Светлана Алешина

Дамы любят погорячее

сборник

Дамы любят погорячее

Глава 1

Она появилась в нашей редакции, и сразу словно прибавилось солнца. Если эта женщина поразила меня, когда я видела ее на сцене, в роли прекрасной Донны Анны, то, признаюсь честно, она не менее восхитила меня, представ в образе современницы. Марина Белогурова, актриса одного из театров города Тарасова, обладала не просто красивой наружностью. Нет, помимо классической правильности черт и изгибов фигуры, было в ней нечто, что завораживает, что притягивает взгляды и заставляет любоваться. Блондинка с длинными волосами, глубокими синими глазами и обворожительной родинкой на левой щеке, слегка улыбаясь — возможно, в этой легкой полуулыбке и скрывалась ее тайна, — появилась у нас в редакции и сказала своим чистым, звонким голосом:

— Здравствуйте, я Марина Белогурова.

И мы все, сидящие здесь, замерли при одном только взгляде на нее. Она была одета во что-то светлое, что-то, казалось, воздушное, отчего сразу вспоминались строки Пастернака: «Ты появишься у двери… В чем-то белом, без причуд… В чем-то впрямь из тех материй… Из которых хлопья шьют…» Вот и на ней было надето какое-то белое платье без особых изысков, и от этого она и казалась какой-то нереальной. Даже у нас, женщин, известных завистниц чужой красоте, такое вызвало восхищение. Мы смотрели на Марину обожающими глазами, а она все стояла у двери со своей полуулыбкой на слегка тронутых розовой помадой губах.

Первой опомнилась Галина Сергеевна Моршакова, режиссер нашей передачи «Женское счастье», для ближайшего выпуска которой мы и пригласили Марину. Я, ведущая этой передачи и по совместительству рассказчик этой истории, Ирина Лебедева, увидела впервые Марину пару месяцев назад в театре, попав туда по своим делам вместе с моей подругой, Настей Палиной, и, восхитившись внешностью и талантом Марины, захотела сделать с ней передачу. Впрочем, прошло немало времени, и я даже позабыла об этом прелестном видении, пока однажды совершенно неожиданно не столкнулась с Мариной в подъезде своего дома.

Я не сразу сообразила, кто передо мной, а сообразив, вспомнила, что хотела пригласить ее на съемки. А вспомнив, уже не отстала от Марины, заговорив сразу.

— Подождите, — сказала я поднимающейся по лестнице девушке — лифт у нас, как всегда, не работал. — Она остановилась и посмотрела на меня очень внимательно.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, — меня зовут Ирина Лебедева, я ведущая передачи «Женское счастье», и у меня к вам предложение… — Марина продолжала смотреть все так же вежливо и с интересом, а я продолжила: — Могу ли я пригласить вас на прямой эфир?

Она немного помолчала и, едва заметно улыбнувшись, кивнула в ответ. Мы разговорились, и выяснилось, что Марина совсем недавно переехала в наш дом вместе со своим гражданским мужем, Игорем Смеловским. Квартира, которую они купили, по какому-то роковому совпадению, находилась как раз над моей, и Марина пригласила меня к себе в гости. Естественно, я с радостью согласилась. С тех пор мы довольно часто виделись, однако у Марины все не находилось времени на то, чтобы приехать к нам в редакцию и заняться подготовкой к передаче. Наконец, когда театральный сезон закончился, она выбрала день и вот теперь стояла на пороге редакции.

— Проходите, — пригласила ее Моршакова, дама бальзаковского возраста, всегда чрезвычайно ухоженная и вежливая с героинями передачи. Что же касается коллег и домочадцев, то порою чувство такта Галине Сергеевне изменяло, впрочем, все мы не без греха.

Марина прошла и заняла кресло напротив моего стола.

— Привет, Ира, — сказала она. — Вот я к вам и вырвалась наконец.

— Спасибо, — отозвалась я и представила гостье присутствующих. — Знакомься, это Галина Сергеевна Моршакова, наш режиссер. Обладает удивительной способностью наводить порядок в студии. — Галина Сергеевна благосклонно улыбнулась. — Это — Лера Казаринова, помощник, ей по силам любые трудности, я даже подозреваю, что в Лерином лексиконе вовсе отсутствует понятие «невыполнимо». — Наша милая помощница чуть стушевалась, видимо, на нее Маринина внешность произвела сильное впечатление.

— А этот небритый молодой человек, — кивнула я в сторону самого удобного во всей телестудии кресла, в котором развалился высокий бородатый брюнет с веселыми глазами и замашками геолога-разведчика периода этак шестидесятых тире семидесятых годов прошлого века, пытающийся сейчас сделать безучастное лицо и не выдать, насколько его поразила Марина, — Павел Старовойтов, наш оператор, по убеждениям и привычкам истинный сибарит, хотя и спец в своем деле. Вот, собственно, с нами тебе и придется иметь дело до эфира и во время него. Что скажешь?

— Я рада, что выбралась к вам, — искренне призналась или прекрасно разыграла искренность Марина, впрочем, все мы и без того уже были в ее власти.

Ну, после этого мы немного встряхнулись и приступили к обсуждению, собственно, самой передачи. Времени оставалось не так уж много: всего через три дня, в пятницу, в шесть вечера, был запланирован прямой эфир, собственно, это было «время Ч», наша передача выходила уже не первый год, а эта должна была стать последней перед летними каникулами, во время которых, как всем известно, показывают только старые записи. Что поделать, в сезон дач и отпусков рейтинги нашего «Женского счастья» автоматически падают, но нельзя было не радоваться, эфиром с Мариной мы заканчиваем очередной сезон.

Домой мы с нашей героиней поехали вместе. У Марины была маленькая, юркая и совершенно незаменимая в городе «Ока», а сама Марина во время обсуждения передачи вела себя наилучшим образом, начисто развеяв миф о том, будто все красивые женщины, а особенно актрисы, избалованные и высокомерные parvenu. Ничего такого я и прежде не замечала за своей новой соседкой, а то, что она была так мила и приветлива с моими коллегами, и вовсе меня порадовало. Что и говорить, довольно редко встречаешь таких вот обаятельных людей, особенно среди творческой интеллигенции, однако исключения попадаются, и это не может не радовать.

— Ну, что скажешь, Марина? — поинтересовалась я у нее. — Как тебе мои коллеги?

— По-моему, очень приятные люди, — ответила она с улыбкой. — И вообще, я очень довольна, что ты тогда меня окликнула, в нашу первую встречу.

— А я-то тем более! — отозвалась я.

— Кстати, Ира, а когда у тебя отпуск? — спросила Марина немного погодя, когда наша маленькая беленькая машинка замерла у светофора. — Я правильно поняла, что это будет последняя передача в этом сезоне?

— Да, а отпуск начинается с понедельника, — сообщила я, чувствуя, что при мысли о двадцати шести законных выходных у меня начинается легкое эйфорическое головокружение. Как же я устала за этот сезон!

— А куда собираешься съездить?

— Марина, я собираюсь отоспаться! Это — самое главное. Потом, у моего мужа отпуск начинается на две недели позже, и я даже не знаю, получится ли куда-нибудь вообще выбраться, может, разве к его родным в Питер.

— Питер — это, конечно, хорошо, — отозвалась Марина, вливаясь в поток машин, свернув на нашу улицу. — Но у меня есть предложение поинтереснее. Мы с Игорем как раз через две недели, это будет середина июля, собирались съездить на Кипр. Не хотите к нам присоединиться?

— А сколько это стоит? — тут же спросила я. Не то чтобы у нас с Володькой не было заначки на отпуск где-нибудь за границей, но ведь заграница загранице рознь.

— Нет, это недорого, на неделю это стоит около трехсот долларов на одного человека.

— Не знаю, — пожала я плечами, когда мы уже въехали в наш двор, — надо посоветоваться с мужем. И потом, ты ведь до сих пор так нас не познакомила с Игорем.

— А ты до сих пор, — с мягкой иронией парировала Марина, — не познакомила меня с Володей.

— Ну, это поправимо, — тут же ответила я.

— Вот и с моей стороны это тоже поправимо. Игорь обещал быть на передаче, значит, там и познакомитесь. Ты извини, — продолжила она, — но он сейчас очень занят, собирается отделяться от своего компаньона, поэтому хлопот много, я и сама его последние пару месяцев почти не вижу, — с легким вздохом закончила она, выходя из машины.

— Да и я не очень часто в последние дни вижусь с супругом, — доверительно произнесла я, когда мы уже направились в сторону нашего подъезда. — У него все экзамены…

— Бедные мы, несчастные, — улыбнулась Марина, — покинутые женушки…

— А по этому поводу, — предложила я, — не заглянуть ли нам ко мне и не расслабиться ли за чашечкой кофе с капелькой ликера? Что скажешь?

— Согласна, — ответила Марина. — Только поднимусь к себе, переоденусь и тотчас спущусь к тебе.

На том мы и порешили. И провели время довольно приятно, обсудив заодно не только предстоящий эфир, но и возможный совместный отпуск. Оставалось только познакомиться с мужьями и заручиться их согласием. Уходя уже около восьми вечера, Марина сказала:

— Даже если наши мужики не захотят составить нам компанию, поедем вдвоем, хорошо?

— Обещать не могу, но подумаю, — заверила я ее, и на этом мы и распрощались.

Естественно, едва мой муж вернулся из института, как я тут же, поставив перед ним тарелку с окрошкой — самой лучшей едой в жаркую летнюю пору, — приступила к мозговому штурму.

— Володя, — сказала я серьезно, — куда ты собираешься повезти меня в отпуск?

— Повезти? — вскинул муж черные брови и удивленно уставился на меня, перестав жевать.

— Ну да, по-моему, я заслужила какую-нибудь загранпоездку в экзотическое место, тебе не кажется? Ты же сам твердишь все время, что мне нужно хорошенько отдохнуть, — добавила я.

— Ира, — вздохнул Володя, — а мы, что, не можем обсудить эту тему попозже? Скажем, после ужина?

— Можем, конечно, — у меня тут же пропал весь запал. — Просто мы только что говорили с Мариной, она предложила нам присоединиться к ним. Они с мужем едут в середине июля на Кипр. На неделю триста долларов за человека. Что скажешь?

— Обещаю подумать, — ответил муж, снова принимаясь за окрошку.

Я вздохнула, но ничего больше не добавила: ладно, еще есть время, а значит, остается надежда на то, что Кипр я в этом году все-таки увижу.

Следующие три дня были, как всегда, полны рабочей суматохи, мы вовсю готовились не только к съемкам, но и приступили к приготовлениям к предстоящему отпуску. Например, Паша сообщил нам еще в среду, что пойдет со своими друзьями в поход на байдарках, чем, признаться, нас немного удивил. Мы-то полагали, что врожденная лень не позволит ему решиться на участие в этом мероприятии, поскольку знали, что Пашкины друзья зазывают его уже не первый раз и он умудряется всегда отказываться, но в этом году Пашка был полон решимости, и мы посчитали, что это, должно быть, добрый знак: он означал, что Пашка, похоже, взрослеет.

Лера собиралась провести отпуск у подруги в Калининграде и вся от предвкушения этого так и светилась. Еще бы, Калининград, если мне не изменяет память, один из красивейших городов, к тому же там тоже есть море. А Галина Сергеевна, как всегда, собиралась побывать в двух местах — у родителей на Украине и у сына в Казахстане. Я же пока отделывалась общими фразами и намеками, поскольку вопрос с Кипром все еще не был решен окончательно.

