила ей зла. Она знала: для неё утро могло не настать, но оно наступило!

Пока солнце ещё стояло низко, едва оторвавшись от горизонта, Тали могла смотреть на него.

«Великое Божество! Ты спасло меня, доставив радость вновь видеть Тебя! Спасибо! Спасибо, что Ты наполняешь смыслом моё существование, что даришь мне драгоценные минуты счастья, когда я с почтением приветствую Твоё рождение! Я отдаю Тебе всё, чем владею: мои мысли, мои мечты и искания. Я отдаю тебе мою жизнь… Прими её в дар! Я не хочу другой судьбы!»

Отведя ослеплённые глаза, Тали заплакала.

«А что, если Онисана действительно вернулся домой? Тогда я не увижу его больше никогда…» Сердце Тали сжалось от тоски. Её не видел никто, поэтому она позволила себе плакать долго и громко. Лёжа на спине, она смотрела в голубое небо, которое так напоминало глаза Онисаны. «Бывают же вещие сны!.. Но нет, — прошептала Тали, — это было бы слишком нечестно. До сих пор я доверяла судьбе, и теперь у меня просто нет другого выхода. Пусть даже ты вернулся! Моя жизнь мне больше не принадлежит, и я продолжу путь, который, возможно, навсегда разлучит нас…»

Тали шла очень медленно. Ноги не слушались её, ослабевшее тело бил озноб, ей становилось то очень холодно, то жарко. Она потянулась к фляжке и с ужасом обнаружила, что там едва ли хватит на один глоток! Да вдобавок весь хлеб куда-то исчез! Она оставила сумку вечером чуть приоткрытой, и, наверное, какой-то проворный зверёк унёс все оставшиеся лепёшки.

Что ей было делать? Она хотела заплакать от отчаяния, но даже на это у неё уже не хватало сил. Упав на песок, Тали погрузилась в размышления. Если бы она знала дорогу! Тогда бы отсутствие воды и пищи так не пугало её, но она даже не ведает, существует ли то место, ради которого она решилась на это безумие…

«Но надо идти!» — мысленно подбодрила себя Тали и попыталась подняться. Теперь она могла рассчитывать не на дни, а на часы. Как мало у неё времени!..

Тали брела по пустыне, периодически падая и погружаясь в забытьё. Но как только сознание возвращалось к ней, она вставала и продолжала идти…

Голубое небо сковали сумерки, застрекотали на земле и в воздухе какие-то существа. В очередной раз придя в себя и оглядевшись, Тали не могла понять, какое время суток было сейчас: то ли она проспала всю ночь, и вот наступает утро, то ли это вечерняя темнота спускается на пустыню. Но это было не так уж и важно. Её задача очень проста — идти… Идти, пока у неё ещё есть время…

Вскоре стало совсем темно. Природа уснула, укутав зримый мир покровом темноты. Померкли все краски, угасли очертания дюн и чахлых трав.

Но когда исчезает солнце, усталый путник не остаётся один. На тёмном небе зажигаются звёзды! Тысячи тысяч далёких миров предстают перед его взором. Они манят его, зовут, указывают путь…

Он не один, пока есть солнце, он не один, пока есть звёзды… Пока живёт человек — он никогда не будет один…

Глава VII

Сокровища сердца

Пустыня погрузилась в молчание, предрассветная тишина поглотила все звуки, и на горизонте показалась полоска жёлтого света. Тали, прогоняя дремоту, поднялась с холодного песка. Кругом не было никого. Куда она шла? Чего она искала? Разве в этом безжизненном крае мог стоять город? Безумие… Ну и пусть! Ей всё равно невозможно было остаться, ей ни за что не хотелось вновь оказаться там, где сердце томится от тоски и бездействия, в то время как оно жаждет таинств, готовое почувствовать чудо и поверить в него!

Тали с трудом продолжила путь, зная, что скоро всё разрешится.

Солнце величественно восходило над священной пустыней, и его лучи щекотали кожу Тали. Ей грезилось, что кто-то прозрачный, скользящий в искрящихся лучах шепчет ей еле слышно на ухо: «Сюда! Сюда!..» И она шла на зов.

Всё словно погрузилось в тёплое и мягкое облако, свет приглушился, и звуки стали стихать. Кто-то насвистывал около самого уха Тали: «Уже близко… свет, свет… везде свет… иди же… иди… рядом… уже рядом…»

Тали открыла глаза и вновь попыталась подняться. Ей невыносимо хотелось спать, но те, кто живут в солнечных лучах, не оставляли её в покое. И словно ей помогли невидимые руки — она снова встала и двинулась вперёд…

Она вглядывалась вдаль в ожидании увидеть чудо, и ей казалось, что оно вот-вот появится… Прошло около часа. У неё больше не осталось сил, ноги не слушались, обожжённая кожа ныла и болела. Тали поняла, что это конец. Конец недолгого путешествия… и всей её жизни.

Неужели всё это было бессмысленно? Неужели её путь — это путь в никуда? Даже если это и так — теперь она ни капли не жалеет об этом. Она променяла свою прежнюю, бессмысленную жизнь на Мечту, пусть даже неосуществимую. Эти несколько дней, наполненные верой и прожитые ею так красиво и полноценно, в тысячи раз дороже неизлечимого и горького одиночества, на которое она была обречена долгие годы там, среди людей.

Теперь ей нет дороги ни вперёд, ни назад. Она чувствует глубокую физическую усталость. Если она сейчас упадёт, то больше в её хрупком теле не найдётся сил подняться. Она обречена… Но эта мысль почему-то вовсе не огорчает её. Как это прекрасно — иметь Мечту! Она оправдывает даже нелепую смерть. Так прекрасно верить! И Тали понимает, что не верить она не хочет. И пока ещё силы окончательно не покинули её тело, она оттягивает неизбежное, удерживаясь на ногах.

«А вдруг? — трепещет неугомонная надежда. — А может быть…»

И, вглядываясь в пустоту, она жадно глотает жаркий воздух, царапающий лёгкие. Из последних сил делает шаг вперёд, чтобы быть верной Мечте до последнего…

И вдруг… Ей показалось, что на горизонте мелькнула белая фигура…

Что за неведомые силы помогли ей? Они подняли её своими невидимыми руками и понесли. Она бежала так быстро, как может летать только ветер, и так легко, будто её тело стало невесомым.

Из-за горизонта показались очертания Священного города. Среди жёлтых песков возникали гигантские здания, утопающие в лёгкой дымке. Прямо перед нею — ворота. А за ними… Это похоже на сон!

Гордо возвышаясь над золотом пустыни, вырос перед нею храм, сияющий в солнечных лучах. Он был похож на огромный корабль, выплывающий ей навстречу. Его колонны устремлялись ввысь, соединяя твёрдую и устойчивую землю с полными таинств небесами.

Тали стояла, не в силах пошевелиться, перед лицом величественного гиганта. «Не сон ли это? — спросила она себя. — О, это не должно быть сном!»

И она подошла к каменным воротам, окрашенным в огненно-рыжий цвет лучами восходящего солнца. Ей стало страшно от того, что сейчас всё исчезнет, что храм окажется миражом и растает в дрожащем тумане…

Тали с замиранием сердца протянула руку — …и её пальцы коснулись шероховатой поверхности камня.

Она смотрела, широко открыв глаза, на свой желанный город, и он не исчезал, не растворялся, не ускользал от неё.

«Это и есть Священное место», — как в бреду прошептала она и упала без сознания около высоких храмовых ворот.

«…Свет… свет… везде свет… рядом… совсем рядом… — продолжали шептать невидимые существа, — …иди же… иди…»

Часть 2

Золотой город

Как вверху — так и внизу,

Как внизу — так и вверху.

Кибалион

Глава VIII

Таинственные обитатели пустоши

«Какие яркие звёзды…» — это была первая мысль, посетившая сонное сознание Тали. Приподняв дрожащие ресницы, она увидела вокруг лишь расплывающееся облако мягкого, слегка приглушенного солнечного света. Две синих звезды рассекали туман и будто улыбались ей…

— Где я? — прошептала она.

Совсем рядом послышался шорох, и будто даже чьи-то голоса тихо переговаривались в нескольких шагах от неё. Тали, чувствуя чьё-то присутствие, силой воли заставила себя вырваться из оков сна. Она открыла глаза, несколько секунд вновь привыкая к свету, и увидела Его…

Он стоял прямо перед нею и улыбался сияющими ярко-синими глазами. Она хотела рассмотреть его, но не смела. Он будто проник в её душу, заглядывая глубоко-глубоко… Она смотрела на него, выдерживая пристальный взгляд, в котором было что-то необъяснимое, рождающее волны чувств в душе Тали, как на поверхности озёрной глади. В этом взгляде она увидела необыкновенную силу, словно само Небо в этот миг смотрело на неё… Через две звезды, как через двери, она будто заглянула в другой мир. Там, в этом неземном чертоге, царили спокойствие и неиссякаемая Любовь, там жили Свобода и Красота. Перед нею стоял человек… Да, это был человек из плоти и крови, такой же, как она. Но почему же всё вокруг него так преображалось? Почему его взгляд притягивал и завораживал?

Высокий господин в длинном белом одеянии улыбался, хотя на губах его не было улыбки; весь гордый облик его будто бы излучал свет. Не произнося ни слова, он сделал шаг вперёд, и Тали показалось, что он говорит с нею… беззвучно… Ей не совсем ясны его слова… Она старается вслушаться и каким-то внутренним чутьём понять. Нет, она не слышит… Она не понимает… Ей больно от этой мысли, и, не в силах больше сдерживаться, она произносит вслух: «Я счастлива, что нашла Вас!»

Послышался шум и возгласы, и Тали увидела, что рядом всё это время стояли несколько человек, также одетые во все белое. Они стали что-то говорить ей и друг другу, они смеялись, как смеются обычные люди, но… они были прекрасны! В них будто жила часть того Неба, которое она только что созерцала в бездонных синих глазах. Когда Тали вновь взглянула туда, где стоял Он, величественный белый силуэт уже исчезал в двери.

— Как тебя зовут? — спросил один из «светлых людей».

— Тали, — ответила она. — Кто вы?

— Мы — Служители Солнца Западной Школы Мистерий.

Тали смотрела в одухотворённые лица и никак не могла поверить, что всё это происходит наяву. Не зная, что говорить, она молчала, и тогда волна вопросов настигла и оглушила её.

«Ты пришла сюда пешком? Откуда ты узнала дорогу? Ты голодна? Ожоги очень болят?»

Девушка не слушала их, её переполняло счастье и какая-то детская безудержная радость. Её нелепая мечта оказалась правдой! Служители Солнца существуют! Священный город — реален! И… этот прекрасный человек…

— Кто это был? Кто этот высокий господин? — спросила она.

Все присутствующие вдруг разом замолчали и стали загадочно улыбаться. После почти минутного молчания один юноша ответил:

— Это Ассаван, наш Учитель…

Потом все, кроме одного человека, ушли. Тали смотрела им вслед и думала о том, что ей очень повезло и теперь жизнь её будет совсем другой, чем раньше.

От размышлений её оторвал мелодичный голос.:

— Меня зовут Алаксон, я врач. Я осмотрю твои ожоги… Тебе больно?

Только сейчас Тали почувствовала, что действительно испытывает боль. Открытые участки кожи от раскалённых солнечных лучей обрели насыщенный красноватый оттенок и упрямо ныли. Алаксон наложил холодную мазь на руки и лицо девушки, и от каждого его прикосновения Тали вздрагивала всем телом. А потом словно огонь заполыхал на её коже.

— Надо потерпеть, — сказал Служитель. — Скоро ты вновь будешь такой же красивой, как и раньше…

— Спасибо, Алаксон!

— Да, Тали… Днём и особенно вечером вода горячая. Ты можешь принять ванну.

Он ушел, и Тали вновь погрузилась в свои счастливые мысли.

Маленькое помещение, в котором она находилась, имело высокий потолок. На серых каменных стенах, почти на уровне глаз, замысловатый барельеф с растительным мотивом опоясывал комнату. Листья его были вырезаны очень искусно и окрашены в зелёный цвет, так что создавалось впечатление, что ты находишься внутри увитой виноградом беседки в пасмурный день. Свет проникал сюда лишь через узкое длинное окно, начинавшееся выше барельефа и доходившее почти до потолка. Всё вокруг было очень простым: низкая кровать, маленький камин, слегка выступающий из стены, большая каменная емкость для омовения, пестреющая внутри изумрудно-зелёной и белой мозаикой, плетёное кресло рядом с окном и невысокий столик с полированной поверхностью. Здесь было всё, что могло понадобиться человеку…

Потом она задремала. Ей было так сладко и спокойно, как бывает маленьким детям, засыпающим после насыщенного дня на руках матери. Она улыбалась… Ей снился бесконечный песчаный горизонт, и завывание ветра, и белые высокие фигуры Служителей Солнца… Она снова видела Его, но как-то не чётко, и синие глаза по-прежнему говорили с нею…

Когда наше сознание погружается в сон, оно испытывает истинное блаженство, будто, освобождаясь от тела, душа, радостная, воспаряет ввысь. Ощущение лёгкости и свободы пронизывает всё твоё человеческое существо, и ты вновь вспоминаешь о своей истинной природе… Тому внутреннему человеку, который спрятан где-то глубоко, более свойственно летать, чем ходить по земле. Это он заставляет нас верить в то, что порой кажется невозможным, это он обладает той смелостью, которой часто не хватает, чтобы осуществить «сумасшедшие» замыслы. Он не боится что-то потерять, не плачет по исчезнувшим любимым, не стремится к благополучию… Когда нам удаётся услышать его голос, мы счастливы! Когда мы спим, он говорит громче. Если бы мы только могли осознать себя в этот момент, то наслаждались бы удивительной гармонией! Но, просыпаясь, мы лишь ощущаем нежелание возвращаться обратно, припоминая невесомость и размах крыльев…

Она проснулась, когда сгустились вечерние сумерки и в комнате стало совсем темно. Её мучила жажда. Приподнявшись с кровати, она огляделась вокруг. За окном мерцал свет, похожий на пламя факела. Тали медленно встала, разглядев дверь на противоположной стене, приблизилась к ней и потянула за ручку.

Дверь с лёгкостью отворилась, и Тали оказалась под темнеющим вечерним небом. Рядом не было никого, шагах в двадцати от неё виднелось небольшое вытянутое здание, такое же в точности, как то, где находилась она. На домах были закреплены факелы, и длинная вереница дрожащих огоньков убегала вдаль. Сняв драгоценный источник света со стены, она вернулась в уютную комнату и зажгла лампаду. Кто-то позаботился о ней: на столе лежали фрукты, завёрнутый в ткань ещё тёплый хлеб и стоял сосуд с водой. Утолив жажду и поужинав, она продолжила изучать скромное пространство маленького дома.

Тали всё ещё не могла поверить, что всё случившееся с ней — правда. Она уже настолько смирилась с мыслью о своей гибели и о своём вечном одиночестве, что такое неожиданное «везение» накрыло её разум волной счастья. Она ходила по комнате, прикасаясь то к стенам, то к разным предметам, будто пытаясь ещё раз убедиться, что это не сон, что она действительно находится в Священном городе. Физически она чувствовала себя неважно: слабость в теле и жар не располагали к прогулкам, а ей так хотелось увидеть город! Она же так о нём мечтала! Конечно, Тали догадывалась, что оказалась здесь непрошеной гостьей, что вряд ли бы ей позволили бродить одной по его широким дорогам, предназначенным для тех, кто подтвердил своё право находиться среди мудрых… Здесь царил особый порядок, и всё происходило в своё время…

За окном послышались голоса, звуки приближались, речь становилась громче. Тали вслушивалась, стараясь уловить её смысл, но могла разобрать лишь отдельные нечёткие слова. Потом голоса отдалились, стали стихать и растаяли в тишине. Тали подумала: «Какие счастливые люди! Они постигают Вечные Знания. Их жизнь — самая настоящая, самая прекрасная! Как бы я хотела оказаться среди них!»

Тали вспомнила про горячую воду. Над резервуаром, выложенным мозаикой, из стены выступали две львиные головы с открытыми пастями. Рядом, чуть выше, располагался большой металлический рычаг. Она потянула за него, потребовалось немало сил, чтобы привести его в движение. Металл в некоторых местах покрывала ржавчина. Из пастей львов потекла вода, сначала тонкими струйками, а затем мощными потоками. Девушка закрыла отверстие на дне емкости, и вскоре тёплая вода наполнила её. На кресле лежало приготовленное для неё чистое белое платье из тонкой ткани, с изящными вышивками по краю. Эта одежда показалась ей слишком красивой. Сильная и выносливая, но в то же время утончённая, Тали любила простоту. Её платье смотрелось на ней более гармонично и лучше подходило ей. Но Тали пришлось принять подарок.

Утром её разбудил Алаксон. Он постучал в дверь и спросил разрешения войти.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, прикоснувшись к её лбу. — У тебя жар?

— Мне лучше, господин. Смогу ли я остаться в Священном городе?

Алаксон ничего не ответил, только задумчиво улыбнулся, а глаза его смотрели глубоко в самого себя.

— Я так мечтала вас найти! Я так хотела, чтобы Священный город оказался настоящим, реальным! Вы же не прогоните меня обратно?

Алаксон не сдержался, посмотрел вопросительно на неё и рассмеялся, обнажая белоснежные зубы.

— Ты ведь еле жива! Куда же мы тебя прогоним?!

Тали опустила глаза. Она не чувствовала, что больна настолько серьёзно, и почему-то его чистая открытая улыбка смутила её. Сама она улыбалась редко. Когда девушка снова взглянула на Служителя, то заметила, что он очень молод, может быть, моложе её на год или два. Алаксон был по-настоящему красив, и Тали подумала, что ещё никогда не видела подобных людей. Перед нею стоял стройный, высокий и крепкий юноша, и всё в нем было гармонично. Белая кожа — без малейших изъянов, правильные черты лица, четкие и утончённые, напоминали совершенные лица скульптурных божеств, а серо-синие глаза, мечтательно-задумчивые, смотрели так, будто знают что-то очень значительное, неведомое больше никому. Рядом с таким внешним совершенством Тали почувствовала себя неловко, хотя дома, в посёлке, она считалась красивой.

От этого человека, который сейчас стоял перед ней, зависело так много! Только через него она могла быть причастной к Служителям Солнца, к городу и Ассавану. Молодой врач смазал ожоги Тали и, чувствуя тысячи вопросов, готовые вырваться из её уст, не стал больше испытывать её терпения.

— Это место — Школа Мистерий, где ученики постигают древнюю Живую Мудрость. Все приходящие сюда должны пройти испытания и тем самым подтвердить, что их желание обрести Путь и Учителя — истинно. Всё, что происходит в Священном городе, не может быть случайностью; здесь не бывает совпадений, не существует ничего не значащих вещей. Постучав в двери ученичества, мы вызываем на себя пристальный взгляд Судьбы. И тогда всё, что есть в тебе: любовь, горячее сердце, доброта, сострадание, а также сомнения, внутренняя тьма, раздражение, гордыня возрастают в несколько раз. Не бывает людей, несущих внутри только свет или только мрак… В человеческой душе одновременно присутствует и то, и другое… Важно помнить, что все твои испытания начинаются и заканчиваются в тебе самой.

Алаксон заглянул в нежно-голубые глаза Тали. В них мерцала надежда; влажные от едва выступивших слёз счастья, они сейчас светились, как полуденное ясное небо. Очень знакомая тоска озаряла лицо девушки; Служитель знал, откуда приходит это чувство. Это была тоска по Красоте, по жизни, наполненной Смыслом, о которой порой даже не смеешь мечтать, но в которую очень хочешь верить и, предчувствуя её возвращение, трепещешь всем своим существом…

— Сейчас мы находимся в сокровенной части Золотого города, предназначенной только для учеников. Но, так как судьба привела тебя прямо сюда, минуя все препятствия магической защиты, и поскольку ты несколько дней была без сознания, тебе разрешили остаться. Теперь, когда здоровье твоё улучшилось, я отведу тебя во Временный посёлок. Хочешь ли ты что-то спросить у меня?

Тали молчала. Алаксон уже ответил на все её вопросы.

— Пойдём. Мне придётся завязать тебе глаза.

Тали кивнула, повесила не плечо свою дорожную сумку и помогла Служителю закрыть себе глаза широкой повязкой из белого льна.

Алаксон, придерживая дверь, направил Тали к выходу.

Глава IX

Временный посёлок

Алаксон шёл справа от Тали, ведя её за руку. Песок с каждым шагом становился горячее, и вскоре стало больно идти. Солнце уже поднялось высоко; Служитель помог девушке накинуть плащ с капюшоном, закрывая обожжённые участки кожи. После довольно длительного однообразного путешествия Тали, наконец, было разрешено снять повязку. Когда она снова открыла глаза, то увидела лишь золотые пески, окружавшие их со всех сторон. Жара стала невыносимой, даже дышать было трудно…

Из-за горизонта выглянули невысокие скальные отроги. Ветер поднял в воздух облако пыли, вихрем пронёсся над скалами и в сильном порыве столкнулся со странниками. Тали почувствовала боль и зажмурила глаза.

— Скоро придём, — подбодрил её Алаксон, — потерпи чуть-чуть.

Когда они подошли к гряде скал и обогнули их, открылся вид на посёлок. Здесь располагалось несколько зданий, а вдалеке виднелся длинный двойной ряд колонн. Скалы изгибались рваной дугой, пряча постройки, и случайному путнику заметить их было нелегко.

Место это казалось безлюдным, молчаливым; ветер завывал протяжно и грустно. Подойдя немного ближе, Тали обратила внимание на сидящего в тени человека, что-то рисующего на песке. Он, увидев приближающихся, резко встал, его лицо из задумчивого превратилось в радостное, выражающее почтение. Тали догадалась, что этот человек тоже пришёл сюда в надежде стать учеником.

Они прошли мимо двух длинных зданий, тянувшихся друг за другом, и ещё несколько человек, безмолвных и улыбающихся, взглядами приветствовали Служителя Солнца. Наконец они приблизились к последнему небольшому дому, в котором несколько дверей были открыты настежь. На одну из них указал Алаксон. За ней располагалась крошечная комната, где помещались только кровать и маленький стол.

Алаксон объяснил Тали, что все кандидаты в ученики соблюдают определённые правила и что с этой минуты она должна поступать так же. Он рассказал ей об обете молчания. Ей запрещалось разговаривать со всеми, кроме него и его Учителя Ассавана. Нужно было с уважением относиться к окружающим и выполнять работу, которую ей поручат. Утром она должна посещать занятия, благодаря которым сможет принять для себя окончательное решение.

— Если захочешь вернуться, мы поможем тебе преодолеть пустыню. А если решишь остаться и пройдёшь испытания — станешь ученицей Золотого города и частью нашей Семьи. Но помни: обратной дороги уже не будет, жизнь твоя необратимо изменится. Таков закон.

Он снова улыбнулся своей загадочной улыбкой, и тогда Тали подумала, что, глядя на его счастливое лицо и сияющие глаза, трудно не захотеть такого пути и такой же судьбы.

— Спасибо, Алаксон! Я буду делать так, как ты сказал.

Служитель кивнул, опустил задумчивый серосиний взгляд и направился к двери.

— Господин, — окликнула его Тали, — когда я увижу тебя опять?

— Возможно, завтра, — коротко ответил он, и вышел.

Прохладная комната с серыми каменными стенами показалась Тали удивительно приятной. Здесь не было ни резных барельефов, ни системы подведения воды, как в Золотом городе. Маленькое пространство предназначалось лишь для того, чтобы восстановить силы ночью… Тали радовалась, что во Временном посёлке она могла ходить везде, где ей захочется. Это было место для таких, как она. Оставив свою сумку на низкой кровати, она открыла рассохшуюся дверь и вышла наружу, ощутив резкую границу знойного полуденного воздуха.

Люди куда-то исчезли; должно быть, самое жаркое время они проводили внутри зданий.

В эти минуты, когда ноги её ступали по священной земле, ей хотелось благодарить Судьбу, Богов, невидимых хранителей и помощников за полученную возможность изменить свою жизнь… Всё это оказалось правдой!!! Она чувствовала себя словно вырвавшейся из клетки, из долгого заточения, где забвение было главным её врагом. Странная, одинокая жизнь среди людей и, одновременно, вдали от них не была бессмысленна. Она привела её сюда…

Тали, поглощённая своими мыслями, долго бродила по улицам, прячась в тени зданий. Вскоре ей стала ясна незамысловатая география Временного посёлка. Из открытых окон большого дома с широкой террасой доносились запахи вкусной пищи и звон посуды. Пройдя ещё некоторое время, она увидела зал для занятий, в котором не было никакой мебели, а на полу, на крошечных ковриках, сидели несколько человек и что-то рисовали. На окраине посёлка переливистое журчание приковало её внимание. Откуда-то доносилась музыка бегущей воды, и Тали остановилась, вслушиваясь и ища глазами источник. Она вдруг ощутила холод подземной реки, её мощный поток, прокладывающий себе путь где-то глубоко в недрах земли. Река несла прохладу, и сама мысль о ней уже была приятна. Высеченная в скале небольшая дверь приглашала войти, и когда Тали оказалась внутри, она радостно вскрикнула. Пещера, превращенная в красивый зал с каменной резьбой, вмещала в себя целое озеро. Здесь было светло, через вырубленные в камне окна проникал яркий солнечный свет, и ослепительные блики играли на поверхности воды. В озеро вливался мощный поток, вода двигалась, закручиваясь и сверкая, и не хотелось отводить взгляда от этой красоты. «Вода в пустыне… — размышляла Тали. — Откуда?»

Люди и дома, мощёные дорожки и редкие кустарники, висящая в воздухе пыль и открытые ставни, — всё это напоминало тот мир, который она покинула… Но здесь было что-то ещё. Оно находилось везде… Хлопающие двери и завывание ветра, звуки шагов и шелест одежд только оттеняли его. Это состояние кипучей, но безмолвной жизни показалось Тали каким-то знакомым.

Иногда глазами она встречались с другими людьми, обменивалась с ними счастливыми улыбками и тогда обретала друзей… Были и те, кто не обращал на неё никакого внимания; причину такого равнодушия Тали не искала. Она была слишком счастлива…

На рассвете к ней кто-то постучался. Тали проснулась и хотела ответить, но тут же вспомнила про обет молчания. Когда она оделась и открыла дверь, там уже никого не было.

Приведя себя и своё любимое дорожное платье в порядок в специальной умывальной комнате, она отправилась завтракать вместе с другими обитателями Временного посёлка.

Когда же солнце заметно поднялось над горизонтом, прозвучал необычный звук, напоминающий рёв трубы. Через некоторое время на улицах стали появляться люди. В безмолвии шёпот ветра казался громким, шаги сложились вместе, заполнив пространство переменчивым шелестом. Ищущие мудрости шли к колоннаде, и только сейчас Тали увидела, как много их было! Мужчины, женщины, молодые, старые, люди среднего возраста и даже дети! Казалось, ограничений для жаждущих таинств не существует.

Колоннада вблизи выглядела совсем иначе. Огромные толстые колонны с широкими, раскрывающимися к небу капителями держали остатки крыши. Это место являлось руинами некогда прекрасного древнего храма. Рельефы, высеченные на стволах колонн, ещё сохраняли часть цветной росписи. Что это были за изображения? Такого Тали не видела ещё никогда… Геометрические фигуры, точки, линии, непонятные знаки, странные рисунки покрывали всю свободную поверхность. Сохранившиеся массивные блоки камня нависали высоко над головой, давая представление о былом величии и масштабности здания. Тали вдруг почувствовала невыразимую тоску, у неё даже закружилась голова… Что-то внутри сжалось, сдавив дыхание, и охватив горло плотным кольцом; захотелось плакать. Это невозможно было ни понять, ни объяснить… Слёзы действительно выступили на её глазах. Тали показалось, что все эти цветные знаки, колонны, пёстрые одежды людей и даже этот зной знакомы ей. Будто всё это она уже видела и чувствовала раньше… Ей даже показалось, что она способна прочитать написанное, что этот таинственный язык она откуда-то знает…

Пришедшие расположились в тени колонн, прячась от жаркого солнца. Девушка тоже села на каменный пол, и вскоре воцарилась тишина. Они ждали…

Сердце Тали билось быстрее, предчувствуя встречу с сокровенным; так прошло несколько минут. На горизонте возникли светлые фигуры. Они двигались быстрым шагом друг за другом, и что-то мистическое было в их одинаковых белых одеждах и правильном шествии; они казались удивительно похожими и по-настоящему прекрасными. Наверное, не физическую красоту разглядывала Тали, она смотрела на них, как смотрят на полубожественных существ, она искала в них то самое совершенство, которого жаждала её душа…

Когда Служители подошли ближе, Тали снова увидела невыразимо глубокие синие глаза, заключающие в себе ясное небо. Сосредоточенный взгляд Ассавана скользил по лицам присутствующих, и еле заметная улыбка читалась на губах. Сопровождающие сели полукругом так, чтобы всем «ищущим» было хорошо их видно.

«Здравствуй, мой Господин, — мысленно произнесла Тали. — Я счастлива снова видеть Тебя». Его взгляд на мгновение остановился на ней, их глаза встретились. Тали вновь ощутила щемящую сердце тоску и радость одновременно. Среди сопровождающих был Алаксон. Солнечный луч, протиснувшись между колоннами, упал прямо на его лоб, он улыбнулся, щурясь от ослепительного света. Все уже сели, и переместиться он теперь не мог, но это обстоятельство ничуть не смущало его.

Ассаван стоял перед будущими учениками, взгляд его всё ещё скользить по лицам. Вскоре он заговорил, и чуть приглушённый, но сильный голос разлился в полной тишине, подобно музыке.

«Приветствую вас, жаждущие мудрости, у ворот Священного города. Думаю, что каждый из вас пришёл сюда, чтобы приоткрыть завесу тайны, найти ответ на вечный вопрос, понять, что же такое есть человек. Путь начинается тогда, когда изнемогающая от бессмыслицы душа вопрошает: „Кто я? Существовал ли я до того, как был рождён? Что будет со мной после смерти? Исчезну ли я навсегда? В чём смысл моей жизни? Ради чего я живу? Зачем учиться, постигать древние науки, если жизнь скоротечна и никто не знает, где и как оборвётся она? Не окажутся ли усилия напрасными, неоправданными? Отчего прекрасным, добродетельным и благородным, наравне с безобразными, злыми и бесчестными, суждено погибнуть, умереть? Зачем человек постоянно рождает себе подобных, если вокруг так много печалей и боли? Кому нужна эта непрерывная череда поколений? Кто задумал всё это? Кто „сочинил“ непостижимую разумом историю, начало и конец которой теряются в веках? Как возник человек? Откуда это немыслимо сложное, детально продуманное, функционально совершенное тело? Кто был таинственным Архитектором? Ценен ли каждый из нас сам по себе или же является лишь песчинкой в угрюмой и серой массе под названием „человечество“? Нужен ли я кому-нибудь по-настоящему, такой, какой я есть? Полезен ли я для природы, или она не ведает обо мне? Зависит ли от меня что-то в этом мире, или всё уже предрешено?“ На тысячи подобных вопросов можно ответить, если принять человека как неотъемлемую часть Вселенной.

Оглянитесь по сторонам. Всё, что вы видите: голубое небо, солнце, скалы, сияющий песок, ваши братья и сестры, сидящие рядом, эти колонны и плиты пола древнего храма, который принял нас под свою тень, и ещё многое, чего мы увидеть не можем, — являются частью одного целого. Всё сущее когда-то было неразделимо, пребывая внутри бесконечного Вселенского Разума. Это всепроникающее, всеобъемлющее загадочное Нечто есть Корень бытия, вечный Закон, которому подчиняется всё. Единый, строгий, чёткий и справедливый Порядок царит во Вселенной, и обмануть Закон невозможно — он живёт внутри звёзд, из него состоят все многообразные бесчисленные существа, каждая пылинка несёт его в себе… За кажущимся хаосом, разнообразием явлений и чередой событий лежит незыблемая справедливость. Мир Видимый для обыденного глаза может казаться реальнее и важнее Абсолютного, но, познавая физические законы, исследователь однажды приходит к выводу о том, что есть нечто за их гранью, чего он не в силах объяснить… Приближаясь к пониманию Закона, мы познаём подлинную Реальность, которая озаряет негаснущим светом повседневную жизнь, превращая обычные дела в священные обряды, созерцание природы — в источник мистических откровений, любовь к другу — в бессмертные узы.

Космическое устройство познаваемо, но в то же самое время оно заключает в себе Тайну, разгадать которую невозможно. Лишь вернувшись к Источнику, из которого родился этот мир, и слившись с Ним, мы узрим Истину и отождествимся с нею…

Человек — бессмертное существо, для которого тело — лишь временное пристанище, инструмент, позволяющий действовать в физическом измерении. Но часто, сталкиваясь с трудностями материального плана существования, мы испытываем на себе его давление, и тогда очень просто забыть главное, поверив древней иллюзии о том, что мы — это тела, способные мыслить. Именно здесь кроется главная ловушка для неумирающей Души, так как точка отсчёта определяет критерии жизни и дальнейший путь… Человек есть гораздо большее, чем его тленная оболочка; он — тот, кто способен подняться до духовных высот, обрести подлинную свободу, проявить внутреннее, сокрытое в глубинах души, богоподобное существо, порабощённое смертными мыслями и мирскими желаниями. Каждый из нас несёт в себе подлинное „Я“, рождённое на небе, приходящее из Вечного Мира, который пребудет всегда…

Смерть не есть исчезновение, умирает лишь преходящее, а дух вечен и неуничтожим. Сама Жизнь требует продолжения пути, она ведёт нас к заветной Цели, и никто не может избежать её. Каждый человек рождался множество раз беспомощным младенцем, вновь и вновь проходя этапы детства, молодости, зрелости и старости. За нашими плечами огромный опыт, мы обучаемся у самой судьбы, продвигаясь вперёд маленькими шагами. Все предпринятые нами усилия и извлечённые уроки не пропадают, а сохраняются вечно. И, хотя природа наградила нас забвением прошлого, часто такие воспоминания доходят до нас как смутные предчувствия, как тяга ко всему настоящему, потребность в сокровенном, тоска по справедливому, разумному и прекрасному мирозданию…

Этот мир движется в непрерывном потоке, стремясь к истинному совершенству. Всё меняется, нет на земле ничего постоянного, потому что принцип развития заключён в каждом творении. В любом цветке, пчеле, человеческой душе заложена потребность глубинного роста, бессознательная жажда изменений. Великий Закон направляет течение бурлящей реки жизни, а Цель, к которой стремится она, — выразить бессмертное через смертное, одухотворяя бренный мир.

Человек — не конечное звено в цепи эволюции, он — лишь один из этапов восхождения к Высшему Разуму, Отцу творений, Причине причин. Есть те, кто стоит выше нас на великой лестнице, как есть и те, кого мы называем „братьями меньшими“.

Смысл жизни имеют все существа. Для человека он заключается в постепенном движении к свету, в распускании души-бутона, чтобы освободить ослепительное сияние вечного духа, закованного в тело, словно в клетку».

Синеглазый Учитель говорил красиво и убедительно, в его словах Тали узнавала свои собственные вопросы, над которыми давно ломала голову и плакала от отчаяния. Ей даже показалось в какой-то момент, что Ассаван говорит о ней, что он видит и знает её жизнь, переживания и сомнения. И тогда Тали поняла, что она должна была оказаться здесь, что этот прекрасный человек, его ученики, сидящие рядом, Золотой город, обет молчания, скромная жизнь и незримое присутствие чего-то важного просто необходимы ей! Она жаждет их так, как путник в пустыне жаждет воды, как любящий нуждается в любимом, как новорождённый ребёнок требует присутствия матери…

Синие глаза сияли в лучах солнца загадочным блеском, они казались Тали окнами в тот изначальный Мир, о котором он говорил. «Спасибо, — беззвучно произносила она, сдерживая слёзы. — Спасибо Тебе, мой Господин!»

Служитель снова стал рассказывать о законах, и приглушённый голос его звучал таинственно, многообещающе…

«Задача каждого человека — стать отражением небесной вечности в мире тленном, а для этого нужно жить по Закону…»

— Знаешь, мне кажется, есть что-то, управляющее всеми на свете вещами… Не может же так быть, что случайно каждый вечер садится солнце! Но в то же время ни один закат не похож на другой. Сегодня небо хмурится и тёмно-сиреневые облака подсвечиваются розовыми лучами, а вчера ровный пурпурный свет плавно таял в ярко-оранжевом и всё вокруг казалось охваченным пламенем гигантского костра.

Онисана любовался закатом, а рядом Тали разглядывала паривших над головой черных птиц.

— Ну подумай сама, — продолжал он, — почему каждый день встаёт солнце, двигается по небу, потом садится, и появляются звёзды? Почему так происходит постоянно? Почему все люди рождаются, живут и умирают? Почему времена года сменяют друг друга? Почему отец то бывает весёлый, и с ним так хорошо, то он недоволен и ругает нас? Почему есть…

— Яне знаю, Онисана, не знаю! Зачем ты мучаешь меня всеми этими вопросами?

— Не тебя — себя… Сам не могу понять, но у меня всегда было ощущение, что я должен это знать. Наверное, есть какой-то Закон, и именно он является причиной всех этих не связанных между собой явлений. Тогда получается, что всё, что существует сейчас, когда-нибудь прекратит существовать.

— И мы с тобой?

— Да, Тали. Но знаешь, мне почему-то кажется, что это не совсем так. Очень давно мама сказала мне, что молила богов, чтобы они послали ей дитя, а меня тогда не было. Я был так удивлён и хотел сказать ей, что я был всегда, но сам потом понял, что это как-то глупо.

— Вовсе не глупо, Онисана! Я прекрасно помню, что была до того, как родилась, — серьёзно и уверенно произнесла маленькая Тали.

Онисана посмотрел на сестру в недоумении.

— Ты помнишь?

— А разве ты не помнишь? Было так хорошо, как бывает в самом прекрасном сне. Я была очень лёгкой и умела летать! Никогда больше я не испытывала такого счастья! И ещё я думала о тебе!

— Ты всё путаешь, Тали! Как ты могла думать обо мне, если ты меня тогда ещё не знала?

— Не знаю, Ония… Давай пойдём домой, я замёрзла…

Тали закрыла глаза. Череда её собственных мыслей на мгновение вытеснила из сознания речь Служителя. Его слова заставили что-то внутри вибрировать, и память, как сжатая пружина, вдруг выстрелила множеством воспоминаний.

«Как это похоже на всё то, чем ты жил, мой любимый Онисана! Ты слышишь меня? Это правда! Всё то, что ты говорил, — правда!»

Ассаван иногда делал продолжительные паузы в речи, и тогда его пронизывающий взгляд вновь пробегал по лицам присутствующих. Как раз сейчас это вынудило Тали оставить свои мысли.

«Не думайте, что в Золотом городе вы научитесь творить чудеса, которые не по силам другим людям. Я уверяю вас: мы не учим обманывать законы природы. Но вы можете научиться служить Закону, жить во имя его, жертвовать своими слабостями ради счастья быть свободными от них. Стремиться к мудрости — значит приближаться к ясному видению мира, постепенно приходить к пониманию своего единства со всеми существами на земле. Возможно, многие из вас скажут, что не готовы служить другим и что оказались здесь ради возможности узнать больше о своей внутренней природе. Я хочу сказать вам: если ваше желание настоящее, встреча с тем самым „Я“ состоится, и она приведет вас именно на тот Путь, о котором я говорю».

Вернувшись домой в свою крошечную комнату, Тали села на кровать и так провела несколько часов, совсем без движения. То, что она услышала, потрясло её до самой глубины души. Ей теперь стало понятно многое… «Как я хочу, чтобы всё, о чём говорил Ассаван, было правдой! Если мир видимый и изменчивый действительно есть лишь проекция небесного, значит, мои семилетние скитания и печали — не безумие… Вот чего я искала! Я стремилась, сама того не понимая, уловить Вечный мир, который в сотни раз прекраснее всего самого красивого на земле… Каждый человек определяет сам, во что ему верить, кем себя считать и для чего жить. И тысячи споров вершатся каждый день, но над мнениями существует Закон; мир уже такой, какой есть, независимо от наших представлений. Над реальностью вещей пребывает Реальность Законов!» И торжествующая мысль загремела в её голове сладким голосом победной трубы: «Истина существует! Существует Истина! Да здравствует Истина неизменная, настоящая, доступная пониманию и непознаваемая!..»

Глава X

Законы

Шли дни, и каждое утро Тали приходила к колоннаде. Сразу после рассвета здесь не было никого, и она с удовольствием выполняла порученную ей работу. Каменные плиты пола за сутки почти полностью покрывались тонким слоем песка, и требовалось немало времени, чтобы вымести длинную и довольно широкую галерею.

Тали нравилось быть одной, но внутри разумной и чёткой системы, нравилось ощущать себя частью Золотого города, называться почётным для неё титулом «кандидата в ученики». Размышления о предстоящей жизни Служителя давали ей силы и вдохновение. Она приходила сюда с радостью, хотя физически её работа была немного утомительной, и к концу усталость одолевала, девушка была довольна абсолютно всем. После того, как она заканчивала подметать пол, и до прихода Служителей оставалось время, и Тали любила прогуливаться вдоль ряда массивных колонн по вязкому песку. Она снова думала о брате, часто представляя, что Онисана идёт с внутренней стороны галереи, отставая на один шаг. Тали его не видит, но чувствует его присутствие и его любовь, он снова рядом, незримый, призрачный, улыбающийся солнцу. Это спасало её и утешало в трудные минуты одиночества. Наверное, она обманывала себя и прекрасно знала об этом, но гораздо лучше иметь воображаемого друга, чем не иметь никакого. Она мысленно делилась с ним своими открытиями и переживаниями, задавала вопросы и сама на них отвечала. Она мечтала об Онии, и он приходил в её сны, она благодарила Небо за ниспосланное счастье, и Небо улыбалось ей тысячами сияющих звёзд. Она ловила каждый жест и каждое слово Ассавана, и они прорастали в её сердце, подобно семенам, брошенным во вспаханную почву.

Её мысли блуждали по широким просторам того мира, который открывал для неё день за днём Ассаван. «Ты говоришь, мой господин, что Душа человека бессмертна, что она странствует из жизни в жизнь и встречается с любимыми существами снова и снова… Значит, теряя кого-то, мы расстаёмся лишь на время, и любая разлука однажды закончится?» Она резко остановилась, повернулась лицом к мощной колонне, будто стараясь застать тот образ голубоглазого юноши, который постоянно убегал от неё в её воображении. «Онисана, мой любимый единственный брат! Я отдала бы всё, что у меня есть, лишь бы найти тебя… Но что говорит во мне? Что нуждается в твоём присутствии? Если я — вечное существо, такое же, как и ты, почему мне так важно то, что смертно? Отчего так тоскливо без тебя, зачем хочется быть с тобой рядом?»

Пришло назначенное время, и у колоннады стали появляться люди. Они тихо приближались, опускались на длинные, наискось рассекающие пол серые тени и в безмолвии ожидали Служителей.

Простое белое одеяние Ассавана ничем не отличалось от одежд его учеников, сидевших рядом, но Тали точно знала, что стоявший перед ней человек — настоящий мудрец, Учитель, знающий Тайну… По лицу синеглазого господина нельзя было определить его возраст: он сочетал в себе черты цветущего юноши и умудрённого опытом старца. Ни одна морщина не портила его белой кожи, но от взгляда веяло глубиной тысячелетий. Коротко остриженные кудри его имели слегка золотистый, песочный оттенок, крепкое стройное тело лишь подчёркивало внутреннее благородство.