В общем, мы основательно суетились не только потому, что еще нужно было снять и смонтировать сюжет для будущей передачи, составить сценарий, согласовав его с Мариной, провести репетицию, но еще и потому, что почти из сотни снятых уже программ выбрать те десять, что будут идти в эфире нашего канала все то время, пока мы отдыхаем и готовимся к новому телесезону. Задача оказалась не из легких: мы просиживали в монтажной допоздна, просматривали передачи, стремясь выбрать лучшие, но конца и края горе кассет все не было. А Кошелев, шеф нашей телестудии, отпускал нас всех в отпуск с условием, что мы положим ему на стол лучшие из лучших, снятые за прошедший год. Ситуацию неожиданно спас Валерка Гурьев, наш коллега, журналист-криминалист, делающий на нашем канале криминальные репортажи. Пару раз застав нас поздно в монтажной и посочувствовав от души, он предложил провести голосование.

— Пусть, — сказал он, — телезрительницы сами решат, что именно им хотелось бы увидеть снова. Сообщите телефонный номер, по которому они смогут вам позвонить, а еще лучше провести такое голосование в Интернете.

— С Интернетом ты, конечно, Валера, загнул, — сказала я задумчиво, — потому что основная категория наших зрительниц — домохозяйки и пенсионерки, но в целом идея очень даже ничего… Галина Сергеевна, как вы думаете, это реально?

— В целом, да, — откликнулась Галина Сергеевна, слегка прищурившись и изящным жестом поправив всегда великолепно уложенную стрижку, — надо только с Кошелевым согласовать.

Когда согласовали с «батькой», этот вопрос был решен, и нам оставалось лишь сообщить в эфир номер телефона. Мы решили, что лучше всего обратиться с этой просьбой к телезрительницам после передачи и сообщить их целых два, оговорив, что звонить они могут в течение суток после эфира. А Иван Петрович, специалист по компьютерному оборудованию, обещал устроить так, чтобы подсчет голосов в пользу той или иной передачи шел автоматически.

В пятницу, еще утром, когда я собиралась на работу, а муж уже ускакал к своим студентам, ко мне зашла Марина.

— Привет, — сказала она, когда я открыла дверь. — Ты собираешься на работу? Можно?

— Входи, — предложила я. — Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто, знаешь, — Марина улыбнулась смущенно, проходя в гостиную, — я так волнуюсь. Как перед выходом на сцену.

— Ну, считай, что это и будет очередной выход на сцену, — усмехнулась я. — Прямой эфир, диалог со зрителем.

Марина сжимала свои красивые руки и с беспокойством оглядывала комнату.

— Марина, ну, ты чего? — удивилась я. — Присядь. Не волнуйся слишком сильно, ничего не случится, все будет в порядке.

— Знаешь, Ира, — сказала она вдруг, сев в кресло, — у меня какое-то нехорошее предчувствие… — Белогурова заметно побледнела.

— Какое предчувствие? — мгновенно насторожилась я, хоть и не подверженная никаким суевериям, но наученная горьким опытом довольно частых несчастий, случающихся с моими героинями.

— Будто что-то должно случиться, что-то нехорошее… Знаешь, я всегда такие вещи чувствую. Вот однажды, я еще девчонкой была, мне лет десять было, — стала рассказывать Марина, глядя перед собой, — я увидела во сне старую женщину. Обыкновенную деревянную избу, будто, как раньше были, с такими темными бревенчатыми стенами, представляешь? — Она вопросительно посмотрела на меня, я кивнула в подтверждение. — Вот, и как будто я в эту избу вхожу, на улице светло еще, а в ней такой зловещий полумрак, окошко одно, но и то маленькое, в русской печи огонь горит, освещает слегка это мрачное жилище… А я иду, мне страшно, но я все равно иду к углу, вижу, там кто-то сидит, но кто, не могу понять. Поднимаю глаза, уверенная, что увижу икону, а иконы нет, хотя должна быть, я знаю точно, но ее нет… А я все приближаюсь к этому углу. И вдруг вижу там старую женщину, одетую во все черное. — Марина слегка провела кончиками пальцев от своей макушки вниз. — Вся в черном, а лицо такое белое-белое, губы тонкие и бескровные, и глаза запавшие, усталые, темные. Она смотрит на меня и вздыхает. — У Марины на глазах выступили слезы. — И под этим ее взглядом мне отчего-то так тоскливо стало, так жалко… А кого и не знаю… — Марина посмотрела на меня, моргнув, и слеза скатилась по ее щеке. — То ли себя жалко, то ли ее, то ли еще кого-то, то ли всех людей сразу…

На меня, признаюсь, рассказанное произвело впечатление, и я живо представила себе этот сон, что мне тоже стало как-то неспокойно, но, оказалось, это еще не все. Помолчав, Марина продолжила:

— Не знаю, сколько она так смотрела на меня. Только на следующий день умер мой дедушка…

Я посмотрела на Марину хмуро: нет, только не надо продолжать, хотелось попросить ее, но я не смогла.

— Потом она мне приснилась через несколько лет, перед смертью отца. А еще один раз, два года назад, после такого сна умер брат моей подруги. В автокатастрофе погиб.

Я вздохнула и покачала головой. Я, конечно, всегда предполагала, что актеры личности экзальтированные и подвластные внушению, особенно самовнушению, полагая, что с ними такое происходит оттого, что психика у них более тонкая, менее гибкая, подверженная стрессам, любого рода психическим отклонениям. Но сейчас мне стало на самом деле жутковато, хотя и не скажу, будто я поверила в то, что Маринин сон действительно напрямую связан со всеми случившимися смертями.

— Вот и сегодня она мне приснилась, — между тем сказала Марина, хотя это было уже слишком: я и так поняла, в чем причина ее волнения и бледности.

— Марина, милая, чем меньше ты будешь об этом думать, тем меньше этот сон сможет влиять на реальные события. — Она посмотрела на меня недоверчиво. — По крайней мере, я придерживаюсь именно такой точки зрения, — сочла нужным добавить я. — Конечно, я не толкователь снов и не психолог, но мне показалось, что ты придаешь этому сну слишком серьезное значение, больше, чем он того заслуживает. Может, ты просто стала бояться увидеть эту женщину снова, связав ее со смертью, поэтому, когда она снится тебе, ты уверена, что скоро кто-то обязательно умрет. Ты так не думаешь?

— Я бы рада так думать, — отозвалась Марина. — Но она действительно снится мне перед смертью кого-то из близких. Я боюсь…

— Не знаю, что и сказать, — вздохнула я. — Сходи в церковь, поговори со священником, он что-нибудь посоветует. Ты крещеная?

— Да, крестилась пять лет назад.

— Вот и сходи, полагаю, что священники в таких вещах больше меня разбираются. Если же ты неверующая, сходи к психотерапевту, он тоже в таких вещах разбирается. И, знаешь, оба — и врач и священник — скажут тебе, что незачем увлекаться сновидениями и ни к чему наделять их провидческой силой, которой они изначально не имеют. Пойми, сон до той грани не может серьезно влиять на нашу жизнь, до какой мы ему этого не позволяем. Конечно, есть еще вариант… — Я вздохнула и продолжала предельно серьезно: — Можешь пойти и к какому-нибудь заправскому колдуну-магистру-магу-ясновидящему-экстрасенсу и т. д., и т. п. Вот он-то как раз и скажет, что снилась тебе сама Смерть, что у тебя родовое проклятие, венец безбрачия и огромная порча с левой или, как вариант, с правой стороны. И, конечно, он может попробовать тебя лечить, но за результат отвечать не может, ведь все ужасно запущено, а лечение у него не бесплатное: ты же должна понимать, сколько стоят все эти раритеты, которыми он пользуется, или, например, как дорого в энергетическом плане ему обходится подключение к Космосу, поэтому он свои затраты компенсирует в плане материальном…

Марина повеселела, слушая мою речь, она даже слегка улыбнулась, что меня порадовало.

— Так что, Мариночка, выбирай сама, к кому тебе лучше обратиться. Если хочешь поддаться суевериям и влиянию каких-то потусторонних сил, о которых мы, к счастью, мало знаем, то они только рады будут на тебя влиять, и чем дальше, тем сильнее. А если не хочешь… если не хочешь, то, как говорит мой знакомый священник, им не так-то просто будет на тебя повлиять.

— Спасибо, — сказала Марина. — Ты меня успокоила.

— Пожалуйста, — отозвалась я. — Я просто высказала свою точку зрения и буду рада, если она тебе пригодится.

— Ты, наверное, опаздываешь? — спохватилась Марина.

— Да, есть немного, но ничего, как-нибудь успею.

— Ира, давай я тебя подвезу, — предложила она. — Это ведь будет быстрее.

— Ну, в таком случае у меня даже есть шанс успеть вовремя.

Марина поднялась к себе за ключами, а я закончила сборы, и вскоре Маринина «Ока» уже остановилась у здания телецентра. Договорившись, что я буду ждать ее около пяти часов вечера, мы простились. Марина обещала, что не станет вспоминать о своем сне. А я подумала, что это будет не так-то просто, ведь она годами привыкала к тому, что этот сон сулит чью-то смерть, и отказаться от этой ассоциации не так просто.

В половине пятого Марина появилась у нас со своим гражданским мужем, Игорем, тридцатилетним красавцем-блондином, рослым и буквально пышущим здоровьем, улыбчивым и голубоглазым, в общем, составляющим Марине самую подходящую пару. Мне он показался как-то смутно знаком, но, где и когда я его видела, я никак не могла вспомнить, хотя память на лица меня обычно не подводила. В итоге, перестав ломать себе голову, я решила, что, может, видела Игоря где-нибудь случайно, но благодаря его богатой фактуре запомнила. Мы определили ему самое лучшее место в студии, прямо напротив Марининого кресла в первом же ряду, а он, словно большой ребенок, чрезвычайно заинтересовался тем, что происходит на телевидении и как вообще делаются передачи. Он буквально хвостом ходил за Галиной Сергеевной, путаясь в проводах и задавая кучу вопросов, вызывая легкую усмешку своим добродушным видом и блестевшими от любопытства глазами.

— Как тебе Игорь? — спросила Марина, когда нас пригласили в гримуборную.

— О, он мне очень понравился, — честно призналась я. — Мне кажется, он хороший парень и просто обожает тебя.

— И я его обожаю, — ответила Марина. — Его трудно не обожать, он очень внимательный и… забавный.

— Да, он очень милый, — подтвердила я, думая о том, сойдутся ли они с моим мужем. А почему нет?

— Как ты полагаешь, они понравятся друг другу? — спросила Марина, словно прочитав мои мысли.

— Ты о наших мужчинах? — уточнила я. Она кивнула. — Думаю, должны бы, — ответила я, и тут нас пригласили в студию.

Как всегда, все места на трибуне были заняты, и посреди абсолютного большинства женщин всех возрастов, в первом ряду восседал Игорь, глядя вокруг с интересом и каким-то чуть сдерживаемым восхищением. Выглядел он словно султан, окруженный наложницами. Мы с Мариной переглянулись и улыбнулись друг другу, заняв места напротив трибуны. Эфир начался, и все шло как по маслу. Сначала…

Сначала все шло как по маслу, Марина очаровывала публику, Игорь не сводил с нее восхищенного взгляда, дамы в зале реагировали довольно живо. Затем пошло три телефонных звонка, я спрашивала, Марина — отвечала, Галина Сергеевна благодушно улыбалась, Пашка показывал знаками, что все отлично, Лера сновала по залу с микрофоном. И вот уже до конца эфира оставалось не больше десяти минут. Но прежде чем сделать последнюю рекламную паузу, я обратилась с просьбой о голосовании и продиктовала телефоны. Пошла реклама, мы перевели дух, приготовившись к последнему броску, и тут…

Игорь вдруг как-то заметно побледнел, схватился за горло, потом за грудь, потом попытался расстегнуть воротник рубашки. Марина вскочила с места, подбежала к нему, а он, издав какой-то хриплый звук, вдруг начал заваливаться на свою соседку слева. Дама взвизгнула и попыталась отодвинуться, но она сидела не одна, и поэтому те, кто сидел дальше и мало что понимал в происходящем, заволновались, заругались, и в студии вот-вот готов был разразиться скандал, но Галина Сергеевна, подоспев на выручку, оказалась рядом с Игорем и Мариной, пытающейся поддержать большое тело мужа и о чем-то причитающей, уверенным движением пощупала пульс и скомандовала, перекрыв нарастающий гул в студии:

— Ти-хо! Быстро за врачом! «Скорую»!