«Сегодня я расскажу вам о том, без чего продвижение вперёд невозможно, — начал речь Ассаван, и много жаждущих глаз с надеждой устремились на него. — Каждый человек — любимое дитя Вечности. Мы рождаемся на земле не случайно: жизнь имеет смысл. Мы приходим в этот мир для определённой цели, неся с собой опыт прошлых воплощений. Владыки Судьбы ставят перед каждым из нас Задачи, которые мы должны выполнить. У каждого есть своё предназначение, Долг перед лицом таинственных Законов… Долг этот является маленькой частью большого Урока, который нужно изучить каждой человеческой Душе за немыслимо продолжительное время. Счастье приходит тогда, когда мы исполняем назначенное, реализуем заложенный природой потенциал, открываем неиссякаемый источник света и любви в собственном сердце…

В природе человека заложена необходимость становиться лучше, Эволюция требует роста, внутренних изменений. Человек будущего должен быть совершеннее нас, для него Реальность Законов станет естественной и очевидной, он с радостью начнёт воплощать высшие принципы на земле, прикладывая к этому всю свою любовь и всё усердие. Его воля будет главенствовать над желаниями, и чувство ответственности и долга станет лучшим его украшением. Человек будущего, возможно, будет в чём-то счастливее нас, потому что добровольное следование Закону есть высшее счастье. Прежде чем всё человечество осознает это, пройдёт немало времени, но однажды это случится. Все люди, и в том числе каждый из нас, должны стремиться к этой далёкой и благородной Задаче, и достижение её зависит от наших общих усилий…

Существует закон, который помогает нам идти к этой Цели пусть маленькими, но твёрдыми шагами, который не позволяет сбиться с пути, заблудиться и застрять в безжизненном болоте материализма, побуждает к действию, заставляет шевелить мускулами души. Этот закон — практическое выражение вселенской справедливости, способ восстановления космической гармонии и равновесия, рука помощи, протянутая Отцом маленькому беспомощному человечеству…

Закон этот гласит: всё, что происходит вокруг, является следствием однажды порождённых причин; любое следствие рождает новые причины последующих событий. Человек — творец своей судьбы, потому что всё то, что он имеет, о чём мечтает и что встречает на пути, он когда-то вызвал к жизни сам. Нет простых совпадений перед лицом закона причинности. Для искателя Истины случайность так же нелепа, как невероятно для земледельца ожидать урожая пшеницы, не вскопав прежде поле и не засеяв его семенами. Каждая мысль, высказанная или утаённая, каждое намерение, реализованное или сдержанное, каждое чувство, благое или разрушительное, каждое слово, мирное или злобное, каждое действие, нами совершаемое, оставляет след в памяти природы. Закон причинно-следственной связи является гарантией справедливости мира, он неподкупен, не может быть обманут, не делает исключений ни для кого, даже Великие ему подвластны… Человеку даётся тело согласно его прошлым деяниям, может оно быть больным или здоровым, сильным или слабым. Семья, в которой мы рождаемся, — именно та, с которой мы достойны друг друга; наши способности, черты характера, способ мышления — всё это результат однажды посеянных семян. Ничто не исчезает бесследно, не бывает напрасных усилий, любые трудности жизни заслужены нами, „удары судьбы“ — лишь испытания, которые должны сделать нас лучше, сильнее и сострадательнее. Удачи — результаты прежних усилий, а победы и поражения несут в себе опыт, обогащающий душу. Мы творим свою судьбу каждый миг, собственными руками создавая будущее. И когда закон возвращает нам долг в виде неблагоприятных обстоятельств, мы властны выбирать: впасть в уныние или достойно принять ситуацию, стараясь изменить её к лучшему.

Благодаря этому закону человек никогда не останется без испытаний. Постоянного и невозмутимого благополучия в жизни не бывает, потому что жизнь — это борьба двух сил, духа и материи внутри нас, постоянное движение по восходящей траектории…»

Тали бродила по пустым дорогам посёлка, не замечая жары и безжалостных солнечных лучей; она всецело была поглощена обдумыванием новых драгоценностей своей ментальной сокровищницы. В её памяти всё ещё звучали речи Ассавана; жалко было пропустить или оставить без внимания хотя бы одно его слово, она старалась впитывать и запоминать как можно больше, но многое ускользало от нёе, и многое оставалось непонятым… Рядом с высоким зданием для занятий девушка встретила Алаксона. Он, должно быть, искал её, так как замедлил шаг, заметив свою ученицу.

— Мой друг! — первая заговорила Тали, когда Алаксон подошёл ближе. — Мне нужна твоя помощь. Ты мог бы мне ответить на один вопрос?

— Конечно, — сказал Служитель, и в голосе его прозвучала радость. — Давай остановимся где-нибудь в тени.

Девушка заглянула через приоткрытую дверь в просторную комнату, где проходили встречи с Учителем при невыносимо жаркой погоде. Там не было никого. Тали проскользнула внутрь и разулась на пороге, Служитель последовал за нею. Здесь только что вымыли пол, было сыро, в плотном бархатном воздухе настойчиво пахло сладковатым эфирным маслом. Молодые люди расположились на маленьких ковриках в долгожданной прохладе, и Тали принялась объяснять сущность своего вопроса.

— Ассаван сказал, что у каждого человека есть своё предназначение, Задача, определённая законами мироздания. Размышления о том, что жизнь не бессмысленна, делает меня счастливой. Но теперь остаётся всего лишь понять, в чём заключается это предназначение. Как я узнаю его? Как пойму, на правильном ли я пути? Где искать ответ? Так много мнений существует на этот счёт, разные люди видят смысл жизни в разных вещах. Мои родители, к примеру, говорили, что их долг — вырастить детей, научить их благородству и дисциплине, уважению к окружающему миру и людям, любви и трудолюбию. Другие утверждали, что человек должен жить, вслушиваясь и всматриваясь в природу, подчинять себя её мудрому естеству, третьи твердили о необходимости учиться, чтобы победить обыденность и заурядность, четвёртые всё сводили к любви семейной пары, пятые — к удовольствиям и развлечениям… Но всё это — не по мне. Как мне узнать свой смысл жизни, Алаксон? Кто подскажет мне?

— Как ты только что сказала, все люди разные, непохожие друг на друга, но, в то же время, сходно устроенные. Когда мы говорим о предназначении, речь идёт не о том, чем ты будешь заниматься, а о том, РАДИ ЧЕГО будешь делать то, на что способен лучше всего. Для Судьбы не имеет значения, кто ты: художник, земледелец, математик, врач, поэт, архитектор, музыкант, пастух или мать, любящая своих детей… Важно не то, что конкретно ты совершаешь, а то, что вкладываешь в свои творения и ежедневные усилия, чему служишь, какими мотивами руководствуешься, какие Идеалы находят приют в твоей душе. И если взглянуть на предназначение с этой точки зрения, то получается, что оно, по сути, у всех одинаковое.

Ассаван говорил не о том смысле, который каждый из нас формулирует себе, чтобы как-то объяснить и направить свою жизнь. Он говорил об объективной Задаче, стоящей перед всем человечеством в целом. В этом случае предназначение будет одинаковым для всех, несмотря на то, что нет двух похожих людей. Ты можешь мне не верить, но представь: где-то далеко отсюда находится море. Если ты не знаешь, что оно есть, море от этого не перестаёт быть. Но если ты от кого-либо услышишь о нём, ты сможешь пойти и убедится в его существовании. Так же и со смыслом жизни. Он существует. Всё человечество и каждый человек в отдельности должны достигнуть назначенной Цели.

— Так в чём же она? — с нетерпением спросила Тали.

— Если сказать очень просто — это сознательное содействие Законам Природы.

— Содействие??? — удивилась Тали, и глубоко задумалась. — Чтобы содействовать Законам, нужно их хорошо знать…

— Верно, — ответил Алаксон. Его лицо было очень серьёзным; казалось, он подбирал каждое слово. — Поэтому познание является неотъемлемой частью человеческого существования и особенно важно для учеников, сознательно выбравших путь служения. Но познание бывает разным, Тали, многие попадаются в ловушку, из которой выбраться нелегко. Здесь таится самая большая опасность…

— Какая тут может быть опасность? Хуже вовсе не знать ничего…

— Многие стремятся к знаниям, потому что понимают силу человеческого интеллекта и его превосходство над всем вещественным. Знание способно сделать человека маленьким «творцом», господином телесной жизни. Если он остановится лишь на этом, высшая Цель останется нереализованной. Знание ради знания рождает гордыню и чувство превосходства над другими, оно становится занозой в голове, цепляющейся за чью-либо неумело высказанную мысль. Оно рождает противодействие, критику и отторжение всего непривычного нам. Оно часто становится инструментом разъединения, поиска «лучших» и «худших», «правых» и «виноватых», а могло бы привести нас к созерцанию величия Вселенной, осознанию подлинного единства всего существующего в этом мире. Настоящее познание всегда приводит человека к пониманию истинных Законов и, как следствие этого, — к осознанию своей ответственности за других существ. Чем шире становится сознание, тем больше появляется в нашей жизни любимых существ. Это закономерно: когда взрослеет ребёнок, в нем все увеличивается одновременно — кости, мозг, сердце… Если вырастет только что-то одно, весь организм потерпит крах. Понять, идёшь ли ты вперёд, очень просто… Спроси себя: «Кого я люблю?», и твой ответ расскажет о многом.

Тали уже не слушала его. Она блуждала в лабиринтах своих собственных мыслей. «А кого люблю я? — думала она. — Раньше, в посёлке, у меня был любимый брат и родители. А ещё в моём сердце жили солнце, скалы, птицы, капли росы, проливные дожди, и так много ещё всего! Ведь это тоже составляет неотъемлемую часть моей души. Да! — я же раньше думала, что вечно буду одна… А теперь всё не так! Теперь я мечтаю остаться в Золотом городе и стать Служителем, такой же, как ОНИ… Я так люблю всех вас! И тебя тоже очень люблю», — она взглянула на Алаксона.

Он заметил, что Тали думает о своём, и замолчал.

Через некоторое время молодая ученица вновь нарушила тишину.

— Всё это очень красиво… Но почему так происходит?

— Что конкретно?

— Почему именно любовь и ответственность?

Серьёзное и сосредоточенное лицо Алаксона вдруг озарила задорная улыбка, и от этого он весь изменился, будто став ещё моложе. Яркие глаза с оттенком синевы хитро взглянули на неё.

— Я могу ответить двумя разными способами. Первый: я не знаю.

Тали молча ожидала продолжения. Этот ответ её явно не устраивал.

— Так устроен Мир… Что тут ещё скажешь? В его основе лежит Закон любви и взаимопомощи. Искреннее проявление этих качеств даёт человеку настоящее счастье, так как счастье рождается тогда, когда твоя жизнь звучит в унисон с жизнью Природы.

* * *

Люди, разделявшие с Тали этап пути во Временном посёлке, не были интересны ей, хотя обет молчания и так запрещал разговаривать с ними. Её притягивали ОНИ, эти таинственные «высокие» Служители солнца, но они были там, в Священном городе, а здесь появлялись только на несколько часов утром, и то не каждый день. Алаксон, её наставник и друг, стал приходить реже, предоставив Тали самой себе и своим мыслям, а мысли эти были разными… Какая-то часть внутри неё очень хотела знать наверняка, примут ли её в Семью и сможет ли она когда-нибудь снова войти в Золотой город, но не как случайный странник или любознательный нарушитель, прикрывшийся покровом ночи, а как ученик, облачённый в длинные белые одежды Служителя. Тали безумно хотелось узнать как можно больше о городе, об ученичестве, о задаче Служителей, ей хотелось задать Ал аксону сотни вопросов, и при новой встрече она спросила его:

— Что я должна делать, друг мой, чтобы стать Служителем? Я должна пройти испытания?

— Я отвечал тебе на этот вопрос уже не раз, — тихо произнёс Алаксон и строго посмотрел девушке прямо в глаза.

— Прости меня, наверное, я не услышала… Скажи ещё раз, пожалуйста. Я обещаю, что приложу все свои силы, чтобы понять.

Тали, преодолевая смущение, взглянула в глаза Служителю с такой искренностью и мольбой, что Алаксон засомневался в уместности своего укора.

— Ты должна посещать утренние занятия, впитывая знания и размышляя, выполнять каждый день свою работу, соблюдать обет молчания по отношению ко всем людям кроме меня и Ассавана и ждать, что однажды тебе объявят о начале нового этапа.

На прекрасном юном лице Служителя отразились беспокойство и переживание. Он произнёс эти слова с непривычной для Тали интонацией, и она решила, что Алаксон недоволен ею.

— Я поняла. Спасибо. Больше я не задам тебе этого вопроса!

Она улыбнулась ему, желая как-то искупить свою непонятливость. Но Алаксона тревожило совсем иное. Тали не знала, что раньше, уже много раз, её крёстный отвечал на такой же вопрос и слышал в ответ разное. Он тоже улыбнулся, чуть наклонив голову, и длинная волнистая прядь волос упала на высокий лоб. Тали поймала себя на мысли: «Он очень красив; но мне важнее другое… мне важно то, чему он служит, — а это прекраснее во сто крат».

Шёл восемьдесят третий счастливый день жизни Тали. Тишина Временного посёлка придавала всему окружающему необыкновенную торжественность. Тали вставала с рассветом, встречая первые солнечные лучи со слезами на глазах. Грустные мысли давно не терзали её — ей было не до них. То, чем она жила, было бесконечно прекрасно и занимало всё-всё её время. Она уже не ждала каких-то особых знаков со стороны Служителей, не впивалась в них вопрошающим взглядом и не мечтала об их внимании. Тали открыла счастье в тех обычных делах, которые ей были поручены. Да, она не любила такую работу, но делала её не для себя! Она была частью Золотого города, она была причастна к нему… Она находилась рядом с Солнечными Жрецами! Она даже иногда видела их! Наконец-то Тали обрела внутреннее спокойствие и ощутила себя на своём месте. Даже её давняя боль-тоска по Онии стала тише, отошла на второй план и спряталась за толстыми стволами колонн.

Да, она была счастлива… По-настоящему счастлива. Как это было непривычно для неё: счастье, несмотря на тоску!.. «Я так люблю тебя», — часто повторяла она про себя, обращаясь мысленно то к Солнцу, то к Ассавану, то к маленькому жучку, карабкавшемуся по складкам её одежды. «Я люблю тебя», — твердила она неосознанно, выражая то, что было у неё внутри.

Она носила на шее маленький кусочек оникса — амулет брата — и каждый вечер, собираясь спать, аккуратно снимала его и клала под подушку. Раньше она не носила украшений и талисманов и всегда старалась одеваться очень скромно и просто. Но этот коричневатый кусочек камня был для неё чем-то особенным, это было настоящее сокровище, драгоценность для её души. Она носила его под одеждой, прямо у сердца, и никто не знал об этом.

Когда наступал вечер, жар над посёлком спадал и в маленьких комнатах становилось очень прохладно, иногда даже совсем холодно. Тали садилась напротив окна, кутаясь в одеяло, и долго смотрела перед собой то на чернеющее небо, то в пустоту, то внутрь себя. А иногда на неё накатывали воспоминания, и она долго плакала, сжимая в руке под подушкой заветный талисман. Ей вспоминался худенький мальчик, учивший её быстро бегать, его звонкий голос и белые волосы… Да, прошлое не вернуть никогда… Не найти уже того мальчика… Если её брат жив, он стал совсем другим. Но каким? Кто он теперь? О чем мечтает? Что любит? Думает ли о ней?

Ей вспоминались родители… Теперь они были намного ближе и роднее для неё, чем тогда, когда были рядом. Тали представляла их печаль, и ей становилось ещё грустнее. А потом наступало утро, она просыпалась, забывала всё и вновь была счастлива…

Прохладный утренний воздух казался удивительно приятным. Дышалось легко, и отчего-то Тали сегодня было особенно радостно. Она наслаждалась каждым шагом, всё внутри трепетало от мысли о том, что она идёт по священной земле.

Бывают в жизни короткие минуты, когда обычные мысли исчезают, когда останавливается время и открываются какие-то другие, внутренние глаза. Всё твое существо захватывает таинственная непостижимая сила, которую не выразить словами. Ты словно становишься не самим собой, а другим, более совершенным существом, видишь незамутнённую Красоту, созерцаешь солнечный свет, обитающий в твоём собственном сердце. И в этот самый миг ты понимаешь, что ты счастлив, счастлив самым великим и вечным счастьем, которое никто и ничто не может забрать у тебя. Мир становится огромным, он перестаёт быть отдельным от тебя… Ты любишь — этих людей, это небо, эту жизнь… Прямо сейчас ты чувствуешь Бога внутри себя, ощущаешь себя частью огромного РАЗУМНОГО мира, и в этом мире не может быть одиночества…

Глава XI

Внутренние весы

Вечерние сумерки опускались на посёлок, как серая вуаль. Темнело очень быстро, и Тали подумала, что не успеет найти дорогу в полной темноте. Она ускорила шаг, ноги вязли в песке, отбирая много сил. Когда было уже почти совсем ничего не видно, она достигла угла своего дома. Отсчитав одиннадцатую дверь, Тали остановилась в нерешительности. Что-то было не так, дверь была чуть приоткрыта, и за нею девушка ощутила чьё-то присутствие. Помедлив некоторое время, она потянула за ручку, ожидая увидеть нечто необыкновенное. Так и случилось…

В глубине комнаты стояла серая фигура, окутанная серебристо-голубоватым свечением. Тали медленно вошла, всматриваясь в неподвижного гостя. Через несколько секунд она различила выплывающий из темноты свет двух синих звёзд.

— Это Вы, Господин! — воскликнула она от неожиданности и медленно опустилась в приветственном жесте, точно так же, как это делали Служители. Она видела этот жест только однажды, ещё в Священном городе, и теперь, неожиданно для себя самой, повторила его. Этот жест являлся выражением благоговения учеников перед Священными Знаниями, перед Мудростью и Волей, способными подчинить и упорядочить материальный мир. Служители приветствовали так своих Учителей, признавая их успехи на Пути и будто беззвучно произнося: «Приветствую Бога в Тебе, мой благородный Господин!»

Она скорее почувствовала, чем увидела, его мягкую улыбку.

— Здравствуй, Тали! Прошу тебя, поднимись, — раздался его красивый, чуть приглушённый голос.

Тали послушалась. Сейчас она видела Ассавана так близко только второй раз в жизни. На занятиях он всегда стоял далеко от неё, и она иногда думала, что он не может помнить каждого из обитателей Временного посёлка.

— Хочешь ли ты остаться в Золотом городе?

— Да, мой Господин, я хочу этого больше всего на свете! — уверенно сказала Тали.

— Это выбор на всю жизнь, подумай над этим. Обратной дороги не будет.

— Я знаю. Я не желаю обратной дороги…

Воцарилось молчание. Ассаван был серьёзен.

Через минуту, которая показалась Тали вечностью, он спросил:

— Есть ли что-то в твоей жизни, что могло бы помешать твоему выбору? Что тревожит тебя, вызывает сомнения, не даёт покоя?

Тали испугалась, сердце заколотилось от волнения, она не знала, как ей поступить. Ответить «да, есть», — значит закрыть перед собой двери в такую желанную жизнь, ответить «нет» — значит солгать.

— Не бойся, скажи то, что у тебя на сердце. Бороться с врагом, не зная его в лицо, невозможно.

Голос Ассавана звучал ласково, не было в нём ни единого намёка на строгую суровость, не испытатель стоял сейчас перед ней, а друг, желающий предостеречь от бед и опасностей, направить и помочь преодолеть все тяготы пути. Добро изливалось из его сияющих огромных глаз, и так хорошо и тепло было от этого света, что Тали, оставив сомнения, рассказала всё.

— Моему выбору ничто не может помешать, но в глубине моей души всегда будет жить тоска, моя рана неизлечима, она не заживёт никогда.

— Что же так тревожит тебя, прекрасное юное существо? — спросил Он с такой нежностью, что она почувствовала, как его любовь обняла её истерзанное сердце.

Долго Тали не решалась ответить. Почему-то теперь трагедия её жизни, её тоска и горе, выстраданные за несколько лет и оставившие неизгладимые следы в душе, показались ей какими-то несерьёзными по сравнению с той безграничной любовью, которую излучали глаза Ассавана.

— Несколько лет назад я рассталась со своим братом. Он исчез внезапно, не сказав мне ни слова, и с тех пор я его больше не видела… — она потупила взор.

— Ты очень любишь его?

— Да, мой Господин, очень…

— А если бы ты сейчас узнала, где он находится, что бы ты сделала?

Тали медленно подняла глаза, вглядываясь в окутанное звёздным светом лицо Служителя. Надежда вспыхнула в ней со скоростью молнии. В голове родилась мысль, что от этого «высокого» человека ничто не может укрыться, что он МОЖЕТ ЗНАТЬ о её брате всё, что только захочет. А что, если он сейчас назовёт ей то место, где живёт Онисана? И тогда она не сможет устоять… Она бросится туда, забыв обо всём на свете…

Тали зажмурилась от внезапной боли, пронзившей её. Она готова была разрыдаться. Перед её внутренним взором всплыло сияющее лицо Онисаны, она увидела бегущего вприпрыжку по мокрой траве счастливого юношу, ощутила прикосновение на своей коже холодных капель дождя. Счастье тогда растекалось по земле вместе с ручьями, счастье наполняло небо и воздух, оно улыбалось цветами, вскрикивало голосами птиц, уносило облака, жужжало в воздухе мухами, улыбалось удивлёнными лицами прохожих, отплясывало её собственными босыми ногами по свежей грязи. Счастье было везде… Его можно было вдыхать с утренним туманом, пить с ледяной водой из колодца, ловить распростёртыми навстречу ветру руками… Счастье было полётом, солнечным светом, свободой и бесконечностью… оно вмещало в себя всё, поглощало её, его, их… Вместе с ним ничего не было страшно…

Тали не сразу заметила, что по её щекам катятся слёзы. Она пыталась сдерживаться, но у неё не получалось.

Когда она немного успокоилась и посмотрела на Ассавана, то увидела спокойный взгляд, всё это время наблюдавший за ней.

— Нет-нет, Господин, я не хочу знать, где он! Прошу Вас, позвольте мне остаться здесь! — и Тали снова заплакала, не в силах сдержаться. — Прошу Вас, позвольте мне остаться… — шептала она, — здесь смысл всей моей жизни… Прошу Вас…

— Послушай меня, Тали. То, что для тебя по-настоящему дорого, живёт в глубине души, оно вросло в неё, и отделить это уже невозможно. Теряют вещи… Люди — не вещи, их соединяет любовь, а любовь нельзя утратить. Твой брат останется с тобой навсегда, даже если ты его больше никогда не увидишь.

Тали молча вытирала слёзы, продолжая изредка всхлипывать.

— Вы позволите мне остаться? — наконец спросила она.

— Я буду счастлив принять тебя в ученики, — ответил Ассаван. — Но сначала нужно пройти испытание, в котором встретятся твои свет и тьма, и кто из них победит — будет зависеть только от тебя. Самый большой враг, способный помешать тебе, — это ты сама. Я рассказывал вам о Небе, дающем необыкновенную силу, о божественном, обитающем внутри каждого человека. Пришло время переступить грань. Я буду молиться за всех вас… Но шаги каждый должен совершить сам. Пусть твоя любовь помогает тебе… В этом смысле ты счастливее многих…

Ассаван ушёл, оставив Тали наедине со своими мыслями. Его слова обрадовали и смутили её. О каком враге он говорил? Где этот враг? Почему она раньше не знала о нём?

А может быть, все её сомнения, метания, тоска — это происки того самого «врага»?

Тали подошла к окну. Ночное небо было усыпано тысячами серебристых фонариков. Отчётливо виднелась полоса млечного пути, а высоко над головой медленно совершали свой круг никогда не заходящие звёзды. Тали смотрела в чернеющую бесконечную даль; её мысли то блуждали по дорогам прошлого, то забегали вперёд, предчувствую важность предстоявших событий, то время от времени отмечали перемещение небесных светил.

«Прощай, мой любимый Онисана, — прошептала Тали, — прощай…»

Тали проснулась ещё до рассвета и, быстро одевшись, поспешила из дома встречать Солнце. Когда строения Временного посёлка оказались далеко позади и стало светло, она села на песок передохнуть. До восхода оставалось несколько минут. Всё кругом затихло в ожидании появления Великого Светила. Природа затаила дыхание: смолкли вечно жужжащие насекомые, замер ветер, пропали голоса птиц.

Тали стояла, гладя на восток в ожидании первых лучей, но мысли её всё время возвращались ко вчерашнему разговору… «Как бы я хотела, Онисана, чтобы ты тоже видел этот рассвет. Чтобы ты, как и я, ожидал сегодня восход солнца иначе, чем обычно». И вот на горизонте показался золотистый луч. Едва родившись, он заскользил по песку и коснулся Тали; она вздрогнула и, глубоко вздохнув, устремила свои мысли к Божественному Отцу.

«Великое Светлое Божество! Прошу Тебя, позволь мне вступить на Путь Мудрости! Прими меня, Прекрасное Светило! Прими меня, как Ты принимало многих ранее… Я не о жалости Тебя прошу и не о покровительстве — я прошу об испытаниях… Дай мне работу во имя Служения, и я буду выполнять её добросовестно… дай мне Учение, и я буду впитывать его всем своим существом… дай мне страдания — и я приму их с достоинством… Только не оставляй меня без Твоего взора, не прогоняй… Я не смогу жить без Ответов, без Учителя и без Твоей любви…

Всё, что было дорого мне прежде, останется в моём сердце как память и как любовь, которую не искоренить никогда. Я заберу с собой моего любимого брата, я заберу с собой всё то, что многие годы помогало выжить моей душе…»

Когда горячий диск полностью показался над горизонтом, воздух пронзили десятки голосов, одновременно затянувших одну ноту. Тали не могла понять, откуда взялось пение. Через некоторое время ветер донёс до её слуха слова хвалебного Гимна Солнцу. Зачарованная торжественными, хотя и непонятными звуками, она стала повторять их про себя. В них слышалась жизнеутверждающая радость, энергия, сила и молодость. И вот произошло чудо… Точнее, это было маленьким чудом, случающимся каждый обычный день, чудом, которое являлось частью Космической Магии…

Она ощутила, как лучи света обняли её, в ослеплённых на время глазах застыли зелёные мутные пятна. Она смотрела на радостный мир, на струи света, льющиеся с небес, и ей было так хорошо-хорошо… Будто вместе со светом в неё проникала Божественная Любовь. Печали и заботы ушли из поля зрения, их изгнали ликование и радость, звучавшие в унисон с пробуждённой природой…

У колоннады стояло несколько человек, они ждали Учителя, не осмеливаясь сесть. Их было так мало… намного меньше, чем несколько дней назад. Тали приблизилась к ним. Когда вдали показался высокий силуэт Служителя, все присутствующие устремили на него взгляды, полные трепетных надежд. Ассаван встретил их мягкой улыбкой, загадочно улыбнулся глубиною синих лучезарных глаз и жестом попросил будущих учеников расположиться на полу.

«Дорогие мои искатели Истины, я поздравляю вас! Вы подошли к Воротам Храма. Один лишь шаг отделяет вас от начала Пути. Тот, кто отважится войти внутрь, навсегда свяжет себя с тернистой дорогой, которая не закончится до тех пор, пока самый маленький человек на земле не станет великим, пока не исчезнут страдания и слёзы, пока ветры желаний не разобьются о нерушимую колонну пробуждённой Воли. За воротами этими — счастье преодоления и победы, счастье полноты жизни, счастье роста и отдачи, счастье сострадания и любви, счастье постижения Истины, счастье целостности, разумности и оправданности усилий, счастье Ученичества…»

Тали на мгновение повернула голову в сторону — она любила наблюдать за лицами людей в минуты, которые считала очень важными. Встревоженные и одновременно счастливые, они смотрели на своего Господина, как на Бога, снизошедшего на землю. Она увидела, что ВСЕ ОНИ испытывают ТАКИЕ ЖЕ ЧУВСТВА, как и она… Как же необычно было для настрадавшейся от одиночества «белой вороны» встретить целую стаю «белых ворон»!

Ассаван улыбался, взгляд его остановился на Тали, и она осмелилась заглянуть в его бездонные звёздные глаза. «Я буду рядом, — словно говорили они, — не бойся ничего…»

Ещё несколько дней оставалось до заветного часа, когда окончательно решится судьба Тали. Несколько дней…

Глава XII

Лабиринт

— Тали, проснись, Тали! — знакомый голос вырвал Тали из мира сна. Она открыла глаза и повернула голову к стоявшему в темноте человеку.

— Пора идти, — сказал Алаксон; его слова прозвучали загадочно и торжественно, и Тали сразу всё поняла…

— Я буду ждать тебя снаружи, — сказал он и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Распахнув ставни, Тали увидела тёмную ночь. Она несколько секунд стояла у окна, не в состоянии сразу понять, как ей приготовиться к предстоявшему дню. Она знала, что сегодня решится её будущее…

Она вышла на улицу; вдали виднелась серая фигура Служителя. Высоко запрокинув голову, он рассматривал огромные мерцающие звёзды. От их лучей было чуть светлее, чем в маленькой комнатке, и только сейчас она заметила, что на нем какая-то необычная одежда с широким поясом, а на груди сияло в звёздном свете крылатое золотое солнце.

Он кивнул ей, и они отправились куда-то, обходя стороной полупустые дома Временного посёлка. Они шли долго, но сколько — Тали не могла понять… Время для неё растянулось, и минуты превратились в вечность. Она шла позади Служителя, не выпуская из виду его силуэт. Постепенно становилось светлее, звёзды таяли, а природа готовилась встретить новый рассвет и новый день. Далеко-далеко показались скалы, они выплыли из песчаного океана подобно маяку и безмолвному проводнику, подсказывая путь заблудившимся путникам. Было уже почти совсем светло, когда Тали и Алаксон оказались у подножия скал; до восхода оставалось ещё несколько минут.

— Знаешь ли ты, куда я веду тебя? — спросил молодой ученик.

— Я могу лишь догадываться, — ответила она.

Алаксон кивнул, и они отправились дальше.

Свет восходившего светила озарил ослепительно-белые одежды Жрецов, стоявших в ряд около большого плоского камня. Длинные туники с широкими красно-золотыми поясами развевались на ветру, на груди пяти Служителей блестели тонкие жёлтые нити, расходившиеся от центра во все стороны и, должно быть, символизировавшие солнечные лучи. В центре стоял Ассаван, держа в руках факел. Лицо его выражало достоинство и спокойствие, на плечи был накинут лёгкий плащ с красной каймой, светлые кудри зажимал тонкий обруч, увенчанный древним символом Золотого города — крылатым солнечным диском. Крылья его обнимали высокий лоб мудреца, взмах их повторял ровную линию бровей Служителя. Солнце в центре сияло ослепительно и торжественно, драгоценные камни украшали всё одеяние Ассавана, они искрились в солнечных лучах, делая его образ необыкновенно величественным. Никогда ещё Тали не видела Учителя таким. Он всегда носил самую простую одежду, а теперь вся его внутренняя вертикальность была подчеркнута одеждой Высокого Солнечного Жреца. Приблизившись, Тали встретилась с ним глазами… Он словно испытывал её взглядом, проникавшим в самую душу, в самую глубину её сердца…

— Приветствую Вас, мой Господин и Благородные Жрецы! — сказала Тали и поклонилась.

— Ты всё ещё хочешь остаться в Священном городе? — тихо произнёс Ассаван.

— Да, Господин, больше всего на свете!

— Это дорога в один конец. Назад пути не будет. Ты уверена в своём решении?

— Да, — твердо ответила она.

Тали преданно смотрела в синие глаза Жреца. Он кивнул ей и подал знак стоявшим рядом Служителям. Двое из них подошли к камню, надавили на него и с шумом медленно откатили в сторону. И прямо перед собой, внизу, Тали увидела вход в тёмную подземную камеру.

— Твоя дорога начинается здесь, — сказал Ассаван. — Я буду ждать тебя. После того как ты окажешься внизу, твоим единственным выходом будет тот, где буду я.

Тали подошла к краю люка, вглядываясь в темноту. Ассаван приблизился к ней и подал факел.

— Пусть этот огонь освещает твой путь до тех пор, пока в тебе не родится внутренний свет. Там тебя ждут две дороги. Они внешне похожи, но ведут одна — ко мне, другая — в никуда. Пусть твоё сердце подскажет правильное направление. Помни одно: куда бы ты ни пошла — назад дороги нет!

Тали ещё раз заглянула в бездонные синие глаза…

— Я всегда буду рядом с тобой, — сказал Ассаван, и всё его прекрасное лицо озарилось светом неиссякаемой щедрой любви.

Двое служителей помогли Тали спуститься вниз по узкой лестнице с очень крутыми ступенями, в полутёмном помещении было прохладно и пыльно. Тали видела, как медленно ползла плоская плита над её головой и постепенно исчезали синие глаза, красно-золотой пояс и полы белого плаща. Отверстие скрылось, и камера озарилась одиноким желтым светом факела…

Тали огляделась: она находилась в небольшой комнате с гладко отшлифованными стенами. Впереди, напротив каменной лестницы, виднелся вход в темный коридор. Она пошла по нему и через некоторое время заметила резкий уклон. Тоннель петлял то вправо, то влево, затем стал сужаться, потолок становился ниже. Тали уже шла согнувшись, держа факел впереди себя. Царство темноты её не пугало; она думала о том, что следует отыскать выход, что испытание это проходили сотни людей ранее и что пока в её путешествии нет ничего неприятного. Огонь раскрашивал жёлтым бесцветные стены, и от его уютного мерцания на душе было спокойно. И вот впереди, в конце коридора, показался свет. Тали заспешила туда и через некоторое время очутилась в комнате, слабо освещенной двумя факелами. В центре, перед её взором, находился широкий проход, освещенный внутри огнями и убегавший наверх, всё выше и выше… Казалось, он стремительно выведет из подземелья того, кто проследует по нему, и дорога закончится победой. Тали подошла к нему ближе, подозрительно заглядывая внутрь, и какое-то смутное чувство проснулось в ней. Оно заставило её остановиться и оглядеться, и тогда девушка заметила еле различимый, тающий в тени дверной проём в соседней стене. Это был вход во второй коридор, узкий и тёмный, уводивший круто вниз, в безжизненный мрак. «Куда же мне идти?» — подумала Тали, вглядываясь в слепое пространство.

Сердце её учащённо забилось. Она не могла выбрать, не понимая, что должно являться критерием. Там, где свет, всё было очень просто и ясно, и она без колебаний пошла бы туда, если бы только не странное беспокойство в душе. Куда вела та дорога в темноте, и почему она уходила вниз? А впрочем, разве отсутствие света может испугать её, тем более что в руках у неё факел, переданный Ассаваном? «Пусть этот огонь освещает твой путь до тех пор, пока в тебе не родится внутренний свет», — всплыло в её памяти. Что для неё была тьма, когда с ней такое сокровище? Она подошла ближе, освещая внутреннее пространство чёрного коридора, и вдруг заметила на его потолке перед самым входом символ крылатого солнца. В ярко освещённом тоннеле такого символа не было, и Тали стало очевидно одно: нужный путь — путь во мраке. Эта дорога была намного труднее первой и потому всё больше внушала доверие. «А золотой символ? Неужели он может обмануть меня? Нет! Крылатое солнце указывает верный путь!»

И Тали вошла в узкий, дышавший ледяным воздухом коридор. Он очень круто сбегал вниз, но всё время вёл прямо. Она продвигалась так достаточно долго, однообразие начало надоедать. Холод одолевал её; от огня впереди было немного теплее, но спина зябла, а мышцы дрожали.

Через некоторое время она вышла в огромный тускло освещённый зал. Шум капавшей воды привлёк её внимание и заставил внимательно оглядеться. В трёх шагах впереди себя она различила сверкание водной глади, целое подземное озеро заполняло длинную прямоугольную комнату, задняя стена которой таяла в темноте. Но, что поразило Тали, здесь ощущался сильный ветер… Он трепал её волосы и склонял пламя факела к противоположной стене. Это могло означать только одно: если воздух движется — значит, ему есть куда двигаться, и, следовательно, выход существует!

Собравшись с духом, Тали решительно сделала несколько шагов вперёд и оказалась в ледяной воде. Озеро становилось глубже, вода доходила ей уже до пояса. Тали понимала, что должна дойти до конца, но ноги её начало сводить, мышцы деревенели и переставали слушаться. «Плыть? Но как? В таком холоде я долго не выдержу… назад нельзя…» Тали стояла в нерешительности, не зная, как поступить. И пока она раздумывала, тело её потеряло чувствительность. «Скорее к берегу!» — подумала она и повернула обратно. Стоя у кромки воды, Тали дрожала от холода, мокрое платье прилипло к ногам, замёрзшие пальцы с трудом удерживали факел. Озеро было достаточно длинным, и теперь ей стало очевидно, что переплыть его невозможно. «Как же дальше? — думала она. — Как мне попасть на ту сторону? А может быть, есть какой-то другой путь?» И Тали пошла вдоль берега, осматривая стены, потолок, границу озера. Справа от коридора, через который она попала сюда, в воде Тали заметила более светлое прямоугольное пятно. Подойдя как можно ближе, она разглядела в тусклом мерцании факела небольшое возвышение на дне. Кругом нее была вода, и только эта маленькая плоская кочка находилась почти вровень с поверхностью. Тали прошла немного вперёд, оказавшись в ледяном озере по колено, затем с лёгкостью взобралась на крошечный «островок». Как она и предполагала, на небольшом расстоянии оттуда виднелся следующий камень. Так, медленно, шаг за шагом, стараясь сохранять равновесие, Тали перебралась на противоположный берег. Озеро наполняла ледяная вода подземных источников, и оно было, по всей видимости, достаточно глубоким; переплыть его обычный человек был не в состоянии. Но разве подобное требовалось от искателя мудрости? Разве кто-то хотел от неё сверхчеловеческих способностей? Разве кто-то стремился её погубить? Всё это было нужно лишь для того, чтобы она научилась не останавливаться и не сдаваться! Этот суровый урок был необходим ей для понимания простой истины: нет ничего невозможного! Ученик должен искать решения, даже если они неочевидны, даже если кажется, что выхода нет, даже когда тело корчится от холода или боли. А ответ всегда прост! И он всегда рядом!

Тихая вода осталась позади; перед Тали была ровная влажная стена. Внимание девушки сразу привлёк черный квадрат на ней, и, подойдя ближе, она увидела крошечную, уходящую вдаль шахту, такую узкую, что если в неё и мог проникнуть человек, то двигаться он бы там мог с трудом, а дышать стало бы целым испытанием. «Нет! — шепнула Тали, — я не пойду туда. Нет!» Она подняла факел и стала разглядывать стену в поисках другого выхода. Три раза она осматривала гладко отполированную поверхность, ощупывая её пальцами и ища какой-нибудь потайной ход. Но на стене ничего не было, ни единой щелочки, ни единого выступа — ничего, что могло бы отменить страшный приговор, уготованный ей. «Что же делать? Что делать? Здесь должен быть выход!!! Но где же он?»

Когда она снова взглянула на черную шахту, по всему её телу пробежала леденящая дрожь. «Что же там, в этой темноте? Куда приведёт меня эта „нечеловеческая“ дорога? Разве можно назвать это — выходом?» Тали оглянулась назад: глубокое ледяное озеро показалось ей благословением. Там она могла идти, держа в руках факел, а здесь даже для неё самой слишком мало места! «Может быть, лучше вернуться? А вдруг я изначально выбрала не тот путь? Вдруг коридор, освещенный факелами, привел бы меня к Ассавану? Мне нужно было только выбрать свет! Да-да, свет! А я вместо этого отправилась во мрак, вниз… О, боги, что же делать?»

«Назад дороги нет», — наконец прошептала Тали, вглядываясь в черную пустоту шахты. Слова эти подхватило эхо и странным протяжным шелестом отозвалось где-то вдалеке. «Только одно может заставить меня пойти туда», — решила она и сама ужаснулась этой мысли. Заглянув внутрь, в неровном золотистом свете на внутренней стене она увидела…

…крылатое солнце…

Воткнув факел в подставку перед входом, Тали втиснулась внутрь, и всё погрузилось во мрак…

Дышать было трудно, мокрая одежда и сандалии причиняли массу неудобств, но ещё труднее было держать свои мысли под контролем — они разбегались, множились, строили невероятные и порой ужасающие теории. Тали понимала, что самая главная её задача теперь — не сойти с ума от неизвестности и полной зависимости от бесконечной шахты. Абсолютная мгла и узкие стены коридора давили на неё, как тяжелый груз, сковывая и без того неуклюжие движения. В этом коридоре не только нельзя было развернуться, но даже просто ползти назад было нереальной задачей: шахта уводила вниз. Ей помогала единственная мысль: «Выход есть, и я найду его. Крылатое солнце не может завести в тупик!» Вдруг Тали почувствовала резкую боль и невольно вскрикнула: впереди была стена, и девушка ударила руку. Темнота теперь стала её врагом, почвой, на которой расцветали страхи и вырастали чудовища, порождённые её растревоженной фантазией. Ощупав шершавый камень коридора, Тали почувствовала пустоту справа. Повернувшись и выгнувшись всем телом, она проскользнула туда, немного расцарапав колено. Она уже не чувствовала боли и дышала с трудом, тело её почти не слушалось, а сердце отчаянно билось. Прошло ещё несколько минут. Закованная в каменные сети, Тали продвигалась на ощупь, неведомо куда. «Ассаван, — прошептала она, — я найду выход! Я найду тебя!»

И вот в свете синих глаз, которые она представила очень явственно, темнота растаяла. Стало светло-светло и совсем не страшно… Узкие стены теперь были просто узкими стенами, а о царапинах она уже не думала. «Я знаю, что выход есть! Разве важно всё остальное?» И снова тупик… Руки девушки дрожали от бессилия, она ощупывала стены, но они были цельными. Долго и тщательно Тали водила ладонями по камню, и вот на фронтальной стене она нащупала круглую впадину, от которой отходили горизонтальные щели. «Солнце!» — воскликнула она, тяжело дыша. Повернувшись на спину и вытянув руки вверх, она почувствовала пустоту, дальше ход продолжался туда. Упираясь в стены руками, Тали, впервые за долгое время, встала. Кровь хлынула к её онемевшим ногам, ей было очень больно. Простояв так некоторое время, она поняла, что вновь способна двигаться. Наверх вела металлическая лестница. Ноги не слушались, руки слабо сжимали тонкие перекладины, но чем выше поднималась она, тем легче становилось дышать. Коридор расширялся, и на сердце Тали становилось спокойнее. Наверху забрезжил свет. И вот лестница закончилась боковым проёмом, ярко освещенным огнями; за ним странница увидела большой цилиндрический зал. Очень высоко на стенах горели факелы, а на тёмно-синем потолке, как на ночном небе, блестели золотые звёзды. В центре пола располагался большой круглый колодец диаметром в три человеческих роста. Между ним и стенами оставался узкий промежуток, достаточный для прохода одного человека. Дрожащие огни наполняли крипту ярким светом, а колодец выглядел чёрным пятном, будто дверь в бездну…

Тали остановилась в нерешительности, разглядывая пространство круглого зала. Ей показалось, что здесь она не одна, что за ней наблюдает кто-то или что-то, вглядывается в её мысли… Здесь шла своя таинственная жизнь, а она вторглась в неё, попав сюда после долгой темноты и ужаса. Тали чувствовала, что здесь должно свершиться особое событие, очень важное, а может быть, даже решающее её судьбу. Она обошла вокруг колодца, заглядывая внутрь, но там было темно. Безупречно гладкие стены имели только один прямоугольный проём, ведущий в шахту с лестницей, через которую она попала сюда. Но где же был выход?

Факелы зашипели, и под эту музыку она вдруг услышала отчётливый стук своего сердца. К ней пришла уверенность, что конец путешествия уже близок, что вот-вот произойдёт нечто, и она вновь увидит Ассавана. Опустившись на пол возле зияющей чёрной пропасти, она стала ждать. Но ничего не происходило. А, впрочем, что же могло произойти?

Наконец Тали поняла, что ждать нечего. «Я должна найти выход», — подумала она, и её взгляд остановился на колодце. Лёжа на животе, девушка стала вглядываться вниз в надежде увидеть лестницу или что-то ещё… Но сколько ни старалась она, сколько ни пыталась разглядеть в свете закреплённых под потолком факелов ключ к спасению, не видела ровным счётом ничего, кроме гладких стен колодца, ещё более широких внутри, чем у основания. Тали крикнула, и эхо, выждав немного, разговорилось ей в ответ. Казалось, внизу была бесконечность. Шум подземного ручья доносился оттуда, временами грохот воды становился сильнее, напоминая раскаты грома. Насколько там было глубоко, будущая ученица боялась и подумать. Но на боковых стенах колодца, слабо освещённых факелами, сияли крылатые золотые солнца. «Если мне туда, то где же лестница?» — размышляла она. «На дне вода», — старалась Тали убедить себя, прекрасно понимая, что если даже она не разобьётся о камни, то в холодном ручье ей долго не продержаться. В нерешительности стоя у края, она думала о Золотом Солнце. Оно вело её с самого начала пути, даже тогда, когда она не знала о Священном городе и искала ответы среди скал. «Неужели я шла сюда для того, чтобы навечно исчезнуть в пропасти?» И перед ней вновь возникло Солнце, ослепительно-яркое, сияющее и манящее за собой, Солнце, ради дороги к которому она готова была отдать свою жизнь… Синие глаза смотрели на неё, благословляя и внушая уверенность; и над этими глазами и сияло то самое Великое Божество. «Я всегда буду рядом с тобой», — голос Ассавана звучал в её голове, и она забыла о страхе. «Там, где солнце, там и Ты, где Ты, — там Солнце…»

Тали прижала руки к телу и зажмурилась, в её мыслях не было больше ничего, кроме прекрасного лица с улыбающимися небесными глазами. «Если Ты рядом, мне ничто не страшно», — подумала она и шагнула вперёд…

Время остановилось… Тали ожидала услышать всплеск и погрузиться в ледяную воду. Она уже приготовилась сразу начать двигаться, чтобы поток не отнёс её далеко. Но вместо этого она ощутила лёгкий толчок, падение замедлилось, и что-то упругое подбросило её вверх. Девушка не шевелилась, полностью доверившись этой силе, и когда колебания стихли, она открыла плотно сомкнутые веки. Высоко над нею, вверху длинного широкого колодца, высвечивалось круглое жёлтое отверстие, и там, в мутном свете, поблёскивали крошечные золотые точки — звёзды.