Потом она повернулась ко мне и точно так же скомандовала:

— Сейчас повторяешь про телефоны и попрощаешься. Не забудь извиниться за то, что передача получилась короткой! — и, окинув еще раз взглядом растерянную аудиторию, произнесла: — Дамы, сохраняйте тишину, еще пять минут, и вы будете свободны. Кто-нибудь пошел за врачом? А «Скорую» вызвали?

Ей ответили, что да, за врачом побежала Лера, а «Скорую» уже вызывают. Галина Сергеевна удовлетворенно хмыкнула и повернулась ко мне, не сводя с меня внимательного и требовательного взгляда. Я посмотрела на притихшую публику и на притихшую Марину, она села рядом с Игорем, заняв место его соседки, и тихонько поглаживала его, привалив к себе спиной, но молчала. Я поймала ее быстрый взгляд и поняла, чего ей стоило это молчание, но работа есть работа, и, пожалуй, Марина, как актриса, понимала это лучше всех: ведь сейчас у нас тоже шел спектакль, и, что бы ни случилось за кулисами, зрители не должны об этом догадываться, они должны получить то, на что рассчитывали.

Оператор подал мне знак, который означал, что реклама кончилась, и я, помнится, даже удивилась, что все случилось за какие-то три минуты. Я улыбнулась в объектив и произнесла тот текст, что была должна. Голос не дрожал и, только попрощавшись, поняв, что эфир окончен и уже пустили музыкалку, я уразумела, что это короткое выступление стоило мне немалого напряжения.

Я обернулась к Марине и тут же услышала ее тоненький всхлип. В дверях появились Лера и врач, обслуживающий наш телецентр. А через три минуты была констатирована смерть Игоря, предварительный диагноз — обширный инфаркт.

Глава 2

Опуская подробности дальнейших событий, которые не так уж сложно представить, скажу лишь, что «Скорая» подтвердила диагноз и увезла тело Игоря. Я же взяла на себя заботу о Марине.

Конечно, она была в таком состоянии, что страшно было доверить ей управление машиной — молочно-белой «Нивой» последней модели, принадлежавшей Игорю, — и повела машину сама. Марина сидела рядом, совершенно безучастная ко всему, она словно впала в транс, и я серьезно опасалась за ее состояние. К тому же я не могла не думать и о ее вещем, как оказалось, сне. Получалось, что женщина в черном и правда будто напророчила очередную смерть. Даже если у меня появились такие мысли, то нетрудно себе представить, что же тогда чувствовала Марина. Но она молчала, и я не решалась заговорить с ней. Наконец, когда мы оказались почти у дома, я предложила:

— Если хочешь, пойдем ко мне. Наверное, тебе не следует оставаться сейчас одной.

Она посмотрела на меня потухшим взглядом и, поколебавшись, кивнула в ответ. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Поднялись ко мне, и я предложила выпить, зная по опыту, что небольшое количество алкоголя — но только очень небольшое — несколько расслабляет в подобных обстоятельствах. Марина опять согласилась без особого энтузиазма. Я налила нам в рюмки коньяку, и мы выпили.

— Знаешь, — сказала она, поставив рюмку на столик, — это все странно…

— Что именно?

— Сердечный приступ, — объяснила она, посмотрев на меня. — Игорь ведь очень следил за своим здоровьем. Он постоянно проверялся, ходил в спортзал и вообще… Был вегетарианцем. А последний раз он заглянул в поликлинику всего месяц назад, и все у него оказалось в порядке.

— А он не мог скрывать от тебя, что на самом деле болен? — спросила я.

— Скрывать? — удивилась Марина.

— Ну, как одно из возможных объяснений, — предположила я. — Говорят, такое нередко случается, когда серьезно больные люди скрывают свою болезнь от родных, чтобы не омрачать последние дни ни им, ни себе. Ты об этом не думала?

— Нет, — покачала она головой, — Игорь был здоров, я это знаю наверняка. У нас один кардиолог, он бы мне сказал.

— И все же? — не унималась я, стараясь хоть чем-то ее отвлечь.

— Если хочешь, я ему при тебе позвоню, — проговорила Марина.

— Позвони, — согласилась я и принесла телефонный аппарат.

Марина набрала номер, но почти сразу положила трубку.

— Занято, — сказала она. — Странно, что эта идея пришла тебе в голову…

— Ты так полагаешь? — удивилась я. — Но мне кажется, что такое вполне возможно. И потом, наверное, даже гуманно по отношению к родным. Не портить им последние дни, не изводить нытьем и стенаниями, уйти, пусть и неожиданно, но без истерик. А родители не могут знать о состоянии его здоровья?

— Его родители умерли, — ответила Марина. — Кажется, лет пять назад. Он тогда только институт окончил… Умер сначала отец, а потом, и года не прошло, как ушла мать. — И она снова принялась названивать кардиологу.

— А кто из родных остался? — спросила я, когда Марина снова положила трубку: кардиолог все еще с кем-то беседовал.

— Тетка и ее дочь, насколько мне известно. — Марина изобразила какую-то брезгливую мину.

— Что, ты их недолюбливаешь?

— Это у нас взаимное, — произнесла Марина. — Мы с Игорем три года вместе, а они до сих пор не желают со мной видеться, хотя он им недавно сказал, что в августе мы поженимся. — Она вздохнула, и на глаза выступили слезы.

— Кардиолог, — напомнила я.

— Ах да, — сглотнув, проговорила Марина, и на этот раз ей повезло: он уже освободился и взял трубку на другом конце провода, а мне представился случай услышать половину их беседы:

— Здравствуйте, Александр Борисович, это Марина Белогурова. Да, да. Спасибо, конечно. Но… Нет, Игорь… Он… Он умер. Сегодня. Обширный инфаркт… Нет, может… — Марина всхлипнула. — А я вам говорю, что может. Да. — Она не договорила и, бросив трубку, разрыдалась в голос. — Он сказал, что… Игорь был абсолютно здоров, — проговорила она сквозь рыдания.

Я встала, обошла стол и села рядом с ней, прижав ее голову к своему плечу и поглаживая по волосам. Пусть, пусть выплачется, наверняка хоть немного, но полегчает. А я тем временем думала о том, что если кардиолог прав и сердце у Игоря было абсолютно здоровым, то, насколько мне известно, инфаркт просто так не случается. В чем же дело?

Не знаю, сколько времени мы так просидели, но Марина понемногу стала успокаиваться. Я заглянула ей в глаза и осторожно спросила:

— Может, приляжешь?

— Да, наверно, — откликнулась она.

— Тогда, пойдем. — Я встала и протянула ей руку. Марина взялась за нее, но не встала.

— Ира, надо сообщить его тетке… — произнесла она таким несчастным тоном, что у меня помимо воли сжалось сердце.

— Если хочешь, — вдруг неожиданно для себя самой, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, предложила я, — позвоню ей.

Марина на минуту потупилась и кивнула:

— Если можешь…

— Я-то смогу, — заверила я Марину. — Ты только номер ее скажи.

Марина продиктовала номер телефона, я записала его на подвернувшейся салфетке и отвела ее наконец в спальню.

— Тебе лучше уснуть, — посоветовала я.

— Я все равно не смогу, пока не узнаю, как она отреагировала, — ответила мне Марина и легла на кровать.

— Тогда я пойду звонить, — сказала я. — Чтобы ты поскорее узнала и уснула.

— Хорошо, — слабо улыбнулась Марина и добавила: — Спасибо тебе.

— Не за что, — вздохнув, проговорила я и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я прошла на кухню и, сев за стол, пододвинула к себе телефонный аппарат. Набрав номер, я дождалась, когда снимут трубку.

— Да? — услышала я молодой женский голос.

— Здравствуйте, могу ли я услышать Евгению Александровну?

— А кто ее спрашивает? — поинтересовались у меня.

— Это одна знакомая, — ответила я неопредленно. — Но по очень важному делу, это касается ее племянника Игоря.

— А что с ним? — Голос мгновенно стал подозрительным.

— Надо полагать, я говорю с Наташей? — спросила я вместо ответа.

— Допустим, — не очень-то вежливо отозвалась двоюродная сестра Игоря.

— Мне бы лучше с вашей мамой поговорить, это действительно важно.

— Хорошо, — выдохнула Наташа после некоторого раздумья, и тут же я услышала, как она подзывает к телефону мать.

— Да. — Евгения Александровна взяла трубку. — Что вы хотели сообщить? И кто вы, в конце концов?

— Я журналистка Ирина Лебедева, — представилась я, — веду передачу на телевидении, может, слышали, «Женское счастье»?

— Допустим, — с той же интонацией, что и несколькими минутами раньше ее дочь, произнесла она.

— Так вот, дело в том, что сегодня состоялся эфир, на него была приглашена Марина Белогурова, и Игорь был в зале…

— Все, что касается этой вертихвостки, — ледяным тоном заявила Евгения Александровна, — нас не интересует.

— Это касается вашего племянника. Он умер.

Повисла пауза.

— Что вы сказали? — с подозрительной ласковостью спросила она.

— Ваш племянник умер во время эфира. Обширный инфаркт.

— Это чушь! — воскликнула женщина на другом конце провода. — У Игорька было здоровое сердце! Он скорее умер бы от сексуального истощения, чем от инфаркта! И вообще, кто вы такая и что вам надо?! Что за идиотский розыгрыш?!

— К сожалению, Евгения Александровна, — спокойно ответила я, — это не розыгрыш. Я была свидетельницей этого несчастья и, кроме меня, еще несколько десятков людей. Был поставлен диагноз — инфаркт. Конечно, более точно обо всем можно узнать после вскрытия…

— Так это правда? — ахнула женщина, будто ее что-то душило.

— Правда.

— Когда это случилось?

Я посмотрела на часы:

— Полтора часа назад.

— Где?

— В телестудии. На прямом эфире.

— Так вот, значит, почему передача была такой короткой… — рассеянно пробормотала она, и я заключила, что не «все, что касается этой вертихвостки», их не интересует.

— Да, поэтому, — подтвердила я.

— А почему это звоните вы? — вдруг с неожиданной злостью в голосе прошипела тетка Игоря. — Что, Мариночка сама не могла?

— Неужели вы не понимаете, в каком она состоянии? — укорила я тетушку. — Он ведь умер у нее на глазах.

— Я-то все прекрасно понимаю! — воскликнула Евгения Александровна. — Она, значит, вас своим эмиссаром назначила, да?! А самой, значит, оказалось слабо? Ну, еще бы! Ведь это она, она его убила! — Я невольно вздрогнула от такого нелепого обвинения. — И я даже скажу вам, девушка, зачем! Вы, похоже, купились тоже на ее смазливую мордочку, но не все так, как вам кажется! Она убила его из-за денег! Да! Он ведь на нее подписал завещание, всего месяц назад! Ох, дурак, дурак! Сам себе смертный приговор подписал!

Я слушала, не перебивая, ей нужно было высказаться, а мне, возможно, послушать, мало ли зачем пригодится? Я уже знала по опыту, что все действительно частенько выглядит далеко не так, как кажется.

— Я всегда говорила, что она с ним только из-за денег, а он, дурачок, мне не верил! — продолжала между тем Евгения Александровна. — А у нее, сволочи, даже терпения больше, чем на месяц, не хватило! Ну, уж теперь я до нее доберусь! Выведу на чистую воду! Уж она у меня попляшет! Сполна мне за Игорькову смерть заплатит! Я этого дела так не оставлю!

— Евгения Александровна, — перебила я негодующую женщину, говоря как можно более спокойно, — а как она его убила?