Тали некоторое время лежала не двигаясь. К ней пришло понимание, что всё это нужно было только для неё самой, что ни один Служитель не имеет цели дать ей задохнуться в подземной шахте или разбиться о дно бесконечного колодца. Мысли медленной вереницей проплывали в её голове, а она смотрела на синее небо со звёздами, проглядывающее через круг света наверху. Теперь она уже ничего не боялась. Ассаван, разве могла она отныне хоть на секунду сомневаться в Тебе?

Тали долго лежала на сети, натянутой над бездной, переполненная чувством счастья и благоговения перед теми, кто так верил в неё. Теперь она была абсолютно уверена в том, что с ней уже ничего не случится, что выход есть. Добравшись до стены, девушка нащупала прямоугольный проём на высоте локтя над сеткой и с лёгкостью кошки вскарабкалась туда.

Снова длинный тоннель. Тали изнемогала от усталости, но здесь уже дышалось легко. Коридор уводил немного вправо, и по мере продвижения в нём становилось светлее. Наконец на стене появился факел, за ним — ещё один, и вот Тали уже шла по лестнице, освещённой целой вереницей огней.

Когда факелы остались позади, приятно забрезжил свет дня, и Тали очутилась в маленькой комнате, наполненной ароматами эфирных масел. В центре помещения через световой люк на потолке врывался в каменное убежище луч солнца. Каким же прекрасным казался он Тали после холодных и мрачных подземелий! В луче света искрились пылинки, медленно парящие в воздухе. А на фронтальной стене под самым потолком сверкало золотым светом такое знакомое крылатое солнце. «Солнечный свет! — шепнула Тали, — Значит ли это, что я дошла до конца?» И она зажмурилась, затаила дыхание и, шагнув вперёд, оказалась в потоке света, подставляя лицо ласковым лучам. Её губы слегка шевелились, произнося беззвучные слова, обращённые к Божественному Светилу. Она говорила ему что-то очень важное, и никто не мог услышать её, так же как никто не видел слёз, сдерживаемых сжатыми веками. Тали стояла так несколько минут, улыбаясь и плача одновременно. А потом раздался грохот, и на стене под крылатым символом стала открываться глубокая ниша. За ней показалась лестница наверх. Тали подошла ближе и ослабевшими ногами с трудом шагнула на первую ступень. Мир камня, в котором она была заключена, закончился, и голубое небо, лёгкое и чистое, распахнулось над нею.

Первое, что увидела Тали, выбравшись из пещеры, были синие глаза, смотревшие на неё с великой нежностью и любовью.

— Здравствуй, Учитель! — сказала она едва слышно.

На лице Ассавана читалась радость, во всём облике его было что-то таинственное, манящее. Он смотрел на Тали и одновременно сквозь неё каким-то загадочным взглядом… Глаза его словно принадлежали другой реальности, они открывали двери в мир более прекрасный, чем тот, в котором привыкла находиться она. В этом мире прошлое и будущее соединялись воедино, в нём правили Справедливость и Любовь и всё происходило согласно Закону… Именно там и рождался солнечный свет…

— Здравствуй, Тали!

Глава XIII

День, изменивший всё

На закате Тали увидела около колоннады знакомые счастливые лица. Обет молчания закончился, но никто не нарушал тишины. Будущая ученица радовалась за них и за себя, ещё не в силах поверить в то, что она среди тех, кто останется в городе. Она улыбалась, заглядывая в глаза людям, и они отвечали ей тем же. Кроме Тали, здесь находились ещё две девушки. У одной из них были очень короткие волосы, и от этого она была похожа на мальчика; вторая держалась поодаль от всех присутствующих, лицо её выглядело отрешённым и взволнованным. Тали всегда была «отшельницей», избегала людей, стремилась к уединению; почему же теперь присутствие здесь было для неё так радостно? Отныне она не хотела оставаться в одиночестве и всем своим существом желала разделить прекрасную судьбу обитателей Золотого города…

Вдали показались Служители, и все двадцать пять человек смолкли, в почтении склоняя головы. Ассаван шёл впереди, синие глаза смотрели куда-то в необозримые дали его внутреннего мира. Он медленно поднялся на каменные плиты колоннады, безмолвно поздоровался и попросил собравшихся сесть так, чтобы все друг друга видели. Когда ищущие мудрости выполнили просьбу и образовали круг, воцарилась звенящая тишина. Самым громким звуком в этот миг показалось Тали её собственное дыхание. Слегка приглушённый мягкий голос Учителя разлился в пространстве, подобно умиротворяющей музыке.

«Я поздравляю вас, вы прошли испытания! Завтра настанет день, который изменит вашу жизнь навсегда, — вы будете приняты в ученики. Я хочу, чтобы вы помнили: стать учеником — не значит просто надеть белые одежды, это значит поставить Закон во главе своей жизни и дать обещание служить ему. Это значит перед лицом Судьбы, богов и всех высших существ взять на себя ответственность за свои мысли, чувства и поступки. Это значит заключить Договор с Владыками шансов, привлечь к себе их пристальный взгляд, их щедрое покровительство и настоящие Испытания. Это значит вступить на долгий, извилистый путь внутренней трансформации и самодисциплины, путь, продвижение по которому возможно лишь благодаря сознательным усилиям и доброй воле».

Ассаван улыбался, вглядываясь в лица своих «юных» подопечных. На нём снова белела простая одежда, ничем не отличавшая его от сидящих рядом Служителей, но Тали теперь знала, что он — один из Высоких Жрецов Солнца. Его утренний облик отчётливо врезался в её память. Учитель казался ей очень молодым. Она подумала, что Мудрость не является достоянием времени и приходит не с годами, а с отчаянными усилиями души. А потом Служители принесли светлые льняные одеяния и раздали будущим ученикам; девушка с трепетом приняла свёрнутую ткань. Захлёбываясь от счастья, она до сих пор не могла поверить, что всё происходящее с ней — правда. Завтра утром она оденется так же, как Служители!

Тали в своей крошечной келье этой ночью спала беспокойно, в голове её сквозь сон постоянно крутились обрывки фраз Ассавана. Она боялась проспать рассвет, ей снилось, что все кандидаты в ученики уже собрались во дворе посёлка и ждут её, а она не может найти своё платье, и время нещадно летит… Проснувшись от переживаний, она увидела темноту душной комнаты, нащупала рядом свою церемониальную одежду, аккуратно расправленную на ровной поверхности стола, и успокоилась, засыпая вновь: «Это всего лишь сон».

Утренняя влага, прокравшись через окно, нежно поцеловала открытые участки кожи. Время перед рассветом бывает особенно приятным, и, если удаётся преодолеть притяжение сладкого мира сновидений, можно насладиться необыкновенной свежестью и чистотой. Открыв глаза, Тали почувствовала, что наконец-то отдохнула. Кругом было тихо-тихо. Она встала, вышла на улицу и направилась по знакомой дорожке. Издали навстречу ей шёл один из обитателей посёлка, который давно и добросовестно выполнял почётную роль будящего. Они улыбнулись друг другу и разошлись. Юноша приблизился к самой крайней двери и постучал несколько раз, потом подошёл к соседней, и так далее.

Тали вошла в маленькое серое здание. Здесь, спрятанная в сложной системе коммуникаций, обитала владычица жизни. Всё тело от соприкосновения с водой из подземных источников немело, дыхание замирало, а потом бодрящая прохлада и лёгкое жжение ощущались на коже. А вкус этой воды был необыкновенно приятным, с лёгким сладковатым оттенком.

Становилось жарко. Облачившись в длинное белое одеяние из плотной ткани и завязав пояс с золотым орнаментом, Тали направилась к колоннаде. «Сегодня я стану как эти прекрасные люди! Я буду называться ученицей Солнца!» — ликовало всё у неё внутри.

Алаксон стоял на одной из длинных теней, рождённых лучами низкого утреннего светила. Тени эти повторяли очертания повреждённых временем, но по-прежнему прекрасных колонн. Он что-то увлечённо рассказывал, и несколько будущих Служителей окружали его. Тали подошла ближе.

— Существует ключ, отпирающий многие заветные двери, ведущий через тысячи трудных испытаний Пути. Кто владеет этим ключом, тот способен сохранять силу духа в нелёгких ситуациях, избегать многих «падений» и искушений, выбирать из всех возможных дорог верную.

— О каком ключе ты говоришь? — спросил один из кандидатов в ученики.

Тали разглядывала людей. Теперь они выглядели так же, как молодой Служитель, одинаковые одежды были на всех, но умиротворённая улыбка Алаксона, то и дело вспыхивавшая на прекрасном лице, и открытый чистый взгляд оставляли за ним очевидное преимущество. Что же отличало их, и Тали в том числе, от юного ученика? Они жаждали знаний, впиваясь в каждое слово того, кого считали проводником Мудрости, но отличие было не в этом. Тали смотрела на Алаксона, все мысли которого в этот момент были обращены на его младших братьев и сестёр; для него среди присутствовавших не было нежеланных и нелюбимых. Когда он смотрел на кого-то, собеседник чувствовал искренний интерес к себе.

— Всё очень просто, — отвечал Служитель. — Человек — не центр Вселенной. Столько центров на одной планете существовать не может. Значит, есть другой Центр, задающий смысл всему, и нам в том числе. Главное — точно осознавать, чему ты служишь, какому центру. Ключ, помогающий пройти любые испытания, называется «не для себя, а во имя…». Жизнь для себя когда-нибудь приведёт к разочарованию. Но разве можно разочароваться в щедро подаренной любви, в улыбке облегчения страдающего, в выполненном долге, в словах, ободривших усталую душу?..

Будущие ученики шли друг за другом, Временный посёлок остался далеко позади, и лишь серые скалы всё ещё смотрели им вслед. Солнце палило нещадно, сегодняшний день обещал быть жарче прежнего. Тали почувствовала головокружение; в одежде из плотной льняной ткани было непривычно — жёсткая и жаркая, она натирала кожу. А потом на горизонте показался Золотой город. Они подошли к нему совсем с другой стороны, и всё здесь было для Тали ново. Широкая мощёная дорога начиналась прямо от ворот без дверей, крылатое солнце над ними обозначало символическую границу. Вокруг города не было стен, пустыня являлась лучшей защитой от непрошенных гостей.

Гигантские здания возвышались повсюду; строгая и необыкновенно торжественная архитектура являлась живым воплощение законов гармонии. Крыши храмов были так высоко, что барельефы под ними нельзя было разглядеть. Разноцветные флаги плескались на ветру, сияли золотым блеском крылатые знаки над широкими входами, и звуки каких-то непонятных музыкальных инструментов то и дело нарушали тишину. Это был настоящий густонаселённый город; город, в котором не запирались двери домов, где храмов и алтарей было больше, чем других сооружений, и запах благовоний, доносившийся из святилищ, наполнял улицы.

В просторном зале с высоким потолком кандидатам в ученики предложили отдохнуть после дороги и подготовить душу к предстоявшему событию. В помещении царила прохлада, на полу можно было расположиться на маленьких ковриках, а из открытых настежь дверей в конце зала доносилось пение птиц. Там был сад, и в его тени жара не чувствовалось. Растения шумели, о чём-то перешёптываясь, приятно пахло цветами и сладкими фруктами. Маленькие скамеечки, спрятанные среди кустов, приглашали остановиться и погрузиться в созерцание природы. Так долго обитателей Временного посёлка окружали лишь скалы и пески! Почти все они сразу же разбрелись по узким дорожкам сада, растворившись в его умиротворяющей прохладе.

В тёмном небе уже появились звёзды. На стенах зданий горели факелы, их света хватало только на нижнюю часть фасадов, крыши же терялись в черноте ночи, и город казался маленьким и уютным. Ищущие мудрости следовали за Алаксоном по широкой мощёной дороге. Впереди, окутанный жёлтым облаком, ожидал таинственный Храм с распахнутыми настежь дверями.

— Настоящий момент очень важен, — пояснил молодой Служитель, — сегодня вы заключите Пакт со своей собственной Судьбой и от имени себя — вечного — дадите клятву служить Закону. Оставьте лишние мысли за порогом, пусть ничто не мешает Душе вспоминать… Сегодня для вас откроются двери мира Таинств, вы соедините свою жизнь с Путём, имя которому — «Ученичество».

Тали шла в полумраке по живому коридору, стены которого образовали люди в белых одеждах с приветливо сияющими глазами. Их лица, такие разные, смотрели на неё с живым интересом. Они словно говорили: «Здравствуй!», «Добро пожаловать!», «Сестра!». Такое внимание было ей приятно и не вызывало смущения в её вечно застенчивой душе. А потом она оказалась в огромном зале, освещённом красными огнями лампад. Здесь Тали увидела Его в окружении столь же величественных Жрецов. Синие глаза теперь казались другими, тёмными и бездонными, как глубокая ночь. Она даже засомневалась, что перед ней стоит Ассаван. Его движения, жесты и голос были какими-то необычными, размеренными и торжественными; на лбу сияло крылатое солнце, оно отражало свет, ослепляло, завораживало… Тали уже не узнавала любимого друга и наставника… Перед ней стояло Существо Вечное, Странник вне времени, само Звёздное Небо, Тот-кто-не-умирает-никогда. И она не могла отвести глаз…

Сладкий дым закручивался в воздухе, наполняя Храм ароматом благовоний. В полной тишине раздалось шипение вспыхнувшего огня, и у алтаря стало необыкновенно светло…

Тали по знаку Ассавана вышла из колонны кандидатов в ученики и приблизилась к огню. Сердце забилось быстрее, всё кругом исчезло — люди, стены, камни алтаря… Она смотрела в огонь… Шипение, подобное древней музыке, красные пляшущие языки пламени и этот трепет внутри что-то всколыхнули в ней. Она произносила заветные слова, обращаясь к Высшему Существу, к Владыке Владык, к самой Жизни… Сейчас ей стало очевидно одно: всё это с ней уже происходило… Она произносила клятву, которую уже давала когда-то. Сердце радовалось, потому что в этот момент произошло чудо: встретились прошлое и настоящее… И так захотелось жить ради Будущего, которое во многом зависело от неё…

Глава XIV

Подарок Судьбы

На следующее утро после того, как Тали и её вновь обретённые братья и сёстры надели золотые браслеты учеников, их пригласили на центральную площадь города. Там их ожидал Алаксон, который давно стал хорошим другом для многих обитателей Временного посёлка. Кроме Тали, у него было ещё двое подопечных, жаждавших мудрости. Ни один человек не был лишён внимания Служителей; а недавно Тали узнала, что все те прекрасные люди, которые сопровождали Ассавана на утренние занятия у руин храма, были крёстными для таких же новичков, как она.

Молодой ученик с мечтательным серо-синим взглядом стоял посередине широкой прямоугольной площади и что-то объяснял двум юношам, указывая на крышу соседнего здания. В речь Алаксона то и дело вплетались вопросы собеседников, и тогда на прекрасном лице его вспыхивала светящаяся, завораживающая улыбка. Ожидая «новичков», он открывал маленькие инженерные секреты своим любознательным слушателям. Когда все собрались, Служитель стал объяснять, что сегодняшний день будет посвящён знакомству с Золотым городом, но, увидев кого-то, оборвал фразу на полуслове и почтительно кивнул. Все присутствующие обернулись.

В нескольких шагах от них стоял Ассаван. «Пожалуйста, продолжай, друг мой, — попросил он, — я только заберу у тебя этого человека», — и Учитель посмотрел на Тали. Девушка очень удивилась и, решив, что он говорит о ком-то другом, не сделала ни одного движения. Тогда Ассаван позвал её: «Пойдём со мной, Тали». Юная ученица в недоумении последовала за ним. Он шёл быстро, а она намеренно отставала на шаг, испытывая неловкость и любопытство и не решаясь задавать вопросы. Тали знала, что Ассаван сам скажет всё, что она должна знать.

И вот из-за горизонта показалось гигантское сооружение, выплывавшее из песков, как циклопический корабль. Девушка остановилась.

— Я видела этот Храм в тот день, когда пришла сюда…

— Да, это Храм Знаний, — ответил Ассаван, — но сейчас нам надо идти.

И он свернул с главной дороги, направляясь к маленькому зданию, скромно стоявшему неподалёку. Когда они подошли ближе, Тали поняла, что его небольшие размеры были обманом зрения, иллюзией, возникшей от сопоставления с «гигантом». Плотно закрытые двери-ворота раза в три превышали человеческий рост; Ассаван остановился перед входом, ожидая сильно отставшую Тали. Когда девушка оказалась рядом, Учитель стал рассказывать.

— Это Школа при Храме Знаний. Здесь работает особая группа Служителей, задачей которых является сохранение Мудрости нашей великой страны. В этих стенах копируют и шифруют священные тексты, записывают Древние Знания, которые ещё никто никогда не записывал… Приходит время Забвения, и многое исчезает из памяти человечества. Люди стали нуждаться в письменных носителях и в доказательствах, они больше не могут читать из Источника… Посмотри на эти изображения. Как ты думаешь, о чём говорится здесь?

Тали стала разглядывать непонятные знаки. Они покрывали всю стену до самой крыши, и было неясно, для кого же их писали там, наверху. Кто может их различить на такой высоте? Точно такие же изображения частично сохранились на колоннах разрушенного храма Временного посёлка.

— Я не знаю, мой Господин… Не могу прочитать… До прихода в Священный город я не видела такого письма. Что это за язык?

— Раньше любой младенец без каких-либо объяснений понимал это…

— Никогда не слышала такого.

— Это не отдельный язык, это вообще не связано с языком, — сказал Ассаван, приблизившись к стене и прикоснувшись кончиками пальцев к выпуклому рельефу, секрет красоты которого заключался не только в естественных пропорциях, но и в поразительной аккуратности исполнения. — Любой в прошедшую эпоху мог понимать эти символы. Они — словно двери, за которыми стоят целые понятия, объяснения природных явлений, гимны и молитвы, трактаты из разных областей Священной Науки… Человек, обладающий интуицией, вглядывается в одно из изображений и тем самым пробуждает его. Двери открываются, и всё то, что было скрыто за ними, оказывается доступно его разуму… И неважно, на каком языке он разговаривает… Знания хранятся не в камне, они хранятся в мире мыслей. А эти изображения — только посредники, указывающие дорогу.

— Но когда-то я могла это прочитать! — воскликнула Тали и сама удивилась своим словам.

Девушка наконец оторвала взгляд от таинственных знаков и посмотрела на Ассавана. Его глаза были задумчивы, Тали увидела в них печаль, будто он застал то время, когда всё было иначе… Но разве это возможно?

— Пойдём, — наконец тихо произнёс Учитель, поднялся по ступеням и открыл тяжёлую дверь.

Они вошли в широкий коридор, обрамлённый круглыми, чуть сужавшимися кверху колоннами. Через маленькие окна где-то наверху, под самым потолком, просачивались рассеянные лучи солнца. Таинственный полумрак усилил неясное предчувствие Тали, она ощутила, что всё тело её дрожит от волнения. Они сделали несколько шагов вперёд, и Ассаван остановился.

— Жди здесь, — сказал он и быстрым шагом направился в глубину загадочного коридора.

Тали осталась одна. Справа и слева от неё виднелись двери в боковые залы, иногда ей казалось, что оттуда доносятся голоса. Она вслушивалась, пытаясь угадать, за какой из этих дверей находятся люди. Ей хотелось заглянуть туда, увидеть собственными глазами, как работают Служители, копирующие священные тексты. Она рассматривала причудливые знаки, рассыпанные на полу и стволах колонн. Она пыталась прочитать их… Юная ученица вглядывалась в пустоту длинного коридора, заканчивавшегося тупиком. Прошло несколько минут…

Вдруг впереди послышался шорох, и вдали возникла светлая фигура. Она приближалась быстро и решительно. Это был молодой Служитель с тремя золотыми браслетами на руках. Золотисто-белые волосы его, достававшие до плеч, колыхались при ходьбе. Казалось, он очень спешил. Что-то знакомое читалось в его плавной походке и широких целеустремлённых шагах. Подойдя на расстояние нескольких метров, он замедлил движение. Тали смотрела на него и не верила своим глазам… Через несколько мгновений он уже стоял перед ней, смущённо улыбаясь. Входя сюда, она ожидала чего угодно, но никак ни этого! Рядом стоял Служитель, настоящий ученик Храма… Эти нежно-голубые глаза! Такие же, как у неё самой!

— Онисана!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! — воскликнула Тали.

Он шагнул вперёд, раскрывая руки для объятий. Тали подалась ему навстречу, и через миг они стояли, зажмурившись от радости и прижимая друг друга к сердцу…

Тали плакала, не в силах сдержать слёз. Она обнимала его, уже почти ставшего для неё мифическим существом из детских воспоминаний, а он гладил её длинные золотисто-белые волосы. Слова не могли передать и сотой доли того, о чём говорило молчание. Прошло много времени прежде, чем Тали смогла оторвать голову от плеча брата и заглянуть ему в глаза. Он тоже плакал, не издавая не единого звука.

— Я всё-таки нашла тебя, Онисана! Неужели всё это — правда?

Тали разглядывала его, будто до конца не могла поверить, что перед ней действительно он.

— Ты Служитель, мой милый брат! Ты Служитель, как и я теперь…

Она снова заплакала, но это были слёзы счастья. Это были слёзы человека, в этот момент осознавшего себя ведомым некой разумной и милосердной Силой, указывающей Путь, утешающей в отчаянии, насылающей испытания, забирающей и дающей радость встреч… Это она, Госпожа Судьба, сегодня улыбнулась им…

— Моя маленькая Тали, как же я рад, что ты прошла испытания! Я так переживал!

— Ты знал, что я здесь? — удивилась Тали.

— Да, знал… Когда тебя нашли, ты была чуть живой. Я молился за тебя.

— Почему ты не дал о себе знать? Почему? Ты был так необходим мне!

— Ассаван запретил мне приближаться к тебе. Ничто не должно было повлиять на выбор. Ведь не за мной же ты пришла сюда?

— Да, я понимаю…

— Но я не оставлял тебя всё это время ни на минуту. Мои мысли и моя любовь всегда были с тобой. Я молил богов, чтобы они помогли тебе…

Воцарилось молчание. Онисана взглянул наверх.

— Солнце уже высоко.

— Неужели ты хочешь меня оставить, Онисана?

— Нет, — улыбнулся он, — Ассаван отпустил меня до заката, чтобы я показал тебе город. Пойдём, иначе ничего не успеем!

Он схватил сестру за руку, и они бегом отправились к выходу. Распахнув огромные двери, они выбежали вприпрыжку, как маленькие беззаботные дети. Горячий воздух окутал их тела, но они не замечали ни жары, ни палящих лучей.

Приходит время, и Мечта воплощается в мире физическом, становится явной и ощутимой. Всё то, чем ты жил, за что сражался и что любил, однажды способно проявиться и громко произнести: «Всё это чистая правда! Твоя любовь — не слабость и не иллюзия, это подлинная реальность!» И тогда отрицать это станет бессмысленно, ни один здравомыслящий человек не отважится на такое. Но разве мы не знаем закона циклов? Разве трудно предположить, что недолог век воплощённых идей? Настанет время, когда исчезнут очевидные доказательства, и снова будет трудно жить и верить в то, что не доступно физическим очам. Это случится обязательно, даже не сомневайся. Но когда исчезают любимые, то остаётся Любовь… Она путешествует с нами из жизни в жизнь, она рождает в глубине души неразгаданную тоску, она заставляет искать дороги, на которых нам суждено встретиться с собственной Судьбой.

— Подожди, Онисана! — остановилась Тали. — Как Ассаван узнал, что ты — мой брат? Я же не называла твоего имени?

Ония улыбнулся.

— Он знал о тебе многое ещё до твоего появления здесь.

— Но откуда? — удивилась юная ученица и устремила на давнего друга вопрошающий взгляд. Порыв ветра поднял в воздух длинные волосы и скрыл на несколько секунд её счастливое лицо.

— Я думал о тебе все эти годы и не мог молчать…

Брат и сестра шли по песку, а голубое небо, распахнувшее свои объятия, наполняло собой всё пространство вокруг, спускаясь так низко, что они могли дотронуться до него. Солнце рассыпалось лучистыми бликами под ногами, и, обжигаемые его жаром, они почти бежали. Поразительно, но сейчас им казалось, что в их жизни не изменилось ничего, что они такие же, как несколько лет назад, что они — прежние дети. Светлое, беззаботное детство невидимыми нитями повлекло их в прошлое, где они, наивные и чистые, были так счастливы. Что разделяло их? Что объединяло? Взглянув на них в этот миг, можно было удивиться: улыбки, вызванные одним чувством, сделали их похожими друг на друга, как две капли воды. У брата и сестры был один цвет кожи и волос, их стройные тела казались воздушными, а белые одежды, развевавшиеся при ходьбе, походили на облака, несущиеся по земле.

Несколько устав от долгой прогулки, они опустились на каменную скамью в тенистом саду, рядом с благоухающими цветами.

— А как ты попал сюда, Онисана? — спросила Тали, переводя взор с безоблачного неба на светлое лицо молодого Служителя.

— Совсем не так, как ты. Это было семь лет назад.

— Расскажи, — попросила Тали, — ведь для меня тогда твоё исчезновение стало концом жизни, старой счастливой жизни…

— Знаю… Мне и самому было нелегко оставить тебя, уйти, даже не попрощавшись. Но у меня не было другого выхода.

— Так что же произошло?

Онисана помолчал с минуту, будто погружаясь в воспоминания, потом улыбнулся и ответил.

— Может быть, ты помнишь, что мама отправила меня в тот день в соседнюю деревню за мёдом к празднику? На обратном пути я решил сократить дорогу, чтобы придти домой раньше, и свернул в луга. Но почему-то вышел не к ущелью, как планировал, а к обрыву. А потом пытался вернуться на дорогу, но через какое-то время понял, что заблудился окончательно. Представляешь? Я как-то сумел заблудиться! Тогда, выбрав верное, как мне казалось, направление движения, я долго шёл, стараясь не отклоняться в сторону. Не знаю, сколько прошло времени, только помню, что очень устал и совсем не было сил. А потом вдалеке показалась река. Как же я ей обрадовался! Наша маленькая речушка так обнадёживающе журчала! Мне осталось только понять, вверх теперь идти по течению или вниз. Приблизившись к берегу, я увидел трёх человек, что-то рассматривавших в воде. Они были одеты в одинаковые белые плащи с капюшоном, наглухо застёгнутые до самой шеи. Их голоса звучали спокойно и умиротворённо. Несмотря на то, что я так хотел узнать, кого они там увидели, я решил не мешать и прошёл мимо. Но один из них окликнул меня. Он спросил, как меня зовут и где я живу. Отвечая на его вопросы, я разглядывал этих людей. Они все показались мне какими-то необычными. Их глаза, словно светившиеся изнутри, притягивали взгляд, в них было что-то не мирское, красивое и сильное.

«Значит, ты заблудился?» — спросил меня тот, кто был старше.

Я ответил, что теперь, благодаря реке, понял, где находится мой дом.

«Знаешь ли ты, как перейти через скалы?»

«Севернее, в двух днях пути отсюда, есть безопасный перевал», — стал рассказывать я про тот путь, который был известен всем.

«Два дня?» — переспросил человек (потом я узнал, что его зовут Геяо) и почему-то посмотрел на низкое, уже стремившееся к горизонту светило. Тогда я увидел его глаза, ставшие почти прозрачными от яркого вечернего солнца. Такие чистые и светлые, они что-то задели во мне… В них была какая-то уверенность, природу которой я не понимал. Ещё ни у кого я не видел более глубокого и, в то же время, свободного взгляда! Меня поразило удивительное спокойствие, царившее в его душе. Я решил, что передо мной очень значительные люди.

Любопытство не давало покоя, мне так хотелось спросить: «Кто вы?» Именно «вы», потому что они были удивительно похожи, а я даже не мог понять, чем именно… Но задать этот вопрос не смел.

«А есть ли более короткий путь?» — спросил второй человек.

Я пожал плечами.

«Мы должны успеть к празднику», — обратился Геяо к своим спутникам.

Мне так хотелось помочь им, что я рискнул рассказать о дороге, про которую узнал недавно и надёжность которой еще не была проверена.

«Я знаю ещё один путь, мы нашли его с сестрой. Это рядом — надо только выйти к ущелью и проследовать вниз по его извилистому руслу. Далее будет обрыв, и вдоль него словно ступени вырублены в скале… Никто ещё не пробовал там спускаться, но сверху кажется, что это возможно».

«Сколько времени туда идти?» — спросил третий путешественник.

«Около двух часов, если я правильно сообразил, где мы находимся».

«Так ты знаешь „тайные пути“? — с лёгкой иронией произнёс Гея о и едва заметно улыбнулся, — ты покажешь нам дорогу?»

«Конечно! Идёмте скорее, пока ещё светло!»

Пока мы пробирались через высокую траву к Острым скалам, Геяо в благодарность предложил мне принять от него подарок, который намного ценнее всех вещественных даров. Он обещал, что ответит на любой вопрос, чего бы он ни касался, и ответ этот мне будет важен. Он сказал, что умеет читать волю Богов и что я могу узнать то, о чём давно мечтаю. Я и так был счастлив помогать им и вовсе не торопился спрашивать. Мы шли очень быстро, меня подгоняла мысль о том, что их где-то ждут важные срочные дела. Меньше чем через два часа мы уже стояли на краю обрыва и разглядывали внизу жёлтую, окутанную дымкой пустыню.

«Спасибо, Онисана, — сказал Геяо, — дальше мы пойдём сами. Ты выбрал вопрос, на который хочешь узнать ответ?»

Я стоял в нерешительности, не зная, что спросить. Ведь всё то время, пока мы шли, я не выпускал из головы загадочную цель их путешествия, призывавшую их торопиться в безжизненные пески.

«Скажите, кто вы? Это единственное, что я сейчас больше всего хочу знать!»

Они переглянулись, а потом Гея о рассказал мне о том, что в центре пустыни есть священный город, где живут люди, посвятившие свою жизнь служению Вечным Законам. Он рассказал об Истине и о хранителях её, назвал себя и своих спутников Служителями, объяснил, что им важно вернуться в город до дня весеннего равноденствия. Он говорил очень много и красиво, а я слушал, широко открыв глаза от изумления. Мне не верилось, что всё это может быть правдой! А потом лавина моих вопросов обрушилась на них, и они забыли, что Геяо обещал ответить только на один. Когда я опомнился, уже стояла глубокая ночь. Мы говорили до утра, уже не помню, о чём, а на рассвете, когда они стали собираться в путь, я взмолился, прося их взять меня с собой. Я знал, что не достоин этого, что моя душа не так чиста и благородна, как у них. Но я всё равно просил…

Самый старший из них, Геяо, посмотрел на меня очень серьёзно.

«Понимаешь ли ты, что подобное решение в корне меняет жизнь? Ты готов оставить всё, что было до этого, и уйти навсегда?»

И я вдруг вспомнил про тебя и про родителей… Мне стало очень-очень больно. Служители не могли ждать, а это значило, что я не имел возможности попрощаться с вами! Но также я понимал, что иного шанса не будет, что вся эта невероятная история не может быть простым стечением обстоятельств. Когда ещё я повстречаю учеников Солнца на наших дорогах? Я же до этого дня совсем ничего о них не знал!

Не разумом было принято такое решение, оно исходило из чего-то другого. У меня не было времени осмыслить происходящее, да и моя маленькая голова не в силах была сделать это! Я просто шагнул к крутому спуску, ещё сам не успев понять, что же это значит. Итак, я пошёл со Служителями, и не было с тех пор ни одного дня, когда бы я пожалел об этом.

Глава XV

Голубая лента

Онисана покинул рабочую комнату через несколько минут после того, как вошёл туда. Он успел лишь открыть ставни, достать чернильницу и кисточки для письма. Солнце едва показалось над горизонтом, и в городе было ещё очень тихо. Молодой Служитель не находил себе места, он задумчиво бродил по пустым залам Школы, пребывая в плену своих мыслей и переживаний. Воспоминания сегодня почему-то причиняли боль. Ему захотелось убежать куда-нибудь, где нет людей, где никто не увидит его слёз. Мало кто из братьев-друзей знал, что Ония носит в душе отчаяние и тоску. Оставляя свою рану невидимой, он долгие годы оберегал её, как сокровище. Семь лет — это так много! Это целая жизнь! Семь лет назад он расстался с Тали, даже не попрощавшись, даже не взглянув в последний раз в её нежно-голубые глаза.

«Какая ты теперь? О чём мечтаешь и чем живёшь? А может быть, ты совсем изменилась? Помнишь ли меня? Нет, ты не могла меня забыть! Наверное, ты сейчас стоишь у окна своей комнаты, смотришь на небо и думаешь о… О чём же? О чём думает моя сестра в день своего рождения?»

Онисана дошёл до дома. Вся комната была залита ослепительным светом жёлтой звезды, вытянутый солнечный прямоугольник тянулся вверх от середины стены. Служитель в поисках утешения медленно опустился на серые плиты пола, под горячим следом светила. Широко открытые голубые глаза молодого ученика смотрели внутрь самого себя. Мысли непрестанно крутились в голове, и не было от них спасения. Он блуждал где-то далеко-далеко отсюда по дорогам того дня, когда произошла решившая всё встреча. Он вспомнил девочку, которая была ему дороже всех на свете, и тот выбор, совершённый молниеносно…

Достав из ящичка стола аккуратно свёрнутую льняную ткань, Ония развернул её и печально взглянул на сокрытое там незатейливое сокровище — голубую ленту. Он взял её за край, потянул, и красивый, небесного цвета, атлас скользнул вниз, заиграв в солнечных лучах.

«Я так и не смог подарить тебе этот подарок…» — подумал Онисана, и тоска от разлуки с дорогим человеком навалилась на него. Он вдруг почувствовал жуткое, непреодолимое одиночество; страх того, что счастливое время навсегда осталось в прошлом, сдавил горло, затрудняя дыхание.

Эту ленту Ония купил именно в тот день, когда повстречался со Служителями Золотого города. Он нёс её Тали, чтобы через некоторое время поздравить с десятилетием, но этого так и не случилось… Милостивая Судьба привела его на Путь Ученичества, но и разлучила с самым любимым существом. Часто в этот весенний день он мысленно дарил сестре эту ленту, а потом любовался, как ветер играет ею в длинных золотистых волосах Тали. У него не осталось от неё ничего, кроме воспоминаний и любви. Даже эта лента — всего лишь невручённый подарок, ожидающий свою хозяйку несколько лет…

Онисана был хорошим учеником, хотя и не подозревал об этом. Он нашёл смысл жизни в служении, в поиске мудрости и самодисциплине. Он был счастлив, только время от времени мысли о Тали беспощадно мучили его: «Как там моя маленькая сестра? Как она живёт без меня?»

Онисана мечтал навестить семью, и мечта эта была вполне осуществима. Он бы успокоил родителей, рассказав, что с ним всё в порядке, что стал Служителем Солнца и по-настоящему счастлив, он бы, наконец, увидел Тали. Так много всего ему хотелось ей рассказать: о Законах, управляющих миром, о смысле человеческой жизни, о задачах учеников и друзьях-единомышленниках. Он бы обнял её крепко-крепко, задыхаясь от счастья и переполняющих чувств, взял бы за руку и повёл провожать заходящее солнце. И тогда — он уверен — Тали захотела бы последовать за ним в Золотой город и остаться там навсегда! Столько раз Ония всё это рисовал в своём воображении, вновь и вновь протягивал руку сестре… Но между ними по-прежнему простирались горячие жёлтые пески.

Команда Геяо часто путешествовала в центр континента, и маршрут менялся в зависимости от целей пути. Дорога их могла пройти и через высокогорное плато, в этом случае Онисана присоединился бы к отряду и на несколько часов оказался в родных краях, но подобного не происходило уже семь лет. Геяо приводил в город новых кандидатов в ученики с обширной территории на северо-западе. Каждый человек, испытывавший потребность в том, чтобы сознательно работать над собой, постигать древнее Учение, и способный посвятить свою жизнь служению Идеалам, мог обратиться к жрецу храма в своём городе или селении. После долгого периода подготовки, когда намерение его подтверждалось временем и усилиями, кандидату разрешали следовать за Служителями в Золотой город. Внезапное заселение Временного посёлка объяснялось возвращением отряда. Не прошедшие испытания возвращались обратно, а те, кто успешно преодолевал первые ученические трудности, переселялся в Золотой город. Посёлок вновь пустел, но лишь на время…

Команда путешественников вчера покинула город, они отправились в центр страны, вдоль Острых скал на восток и далее к северу.

Солнечный прямоугольник спускался по стене всё ниже, теперь горячие лучи ласкали золотисто-белые волосы Онисаны. Он снова не попадёт домой… Молодой Служитель закрыл лицо руками, лента выскользнула и упала на пол. Не всем реальным мечтам суждено осуществиться… Но случается и так, что сбываются нереальные Мечты…

Прошло столько лет! И Тали теперь может быть совсем не такой, какой он её представляет. Если она по-прежнему любит его — это огромное счастье! Но может ли быть так? Может ли существовать такая любовь? Но если не верить в это, из жизни ускользает нечто, что наполняло смыслом и красотой дни… Любовь напоминает нить, на которую нанизаны бусинки повседневности. Нет этой нити — и шарики разлетаются в разные стороны. Одиночество причиняет боль, заставляет тосковать нашу душу, терзает, забирает силы… Но одиночество, в котором есть надежда на встречу с любимым, вместе с грустью наделяет и счастьем. Счастье спрятано везде, где есть не только ты, оно неотделимо от любви…

Знакомый голос оторвал Онисану от размышлений.

— Что случилось, мой друг?

Ония поднялся, приветствуя Учителя. Он молчал, чувствуя себя неловко.

— Что огорчает тебя? — спросил Ассаван.

— Сегодня день рождения моей сестры. Я не видел её ровно семь лет и шесть дней.

— Ты говорил, её зовут Тали?

— Да, Тали… маленькая Тали…

Ассаван едва заметно улыбнулся. Его глаза стали задумчивыми, в бездонной синей глубине Онисана увидел искреннее сопереживание.

— Любовь всегда оставляет следы, — зазвучал слегка приглушённый умиротворяющий голос, — она соединяет любящих невидимыми связями, которые не уничтожаются ни временем, ни расстояниями. Какой бы ни была дорога твоей сестры, Судьба когда-нибудь сведёт вас вместе. Это может случиться через много-много лет, а может быть, и в следующей жизни. Но встреча состоится! Знаешь, Ония, ты счастливее многих!

Онисана поднял удивлённые мокрые глаза на своего Учителя.

— Почему?

— У тебя есть сестра, реальная, настоящая, — дорогое сердцу существо. Ты вместе с ней рос, радовался, открывал мир… У вас есть общие воспоминания, тебе известно её имя, известно, что она любит, ты помнишь, как она смеётся… А многие живут лишь смутным предчувствием, надеждой встретить родного человека, о котором не знают ничего. И, вопрошая пустоту, порой сомневаются, что их любимый или любимая существует… Ты уже имеешь так много! Но разве от того, что Тали далеко, ты меньше любишь её?

— Нет!

— Материя подвержена разрушению. Когда-нибудь закончат свою жизнь Тали и Онисана. Но останется любовь, потому как она была рождена в другом мире. То, что нетленно, делает человека по-настоящему счастливым.

Онисана тихо плакал, а в душе становилось светлее, словно ангелы утешения посетили его и нежно обняли сердце. Всё самое дорогое для него теперь сплелось в один узел: Учитель и братья по Пути, Золотой город и Тали… И тогда он понял, что у человека может быть только одна настоящая жизнь. Нельзя быть Служителем и мечтать о возвращении домой. Только одна жизнь… Для Онии эта была жизнь ученическая.

Молодой Служитель снова остался один. Открыв тетрадь в кожаном коричневом переплёте, он склонился над нею в задумчивости. Тонкие пальцы бережно перелистывали страницы в поисках чистого листа. Долго о чём-то размышляя, он, наконец, записал в дневнике: «Мечта моя, ты придаёшь сияние моим дням, согреваешь сердце в минуты отчаяния, вселяешь надежду. Но не проси променять самое ценное, что имею, на твоё воплощение, потому что тогда я предам самого себя, и ничто уже не доставит мне радости… Стремись к тому, что так желанно тебе, живи предвкушением лучших событий, люби, призывай, достигай, — но не любой ценой…» Онисана закрыл глаза, сморщив брови так, что на высоком лбу его появилась небольшая вертикальная складка, и вслух повторил: «Не любой ценой».

Глава XVI

Эдит и Симур

Эдит и Симур жили в городе с прекрасным видом на высокие вершины Острых скал. Дворцы и храмы были главным украшением широких улиц, а общественные сады пестрели множеством разнообразных благоухающих растений. Когда пересеклись пути двух родных людей, они вскоре поняли, что встреча их — подарок небес, что по собственной воле они не смогут больше расстаться. Соединив свои судьбы перед людьми и богами, они долгое время жили счастливо. Шли годы, а они по-прежнему были вместе — но только вдвоём. И, несмотря на все молитвы, небо не посылало им дитя. Симур только вздыхал, глядя на то, как его жена плачет ночами и прячет от него свою грусть. Он пытался утешить свою любимую, говоря о том, что они и так очень счастливы, что их любовь послана свыше и стоит благодарить Судьбу за их союз. Но Эдит не могла смириться с мыслью, что не может подарить мужу ребёнка…

Симур, желая хоть как-то помочь супруге, уговорил её пойти к предсказательнице, видящей будущее. Когда жрица выслушала их, она лишь покачала головой и, пристально посмотрев в глаза молодой женщины, ответила:

— По воле богов у вас не будет детей. Вы должны радоваться тому счастью, что уже находится у вас в руках.

Эдит заплакала. Симур, обнимая жену, нежно гладил её светлые волосы.

— Можно ли как-нибудь это изменить? — спросил он. — Можем ли мы заслужить их милость?

— Можно, — ответила жрица, — Но нужно ли вам это?

— Что «это»? — удивилась Эдит.

— Можно призвать душу ребёнка с помощью одного древнего обряда, и тогда у вас в скором времени родится дитя. Но это будет ребёнок с определённой судьбой, и вы не должны будете препятствовать её проявлению. Может быть, он рано оставит этот физический мир или просто покинет дом, потому как «нечто» позовёт его.

— Не хочешь ли ты сказать, что он может быть злым и бесчеловечным? Не станет ли он проклятием для нас? — спросил Симур.

Старая женщина улыбнулась.

— Не знаю, но мне понятны твои страхи. Тот обряд, о котором я говорю, не может призвать преступника или убийцу. Какие вы — такой будет и ваш малыш. Лишь скажу, что все события в его жизни будут вести к определённой цели.

Долгое молчание повисло в воздухе. Эдит тревожно дышала. Казалось, любовь и страх боролись в ней.

— Я знаю один случай, — нарушила тишину предсказательница, — одного младенца, рождённого с помощью этого обряда, по особым знакам заметили жрецы и, пророча ему большое будущее в стенах Храма, хотели забрать у родителей. Вы понимаете, каково это: отдать единственного ребёнка, пусть даже для благого дела?

— И он стал жрецом? — спросила Эдит.

— Не он, а она, — тихо ответила старая женщина, — это былая…

Несколько дней потребовалось супругам, чтобы принять решение. Наконец Эдит сказала мужу: «Дети рано или поздно оставляют своих родителей и начинают самостоятельную жизнь, этого нельзя избежать. Я готова принять судьбу нашего ребёнка, какой бы она ни была, ради счастья любить и заботиться о нём».

Старая жрица попросила их принести небольшой камень со дна холодного горного ручья. Зачем это было нужно, они не знали. Исполнив просьбу, Эдит и Симур вскоре снова стояли перед Храмом. Прорицательница стала рассказывать о силах, заключённых в камнях и растениях, в воздухе, воде и огне. Она говорила о невидимых существах, способных помогать человеку, о вечных Законах и пактах с Судьбой.

И вот, когда взошёл молодой, ещё совсем тоненький месяц, жрица положила этот камень на алтарь…

Онисана — это необычное имя было дано маленькому существу, появившемуся на свет в начале лета. Мальчик ничем не отличался от других детей. Он был добрым и шустрым, его весёлый нрав вскоре развеял грустные мысли родителей и помог забыть о возможной предстоящей разлуке.

Эдит и Симур дали жрице обещание, что не будут препятствовать осуществлению судьбы этого ребёнка, но, желая хоть как-то отсрочить неотвратимое будущее, оставили просторный дом и увезли сына прочь из города. Поселившись в маленьком высокогорном посёлке, где не было ни храмов, ни жрецов, они жили счастливо…

Каково же было удивление супругов, когда они поняли, что вскоре родится ещё один малыш. А за его судьбу они уже были спокойны…

Девочку назвали Тали, что означало «небесная вода». Когда Тали стала подрастать, её серьёзность и глубина поражали многих. Она часто молчала, занятая своими мыслями, сторонилась людей, и лишь брат был ей единственным другом.

Эдит иногда приходила к выводу о том, что Онисана гораздо больше похож на обычного ребёнка: весёлый, общительный, жизнерадостный, он интересовался всем на свете. А вот Тали была действительно странной… Много лет мучая себя догадками и страхами, бедная женщина наконец поняла, что сама отбирает у себя счастье. Её дети рядом, и это уже повод для радости.

Глава XVII

Наедине с тишиной

«Моя любимая мамочка, ты должна меня понять», — шептала Тали, стоя на коленях перед распахнутым окном, за которым дрожала звёздная бездна. «Я люблю тебя, мамочка… но также я люблю это небо, люблю Великое Солнце и ответы, за которыми пришла сюда. Люблю созерцать Вечность, ощущать её величие и мощь, люблю осознавать смысл вещей, испытывать не передаваемое словами чувство сопричастности ко всему, что составляет этот мир… Только в эти короткие мгновения, когда моя душа перестаёт отделять себя от других, я испытываю состояние полного, окрыляющего счастья.

Моя любимая мамочка, пойми, что мне просто необходимо быть здесь! Теперь я поняла, чего именно искала столько лет. Я искала его, моего Учителя и Господина, я искала моих друзей. Я знала, что они существуют, хотя перестала верить… А Онисана?! Я нашла его!»

Тали плакала, не сводя глаз с огромных подмигивающих звёзд. Она знала, что мама её не услышит, не разберёт слов, не поймёт их смысла, не узнает родного голоса. Но там, далеко-далеко в горах, любимое хрупкое существо, брошенное детьми, почувствует неведомо откуда пришедшее утешение. В сердце так много места для любви! Туда помещаются бескрайние просторы и недосягаемые вершины, маленькие, порхающие в воздухе существа и сложно устроенные люди. Почему такое многообразие чувств называется одним словом? Что такое «любовь»? Любовь не дает остановиться никому и ничему. Она помогает идти, не даёт покоя, делает всё, чтобы душа не перестала трепетать, испытывать счастье и боль.

«Отдыхайте, мои любимые родители. Спите спокойно, потому что завтрашний день будет лучше нынешнего. Спокойной ночи, Великое Божество, спокойной ночи, Ассаван и Онисана, спокойной ночи, все-все люди на этой земле…»

Тали проснулась рано утром и поспешила встретить солнце вместе с другими Служителями. Она вышла из дома и увидела, что многие ученики отправились в направлении светлеющего неба. Последовав за ними, девушка вскоре оказалась на восточной окраине Золотого города. Когда солнце показалось из-за горизонта, Служители, все как один, приветствовали его жестом. Едва огненный диск оторвался от земли, гимн небесному светилу торжественно и оглушительно устремился в пространство. Теперь Тали было ясно, как рождались такие звуки на восходе. Эта музыка преобразила всё, в ней звучало ликование жизни. Сила света стала ощутимой, хотелось петь и прославлять со всеми рождение Божества… Тали поняла, что это и есть Магия… Магия — это способность делать Законы Природы очевидными для других.

Когда Тали вернулась, её ожидали Алаксон и две девушки, вместе с которыми она провела много дней в безмолвии Временного посёлка. Служитель сказал, что отведёт их туда, где живёт совершенная гармония.

— Почему мы пойдём вчетвером? Где все остальные? — спросила Тали.

Алаксон улыбнулся и некоторое время молчал, подбирая слова.

— Я отведу вас к храму жриц солнца, а дальше меня не пустят. Наверное, боятся, что я ослепну от красоты.

И он рассмеялся, глядя на девушек светло и чисто. Ему было весело, он видел в них нежных существ, призванных служить Закону. Юная ученица поняла, о чём он говорит, и ей почему-то стало грустно.

— Скажи, мой друг, разве моя Душа, которая не умирает, отличается от твоей? Почему для меня нужен какой-то другой путь? — удивилась Тали, хотя ответ на вопрос этот она уже предугадала.

Алаксон ничего не сказал. Всю остальную дорогу они шли молча.

Когда Служитель оставил спутниц у ворот храма и попрощался, на глазах Тали уже блестели слёзы. «А как же Ассаван? Неужели я больше не буду видеть его? Конечно, я понимаю, что быть его ученицей — большая честь, которой я не достойна.

Но…»

Их встретили молодые девушки, одетые в воздушно-лёгкие одежды, и окружили вниманием и заботой. А потом они куда-то шли по длинному светлому коридору, украшенному цветами, тонкими драпированными тканями и каменной резьбой, но всё это Тали видела сквозь мутную пелену слёз. Потом, из сострадания к обеспокоенным ученицам Храма, Тали сумела совладать с собой, она отвечала на вопросы, улыбаясь в ответ. Приветливые и милые создания рассказывали трём только что обретённым сестрам о музыке, которую исполняют в Храме на рассвете в честь рождения Светила. Они говорили очень красиво, их нежные голоса звенели певучим эхом по стенам коридора.

Весь день Тали провела как во сне. Она видела Храм, слишком прекрасный и непонятный для неё, залы для занятий, напоминающие сады под крышей, неизвестные ей музыкальные инструменты и странные предметы, назначение которых не могла определить. Всюду царила такая красота и утончённость, что Тали невольно почувствовала себя грубой и неуклюжей. Она, столько лет скитавшаяся среди скупых камней в поисках себя и смысла жизни, привыкшая не замечать боль и холод, теперь оказалась здесь…

Вечером одна из прекрасных девушек отвела Тали в маленькую комнату и объяснила, что завтра молодым ученицам предстоит встреча с Госпожой, Жрицей жриц, Возлюбленной Солнца. Когда её чуть слышные шаги отдалились и стихли, Тали огляделась. Все вокруг было белым, на плетёной кровати, покрытой светлым покрывалом, лежало расправленное по всей длине платье из тонкой нежной ткани. Оно было таким же в точности, как у милых жриц и как то, которое оставили для неё после первого пробуждения в стенах Золотого города. Его украшали серебристые вышивки, оплетающие рукава и полы замысловатым растительным узором. Узкий блестящий поясок лежал рядом, и на концах его Тали заметила по три маленьких колокольчика. Теперь ей стало ясно, почему появление жриц сопровождалось нежным, еле уловимым звоном. Если девушки двигались плавно и ровно, колокольчики вовсе молчали.

Не смея прикасаться ни к чему из того, что её окружало, Тали опустилась на пол посередине комнаты. Она думала о хранительницах гармонии и их Таинствах, о прекрасной музыке и завораживающем шествии юных жриц. Но все эти образы остановил и прогнал другой, более яркий. Она снова вспомнила задумчивые синие глаза, в глубине которых светилась любовь. А потом перед ее внутренним взором предстал Храм Знаний с горящими, изредка подрагивающими огнями факелов и манящим огромным входом. Там, внутри, в самой темноте, обитало нечто сокровенное, открывающееся только тем, кто неустанно искал его. Тали почувствовала непреодолимое желание вновь приблизиться к величественному гиганту и заглянуть в черноту…

Солнце село, и стало темно. Тали решила не зажигать светильник, стоявший прямо перед ней на маленьком столике. На чистом вечернем небе, заглядывающем через узкое окно, уже выступили первые звёзды. Глаза девушки застыли неподвижно, обращённые в необозримую даль и, одновременно, в саму себя. Шло время, но она не замечала его. Юная ученица встала, когда уже была ночь, тихо открыла дверь и вышла из комнаты. Быстро, как стрела, и бесшумно проскользнула она по длинному коридору и оказалась на улице. Звёзды сияли над нею — весь небесный свод был усеян ими до самого горизонта. Необычайно яркие и огромные, они мерцали в черноте, каждая из них была не похожа на соседнюю и как-то по-особенному испускала неровный свет. Тали стояла на песке, запрокинув голову, и вращалась вокруг себя, зачарованная и изумлённая. Потом она направилась куда-то в полной темноте, следуя почти на ощупь в направлении, которое примерно себе представляла. Прошло немало времени прежде, чем она различила знакомые огни факелов и прямоугольные силуэты зданий. Отсюда дорогу она знала хорошо. Глубоко вздохнув, девушка замедлила шаг…

Из темноты торжественно выплыл огромный таинственный Храм. Факелы слабо освещали прямоугольный дверной проём, и кругом царила тишина… Такой тишины Тали не слышала ещё никогда, она резала уши, и было страшно вздохнуть, так как звук этот слишком явно нарушал её. Не было никого, все Служители исчезли куда-то, и только она стояла перед лицом каменного гиганта. Широкие ступени в размер всего главного фасада уводили взгляд к зияющей черноте входа. Двери находились в глубине, их створки были плотно закрыты. Тали дрожала всем телом. Она медленно приблизилась к ступеням и ещё раз оглянулась, убеждаясь в том, что никого нет рядом. Стук её сердца казался раскатами грома в царящем безмолвии. Она сконфузилась от мысли, что этот «грохот» выдаст её, но потом сообразила, что только она слышит его. Тогда Тали поднялась по ступеням и остановилась перед входом, который во сне и наяву не давал ей покоя. Постояв в нерешительности некоторое время, она подошла к стене и сняла факел. Приоткрыв тяжёлую дверь, ученица шагнула в черноту…

Гулкое эхо зазвенело над нею и, отражаясь от стен и колонн, разнеслось вверх и коснулось узких окон. Над Тали была пустота, не имеющая пределов, она нарастала с каждым шагом, сгущалась, пронизывала воздух сладким ароматом. Медленные шаги тонули в необычной тишине, поглощающей почти все звуки. Только откуда-то сверху доносилась негромкая возвышенная песнь ветра. В ней говорилось о Законах и о тишине, о молчании и о ТАЙНЕ, — Тали ощущала это, но не могла разобрать ни слова. Держа факел перед собой, она пыталась разглядеть то, что находилось в самом сердце Храма. Воздух здесь был необычен: живой и звенящий, он создавал необъяснимый барьер свету. Среди тысяч знаков и символов, начертанных на колоннах, и вырванных из темноты жёлтым светом, Тали различила несколько знакомых ей. Она разглядывала их с замиранием сердца, пытаясь уловить сокровенную суть написанного.

Внезапное дуновение свежего воздуха опьянило её, вызвав лёгкое головокружение. Пламя факела давало всё меньше и меньше света, он создавал слабую рваную тень, вышагивавшую рядом. Эхо осталось позади, у самого входа, а здесь её окружало безмолвие.

Вдруг факел погас, и всё погрузилось во мрак. И когда зрение перестало отвлекать мысли, Тали поняла, что пыталась увидеть то, что по природе своей незримо. Остановившись и подняв голову вверх, она стала разглядывать темноту. И в этом отсутствии света и звука она ощутила чьё-то присутствие… Ей стало страшно, потому что это необъяснимое Нечто находилось везде… Нащупав в темноте колонну, она приникла к ней, стараясь побороть свой страх. С потолка донёсся рёв ветра и долгим, продолжительным гулом наполнил весь огромный зал. В ответ ему задрожали колонны.

Храм не заметил прихода гостьи. Он жил своей собственной жизнью, вибрировал и звенел, восхваляя вечные и неведомые Тали Законы. И вот, словно чудо, на потолке вдруг проступили звёзды…

«Где я? — спросила Тали сама себя, — Что это?» Звёзды заглядывали ей прямо в глаза, они смотрели на неё пристально и строго. Это было не просто ночное небо, это была Бездна Неба. Над Тали была Вечность, над нею проплывали мириады светящихся живых существ. Что-то очень-очень родное и давно забытое всколыхнуло её душу. Сколько раз она смотрела на небо, но никогда оно ещё не было так близко, никогда ещё оно не протягивало к ней руки! Всё меняется, но Оно — неизменно. От этой мысли у Тали закружилась голова, она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Странная тоска коснулась её сердца, будто голос из того настоящего далёкого Дома, о котором мечтала и в который верила столько лет.

Вопросы исчезли, исчезли и ответы. Ей было ясно лишь одно: Небо — справедливо. И всё, что окружало её, было пронизано нитями этой справедливости, как вечным Законом мироздания. Ничто не совершается вне Его ведома, ничто не происходит случайно… Боги, звёзды, города, храмы, люди — всё имеет смысл и цель. Она тоже имеет место в этом грандиозном Замысле жизни. Мир совершенен и справедлив, и ничто не может нарушить этой справедливости…

Храм дышал и гудел, ночной воздух врывался в узкие окна, и всё вокруг внимало голосу непостижимой Тайны…

Глава XVIII

Хранители

Тали проснулась в том самом доме, который оставила прошлым утром. Он не был занят, и она, не найдя в темноте дороги обратно, провела ночь здесь. Солнце ещё не взошло, и юная ученица поспешила вернуться к жрицам. Она выглядела грустной и не в силах была скрыть это. Теперь ей стало ясно: не ангельской музыки и мистических танцев жаждет её душа. Её душа хочет быть рядом с Господином и Учителем, открывшим ей существование другой Реальности, вертикального и прекрасного Мира.

Прошло семь дней с тех пор, как Тали оказалась среди жриц солнца. Она надеялась, что сердце её откликнется на магию красоты и гармонии и ей удастся полюбить всё то, чему её обучали. Но по ночам, втайне от всех, она продолжала посещать таинственный Храм Знаний, где древние символы будили в ней благоговение и трепет перед Великим Неизвестным.

Онисана уже несколько дней искал сестру и нигде не мог её застать. Перед занятиями он подошёл к Ассавану.

— Мой Господин, где же недавно принятые ученики? Я давно не видел Тали.

— Тали сейчас окружена вниманием жриц солнца. Навести её вечером, она будет рада, — ответил синеглазый Служитель, улыбнувшись.

Молодой человек по имени Мар-Амат, услышав разговор, встал и подошёл ближе.

— Я встретил её прошлой ночью. Она была в Храме Знаний, мы столкнулись в дверях. Не понимаю, что она делала там в полной темноте? Она очень испугалась, увидев меня. Мне кажется, сегодня она придёт снова.

— Почему ты так думаешь? — спросил Ассаван.

— Потому что она не очень-то похожа на жрицу, — пояснил Мар. — Девушка, в одиночестве прошедшая полпустыни, кажется мне более пригодной для отряда Геяо, чем для Мистерий Красоты.

— Я тоже думал об этом. Но решил проверить… Если будет так, как ты говоришь, нет смысла ей оставаться там.

Тали не умела играть ни на одном музыкальном инструменте, чем сильно озадачила свою наставницу. Следуя просьбам, она надела нежно-воздушное платье и стала выглядеть так же мило, как остальные жрицы. Загорелая кожа и сильное стройное тело придавали её образу собранность и некоторую строгость, но Тали отличалась от других не только этим. Её натура была ментальной, взгляд, всегда вдумчивый, выражал глубокие размышления. Сегодня Тали решила, что ей необходимо поговорить с Ассаваном. Со своей наставницей она не осмеливалась завести разговор о том, что ей очень трудно находиться среди жриц солнца. «Неужели для всех девушек есть только один путь? Неужели только так? А как же моя бессмертная душа? Она же не имеет пола! Неужели я способна служить и быть полезной лишь таким образом? Да, конечно, я приму эту судьбу, если мой Друг-Господин и Учитель велит мне остаться. Но сначала я должна увидеть его».

Дождавшись вечерних сумерек, Тали незаметно покинула красивое здание с белыми полированными колоннами, бесшумно пробежала по двору и оказалась за воротами. Она чувствовала себя будто в чём-то провинившейся, хотя за ней не было никакой вины. Это очень неприятное чувство занимало её мысли ещё долгое время. Она думала о том, что убегать от одного учителя к другому — дело более чем не достойное, и потому решила сегодня выяснить до конца, кому и чему будет служить.

Подходя к Храму Знаний, Тали увидела стоявших рядом Служителей. Их фигуры казались крошечными в сравнении с огромным зданием, крыша которого растворялась в темноте ночи. Мерцающие огни главного фасада создавали атмосферу таинственности. Сегодня она пришла раньше и потому решила подождать… Чего именно? Она этого не знала. Опустившись на скамью в стороне, не заметная никому, она наблюдала за происходящим.

Служители вошли в Храм, и дверь за ними закрылась. Тали в волнении перебирала слова, которые необходимо сказать благородному Господину, но всё было не то. Беспокойство одолело её душу, и она даже стала сомневаться, правильно ли сделала, что пришла сюда. Но потом усилием воли сказала себе: «Хватит. Будь что будет. Как только я вновь увижу синие глаза, нужные слова посетят меня».

Когда Служители стали выходить из Храма, Тали поспешно встала и направилась им навстречу. Так далеко нельзя было различить лиц, и есть ли среди них Ассаван, было не ясно. Когда она подошла ближе и скупой свет факелов слабо осветил её силуэт, кто-то из Служителей остановился. Тали вглядывалась в его лицо, продолжая идти.

— Это ты, Тали? — услышала она родной голос из далёкого детства.

— Да, это я, Онисана!

Не замедляя шаг, Тали приближалась к Храму, и вот она уже стояла перед братом.

— Онисана! Хорошо, что я встретила тебя. Мне нужно поговорить с твоим Учителем. Как его найти?

— Он ещё внутри. Останься и подожди здесь, Ассаван скоро выйдет. Что-то случилось?

— Я расскажу тебе потом… Мне показалось, что среди Служителей, которые сейчас прошли мимо, была девушка. Это так?

— Да, это Каис.

Тали задумалась о чём-то на несколько секунд, потом попрощалась с братом и осталась одна. Свет огней мешал разглядывать звёзды, и она, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, стала концентрироваться на звуках. Подобное упражнение всегда помогало ей, когда внутри кипели бури. Сосредоточение на чём-либо не давало возникнуть множеству тяжёлых мыслей и сомнений. Сейчас ей ни в коем случае нельзя было колебаться.

Внутри послышались шаги, тяжёлая дверь приоткрылась, и высокая фигура Ассавана возникла в глубине входа. Тали стояла у подножия лестницы, их разделяло несколько ступеней. Он заметил её сразу. Факел в его руке освещал лицо жёлтым светом. Ассаван еле заметно улыбнулся и спустился вниз.

— Здравствуй, мой благородный Господин! — приветствовала его молодая ученица.

— Здравствуй, Тали! Я ждал, что ты придёшь.

Девушка удивилась. Он смотрел на неё пристально и, казалось, видел насквозь всё, что происходило в её душе. Наконец Тали решилась заговорить.

— Мой Господин, прошу, не сочти мои слова за дерзость. Я пришла спросить Тебя, могу ли я быть полезной как-либо иначе, чем среди жриц солнца? Всё, что они делают, — по-настоящему прекрасно, но мне совсем не по душе. Я мечтаю быть Твоей ученицей, хотя знаю, что не достойна этого. Мне хочется входить в этот Храм вместе с другими Служителями, изучать то, что постигают они… Если можно заслужить такое право, скажи, мой Господин, как я могу это сделать? Я не испугаюсь ни долгих испытаний, ни трудностей, — лишь бы только иметь надежду когда-либо назвать Тебя своим Учителем.

Ассаван молчал и задумчиво улыбался. Он смотрел куда-то мимо Тали, а она с трепетом ожидала ответа.

— Быть учеником в группе Хранителей достаточно сложно. Не каждый способен работать со священными текстами, но поскольку твоё желание звучит: «Я хочу быть твоим учеником», — я не могу отказать. Давай посмотрим, справишься ли ты. Вся жизнь — это испытания; не стану выдумывать ничего, время испытает тебя, как и всех нас.

Широко открытые глаза Тали наполнились слезами. Она смотрела на Ассавана, изумлённая, не решаясь поверить тому, что слышит.

— Утром приходи к Школе. Ты уже знаешь, где она находится, — после непродолжительного молчания произнёс синеглазый Служитель и улыбнулся.

— Спасибо, мой Господин! — шептала взволнованная Тали. — Спасибо! Я так счастлива!

Вернувшись в домик, никем не занятый и потому неприветливо холодный, Тали опустилась на кровать и, завернувшись в колючее одеяло, мгновенно заснула со счастливой улыбкой на лице.

Проснувшись ещё до рассвета и встретив солнце вместе с другими учениками, Тали пришла к Школе, как велел Ассаван. Она стояла у входа и смотрела на людей, шедших мимо и исчезавших за огромными дверями. Войти внутрь она не смела.

— Ты Тали? — кто-то окликнул её.

Она обернулась. Девушка с очень серьёзным лицом стояла напротив, закрывая ладонью глаза от яркого солнца. Тали кивнула.

— Идём за мной, — сказала девушка и вбежала по высокой лестнице.

Они шли по длинному, уже знакомому Тали коридору.

— Как тебя зовут, — прервала молчание молодая ученица, хотя имя той, которая вела, ей было известно.

— Каис. Ассаван послал меня за тобой. Подожди здесь.

Они остановились. Дверь на несколько секунд приоткрылась, и Тали успела разглядеть широкий светлый зал, людей, сидевших на полу, и высокую фигуру Ассавана. Каис вошла в комнату, и Тали снова осталась одна. Прошло меньше минуты.

— Заходи же, Тали, — зажурчал, подобно музыке, мягкий голос. Добрые синие глаза Учителя сияли, словно звёзды. — Познакомься со своими братьями и сёстрами.

Все присутствующие улыбались ей. В их взглядах мерцал свет, такой же, как и во взгляде Ассавана. Это был отблеск, осеняющий каждого, кто осознаёт себя частью Закона, кто имеет смысл жизни и счастлив его иметь. Этот огонёк отличает учеников от других людей, именно он делает людей прекрасными вне зависимости от внешней красоты.

— Это Тали. Она теперь будет обучаться вместе с нами, — сказал Ассаван, взяв новую ученицу за руку. — Для неё найдётся место?

Несколько человек подвинулись, и на освободившееся место в первом ряду постелили коврик для Тали. Она поймала изумлённые взгляды Онисаны и Алаксона. «Я так счастлива! — подумала она. — Так счастлива!»

Ассаван стоял перед своими учениками и загадочно улыбался. Тали смотрела на него, и это сияющее лицо казалось ей самым прекрасным на свете. Через небесные глаза его струилась любовь, она выплёскивалась, подобно морской волне, стеснённой берегами, и каждый ощущал живительное прикосновение этого потока к струнам собственной души.

«Этот мир вечно пребывает в движении, — говорил он. — Нет ничего неподвижного, застывшего, стачного. Всё вибрирует, пульсирует, меняется. Даже скалы, которые нам кажутся инертными, тоже подчиняются этому закону. Камень состоит из крошечных частичек, невидимых глазу, которые колеблются друг относительно друга, сохраняя связи между собой. Звук есть вибрация, мысль есть вибрация, воля есть вибрация. Мир един, в нём нет изначальных противоположностей и противоречий. Не существует двух абсолютно чуждых друг другу крайностей. То, что мы называем Духом и Материей, по сути есть разные степени одного и того же. Материя есть замедленная вибрация Духа, уплотнившаяся и усложнившаяся тень его. Между небесным и земным нет границы, но есть бесконечное количество градаций. Ученики должны знать, что всё сущее есть Дух, есть выражение воли Непостижимого Великого Существа, обитающего в каждой частичке своего творения. Мир проявленный вибрирует в унисон таинственному голосу Творца, всё пронизано Жизнью Его…»

Глава XIX

Священный язык

День шёл на убыль. Это замечательное время ученики могли проводить так, как этого просит душа: читать книги, которыми переполнена библиотека, любоваться садом, размышлять в одиночестве или общаться с друзьями.

Голубоглазый молодой человек скрылся от людей в затенённой маленькой комнате, которая в это время суток казалась несколько мрачной. Онисана, с радостью следуя ученической традиции, вёл дневник. Он любил подолгу сидеть у окна, склонившись над жёлтыми страницами, и перечитывать написанное. Он терпеть не мог многословия и пустых фраз, поэтому тщательно обдумывал то, что собирался отразить на папирусе, и только когда его мысль выкристаллизовывалась в ясную и чёткую форму, брал в руки перо. Записи его всегда были короткими, но в них заключался главный вывод, как итог прожитого дня. Иногда Онисана здесь же помещал свои стихи, называя их «рифмованными строчками». В силу своей скромности и высоких требований к себе он никогда бы не назвал их поэзией и никому не говорил о подобном увлечении. Он знал, что в его творчестве не хватает глубины, сладкозвучия, что язык его довольно сух и прямолинеен, лишён образных сравнений и лёгкости. Но всё же он сочинял, потому что душа его сама рвалась к гармонии и музыке звуков, потому что ему хотелось жить в мире, который поёт и трепещет, который зовёт в прекрасные чертоги красоты. Перелистывая старые записи, Онисана вдруг увидел одно из первых своих стихотворений, написанное спустя несколько дней после прихода в Золотой город, и прочёл его вслух, нараспев, наслаждаясь струящимся журчанием строк.

Я хочу разгадать неразгаданное,

Распутать крепко запутанное,

Разглядеть вдаль убегающее

Моё неизвестное будущее…

Я поверить хочу в невозможное,

Постигнуть строение сложное

Бесчисленных звёздных миров,

Уловить посланья ветров…

Всё, что было, хочу я оставить,

За плечами крылья расправить,

Вдыхать необъятные дали,

Победив притяженье земли.

Я свободным хочу быть и гордым,

В решениях — смелым и твёрдым,

Отыскать к небу дорогу,

Ведь иначе — жить не смогу!

А во дворе Школы, укрывшись в тени здания, работал один из самых трудолюбивых Служителей во всём городе. Гармонично сложенный и слегка худощавый молодой человек был полностью погружён в своё занятие. Весь облик Мар-Амата подчёркивал интеллектуальность его натуры: вытянутое лицо с мелкими чертами, усыпанное едва заметными солнечными пятнами, жёсткие, коротко остриженные волосы, чуть нахмуренные от напряжения брови и вдумчивые серые глаза. Согнувшись над большим квадратным столом, он аккуратно выводил разноцветные линии тонкой кистью. Перечитывая написанное много раз, Служитель наслаждался красотой идей, стоящих за словами. Он мог часами размышлять над одной строкой и чувствовать себя от этого бесконечно счастливым. Он не стремился прочитать много книг, не пытался объять необъятное, а искал глубину и истинный смысл, сокрытый везде. Он знал, что любое знание, по-настоящему усвоенное, словно дверь, может привести к Миру Идей, из которого проистекает всё. Мар-Амат иногда запрокидывал голову, будто что-то разглядывая в небе; в действительности же мысли, владевшие его разумом, были настолько невесомы и возвышенны, что глаза его неосознанно устремлялись в голубую даль. Такое можно увидеть часто: человек с опущенной головой переполнен размышлениями о земном либо о самом себе. А тот, кто смотрит ввысь, — окрылён светлыми мечтами.

Тали заметила его и подошла ближе. Из-под его кисти выходили красивые, идеально правильные знаки. Он периодически поглядывал на какую-то серую пластину из металла размером с ладонь.

— Что ты делаешь, мой друг? — спросила Тали.

— Перевожу текст, — сухо ответил Служитель, не испытывая особого желания отвлекаться от работы.

Тали ещё раз внимательно посмотрела на первоисточник. Геометрические фигуры, очень похожие между собой по начертанию, были написаны вплотную друг к другу.

— Ты понимаешь этот язык? — Она заглянула в перевод и прочла несколько строк. — Невероятно! Раньше бы не поверила, что здесь написано такое! С первого взгляда кажется, что это какая-то таблица диковинных знаков.

Мар-Амат понял, что молодая ученица не уйдёт без объяснений, и глубоко вздохнул.

— Как видишь, это текст.

Тали с самого начала разговора догадалась, что мешает ему, но загадочные символы так заинтересовали её, что она предпочла не обращать на это никакого внимания.

— Тебя ведь зовут Мар-Амат?

Служитель не ответил, только слегка улыбнулся, остановив на Тали серый, пронизывающий насквозь взгляд.

По браслетам на его руках девушка поняла, что он занимает высокий пост среди учеников Ассавана, и ей стало неловко. Острый взгляд продолжал рассматривать её. Так как Мар молчал, Тали не знала, о чем он в действительности думает. Светло-голубые глаза молодой девушки смотрели смущённо, загорелая кожа и рассыпанные по плечам золотисто-белые волосы делали её облик очень милым, дышащим юностью и чистотой.

— Прости, что отвлекла тебя, — не выдержав молчания, произнесла Тали, развернулась и собралась уходить.

— Постой! — крикнул он, и красивая светлая улыбка озарила его лицо. В этот момент он стал совсем другим: холодность исчезла, серые глаза смотрели доброжелательно. — Ты чего испугалась меня? Я не такой уж и страшный… Иди сюда.

Тали была несказанно рада ещё раз взглянуть на загадочные древние носители знаний, лежавшие на столе. Должно быть, её интерес был оценен, и Мар с охотой показывал ей фрагменты текста, комментируя их со всем своим мастерством. Блистательный ум молодого Служителя покорил Тали, она задавала множество вопросов, с упоением выслушивая друга, и разум её не мог насытиться, пытаясь проникнуть во все возможные детали.

— Скажи, можно ли мне научиться понимать этот язык, или к нему допускаются только люди, достигшие определённых духовных высот?

Мар-Амат задумчиво улыбнулся, и подумал про себя: «Зачем тебе это? А впрочем, кто знает, может у тебя и получится…», — а вслух он произнёс:

— Я спрошу у Ассавана, можно ли обучить тебя. Но пойми, что постижение Священного языка — не развлечение. Его изучают лишь для того, чтобы потом применять эти знания для осуществления задач Школы. Подумай сначала хорошенько, а потом я узнаю решение Учителя.

Тали долго размышлять не смогла и на следующий же день пришла вновь, чтобы подтвердить хранителю переводов искренность своего желания. И вот, получив одобрение Ассавана, Служитель приступил к обучению молодой ученицы.

— Я покажу тебе первый ключ, — сказал Мар-Амат и попросил девушку принять такую же позу, как у него.

Он сидел, выпрямив спину, в позе ученика, и колени его находились под низеньким столом. Тали постаралась сесть так же. Плавным движением Мар пододвинул к ней одну пластину.

— Смотри на этот знак.

Тали разглядывала фигуру, образованную двумя треугольниками.

— И что же? — после минутного молчания спросила она, переводя взгляд на друга.

— Как же ты тороплива! — с укором произнёс он. — Твои глаза должны «впитать» этот знак. Ты решила, что он очень прост и не следует уделять ему столько внимания? Возможно, это и так, но не думай, что начертание его тебе понятно. Постарайся из всего текста видеть только его, пусть в твоём сознании он станет огромным. Не думай ни о чём другом. Представь, что этот символ в несколько раз больше тебя самой, и ты пытаешься окинуть его взором. Сначала осмотри основание, медленно перемещая внимание от одного края к другому, потом продолжай движение вверх, потом сосредоточься на центре. Ты должна почувствовать его, проникнуться красотой его геометрии.

Когда Тали стала выполнять задание наставника, этот процесс настолько увлёк её, что она не заметила, как прошло около часа.

— Думаю, хватит, — сказал Служитель, всё это время наблюдавший за ней.

Тали подняла голову, и её глаза встретились с ясным и сильным взглядом Мар-Амата. Когда он смотрел на кого-нибудь, человек почти физически ощущал некоторое давление. Только сейчас Тали поняла, что это свойство появилось как результат ментальных упражнений. Сила взгляда Мара — следствие внутренней собранности и умения концентрироваться. Но всё же сила эта была иной природы, чем у Ассавана. В глазах Учителя было Небо, очаровывающее души и излучающее любовь, манящее, призывающее, таинственное… А серые глаза Служителя сверкали, как искры ночного костра. В них Тали видела торжествующее величие разума, проворность и гибкость человеческого интеллекта, ясность и упорядоченность мыслей. И оба эти взгляда были по-своему прекрасны.

— Теперь я объясню смысл этого знака; как он пишется, ты уже не забудешь никогда.

И Мар стал рассказывать Тали о соотношениях сторон фигуры, о пропорциях, которые оказались вовсе не случайными, как могло показаться на первый взгляд. Он говорил о законах, заключённых в этих соотношениях, и долгое время Тали никак не могла понять, как всё это связано со смыслом написанного. Но то, что она слышала, поражало её всё больше и больше. Она и представить себе не могла, что о простом знаке можно сказать столько всего.

— И последнее… Данная пропорция, — он начертил несколько цифр, — встречается в этой фигуре три раза, что усиливает её значение. Сама фигура символизирует передачу, наделение сходными качествами, а пропорция говорит о росте. Таким образом, в самом начертании заложен смысл. В данном случае, внутри общего контекста, эту фигуру мы должны прочитать как «наполнение». Но дело в том, что этот символ в тексте может нести в себе не одно слово, а целое выражение. Поэтому Священный язык сложен для понимания. Он требует не просто знания его, но и понимания тех метафизических вещей, о которых идёт речь.

Воспринимая его технически, переводя «слова», можно полностью исказить смысл. Поэтому, Тали, так мало осталось людей, которые способны это читать. Ассаван говорит, что меньше чем через сто лет мышление людей станет настолько конкретным, что они уже не будут способны это воспринимать. Потому наша задача — перевести все тексты с языка символов на язык слов.

Глава XX

Мечты

Алаксона всегда привлекало небо, но не только своей непостижимой бескрайностью и очарованием, но и торжествующей математической красотой. Наблюдая за перемещением звёзд и планет, он ликовал от радости, когда собственными глазами видел подтверждение их заранее известных траекторий. Ему было совершенно неважно, что его «открытия» уже тысячи лет не являются «открытиями», что многое описано в книгах, нанесено на карты и потому уже давно стало достоянием человечества. Но как прекрасно убедиться во всём этом с помощью собственных наблюдений и вычислений! Как сладко смотреть в ночное небо, узнавая любимые созвездия, и, не дыша, стараться уловить извечную правду… Иногда Алаксону удавалось ощутить настоящее движение, которое почему-то почти всегда ускользает от людских глаз. Смотря долго в неподвижную точку на небе, вокруг которой медленно плывут лучезарные, никогда не заходящие звёзды, начинаешь улавливать истинное движение огромного и щедрого живого существа. Это вращается не небо, а Она — Земля, огромная и прекрасная, кружится в безграничном пространстве, меняющемся и в то же время постоянном.

Оставив свои расчёты, Алаксон подошёл к окну. Глаза его очень устали от долгого напряжения, и ему захотелось взглянуть на листья растений и голубое небо.

А во дворе в небольшом саду он увидел двоих людей, которые тихо о чём-то разговаривали, расположившись на мощёной дорожке. Они сидели близко, чуть соприкасаясь плечами, и было отчётливо видно, что они очень похожи друг на друга. Тали и Онисана то и дело поднимали задумчивые глаза к небу, и взгляд их был такого же цвета, как сияющее необъятное пространство. Хорошо сложенные и стройные, одинаково светловолосые, они смотрелись рядом очень красиво. Тот, кто видел их вместе, сразу догадывался о кровном родстве. Они улыбались друг другу, и в улыбках этих светилась любовь… Алаксон видел эту любовь, неуловимо проскальзывавшую в поворотах головы и жестах, в слегка приподнятых удивлённых бровях, во взглядах и тихой музыке неразличимых издали слов. «Как странно, — думал Служитель, — брат и сестра находят друг в друге то, что даёт силы, вытаскивает из темноты и отчаяния, ведёт и заставляет верить в невозможное, не привязывает и не сковывает, а учит жертвовать, рождает страдания и счастье одновременно…»

В памяти Алаксона всплыл недавний разговор.

«Мой Господин, я не могу понять, — спрашивал он Ассавана, — как брат и сестра могут так любить друг друга? У меня тоже есть сестра и братья далеко-далеко отсюда, но ни к кому из них я не привязан настолько, чтобы тосковать так, как Онисана тосковал по Тали. Признаться, я даже поначалу не верил ему… Может быть, я не умею любить, не ценю то, что мне дано судьбой? Я не думаю о своих родных так много, как Ония, не отмечаю их дней рождения и не молю небо каждое утро об их благополучии. Наверное, всё должно быть иначе…»

Ассаван улыбнулся, взглянув на задумчиво-грустного юношу.

«Да, эти двое удивляют многих. Но не стоит искать ответы, опираясь на мир осязаемый, все проявления его — лишь следствие. У всего есть свои причины, и любовь тем более не может быть случайностью. Когда-то Тали и Онисана были влюблёнными, но по воле Судьбы не могли быть вместе. Их имена тогда звучали иначе, но сердца так же бились в унисон. Тоска и преданная любовь друг к другу пустили свои корни, и Великий Закон соединил их судьбы в этой жизни с самого детства. Можно сказать, что они выстрадали своё счастье».

Алаксон немного нахмурил брови.

«Я не понимаю… Души-близнецы родились братом и сестрой? Это не кажется мне справедливым…»

Ассаван даже слегка рассмеялся, и от этого его яркие синие глаза стали чуть светлее.

«Они связаны обещанием служить Вечным Законам уже несколько жизней подряд, и потому кровное родство, делающее физическую любовь между ними невозможной, лишь помогает им. Это, скорее, подарок Богов, чем какая-нибудь „несправедливость“. Но, впрочем, нам, людям, всё это понять трудно».

«Но может же так случиться, что они полюбят кого-то другого, противоположного пола?»

«Конечно, может. Всем людям это свойственно», — ответил Ассаван.

«Так если они души-близнецы, как же тогда такое возможно?» — спросил, недоумевая, Алаксон.

«Разве каждый из нас любит только кого-то одного? Человек способен испытывать любовь к огромному количеству существ: родители и дети, мужья и жёны, братья и сёстры, друзья, единомышленники, учителя и ученики, животные и растения, — все они являются частью нашей души, для всего находится своё место в сердце. Чем сильнее человек освобождается из плена материи, тем больше он способен любить и заботиться о других. Однажды сердце каждого вместит в себя любовь ко всему человечеству. Это далёкое будущее наступит не скоро, но поверь мне, таков Закон, и это должно произойти. Пусть сейчас это кажется несбыточным, но придёт время, и всё изменится…»

Алаксон наблюдал за своими друзьями, стараясь остаться незамеченным. Он смотрел на них, и почему-то ему хотелось плакать. Он думал о том, что эти двое — одни из самых счастливых людей, они встретились вновь и не забыли главного. Они любят, а это и есть высшее счастье. «Да-да! Не находиться рядом — счастье, а хранить в сердце то, что дорого, что согревает, когда теряешь смысл, что остаётся даже тогда, когда больше нет ничего… Их любовь преодолела смерть и время! Разве это не является доказательством Справедливости? Но, может быть, они не встретятся в следующей жизни? Ассаван говорил, что так может быть. Но они не забудут друг друга, я уверен в этом… Они всегда будут испытывать извечную тоску и искать чего-то, хотя даже не поймут, чего именно. Возможно, и моя душа тоже имеет такое любимое существо… Как бы мне хотелось, чтобы это было так! Как хочется любить по-настоящему, и пусть даже меня ожидает много испытаний, пусть моя любимая будет где-то далеко. Но без неё жизнь кажется пустой… Внутри моей души живет огромная потребность любить, и что-то подсказывает мне, что однажды эта мечта воплотится. Но, Господи, сколько мне ещё ждать? Когда это произойдёт? Почему я не встречаю её? Почему в целом Священном городе, где много прекрасных девушек, разделяющих со мной стремление к более возвышенному бытию, к ученичеству и внутреннему поиску, ни одна не трогает меня? Как мне отыскать её? Как вообще можно в этом огромном мире найти ту, по которой тоскую, если я не знаю о ней совсем ничего?»

Сердце Алаксона сжалось, он отвернулся от окна, глубоко вздохнул, закрывая руками своё прекрасное лицо. Вопреки законам материи, красота не приносила счастья сама по себе, потому что счастье приходит как результат жизни Души.

Глава XXI

Друг из Прошлого

Тали сидела у основания толстой колонны, опираясь спиной о её мощный ствол, олицетворяющий стебель священного растения. Заросли «первозданного леса» были её самым любимым местом, она приходила сюда размышлять и слушать тишину. Временный посёлок опустел, и колонный зал полуразрушенного храма был полностью в её распоряжении. Молодая ученица размышляла над тем, о чём вчера говорил Ассаван.

«Физическая реальность есть лишь отражение метафизической. Тело человека — его самая грубая воспринимающая оболочка, и воздействие на него для нас наиболее ощутимо. Холод, жара, боль, голод не могут быть не замечены нами; если с телом что-то не так, оно непременно даёт о себе знать. Поэтому реальность физического мира для нас неоспорима, но человек есть нечто большее. Мы обладаем более тонкими инструментами Души, мы наделены способностями чувствовать и мыслить, проявлять милосердие, интуицию и волю. Всё это так же реально. Говоря словами Древнего Учения, в действительности плотный мир — лишь тень мира Идей. Ученик должен постепенно освобождаться от иллюзии, что обстоятельства ограничивают его, сдерживают и определяют большую часть событий. Обстоятельства есть следствие однажды совершённых действий, принятых решений, пойманных или упущенных шансов. Человек, живущий Идеалами, сильнее трудностей и обстоятельств. Он способен оторвать взгляд от земли, вырваться из вязкой трясины обыденности и равнодушия и заглянуть в мир, где живёт Свет, где царит Порядок и Справедливость, где возможно гармоничное сосуществование между всеми обитателями планеты. Человек, живущий Идеалами, не позволит себе проявить подлость или пребывать в инерции, перекладывая ответственность за события на других. Он сам становится тем, кто в мире, скованном условностями и ограничениями, начинает жить по благородным и вечным законам, не просит от других заботы и благ, а сам творит эти блага, своими собственными руками усердно и кропотливо созидая тот Мир, в котором хотел бы жить. Всё самое лучшее и великое в истории человечества было создано теми, кто искренне мечтал об этом благом будущем ещё задолго до того, как мечта эта показалась хоть сколько-нибудь реальной, теми, кто поставил благородные Цели во главе своей жизни, кто долго и упорно преодолевал тысячи трудностей и разочарований. Люди эти были самыми счастливыми из всех, потому что их вела и вдохновляла подлинная Реальность Духовного Мира».

Тали сидела с закрытыми глазами, запрокинув голову, и наслаждалась нежными утренними лучами, ласкающими её лицо. Она любовалась оранжевым светом через сомкнутые веки. Вдруг что-то заслонило солнце. «Что это может быть?» — подумала она, не желая открывать глаз — слишком хорошо ей было. Приятные размышления медленной вереницей проплывали в её голове, и отвлекаться от них совсем не хотелось. Но тень не исчезала… Тогда Тали приоткрыла глаза и увидела перед собой силуэт человека. Солнечные лучи за его спиной ослепляли, и лица его нельзя было разглядеть. Девушка старательно всматривалась, от яркого света выступили слёзы. Заметив это, незнакомец развернулся так, чтобы Тали могла рассмотреть его.

— Здравствуй! Ты новая ученица Ассавана? — торопливо спросил он.

Тали встала.

— Да.

— Совсем молодая, — сказал он сам себе, потом прищурился и оглянулся на солнце.

— А кто ты? — поинтересовалась Тали.

Он был одет как Служитель, в длинное белое одеяние. Спутанные волосы выглядели неаккуратно. Одежда, заметно потрёпанная и запыленная, давала понять, что человек несколько дней провёл в пути.

— Меня зовут Геяо. Я тоже являюсь учеником Ассавана. Большую часть года вместе с моими братьями мне приходится проводить в путешествиях. Неудивительно, что ты меня не знаешь.

— Я слышала о тебе.

— Рад этому, — скоро произнёс Служитель и улыбнулся.

Тали ненавязчиво рассматривала его. Это был мощный широкоплечий гигант с прозрачными голубыми глазами; несмотря на крепкое телосложение, он казался воздушно-лёгким. Тонкие губы, иссушенные ветрами пустыни, говорили о необыкновенной выносливости этого человека.

— Как твоё имя? Ты мне кого-то напоминаешь. Возможно, я видел тебя раньше. Ты откуда?

Его быстрая манера изъясняться заставила Тали улыбнуться. Так молниеносно отвечать на вопросы она не умела.

— Меня зовут Тали. Наверное, я напоминаю тебе Онисану, моего родного брата. Мы с ним очень похожи.

— Ты — сестра Онисаны?

Тали кивнула.

Геяо широко раскрыл изумлённые бледно-голубые глаза. При ярком свете они выглядели почти бесцветными.