— Что?! — чуть не взвизгнула она. — Как убила? Вот это-то я и выясню! Но можете ей передать, что так просто ей все это дело с рук не сойдет! Захотела его денежками попользоваться?! Нет, не выйдет! Я эту породу хорошо знаю! Слышите, так можете ей и передать! Пусть не рассчитывает, что чистенькой выйдет! Ишь, придумала, будто у него сердце больное! Да лучше бы что-нибудь похитрее изобразила! Никто ж не поверит! Все же знают, что он спортсмен был! Вы его видели? Да, значит, сами знаете, что он настоящий Геркулес! Нет, нет и нет! В каком он морге? — без перехода спросила она, поэтому я даже не сразу поняла суть вопроса.

— Что? А, в центральном, — ответила я.

— Ну, ладно! — мстительно проговорила женщина. — Я этим займусь! — И она бросила трубку.

Я посидела немного в раздумье. Похоже, тетушка и правда была не подарок и Марину она действительно терпеть не могла. Почему? Были ли тому веские причины или так было бы с любой, кто оказался бы на Маринином месте? Говорит ли в тетке простая ревность или за этим стоит нечто большее? Не была ли Марина волком в овечьей шкуре? И завещание? Что эта фурия говорила о завещании? Я покачала головой, чувствуя, что в этой смерти действительно много загадочного, и пошла докладывать Марине. Я вовсе не собиралась скрывать от нее правду о разговоре. Предупрежден, значит, вооружен, не так ли?

Я зашла в спальню, приготовившись к разговору, но Марина спала. Я немного постояла, глядя на ее прекрасное — иного слова и не подберу — лицо и думая о том, что было бы очень жаль, если бы за этой красивой оболочкой скрывалась грязь и мерзость. Потом я вспомнила тот взгляд, который она бросила на меня в студии, а затем и то, как она плакала у меня на плече. Конечно, Марина — профессиональная актриса, и на это тоже надо было делать скидку, но все же, как не хотелось верить в то, что она причастна к смерти Игоря. Неужели меня ждет еще одно разочарование в людях?

Я услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ, и, выйдя из спальни, я поспешила навстречу мужу.

— Привет. — Я постаралась улыбнуться.

— Привет, — откликнулся Володя и тотчас задержал на моем лице внимательный взгляд, спросил, прищурившись:

— Как у тебя дела?

— Ничего, — тихонько ответила я.

— «Ничего» — это значит, неплохо, да?

Я кивнула в ответ.

— Тогда почему у тебя такой несчастный вид?

— Пойдем на кухню, — предложила я со вздохом.

— Пойдем, — пожал он плечами и направился следом за мной.

Я села за стол и посмотрела на него. Володя опустился на свободный табурет и уставился на меня испытующим взглядом. Я помолчала.

— Ира, — покачал он головой, — только не говори, что опять что-то случилось на передаче…

— Случилось, — виновато откликнулась я.

— Нет, это невозможно! — воскликнул он. — Послушай, тебе и правда следует задуматься о смене профессии! Это какой-то злой рок, честное слово! — Я бросила на него умоляющий взгляд исподлобья. — Что на этот-то раз? — сбавил он обороты, спрашивая уже мягче. — Надеюсь, обошлось без жертв?

— Не обошлось, — откликнулась я снова.

Он глубоко вздохнул и коротко поинтересовался:

— Кто?

— Наш сосед, Игорь Смеловский…

— Смеловский? — нахмурился муж. — Это что, тот, с чьей женой вы собирались в отпуск? Как ее, Марина, кажется?

— Да, тот. Он приехал вместе с Мариной на передачу, и на эфире у него случился сердечный приступ.

— А у него было больное сердце? — почти равнодушно поинтересовался муж, но я все равно заметила нотку облегчения в его голосе.

Надо полагать, чувство облегчения относилось к тому соображению, что хоть на этот-то раз обошлось без криминала и вообще каких бы то ни было таинственных историй. Жаль, конечно, но я должна была его разочаровать, поэтому, вздохнув, сказала:

— В том-то и дело, Володя, что сердце у него было абсолютно здоровым.

Володька уже было собирался отправиться переодеваться, уже встал с табурета, а моя реплика застала его в дверях кухни и вынудила обернуться ко мне с таким растерянным лицом, будто я застукала его на чем-то предосудительном в самый неподходящий момент.

— Что? — повернулся он ко мне. — Прости, я, кажется, не расслышал. По-моему, ты сказала, что у него случился сердечный приступ? Разве при здоровом сердце это возможно?

— В том-то и дело, — проговорила я. — Ему поставили диагноз: обширный инфаркт. Ну, это еще без вскрытия, конечно, а его врач и его родные в один голос утверждают, что с сердцем у него не было никаких проблем.

Володя медленно опустился обратно на табурет и, глядя на меня молящими глазами, произнес:

— Ира, но ты ведь не станешь вмешиваться в это дело, правда? Ты ведь устала, скоро у тебя отпуск, да, можно сказать, ты уже в отпуске…

— Мне еще нужно появиться на работе, — уточнила я, — чтобы подобрать кассеты с передачами на лето…

— Но это не в счет, это и работой-то не назовешь, всего-то каких-нибудь пара часов, — отмахнулся Володька. — Хочешь, мы с тобой съездим куда-нибудь? Например, в Крым? Это ничуть не хуже Кипра, поверь.

— Когда? — спросила я, чтобы не огорчать мужа.

— Ну, через пару недель, я как раз тоже в отпуск пойду, вот и махнем… А? Что скажешь?

— Я не против, — ответила я и даже улыбнулась ему. А про себя подумала: а что же делать предстоящие две недели?

— Значит, обещаешь, что не станешь ввязываться в это дело? — с надеждой произнес муж.

— Нет, я тебе этого не обещаю, — уклончиво проговорила я. — Я всего лишь сказала, что не против съездить в Крым.

— Но Ира! — воскликнул он.

— Что? — Я невинными глазками посмотрела на Володю.

С минуту мы глядели друг на друга с некоторым вызовом, это можно было бы назвать дуэлью на взглядах, поскольку обстановка заметно накалялась. И тут мой взгляд упал за Володькино плечо: там, в дверном проеме, стояла Марина.

— Извините… — произнесла она тихо.

Муж вздрогнул, повернулся и замер.

— Знакомься, Володя, — проговорила я в гробовой тишине. — Это Марина Белогурова, наша соседка и моя хорошая приятельница.

— Здрасьте, — процедил муж, метнув на меня быстрый обжигающий взгляд, поднялся с табурета и, бросив: «Извините», пролетел по коридору мимо Марины. Через мгновение мы обе услышали, как хлопнула входная дверь.

— Извини, — со вздохом пробормотала Марина, подойдя ко мне. — Я, наверное, здесь появилась очень некстати…

— Брось, — ответила я. — Такое иногда случается, и мой муж не исключение, у него порой тоже зашкаливает. Ты поспала?

— Да, — ответила Марина с милой улыбкой. — Спасибо, что заставила меня.

— Чаю хочешь?

— Не откажусь, если, конечно, это удобно, — поправилась она.

— Все удобно, не волнуйся, — заверила я ее и встала, чтобы приготовить нам успокоительного чаю, так моя бабушка называла обычный черный чай с добавлением мяты.

— Ты ей звонила? — поинтересовалась Марина через минуту.

— Евгении Александровне? — уточнила я и села за стол.

Марина кивнула.

— Звонила.

— И что?

— Честно?

— Лучше честно.

— Хорошо, — вздохнула я. — Значит, если честно, то она уверена, что это никакой не инфаркт, что у Игоря было замечательно здоровое сердце и что… — Я немного смутилась, — и что ты имеешь самое непосредственное отношение к его смерти.

— Я? — ахнула Марина и побледнела. — То есть как это?

— Ну, этого она и сама еще не знает, — с легкой усмешкой произнесла я. — Но зато она намерена это узнать. Грозилась, что выведет тебя на чистую воду, что этого так не оставит, ну и прочее, и прочее…

— Подожди, — рассеянно проговорила Марина. — А почему она так решила? Зачем мне это? Ведь я же любила его! Мы хотели пожениться… — В ее бездонных глазах заблестели слезы.

— А ты не догадываешься? — поинтересовалась я, пристально глядя на Марину. Неужели она ничего не знает о завещании?

— Нет, — ответила она твердо, а я задумалась, уж не врет ли она и стоит ли мне говорить ей о завещании.

— Тетя твоего гражданского мужа уверена, что он отписал тебе все свое имущество, — я решила все-таки сказать об этом.

— Что? Что ты сказала? — удивилась Марина.

— То, что он все завещал тебе, все, что имел, понимаешь?

— Но с чего ты это взяла?

«Да нет, — подумала я, — вроде не похоже, чтобы она играла, притворялась, хотя…»

— Так ты ничего об этом не знаешь? — уточнила я.

— О чем об этом?

— О завещании, Марина, — произнесла я. — Тетка Игоря сказала, что незадолго до… Словом, что буквально месяц назад он ей сам сказал, что составил завещание и что главной наследницей по нему получаешься ты.

— Нет, Ира, ты что-то путаешь. — Марина произнесла это с таким видом, что я ей невольно поверила. Даже если это и игра, то как гениально сыграна!

— Почему? — все-таки поинтересовалась я. — Неужели он не мог тебе ничего завещать?

— Не знаю, мог или нет, но мы с ним никогда ничего такое не обсуждали. Да, последнее время мы все чаще стали задумываться о том, что надо бы пожениться официально, даже решились на это, чуть ли не дату назначили, но завещание… Нет, — покачала она головой. — Я даже не подозревала, что оно у него вообще есть.

— Что ж, зато об этом знала его тетя, — проговорила я. — И она, между прочим, уверена, что и ты была в курсе. А еще, что ты его никогда не любила, что жила с ним ради денег и что, узнав о завещании, каким-то таким образом изловчилась и устроила ему инфаркт. Извини, но это ее версия. Поэтому она намерена вывести тебя на чистую воду и даже просила тебе это передать, чтобы ты, так сказать, не расслаблялась.

— Спасибо, — невесело усмехнулась Марина, — за то, что передала.

— Не за что, — вздохнула я, встала и налила нам настоявшегося уже чая.

— Спасибо еще раз, теперь за чай, — произнесла Марина, глядя в кружку. — Только пусть она выясняет, что хочет, и вообще строит какие угодно версии, но только я здесь совсем ни при чем… Надеюсь, ты-то мне веришь? — Она несчастно взглянула на меня.

Я вспомнила все, что случилось нынче в студии, и кивнула. Уж не знаю, какая у Марины была отметка, когда она училась по системе Станиславского, но только поверить ей очень хотелось. И потом, я ведь уже говорила, что она мне нравилась.

— Спасибо, — проговорила Марина.

— Хватит благодарностей, — отрезала я, — пей чай, его нужно пить горячим.

Марина послушно кивнула и отхлебнула из кружки.

— Хочешь переночевать у нас? — спросила я.

— Нет, не думаю, что это будет правильно, — покачала головой Марина.

— Да брось ты! Как ты там одна. — Я подняла глаза к потолку.

— Не знаю, но только, извини, мне нужно побыть одной.

— Ладно, — вздохнула я. — Делай так, как считаешь нужным. Если что, можешь запросто обращаться ко мне со всем.

— Спасибо еще раз, — произнесла Марина, допив чай и поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, с мужем-то вы помиритесь?

— Я тоже надеюсь, — ответила я, провожая ее до дверей.

— Вот и съездили на Кипр… — проговорила Марина уже в дверях и вдруг, поддавшись какому-то порыву, обняла меня.

— Марина, если что, ты знай, я же рядом, — ласково сказала я, обнимая ее в ответ.

— Да, спасибо, я помню, — откликнулась Марина. — Завтра увидимся. Пока.

— Пока, — попрощалась я и закрыла за ней дверь.

Вернувшись на кухню, я допила уже остывший чай и села у окна. Где же Володька?

Вообще, такое поведение было несвойственно моему, слегка занудному, но в целом довольно выдержанному супругу. Отчего он вдруг так среагировал, мне было не совсем понятно, но я надеялась, что это у него пройдет довольно скоро. Впрочем, мои надежды оправдались, потому что минут через десять после того, как ушла Марина, я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я улыбнулась, встала и пошла ему навстречу.

— Привет, — сказал муж, войдя в прихожую с двумя пакетами.

— Привет, — несколько удивленно произнесла я, принимая из его рук протянутые мне сумки. — Что это?

— Продукты, — ответил он.

Я прошла на кухню и, поставив пакеты на стол, принялась их разгружать. Володя появился следом, обнял меня сзади за талию и, прижавшись губами к моему уху, зашептал:

— Ира, ты меня прости, я даже сам не понял, с чего завелся…

— Все забыто, — ответила я.

— Я прощен? — уточнил муж, щекоча меня своим дыханием.

— Прощен, — подтвердила я.

— Тогда… — Он отпустил меня, порылся в пакетах и достал коробочку «Раффаэлло».

— Ой! — воскликнула я при виде самого любимого моего лакомства. — Дай поцелую! — Я повернулась к мужу и прижалась к его губам.

Объяснения, разговоры, уговоры, продукты и даже вожделенные конфеты были благополучно забыты едва ли не до утра.

Глава 3

Наутро, проводив мужа в институт, заботливо покормив его перед выходом яичницей и напоив кофе, я решила подняться к Марине и узнать, как она себя чувствует. Марина открыла мне после второго звонка в дверь, и вид ее красноречиво говорил, что предыдущая ночь была проведена без сна и в слезах. Впрочем, она все равно была красива, даже с припухшими глазами. «Удивительно», — подумала я, ощутив несильный укол совести, потому что предыдущую ночь сама провела отнюдь не в слезах.

— Привет, — сказала я. — Как ты?

— Да ничего, жива, — ответила Марина. — Проходи.

Я прошла следом за ней в комнату, обставленную не без вкуса и изящества, села на светлый, напоминающий облако, диван.

— Не спала? — участливо поинтересовалась я.

— Да, почти не спала, — откликнулась Марина, устроившись с ногами в кресле и глядя на фотографию Игоря, стоящую на низком стеклянном столике рядом. — Звонила вчера его друзьям…

— Ну, и?..

— Наплакалась… — с горькой улыбкой сказала она. — Обещали сегодня приехать.

Тут в дверь позвонили, мы переглянулись, и я подумала, что, должно быть, зашла не вовремя, если это его друзья, то мне здесь делать нечего.

Марина пошла открывать, а я решила сразу уйти, как только кто-то из них появится в комнате. Не хотелось присутствовать при церемонии соболезнования, тем более что хоть Смеловский и казался мне при жизни подозрительно знакомым, но я его совершенно не знала. Однако это оказались не друзья. И даже наоборот.

Через некоторое время в комнату вошли, как говорится, двое в штатском, которые, выразительно посмотрев на меня, переглянулись, и один, тот, что помоложе и поподозрительней, поинтересовался у Марины:

— Родственница? — кивнув в мою сторону.

— Нет, соседка, — отозвалась она, посмотрев на меня умоляющим взглядом.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил меня молодой нахал.

— Сначала вы, — тоже снахальничала я.

Он хмыкнул, извлек из кармана летней рубашки, увы, знакомую мне не понаслышке, красную корочку и, раскрыв ее привычным движением, сказал:

— Капитан Самойленко.

— Тележурналистка Лебедева, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— Значит, вы соседка? — уточнил капитан.

— Значит. Живу внизу.

— Хорошо, нам как раз нужны понятые. Согласны присутствовать при обыске?

— При обыске? — переспросила я и посмотрела на растерянную Марину. — А на каком основании, позвольте поинтересоваться?

— На основании заявления гражданки Пряжниковой, а также на основании телефонного звонка.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась я.

— Это тетя Игоря, — сказала Марина, и я тут же вспомнила вчерашние телефонные угрозы в адрес Марины. Оперативно работает Евгения Александровна, ничего не скажешь. А какой такой телефонный звонок?

— А что за звонок? — спросила я.

— К нам поступил сигнал, — ответил мне второй, пониже и поскромнее видом. — Мы приехали проверить. Ордер имеется.

— Замечательно! — только и смогла вымолвить я, поражаясь проявленной оперативности не только Пряжниковой, но и следственных органов.

— Так вы согласны присутствовать? — опять поинтересовался высокий. Я кивнула. Он тоже кивнул и обратился к напарнику:

— Нам нужен еще один понятой. Саша, сходи, приведи кого-нибудь.

Послушный Саша отправился на выход, а капитан Самойленко достал из папочки бумаги.

— Марина Валентиновна, — сказал он Марине, — мы сейчас проведем у вас обыск на предмет вещественных доказательств отравления вашего сожителя Смеловского Игоря Николаевича.

— На предмет чего?! — изумленно воскликнула Марина.

Но тут появился Саша со вторым понятым, которым оказался сосед по квартире справа, толстопузенький и лысоватенький дядька лет пятидесяти, в спортивном костюме и с изрядно помятой со сна физиономией.

После соответствующих процедур нас, понятых, повели на кухню, где на глазах у изумленной публики капитан Самойленко, натянув резиновые перчатки, недолго думая, полез в мусорное ведро, пошарил там и достал со дна небольшой, отлитый из темного стекла пузырек.

— Все видели? — спросил он, показывая нам его.

Мы все, потрясенные только что проделанным фокусом, кивнули, даже Марина.

— Что это? — тут же спросил у нее Самойленко.

— Не знаю…

— Вы видели эту вещь прежде?

— Нет, не видела.

— То есть вы отрицаете, что эта вещь принадлежит вам?

— Да, отрицаю, — твердо ответила Марина.

— Тогда каким образом вы можете объяснить ее появление в вашей квартире? — ехидно поинтересовался он.

— То есть вы хотите сказать, в мусорном ведре? — не сдержалась я, оскорбившись за Марину.

— Помолчите, понятая, — сурово одернул меня капитан. — Так каким образом эта вещь попала к вам?

— Я не знаю, — ответила Марина. — Может быть, это Игоря…

— Возможно… — хмыкнул Самойленко. — Экспертиза разберется. Саша, ты все записал?

— Да, — откликнулся Саша, старательно записывающий «все» на листе бумаги, устроившись у кухонного стола.

Самойленко кивнул и предложил нам, понятым, расписаться.

Прежде чем поставить свою подпись на протоколе, я тщательно его прочла, но, увы, не нашла, к чему придраться. Похоже, Саша знал толк в составлении таких бумажек. Я расписалась. Толстопузика проводили, поблагодарив и напомнив, что, если понадобятся его показания, он должен явиться, а я осталась. Двое в штатском собирали свои бумажки, и, собрав их, высокий сказал:

— Марина Валентиновна, будьте дома и никуда не выезжайте из города. Мы вас вызовем. До свидания. Можете не провожать.

И все. Большего мы от них не услышали. Когда за ними захлопнулась дверь, мы с Мариной удивленно переглянулись: ощущение создалось такое, что все это нам привиделось.

— Как ты думаешь, что они нашли? — спросила я.

— Понятия не имею, — пожала плечами Марина. — А ты заметила, что они явно знали, где искать?

— Заметила, — кивнула я. — Но если ты не знаешь, что это, то откуда он, пузырек, попал в мусорное ведро?

— Может, Игорь… — с сомнением произнесла Марина и, сев в кресло, задумалась, припоминая. — Да нет, не было в нем ничего. Ведро я выносила позавчера вечером.

— Что бы это ни было, — невесело проговорила я, — а, на мой взгляд, ничего хорошего от этой находки ждать не приходится.

— Согласна, — как-то обреченно откликнулась Марина.

Мы помолчали.

Так на моих глазах обнаружилось то, из-за чего Марину позже, уже через день, ждало обвинение, пусть еще не официальное, но повлекшее за собой ее задержание, впрочем, что же это я забегаю вперед? И этот-то день еще не кончился, хотя дальнейшие события развивались не так стремительно.

Еще некоторое время мы с Мариной сидели молча, затем она, видимо, что-то вспомнив, сделала рукой какое-то нетерпеливое движение, и я посмотрела на нее. Маринино лицо разгорелось, она прищурила глаза и, отвечая на мой невысказанный вопрос, заговорила:

— Ира, я, кажется, знаю, откуда этот пузырек.

— Знаешь? — переспросила я.

— Да, вчера, после того, как я вернулась, подбросив тебя на работу, ко мне приходил мужчина. Он представился сотрудником Газэнерго и попросил разрешения посмотреть трубы на кухне. Я видела его документы, он мне показал какое-то удостоверение, но, к сожалению, я не очень-то внимательно его рассмотрела… Так вот, — продолжила она, — он был на кухне минут пять, а я как раз в ванной, кое-что достирывала…

«Скорее всего, — подумала я, словосочетание «кое-что достирывала» означало, что она просто вынимала белье из машины-автомата, но это не меняет дела. Незнакомый мужчина был на ее кухне, и этого оказалось достаточно».

— А потом? — поинтересовалась я.

— Что — потом? Я заглянула, он что-то там у плиты делал, а потом, поблагодарив меня, вышел, сказал, что все нормально, что это плановая проверка. И все.

— Хорошо, если ты не рассмотрела его документы, то хотя бы как он выглядел, помнишь?

— Ну, как выглядел? — Марина пожала плечами. — Я бы сказала, что выглядел он очень обычно. На нем был синий спецкомбинезон, волосы темные, в очках, роста… довольно высокого… Лет так тридцать с небольшим, ну, это чисто внешнее впечатление.

— Да уж, не богато… — проговорила я.

— Да уж, — отозвалась Марина. — Но если это не он, тогда я вообще не знаю, откуда этот пузырек. Но зато уверена, что мне его подбросили, а менты точно были о нем предупреждены!

— Это так, — согласилась я, — но пока мы не знаем, что в нем, мы не знаем, кому это могло понадобиться. И потом… Ты говоришь, сотрудник Газэнерго? — Марина кивнула. — Если это действительно плановый обход, то он должен был побывать у всех жильцов, верно?

— Ну, наверное, ты права…

— Сейчас, подожди, — я встала и решительно направилась к выходу.

— Ира, ты куда? — услышала я вслед.

— Пойду удостоверюсь, что он был действительно сотрудником Газэнерго, — ответила я, открывая входную дверь.

Первым делом я позвонила соседу слева, тому самому, что был вместе со мной понятым. Он открыл дверь не сразу, похоже, снова завалился спать, а когда открыл, то, помигав заспанными глазками, спросил:

— Что-нибудь еще?

— Да, — ответила я, — один вопрос. У вас вчера был сотрудник Газэнерго? Примерно с десяти до одиннадцати часов утра?

— Вчера? — Толстопузик почесал плешинку. — Да, вроде кто-то приходил, позвонил, да только я не стал открывать, так, сквозь сон слышал. У меня ведь ночная работа, так что днем я обычно сплю. Это сегодня что-то не очень спалось, так я звонок милиционера услышал, подумал, ну, пойду посмотрю, кто там второй день названивает. А насчет вчерашнего… Насчет вчерашнего только могу сказать, что кто-то звонил в дверь, и все…

— Спасибо, — поблагодарила я. — Это все. Можете идти спать дальше.

Мужик хмыкнул, посмотрел на меня еще несколько мгновений и, только когда я взялась за ручку Марининой двери, захлопнул свою. Я немного постояла, а затем все же решила проверить, как обстоит дело у соседей справа. На мой требовательный звонок дверь открыла девушка лет восемнадцати, довольно субтильная и рыжеволосая, одетая в облегающие коротенькие шортики и крохотную маечку-топ.

— Что вам? — Она с минуту всматривалась в мое лицо, а потом, видимо, узнала. — Ой! Вы, Ирина Анатольевна?

— Да, я, — ответила я.