— Да-а-а, вы похожи, — протянул он, остановив взгляд на её лице. — Ну, если так, тогда пойдём со мной, я тебе кое-что покажу.

И он быстрым шагом направился куда-то, прочь от колоннады. Тали последовала за ним.

Геяо так легко перемещался по песку, будто умел летать, а ноги Тали то и дело проваливались и вязли. «Куда мы идём? — думала молодая ученица, — там же ничего нет. Границы города уже закончились».

Широкоплечий гигант остановился около невысокой гряды камней.

— Смотри! — крикнул он, присел рядом с серой скалой и засунул руку в узкую щель.

Тали внимательно наблюдала за ним. Плавные движения этого человека напоминали грациозные повадки кошек, удивительное сочетание силы и ловкости завораживало взгляд. Он сморщился, силясь дотянуться там до чего-то, а потом быстро вытащил руку вместе с загадочным мутновато-белым предметом правильной формы.

— Ты когда-нибудь видела такое? — спросил он, разглядывая кристалл.

— Нет. Что это?

— Это Стражи. Они расставлены по всему периметру на подходе к Золотому городу.

Геяо вращал кристалл, который вдруг начал светиться, свет этот становился всё ярче, приобретая насыщенный голубоватый оттенок. Вскоре сияние стало таким сильным и неприятным, что Тали пришлось закрыть лицо руками. Кроме ослепительного света девушка ощутила непонятный звон, и уши будто перестали слышать.

— Я убрал на место, можешь открыть глаза, — произнёс Геяо. — Что ты думаешь о наших охранниках?

Тали весьма впечатлило увиденное, она всё ещё чувствовала давление на уши.

— Объясни, как они работают.

— Это заряженные кристаллы. Они реагируют на негативные мысли и чувства. Любой человек, с дурными намерениями приближающийся к городу, за несколько километров ощутит беспокойство, плохие предчувствия начнут просыпаться в нем, и он повернёт в другую сторону, решив последовать голосу «интуиции». Но интуиция здесь не причём; это Стражи, словно зеркала, отражают его собственную темноту и усиливают в сотни раз. Если намерения доброжелательные, «защита» не сработает, и гость беспрепятственно пройдёт мимо. Часто бывает, что путешественники забредают сюда случайно, дивясь неизвестному городу посередине пустыне, а когда возвращаются в свои края, им никто не верит. Тот, кто отважится отыскать нас ради любопытства, найдёт, скорее всего, лишь безжизненные пески. Если бы кто-то из нас двоих был обижен или имел тяжёлые мысли, Страж не подпустил бы так близко к себе, но ты видела: я держал его в руках!

— Да. Но почему он стал светиться? Почему он сработал? Мы же с тобой оба — Служители. Как Страж может охранять город от его собственных обитателей?

Геяо улыбнулся, и мелкие морщинки короткими лучиками рассыпались вокруг глаз. Тогда Тали заметила, что он гораздо старше, чем ей показалось вначале. Наверное, он раза в два дольше неё жил на этом свете.

— Ему всё равно, кто ты и кто я. Он реагирует на агрессию, внутренний хаос, разрушительные состояния. Нет ни одного человека, в котором бы отсутствовала хотя бы маленькая доля всего этого. Мы с тобою стоим очень близко, не забывай, и нас точно нельзя назвать идеальными! Даже у Великих Посвящённых есть недостатки. Я держал кристалл в руке, а кого-то он прогоняет за десятки километров.

— Таких Стражей много? — поинтересовалась девушка.

— Они расставлены по всему периметру Золотого города. Одна из моих задач — проверять, чтобы они работали хорошо. Вот этот — просто великолепен! Мне ещё нужно взглянуть на остальные, но это, наверное, будет после полудня. Скоро занятие. Давай поспешим вернуться к Школе.

— А если они работают плохо, что тогда?

— Такое редко бывает. В этом случае нужно будет возобновлять «заряд». Пойдём скорее.

Геяо большими шагами заскользил по песку, а Тали старалась успевать за ним. Потом широкоплечий гигант остановился, протянул руку молодой ученице, и через мгновение они уже вместе летели по жёлтому вязкому морю.

Тали пришла в Школу немного раньше обычного, в зале ещё не было никого. Заняв место около стены под окном, она стала делать ментальное упражнение. Только выходило так, что сквозь вырастающие в её воображении правильные геометрические фигуры то и дело проступало лицо Служителя-скитальца с водянисто-прозрачными глазами. Было трудно сосредоточиться, почему-то ей теперь казалось, что она знала этого человека ещё до сегодняшнего дня.

Наша Душа хранит тайны, но тайны эти скрыты не от чьих-то любопытных глаз — они спрятаны от нас самих. Голосом ностальгии и тоски порой говорит она с нами, а слова эти совсем не ясны. Так хотелось бы обратиться к ней: «Душа моя, почему ты снова трепещешь? Что означает это чувство? Что припоминается тебе? О чём ты грустишь сейчас, и что это за тоска с нотами счастья? А может быть, это далёкое воспоминание всколыхнуло тебя, и грусть по ушедшему в прошлое слилась с радостью новой встречи?» Как много на свете вещей, которые мы объяснить не можем!

Вошёл Ассаван, и все ученики встали, приветствуя его, а рядом стоял Геяо, уже облаченный в белоснежное одеяние, и его чистые пушистые кудри дрожали при каждом повороте головы.

— Наш друг пришёл с новостями, мы все должны это знать, — произнёс слегка приглушённый голос Учителя, и в бездонных синих глазах его вдруг еле уловимо мелькнула мрачная тень.

Геяо выждал несколько секунд и начал рассказ.

— Случилось то, что мы так долго пытались отсрочить: противостояние возрастает. Возможно, у нас есть ещё несколько лет до начала войны, но я опасаюсь, что это произойдёт намного раньше. Мы обладаем знаниями, которые ныне доступны только Школам Мудрости и передаются лишь самым чистым и лучшим Ученикам; это настоящее духовное богатство, в сравнение с которым не может быть поставлено никакое материальное благо. Но Отступникам это не нужно, они научились достигать целей иначе и не нуждаются в том, что простой человек называет магией. Мы для них не добыча, а препятствие. Служители не преступают моральный закон, не ищут выгоды, не соперничают, не стремятся править людьми, и потому во многом мы — сильнее.

Назревает война, где на карту поставлена не просто власть и процветание одной из сторон; это сражение, которое захлестнёт всех, и не будет человека, которого бы не коснулась всеобщая судьба. Это борьба мировоззрений, битва ценностей, двух подходов, двух различных миров. Мы опасны не оружием и не физической мощью; мы являемся угрозой для них, потому что представляем собой Оплот Света, образец духовной силы и неколебимой воли, потому что мы способны отстаивать справедливость ради неё самой, потому что превыше всех вещей ставим Закон, который нематериален, неуничтожим, а значит, для них безмерно опасен. Люди, живущие Идеалами, всегда были и будут сильнее всех остальных. Отступники станут стремиться сюда не за сокровищами и «чудесами», а потому, что любой ценой желают стереть из памяти человечества пример того, как можно существовать городам и государствам, построенным по принципу Справедливости.

Люди стали сомневаться в истинах, которые некогда были очевидными, они запутались и впали в безверие. Религия потеряла свою силу, когда технические новшества пленили недалёкие умы, а слабые усмотрели в достижениях науки доказательства превосходства интеллекта над духом и материей и не потрудились сделать ни одного самостоятельного шага. Человек стал называть себя господином природы и с утверждением этим принял тяжкое бремя слепоты.

Не знаю, сможем ли мы остановить разрастание тёмной тени, она уже захватила тысячи умов. Школам Мудрости сегодня ничто не угрожает, но завтра всё может измениться… Скажи, Ассаван, что же нам делать?

Учитель стоял у стены, прислонившись к ней спиной и опустив прекрасные синие глаза. Он глубоко задумался и, казалось, не слышал вопроса.

— Мой Господин, — повторил Служитель-путешественник, — что нам делать?

Ассаван взглянул на Геяо, а потом медленно обвёл взором всех остальных учеников. Они смотрели на него, затаив дыхание, и в глазах их он прочёл бесчисленные вопросы. Потом светлая улыбка озарила лицо наставника, и для печалей уже не осталось места; надежда, словно солнечный луч, прокралась через тучи безрадостных новостей и растопила все тени.

Синеглазый Господин обладал удивительным качеством, которое во многих ситуациях делало его неуязвимым, притягивало и воодушевляло многих. Он безоговорочно верил, или, точнее, бездоказательно знал, что существует в этом мире нечто, что нельзя отобрать и уничтожить. Люди смертны, не вечны города и книги, исписанные священными текстами, но, даже истребив все библиотеки мира, нельзя искоренить Истину — она не в книгах, она пронизывает всё, она движет Законами, к ней стремится всё сущее, даже не зная об этом. Великий Закон говорит: всегда должен быть тот, кто бдит, кто сохраняет разум среди безумия, кто знает Правду, кто ведом и ведёт. Всегда должны быть те, которые продолжают Путь. Цепочка не прерывается, но непрерывность её достигается благодаря тем, чьих имён мы не знаем, кто умеет по-настоящему любить и никогда не просит награды.

Ассаван ответил:

— Мы — Служители и потому будем служить Закону, что бы ни происходило вокруг, принимать новых учеников, учить и учиться, посвящать все свои мысли и усилия нашим Учителям. Нам сейчас необходимо жить так, словно наступило время Совершенных Людей, которые смогли подняться над собственным невежеством и слабостями. Только так можно противостоять разрушению…

Отряд Геяо уже около недели пребывал в городе, его появление внесло новую волну в жизнь учеников Храма Знаний. После вечерних занятий и церемоний Служители собирались в доме скитальца и слушали захватывающие дух истории о дорогах, препятствиях и опасностях, и тогда каждый мечтал отправиться в путь, разделив такую судьбу. Геяо говорил просто и красиво, его тонкий юмор сразу очаровывал слушателей. Когда он что-то увлечённо рассказывал, то становился удивительно обаятельным, его почти бесцветные глаза начинали светиться изнутри добрым притягивающим светом.

Онисана подошёл к домику сестры и постучался.

— Ты тут? — спросил он и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Тали сидела на полу, созерцая танец пламени в камине. Ей хотелось побыть одной, она ценила минуты одиночества, считая их неотъемлемой частью своей жизни.

— Там Геяо рассказывает о своих путешествиях. Пойдём, я думаю, тебе это будет интересно.

— Я хотела поразмышлять, — ответила Тали, взглянув на брата.

Онисана улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Точно тебе говорю, что будешь потом жалеть. Пойдём, поразмышляешь, когда вернёшься.

— Мне не хочется… иди один, — ответила девушка и снова устремила взгляд на огонь.

Ония тоже заглянул в камин, где ровно и спокойно плясало красное гибкое существо, то бесшумно, то с едва различимым шипением подпрыгивая и протягивая руки небу, оно раскачивалось взад и вперёд, то никло к полу, то грозно хмурилось и трещало. С ним хотелось отпустить все мысли, отдыхать душой, остановиться, расслабится, забыть о времени…

— Как знаешь. Геяо скоро снова покинет город, — сказал молодой человек после затянувшегося молчания, вздохнул и направился к выходу.

— Постой, — окликнула его Тали, — я иду.

Тали и Онисана шли под чёрным ночным небом, усыпанным бесчисленными звёздами. Было так темно, что даже белые одежды терялись во мраке, и на расстоянии пяти шагов они уже не видели друг друга. Рыжие огоньки мерцали впереди — это светились прямоугольные окна. Дома Служителей располагались лицом к востоку, чтобы единственное узкое око этих небольших зданий созерцало восходящее солнце. Брат и сестра подошли к домику, из которого доносились громкие возгласы и смех, и постучали в дверь.

«Входите!» — закричали сразу несколько голосов. Когда дверь отворилась, Тали и Онисана увидели в маленькой комнате почти всех своих друзей, они занимали всё свободное пространство, и гостям трудно было переступить порог. Служители подвинулись, несколько заботливых рук потянули Тали вперёд, поддерживая и помогая расположиться; Онисана опустился на пол прямо у входа, прислонившись спиною к двери.

У камина сидел Геяо, и Тали оказалась напротив него. Свет огня делал лица Служителей загадочными, дрожащее пламя в камине рождало забавные пляшущие тени. Геяо взглянул на Тали, прервав свой рассказ.

— Именно вас нам так не хватало, — сказал он и улыбнулся.

— Пожалуйста, продолжай! — попросил один из Служителей.

Геяо на мгновение опустил глаза, вновь погружаясь в воспоминания, и принялся рассказывать.

— Я встречался с такими помощниками после этого случая ещё два раза. Ассаван объяснил, что эти существа обычно невидимы, что они не имеют плотного тела, подобно нашему; они живут рядом с людьми, но остаются незамеченными. Их жизнь тесно связана с жизнью человека, но протекает на плане более тонком, и если мы не привыкли воспринимать такие вибрации, то можем вовсе никогда не узнать об их существовании. Помню, как однажды мы пробирались через ущелье, я тогда сильно повредил ногу и чуть отстал от ребят. До заката мы хотели пройти четверть пути, сократив дорогу через пещеру. Боль и усталость заставили меня остановиться. Пока я отдыхал, мои братья-попутчики ушли далеко, и я не стал их останавливать. Когда я немного отдышался и поднялся с земли, то прямо перед собой увидел нечто, что заставило меня отпрянуть в сторону от неожиданности. Худой старик в сером плаще смотрел на меня, лицо его было скрыто под капюшоном, но пристальный взгляд его я ощущал всей поверхностью кожи. Он медленно поднял обе руки, выставляя вперёд тощие ладони, будто перегораживая мне дорогу. Я хотел спросить его, что значит этот жест, но это непонятное существо сделало шаг в сторону, плащ его слился с серой скалой, и через мгновение незнакомец растворился в воздухе, прямо на моих глазах.

Конечно, я подумал сначала, что мне это всё померещилось, но потом вспомнил, что духи природы могут иногда принимать подобную форму и становиться видимыми в особых условиях. Пока я, озадаченный, пытался разгадать смысл этой встречи, ребята, заметив моё отсутствие, вернулись. Я рассказал им о видении, и они настояли на том, чтобы мы в тот день никуда не ходили и заночевали неподалёку.

Утром пошли в обход, и когда, сделав большой крюк, обогнули скалу, то увидели, что выход из пещеры с противоположной стороны завален. Скорее всего, если бы мы вошли тогда внутрь, вы бы нас больше не увидели. Это существо спасло нас от смерти, хотя не знаю, чем мы это заслужили…

Геяо снова улыбнулся, и удивительная доброта засияла в его бледно-прозрачных глазах.

— Так это не человек! — воскликнула Тали.

Девушка пристально смотрела на Служителя-путешественника, лицо её выражало изумление; казалось, она что-то вспомнила, и это «что-то» потрясло её.

— Ты тоже встречала подобное? — спросил он.

Добрые светлые глаза смотрели ей в самое сердце, в них было что-то такое… необъяснимое… знакомое… Тали раздумывала, стоит ли ей рассказывать при всех о той встрече, которая в корне изменила её жизнь. И вдруг перед её внутренним взором ясно и чётко возникла картина, она появилась прямо в голове, а физические глаза продолжали видеть залитую жёлтым светом комнату и друзей.

Геяо стоял с опущенной головой, глаза его были очень печальными. Он выглядел совсем не так, как сейчас, и одежда его не была похожа на одежду Служителей. На земле лежало мёртвое животное, а она, Тали, горько плакала над ним, громко всхлипывая. Боль и отчаяние разрывали её душу, Геяо обнимал её, маленькую девочку, стараясь хоть как-то утешить.

Видение исчезло. Всё случилось за доли секунды. Геяо всё ещё смотрел на неё, ожидая ответа.

— Да, — сказала Тали, — я встретила однажды такого старца среди скал, именно он сказал мне, что в пустыне есть город и что я должна отыскать его. И вот теперь я здесь…

Воцарилась тишина, несколько минут ни один из Служителей не проронил ни слова, а потом гости стали расходиться. Онисана пошёл провожать Тали, всю дорогу она чувствовала, что брат хочет о чём-то спросить её, но не решается. Когда молодая ученица вошла в свою комнату, они распрощались, и она снова осталась одна.

* * *

Мар-Амат с каждым днём всё более усложнял задания для Тали. Нельзя сказать, что у неё были какие-то особые способности к постижению Священного языка, но огромный интерес к древним текстам и усердие сделали её хорошей ученицей своего наставника. После того, как Мар дал ей несколько ключей для перевода загадочных таблиц, она часами просиживала за работой. Скромная скорость обучения её не пугала, она мечтала в совершенстве овладеть этим важным и редким искусством. То, о чём читала Тали в таинственных знаках, воспринималось её душой как истина, всем своим существом она ощущала, что это правда, и никто бы не убедил её в обратном. Эти знания казались ей знакомыми и родными, хотя никогда раньше она не соприкасалась с ними.

Мар-Амат работал рядом со своей подопечной, иногда поглядывая на то, что выходило из-под её кисти. Последние несколько дней он был задумчивым и потерянно-грустным. Тали, не понимая, что с ним происходит, принимала такое состояние за утомление.

Прошло немало времени, прежде чем Ассаван, проверив способности молодой ученицы, допустил её к работе в группе переводов. Мечта Тали осуществилась! В просторной комнате, заставленной по периметру стеллажами с просыхающими рукописями и чистыми папирусами, трудились двадцать Служителей-переводчиков, среди которых был и Геяо. Этой командой руководил Мар, он был человеком удивительной интуиции, и Ассаван доверял ему в священном искусстве больше, чем самому себе.

После окончания утренних занятий ученики шли в здание Школы, чтобы продолжить свою работу, укрывшись от безжалостного полуденного солнца. Несколько часов сосредоточенного молчания пролетали для Тали незаметно. Когда она заглядывала в металлическую пластину, то забывала обо всём на свете. Мар-Амат говорил, что это связано с новизной и что со временем рвение её поутихнет, но чем больше ученица овладевала Священным языком, тем сильнее становилась её любовь к немногословной ясности и красоте, заключённой в его простой и строгой геометрии.

Геяо в очередной раз вернулся из долгого путешествия, и Тали заметила: он имеет не только нюх на дороги, но и нюх на древний язык. Он трудился на противоположном конце огромной комнаты; на столе его всегда царил идеальный порядок. Кисти для разных красок лежали отдельно и были подписаны: «красная», «зелёная», «чёрная», «синяя»… На полках тоже всё было разложено согласно определённой схеме, хотя логика этой системы была ясна только одному автору. А когда заканчивалась дневная работа, Геяо тщательно отмывал все инструменты письма и аккуратно убирал их на место. Тали несколько раз подмечала, что её друг, после того как Служители уходят, просматривает каждый стол и приводит в порядок плохо очищенные предметы. Когда Тали спросила его, зачем он это делает, он ответил: «Маленькое пренебрежение чистотой кисти может привести к искажению смысла текста».

Внешне огромный и мощный, Геяо обладал очень тонкой чувствительной душой. Его аккуратности можно было только позавидовать, он писал красиво и быстро, идеально ровные линии выдавали большую опытность. К Тали он относился как к младшей сестре, с большой нежностью и вниманием, охотно отвечал на все её вопросы. А Тали притягивали путешествия, она любила любоваться природой, наблюдать за тем, как меняется небо в течение дня, бродить не спеша, ощущая прикосновение горячего песка к ступням. Слушая Геяо, его рассказы о «живой» природе и таинственной Жизни, пронизывающей всё, она мечтала когда-нибудь отправиться в путь вместе с ним, увидеть мир его глазами, прожить хотя бы один день так, как проживает он.

Шло время. Молодая ученица постигала Сокровенное Учение вместе со своими друзьями, и теперь она уже не мыслила свою жизнь отдельно от Золотого города, от братьев и сестёр, от Ассавана. Часто, приходя в Храм, она со слезами на глазах благодарила судьбу за эту новую, прекрасную жизнь; её душа наконец-то нашла своё место, вновь обрела однажды утерянное сокровище. Чем глубже Тали изучала Вечные Законы, тем сильнее начинала ощущать древность своего настоящего «Я», всё яснее и чётче с каждым днём в ней укреплялось чувство, говорящее ей: «Всё это мне так знакомо! Всё это происходило со мной уже много раз! И когда умрёт моё тело, Душа снова будет искать то, что ей дороже всего на свете!» Она была счастлива, и только одно тревожило её…

Глава XXII

Map

Спокойствие давно покинуло душу Мар-Амата. Он чувствовал, что дни бегут подобно песку, ускользающему сквозь пальцы, и невозможно хотя бы на миг замедлить ход времени. Ему было двадцать семь лет, четырнадцать из которых он провёл в Золотом городе. Изучив много наук и прочитав большое количество книг, он прекрасно понимал, что период этот прожит не зря. Как силач чувствует мощь и тонус своей мускулатуры, Мар чувствовал ловкость и силу своего ума. Он знал, что способен на большее, ему было тесно внутри той личности, к которой привыкли все, хотелось работать ради чего-то такого, что останется надолго, не канет в безвестность, не исчезнет, подобно мимолётной жизни мотылька…

«Люди умирают, и через несколько лет их перестают вспоминать, — размышлял он, — даже родственники постепенно забывают о них. Говорят лишь о тех, кто совершил что-то особенное, кто стал примером для многих, но обычные люди растворяются в веках, не остаётся ничего… А ученики и вовсе исчезают бесследно, потому что у них нет ни семьи, ни детей. Друзья, провожая ушедших на Небесную Родину, шепчут напутствия и благословляют, но забвение вскоре приходит и к ним. Грустно, что все это случится с каждым. Я знаю, что смерть — не конец, и все мы обречены вернуться обратно, но потом придётся многое повторять заново. Снова проходить детство и юность, этап становления, задаваться вопросами: „Кто я?“ „Зачем живу?“ „Есть ли смысл во всём, что происходит вокруг?“. Опять искать Путь, постигать языки, читать книги, учиться… Умрёт всё то, что я имею теперь, чего добился за годы упорной работы. Как жаль терять время! Пока я могу приносить пользу, я должен активно работать! Ужаснее всего — нереализованный потенциал. Я чувствую, что Судьба надеется на меня, я должен что-то сделать… Но что? Призыв ДЕЙСТВОВАТЬ распирает изнутри, он не даёт покоя… Боги, сжальтесь! Чего Вы хотите?»

Мар-Амат бесцельно гулял по дорогам Священного города, погрузившись в океан собственных мыслей и улыбаясь знакомым. Его улыбка выходила очень грустной, а взгляд, устремлённый вглубь самого себя, выдавал нескрываемое безразличие. Браслеты на руках Служителя, говорившие о высоком посте, заставляли многих прохожих склонять голову в знак почтения, но Мар не замечал этого. Душа его будто раскачивалась над пропастью в поисках равновесия. «Как странно! — думал он. — У меня есть всё для счастья, но счастье избегает меня!»

Какая-то неведомая прежде тяжесть навалилась на его плечи и крепко-накрепко сковала душу. Он очень ясно осознавал: что-то не так. Но что же именно? Прежняя жизнь, простая и прекрасная, стала медленно ускользать от него и превращаться в воспоминание; ему теперь всего было мало. Ему было недостаточно просто работать на благо Идеала, он нуждался в том, чтобы ясно и чётко понимать, в чём польза его усилий. «Время бежит… Дороги его короткие мгновения, и никто не знает, кому сколько отпущено на этой земле. Разве можно растрачивать минуты беспечно? Разве можно обкрадывать самого себя?» — размышлял он. Мар мечтал об эффективности и искренне хотел быть максимально полезным, а главным орудием его труда были знания.

Вчера он рассказал о своей тревоге Учителю. Ассаван выслушал его очень внимательно, а потом ответил: «В жизни каждого ученика приходит момент, когда нужно вновь задать себе те самые вопросы, с которых начинался путь. „Зачем я живу?“ — это вечный вопрос. Нельзя ответить на него однажды и навсегда. Он встаёт перед думающим человеком постоянно, и, отвечая на него, мы направляем течение своей жизни. Когда душе становится мало „старых“ ответов, она готова совершить рывок и измениться. В такие моменты наша судьба — в наших руках. Ученик — это не тот, кто однажды дал обещание, а тот, кто выбирает быть учеником постоянно, в некотором смысле — каждый день; кто, осознавая своё собственное несовершенство, имеет мужество продолжать жить и работать во имя Света, рождая усилиями своей воли себя лучшего. Попробуй вложить всё то, что ты хочешь обессмертить, в своих учеников, твой опыт и знания необходимы им. Научи их всему, что знаешь сам. Воспитывай в них способности видеть суть и распознавать главное в Учении, которые тебе даны от природы. Однажды подобные размышления терзали и меня, и именно тогда я принял решение жить ради того, чтобы помогать людям обретать внутри себя надёжную опору, чтобы делиться тем счастьем, которым однажды щедро поделились со мной. Сначала я воспринимал это как жертву, отдавая всё своё время другим, но потом с удивлением обнаружил, что самое большое счастье для меня — видеть успехи своих учеников, помогать им духовно расти и проходить испытания.

Я стал тем, кто я есть, только благодаря моим Учителям, благодаря их щедрости и любви. Ученичество возможно только тогда, когда живёшь ради кого-то, когда любишь, и не скупишься отдавать».

Мар-Амат знал, что так оно и есть. Просто и сложно одновременно! Обессмертить Знания можно только обучив других…

Глава XXIII

Откровение

Огромный, сильный Геяо в лучах вечернего солнца казался воздушно-лёгким, мягкие пушистые кудри его разлетались от ветра. Он медленно спустился по лестнице Школы, прошёл несколько шагов по мостовой и свернул с дороги, ощутив прикосновение песка; лицо его при этом выразило явное удовольствие. Он так сроднился с путешествиями, что уже не мог чувствовать себя спокойно, когда долго находился в городе. Но, отправляясь в путь, вскоре начинал скучать по таинственным благоухающим залам храмов, по беседам у костра, по синим глазам Учителя и покинутым друзьям. Ему постоянно чего-то не хватало, и мечта его состояла в обретении равновесия. А теперь в его жизни появилось то, что сильнее прочего стало тянуть домой, что всколыхнуло в нём давно забытые переживания, которые он считал для себя умершими навсегда. Немного прогулявшись по пустыне, Служитель вернулся к зданию и вошёл в сад. Цветы пахли так сильно, что этот запах опьянил его. Геяо тихо ступал по неширокой аллее из цветущих деревьев и любовался розовыми облаками на дрожащих от ветра ветвях. Вдруг его внимание привлекла маленькая веточка, лежавшая на мощённой белым камнем дорожке. Он остановился, медленно опустился на колено, и простые плавные движения его напомнили танец. Крепкие руки бережно взяли это изящное творение природы, загубленное кем-то ради недолговечной красоты или любопытства. Он долго смотрел на розовые цветы на своей большой ладони, на их нежные лепестки и пятиконечные звёздочки в центре. В руке его покоилось настоящее чудо, совершенное творение совершенного Отца, целый разумно устроенный космос, прекрасное произведение неведомой Жизни. Он разглядывал крепкую веточку и узкие вытянутые листья, и ему стало невыразимо жалко её — она могла бы продолжать свой жизненный цикл, питаясь соками дерева, трепеща от каждого воздушного порыва, радуясь солнечным лучам, давая приют птицам и умиление человеческому глазу… А теперь ей осталось так мало времени для цветения, и он не в силах был это изменить. Геяо грустно улыбнулся в ответ утончённому изяществу розовых лепестков, поднёс их к лицу, вдыхая яркий аромат, и на мгновение прикрыл глаза. В саду было тихо, лишь иногда за зелёной беседкой кто-то посвистывал и шелестела трава. Служитель подумал, что он один. Белая дорожка звала его вперёд, он шёл не спеша, и иногда приветливые ветви слегка задевали его одежду. Он старался не думать о том, что давно уже поселилось в его внутреннем мире и никак не хотело уступать свои права… «Что плохого в этом? — мысленно спрашивал он сам себя. — Отчего я возомнил себя свободным от всеобщего закона? Я хочу остаться в стороне, но не выходит… Я думал, что научился владеть собой, так почему же эта сила распоряжается мной? Почему она сильнее меня, почему смеётся над усилиями воли и не слушает доводов? Как подчинить её? Как стать победителем? И всё же то, чего я так не желаю, несёт в себе отпечаток Другого Мира, так сладко и счастливо оно, что расставаться с ним и хочется, и не хочется. Поверхностный страх и глупая гордость кричат во весь голос: „Не надо беспокойств и тоски!“, а тот во мне, кто не умеет бояться, радостно принимает дар Судьбы и в лучах его невесомо воспаряет к небу…»

Он свернул с аллеи, прошёл немного и остановился, завороженный видом пёстрой клумбы. Душа его сейчас была обнаженной и чувствительной, её трогало и впечатляло всё окружающее. Геяо словно искал везде ответ, способный примирить внутреннее противоречие. «Цветы… Что постыдного в любовании ими? Всё прекрасное вызывает возвышенные чувства, кто скажет, что это неверно? Кто будет утверждать, что глубина и нежность — недостойное дело? Кто назовёт искреннюю симпатию и доброжелательность нелепой слабостью? Разве есть такие на свете? Разве существуют свободные от тебя, всепроникающее чувство? Если нет возможности сопротивляться, сделай врага своего союзником; позволь быть тому, что уже и так есть…» Потом, вздохнув с облегчением, будто разрешив тяжкую задачу, он громко вслух повторил, обращаясь к тому, что происходило в его душе: «Хочешь быть — будь!» Служитель сделал два шага из затенённого пространства — и остолбенел от неожиданности. Прямо за кустарником, рядом с которым он только что стоял, на низком столе были разложены краски и кисти, а за ним сидела Тали. Золотисто-белые волосы девушки спадали на папирусы, а тонкая рука её аккуратно выводила чёрной краской красивый иероглиф. Она подняла голову и светло и приветливо посмотрела на него.

— С кем ты разговариваешь?

Сердце Геяо сжалось, но ни один мускул лица не выдал его смущения. Плавным шагом он подошел к столику, глядя сверху на её работу, и загадочно улыбнулся. В этой улыбке Тали прочитала глубокую нежность; лицо его сейчас было каким-то таинственным, неземным, доброта излучалась из его души, заключённой в мощном и удивительно пластичном теле.

— Я думаю вслух, — ответил он. — Ты всё работаешь? Не хочу мешать…

— Я рада тебе, не уходи. Разве это работа, Геяо? Это одно из моих самых счастливых занятий. Не могу теперь представить своей жизни без Священного языка, чем больше изучаю его, тем сильнее люблю. Его гениальная простота и глубина всё больше убеждают меня в том, что совершеннее этого языка не будет никогда. Наша письменность и наша речь не могут сравниться с его немногословной ясностью идей; он беззвучен, потому что звуки живут в этом мире, а он есть чистая неизречённая мысль, которая может быть произнесена на любом наречии…

Геяо слушал внимательно, продолжая таинственно улыбаться тонкими сухими губами, и иногда поглядывая на её озарённое заходящими лучами лицо. Было в ней что-то такое, что вызывало в нём трепетную нежность; её внутренняя сила, спрятанная за внешней хрупкостью, восхищала и притягивала его. Он думал о том, что хотел бы заботиться о ней, оберегать и защищать, помогать во всём, хотя знал, что она совсем не нуждается в этом.

— А о чём думаешь ты, мой друг? — спросила Тали, заглядывая в его прозрачно-голубые глаза, которые в тот момент словно излучали свет.

— Я думаю о том, что жизнь непредсказуема, она не поддаётся объяснению и никогда не складывается так, как мы этого хотим. Она всегда звучит в унисон с Законами, которые редко бывают для нас открыты и порой сбивают с ног, ошеломляют и заставляют учиться доверию и гибкости.

Геяо сел на землю рядом с ней и положил на низкий стол цветущую веточку.

— Знаешь, что это? — спросил он.

— Олеандр.

— Хорошо. Но это — лишь внешнее…

— Ты всегда говоришь загадками, — удивилась Тали, — скажи мне свой ответ, я хочу увидеть мир твоими глазами!

Геяо долго не отвечал, глядя куда-то вдаль, мягкие кудри его пушились на ветру. Он едва улыбался, и в этой улыбке жили одновременно благоговейная радость и тихая печаль. Эта была улыбка Мага, Душа которого знакома с неведомым, с недосягаемой извечной Тайной, непередаваемой и не доступной для разума.

— Эта веточка — часть единой всепроникающей Жизни. Всё во Вселенной одушевлено, исполнено законами, над которыми человек не властен. Посмотри: розовые цветы начали вянуть, силы покидают их, они скоро вернутся к тому состоянию, из которого были рождены, они вернутся к своей Матери, чтобы потом составляющие элементы этого растения могли быть потрачены на другое творение. Вся природа живая, и жизнью этой человек управлять не может, так как она — Вечная Загадка, рождённая в высших, не достигаемых разумом измерениях… Эта веточка научила меня многому. Часто нам хочется, чтобы будущее стало таким, каким мы хотим видеть его, чтобы любимые любили нас, чтобы болеющие непременно выздоравливали, чтобы друзья были таковыми вечно… Но всё дело в том, что есть нечто, не зависящее от наших желаний и молитв, хотя мы и властны творить свою судьбу. Человек — творец, но творец внутри Закона. Я любуюсь растением, трепещу от счастья, созерцая его чистую красоту, но лишь только я захочу грубой рукой вмешаться в естественный ход вещей, лишь только пожелаю владеть цветком, распоряжаться другом или заставить полюбить меня мою возлюбленную, как цветок, сорванный и лишённый корней, начнёт вянуть на моих глазах, друг покинет меня, желая счастливой свободы, а любимая отдалится, угнетённая наброшенными на неё цепями. Нельзя владеть этой Жизнью… Мы можем лишь любоваться и восхищаться ею, охранять её, но не желать стать ей властелином. Только признав себя равным этому цветку, другу или возлюбленному существу, мы обретаем настоящее чудо Жизни, основанное на уважении и доброй воле. Поверь мне: когда ступни человека, несущего в сердце мир и уважение ко всему вокруг, наступают на травинку, топча её не из прихоти, но от необходимости идти, травинка эта примет его кротко. Уважение рождает уважение. Узы любви и дружбы, свободные от желания обладать, самоотверженные, ставящие благо другого выше собственного, — самые крепкие и нерушимые, они рождают глубокие связи, способные пережить тысячи лет и сотни воплощений, они не привязывают, а отрывают от земли, они передают своим носителям опыт Великого Отца, щедрого и бескорыстного…

Он говорил отрешённо, продолжая смотреть вдаль своими прозрачными глазами, весь увлечённый возвышенными мыслями. Тали вдумчиво слушала Геяо, и слова его отзывались в ней долгим эхом. Ей казалось, что он уже много раз говорил ей о вещах, которые переворачивали её разум, что музыка его речи была знакома ей до того, как она впервые встретила его. «Кто он?» — подумала Тали, и холодок пробежал по её коже. «Я и знаю, и не знаю его… Иногда он кажется мне волшебником, способным творить невероятные чудеса, часто я чувствую какое-то необъяснимое родство с ним, порой вижу в нём отца, с котором рядом тепло и спокойно, иногда даже называю любимым… Так кто же ты, друг мой? Отчего так много неясного, почему нет единого ответа на такой незатейливый вопрос? А зачем нужно отвечать однозначно? Почему любовь должна быть ограничена строгим названием? К чему это? Зачем делить всеобъемлющий мир на отдельные части, выделять куски в безбрежном океане? Ты для меня отец-брат-любимый, и не хочу искать тебе других имён. Верно это или нет, мне всё равно… Я просто люблю тебя…» — размышляла она.

Тали улыбнулась, Геяо наконец взглянул на неё, их глаза встретились, и они, уже ничего не стесняясь, без слов долго смотрели друг на друга. И, хотя мысли другого им были неизвестны, души их беседовали на древнем языке, который родился гораздо раньше самого первого человека на земле, раньше звёзд и планет, раньше того заветного мига, когда непостижимое Дыхание породило проявленный мир…

Онисана сидел на крыльце своего маленького дома, запустив правую руку в белые шёлковые пряди, спадавшие до плеч, и устремив голубые глаза на последние отблески красновато-лилового заката; когда ветер играл его волосами, он становился похожим на льва с косматой гривой. Солнце уже село с противоположной стороны, а воздух ещё хранил его горячие прощальные поцелуи, и с востока медленно приближалась темнота. Что-то необъяснимо прекрасное было в этой надвигающейся тишине ночи, и грусть, и очарование жили в ней, прозрачный воздух превращался в туманную вуаль, граница земли и неба таяла в невозмутимом спокойствии засыпающей природы.

Ония принёс фонарь, и одинокий дрожащий огонёк оранжевым светом озарил хрупкие страницы дневника в кожаном коричневом переплёте. Он пытался читать, но было так хорошо, что думать не хотелось, а хотелось смотреть в никуда и слушать шум ветра, наслаждаясь его прохладным вечерним прикосновением. Тонкие прямые пальцы Онисаны бережно сжимали страницу, которую он начал было обдумывать, но оставил. Он желал продлить это мгновение внутреннего равновесия, когда все тягостные мысли отступают прочь, все несовершенства на время забываются, и кажется, что кто-то обнимает тебя ласково-ласково, гладит по волосам и шепчет слова любви. Он закрыл глаза от удовольствия, и губы его сложились в блаженную улыбку.

Когда серая фигура приблизилась к нему, он уже старательно записывал что-то в дневник угловатым, но разборчивым почерком. Услышав шаги, Служитель поднял голову, стараясь разглядеть посетителя, но, ослеплённый отражённым от страниц светом лампы, не мог в темноте различить лица.

— Онисана, это я, — произнёс знакомый нежный голос.

— Тебе тоже не спится? — спросил молодой человек, подвинувшись и тем самым приглашая друга присесть.

— Я увидела тебя издалека. В ореоле красного света ты смотришься очень таинственно.

Тали улыбнулась, села рядом и подняла взгляд к чёрному небу. Они молчали. Онисана снова принялся писать, потом, долго разглядывая своё творение, зачеркнул какое-то слово, надписав сверху другое.

— Я давно хочу тебя спросить, — нарушила тишину Тали, — что ты пишешь?

— Веду дневник, как и все…

— Я о тех записях, которые ты часто переправляешь. Это стихи?

Онисана от этих слов даже вздрогнул, закрыл коричневый переплёт и внимательно посмотрел на сестру.

— Нет, это не стихи… Я же не поэт… Это так, для удовольствия…

— Прочитай мне, пожалуйста, — попросила Тали, и в голосе её была такая мольба, такой искренний интерес, что Онисана, решивший никому не выдавать своего тайного увлечения, заколебался. — Почему ты не хочешь поделиться со мной своими откровениями? Думаешь, я не смогу понять?

— Нет, Тали, дело не в этом. Я не умею сочинять, никогда этому не учился. Это не стихи, а рифмованные строчки, мне иногда очень хочется выразить свои мысли в логически законченной и красиво звучащей форме, но я мало когда остаюсь доволен результатом.

— Прошу тебя, почитай… Мне важнее не то, как ты умеешь сочинять, а то, чем живёт твоя душа…

Онисана опустил голову, раздумывая, брови его напряглись и образовали вертикальную складку на лбу. Он снова непроизвольно провёл правой рукой по волосам, и золотистые пряди рассыпались между тонкими изящными пальцами.

— Хорошо, — наконец произнёс он, заглянул в глубокое небо и, собравшись с духом, принялся читать торжественным голосом, отчётливо произнося каждое слово.

Я созерцал небесный свод,

А ночь по крышам опускалась,

И дымка серая сплеталась

В лучистый звёздный хоровод.

Я жадно руки вверх тянул

И чуда ждал, и в чудо верил,

Я бесконечность взором мерил

И в чёрной бездне утонул.

А кто-то рядом, чуть дыша,

Стоял со мной и улыбался,

Незримою рукой касался,

И плакала во мне Душа…

Глава XXIV

Выбор

Мар-Амат проснулся задолго до рассвета. Сон его последнее время был беспокойным: когда тело погружалось в небытие, обрывки беспорядочных мыслей продолжали крутиться в голове, лишая возможности испытать пусть короткое, но сладкое успокоение. Открывая утром глаза, он чувствовал себя измученным.

Пришёл новый день, но жизнь, к великому его сожалению, оставалась прежней. «Не могу так больше!» — сказал он сам себе, лёжа в постели, и его острый взгляд устремился в чёрное пространство маленькой комнаты. Едва темнота ночи начала таять над спящим городом, Мар уже шел уверенными шагами по широкой дороге. Стало совсем светло, до восхода оставалось недолго. Служитель хотел было по привычке повернуть туда, где в окружении своих братьев и сёстер он каждый день ожидал появления Небесного Учителя, но почему-то остановился.

«Зачем мы каждый день встречаем восход солнца? — подумал он. — Ассаван говорит, что тем самым мы помогаем Природе и своей душе… что должны быть те, кто не спит на рассвете и на закате. Но разве я могу помочь Солнцу вершить историю, если в моей душе всё так безрадостно и мрачно? Да и у меня самого нет желания идти туда и петь гимны, при этом думая о работе, которую нужно закончить сегодня. Не будет проку от моего присутствия, только расстрою окружающих своим унылым видом». Мар повернул в другую сторону и направился к Школе, решив, что пользы будет больше, если он успеет до начала утренних занятий закончить ещё одну страницу перевода.

«Вот это точно имеет смысл!» — воскликнул он, рассматривая аккуратно выписанные, идеально правильные иероглифы, вчерашнее своё творение. Служитель с облегчением вздохнул, улыбнулся и принялся за любимое дело. «Какое наслаждение, когда твой разум и твои мысли нужны ещё кому-то, кроме тебя самого!»

Мар-Амат всегда притягивал к себе людей, было в нём какое-то особое, свойственное лишь ему одному обаяние. Внешний облик его был самым обычным: невыразительные мелкие черты лица, тусклые серые глаза, всегда серьёзные и немного суровые… Улыбка посещала его как редкая, но прекрасная гостья. Но когда Мар начинал говорить и слова в его устах с лёгкостью складывались в правильную, красивую, чётко выстроенную речь, всё его существо вдруг неузнаваемо преображалось, будто озаряясь ярким лучистым светом, он становился совсем другим, красивым и сильным. Сила эта была в быстром и ловком уме, способном поймать всякую мысль, едва лишь она успевала слететь с уст собеседника. Он умел быть сосредоточенным и внимательным, работоспособность его просто поражала. Работая в три раза быстрее своих учеников, он отличался особой глубиной, и в умении читать Священный язык ему не было равных во всём Золотом городе.

Вечером ученики Ассавана собрались около здания Школы, слетевшись, как ночные мотыльки, на зарево костра, и расположились вокруг огня. Тёмно-синее небо было холодным и прозрачным, три яркие звезды подмигивали Служителям сквозь облако красного света. Ассаван долго смотрел на пламя, по умиротворённому лицу его плясали оранжевые блики, а в бездонных глазах, казавшихся насыщенно-чёрными, отражались взлетающие ввысь дрожащие искорки. Он перевёл взгляд на учеников и заговорил.

— Человек — это сложно устроенное существо, есть в каждом из нас смертное и бессмертное… Мы часто отождествляем себя с личностью, и подход этот кажется нам самым правильным и разумным. Мы думаем, что «я», которое сейчас главенствует в нашей жизни, будет командовать и потом, мы уделяем его доводам и пристрастиям большую часть внимания, заботимся о нём, желаем ему процветания и блага. Да и как же иначе? Мы говорим: «я хочу», «я стремлюсь», «я мечтаю», но что же такое это загадочное «я»? К какому миру относится оно? Это оно во мне не умирает? Это оно во мне жаждет мудрости? Оно отчаивается и опускает руки? Это оно не может жить без красоты, музыки, пения птиц и нежного сияния утреннего неба? Это оно иногда подвергается нападкам вредности и лени, встаёт в оппозицию, ненасытно требует большего? Кто и что есть оно, это «я»?

Я скажу вам: увы, личность смертна! Всё то, что мы часто отождествляем с собой, то «я», которое включает в себя наши чувства, предпочтения и привязанности, образ мышления, способ взаимодействия с окружающим миром, приобретённые навыки и умения, в назначенный срок уйдёт в небытие вместе с тленным телом. А что останется? Что же в нас бессмертно? — спросите вы. Что бессмертно, если всё многообразие нашей внутренней организации с всевозможными переживаниями не переходит границ одной жизни, если личность, которую я называю «я», неминуемо погибнет и в новом воплощении я стану другим? Ответ прост, хотя не так очевиден: самое настоящее наше богатство — это СОЗНАНИЕ. Мы не можем захватить с собой из жизни в жизнь ничего, кроме него. Это наш единственный вечный дар. Я, человек, — есть прежде всего оно. Сознание не имеет ничего общего с мимолётными поверхностными мыслями, которые уходят, не оставив следа. Сознание есть опыт, который трансформирует тебя, заставляет меняться, становиться лучше, расти. Осознанная жизнь — это вечный поиск корня-причины, это ясное понимание скрытых мотивов мыслей, чувств и действий, это способность замечать ежеминутный выбор, встающий перед нами. Ступени Эволюции есть ступени роста сознания. Обычный человек станет Человеком только тогда, когда много жизней подряд будет сознательно выбирать подлинно человеческое бытие. Настоящим Человеком могут сделать Великие Идеалы и благородные Мечты, они влекут сознание в необозримые дали, они расширяют горизонты и указывают на иллюзорность слабостей и границ, они наделяют тебя лёгкостью и счастьем того светлого Мира, из которого приходят к нам. Каждый может шагать либо на месте, либо по ступеням вверх, а ступени эти — осознанная жизнь. Сознание работает тогда, когда мы понимаем, что в очередной раз находимся перед выбором, и необходимо решить, как поступить.