— А что? Что такое? Неужели вы…

Возможно, она ожидала, что я пришла с тем, чтобы просить ее стать героиней моей следующей передачи, но мне пришлось девицу разочаровать:

— У нас тут небольшое чепе, вы не могли бы нам помочь?

— Всегда пожалуйста, — разулыбалась девушка.

— Вы вчера утром были дома? Не подскажете, был ли у вас сотрудник Газэнерго с плановой проверкой?

— Вчера? — Она вскинула неестественно тонкие брови. — Да, был, такой вежливый мужчина. Это было где-то в половине одиннадцатого, он пришел, покопался несколько минут на кухне и ушел, сказав, что все в порядке. А что, — расширила она зеленые глаза, — что-то случилось?

— Да, это переодетая женщина, за которой мы давно охотимся и пытаемся заполучить ее в нашу передачу, у нее, видите ли, такое вот довольно забавное хобби — переодеваться в сотрудников Газэнерго и обходить дома, а нам, сами понимаете, очень интересно узнать, зачем она это делает, — бездарно и без энтузиазма соврала я.

— Ой! — воскликнула девица. — Неужели это женщина? А с виду и не скажешь! Ну и ну! Такой воспитанный мужчина, в очках…

Не знаю, возможно, она еще что-нибудь сказала бы мне по этому поводу, но только как-то не было у меня желания общаться с этой милой девушкой и дальше; я поблагодарила ее за помощь и решила спуститься на свой этаж: так, на всякий случай узнать, действительно ли этот «сотрудник» побывал во всем подъезде?

Я спустилась вниз и позвонила в дверь своей соседки, Марьи Ивановны. Из-за двери меня сначала спросили, кто там, а потом только, услышав, кто именно, дверь открылась, и я увидела благодушно улыбающееся лицо старушки.

— Доброе утро, Ириночка, — проворковала она. — Что-то случилось?

— Нет, Марья Ивановна, — вежливо ответила я, — ничего, я просто хотела узнать у вас кое-что…

— Да, что? — встрепенулась старушка, как и всем старушкам, ей до крайности нравилось, когда у нее что-то хотели узнать. — Да ты проходи, проходи, что же в дверях-то разговаривать?

— Спасибо, я ненадолго, — сказала я, но все-таки прошла.

— Вот, Марья Ивановна, — начала я, — говорят, вчера у нас в доме был плановый осмотр? Сотрудник Газэнерго приходил? А меня не было дома.

— Да-да, голубушка, был такой, — кивнула Марья Ивановна. — Почитай, у всех в нашем подъезде был, ну, из тех, кого дома застал, конечно. Мы еще вчера с соседками удивились, ведь день-то рабочий, да и время, больно-то уж неурочное, одиннадцать часов дня. Это ж больше половины народу на работе, а им вдруг осмотр приспичил, да еще плановый! Я ему даже сказала давеча об этом, а он мне ответил, что, мол, ведь и у них день такой же рабочий, как и у остальных. Но обещал, что на следующей неделе, может, снова придет.

— Вот как… — пробормотала я, подумав, что надо было сразу идти к Марье Ивановне.

— Да, — кивнула она седовласой стриженой головой. — Да ты не расстраивайся, Ириночка, — проговорила она, заметив мое явное разочарование. — Или у тебя что с плитой случилось?

— Да нет, пока вроде ничего, — ответила я.

— Ну, так и не расстраивайся. А то, если хочешь, сходи в наш ЖЭК, скажи, чтоб явились к тебе, посмотрели персонально.

— Спасибо, Марья Ивановна, я, пожалуй, пойду, — сказала я. — Так вы говорите, у всех был?

— Да, заходил-то ко всем, да вот только дома-то не все были. Он и к тебе звонил, но вы-то с Володькой уже давно на работе были, надо полагать?

— Да, на работе, — откликнулась я. — Ну, ладно, спасибо, я пойду.

— Счастливо, Иринушка, счастливо, — попрощалась со мной соседка, и я вышла из ее квартиры.

«Так, — подумала я, поднимаясь к Марине, — выходит, сотрудник и правда был, значит, откуда бы этот пузырек ни появился, вряд ли в этом виноват рядовой служащий Газэнерго, по чистой случайности устроивший плановый осмотр накануне смерти Игоря Смеловского». Я поднялась к Марине и сообщила ей все. Она, выслушав, немного побледнела.

— Знаешь, Ира, я вот тут подумала, что толку голову ломать над тем, откуда этот пузырек взялся и что в нем, все равно мы не знаем. Вот когда узнаем, тогда и будем думать, откуда он мог взяться. В понедельник похороны, мне только что звонили из морга. Сказали, что если хочу, то могу его в воскресенье забрать домой, а если не хочу… Я не хочу, — дрогнувшим голосом сказала она. — Не могу себе представить, что он тут будет… — Марина сглотнула комок и продолжила: — Тетка его звонила, сказала, что не подпустит меня к нему даже проститься. А я все равно пойду!

— А вскрытие уже было? — спросила я.

— Да, было…

— Ну и что врачи говорят? Отчего он умер?

— А они ничего не говорят! Сказали, чтобы в понедельник я приехала утром, у них там вопросы какие-то или что-то в этом роде… Я толком, честно признаться, и не поняла.

— Ладно, в понедельник выяснишь.

— Да уж, — пробормотала Марина.

В дверь снова позвонили, и на этот раз это оказались Игоревы друзья. Едва они вошли в комнату — человека четыре, — я предпочла ретироваться.

Дальнейшие события этих выходных мало что могут прибавить к рассказываемой мной истории, а потому я их, наверное, пропущу. Скажу лишь только, что я готовилась к предстоящему отпуску, Марина готовилась к похоронам, тетка продолжала терроризировать Марину, друзья выражали ей сочувствие, а муж подозрительно за мной наблюдал: видимо, опасался, что я все-таки, каким-то фантастическим образом, найду способ вляпаться в это дело. Впрочем, пока вроде и вляпываться-то было не во что. Ни о результатах экспертизы, ни о результатах самого вскрытия мы пока ничего не знали.

Эти два дня заполнились неспешными делами, они были такими тихими, что невольно напоминали затишье перед грозой, и чем ближе становился понедельник, тем сильнее так казалось.

Утром в понедельник Марина должна была поехать в морг. И вот тут-то все и началось.

Марина должна была явиться туда в девять утра, хотя похороны были назначены только на два часа дня. Меня это обстоятельство несколько встревожило. Но у меня и у самой оставались дела на работе, а потому, побывав у своей новой подруги накануне, я с утра отправилась на работу, чтобы продолжать готовить кассеты с записью передач, планируемых даваться в повторе. Так что о том, что именно выяснилось при вскрытии, я узнала гораздо позже, только в пять вечера, когда, возвращаясь с работы и попрощавшись с моими коллегами на месяц, я решила зайти к Марине.

Она открыла мне дверь тотчас, и я сразу поняла, что стряслось что-то из ряда вон выходящее.

— Привет, — сказала я. — Что случилось?

— Проходи, — как-то не совсем естественным голосом пригласила Марина.

— Марина, — нахмурилась я, пройдя в комнату, — да что с тобой? Что, тетка что-нибудь на похоронах отчебучила?

— И тетка тоже, — вздохнула Марина. Она достала пачку «Voog» и, выудив из нее тонкую сигаретку, прикурила.

— Я и не знала, что ты куришь, — заметила я, подозрительно глядя на Марину.

— Редко, — виновато произнесла она.

— Марина, да что с тобой? Давай, расскажи, в чем дело! И тебе полегче станет, да и я, может, немного успокоюсь.

— Это вряд ли, — невесело усмехнулась Марина, испытывая мое терпение.

— По крайней мере, я точно буду знать, почему ты такая, — нетерпеливо подгоняла я.

Марина, не докурив и до половины, затушила сигарету и, вздохнув, глянула на меня, потом отвела глаза и наконец заговорила:

— Начну с утра. В девять я приехала в морг, и тут выяснилось, что, конечно же, Игорь умер вовсе не от инфаркта, а, как показало вскрытие и экспертиза, он был отравлен…

— Да ты что? — ахнула я. Конечно, я предполагала что-то подобное, но все равно слышать это было не так уж приятно.

— Представь себе, — горько подтвердила Марина. — Оказывается, отравили его каким-то ядом, который вообще никаких следов в организме человека не оставляет, но эти, как их… симптомы, очень смахивают на сердечный приступ. Понимаешь? — взглянула она на меня.

— Да, — кивнула я. Хоть Марина и не очень ясно выражала свои мысли, но я тут же поняла, о каких симптомах идет речь. — Подожди, — засомневалась я, — если этот самый яд никаких следов в организме не оставляет, откуда же они взяли, что Игорь был отравлен?

— Из пузырька, — уныло ответила Марина.

— Да ты что?! — воскликнула я. — Из того самого?

— Из него… — нехотя подтвердила она.

— Ну и дела… — пробормотала я, не зная, что говорят в подобных случаях.

— Так что теперь я получаюсь главной подозреваемой, — обреченно добавила Марина немного погодя.

— Но если ты — главная подозреваемая, — недоумевала я, — то, извини, почему ты дома?

— Я дала подписку о невыезде, а также обещала, что явлюсь в отделение завтра в восемь ноль-ноль.

— А что, теперь такое возможно? — удивилась я.

— Возможно, — хмыкнула Марина, — правда, не бесплатно. Я должна была поехать на похороны…

— Так ты там была? — осторожно спросила я.

Марина кивнула в ответ.

— И что, как себя вела тетушка?

— Лучше не спрашивай, мне было так стыдно. — Марина вздохнула. — Хорошо, что я успела попрощаться с Игорем раньше…

— Ну, так, значит, в пузырьке был обнаружен яд. — Я решила, что это сейчас более безопасная тема. Марина опять кивнула. — Хорошо, но каким образом им удалось установить, что именно этим ядом Игоря и отравили?

— Ира, ну откуда я знаю? — воскликнула Марина. Я помолчала, а она предположила:

— Наверное, они сделали анализ и узнали, что именно этот яд не оставляет следов в организме… Как же еще?

— Да, но с чего они решили, что именно ты его отравила? Я чего-то недопонимаю…

— Дело в том, как мне сказали, — со вздохом принялась объяснять Марина, — что этим ядом можно воспользоваться только вместе с едой, понимаешь? То есть Игорю это подлили в какое-то блюдо. Причем, насколько я поняла, сделано это было за сутки до его смерти, не раньше.

— Это значит, что в последние сутки своей жизни он и был кем-то отравлен?

— Да, точнее врачи ничего сказать не могут, ну, там, отравили его за два часа до смерти или за двадцать два. Тут, сказали, все зависит от дозы… И так нагло спрашивают меня, какую дозу вы ему подмешали?.. Со мной чуть истерика не случилась. Но это еще не все, — вздохнув, произнесла Марина. — Тетка закатила такой скандал, что я сбежала с кладбища. Она заявила, что я убийца, ну и так далее.

— Марина… — осторожно проговорила я, — все равно не понимаю, почему тебя не задержали… Они ведь обязаны…

— Говорю же, я им заплатила. И потом, я позвонила одному другу Игоря, прочие-то вряд ли после сегодняшнего станут со мной общаться, а Степан, он хороший, главное, он мне верит, что это не я… — Она пристально посмотрела на меня. — Ира, а ты мне веришь? Скажи…

— Не вопрос, — покачала я головой. — Конечно, верю.

— Хорошо, — вздохнула Марина. — Значит, я смогу на тебя рассчитывать, если что?

— Безусловно, — подтвердила я и пожала Марине руку.

— Вот, только ты и Степка у меня и остались… — Марина невесело улыбнулась. — Он адвокат, он и помог до завтрашнего дня получить отгул и пообещал, что потом вытащит меня под залог — до суда, если он, конечно, состоится. И вот тут, Ира, — глаза у Марины как-то странно заблестели, — у меня к тебе есть одна просьба, если… Если ты, конечно, веришь в то, что я Игоря не травила… — Марина, — покачала я головой, — ты что, хочешь, чтобы я родной матерью поклялась?

— Нет-нет, — слегка испуганно произнесла Марина. — Ира, — набралась она духу, — ты не могла бы встретиться с теткой? Я знаю, что накануне, в четверг, Игорь обедал с ней и ее дочерью в «Прометее». Знаешь, где это? — Я кивнула. — Вот, обед был, кажется, в два часа дня. Это не к тому, что я ее подозреваю, а к тому, что если не я, то кто-то же его отравил. И этот кто-то с ним обедал…

— Что ж, я могла бы, — после некоторого размышления ответила я.

— Правда? Значит, ты мне правда веришь? — Глаза у Марины заблестели ярче. Я снова кивнула в подтверждение, и Марина буквально кинулась мне на шею.

— Марин, но я ведь только пообещала встретиться с теткой… — несколько растерявшись от такого бурного проявления чувств, пробормотала я.

— Нет, не только, — откликнулась Марина, отстраняясь от меня, — ты дала мне почувствовать, что веришь в меня… а это для меня сейчас очень важно…

— Ну, хорошо. — Я вздохнула, похлопав ее по руке. — Телефон у меня есть, но встречусь я с ней только завтра, хорошо?

— Конечно, — легко согласилась Марина. — Надеюсь, что тебе она не откажет, ты ведь местная знаменитость. — Она улыбнулась.

— Да, но мне кажется, — добавила я задумчиво, — тебе все же следует поделиться своими соображениями и с милицией…

— Какими? — улыбнулась Марина. — Тем, что ты — местная знаменитость?

— Нет, — я не отреагировала на шутку, — тем, что тетя Игоря сама может иметь непосредственное отношение к его отравлению, чем, возможно, и вызвана ее бурная реакция и желание все свалить на тебя.

— Хорошо, может, я им это и скажу, — проговорила Марина, — но только сначала посоветуюсь со Степкой.

— А ты ему доверяешь?

— Как тебе!

— Отлично, — усмехнулась я.

Мы еще немного посидели, а потом я вернулась к себе. Было над чем призадуматься… Когда вернулся муж, я отчего-то почувствовала себя несколько виноватой, хотя разве согласие встретиться с тетушкой и составить о ней определенное мнение может быть классифицировано как вмешательство в это запутанное дело? Мне казалось, ничуть не бывало, но вот мужу говорить о предстоящей встрече и об обещании Марине я почему-то не решилась. Неужели я все-таки уже влезла в это дело? Нет, не может этого быть!

Глава 4

Как бы там ни было, но обещание свое я намерена была исполнить, хотя, конечно, положа руку на сердце, плохо себе представляла, чем именно могу помочь Марине. Ну, встречусь я с Евгенией Александровной Пряжниковой и ее дочерью Натальей, и что? При чем здесь мое мнение об этих достойных особах и как оно может повлиять на обвинение Марины, буде такое вынесено в ближайшие семьдесят два часа? Я что, сыщик? Никак нет. Так в чем же дело? Почему я все же согласилась встретиться с этими дамами? Из каких таких соображений?

Примерно так я размышляла, уже лежа в постели и слушая мерное посапывание мужа под боком. Почему же я все-таки решила встретиться с Пряжниковыми? Уж явно не только потому, что мне было жаль Марину. И даже не потому, что мне действительно очень хотелось ей помочь. Так почему же? Ответ был прост и буквально лежал на поверхности, другое дело, что я упрямо не желала это принимать за единственно правильный ответ, за аргумент, перевешивающий все прочие. А ведь дело было в том, что мне хотелось вмешаться в это дело. Да, я с радостью, которую ощутила где-то внутри, выслушала Маринину просьбу и сразу согласилась, правда, не сразу дала свое согласие. Приходилось признаться, что все-таки всеми этими расследованиями я, журналистка Ирина Лебедева, занимаюсь из любви к искусству. Есть, должно быть, у меня в характере какая-то жилка, которая не позволяет пройти мимо загадочных преступлений, да еще таких, которым я становлюсь невольной свидетельницей. Благо, замечу в скобках, на подобные экзерсисы моя судьба довольно щедра. Так почему же я все время пытаюсь найти оправдание своему вмешательству во все эти дела и почему никак, проявляя незаурядное упрямство, не желаю признавать, что на самом-то деле все гораздо проще. Так просто, как название одного голливудского фильма. Я просто люблю подобные неприятности.

Конечно, звучит это как-то не слишком убедительно. Разве может нормальный человек любить обилие загадочных происшествий, так и норовящих случиться именно тогда, когда он находится в непосредственной близости от них. Или, например, наличие трупов вокруг своего детища, своей телепередачи «Женское счастье»? Да, должно быть, «люблю» — это слишком сильное выражение. Но разве не любят свою профессию сыщики, разве не любили они ее и в прежние века, начиная с классиков и заканчивая авангардом? Мне-то всегда казалось, что сыщиком становится только тот, у кого в крови имеется в наличии некая загадочная субстанция, невидимая взгляду и даже оку микроскопа и не выявляемая ни при каких анализах. Но эта-то субстанция и не дает человеку покоя, заставляет, принуждает его вмешиваться в любого рода происшествия, к которым у него имеется хоть маломальская тяга. Поэтому-то так много сыщиков-любителей экстра-класса и класса пониже. Я, конечно, застряла где-то в последних рядах этой блестящей когорты, но должна же я в конце концов признаться хотя бы самой себе в том, что не могу не вмешаться в какое-то происшествие, да еще если оно и загадочное! Ну не могу — да и не хочу, чего уж там! — я сидеть сложа руки, когда вокруг происходит такое! Возможно, я только с виду респектабельная дама, а на самом деле…

Я закрыла глаза и представила, что я сыщик. У меня есть свой маленький офис и свои клиенты, и ношу я брючные костюмы неярких расцветок и вообще стараюсь не бросаться в глаза, не запоминаться… До поры до времени, конечно. И что дела у меня раскрываются чуть ли не сами собой… «Нет, стоп, — сказала я тут себе, — так не пойдет. Почему это «сами собой?», никак не сами. Я прилагаю усилия, проявляю чудеса наблюдательности и сообразительности, и только благодаря мне, Ирине Лебедевой, раскрываются мрачные преступления, над которыми без толку бьются родные следственные органы! И если бы меня не было, то меня бы просто следовало придумать!»

Так, в приступе мании величия, видя себя этаким Шерлоком Холмсом и еще многими гениальными сыщиками, я уснула. Излишне добавлять, что мне снилось, как я одно за другим, словно орешки щелкаю, раскрываю самые загадочные из самых загадочных убийств, и как за это Президент вручает мне в итоге огромную золотую медаль за заслуги перед Отечеством самой высокой степени, и как я обещаю служить Родине и давить гадов, как клопов…

— Ира, — прошептал муж тихонько, щекоча дыханием, мне в ухо, — Ира, я пошел. Буду в восемь, — и чмокнул меня в нос.

Я пробормотала нечто нечленораздельное, видимо, должное выразить, что я буду скучать и ждать и чтобы он не задерживался. И перевернулась на другой бок в надежде досмотреть прерванный на такой торжественной ноте сон, но, как это слишком часто бывает с такими капризными вещами, как сны, у меня ничего не получилось. Образ Президента, декорации Грановитой палаты и я сама в строгом, по случаю официального приема, костюме, с медалью на пузе, безвозвратно исчезли, оставив после себя лишь легкий дымок воспоминаний и жутко приятное, хотя, конечно, и несколько абсурдное впечатление.

Я еще немного повалялась, стараясь вспомнить приятные подробности прерванного сна, а потом все-таки встала и пошла на кухню. Налив себе кофе, села у окна. Конечно, сон был всего лишь сном и я вовсе не гениальный сыщик, да и не сыщик вовсе. Но все равно то, что я путем самоанализа узнала о себе вчера вечером, до того, как уснуть, меня несколько успокоило. Что ж, если я и в самом деле не могу обойтись без неприятностей и участия в них, то, может, пора уже смириться с таким положением вещей. Может, это судьба у меня такая?.. И какой смысл в таком случае испытывать приступы вины, особенно в общении с моим дорогим супругом, если я хочу вмешиваться в эти происшествия и все равно изыскиваю для этого способ? Он может дуться сколько угодно и восклицать в негодовании: «Что, опять?! Ничего не желаю слышать!», но ему придется смириться с таким положением вещей. Пусть считает пристрастие к дилетантским расследованиям еще одним моим недостатком. Впрочем, насколько я знаю, супруг полагает, что у меня нет недостатков. Что ж, тем лучше, будет хотя бы один. А кстати, следует выяснить, на самом ли деле он считает, что недостатков у меня нет?

В любом случае лично для себя я нашла прекрасные и важные аргументы, которые помогут мне и впредь не краснеть и не оправдываться всякий раз, когда в моей жизни или на моей передаче случится нечто экстраординарное. Я люблю докапываться до истины, так же как люблю свою передачу и своего мужа. А если он скажет, что все это только потому, что мне нечем заняться на досуге, то я знаю, что сказать ему в ответ. «Возможно, — скажу я, — если бы у нас появились детишки, у меня и правда не осталось бы времени на это». А дальше пусть уж он сам думает и решает.

Придя к такому выводу, я улыбнулась и, сладко потянувшись, направилась в ванную.

Евгении Александровне я позвонила в одиннадцать.

— Да? — Трубку взяла сама тетушка.

— Здравствуйте, это снова вас беспокоит Ирина Лебедева с телевидения, — скромненько представилась я.

— А, это вы? — Я не поняла многозначительности в голосе моей собеседницы.

— Да, это снова я, — подтвердила я, не зная, что же хочет от меня услышать эта дама, и не желая ее разочаровывать.

— Что ж, хорошо, что вы позвонили, — благосклонно на сей раз заметила она, чем, скажу откровенно, несколько удивила меня. — Я как раз думала, кому бы из ваших позвонить… — протянула она. — Я хочу дать интервью.

— С удовольствием, — согласилась я, скорее по инерции хотя вообще-то это была не моя сфера.

— Вот как? Значит, вы позвонили тоже по этому поводу? — поинтересовалась Пряжникова.

— Так точно, — отрапортовала я.

— Отлично, — удовлетворенно заметила она. — Сегодня вы сможете подъехать?

— Да, безусловно. — Я тут же прикинула, что, наверное, следует подключить к этому делу Валерия Гурьева, вдруг он заинтересуется. — Во сколько и куда?

— Можно встретиться у меня, скажем, часа в два дня. Вас устроит?

— Безусловно, — снова согласилась я. — Надеюсь, тема будет касаться вашего племянника? — на всякий случай поинтересовалась я, чтобы задать правильный тон предстоящей беседе.

— Точно, я хочу поговорить о том, что случилось с Игорем, — откликнулась дама на другом конце провода.

— Хорошо, — сказала я. — Вы не будете против, если со мной, возможно, будет еще один человек. Он тоже тележурналист.

— Ни в коем случае, — заверила меня Евгения Александровна. — Приезжайте вместе.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Пока не за что, девушка, — чуть надменно произнесла Пряжникова. — Записывайте адрес…

Я записала адрес и, еще раз поблагодарив, положила трубку. Что ж, первый тайм мы, кажется, отыграли. Посмотрим, что будет дальше. Я позвонила на работу и попросила к телефону Гурьева.

— Гурьев у телефона, — через некоторое время откликнулся Валерий. — Это кто?

— В рифму не отвечу, — сказала я, — и не надейся.

— О, Ирочка, — узнал он меня с первой же попытки, — неужели? Какими судьбами?

— У меня к тебе дело, точнее, у меня к тебе есть одно предложение, если, конечно, оно тебя заинтересует.

— Ира, Ира, — многозначительно произнес Валерка, — неужели ты решилась? Ну, конечно, меня это очень даже заинтересовало…

— Не паясничай, — беззлобно огрызнулась я. — Того, на что ты намекаешь, тебе не видать никогда!