Каждый из нас волен выбирать, за кем или за чем следовать. Мы сами формируем свои мысли, даём себе волю произносить речи, совершаем поступки, руководствуясь своими принципами. Но разве кто-то за нас определял наши принципы, разве кто-то вынуждал говорить те или иные слова, разве кто-то контролировал каждый наш шаг, заставляя поступать только так, а не иначе? Нет! Мы всё это делали сами, никто и ничто не может быть повинно в том, что совершили мы. Человек — это прежде всего сознание, это тот, кто, познавая себя, себя создаёт. Каждый день, каждый час, каждый миг я сам выбираю, кем мне быть, и из этих крошечных выборов слагаются следующие ступени пути. Выбор всегда сопровождает нас, но мы не осознаём его, не задумываемся. Мы пролетаем мимо, не понимая и не видя, что имели возможность изменить судьбу. Поступая так, как привычно, не размышляя и не замедляя повседневного шага, мы бежим по накатанной дороге, продолжая жить неосознанно. Дни похожи один на другой, потому что в них слишком много привычек и слишком мало нас. А ведь мы могли бы превратить жизнь в удивительное приключение, где цель всех исканий, зовущая вдаль мечта, звезда, сияющая и манящая, — это Истина, лучшая из всех возможных наград, самое благородное из всех устремлений.

Вы думаете, что многое в жизни определяют обстоятельства? И да, и нет! Часто ли каждый из нас осознает, что является истинным творцом своей судьбы? Я не властен над обстоятельствами, но я способен сделать обстоятельства не властными над собою. Я не есть тело, не есть чувства и мысли, я — выбор, в котором заложено зерно будущего.

Человеку в глубокой древности был преподнесён великий дар, и именно этот подарок сделал его уникальным существом, не похожим на всех остальных. Человек обрёл разум и одновременно с этим — свободу выбирать; он осознал, что может вершить всё, что хочет, и часто забывал, что Законы Вселенной — вне его власти. Разум — господин внутри личности, но осторожно! — господин может стать слугой. Направленный на службу слабостям и посредственным желаниям, разум превращается в раба, мы попадаем в сети обстоятельств и во всех бедах своих обвиняем других. Но разум-господин поступает не так: он находит достойные цели и устремляется к ним, преодолевая препятствия. А личность, ведомая своим господином, становится сильной и благородной, трудности закаляют характер, сражения пробуждают выносливость и неуязвимость.

Спросите Геяо: легко ли ему даются дороги? Есть ли человек, абсолютно устойчивый к холоду, жаре, жажде, голоду, к любому другому физическому дискомфорту? Есть ли кто-то, кому нравится мало спать и много работать? Нет! Я думаю, что каждый пожелал бы разумной меры всего этого. Но отряд путешественников часто странствует неделями, подвергаясь разным напастям, да ещё и жертвует своим обучением. В чём их сила? Почему за столько лет они ни разу не отказались от этой задачи? Может быть, ты сам ответишь нам, Геяо?

Высокая крепкая фигура выросла из темноты, возвышаясь над сидящими у костра, и негромкий-голос произнёс:

— Я делаю это потому, что есть те, кто стремится в Золотой город в надежде стать Служителем. Учителям нужны ученики, ученикам нужны Учителя. Я могу сделать так, что они обретут друг друга. Знаю: многое из-за такой жизни проходит мимо меня, но счастлив быть полезным так, как могу лучше всего. Это мой выбор.

Ассаван продолжил:

— Человек выбирает сам, творить ему или разрушать, в этой свободе он подобен Создателю, но закон причинно-следственной связи когда-нибудь всё возвратит на свои места. Природа ожидает от нас сознательных действий, которые не возмутят вселенской гармонии. Каждый способен осуществить заложенный в нём духовный потенциал, творить мир, в котором Вечные Законы отразятся, как в зеркале, и одухотворят всё… И тогда исчезнет раздельность и родится единство, мир и человек станут целостными, совершенными, засверкают красотой Творца и устремятся к Нему, к единственной, желанной и бесконечно далёкой Цели. Поэтому ученик из всех дорог выбирает ту, которая приближает к Истине, из всех книг — те, которые будят душу, из всех мелодий — те, которые звенят нотами Вечности, из всех слов — те, которые облагораживают, из всех чувств — те, в которых живёт благодарность, из всех мыслей — те, которые приближают к первозданным Идеалам, из всех устремлений — те, которые бескорыстны, из всех миров — Мир Вертикальный, соединяющий всё воедино…

Мар сидел с опущенной головой и томился от скуки. «Всё это мне известно», — думал он. Пользуясь темнотой, он бесшумно встал, не дожидаясь окончания занятия, медленно отдалился от Служителей и растаял в черноте ночи. Красное зарево костра осталось позади, он шёл не спеша, не смея оглянуться, и ни тени сомнения в правильности такого решения не возникало в нём.

Служитель зажёг свет в рабочем зале и снова приступил к работе. Когда Мар-Амат приносил из хранилища новую металлическую пластину, вниманием его всецело завладевали древние мысли, а всё остальное переставало существовать. Ему не хотелось отвлекаться, он часто даже забывал о еде, используя освободившееся время для приёма пищи ментальной. Нет, он не гонялся за знаниями, он следовал за Красотой, которая таилась в привычных вещах. Изучая мир, пронизанный законами, Мар трепетал от осознания грандиозности бытия, от ощущения присутствия во всём этом немыслимом многообразии форм и явлений единого Разума, совершенного, вечного, непостигаемого… Мир проявленный исполнен противоречий, в нём одно может угнетать другое, в нём происходит извечная борьба, рождающая иллюзию несправедливости. В нём телесное может казаться реальнее духовного, а вечное — приноситься в жертву преходящему. Но, отрываясь от форм, начинаешь замечать вездесущую целостность. Бесконечные ситуации мелькают цветными пятнами в калейдоскопе жизни, хотя число ярких стёклышек в нём и руки, его вращающие, неизменны.

Мар-Амат прочёл несколько строк, затем пододвинул к себе папирус, окунул кисть в чёрную краску и начал записывать перевод. «Бесчисленные миры Вселенной были однажды рождены. Всё сущее происходит от одного общего Корня, от Единого, Начала начал, Закона законов. Неделимое, не доступное пониманию, вечное, всеобъемлющее Нечто являет собой первопричину бытия. Его замысел есть тайна, разгадать которую невозможно… Оно творит миры и рождает законы, оно определяет точку отсчёта, направление и конечную цель пути. За проявленной жизнью Вселенной следует её смерть. Миры рождаются, растут, движутся в непрерывном потоке, меняются, проявляя всё больше качеств Первоотца, достигают совершенства и сливаются с Разумом Его, возвращаются к источнику, из которого проистекли. Жизнь и смерть сменяют друг друга, так продолжается вечно, но Единое не умирает никогда…»

В воображении Мара разворачивались глобальные картины, поражающие своей масштабностью. Он представлял духовные силы, рисуя их как потоки света; они изливались из бездны и превращались в облака тонкой субстанции. Вечное движение закручивало их, и они становились плотнее. Вспыхивали ослепительные звёзды и, кружась вокруг них в чарующем танце, бесформенная материя рождала планеты. Планеты летели в чёрном космическом пространстве вокруг пылающего огненного центра, и мириады существ населяли их… Мар не знал, верно ли он представляет всё это, но от увиденного захватывало дух и хотелось плакать от счастья. Он зажмуривал глаза, тронутый до глубины души, и тихо шептал: «Мир прекрасен». Вдоволь насладившись этими мыслями, он вновь продолжил читать.

«Вселенная одушевлена и разумна, её дыхание оживляет всё… Каждое отдельное существо есть её любимое дитя. Она связывает таинственными узами малое и великое, звёзды, планеты, людей…»

Глава XXV

Обещание

Тали и Онисана брели по вязкому песку, держась за руки и созерцая безбрежность жёлтой пустыни. Они давно молчали, но это нисколько не смущало их, потому что молчать вместе порою приятнее, чем говорить. В это время года жара уже стала спадать, и дневные прогулки становились всё более привлекательными.

Онисана думал о чём-то серьёзном, и неглубокие вертикальные складки застыли на его высоком лбу; белые, давно не стриженые пряди волос чуть касались плеч, а светло-голубой взгляд Служителя был устремлен в глубину его собственного внутреннего мира. Он размышлял, а Тали, иногда поглядывая на него, старалась не мешать этому важному занятию. Так незаметно для себя они добрели до Временного посёлка и оказались около руин древнего храма, сотни лет назад разрушенного землетрясениями. Это место Тали очень любила, особенно её восхищала колоннада, когда-то составлявшая часть огромного колонного зала. Так мало сохранилось от этого колоссального сооружения… Судя по обломкам, это творение когда-то в несколько раз превосходило по своей красоте и размаху гигантские сооружения нынешнего Золотого города. Когда катастрофа унесла жизни сотен тысяч людей и уничтожила древний Город Мудрости, рядом был построен другой, более молодой. Вернуть былое величие уже не удалось, но не потому, что люди потеряли ключ к канонам сакральной архитектуры и искусства, а потому, что изменился мир… И этот новый мир потребовал изменения старых форм, но всё те же вечные Законы по-прежнему наделяли таинственной жизнью серые каменные стены.

Тали приблизилась к расколотой толстой колонне, лежавшей на земле, и дотронулась ладонью до её ствола. «Я была здесь раньше, — подумала она, — ещё до того, как пришла в город. Это место так знакомо моей душе!» Онисана нарушил тишину первым.

— Знаешь, Тали, я никак не могу понять одну вещь… Ассаван говорит: «Каждое человеческое существо рождено от Единой Души и в глубине своего истинного „Я“ хранит память об изначальной целостности, испытывая тоску по утерянному единству. Закон двойственности разделил человека на мужчин и женщин, создав стремление обрести недостающую „половину“. Нам постоянно не хватает чего-то, мы жаждем любви как спасения от внутренней неполноценности. Но в действительности же наша „половина“ — это всё остальное человечество… Сердце обретёт настоящее счастье лишь тогда, когда вберёт в себя весь окружающий мир, когда наполнится Великой Любовью и отождествится с нею…» Всё это красиво, но у меня возникают вопросы… Значит, ты, моя дорогая сестра, ничем не лучше для меня, чем все другие люди? Значит моя любовь к тебе — не более чем иллюзия? Я не могу это принять… Я этого не понимаю…

— Нет, Онисана! Любовь — это способность души прикоснуться к жизни Бога, на мгновение вернуться к первоисточнику, вдохнуть и ощутить Вечность… Любовь — это Закон законов, и она не может быть иллюзией…

— Знаю… Но если «половины» как таковой не существует, почему же есть те, кто становится нам дороже всех на свете? Как же это объяснить? — задумчиво произнёс Онисана и опустился на песок, прислонившись спиной к растрескавшемуся каменному блоку.

Тали внимательно посмотрела на сосредоточенное лицо брата, продолжая бездумно водить рукой по гладкой поверхности разрушенной колонны.

— Помнишь, Ассаван говорил, что мы не можем полюбить сразу всё человечество, но каждый из нас способен совершить постепенное восхождение по великой лестнице, пробуждая шаг за шагом широту своего сердца. Большое начинается с малого, любовь к человечеству — с любви к одному человеку… Люди помогают друг другу становиться лучше, преодолевать собственные слабости и несовершенства, и потому одиночество необходимо лишь на время, чтобы понять и обрести самого себя. Когда-то я стремилась к одиночеству как к спасению от бессмыслицы, но теперь, когда у меня есть все вы, мои духовные братья-сёстры-единомышленники, я не хочу быть одна… А ещё Ассаван говорил, что настоящую дружбу и любовь необходимо подтверждать вновь и вновь, снова и снова заслуживать их, иначе течение реки времени однажды смоет даже самые глубокие следы. Нетленные узы возможны лишь при постоянных шагах навстречу друг другу… — сказала Тали и едва заметно улыбнулась, лицо её стало загадочным и, как показалось Онисане, немного грустным.

— Да! — громко воскликнул молодой Служитель. — Я вспомнил! Учитель рассказывал о древнем обряде, который призывает Хранителей судеб и завязывает невидимые узлы; почти уверен, что нечто подобное моя душа проходила когда-то, в далёком-далёком прошлом.

— Наверное, так и есть, — согласилась Тали.

— Я бы хотел с тобой вместе вновь дать такое обещание, чтобы не заблудиться, не потеряться в веках, не забыть… Мне трудно представить, что тебя однажды не окажется рядом.

— Если не будет меня, будет кто-то другой, — ответила молодая ученица, — разве может сердце пребывать без любви? Но я бы очень хотела рождаться всегда, когда рождаешься ты…

— Мы можем связать наши судьбы в одну… — предложил Ония.

Тали встала и пристальным, испытующим взглядом посмотрела на брата.

— Тогда нужно сделать это прямо сейчас! — сказала она.

Два человека в белых одеждах медленно приблизились к Храму Знаний, где за тяжёлыми деревянными дверями их ожидала Тишина. Рассеянный солнечный свет, лившийся из узких окон, встретил их приветливо, приглашая войти. Струйки дыма сжигаемых благовоний поднимались вверх от курильниц, и зал благоухал яркими ароматами. Искрящиеся пылинки дрожали в застывшем воздухе, флейты и арфы молчали, отдыхая после недавней церемонии, изумрудно-зелёные знамёна были выдвинуты из глубоких ниш. Брат и сестра прошли через колонный зал, подобный раскрытой древней книге, заполненной замысловатым загадочным письмом, оказались перед внутренними распахнутыми воротами и вступили в светлое открытое пространство. Сквозь круглое отверстие в крыше в Зал Света заглядывал ясный день, изображение солнца на полу ослепляло глаза золотым блеском, а стены красочными рельефами повествовали о годичном цикле великого светила.

Тали и Онисана приветствовали Вечность и опустились на колени. Торжественный голос молодого Служителя зазвенел в тишине.

— Перед Богом и Хранителями судеб обещаю, что буду искать тебя всегда, из жизни в жизнь, потому что люблю…

Тали повторила за ним, и её нежный звонкий голос заставил задрожать каменные стены.

— Перед Богом и Хранителями судеб обещаю, что буду искать тебя всегда, из жизни в жизнь, потому что люблю…

Онисана продолжил.

— Перед Богом и Хранителями судеб обещаю, что, если ты разлюбишь меня, я отпущу тебя…

Тали закрыла глаза и тихо, но чётко и внятно, вкладывая силу в каждое слово, повторила фразу.

— Перед Богом и Хранителями судеб обещаю, что, если ты разлюбишь меня, я отпущу тебя…

И вновь зазвучал торжественный голос Онии.

— Прошу тебя, обещай мне, что если ты полюбишь другого и захочешь покинуть меня, то сделаешь это и устремишься за зовом своего сердца, даже если это причинит мне боль…

— Обещаю… — сказала Тали. — Обещай мне и ты, ненаглядный брат, что если полюбишь другую и захочешь покинуть меня, то сделаешь это и устремишься за своей любовью, даже если это причинит мне боль…

— Обещаю… — ответил Онисана.

Потом они встали, повернулись лицом друг к другу и скрестили запястья, обхватив руки так, что образовался прочный узел.

«Да свершиться обещанное», — одновременно произнесли они и рассмеялись.

— Клянусь, что не забуду этого обещания, — сказала Тали брату, когда они уже спускались по широким полированным ступеням храма.

Глава XXVI

Непознаваемое

Когда в зал для занятий входил Ассаван, Тали испытывала подлинную радость. Рядом с Учителем каждый ощущал себя любимым и ценным, щедрость и внимание его изливались на всех без исключения, им нельзя было не восхищаться, трудно было остаться равнодушным к синему взгляду, сиявшему добротой. Он говорил, что человек способен с помощью собственной воли подняться до духовных высот, что никто изначально не рождается совершенным, но должен стать таковым, пройдя длинный, извилистый путь. Но когда Тали смотрела на него, ей казалось, что стать такой же для неё не под силу. Так огромно его горячее сердце, так важны для него судьбы учеников, так мало у него мыслей о себе самом, и так ценна для него Тайна Жизни!

И вот мелодичный, чуть приглушённый голос зазвучал в тишине затаившего дыхание зала.

«Жизнь — это непрерывный струящийся поток, где сегодня является продолжением вчера и одновременно создаёт новое завтра. Поймать волну — значит уловить главное, значит двигаться вперёд… Жизнь, как река, не стоит на месте, застывший миг означает начало смерти. Всё в этом мире требует продолжения, всё имеет потребность в постоянном возобновлении. Пространство души статичным быть не может, оно всегда нуждается в новых откровениях… Ничто и никогда не повторяется и, в то же время, существует вечно. Каждый восход не похож на другой, хотя одно и то же солнце ежедневно встаёт над горизонтом».

Когда возникали небольшие паузы в речи и Ассаван с загадочной полуулыбкой опускал задумчивые глаза, Тали углублялась в собственные мысли. И вот теперь она вспомнила себя двенадцать лет назад, ту самую себя, которая пришла в Золотой город, отказавшись от всего прежнего. В то время она убегала от людей, ей казалось, что рядом с ними она неизбежно теряет себя; мир её тогда был ограничен лишь солнцем, поиском сокровенного, собственными переживаниями и трепетной любовью к брату. А теперь так много тех, кого она может назвать любимыми! Её разум с сожалением обращается ко всем, от кого ей пришлось отвернуться когда-то, чтобы понять себя. Да! Если бы она могла вернуться в прошлое, то проявила бы больше нежности и внимания к родителям, она бы не чуждалась людей, так как осознала, что каждое человеческое существо связано с ней таинственными духовными узами. Она бы хотела научиться любить всех-всех… когда-нибудь…

Одно из самых удивительных качеств, присущих человеку, — это способность меняться. Без неё жизнь утратила бы всякий смысл… Кто ты, человек? Как понять тебя? Как можешь ты быть таким разным? Почему ты способен одновременно желать наслаждений и тянуться к звёздам, к непознанному? Почему твои убеждения могут измениться настолько, что ты сам себя не способен узнать? Ты — вечная тайна, противоречивое, непредсказуемое, неугомонное существо!

Тали смотрела на Ассавана и думала о том, что хочет быть похожей на него. И, хотя человек по природе своей не совершенен, Учитель казался ей тем, кто более других близок к этой цели, кто быстро шагает вперёд, давая пример всем жаждущим смысла, счастья и ответов на миллионы вопросов, лишающих спокойствия, сна и равновесия. Она мечтала стать такой же, как он, заменить свои бесконечные мелкие размышления на благородные мысли о благе других. Она хотела со временем научиться заботиться об учениках, помогать им духовно расти, жить ради них, потому что Ассаван говорил, что это и есть то, ради чего стоит жить. И Тали верила этим словам, потому что они сулили ей умиротворение сердца, уверяли в существовании справедливых законов, протягивали руку помощи заблудившимся в непроходимых чащах беспорядочных умопостроений, указывали дорогу в Мир, который она хотела видеть вокруг…

Она снова вслушалась в слова Учителя.

«Не бойся меняться, не бойся того, что кажется несбыточным. Сегодня это лишь неосуществимая Мечта, из которой ты пьёшь драгоценные силы и получаешь крылья вдохновения, а завтра или, быть может, в следующей жизни Мечта эта станет реальностью. Не отговаривай себя верить в невозможное, не связывай свои руки, не опускай глаз от скромности и стеснения перед Великими… Не сравнивай себя с Ними, дабы не впасть в бесплодное отчаяние. Любуйся их красотой, их совершенством и мечтай… Мечтай стать похожим на Них, внимай Их словам и тянись… Тянись всем своим существом к тому, что ещё неведомо, не познано, не понято и бесконечно высоко… И душа твоя, минуя речи, найдёт прямые пути, сердце испытает тоску, побудит тебя подняться, выпрямиться в полный рост и сделать ещё один шаг вперёд. А разум пусть следует вдогонку за рвущейся в небо птицей-душой, потому что таков его удел…»

Глава XXVII

В саду

Шло время. Мар уже давно не встречал ни рассветов, ни закатов. Он решил всецело посвятить себя эффективному служению Идеалу. «Я хочу оставить свой след в этом мире, хочу видеть результаты своих трудов, хочу быть уверенным в том, что живу не зря. Способности были даны мне не случайно, я не могу растрачивать время впустую, не должен относиться безответственно к великому дару природы — часам скоротечной жизни в безбрежном океане вечности. Мои руки и разум созданы для того, чтобы творить; я хочу трудиться и приносить пользу, внести свой скромный вклад в историю. Вся моя жизнь — это Священный язык и вечные знания…» И он работал, находя в работе то, чего так не хватало его душе.

Мар-Амат был строгим наставником, он всегда требовал от своих помощников максимального напряжения и отдачи, ожидал от них всё большего участия и аккуратности, но его умение видеть и указывать глубину Учения искупало многое. Взгляд его пронизывал насквозь, добросовестный ученик под влиянием серых глаз мог почувствовать себя в чём-то провинившимся, а уверенный начинал сомневаться. Мар более всего ценил в людях одно качество — умение думать своей головой, к способности доверять он относился скептически, хотя всё же признавал, что она порой необходима. Он хотел всё понять и измерить, не мог мириться со словами «так должно быть», если они не сопровождались объяснениями.

Иногда его посещали мысли, от которых он содрогался и, предпринимая попытки убежать от этих назойливых преследователей, вскоре признавал, что и они имеют место быть. «Эти одинаковые улыбки на лицах Служителей лишают их всякой индивидуальности. Человек, как разумное существо, должен постигать этот мир, опираясь на собственный опыт и философское осмысление… Почему они следуют за Ассаваном во всём, иногда пренебрегая своим мнением и здравым смыслом? Неужели они ослепли? Но я не могу так, мой разум не может этого позволить…»

Снова в Золотой город пришли тревожные вести. Вся огромная равнина охвачена войной. Люди, следующие за бездушной идеологией, стирают с лица земли следы прекрасного прошлого, они истребляют всё, что напоминает об угасающей великой цивилизации. Они ведут себя так, словно ненавидят старое время за его могущество, гонят прочь Вечные Законы, и всем инакомыслящим уже подписан приговор. Эта война похожа на массовое умопомешательство. Проповедуя добро и всеобщее, быстро достижимое счастье, они продолжают крушить и убивать… Они говорят о блистательном будущем человечества, о возможности полного контроля над природой и всеми сферами жизни, о разумном мире, где не будет места для печалей и боли. Но если бы могли они взглянуть чуть дальше собственного носа, то узрели бы, что эта кичливая самоуверенность приближает их к пропасти… Разум — это огромная сила, но при всей своей ценности для человеческого существа он всегда способен видеть лишь пол-истины. Истина же вечно ускользает от него…

Тали страшно угнетала холодность друга, которого она считала одним из лучших людей в Золотом городе. Мар-Амат стал необщительным, часто выглядел подавленным и печальным. Отрешённый и безучастный к происходящему, он постоянно пребывал в своих мыслях. Милая улыбка, которая так шла его серьёзному, интеллектуальному лицу, куда-то исчезла. Что-то непонятное происходило с человеком, открывшим Тали знание Священного языка. Часто, обращаясь к нему с вопросами, она упиралась в ледяную стену равнодушия; Мар-Амата больше не интересовали темы, о которых она говорила, не интересовали его и успехи молодой ученицы. Что-то другое поглотило всё его внимание…

Тали приоткрыла тяжёлые двери, и раскалённый воздух хлынул на неё, сбивая с ног. Было так жарко, что ей показалось, будто она вот-вот потеряет сознание. Слёзы выступили на глазах, и она искала единственного человека, который способен был её утешить.

Ония в этот день трудился в саду, он сидел в тени на земле и аккуратно пропалывал сорняки на ароматной, недавно политой клумбе. Служитель любовался белыми цветами, нежными и хрупкими, улыбался им, рассматривая их незатейливую красоту. Эти цветы напомнили ему сад из далёкого детства, заросший и от этого ещё более красивый. Здесь, в сердце пустыни, климат был сухой, суровый, и растения могли жить только благодаря постоянной заботе человека.

Если бы Ония создавал свой собственный садик, он бы посадил много травы, чтобы всё было зелёное, чтобы не было видно земли. Он так любил луга, которые, зацветая, превращались в пёстрые, сладко пахнущие ковры. Он скучал по росе на босых ногах, по ледяным ожогам горной реки, по воздуху перед грозой, по пыли серых скал, осевшей в складках одежды, по закату с птичьей высоты, по расцарапанным пальцам и дрожи усталых мышц, — словом, по всему тому, что было в детстве…

Жизнь неустанно движется вперёд, и многое уже не повторится никогда… А потом он вспомнил то счастье, с которым произносил клятву, и глаза Учителя, которые, увидев впервые, вмиг УЗНАЛ! В тот день он понял, что весь пройденный до этого момента путь был подготовкой к той встрече.

Вспомнил Тали, по воле и милости судьбы вновь оказавшуюся рядом.

Он смотрел на цветок и улыбался. «Разве может такая красота родиться случайно? Разве может быть случайностью встреча с Ассаваном? С Геяо? С Тали? Нет! Это же очевидно!»

От размышлений его оторвал дрожащий голос сестры.

— Онисана! — воскликнула она, быстрым шагом приближаясь к нему.

Служитель поднял голову.

— Что случилось?

— Мне нужна твоя помощь. Объясни мне кое-что.

Онисана нахмурил брови, пытаясь переключиться со своих размышлений на слова Тали, встал и отряхнул руки. Вся нижняя часть его одежды была перепачкана землёй.

— Если я могу это сделать, то — конечно.

— Я не понимаю, что происходит с Мар-Аматом, — начала Тали, — он избегает меня, будто я ему враг. Просила уделить мне внимание и помочь перевести сложный фрагмент текста, а он ответил, что у него много дел, и просил придти позже. Я пришла на следующий день, но он снова не захотел говорить со мной. Так продолжается уже давно, и мне очень трудно от этого. Он хмурый какой-то, несчастный, весь погружён в свои мысли. Я пыталась развеселить его, но он сказал, чтобы я оставила его, потому что он очень занят. Может быть, я чем-то провинилась перед ним?

Онисана предложил сестре сесть на скамью.

— Я думаю, что ты тут вообще не причём. Почему-то теперь его раздражает всё: ты, я, Ассаван, улыбки на наших лицах, — всё то, что когда-то восхищало…

Тали удивлённо смотрела на брата.

— Почему?

Ония сидел в задумчивости, его нежно-голубые глаза были опущены, потом он взглянул на Тали.

— Не знаю.

— Не понимаю…

— Мар как-то сказал мне, — продолжил Онисана, — что хочет понять, кто он такой, что старые ответы уже давно утратили силу, а новые всё не приходят.

Тали отрицательно покачала головой.

— Не понимаю… Он же первый, кто имеет доступ ко всем знаниям. Разве они не дают полного ответа на все вопросы? Разве они не объясняют, кто есть человек?

— Похоже, что просто знать — мало. Знание само по себе не ведёт по Пути, не лечит душу, не облагораживает одним своим присутствием. Оно, как плодородная почва, способствует прорастанию зерна души под солнечными лучами воли.

— Послушай, я же знаю Мар-Амата! Он мистик по своей природе, он любит Золотой город, любит Ассавана и всех нас. И это в нём — самое настоящее! — сказала Тали, пытаясь убедить более себя, нежели брата.

— Да. Так и есть. Но случается, что чувство любви покидает нас, когда что-то другое вытесняет его из сознания. Нам кажется, что красивая история закончилась, что стоит смириться и что-то поменять, дабы вновь обрести утраченное счастье. Но в действительности любовь по-прежнему живёт в нашей душе под слоем пыли; стоит только захотеть и совершить маленькое сознательное усилие, и былое чувство вернётся вновь…

Глава XXVIII

Чудо

Утренние сумерки предвещали скорое осуществление ежедневного чуда. Алаксон медленно и с наслаждением шёл по холодному песку, погружённый в беспокойные, но сладкие мысли. Он мечтал о любви, любви настоящей, вечной, благородной, возвышенной и щедрой. Он знал, что сердце его на меньшее не согласится никогда… Он готов был ждать, независимо от срока, который уготовила судьба, невзирая на то, что всё внутри него изнывало от приятной, но в то же время терзающей тоски. «Что я должен сделать, Господи, чтобы заслужить любимую? Каким я должен стать? Я готов измениться, я готов пожертвовать многим, лишь бы только небо послало мне ту желанную встречу, о которой мечтаю давно…»

Он был молод и красив. Высокий, с прямой осанкой, пропорционально сложенный и слегка худощавый, Алаксон удивительным образом сочетал в себе качества мужественности и утончённости. Но была в его натуре какая-то сентиментальная черта чрезмерного трепета перед собственными переживаниями. Тонкая душа его ликовала, созерцая всё прекрасное; дивные мечты, словно нежные мотыльки, всегда порхали вокруг него, он дружил с ними больше, чем с самыми родными и близкими друзьями. О своей красоте, внешней и внутренней, он знал; он замечал, что есть те, кто им любуется, кто называет его «небесным юношей», кто любит звёздный свет в его холодных серо-синих глазах. Он был скромным от природы и не выносил самодовольства, но всё же совладать с чувством ложной гордости ему удавалось не всегда. Конечно, он не кичился приятной внешностью, но она часто подогревала его уверенность в себе. Красота никогда не была для Алаксона испытанием, так как все искания его устремлялись во внутренний мир, но этот нечастый дар добавлял одну маленькую фальшивую нотку в переливисто-полнозвучную мелодию его души.

Алаксон сказал себе, что сегодня непременно узнает ответ. Он обратится к Светилу и спросит Его, он будет слушать и внимать всем своим существом, он почувствует беззвучный шёпот, потому что всё внутри него созрело для этого откровения.

Пустынное пространство заполнили люди в белых одеждах. Они стояли молча, обратив взгляды в розовеющее небо. И когда крошечное золотисто-красное пятнышко показалось над горизонтом, Алаксон вздрогнул, будто от неожиданности. Первые солнечные лучи пронзили воздух, в миг всё преобразив, и, словно с небес, полились дивные звуки, восхвалявшие рождение Божества. Гимны звучали громче, сотни голосов сливались в один, а Алаксон, как зачарованный, смотрел на своего небесного Отца и не смел обратиться к Нему. Он вдруг всем своим существом почувствовал, что его Божественный прародитель любит его так сильно, как не любит никто в этом мире; эта любовь бездонна и глубока, и все переживания вмиг растаяли, улетучились, исчезли. Он ощутил огромное переполнявшее его счастья, сердце Служителя трепетало от невыразимой радости, и такая лёгкость посетила его, что он готов был полететь.

«Любовь не снаружи, она внутри… Она уже живёт во мне, даже если её не с кем разделить… — тихо прошептал он. — Как это прекрасно — любить…»

Солнце казалось Алаксону огромным, потому что он смотрел именно на Него, не уставая любоваться. А потом не удержался, раскинул руки в стороны, как птичьи крылья, ладонями стараясь обнять Светило, и устремился вперёд, навстречу Ему.

Если на одно короткое мгновенье тебе удастся забыть о том, что ты человек, — ты испытаешь счастье полёта. Если ты, как неразумный ребёнок, будешь бежать навстречу солнцу, не вспоминая, что его нельзя достигнуть, сможешь то, что давно казалось невозможным: ты коснёшься его своей душой. И пусть тебе потом никто не поверит, но сам ты не усомнишься никогда. Ты будешь помнить это «чудо» до конца своих дней, потому что это один из тех моментов, ради которых стоит жить…

Глава XXIX

Предчувствия

Тали вышла на улицу и увидела на горизонте в дрожащем расплавленном воздухе приближающиеся белые фигуры. Высокий широкоплечий человек сразу приковал её внимание. «Геяо!» — воскликнула она и сделала несколько шагов вперёд. Пять Служителей в длинных плащах пересекли границу города. Тали решила дождаться их и поприветствовать, она так давно не видела своего друга, ей хотелось побеседовать с ним, послушать о дальних краях, выспросить новости или просто снова заглянуть в его удивительные прозрачные глаза. Когда странники подошли ближе, Тали разглядела их удручённые лица, серые от тяжёлых мыслей и боли. Почти все, заметив её, отвели взор. Даже Геяо, на несколько секунд встретившись с Тали взглядом, не замедлил шага и не проронил ни слова, а лишь на мгновение прикрыл веки и слегка кивнул в знак приветствия. Тали стало ясно: случилось что-то очень нехорошее. Служители остановились у здания Школы, Геяо и его помощник вошли внутрь, трое остальных отправились дальше. Тали знала: вечером позовут всех. Так и случилось.

Вереница лампад впереди указывала верное направление в темноте. Тали шла на свет, неся в правой руке свой маленький огонёк. Вдали показалась колоннада, вокруг которой перемещалось светлое живое море людей. Служителей было так много, что молодой ученице не сразу удалось найти себе место на каменном полу. Всех обитателей Временного посёлка днём отпустили, и маленький городок для ищущих мудрости уныло пустел. Тали оставила свою лампу там, где будет стоять Учитель, а сама расположилась сбоку, в последнем ряду. Редко когда ей удавалась видеть всех жителей священного города, но теперь такая возможность её не радовала, потому что причины этого собрания уже чувствовало её сердце. Около восьми сотен человек ожидали появления Ассавана, ему поручено было говорить от имени Верховного Владыки. Лёгкий гул стоял над колоннадой, и вот он затих в один миг, когда в центр вышел главный Жрец Храма Знаний, и все увидели его необычайно огромные тёмносиние глаза. Учитель долго молчал, разглядывая встревоженные лица. Стояла такая тишина, что от неё становилось жутко. Иногда напряжённая неизвестность бывает хуже горькой действительности…

Ассаван был краток. Он сказал, что вновь возобновилась война, что настоящее время решит, в какую сторону повернёт История. А потом он сказал то, что способно было убить энтузиазм внутри каждого ученика Золотого города.

— Восточная Школа Мудрости несколько дней назад перестала существовать… Не осталось ничего… Все наши братья и сёстры погибли, погибли и все те духовные богатства, которыми славилась эта древнейшая Обитель Света. То, что не было уничтожено, досталось врагу, и теперь даже трудно предположить, насколько он силён.

Ассаван помолчал, видно было, что он с трудом сдерживает эмоции.

— Когда-то существовало четыре Центра Мудрости. Это были незыблемые духовные столицы континента. Но несколько сотен лет назад северная Школа исчезла, не столько по вине недоброжелателей, сколько в результате землетрясения, поглотившего часть суши. То тяжёлое время осталось в нашей памяти как иллюстрация коллективной ответственности за весь мир. Когда взбунтовалась стихия, она не пощадила ни корыстных, ни мирных, ни тех, кто испокон веков вновь и вновь возвращает людям понятия Законов. Эта наша История, научившая многому.

Три Школы продолжили своё существование, и самой сильной из них, самой богатой носителями культуры была Школа на востоке. Расположенная в центре материка на густонаселённой равнине, она всегда имела очень много учеников. Я видел её однажды… Это целый город, обнесённый белыми стенами, с солнечными знамёнами, развевающимися на ветру. Я помню улицу Храмов, где всё, до камешка мостовой, было священным… Кругом так много зелени: трава, высокие деревья, цветы, фруктовые сады и водоёмы… Там жизнь ощущалась во всей своей неиссякаемой полноте, пропитанная великим Светилом Мудрости. Если бы меня спросили, где самое совершенное место на земле, я бы, не задумываясь, ответил, что именно там… Мы надеялись, враг не посмеет посягнуть на то, что сотни лет считалось неприкосновенным, но он провозгласил свои законы, и в них не осталось места Священному. Теперь те, кто потерял разум, гоняясь за чуждыми Природе идеями, видят в нас своих самых главных противников. Они знают, что наша сила — не оружие и не физическая мощь. Наша сила — Вечное Учение, отводящее человеку важное, но не решающее место в этом мире. Мы всегда говорим: нельзя добиться успеха и счастья любой ценой. А люди с чёрной душой показали, что готовы платить любую цену. И потому мы одним фактом своего существования мешаем им.

Действительность такова, что остались только мы и Школа на юге. Мы не в силах остановить войну и не можем защитить Золотой город от разрушения. Перед нами стоит другая задача: спасти всё необходимое, чтобы воссоздать Школу Таинств в другом месте или в нескольких местах. Если мы сделаем это, то когда-нибудь вновь будут развиваться на ветру солнечные знамёна и открываться двери Храмов с восходом солнца, снова зазвучат хвалебные гимны и тысячи книг на других языках заполнят тайные библиотеки. Придут новые ученики, жаждущие постигнуть Сокровенное Учение, вернутся вновь наши Учителя, и все мы встретимся снова. Настало время обратиться к Главному. Я знаю, что многие из вас будут грустить по огням внутри святилищ, по солнечным бликам на стволах колонн и красоте нашей совершенной архитектуры. Всё это было создано, чтобы сделать явным величие Духа, помочь человеческой душе осознать своё Божественное происхождение и устремиться ввысь… Но всё это скоро погибнет, потому что таков закон. Только никогда не исчезнет Вечное, то, что пробудило к жизни красоту из хаоса, что заставило камни стать храмами и превратило папирусные свитки в носители мудрости…

По воле Судьбы мы застали время, когда История вершится на глазах, и от наших усилий зависит многое. Я с грустью думаю о том, что лучшие из лучших, которые справились бы с задачей эффективнее, погибли от рук врага. Поэтому мы должны сделать всё, что в наших силах, так как кроме нас больше не осталось никого. Южная Школа находится у границы Острых скал и равнины, на берегу моря, и имеет свой флот. Уже сейчас они снаряжают корабли, которые перевезут в безопасное место все необходимые носители знаний. Мы будем молить небеса, чтобы они успели до прихода врага. Наш город стоит посередине пустыни, за непрерывной скальной грядой, в естественной изоляции. Такое положение всегда защищало нас от недоброжелателей и любопытных глаз, но теперь враг доберётся и сюда — это лишь вопрос времени. Попасть к нам можно только обогнув скалы, либо на юге, либо на севере, или по морю. У нас есть немного времени, чтобы собрать всё самое ценное для второй экспедиции. Южная Школа даёт нам пять кораблей, они прибудут в небольшую гавань на берегу моря через несколько дней. К этому времени мы должны подготовить груз и доставить его туда через пустыню. Так как у нас нет никаких средств передвижения, мы понесём его вручную.

Ассаван немного улыбнулся и опустил голову, о чём-то на миг задумавшись.

— Как видите, в трудные времена приходится делать и то, к чему не сильно приспособлен, например — на своих собственных плечах нести семена Древних Знаний. Но тут есть одно преимущество: нас очень много, и если каждый возьмёт на себя малую долю, мы легко справимся с этой задачей. Нужно будет продумать, сколько должна весить ноша, в зависимости от возраста и пола ученика. Я прошу всех вас отнестись к этой миссии с большой ответственностью и за короткое время собрать всё необходимое для путешествия. Потребуются подробные инструкции и каталоги, которые позволят заново собрать из разрозненной мозаики Единое Знание, и так как груз не могут сопровождать ученики разных братств, то тем, кто отправится на кораблях, придётся с азов постигать многое. Только вместе мы можем справиться с этой задачей. Каждый из вас узнает, что нужно делать, у своего наставника. Мы должны верить в лучшее и не опускать руки, что бы ни случилось. Не печальтесь о великом прошлом, потому что настало время засеять семена грядущего, которое, несомненно, будет в несколько раз прекраснее.

Когда фигура Ассавана растаяла в темноте, ученики стали расходиться. Тали не сдвинулась с места, погружённая в тяжёлые мысли, словно связавшие её по рукам и ногам; ей хотелось рыдать, всхлипывать, взывать к высшим силам с просьбой о помощи. Ей казалось, что мир, подобно хрустальному шару, упал на землю и дал трещину. Рана эта на теле мироздания разрастается, проникает всё глубже, и вот-вот раздастся стеклянный звон, всё сущее развалится на две половины, и навсегда безвозвратно исчезнут целостность и красота. Мир превратится в осколки, собрать которые будет сложно…

К ней бесшумно подошёл брат и сел рядом.

— Не надо грустить, — сказал он.

— А что будет дальше, Онисана?

Служитель глубоко вздохнул и остановил взгляд на маленьком светильнике, всё ещё стоявшем на полу в центре колоннады.

— Корабли доплывут до места назначения, и начнётся совсем другая история, — ответил он.

Тали немного поёрзала на полу, принимая удобное положение, а потом посмотрела на Онию.

— А что будет со всеми теми, кто останется здесь? Мы умрём?

— Я не знаю… Никто не знает… Лучше не думать об этом. Сначала мы должны выполнить основную задачу, а там случится то, что должно произойти.

Как только забрезжил рассвет, все обитатели священного города вышли встречать Великое Солнце. Геяо, собравшись в дорогу, медлил уходить. Его команда из семи человек должна была дойти до Южной Школы и сопровождать корабли до тайной гавани. Он отправил своих братьев проститься с городом, так как знал, что прежним они уже не увидят его никогда.

Быстрыми шагами широкоплечий гигант преодолел большое расстояние и оказался возле стройного ряда учеников, ожидавших появления светила. Он знал, что времени у него очень мало, и если он не исполнит задуманное, то будет об этом жалеть. Ему нужно было отыскать среди такого количества людей двоих. Он надеялся, что они будут где-то рядом. Так и случилось.

Тали и Онисана, держась за руки, пристально всматривались в горизонт, будто одно появление солнца способно было заглушить щемящую тоску сердца. Когда отзвучали торжественные гимны и все поприветствовали Великого Учителя, Геяо окликнул друзей. Они какое-то время смотрели друг на друга без слов, а потом Геяо положил руки им на плечи.

— Ты уходишь? — спросила девушка, хотя по тому, как он одет, ей уже всё было ясно.

— Я бы очень хотел остаться, но ты же знаешь, что не могу. Признаться, я слишком устал от дорог. Если бы меня спросили, о чём мечтаю, то я бы ответил, что хочу в тишине сада погрузиться в чтение древнего текста, и не спеша, день за днём, создавать переводы. Я скучаю по кропотливой, сосредоточенной работе, в которую можно вложить всё своё усердие и свои знания. Но, похоже, судьбе полезнее мои ноги, чем мой ум, — он печально улыбнулся и на мгновение опустил глаза.

— Не говори так, всё ещё может измениться, — сказала Тали, которой очень хотелось обнадёжить любимого друга.

Геяо смотрел на неё, и в добром взгляде его зажглась благодарность. Все трое прекрасно понимали, что будущее, ожидавшее их, весьма шатко.

— Не знаю, увидимся ли мы ещё… Теперь может произойти всякое, — неторопливо проговорил Служитель-странник, и пушистые волосы его взвились в воздух от дуновения сухого пустынного ветра. Потом он обратился к Онии. — Я всегда считал тебя своим самым лучшим другом. Не знаю, догадывался ли ты об этом…

Взор Онисаны наполнился слезами, он долго молчал, глядя в водянисто-прозрачные печальные глаза Геяо.

— Я буду благодарен тебе до конца жизни, ты повернул мою судьбу в самое прекрасное русло. Если бы я не повстречал тебя в тот день много лет назад, всё лучшее, что со мной случилось, прошло бы стороной. Я не знал бы Золотого города и жил бы, как во сне…

— Это неправда, — возразил Геяо, — ты пришёл бы сюда другим путём, но, знаешь, я счастлив, что всё сложилась именно так.

Они обняли друг друга. Потом широкоплечий Служитель взял руку Тали.

— Прощай, — произнёс он, — теперь я знаю, кого буду вспоминать в последний момент своей жизни.

Он смотрел на неё, и что-то такое было в его взгляде, что сердце Тали разрывалось на части.

— Мы ещё увидимся, я чувствую, что будет именно так, — ответила она.

Геяо кивнул.

— Хорошо. Тогда — до встречи.

— До встречи, мой милый друг, — сказала Тали и улыбнулась.

Она даже не могла представить, насколько важна была этому сильному и необычайно выносливому человеку улыбка хрупкой, несмелой девушки. Её светло-голубые глаза вселяли надежду, и он поверил ей.

— Ещё увидимся… — повторил он. Потом обнял её так бережно, будто боялся разрушить замок из песка.

Геяо был выше Тали, и когда её щека прикоснулась к его груди, она услышала громкое биение неспокойного сердца. В груди Служителя трепетала заключённая в оковы птица, она хотела вырваться наружу, на свободу, коснуться крыльями неба и испытать радость полёта, но увы — это было невозможно. Тали зажмурилась, всё ещё вслушиваясь в быстрые удары под своей щекой, подобные раскатам грома, похожие на крик и стоны, умолявшие об иной судьбе и в то же время смирившиеся.

Она снова подняла глаза, и в прозрачных водянистых озёрах прочла всё то, о чём раньше только догадывалась. Слёзы подступили к её горлу, и она почувствовала, что теряет нечто жизненно важное, что сейчас на её глазах уходит в небытие часть её самой. Ей хотелось сказать ему, другу-возлюбленному-брату: «Я пойду с тобой», но она не смела.

И, видя её метания, Геяо ответил:

— Я должен выполнить свой долг.

— А я — свой, — тихо сказала Тали.

Онисана стоял в стороне и смотрел на сияющий утренним светом горизонт. Объятия разомкнулись, Геяо сделал шаг назад, не отводя взгляда от любимого лица, ещё раз нежно дотронулся до пальцев Тали и ушёл прочь.

Глава XXX

Хранитель архивов

Мар-Амат вступил в просторный прохладный коридор, обрамлённый толстыми массивными колоннами, и быстрыми шагами промчался вперёд, к заветной двери. Он был настроен более чем решительно, мысль, которую он «нёс», созревала в его голове уже давно. В свете последних событий ему стало очевидно: необходимо действовать, и действовать немедленно. Мар вошёл в кабинет Ассавана, поклонился, прижав руку к сердцу, и серый пронзительный взгляд его остановился на лице Учителя.

— Мой Господин, — заговорил он, — позволь поделиться с тобой мыслями, не дающими мне покоя уже давно.

Ассаван медленно отвёл глаза от текста, лежавшего на столе, и посмотрел на Служителя. Перед ним вместо любимого ученика стоял какой-то другой человек. Этот «кто-то» переменился до неузнаваемости, что-то неприятное и дикое было в его колючем взгляде. Лицо молодого Служителя казалось каменным от напряжения, и, хотя он стоял неподвижно, даже стены способны были ощутить, что внутри него, как в грозовой туче, скопился огромный заряд, неминуемо обещавший грозу. Учитель, как ни в чём ни бывало, обратился к Мару со всей своей доброжелательностью.

— Что же тревожит тебя, мой друг?

— Вчера ты сказал, что люди с чёрной душой захватили почти весь материк. Они уничтожили Восточную Школу и, возможно, скоро доберутся сюда. Если мы ничего не предпримем, всё лучшее, что существует в этом мире, погибнет. Мы не можем оставить всё как есть. Мы должны этому помешать! Мне известно: в городе имеется то, что способно остановить войну. Пока ещё не поздно, нужно действовать!

— Что ты имеешь в виду? Как?

— Мы должны уничтожить всё, созданное людьми с «чёрным» разумом, и их самих.

— Ты понимаешь, что это значит: «уничтожить»? — спокойно возразил чуть приглушённый голос.

— Да, мой Господин, понимаю. Но другого выхода нет. Иначе они вскоре разрушат всё, что стоит на их пути, и Золотой город будет в этом списке среди первых.

— Я ценю твою инициативу, — ответил Ассаван, — но ты должен понять, что физическое истребление ни к чему не приведёт. Война происходит в душах людей, и каждый из нас принимает в ней участие. Смерть тела лишь отсрочит выбор и внутреннее сражение. Сейчас настало такое время, что оружие по сути дела ничего не может решить. Это война за свет внутри каждого из нас, и если внутренней победы не произойдёт, физическая победа окажется бессмысленной…

— То есть мы будем сидеть и ждать, когда «колдуны» явятся сюда и сровняют город с землёй? — с нотой сарказма произнёс Мар-Амат.

— Нет. Так не будет. Мы уже начали готовить все самое ценное к перевозу.

Серые глаза стали большими, выразив негодование.

— Зачем убегать, если можно всё сохранить? — возразил Мар, чеканя каждый слог. — У нас имеется достаточно средств, чтобы спасти город и удерживать его в случае нападения.

— Эта война охватывает всё человечество, и Золотой город, как бы он ни был для нас ценен, в сравнении с такими масштабами — песчинка. Теперь нужно думать вперёд за всех… В будущее нельзя перенести тленное — таков Закон. Оно рождается из зёрен вечного, а любая форма, даже самая прекрасная, обречена на погибель. Золотой город родится вновь, но не в этих стенах и не на этой земле…

Мар вежливо распрощался с Учителем, поблагодарив за мудрые слова, но остался при своём мнении. Тягостно было на его душе, и бесконечные чёрные мысли не давали покоя истерзанному сердцу.

Он зашёл в архив и заперся изнутри. Окинув взглядом высокие стеллажи с недавно завершёнными книгами, сморщился, и лицо его непроизвольно изобразило мученическую гримасу. «Ради чего всё это? Столько лет усердной работы! Столько сил и времени вложено! Большая часть моей жизни похоронена на этих полках… Если всё это исчезнет в одночасье, моя жизнь окажется потраченной впустую!»

В памяти безжалостно всплывали картины прошлого.

Обиженная девочка-подросток сердито смотрела на него.

— Ты оставишь меня, Мар? Но почему? — и она расплакалась. — Ты же обещал! Ты говорил, что через два года мы поженимся! Я знаю, почему так происходит… Ты меня больше не любишь…

— Это не так. Прошу, попытайся понять… Я чувствую, что мне будет слишком мало обычной жизни. Я всегда искал чего-то, но не понимал, чего именно. Отец говорит, что у меня есть способности к знаниям, и я могу стать Служителем Солнца.

— А что думаешь ты? Почему отец решает твою судьбу? Тебе будет мало обычной жизни… Значит я для тебя… — она прервала речь, всхлипывая и с трудом набирая воздух, — я для тебя не важна?!

— Я желаю тебе самого большого счастья, которое возможно на этой земле. Но я должен уйти. Прости меня… Мы не будем счастливы вместе, потому что у меня внутри всегда будет жить пустота. Ты такая юная, и у тебя всё впереди…

Девушка прикусила нижнюю губу, сдерживая плач, зажмурилась, затем взяла со стола книгу и со всего размаха швырнула её об стену. Выбегая, она громко хлопнула дверью.

Мар медленно присел на пол, поднял книгу и расправил смятые страницы. «Из вас двоих я выбираю её», — подумал он, поглаживая толстый переплёт.

Снаружи послышались голоса: кто-то хотел попасть в Архив. На дверь два раза надавили, подождали немного, а потом снова стало тихо. Мар не хотел уходить. Он сел на пол, опёрся спиной о стойку стеллажа и вновь погрузился в размышления. Вертикальные складки на его лбу, возникавшие всегда от глубокой задумчивости, очень шли его интеллектуальному лицу.

И вот перед его внутренним взором возник отец, счастливый, с сияющими глазами. Он с восхищением разглядывал белую одежду юноши и медальон на его груди. «Я горжусь тобой! — зазвучал знакомый голос. — Я счастлив, что у меня такой сын!» Он похлопал Мар-Амата по плечу и даже прослезился от радости.

А потом ему вспомнился Служитель с необычайно синими глазами, который, несмотря на молодость, производил впечатление мудреца. Его мягкость и доброта сразу располагали к себе. Он тогда был хранителем архивов, как теперь Мар.

«Столько лет прошло! Столько лет! — подумал ученик и вздохнул. — Всё это — часть моей жизни, я шёл к этому сознательно. Я знал, чего хочу… Но теперь я в растерянности. Я не вижу ответа на самый главный вопрос: „Зачем?“ Зачем продолжать, если мы обречены? Это глупо… Как можно делать то, в чём уже не видишь смысла?»

А потом что-то в нём самом ответило ему словами Ассавана: «Мы должны верить в лучшее и не опускать руки, что бы ни случилось». Синие глаза обладали особенной силой, они всегда были убеждены в превосходстве мира Небесного над Земным, они всегда продолжали любить… И на мгновение от этого синего света будто струя свежего воздуха хлынула в душу Служителя, даже физически дышать стало легче. «Я так хочу верить тебе, — мысленно ответил Мар, — с огромной радостью я бы жил как раньше, посвящая время возвышенным занятиям и размышлениям. Но как же здравый смысл? Конечно, я далёк от совершенства, но всё же знаю точно: безумцем меня нельзя было назвать никогда. Очевидно, что война уже проиграна; наше поражение — лишь вопрос времени… Как смириться с мыслью, что мои усилия оказались напрасными? Я хочу верить твоим словам, Ассаван, потому что вера даёт желанную надежду и приносит утешение, успокаивает сердце и наделяет силой… Но всё внутри меня сопротивляется. Я вижу впереди лишь смерть и разрушение. А ведь мы можем остановить войну! Мы можем пресечь растущее зло, мы можем прогнать обезумевших людей, не дать им крушить наш мир, построенный на законах справедливости! Я отдал бы всё, чтобы спасти город, чтобы уберечь бесценные зёрна священных знаний, хранящиеся в наших библиотеках. Я отдал бы свою жизнь не задумываясь, но… Ассаван не слушает меня, и я понимаю: мы обречены… Как же всё это нелепо!..»

Рассеянные солнечные лучи просачивались из маленьких окошек высоко под потолком. Служитель запрокинул голову, осматривая доходившие до самого верха стеллажи, и не верилось ему, что содержимое всех архивных комнат можно переместить куда-то. Он протянул руку и вытащил первую попавшуюся книгу. Почерк был не его, но чей именно — трудно было понять. Он открыл её наугад и прочитал строку, на которую упал взгляд: «…жаждущего Света любая дорога выведет к солнцу…», затем снова задумался о своём.

«Как всё это глупо! Когда явится враг, ничто не остановит его: у города даже стен нет! В пустыне просто стоят здания… Храмы, библиотеки, хранилища ничем не защищены! Приходи и бери всё, что хочешь!»

Мар тихо засмеялся, сморщившись, и небрежно бросил книгу на пол. За его смехом стояли рыдания, которым он не давал выхода и не смел признаться себе в этом.

Глава XXXI

Вечная двойственность

Времени оставалось очень мало. Служители работали по восемнадцать часов в сутки, прерываясь только на сон и еду. Чьё-то минутное промедление могло погубить Дело. Теперь стало ясно, что перевести всё имущество невозможно и придётся выбирать только самое ценное. Но как это сделать? В Золотом городе всё ценное…

Мар-Амат куда-то исчез. Он являлся хранителем архивов, и пост этот обязывал его решать, что останется здесь, а что будет отправлено на кораблях. Но отсутствие наставника не должно было парализовать работу, и его ученики, выбрав Онисану в качестве главного, продолжали трудиться. Ония не спал почти двое суток. В здании Школы теперь было шумно, Служители выносили книги из библиотек в рабочую комнату, аккуратно упаковывали их в небольшие мешки с заранее присвоенным номером, и составляли списки.

Каждый такой мешок должен был нести один человек.

Ассаван всё время проводил со Жрецами, составлявшими Совет Западной Школы, и его ученикам пришлось самостоятельно решать многое. Первые два дня Онисана думал, что его наставник приглашён Учителем на Совет, и этим объяснял его отсутствие. Но странно было: Мар никому ничего не поручал и не интересовался ходом работы. На следующее утро кто-то сказал, что недавно видел хранителя архивов.

Ония оставил дела и отправился к дому друга; он даже не надеялся, что встретит его, но, к большому своему удивлению, обнаружил приоткрытую дверь, за которой виднелся человек. Онисана постучал для приличия и вошёл, Мар-Амат повернул голову, и их глаза встретились. Какая-то простая потрёпанная одежда была на том, кого называли хранителем архивов, чёрная рубаха с красными полосами выглядела настолько непривычно, что Онисана не сразу узнал его. Гость нерешительно подошёл ближе к Мару, глаза его стали круглыми от удивления, он окинул взглядом небольшую комнату и ужаснулся. В камине догорало белое одеяние, и языки пламени лизали браслеты Служителя Солнца. На короткий миг Ония лишился дара речи.

— Ты в своём уме?! — вдруг накинулся он на Мара.

Человек в пёстрой рубахе смотрел на него холодным серым взглядом, не говоря ни слова.

— Что это значит? Почему ты это сделал? — негодовал Онисана. — Да что такое с тобой произошло?

Мар медленно надел плащ, поднял с пола набитую сумку, повесив её на плечо, и равнодушно взглянул на Служителя.

— Я ухожу.

— Куда уходишь? — испуганно спросил Ония.

— Я ухожу навсегда. Куда — не знаю.

— Ты не можешь этого сделать, — громко возразил Онисана и загородил дверь. — Из Золотого города нельзя уйти!

Мар улыбнулся, его лицо выглядело каким-то тусклым и вялым, в глазах не было ни сожалений, ни упрёков.

— Я принял решение оставить город. Ты что же, будешь держать меня силой? Или, может быть, убьёшь, как клятвопреступника?

Всегда сдержанный, Онисана разозлился от этих слов и даже не пытался вернуть своё самообладание.

— Ты же давал обещание перед Судьбой, как можешь нарушать его? — кричал он. — Как вообще такие мысли поселились в твоей светлой голове? Ты же лучший из лучших, тебе нет равных среди всех учеников Западной Школы! Как всё это могло случиться?

— Заботься лучше о своих обещаниях. Не перед тобой я брал обязательства, не тебе и упрекать меня. Отойди!

Онисана не знал, что ещё сказать, да и ясно было, что теперь уже все слова бесполезны. Он медленно шагнул в сторону, освобождая дверь и не спуская глаз с человека, которого больше не узнавал. Мар-Амат вышел на улицу и решительно направился к окраине города.

Ония долго смотрел ему вслед, и всё в нём бушевало от возмущения. Ему было обидно за Школу, за то, что Мар оставил Служителей в самый ответственный момент. «Покинуть город тогда, когда будущее висит на волоске, когда всё может погибнуть и ты нужен больше, чем когда-либо! Как это понять? Какое объяснение он нашёл такому безумному предательству?»

Онисана медленно шёл по песку, раздавленный тяжестью переживаний, повесив голову на грудь. Он задыхался и спотыкался на ровном месте, казалось, песок нарочно сдерживал его, выказывая протест дурным новостям. Ония хмурил брови, незримые оковы сжимали его сердце, и было очень темно внутри… Он чувствовал стыд, самое отвратительное чувство из всех, которые ему приходилось испытывать. Ему было до слёз обидно за поступок Мар-Амата, печать позора легла и на его душу, нарушив покой, хотя в случившемся не было его вины. «Какая слава теперь пойдёт о Золотом городе, если его ученики так просто предают свои обеты?» — подумал он и содрогнулся всем телом.

Онисана знал, что должен поговорить с Учителем, во что бы то ни стало. Взлетев по лестнице, он с силой толкнул тяжёлые двери и оказался в широком зале. Объяснив срочность дела молодому Служителю, охранявшему спокойствие Совета от любознательных ушей, принялся ждать, расхаживая по комнате. Юный ученик исчез в глубине затемнённого коридора, и уже через полминуты послышались спешные шаги Ассавана.

Синие глаза смотрели взволнованно, вглядываясь в лицо Онии, пытались уловить суть случившегося ещё до того, как прозвучит первое слово.

— Что произошло?

— Мой Господин, я видел только что Мар-Амата, — голос Онисаны дрогнул. — Он сжёг одежды Служителя и ушёл. Он сказал, что принял решение покинуть город…

Ассаван опустил глаза и ничего не сказал.

— Не могу понять, — продолжил Онисана, — что случилось с ним? Он стал каким-то чужим… замкнутым и безучастным. Что будем делать? Позволим ему уйти?

— Пусть идёт, раз таков его выбор, — ответил Учитель.

— Что же тогда значат слова: «Из Золотого города нельзя уйти»… Как это понять?

— Мы говорим, прежде всего, о Законах, по которым живёт человек. Ни одна мысль, дурная или хорошая, ни одно желание, ни единый поступок не исчезают бесследно — они формируют нашу будущую судьбу. Не стремись вершить правосудие, Жизнь сама рассудит всех нас. Мар знал, на что идёт. Ученик находится под пристальным вниманием Судьбы, и потому заслуженное приходит намного быстрее.

— Что будет с Мар-Аматом дальше?

— Этого никто не знает…

Ассаван задумался, в ярких глазах его застыла боль.

— Сейчас я понимаю, что в этой ситуации есть доля моей вины… Когда-то он приходил ко мне и говорил о своих сомнениях, о том, что не видит своего места, что ищет чего-то, но не может найти. Я не понял его тогда до конца. Но разве мог я предположить, что мой способный и сильный ученик решится на такое? Я думал, что душа его жаждет изменений, что очередная ступень ожидает его… Я верил в него так сильно, что не слышал его возражений, не уделял его метаниям должного внимания. Мой дорогой Мар! Прости меня…

— Что ты говоришь, мой Господин? Как ты можешь быть виноват? Мар-Амат нарушил обещание, данное перед Владыками Судеб. Никто не заставлял его так поступать! Он отказался от всего, что до этого любил, просто перечеркнул свою жизнь и вырвал ненужные страницы!

— Не осуждай его, прошу тебя…

— Но как я могу не осуждать его, — кипел Онисана, — никогда мне в голову не приходили мысли о том, что можно бросить всё и уйти именно тогда, когда мы все стоим на краю пропасти! Как тот, кто обучал меня священным знаниям о Природе, о законе связи причин и следствий, чьи слова раскрывали мир, сотканный по единым принципам, мир одухотворённый, разумный и вертикальный, мир, где человек — существо свободное, способное стать богоподобным, как тот, кто являлся моим наставником, мог поступить наперекор всему тому, чему учил, о чём говорил с силой и уверенностью, в чём не сомневался никогда? Как он мог сделать так? Как…

— Перестань! Останови поток разрушительных мыслей — они вредят тебе же в первую очередь. Сядь и послушай меня…

Взгляд Ассавана стал строгим, синие глаза смотрели на Онисану как на маленького провинившегося ребёнка, с укором и нежностью одновременно. В этих глазах не было любимых и не любимых, желанных и не желанных; страдания и сомнения каждого ученика оставляли свой след в его душе. Теперь Онии стало совестно от собственной несдержанности, он понял, что Учитель не делит людей на заблуждающихся и правых, что ему по-настоящему больно от неудач и отчаяний каждого.

Онисана покорно опустился на каменную скамью, ощутив, что всё его непослушное тело вибрирует от внутреннего напряжения.

— Ты прекрасно знаешь, что человек — существо двойственное, объединяющее в себе два разных начала, два полюса, две противоположности. Земное существо внутри нас «одето» в тело и погружено в мысли о себе, оно похоже на закованного в цепи пленника, выглядывающего из маленького окна телесной тюрьмы. Что мы можем знать о мире, рассматривая его в крошечное решётчатое окошко? Вторая часть человека — существо окрылённое, способное на короткие мгновения преодолевать притяжение земли и воспарять к небу. Это звёздный странник, всегда рвущийся ввысь, но связанный воедино с закованным в цепи, он не может долго находиться в полёте. Союз этот рождает неразрешимый парадокс, не-прекращающуюся борьбу и вечную двойственность. «Раб» хочет комфорта и спокойной жизни, он не любит прикладывать усилий и мечтает о лёгком и быстром успехе, ему всегда всего мало, он ненасытен, он стремится к обладанию всем, чего пожелает, он жаждет внимания к собственной персоне. Он ищет признания, любуется своими достижениями, обижается, когда кто-то поступает не так, как хочется ему, он измеряет этот мир полезностью для себя и своих близких, а других может не замечать вовсе. Это существо считает себя особенным, уникальным и исключительно ценным, не понимая, что в действительности он — лишь раб в мире вещей, умирающих и скоротечных. А тот, кто одарён крыльями, обладает чудесной способностью видеть мир сверху, улавливать многообразные связи, объединяющие всё воедино, причины, которые рождают последствия на физическом плане. Дом его — это измерение чистых Идей, это пространство любви и бескорыстной отдачи, это мир, где «я» перестаёт быть центром человеческой жизни. Когда в нас просыпается этот небесный странник, человек больше не стремится выразить себя, «состояться», добиться чего-то, а искренне жаждет скромно служить Великому, Вечному и Прекрасному…

В каждом из нас постоянно борются эти два существа, сознание человека есть наблюдатель, принимающий сторону то одного, то другого. Мы можем смотреть на всё либо глазами материалиста — раба, либо глазами окрылённого существа. Если открываются одни очи — закрываются другие, по-другому не бывает. Человек постоянно стоит перед выбором: служить узнику, угождая его сиюминутным прихотям, либо служить внутреннему Господину. Каждый рождён для того, чтобы стать свободным от ложных ценностей, высокомерия и бессмыслицы, чтобы с помощью собственной воли воспитать внутри своей личности совершенного Человека… Все люди разные, но природа каждого — одинакова, нет никого, кто был бы лучше или хуже. Судьба поставила одну общую задачу перед всем человечеством, но идти мы к ней будем долго, каждый со своей скоростью…

— Мой Господин, как же Мар не может понять, что заблуждается? Я уверен, он скоро очнётся, но будет уже слишком поздно…

— Это не совсем так, Онисана. Если бы ты услышал его доводы, они показались бы тебе правдоподобными, ты бы узрел в них много здравого смысла, оправданные претензии и трезвую предусмотрительность. Та почва, на которой выросло его решение, весьма реальная, на ней сорняками проросли все промахи и ошибки тех, кто должен был оправдать его доверие, но не оправдал. Много слёз было пролито на эту печальную землю прежде, чем возникли заросли дурманящих трав, заслонив собою свет звёзд и солнца. Всё это — реальность, но реальность мирская. Ученик же способен видеть другую Реальность…

— Ты рисуешь мне страшные картины, — медленно проговорил Ония, представляя то, о чём говорил Учитель. — Но как такая беда может случиться с учеником, стремящимся к чистому образу жизни и духовным вершинам? Не понимаю…

— Двойственная природа человека не может быть сведена на нет, даже самые совершенные представители Земли имеют недостатки, но, конечно, по сравнению с нами, — утончённо-возвышенные. Внутри каждого из нас постоянно происходит борьба между высшим и низшим, между духом и материей. Даже Великие совершают ошибки, даже Учителя, ведущие нас, несовершенны. Но Великие являются Великими потому, что их духовные победы превосходят человеческие слабости, Они становятся примером для многих, помогая своим ученикам преодолевать то, что им уже удалось оставить позади.

Но, представь себе, найдётся человек, который, слушая Учителя, будет вместо того, чтобы вникать в сокровенный смысл слов, недоволен тем, что наставник не открывает ему тайных знаний… Или вдруг станет обижаться, что ему лично не уделено особое внимание, или начнёт размышлять о том, как не соответствует столь простая одежда светлому облику Господина… Как видишь, эти мысли вполне справедливы. Но существует несколько реальностей, и человек всегда выбирает сам, в какую из них направить своё сознание. Если закрываются очи крылатого существа и открываются глаза закованного в цепи, человек убеждён, что мир именно таков, каким он видит его через окно тюрьмы. Для узника существуют лишь препятствия, он часто испытывает безысходность и порой начинает винить в этом других. Но дело в том, что он сам позволил себе стать рабом…

А когда открываются глаза крылатого существа, душа, вырвавшись из плена, чувствует счастье и свободу, далёкие Цели открывают ему силу, способную преодолеть гнёт обстоятельств…

Любое недовольство, каким бы справедливым оно ни казалось, рождается из уст раба, это признак того, что духовные очи сомкнулись…

Онисана задумался.

— Я понимаю, что всё это так, мой Господин, но трудно мне принять случившееся…

— Мне тоже очень трудно, но не стоит думать плохо о своём брате. Нечто подобное может случиться с каждым…

— Не думаю, что это высказывание будет справедливо, если речь пойдёт о тебе, Учитель.

Ассаван загадочно улыбнулся, помолчал немного, а потом ответил.

— Конечно, я говорю не о том, что и я могу оставить Путь ученичества; думаю, моя судьба уже так сильно вплетена во многие другие судьбы, что Великий Закон не позволит мне совершить подобный шаг. Я имею в виду то, что каждый из нас может сделать выбор в сторону видимого и преходящего, обменять далёкие недостижимые звёзды на тепло уютного дома.

— Каждый может сойти с однажды выбранного пути? Твои слова пугают меня! Можно ли как-нибудь этого избежать?

— Да. Есть лишь один способ, как не дать уснуть своей Душе: нужно постоянно тренироваться смотреть на мир духовными глазами. Что бы ни случилось, стараться видеть в человеке свет, быть благородным и великодушным всегда, даже с теми, кто оскорбляет тебя. Благодарность и любовь — бесценные достоинства ученика; сердце, наполненное ими, находится под защитой богов.

Онисана молчал, в его усталых воспалённых глазах застыли слёзы.

— Тебе нужно отдохнуть, мой друг, — сказал Ассаван, положив руку на плечо Служителя.

Ония отрицательно покачал головой.

— Не могу. Нужно закончить работу. Без Мара всё будет сложнее.

— Пойдём, — сказал Ассаван и направился к тяжёлой двери.

Они шли по широкой мощёной дороге в лучах яркого утреннего солнца. Всё вокруг было таким же, как и прежде: голубое небо, сияние песка и хлопки развивающихся на флагштоках знамён. Не верилось даже, что беда нависла над городом, когда вокруг царит такая красота и безмятежность. Они минули Храм Знаний и вошли в здание Школы. Теперь знакомые комнаты трудно было узнать, везде высокими стопами лежали книги и вокруг них суетились Служители. Ученики, увидев Ассавана, приветствовали его. Он подозвал к себе Тали.

— Отведи брата домой, ему нужно поспать, — тихим голосом сказал он. — Пожалуйста, проследи, чтобы он отдохнул, а заодно узнаешь по дороге некоторые новости. — Потом он обратился к Онисане: — Не переживай, работа будет продолжена, иди спокойно.

— Хорошо, мой Господин, — ответил Ония, и они вместе с Тали ушли.

— Чем ты так расстроен? — спросила его сестра.

Онисана шёл с опущенной головой и испытывал чувство стыда, будто это он нарушил клятву, а не Мар; он мучился от того, что не мог в своём разуме отыскать достойной причины свершившейся с другом перемены. Он никак не мог понять, как можно поступить вразрез со всем тем, чему его наставник обучал других… Как такое возможно? Ему даже неловко было говорить сестре правду, тем более зная, что Тали обожает Мар-Амата и всегда хотела быть похожей на него в умении постигать Учение. «Что будет? — думал он. — Она разочаруется в нём, потому что тот, кто говорит одно, а делает другое, не достоин уважения»…

— Онисана, почему ты молчишь?

Они подошли к дому, Ония остановился у порога, в упор посмотрел на Тали, лицо его приобрело трагическое выражение, и он с трудом выдавил из себя слова.

— Мар-Амат ушёл навсегда. Он решил полностью изменить свою судьбу, даже сжёг одежду Служителя…

Тали долго не произносила ни слова, глядя в нежно-голубые глаза друга и брата, которые одновременно выражали так много: осуждение и разочарование, боль, обиду, негодование, тоску по утерянному прошлому, любовь и отторжение, сожаление и чувство вины, презрение и благодарность.

— Я знала, что подобное может произойти, — наконец задумчиво сказала она. — Мар долго шёл к этому. Я хотела ему помочь, но почему-то часто случается так, что те, кого ценишь ты, не ценят тебя. Он никогда не воспринимал меня всерьёз, не делился своими переживаниями и не проявлял интереса к моей жизни. Я понимала, что мысль Мара столь высока, что ему не до меня. Признаться честно, мне очень хотелось его одобрения и дружбы, а для этого, я знала, нужно сначала стать равной ему. Но теперь понимаю, что «равенство» тут не причём. Я благодарна Мару за очень-очень многое, и если он решил оставить город и всех нас — пусть идёт с миром. Нельзя заставить любить… Если бы все любили лишь равных, этот мир давно бы рухнул… В сердце нашего друга перестал жить Золотой город, и мы с тобой, к сожалению, были не в силах это изменить.

Онисана не нашёл, что ответить. Слова Тали удивили его, не преступником Мар-Амат был для неё, а тем, кто заблудился и не нашёл ярко освещённой дороги, кто скитается по неизвестным краям в поисках самого себя, и бывший хранитель архивов показался ему теперь очень одиноким и несчастным.

«Я всё равно не усну, — думал Ония, лёжа в постели, — как можно уснуть, когда разум воспалён и отравлен?»

Но через мгновение после того, как ушла Тали, он провалился в сон, будто в бездну.

Глава XXXII

Ассаван

Ассаван преодолел в задумчивости мрачный коридор и вошёл в Зал переводов, на глазах его блестели слёзы. Из смежных комнат до него доносились разнообразные звуки, а здесь он был один. Он подошёл к столу Мара, на котором громоздились стопы недавно выполненных страниц; они лежали аккуратно, сложенные вместе и готовые к переплёту. Почерк был легко узнаваем, никто больше, кроме хранителя архивов, не писал так хорошо. Ассаван тяжело вздохнул, синие глаза его стали хрустально-прозрачными от печали. «Мой дорогой Мар, — мысленно обратился он к ученику, — ты забыл самое главное… Всё материальное однажды исчезнет, ничто не может его увековечить. Страницы книг истлеют, краски потеряют яркость и расплывутся, древние истины будут названы мифами, — Мудрость не в них. В этом изменчивом мире вечно лишь одно: вклад любви в человеческие души. Мой милый Мар, пройдёт время, и ты вновь испытаешь тоску по Вечности… Ты вернёшься…»

Вдруг он почувствовал чьё-то присутствие и обернулся. В дверях зала стоял высокий Служитель средних лет и терпеливо ожидал к себе внимания.

— Здравствуй, брат! — сказал Ассаван, и грустные глаза его стали приветливыми от едва уловимой улыбки.

— Здравствуй. Я пришёл за тобой. Учитель зовёт тебя. Готов ли ты предстать перед Ним прямо сейчас?

Служитель удивлённо посмотрел на своего духовного брата; в синем взгляде его зажглись радость и волнение одновременно.

— Что-то случилось?

— Я ничего не знаю, — ответил Жрец.

— Идём! — решительно произнёс Ассаван.

Они долго шли по широкой каменной дороге, вымощенной гладко отшлифованными серыми плитами, а потом свернули в сторону, продолжая путь прямо по вязкому раскалённому песку. Через некоторое время Служители увидели дорожку, начавшуюся внезапно, и эта тропа вскоре привела их к незаметному проходу в скале, ведущему в Тайный Храм, о котором знали лишь Посвящённые.

Ассаван предчувствовал изменения… Хотя он не знал, какая участь ожидает Золотой город, сердце его уже трепетало, уловив запах надвигавшейся бури. Он был готов к сражению, к отчаянной битве за Свет, он был готов следовать за своим Господином везде и во всём… Он чувствовал опасность, возраставшую с каждым днём, и больше всего на свете хотел спасти самое ценное сокровище на земле, самое любимое и дорогое его сердцу…

В Тайном Храме всегда горели сотни лампад. Это было царство Огня, не физического, но вечного, это было место внутренней чистоты и очищения, мир, где может звучать Истина…

Облачившись в церемониальные одежды, сиявшие при свете живых огней, он вновь обрёл тот самый облик, который так верно выражал величие и прозрачность его души. Рядом стояли его духовные братья, составлявшие Совет Высоких Жрецов, в сосредоточенном молчании ожидая знака. И вот наконец на фронтальной стене зала открылся вход, и торжественный голос откуда-то сверху произнёс: «Учитель ожидает тебя, Ассаван».

Служитель вошёл внутрь, дверь тут же затворилась, и он остался один в огромной цилиндрической комнате. Он немного растерялся, так как ожидал, что все остальные последуют за ним, как это происходит во время Совета Мудрых. Оранжевый свет заливал всё вокруг, стены, покрытые блестящим металлом, неясно отражали белую фигуру Ученика. Ассаван ждал. И вот к его размытому отражению добавилось облако света, и через несколько секунд появился ТОТ-ЧЬЁ-ИМЯ-ПРЕБЫВАЕТ-В-ТАЙНЕ.

— Здравствуй, Учитель! — приветствовал Его Ассаван особым жестом, и синий взгляд радостно устремился в космическую глубину чёрных, как ночное небо, глаз.

— Сын мой, жребий пал на тебя. Готов ли ты выполнить Волю Богов?

— Я сделаю всё, что Ты скажешь, Господин моей Души!

— Не торопись! Даже Великие могут отпрянуть перед испытаниями. Отныне Закон требует нового Владыку. Золотому городу нужен Верховный Жрец.

— Но ведь Ты — Верховный Жрец, благородный Учитель!

— Так было. Но теперь всё должно измениться. Не спрашивай меня, почему, твой разум не должен этого знать. Ответь мне: согласен ли ты занять моё место?

Ассаван содрогнулся от этих слов, и разные мысли, разрывавшие разум на части, стали одолевать его. Какая-то тяжесть потянула его к земле, и он опустился перед Учителем на колени, не в силах поверить услышанному.

— Я???

Несколько секунд царило молчание.

— Учитель, наверное, Ты не знаешь, как много тёмных пятен на моей совести… — дрожащим голосом произнёс Ассаван. — Стоять с Тобой рядом — уже незаслуженная честь для меня.

— Речь идёт не о чести, а о Жертве. Не по заслугам и достижениям выбирается кандидат, а по огромному желанию служить Идеалу и подлинной любви к людям. Готов ли ты пожертвовать своей личностью, чтобы стать тем, кем хочет видеть тебя Судьба?

— Светлый Владыка, Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я сам. Разъясни, как это возможно? Я не чувствую, что обладаю хотя бы и сотой долей Твоей мудрости.

— Мудростью нельзя обладать, она сама находит тех, кто ищет её. То «я», о котором ты говоришь, должно умереть, чтобы освободить от гнёта твоё истинное «Я».

Ассаван опустил голову и зажмурился, ум его был обескуражен и раздавлен тяжестью предстоявшего выбора. Он сомневался… «Я не смогу», — думал он, но меньше чем через минуту какая-то сила, рождённая в глубине его сердца, заставила Ученика подняться на ноги и, выдержав пристальный взгляд ТОГО-ЧЬЁ-ИМЯ-НЕИЗРЕКАЕМО, произнести:

— Если Ты веришь в меня, Учитель, — я готов…

Глава XXXIII

Надежда

Отряд Геяо медленно продвигался на юго-восток. По песку идти было очень трудно, и все чувствовали усталость, накопившуюся за пять дней пути. Наконец слева показалась граница Острых скал, это означало, что половина пути теперь позади. Служители подошли ближе к скальной гряде и расположились в тени на отдых. Геяо тяжело опустился на землю, опёрся локтями о колени и стал вглядываться в насыщенно-голубое небо.

Он чувствовал, что его тело уже не такое, как прежде, что он стал быстрее уставать, и шаг его потерял былую лёгкость. Глядя на свои сильные руки, он думал, что однажды этот совершенный биологический инструмент обветшает, и то, что так естественно сейчас, будет даваться с большим трудом. Людям свойственно стареть… И хотя у Геяо в запасе ещё много лет, он уже осознал, что старение и смерть — неизбежны. Единственное спасение от кажущегося исчезновения — это Смысл. Если ты знаешь, чему посвящены твои дни, месяцы и годы, если ты сознательно трудишься ради этого, то, оглядываясь в прошлое, твоё сердце не испытает печали. Чувство выполненного долга будет наградой за дряблость мышц, и даже тень сожаления об утраченном не коснётся тебя.

«А ради чего живу я? Чему отдал все эти годы?», — Геяо задумался, созерцая однообразную жёлто-синюю даль. «Золотому городу, — коротко ответил он сам себе. — Хотя всё же неясно, что именно я сделал. В дорогах прошла большая часть моего времени; я приносил новости, а они — эфемерны. Не могу сказать, что оставлю после себя что-то большое и важное, ведь моя единственная заслуга — приходить вовремя туда, где это необходимо. Но, может быть, не стоит пытаться отделить свой личный вклад в историю от всего того, что рождается как результат наших общих действий? Да, я не строил Храмов, которые простоят века и будут доказательством ценности моей жизни. Я просто делал своё маленькое дело».

Он взглянул на своих учеников, о чём-то беседовавших неподалёку. «Каждому из них я искренне благодарен. Мы вместе, и поэтому возможно выполнение нашей задачи. Путешествовать в одиночестве — опасно; мы столько раз выручали друг друга, помогали, подбадривали. Если есть какие-нибудь заслуги у отряда Геяо — все они должны быть разделены между нами поровну… Разве может один человек полностью построить Храм?

Сам создать чертёж, вырубить камни, привезти, установить, вырезать рельефы и нанести росписи? Нет! Это просто невозможно! Нашей маленькой жизни не хватит на это, и вряд ли кто-то владеет сразу всеми искусствами в совершенстве. Может быть, мудрый ответ на вопрос о моей полезности будет звучать так: „Я осознал, насколько невелика лично моя роль, но делал то, что в моих силах, чтобы осуществить общую Задачу, и потому, когда придёт время умирать, — отправлюсь в другой мир с чистой совестью“».

— Геяо, смотри! — вдруг закричал один из учеников.

Служитель поднялся и посмотрел туда, куда указывала рука друга. В нескольких километрах от них с большой скоростью двигалось нечто. Тёмные вытянутые объекты скользили по воздуху, издавая неприятный шум. Геяо не верил своим глазам. «Этого не должно быть! Нет! Слишком рано!»

— Это враг! Мы должны спрятаться! — наконец скомандовал широкоплечий гигант.

Служители подбежали ближе к скалам и легли на песок, их белые одежды слились с цветом пустыни. Геяо смотрел с ужасом на огромные машины, направлявшиеся в сторону Золотого города, и не мог поверить, что Судьба допустила такое. «Только не сейчас! Служители ещё не успели покинуть город», — думал он, закрыв глаза. Сердце его бешено заколотилось, и какая-то незримая многотонная тяжесть придавила к земле. В голове мелькали разные мысли, и трудно было в этот миг думать о лучшем.

Корабли исчезли за горизонтом. Несколько минут все сидели молча, в глубокой растерянности. Геяо видел, что его ученики отчаялись, их опущенные головы и потухшие взгляды говорили о том, что они вот-вот сдадутся. «Ради них я не имею права впадать в уныние», — подумал он, бодро поднялся на ноги и сказал вслух: «Идём, нам надо спешить». Служители переглянулись и, не произнеся ни слова, последовали за ним.

— Думаешь, город устоит? — после нескольких часов пути спросил Рао.

— Думаю, да. Мы только видели летающие машины, и всё. Никто не знает, куда именно они движутся. От нас ожидается только одно: мы должны привести корабли в гавань, а там посмотрим, что будет дальше. Если каждый выполнит свою задачу, есть шанс на успех. Я уверен, что Владыка города почувствует опасность. Мы должны верить в лучшее и продолжать идти, — ответил Геяо.

Его слова вдохновили и обрадовали всех, потому как идти, думая, что это напрасно, для человека невыносимо. Он шёл бодро и быстро, стараясь размышлять о дорогих сердцу вещах. Он вспоминал прощание с друзьями, вновь и вновь прокручивая в голове их слова, которые так бередили душу. Вот Онисана, его серьезное лицо теперь такое открытое и искреннее… А вот Тали, её волосы развеваются на ветру, они такого же цвета, как её золотистая от нежного загара кожа, и как песок… Она улыбается… Геяо чувствует, что эта улыбка адресована именно ему, и он — счастлив. А потом он вспомнил Ассавана, глубокие синие глаза, в которых живёт сама Вечность. «Мой Господин, ты просил нас не опускать руки, и мы не сдадимся…»

Утром, на одиннадцатый день пути, отряд Геяо вышел к морю. Было прохладно, солнечные блики плясали в набегавших волнах, и такое умиротворение царило вокруг, что хотелось остановиться, сесть на берегу и не думать ни о чём. Служители продолжили путь, даже не подойдя к заманчиво сверкавшей изумрудной воде. Геяо что-то беспокоило, это было заметно всем. Через два часа они подошли к безлюдному порту. Вдали, почти вплотную придвинутые к скалам, виднелись стены Города Мудрости. Казалось, здесь всё было необитаемо: ни одного живого существа, ни одного корабля, — только пустые причалы и холодные камни. Город издали казался лишённым жизни.

Геяо медленно прохаживался вдоль берега, скрестив руки на груди; отчаяние в нём начинало брать верх. Он поймал себя на мысли, что нарочно смотрит под ноги, лишь бы не встретиться взглядом со своими учениками, не дать им прочитать в нём то, что он уже не в силах был скрывать. «Где же корабли? — думал самый сильный и выносливый Служитель, его мощное тело дрожало от напряжения и ускользающей надежды. — Верховный Жрец Южной Школы не мог нарушить обещания. Может быть, что-то случилось?»

Конечно, никто не заметил слабости никогда не сдающегося и вечно жизнерадостного Геяо. Как же могло подобное придти в голову тем, кто постоянно следовал за смельчаком, за человеком, ведавшим все пути и дороги, знавшим язык природы, читавшим будущее в дуновениях ветра? Они не понимали, что загадочная и неугомонная душа скитальца всегда находила равновесие только потому, что страстно его желала, тянулась к лёгкости и чистоте, но не обладала ими изначально. Он всегда шёл вперёд не оттого, что не испытывал страха, а потому, что ученики следовали за ним и кто-то должен был оказаться первым.

— Я схожу на разведку, — сказал Рао, устремив пристальный взор в сторону молчавшего города.

— Хорошо, — ответил голубоглазый гигант, наконец оторвав взгляд от земли, — возьми с собой ещё кого-нибудь.

Двое ушли. Остальные остались на берегу. Прошло довольно много времени, прежде чем они вернулись. Служители приближались быстро и уверенно, по их лицам нельзя было понять, какие новости они несут.

— Геяо, город пуст! — сообщил Рао.

Море мирно плескалось перед ними, сладкий шелест волн убаюкивал и завораживал. Белая пена рождалась и исчезала, золотые звёздочки вспыхивали на бескрайней «живой» поверхности. Грусть отпустила Геяо, он снова почувствовал себя уверенно, будто рыба в воде. Он сидел на песке, и теперь почему-то был абсолютно спокоен. Такое иногда случалось: кажущаяся безнадёжность могла сопровождаться у него ощущением благополучного исхода.

— Что мы будем делать? — спросил один из учеников.

— Ждать, — ответил Служитель с прозрачными глазами, не отрывая взгляда от сияющих крупинок мокрого песка.

Часто его слова и решения казались странными, лишёнными логики и здравого смысла. Но за многие годы странствий его подопечные поняли: Геяо имеет особое чутьё, интуицию, которая подсказывает нужные ответы. Этот «дар» они считали врождённой особенностью, хотя в действительности он был результатом опыта. С детства почувствовав тягу к созерцанию сокровенной жизни Природы, он сознательно направлял свой взгляд на границы предметов, на незримое и неосязаемое, разглядывал воздух, который только кажется прозрачным, и замечал то, что обычно называют вымыслом и фантазией. И эта таинственная жизнь, которую он считал подлинной Реальностью, более настоящей, чем мир физических явлений, воспитала в нём утончённость чувств и научила видеть едва различимые знаки. Его душа стала способна воспринимать ускользающую красоту; он не просто верил, он знал, что всё вокруг — живое, что Природа многомерна и совершенна, тысячи существ населяют её, управляют шёпотом листвы, дыханием ветра, и разумные силы всегда сопровождают человека… И в этом одушевлённом мире у него было множество друзей, и именно они подсказывали ему путь.

Ждать значит ждать. Его ученики уже не раз видели чудеса, поэтому, не задав больше ни единого вопроса, сели у воды рядом с наставником. Маленький скальный остров с изломанными вершинами торчал из моря в нескольких километрах от берега, а всё остальное пространство обнимала бескрайняя бирюзово-изумрудная даль, примыкавшая на горизонте к ясному небу.

Вдруг Геяо заметил, что от острова отчалила лодка, Служители смотрели на неё с надеждой и тревогой одновременно. Когда барка причалила к берегу, из неё вышел человек, наглухо закутанный в серый плащ.

— Кто вы? — спросил он.

Отсутствие приветствия не смутило голубоглазого гиганта, он подошёл к незнакомцу и некоторое время молча смотрел на него.

— Меня зовут Геяо. Мы пришли, потому что условились встретиться здесь с друзьями, но по неизвестным нам причинам не нашли то, что искали.

— Вас прислал Ассаван?

Геяо кивнул.

— Хорошо, — сказал человек, расстегнул серый плащ, и Служители увидели под ним белые одежды с золотой вышивкой и символами Южной Школы. — Вы ошибаетесь, вас давно ждут. Следуйте за мной.

Он дал знак, и к берегу направилась вторая лодка. Потом все они подплыли к острову, обогнули его и вошли в крошечную гавань внутри скальных вершин, где покачивались, ожидая своего часа, великолепные корабли.

Остров был райским местом. В ветвях огромных деревьев с широкими листьями щебетали птицы, их громкие голоса будто озвучивали радость путешественников, недавно исцелившихся от отчаяния. Яркие цвета пестрели вокруг, вода в гавани была изумрудной и удивительно прозрачной, можно было разглядеть каждый камушек на дне. Никто из жителей суровой пустыни прежде не видел ничего подобного…

Кораблей было шесть. Вокруг одного из них суетились люди.

— Он вышел из строя, — пояснил их только что обретённый друг. — Надеемся, что удастся починить. Все остальные уже отплыли. Ваши — те пять, как и договаривались…

На острове было много Служителей. Геяо догадался, что все они должны отправиться в путешествие на этом менее удачном судне. Так необычно было видеть их здесь! Собравшись вместе и образовав большой круг, ученики увлечённо вели диалоги, будто бы Школа продолжала существовать и не изменилось ничего. А выше, там, где скалы начинали карабкаться вверх и врастать в неприступные каменные стены, на одной из маленьких площадок горел огонёк, защищённый незатейливым навесом из стволов и пальмовых листьев. Это место стало теперь маленьким Храмом…

«Школа — это не стены», — задумчиво произнёс Геяо и улыбнулся.

Глава XXXIV

Посвящение огнём

Я пришёл стучать в заветные двери,

Закрытые крепко тяжёлым замком.

Позади у меня борьба и потери,

Но вкус победы мне также знаком.

Грозного стража взгляд укоряющий

Отныне меня уже не страшит;

Под звёздною бездной факел мерцающий

О приходе моём Богам возвестит.

Откройте! Мне нет обратной дороги,

Я часа этого ждал много лет.

Я быть хочу с теми, кто эти пороги

Перешагнул, приближая рассвет.

Тайны — не есть цель долгих исканий,

Не за счастьем явился я в эти края.

Сейчас у судьбы я прошу Испытаний,

Пусть Небо сегодня услышит меня.

Когда на город стали спускаться сумерки, сотни Служителей обступили Храм плотным белым кольцом. Царило молчание… Сегодняшняя ночь должна была решить судьбу всей Школы.

Ассаван находился внутри Храма вместе с тремя Жрецами, все остальные должны были ждать. Шло время, тьма медленно наползала, и вместе с ней возрастала тревога в сердцах учеников. Наконец Ассаван показался в дверях. Он шел плавно и медленно, взгляд его был сосредоточен и серьёзен, на лице читались спокойствие и некоторая отрешённость. Казалось, мыслями он был где-то далеко-далеко.

У ворот Храма ждали четырнадцать Служителей, которым было позволено сопровождать его. Среди них находились Тали и Онисана.

Процессия в полной темноте медленно двигалась к границам города. Шелест одновременных шагов вызывал странное чувство отсутствия времени. Они шли куда-то в неизвестность, затерянные в тиши и одинокие, крошечные беспомощные людишки под бесконечно-древним небом. А потом Тали показалось, что издалека раздаются какие-то звуки, ритмичные и монотонные. Это было похоже на сердцебиение самой ночи; непроглядная тьма обступила их со всех сторон. Через минуту уже отчётливо гремели вдали барабанные удары, там же горел огонь — маленький факел в чьей-то руке. Служители смотрели на этот огонёк во мраке, и на душе становилось легче. Он был живой надеждой, оазисом света в пустыне черноты, он указывал путь идущим и негласно обещал Победу. Когда процессия поравнялась со Жрецом, державшим в руке огонь, звук барабана умолк. В угнетавшей тишине только пламя шипело и кидалось из стороны в сторону, будто пытаясь спрыгнуть вниз и убежать прочь.

Глаза Учителя сияли необычайным светом, они были такие яркие и глубокие, как никогда. Чёрное небо над ним простиралось во все стороны, и, заглянув в необозримую даль, Тали почувствовала дыхание Вечности. Что-то очень-очень родное ощутила она… Будто беззвучный голос звал её куда-то, призывал верить, навевал тоску, уверял и убеждал. А ей было страшно. Она смотрела на своего Господина, подарившего её бессмысленной жизни настоящую Жизнь, на Учителя, которого бесконечно любила и ради которого была готова на всё. Сейчас ей нужно было прогнать все тяжкие мысли и оставить только любовь… Только любовь может помочь ему…

Ассаван был спокоен. Он повернулся лицом к Жрецу, и Служители больше не видели его глаз. А потом вдруг вспыхнула стена огня, и через мгновение — вторая. Огонь плавно убегал вдаль, разрывая чёрное пространство, и вскоре до самого горизонта бушевало красное пламя. Между двумя полосами, охваченными неукротимой стихией, образовался длинный коридор.

«Неужели возможно пройти внутри?» — подумал Онисана, и сердце его заколотилось быстрее.

Ассаван обернулся и посмотрел на него очень долгим пронзительным взглядом, словно прочитав его мысли…

«Да, мой Господин, — беззвучно произнёс Ония, — я верю, что ты — пройдёшь!»

Приходит время, когда только вера может спасти всё, в минуты отчаяния и разочарования мы нуждаемся в ней больше, чем когда-либо. Можно ли доказать, убедить кого-то, что над миром вещей пребывает более совершенный мир? Мудрецы древности не тратили времени понапрасну. Нет разделения, нет противоречий, оба мира существуют одновременно, здесь и сейчас тебе может быть открыто Таинство. Но готов ли ты увидеть его? Распахнул ли ты свои глаза, или всё ещё продолжаешь твердить «это невозможно»?

Огонь взвивался красными языками выше человеческого роста, жар его щекотал кожу Служителей. Ассаван приблизился к знойному коридору и остановился. Теперь было очень светло, и Тали заметила капли пота, стекавшие по его шее.

«Разве человек может вынести подобное? — размышляла она, но тут же ответила сама себе: — Я должна думать только о том, что люблю тебя, мой Господин…»

Ассаван сделал шаг вперёд и оказался внутри; огонь задрожал, почуяв пришельца. Белая фигура медленно отдалялась, и вот уже бушующая стихия вовсе скрыла его.

«Господи, помоги Ему, лучше забери мою жизнь, но только убереги его! Помоги ему, Господи!» — шептал Онисана, закрыв глаза.

И над рыжей пустыней зазвучали мысли сотен людей, тех, кто остался у Храма, и тех, кто стоял рядом. Они все повторяли одно: «Ты пройдёшь! Ты победишь! Ты достигнешь Цели! Мы любим тебя! Мы верим в тебя!»

Звёзд уже не было видно, красный свет заглушил их сияние. Неукротимая, могучая стихия захватила в плен лучшего из лучших, она испытывала его, проверяла на прочность, давила, внушала страх… Перед мощью её даже самые сильные ощущают себя беззащитными. Огонь! Непостижимое существо! Примешь ли ты нового Избранника? Откроешь ли двери Ученику?

Время остановилось. Только пламя вдруг осело, и Служители вновь увидели Учителя далеко впереди. Он шёл ровно и быстро, а коридор казался бесконечным. Но вдруг Ассаван оступился и упал на землю, огонь заклокотал и взвился вверх.

Тали метнулась вперёд, но близко подойти не посмела. Сердце её билось с безумной скоростью, и беззвучный вопль отчаяния разрывал душу. Она закрыла лицо руками.

…Уверенно и скоро продвигался вечный странник к Высокой Цели. Языки пламени вытягивали ему навстречу свои красные руки, будто пытаясь ухватить за полы одежды. Неуправляемая беспощадная стихия окружила его, Ассаван ощутил, что он всецело находится в её власти… Выдыхая губительный жар, огонь с каждым новым шагом выпивал силы у несчастной жертвы. Физическая боль и страх были столь сильны, что продолжение пути казалось невыполнимой задачей. «Зачем всё это? — кричал кто-то внутри. — Это тело не может пройти сквозь огонь невредимым! Разве смерть физической оболочки поможет делу? Это безумие! Остановись! Опомнись!» И тут же кто-то другой тихо отвечал ему: «Я должен дойти до конца, ради Учителя и ради Школы».

Пламя шипело, и звуки эти складывались в слова: «Ты умрёш-ш-ш-ш-шь! Ты не пройдёш-ш-ш-ш-шь! Ты сгориш-ш-ш-ш-шь!»

«Пусть так, — отвечал другой, — но я исполню Волю Того, кто так верит в меня! Не поддамся уговорам жалкого существа, стремящегося спасти свою тленную шкуру! Я не есть тело! Я есть древняя Душа, сын Единого Отца, Ученик своего Учителя!»

И вдруг из памяти Ассавана выплыл равнодушный серый взгляд Мар-Амата. «Я больше не вижу смысла», — зазвучали его слова, как приговор. И тут же кто-то внутри возобновил свои речи: «Ты не достоин того, чтобы быть здесь!» Ассаван остановился, зажмурился, пытаясь спрятаться от этих мыслей, и огненная плеть хлестнула его по руке. Он вскрикнул и упал на землю.

«Как смеешь ты стучаться в двери Истины, когда не видишь то, что рождается в душах твоих учеников? Ты виноват в том, что совершил Мар! Последствия его выбора Судьба разделит на вас двоих! Прочь! Не смей с нечистой совестью приближаться к Великим Таинствам! Не оскверняй Храм Истины недостойным присутствием! Уходи!»

Почти потеряв сознание от жара и тяжело дыша, не в силах противостоять рьяному внутреннему борцу за справедливость, Ассаван мысленно обратился к Учителю: «Господин моей Души, помоги мне выполнить Твою Волю. Я не желаю ни Таинств, ни почестей, ни совершенства. Я лишь хочу, чтобы Твоя Мечта, ставшая и моей, продолжала жить. Я готов умереть ради неё. Ради Школы и цепочки Учителей-Учеников вошёл я в этот коридор, и теперь только Ты, мой Господин, решишь, выйду ли я из него».

Ученики Ассавана тревожно вглядывались вдаль; тягостная неизвестность застыла в воздухе. Служители с надеждой ожидали «чуда». Они разглядывали огненные дрожащие стены, за которыми ничего не было видно.

И вдруг огонь погас… Он исчез мгновенно на всём своём протяжении, и там, далеко-далеко, Служители увидели Его. Он стоял посреди черноты, и Его светлая фигура светилась в темноте. Он держал факел высоко над головой, а это было знаком…

Свершилось! Свет победил! Ученик стал Учителем. Имя Его теперь обрело другой смысл, оно зазвучало иначе, переливаясь и сверкая всеми цветами радуги. «Ашаван — Хранитель Мудрости», — нарекли Его, и это было истиной правдой.

Глава XXXV

Чёрные корабли

Служители были погружены в работу, и в комнате царила атмосфера напряжённого сосредоточения. Из крошечного сада за окном доносилось щебетание жизнерадостной птички; нежный, едва уловимый аромат каких-то цветов повис в безветрии. Было очень душно, дышалось тяжело. Тали, иногда отвлекаясь, старалась вспомнить, что же за растение так пахнет. Она аккуратно и быстро вносила названия перевозимых книг в длинный список, а Алаксон упаковывал их в мешки.

Вдруг какой-то странный звук нарушил тишину. Это был очень тонкий звон, чем-то похожий на свист. Звук не был громким, но от него на всём теле появились мурашки и стало очень неприятно. Он чувствовался всей кожей, хотелось закрыть уши, чтобы как-то убежать от него. Служители оторвались от работы и переглянулись. Прошло несколько секунд, но шум не прекращался. Тогда многие поспешили к окну, но, не увидев ничего необычного, скорым шагом отправились к выходу. Звук был везде, он висел над городом, подобно зловещему облаку. Из всех зданий выходили люди в белых одеждах, они заполняли улицы, в недоумении оглядываясь по сторонам. Ясно было только одно: случилось что-то непредвиденное и ужасное. На горизонте мерцали яркие голубоватые всполохи. Звон нарастал. Тали разглядывала лица своих друзей, в которых можно было увидеть много разнообразных мыслей и чувств: ужас и в то же самое время решительность, страх и боль, отчаяние и готовность к сражению…

Тали, видя всё это, сдержала свой порыв задавать вопросы. Она стояла неподвижно и смотрела в сторону светящегося горизонта. Ей очень хотелось что-нибудь предпринять, идти спасать библиотеки… спешить… действовать… делать хотя бы что-то! Но что? Всей кожей она ощущала, что приближается нечто, от чего убежать невозможно. «Что же делать? Что нам делать? — крутилось в её голове. — Где Ашаван? Только Он знает, как поступить…»

На горизонте показались маленькие тёмные точки, плывшие по воздуху, и стон отчаяния сотнями голосов пробежал по городу. Теперь всё было ясно: война добралась и сюда. Чёрные корабли приближались с огромной скоростью, и цель их была рядом. «Неужели всё закончится именно так? Этого не может быть! Неужели Золотой город и священные знания через несколько минут перестанут существовать? Нет! Давайте сделаем хоть что-нибудь! Скорее! Скорее!» — думала Тали. Она оглянулась на Служителей, которые тоже судорожно искали в голове способ сопротивления врагу. Но отчаяние начинало преобладать. Ученики не имели никакого оружия, потому что не должны были никого убивать. Да и как они могут остановить огромные, обшитые металлом машины?

Тали вспомнила, что этот изматывающий звон знаком ей, что она уже испытывала на себе его разрушительную силу. «Это же Стражи! Это те самые кристаллы светятся, которые мне показывал Геяо! Но почему они не действуют? Почему не прогоняют недоброжелателей? Или… силы не равны?» В этот момент кто-то взял Тали за руку, она обернулась и увидела, что все Служители выстраиваются в ряд, образуя длинную изогнутую линию. Намерение братьев и сестёр по пути было очевидно: «живая стена» не могла спасти город, но она стала символом противостояния и вызовом врагу. Итак, скоро они все умрут…

Тали смотрела на смутные очертания кораблей и думала о том, что все священные тексты, переводы и всё духовное богатство Западной Школы будущие поколения не увидят… «Люди вновь забудут, что человек — это существо прежде всего духовное, „одетое“ в тело, но не тождественное ему… Они снова будут проживать драгоценное время бесцельно, не подозревая, как много могут сделать для Природы, вновь найдут причины убивать друг друга, утратят понимание того, что счастье приходит только от щедрости и отдачи…»

Было очень страшно… Но её руки сжимали другие руки, и вместе становилось легче.

Кто-то прошептал: «Ашаван идёт! Смотрите!» Тали обернулась и увидела Учителя и Господина. Он шёл очень быстро и решительно, прижимая к груди большой мутно-белый предмет. Его прекрасные синие глаза переполняла тоска, глубокая и бездонная, как само море. Он смотрел вперёд, но не на горизонт и не на людей, а будто бы сквозь них. Казалось, Он видит то, чего не замечают другие, словно созерцает несколько миров одновременно. Фигура Его как будто излучала мерцающий свет, наперекор всем несчастьям вселяя надежду…

Ученики расступились, пропуская Его, и снова соединили руки. Атттаван шёл навстречу надвигавшейся тьме, один посреди пустыни. Рёв приближавшихся машин оглушал, звук, как густой смог, окутал всё окружающее пространство.

Через минуту белый силуэт и скользившие по песку тени кораблей встретились.

«Всем закрыть глаза!» — раздался чей-то громкий крик. «Закрыть глаза!» — по цепочке повторили несколько раз слева и справа от Тали. Едва Тали успела зажмуриться, как яркая синяя вспышка ослепила её. Было больно, даже через сомкнутые веки! Свет пульсировал, и тонкий звон вновь разлился над пустыней.

Прошло какое-то время, и Тали открыла глаза. Она увидела пасмурное, словно перед грозой, небо и своих друзей, неподвижно вглядывавшихся в горизонт. Долгожданная тишина, как благословение небес, воцарилась над городом. Всё вокруг было покрыто тонкой серой пылью: песок, одежды Служителей, кожа, волосы, стены домов… Зависшая в воздухе взвесь мешала дышать.

Кораблей больше не было…

И Тали всё поняла… Сердце её остановилось на мгновение и сжалось в комок, а потом бешено заколотилось. Она бросилась бежать туда, где висел густой туман. Голос Онисаны что-то кричал ей вдогонку, но она не хотела вслушиваться. Сначала она не видела ничего, кроме серой пыли, но, пройдя несколько десятков метров, заметила синее свечение вдали.

Ученица замедлила шаг. Свет мерцал и с каждым новым всплеском становился слабее. А потом она увидела Его, лежавшего на земле. Тали шла вперёд, стараясь не дышать.

На грязном песке неподвижно застыл Атаман. Его прекрасные блестящие глаза были широко открыты и смотрели в бесконечность, белая кожа стала ещё бледнее. Правая рука, чуть отведённая в сторону, сжимала загадочный предмет правильной геометрической формы, испускавший синий свет. Это был кристалл, похожий на кристаллы-Стражи, но гораздо большего размера.

Тали опустилась на землю рядом с Другом, заглядывая в бездонные глаза, которые были ей дороже всего на свете. «Я люблю Тебя, мой Господин, — шептала она, — люблю Тебя!» Слёзы катились из её глаз, хотя она не издала ни единого звука. Ей показалось в эту минуту, что вся её жизнь и внутренний мир раскололись на тысячи маленьких частей. Что-то медленно умирало в её душе, уходило прочь, оставляя взамен пустоту, и в этой пустоте поселялось отчаяние.

Тали не могла до конца поверить тому, что видит… Никогда она не задумывалась о том, что Учитель однажды оставит своих учеников… Она не думала об Ашаване как о телесном существе, а воспринимала в Нём что-то другое. Его суть — это свет и глубина, это неиссякаемая щедрость любви, это звёздное сияние и кристальная прозрачность… Его глаза — это двери в Небо, в необъятный Вертикальный Мир, в страну Красоты и подлинной Реальности. Это то, что невозможно забыть никогда…

Туман над головой Тали слегка рассеялся, и яркое солнце осветило пустыню. Его золотые лучи преобразили коричневатый песок, и бесчисленные крошечные частички заискрились, сверкая всеми цветами радуги.

* * *

Серые скалы вдали выглядели очень мрачно, к ним в безмолвии двигалась печальная процессия из восьми сотен человек. С трудом верилось, что к месту Вечности несут Его, и синий лучезарный взгляд больше не осветит своей безбрежной добротой суровую пустыню. Лишь ветер нарушал тишину, он трепал волосы Служителей и нежно целовал их лица, в шёпоте его каждый слышал что-то своё. Так много было недосказанного и недопонятого, океан грусти таился в неожиданном и нелепом повороте Владычицы-Судьбы!

Когда носилки спустили в подземелье, где в полумраке едва можно было различить очертания людей, древние молитвы, обращённые и к живым, и к ушедшим, прозвучали над Ним. В каменный саркофаг опустили холодное белое тело, и, глядя на него, каждый осознавал, что Учитель не есть оно. Учитель продолжает существовать, но Он теперь недосягаем для физических глаз; началось Его Великое Путешествие, о благополучном течении которого все они будут молиться. Крышка каменного саркофага с грохотом поползла, чтобы скрыть на веки тленное и освободить Душу; раздался щелчок встроенного замка, и отныне никто не мог потревожить Его покой.

Тали подошла ближе и в слабом мерцающем свете факелов заметила надпись, вырезанную на камне. Красивым шрифтом было начертано: «Ашаван. Верховный Жрец и Владыка Золотого города».

Выйдя на свет, Тали бездумно побрела куда-то. Впервые в жизни она столкнулась со смертью дорогого ей существа. Было невыносимо больно осознавать, что жизнь необратимо изменилась и вернуть обратно былое невозможно… Никогда больше она не увидит Его, и лишь в мыслях и мечтах Он останется с нею. Никогда-никогда… Никогда!.. Как можно жить дальше, когда утеряно то, что тебе всего дороже? Как жить дальше, когда опора исчезла из-под ног? Как быть, когда ты ощущаешь, что половина тебя самого, вплетённая в судьбу любимого существа, умерла вместе с ним, и твоя израненная душа истекает кровью?

Тали зажмурила глаза, ей не хотелось больше видеть ничего и никого. Разрушительная назойливая мысль вертелась в её голове, не давая покоя: «Я хочу умереть вместе с Ним! Я хочу умереть! Господи, пошли мне смерть! Не вижу больше смысла, не хочу оставаться впредь на этой несправедливой земле! Забери меня Домой, Господи!»

Тали не могла плакать, хотя слёзы всегда облегчают душевные муки; образ Ашавана не оставлял её ни на миг. Она видела перед своим внутренним взором его улыбающееся лицо и синие глаза, изливающие любовь… Как можно было поверить, что Его она уже не увидит никогда? Конечно, есть надежда, что через сотни лет, в новом рождении, они встретятся вновь… Но как жить, зная, что с Другом вас разделяют бессчётные годы разлуки? Как смириться с пустотой и безысходностью?

— Тали! — знакомый голос окликнул её.

Она повернулась и увидела Онисану.

— Куда ты идёшь? Нам стоит поспешить! — сказал он.

Тали опустила глаза.

— Я останусь здесь. Иди один.

— Где «здесь»? — удивился Ония. — В месте для мёртвых?

— Мне всё равно, где я… Пожалуйста, позволь побыть одной…

— У нас очень мало времени! Мы не можем тратить его безрассудно, даже на скорбь! Идём!

— Нет… Оставь меня…

Онисана смотрел на неё широко открытыми глазами, тревожно вглядываясь в её лицо.

— По-твоему, такие слова достойны уст учеников Ашавана? Думаешь, он погиб, чтобы мы плакали в одиночестве, ожидая приближения конца?

— Всё рушится, разве ты не видишь? Этот мир словно сошёл с ума… Мар бросил нас, Учитель погиб, враг уже не отступит. Чёрные корабли прилетят вновь, и не останется тогда ни одного камня от Золотого города. Не останется ничего!

— Опомнись, Тали! Что ты говоришь? — Ония с силой схватил сестру за руку. — Мы должны думать не о том, что всё рушится, а о том, что в наших силах спасти!

— Я не могу так, Онисана. Я больше не вижу смысла… Мне не нужен мир, в котором нет Его… Я хочу умереть.

— Прошу тебя, вспомни, чему нас учил Ашаван. Неужели мы позволим исчезнуть всему тому, за что он отдал свою жизнь? Как бы ученик ни любил Учителя, он служит не ему лично, а Идеалу.

— Я знаю… — ответила Тали, — но ничего не могу с собой сделать. Я останусь здесь.

Онисана смотрел на сестру пристальным укоряющим и, одновременно любящим взглядом. На небесно-голубых глазах его выступили слёзы бессилия. Он отрицательно покачал головой, потом отпустил её руку и с трудом выдавил из себя слова:

— Я тоже любил Его больше всего на свете и ради Него должен выполнить свой Долг. Поступай как знаешь…

Он резко развернулся и быстрыми шагами устремился обратно.

А Тали ещё долго бродила по тусклому песку, и лишь ветер один сопровождал её. Она то плакала, охваченная горьким отчаянием, то счастливо улыбалась, вспоминая любимые синие глаза, то ложилась на землю и молила небо о смерти… Так прошло несколько часов.

«Почему всё произошло именно так, а не иначе? Почему Боги допустили такое? Почему именно Ашаван? Я бы отдала свою жизнь, чтобы уберечь Его, но… знаю, что это невозможно… Я бы сделала всё, что в моих силах, любой ценой спасла бы Его, чего бы этого ни стоило! Но Закон есть Закон, и человеческие слёзы над ним не властны…»

Вдруг Тали остановилась, перед её внутренним взором возник улыбающийся образ сероглазого человека с утончёнными интеллектуальными чертами лица. «Мар, ты ведь не знаешь, что Ашавана больше нет! Если бы ты мог заглянуть в будущее и увидеть, что произойдёт, я уверена, — ты бы никогда не оставил Его!»

А потом неожиданная мысль посетила Тали. «Что я делаю? Я же поступаю, как Мар! Для него собственные мысли и переживания в определённый момент оказались важнее того, чему он столько лет служил, и он ушёл за ними, будто раб, безропотно следующий за господином! Ашаван умер, зная что ученики смогут продолжить Его дело… Неужели я слабее всех остальных? Неужели я позволю своим чувствам увести меня от главного?»

Тали оглянулась назад, провела ладонью по лицу, стряхивая прилипший к мокрым щекам песок, помедлила немного, а потом быстрым шагом, почти бегом, устремилась туда, где её любимый брат трудился за двоих.

Глава XXXVI

Огни

Тали проснулась на рассвете, быстро оделась и вплела в волосы драгоценный подарок брата — голубую ленту. Вместе встретив рождение солнца, Служители двинулись в путь. Дорога предстояла долгая, через Красную пустыню на северо-западе до тайной гавани.

Сначала Тали её ноша показалась лёгкой, но когда она прошла несколько сотен метров, груз стал сильно давить на плечи. «Как я буду нести это девять дней?» — ужаснулась ученица, а потом вспомнила: «Если я хочу справиться с какой-то задачей, то не должна думать, что это сложно; нужно переместить своё внимание на что-либо другое».

И она стала вспоминать Ашавана, тот день, когда увидела Его впервые… Он умел говорить без слов, и взгляд Его смотрел прямо в сердце. В бездонных синих глазах мерцали отблески непостигаемой Тайны, они пленяли, притягивали внимание, звали в бесконечное странствие, очаровывали и бередили душу, так хотелось погреться от их тепла, быть рядом и любоваться… «Я люблю Тебя, мой Господин, — звучало в ней, — люблю больше всего на свете!» Нежность, как хрустальный ручей, просыпалась и заполняла собой всё; чувство любви изливалось наружу, не вмещаясь в её маленьком человеческом сердце. Она обнимала Его невидимыми руками, устремлялась к Нему, плакала и благодарила. Боль и счастье жили одновременно… Их сила была столь огромна, что они вытеснили собой всё остальное. Мысли, устремлённые к дорогому существу, перенесли её в какое-то иное пространство, в мир Света и Красоты, в царство нетленного, в звёздную вечность, пронизанную загадочным сиянием… А потом ей показалось, что она дотянулась до Него… Будто Он снова рядом, будто сопровождает их, улыбается, любит и верит, благословляет и вселяет надежду…

И когда незаметно подкрался девятый день, она очнулась от прекрасного сна, который казался ей реальнее привычного мира. На горизонте открылся небывалый простор; бескрайняя стихия предстала перед Служителями мирной, ласково напевавшей непрерывную и давнюю песню, а на волнах покачивались небольшие корабли с гордо вздёрнутыми носами. «Получилось!» — крикнул кто-то, и возгласы радости пронеслись длинной цепочкой мимо Тали, сливаясь в неопределённый ликующий гул.

Море было безмятежно-спокойным, солнечные блики плясали на изумрудно-прозрачной воде. Восемь сотен Служителей заняли всю крошечную гавань, они разбредались вдоль скал, рассаживались на берегу, гладили невиданное ранее чудо — игривые волны, и всё это происходило в непроизвольно родившемся молчании. Все они, как один, молились об одном: чтобы боги помогли благополучно снарядить корабли и отправить их в долгое путешествие; когда же свершится это, Задачу можно будет считать выполненной. Достигнув места назначения, зёрна Священных Знаний пробудятся и прорастут, и, может быть, тогда люди новой и молодой земли смогут исполнить то, чего не смогли осуществить их воинственные предшественники: построить свою жизнь как зеркальное отражение Небесного Мира…

Алаксон сидел на берегу в глубокой задумчивости, собирая ладонью песок и медленно высыпая его тонкой струйкой. В холодно-синих глазах его блестели лучи огненного-рыжего, клонившегося к горизонту светила. Говорить не хотелось никому, слишком тяжело было то, что происходило в душе каждого. Вот и всё… Золотой город, раздетый и пустой, отныне останется лишь в воспоминаниях… Так страшно однажды почувствовать себя покинутым, без Учителей, без братьев по Пути, без небесного покровительства, без «вечных» знаний и без надежды. Но… Разве можно отобрать надежду? Разве можно убить любовь? Разве можно искоренить память и тягу к прекрасному?

Каждый из нас нуждается в том, чтобы надеяться на лучшие времена, на новый и более совершенный мир. Мир, где не будет войн и насилия, где человек осознает свою ответственность за других людей, за планету, за каждую травинку, где будет жить и творить ради Будущего и в этом увидит своё личное счастье. Мир, где соперничество исчезнет с лица Земли, потому что соревноваться можно только в вещах преходящих. Двое любящих не спорят о том, чья любовь сильнее, — это бессмысленно. Придёт ли то время, когда жажда духовной свободы возьмёт вверх над обыденностью, когда люди захотят освободиться от бесконечных мелких забот, от изменчивости и иллюзорности? Наступит ли пора, когда маленький бескорыстный шаг, рождённый благородным мотивом, будет приносить нам большее удовлетворение, чем чувственные наслаждения?

— Где ученики Ашавана? Где Хранители? — раздался чей-то громкий встревоженный голос.

Алаксон обернулся и увидел спешно приближавшегося человека с атрибутикой Высокого Солнечного Жреца на плаще.

— Где ученики Аптавана? — повторил Жрец, промчавшись мимо Служителя быстрым шагом.

— Я один из них, благородный Господин, — крикнул ему вдогонку Алаксон.

Красивый молодой человек с утончёнными чертами лица почтительно поклонился Старшему Брату: — Чем могу помочь?

— А где же остальные? — немного отдышавшись, поинтересовался Жрец.

— Я отведу.

Через минуту они подошли к группе людей, принадлежавших к братству Хранителей; их можно было отличить от всех остальных Братств только по эмблеме Храма Знаний на узких браслетах. Жрец некоторое время молчал, восстанавливая дыхание и обводя внимательным взглядом каждого присутствующего. Наконец он заговорил.

— Для сопровождения кораблей нужны ещё два человека. Кто из вас владеет Священным языком в совершенстве?

Несколько Служителей подняли руки, и Тали вдруг поняла, что ей придётся сделать то же самое. Она посмотрела на Онисану, его лицо вдруг стало очень строгим, он слегка нахмурил брови, понимая, что настал момент, который может разлучить его с сестрой навсегда. Девушка нерешительно вытянула руку вверх.

— Хорошо, — сказал Жрец и устало вздохнул. — Вижу, вас довольно много. А кто знает язык лучше всех?

Ученики Ассавана переглянулись и все как один указали на Тали. «Нет! Только не это!» — подумала ученица, сердце её сжалось от ужаса, и ей почудилось, что оно, подобно камню, катится вниз с крутой горы…

— Кто ещё?

Служители некоторое время молчали. Потом Алаксон ответил:

— Каждый из нас владеет этим мастерством одинаково хорошо.

— Тогда пусть вызовется доброволец.

Через три секунды, не в силах больше сдерживать порыва, Алаксон шагнул вперёд.

— Я бы хотел поехать, благородный Господин, — скромно сказал он.

Жрец кивнул, а потом посмотрел на несчастную Тали.

— Ты можешь остаться, — сказал он ей, — поедет тот, кто хочет.

В воздухе висело тягостное молчание. По неизвестным Тали причинам никто больше не осмеливался следовать за Судьбой в неизведанные края… Что значила эта тишина? Почему они не желали творить Новую Историю? Почему они не стремились увидеть то, чего не дано будет лицезреть оставшимся на берегу? Может быть, они тем самым признавали Тали лучшей хранительницей исчезающего искусства? Но неужели её любимые друзья не понимают, что ей покинуть Онисану просто невозможно… Это будет полным крахом её маленькой, скромной, ничем не примечательной жизни. Личное счастье… Можно ли его отделить от счастья Служения?

Служители по-прежнему молчали. Тали отчего-то чувствовала себя виноватой. Ей хотелось быть одобряемой и хорошей, чувство долга проснулось в ней и не давало покоя, и в то же время обещало вечную разлуку с Онисаной, лекарством от которой станет только смерть… И она сделала то, что сочла единственно правильным и необходимым. Бросив короткий взгляд на брата, Тали тихо произнесла:

— Если таков мой Долг, я готова.

А потом всё было словно во сне… Служители куда-то шли, затем, у кромки воды, обнимали её и Алаксона, прощаясь навсегда, и слезы застилали глаза Тали. Далее она оказалась в лодке, берег стал медленно отдаляться, и родные лица любимых людей становились всё меньше, и вскоре уже нельзя было различить их…

Несколько нагруженных шлюпок курсировали от берега до кораблей. Оставалось совсем немного времени до отплытия. Тали стояла на борту и смотрела туда, где они расстались с Онисаной. «Почему всё должно быть именно так? Я больше никогда не увижу его… Но я должна выполнить свой Долг, иначе мой брат первым перестанет меня уважать». Она вздохнула тяжело и обречённо. Когда Аптаван покинул этот мир, Тали было так больно, как ещё не было раньше, это событие стало для неё огромным потрясением и горем. Но с этой болью она смирилась, потому что над смертью человек не властен. Ей пришлось научиться любить Его недосягаемым, чувствовать незримое присутствие, обращаться к Нему, не сомневаясь в том, что он продолжает быть столь же реальным, как она сама. Он будет с ней рядом, где бы она ни находилась, даже если переплывёт океан. Совсем иное дело — Онисана. Как жить, зная, что больше не увидишь его никогда? Как можно это вынести?

К глазам Тали вновь подкатывали слёзы. Она сдерживалась как могла, говоря себе, что нужно быть сильной и верной обещаниям, что нужно думать прежде всего о Деле, а только потом — о себе. Но какая-то гнетущая тяжесть опустилась в её душу, и мир стал чёрным.

Алаксон стоял неподалеку и смотрел вдаль, взгляд его был наполнен сладостными мечтами; в отличие от Тали, он был счастлив. Девушка подбежала к нему.

— Как ты думаешь, правильно ли я поступила, что решила поехать? — спросила она.

Алаксон медленно повернул голову и взглянул на Тали, она выглядела очень взволнованной, влажные голубые глаза в лучах заходящего солнца стали необычайно яркими и глубокими. Она готова была разрыдаться, и Алаксон никак не мог понять, почему. Для него предстоящее путешествие было наградой, оказанной честью, мысли о том, что он будет в числе строителей нового мира, грели его сердце и самолюбие. Отчего же Тали этого не ценит?

— Я думаю, что не бывает ничего случайного, ведь Служители почему-то указали на тебя.

— Но я умру от тоски без Онисаны!

— А может быть, в далёкой стране ты найдёшь то, что станет тебе дороже Онисаны? Встретишь того, кого полюбишь ещё сильнее?

Тали ничего не ответила. Она знала, что Алаксон говорит верно, он вообще часто был прав, так как рассуждения его основывались на понимании законов. Но как же больно ей было сейчас от этой его правды! Слова его придавили Тали, сжали горло, не давая возможности дышать. Ей показалось, что она сейчас похожа на маленького раненого зверька, истекающего кровью, а для кого-то, судьбы-охотника, это — порядок вещей. «Правильность» в действительности таила равнодушие, а звёздно-синие глаза продолжали думать о своём…

Тали сделала несколько шагов в сторону и крепко вцепилась руками в перила, будто боясь упасть в воду. Внизу плескались волны, с силой ударяясь о борт корабля. Последняя одинокая лодка отчалила от берега. «Зачем я это сделала?» — подумала Тали и в отчаянии опустила голову. Вслушиваясь в рокот воды, она пыталась наполниться её спокойствием. Так прошло несколько минут.

— Эй, Тали, ты, оказывается, тут! — радостный знакомый голос позвал её.

Она повернулась и увидела Геяо. Сильный и ловкий, он с лёгкостью управлял перегруженной, низко просевшей лодкой. Пока груз аккуратно поднимали на корабль, он вскочил на палубу и подошёл к Тали.

— Как давно я тебя не видел! Ты обещала, что мы встретимся ещё, — так и случилось. Но, я вижу, ты уезжаешь? — спросил Служитель с прозрачными добрыми глазами и нежно коснулся её руки.

— Да, — ответила она, и, неожиданно для самой себя, горько расплакалась.

— Ты вся дрожишь… — Он обнял её. — Не плачь, мне очень трудно видеть твои слёзы.

Они долго о чём-то разговаривали, глядя друг другу в глаза. Геяо улыбался, а в улыбке этой читалась грусть, он старался утешить Тали, хотя сам сейчас нуждался в утешении. И когда включился и засвистел двигатель корабля, в лодку посадили Тали. Она смотрела на Геяо с благодарностью и тоской, твердя про себя: «Спасибо, мой любимый друг! Спасибо!»

Корабль приподнялся, развернулся в сторону заката и легко заскользил над водой, навстречу заходящему солнцу. Когда берега уже не было видно и судно летело на полной скорости к неизвестному, Алаксон спросил.

— Почему ты так поступил, Геяо?

Широкоплечий гигант еле заметно улыбнулся, задумался на мгновение, а потом ответил:

— Если в моей власти сделать человека счастливым — я сделаю всё для этого. Здесь же я осчастливил сразу двоих, самых дорогих…

А про себя он добавил: «Пусть даже такой ценой».

Алаксон покачал головой, заметив, что к запястью Геяо туго привязана шёлковая голубая лента, вздохнул, вглядываясь в лилово-розовую даль, и подумал: «Я тоже встречу свою любимую там…»

Любовь — это неуловимое хрупкое чудо, которое так легко разрушить. Невозможно удержать её силой, и нельзя повелеть ей уйти. Если она вдруг посетила тебя, знай: ты удостоен великой чести. От её дыхания душа оголяется, открывается навстречу свежему ветру, становится лёгкой-лёгкой, вновь обретает свободу и невесомость… Владеть любовью нельзя, она разлита повсюду, и лишь изредка огрубевшее сердце способно уловить её.

Любовь оживляет всё, она стирает границы, разрешает противоречия, смягчает колкости и шипы, благословляет и желает добра тем, к кому обращены её глаза. Иногда кажется, что любовь, которой не суждено стать взаимной, сильнее прочих, но это только от того, что она лишена жажды обладания, что благо возлюбленного в ней гораздо важнее собственного счастья. Она есть сила, создающая пространство света, по которому вечно тоскует душа и куда стремится в бесконечном круговороте жизни. Любовь не бывает напрасной и безответной, она всегда величественна и уместна, она сама есть награда для любящего и лучшее, на что способен человек…

Онисана стоял один на краю высокой скалы и провожал взглядом отдалявшиеся и исчезавшие в догоравшем закате маленькие чёрные точки. Небо над его головой начало медленно темнеть, и вот-вот должны были проступить первые звёзды. Теперь он остался один… без Учителя и без Тали… «Прощай, моя маленькая сестра! Я бы отдал всё, чтобы ты осталась. Но…» Он закрыл глаза. Холодный влажный ветер бил его в грудь и трепал волосы, усиливая тревогу и чувство одиночества. Кругом было очень красиво, но полуразмытые очертания скал и плавно сливавшееся с морем небо вместо восхищения откликались в душе печалью, лишь обнажая внутреннюю пустоту. Эта наползавшая темнота естественным образом вызывала мысли о смерти, о том, что лучшее уже позади и не стоит больше чего-то ждать от жизни. «Ашаван покинул этот мир, Тали летит неведомо куда по бескрайним морским просторам, — а что делать мне? Я остался здесь, я продолжаю жить… Боги не забрали меня на Родину, но отобрали почти всё, что было так ценно… Что теперь будет со всеми Служителями? Как жить дальше? Ради чего?»

Вдруг откуда-то снизу, из мрака, послышался такой любимый, с детства знакомый голос: «Онисана! Где ты?» — и мир снова стал прекрасным…

Длинная белая процессия Служителей Солнца шла через пустыню, более не опасаясь ничего, не прячась от малейшего подозрительного шума, — теперь гибель не была так страшна для них, потому что совесть была чиста, а Задача — выполнена. Они следовали за теми, кто однажды помог Ассавану стать Верховным Жрецом Золотого города. Пока существуют Они, хранящие Связь, верящие в силу Духа и сражающиеся за Свет, — надежда есть и люди не покинуты. Если есть Они, всё может возродиться вновь, даже если остались лишь руины, даже если кругом торжествуют невежество и беззаконие, если исчезли книги и забыты вечные истины, даже если насмешливые взгляды с презрением взирают на тех, кто живёт Мечтой… Пока существуют Они, живущие ради Лучшего Мира, — всё может вернуться вновь…

«Спасибо тебе, мой милый друг! Спасибо! — мысленно твердила Тали, вспоминая бледно-голубые, почти прозрачные глаза Геяо. — Перед всеми высшими существами, которые слышат меня, я обещаю вернуть тебе долг, возвратить многократно то добро, которое ты совершил. Настанет день, и я смогу отблагодарить тебя. Если случится однажды беда, пойду за тобой в огонь и во тьму, буду помогать, не жалея ничего, потому что очень-очень люблю… Боги, услышьте меня и примите моё обещание! Не дайте душе моей забыть!»

Онисана сегодня не прикладывал усилий для того, чтобы придать рифму тем словам, которые ему хотелось повторять. Стихи сами пробивались к нему из каких-то иных измерений, и в них была вся его боль, его мечты и молитвы. Он знал, что для всех учеников самое трудное теперь будет продолжать жить теми же Идеалами, которые вдохновляли их всегда. Легко верить в Законы, когда Законы эти отражены в бесчисленных томах священных книг на полках обширных библиотек, когда их неоспоримое величие подчёркивает сакральная архитектура, когда сотни людей в белых одеждах приходят к Учителю, чтобы научиться его мудрости… И как непросто продолжать верить, когда мир лежит в руинах, когда поруганы жрецы, когда Таинства приравнены к глупым суевериям, а искатели Истины презираемы и гонимы…

О, Господи, не дай мне впасть в Забвенье,

Поверив в мир, который мне не мил,

Где правит неразумное сплетенье

Слепых, бессмысленных, тяжеловесных сил.

Не дай мне видеть в облаке тумана

Скопление частиц простой воды.

Внутри реалистичного обмана

Взываю к небу: «Мне так нужен Ты».

Когда Твоё беззвучное дыханье

Я вдруг ловлю истерзанной душой,

На жизнь моё никчёмное роптанье

Сменяется звенящей тишиной.

Лишь озарённый Разум вытесняет

Сомненье, страх, щемящую тоску,

Я вижу ясно: всё объединяет

Один Закон, создавший Красоту.

О, Господи, не дай мне впасть в Забвенье,

В бессмыслице умрёт душа моя.

Даруй мне неустанное стремленье

Всегда, везде, во всём искать Тебя!

Служители вошли в заброшенный и пустой город. Его было трудно узнать: он выглядел безжизненным и тусклым, хотя краски по-прежнему пестрели на стенах и капителях колонн. Ветер играл распахнутыми покосившимися дверями, и все дороги утонули в песке.

Тали и Онисана шли рядом; возвращение для них было радостным. Они поднялись по почти полностью засыпанным ступеням и, минуя приоткрытые тяжёлые двери, вошли в Храм Знаний. В колонном зале по-прежнему царил таинственный полумрак, и солнечные лучи заглядывали через узкие высокие окна. Они приветствовали Невидимое, прошли медленно в глубину и попали в сокровенную область — Святую Святых. Убрав песок и натерев пол ароматными маслами, они зажгли огонь перед алтарём, и в этот же самый миг другие огни вспыхнули во всех святилищах храмов. Город ожил.

Да, это было не вечно, и каждый ученик понимал, что в любой день может умереть. Но, несмотря на страх, от которого трудно освободиться телесным существам, где-то в глубине души Тали и Онисана были счастливы и спокойны. Они знали, что, когда придёт назначенный час и таинственный Голос позовёт их, они устремятся к Нему, к синеглазому Господину, они вернутся Домой…

Content

Татьяна Костина
Вертикальный мир

Часть 1 Вопросы

Глава I Брат и сестра

Глава II Великий праздник

Глава III Вопросы без ответа

Глава IV Странная встреча

Глава V Шаг в неизвестность

Глава VI В пустыне

Глава VII Сокровища сердца

Часть 2 Золотой город

Глава VIII Таинственные обитатели пустоши

Глава IX Временный посёлок

Глава X Законы

Глава XI Внутренние весы

Глава XII Лабиринт

Глава XIII День, изменивший всё

Глава XIV Подарок Судьбы

Глава XV Голубая лента

Глава XVI Эдит и Симур

Глава XVII Наедине с тишиной

Глава XVIII Хранители

Глава XIX Священный язык

Глава XX Мечты

Глава XXI Друг из Прошлого

Глава XXII Map

Глава XXIII Откровение

Глава XXIV Выбор

Глава XXV Обещание

Глава XXVI Непознаваемое

Глава XXVII В саду

Глава XXVIII Чудо

Глава XXIX Предчувствия

Глава XXX Хранитель архивов

Глава XXXI Вечная двойственность

Глава XXXII Ассаван

Глава XXXIII Надежда

Глава XXXIV Посвящение огнём

Глава XXXV Чёрные корабли

Глава XXXVI Огни