— А на что я намекаю? — прикинулся шлангом Валерка.

— Ладно, ни на что, — сдалась я. — Ты что-нибудь слышал о смерти в нашей студии в минувшую пятницу?

— Шутишь! — воскликнул Валерка. — Да об этом весь телецентр только и гудит! Поговаривают, будто дело нечисто?

— Вот именно, я в курсе некоторых подробностей и, если тебя это может заинтересовать…

— Когда и где встречаемся? — тут же принял охотничью стойку Гурьев.

— У телецентра в половине первого. Там я тебе и расскажу все, что знаю. Пока знаю. Если захочешь, поедешь со мной.

— И куда?

— В одно место, — усмехнулась я. — Подробности при встрече.

— Договорились, — согласился Валерка. — Пока, до половины первого. Встретимся в скверике, да?

— Да, конечно, — и я положила трубку.

Затем я приступила к сборам, решив, что Евгения Александровна наверняка относится к тому типу женщин, которые терпеть не могут яркие цвета и излишнее пользование косметикой — другими. Что же касается ее самой, то тут я пребывала в полном неведении, даже не в силах представить, как она выглядит. Возможно, это сухая и чопорная дама, а может, напротив, этакая мисс Гарпия, с великолепными формами времен Ренессанса. Однако я остановила свой выбор на скромном серо-голубом костюме с юбкой длиной чуть ниже колена и довольно закрытым жакетом. Что касается макияжа, то решила обойтись лишь тушью и бледной помадой, а волосы предпочла убрать в простую гладкую прическу. Посмотрела на себя в зеркало, надела туфли-лодочки на невысоких каблуках и, оставшись довольна своим внешним видом, отправилась на встречу с Гурьевым.

Правильно рассчитав время на дорогу, я ничуть не опоздала и прибыла на место встречи, в небольшой скверик неподалеку от телецентра, как раз в половине первого. Валерки еще не было. Я прошлась пару раз туда-обратно и только тогда увидела его невысокую коренастую фигуру в другом конце скверика.

— Ну, ты опаздываешь, как девушка на свидание, — покачала я головой, когда Валерка подошел ко мне. — Я жду тебя уже десять минут, а между тем ровно в два мне нужно быть в другом конце города.

— Извини, — смущенно проговорил Гурьев. — Обещаю, что на свою встречу ты в любом случае не опоздаешь.

— Вот как? — Я в удивлении подняла брови. — Неужели ты меня отвезешь?

— Угадала, — ухмыльнулся мой коллега по работе. — Кстати, мы прямо сейчас можем сесть в мою машину, и ты расскажешь по дороге, что там у тебя.

— Хорошо, — согласилась я. — Наверное, так и правда будет лучше.

— Тогда прошу. — Гурьев галантно предложил мне руку, выставленную крендельком.

Я усмехнулась и приняла его приглашение. Мы прошли к машине, и, сев в нее, я начала свой рассказ, предварив его так:

— Полагаю, что мы успеем добраться до места, если проедем минут тридцать, а пока я расскажу тебе, куда все-таки направляюсь и почему решила позвонить тебе.

— Весь внимание! — сказал Валерка.

— В общем, дело в том, что этот самый Игорь Смеловский, который так неудачно скончался прямо во время эфира моей передачи, был отравлен.

— Я слышал кое-что на эту тему, — улыбнулся Гурьев. — Из своих источников. К тому же, насколько мне известно, он был довольно крупным бизнесменом, занимался пищевыми добавками.

— Да, это я тоже знаю, — вздохнула я. — Его смерть… все это очень странно… Вот, посмотри…

Валерка как никто другой всегда поддерживал меня в моих собственных расследованиях, и только перед ним мне никогда не приходилось оправдываться в том, что я снова лезу не в свое дело. Он и сам был не лишен этой авантюристской жилки и постоянно влезал в самые разные расследования. Вот и сейчас, стоило только мне сказать: «Вот, посмотри…», как он уже принял готовность номер один — закурил и прищурился, буквально превратившись в слух.

— Умирает Смеловский, — говорила я между тем. — Сначала констатируют смерть в результате сердечного приступа, но практически сразу выясняется, от чего. Его гражданская жена, его врач, его тетка — все они говорят о том, что сердце у Смеловского было абсолютно здоровым. То, что по этому поводу возбудили дело, ничего удивительного, но вот его тетушка заявляет, что знает, кто его убил, что это не кто иной, как его гражданская жена, и даже говорит о мотиве — Игорь незадолго до своей кончины подписал завещание на имя Марины. Я не знаю, насколько была в это посвящена сама Марина, она-то, конечно, говорит, что не слышала об этом и не подозревала, но если она и имеет какое-нибудь отношение к смерти Игоря, то кому, как не ей, было знать, что номер с сердечным приступом не проканает?

— Логично, — согласился Валерка, — что дальше?

— А дальше все очень забавно, — усмехнулась я. — На следующий день после смерти Игоря к Марине приезжают двое в штатском и на глазах у понятых, на основании заявления тетушки покойного и какого-то таинственного телефонного звонка, проводят обыск на выявление вещдоков. Я при этом присутствовала, Валера, и могу тебе сказать, что они точно знали, где и что искать.

— И что же они нашли? — Валерка еще более заинтересовался.

— Они полезли в мусорное ведро и вытащили оттуда пустой пузырек, знаешь, такой, в котором всякие настойки продаются, из темного стекла. Изъяли эту штуку и провели экспертизу. Выяснилось, что остатки в этом пузырьке не что иное, как сильнодействующий яд, не оставляющий в организме человека никаких следов, но во время смерти вызывающий симптомы, схожие с сердечным приступом. Понимаешь?

— Вполне, — кивнул мой приятель.

— Таким образом, Марина автоматически стала основным подозреваемым. Самое паршивое во всем этом то, что яд могли дать Игорю в любое время в течение последних суток вместе с едой.

— Зашибись! — присвистнул Валерка. — Тут тоже все довольно ловко обтяпано. Кто, как не жена, пусть даже гражданская, кормит мужа завтраком и, по крайней мере, ужином, так?

— В том-то и дело, — согласилась я. — Мне-то ясно, что девчонку просто ловко подставили и доказать ее невиновность довольно сложно. Единственная несостыковка в том, что если бы это и в самом деле была она, то, по логике вещей, должна была бы придумать другой способ, чтобы не возникло подозрений относительно этого сердечного приступа.

— Да и вряд ли бы выкинула бутылек в мусорное ведро, — добавил Гурьев. — Скорее закинула бы куда-нибудь поосновательней.

— Ну, да, — кивнула я. — И потом, они ведь точно знали, где и что искать, они даже никуда больше не заглянули.

— Да уж. — Валерка покачал головой. — А куда мы сейчас? Я так понимаю, ты решила восстановить справедливость? — с улыбкой спросил он.

— Возможно, — точно с такой же улыбкой ответила я. — И потом, Марина меня очень просила. Мне ее до слез жаль, ее арестовали и вряд ли выпустят, ведь обвинение почти готово. А я не могу так, мне хочется хоть чем-то ей помочь. — Вздохнув, я покачала головой.

— Ясно, — проговорил Гурьев. — Так куда мы едем?

— К тетке, — ответила я. — Вчера мне Марина сказала, что накануне смерти, за день, он обедал с теткой и ее дочерью, то бишь своей двоюродной сестрой, в ресторане «Прометей».

— То есть ты хочешь попытаться…

— Да, — кивнула я. — Не представляю, как это сделать на практике, но надо попытаться.

— Ясно, — снова произнес Валерка. — А я чем могу помочь?

— Ну, не считая того, что доставишь меня на место, — усмехнулась я, — ты можешь поприсутствовать, если тебя, конечно, это интересует. Дама горит желанием дать интервью. Я прикинулась репортером, сказала, что, конечно, затем я ей и звоню, но… — Я вздохнула.

— Ладно, выручу, — великодушно согласился Гурьев. — К тому же, кто его знает, может, действительно стоит снять об этом сюжет? Как думаешь? Ведь наверняка у него были и недоброжелатели, скажем, в деловой сфере, которые просто могли не знать о том, что у парня такое на зависть здоровое сердце.

— Это идея, — сказала я. — Но прежде нужно узнать, может, он с кем-то из своих партнеров по бизнесу ел, как считаешь?

— Верно, — подхватил Валерка. — Впрочем, давай сначала познакомимся с тетушкой.

— Тогда быстрее поехали, она нас ждет в два часа. — Я повторила адрес, и мы, как говорится, направились по нему.

К высотке, расположенной в одной из довольно отдаленных, хотя и весьма оживленных районов, мы подъехали без десяти минут два. Посидели немного в машине, а потом вошли в пятый подъезд, поднялись на седьмой этаж в лифте и позвонили в дверь крайней справа квартиры. Дверь открылась сразу же: такое ощущение, будто нас поджидали в двух шагах от нее.

Дама, открывшая дверь, не подтвердила никаких моих предположений по поводу своей персоны. Она отнюдь не была ни сухой, ни чопорной, как казалось, по крайней мере, с первого взгляда, но и не напоминала тетушку с полотен Рубенса. Дама была очень приятной внешности, высокая, хорошо сложенная, со следами былой красоты, причем со следами очень даже явными. В черных брюках и черной же блузе рубашечного покроя, брюнетка с зелеными глазами и аристократическими чертами лица, она приязненно улыбалась нам.

— Вы очень вовремя, проходите, — и открыла дверь пошире.

Мы оказались в уютной, хорошо обставленной гостиной и, следуя приглашающему жесту хозяйки, сели в кресла. Сама она опустилась на диван напротив и показала на столик, где стоял кофейник и три чашки, а также вазочка с печеньем.

— Разрешите представить, — немного церемонно произнесла я, — это мой коллега, журналист с телевидения Валерий Гурьев. — Валерка слегка поклонился.

— Очень приятно, — не без достоинства ответила Евгения Александровна. — Думаю, мне нет смысла представляться. — Она улыбнулась, а мы, как заведенные, закивали головами в ответ.

Пряжникова налила нам кофе и, слегка откинувшись на спинку дивана, первой заговорила о цели нашего визита:

— Я хотела бы поговорить о смерти моего племянника. — Лицо Евгении Александровны приняло скорбное выражение. — Конечно, для нас с Наташей, моей дочерью, это был удар, у нас ведь больше нет близких родственников. А Игорь, с тех пор как умерли его родители, стал мне как сын, часто навещал нас. У нас были замечательные отношения, и мы, можно сказать, даже были как одна семья, и семья довольно дружная. Конечно, с тех пор, как он занялся бизнесом, встречи случались не так часто. Все резко изменилось с появлением в его жизни этой актрисы. — Пряжникова не могла собой владеть и слегка дернула губой при одном воспоминании о Марине. — Вы ведь знаете, о ком я говорю? — Мы с Валеркой снова дружно кивнули в ответ. — Вот, с тех пор Игорь вовсе, можно сказать, нас забросил, стал редким гостем, и мы, конечно, сначала ревновали. Но все могло сложиться иначе, если бы его пассия повела себя по-другому. Если бы захотела стать членом нашей семьи, мы бы ни за что ее не отринули, но она, напротив, прилагала все усилия, чтобы разъединять нас с племянником. И вот видите, что из этого получилось…

— Евгения Александровна, — произнесла я, уловив паузу, — а почему вы решили, что Марина Белогурова каким-то образом причастна к смерти вашего племянника?

— Ну, как же? — всплеснула руками дама. — Я же говорила вам о завещании!

— Да, но Марина говорит о том, что она о нем вообще ничего не знала, — попыталась я протестовать.

— А вы, что же, полагаете, что она так вам и признается в том, что, узнав об этих деньгах, решила отравить моего племянника? — Красивые ноздри нашей хозяйки раздувались от негодования.

— Но не кажется ли вам, — вмешался в разговор Валерий, — что в этом случае ей логичнее всего было бы избрать другой вариант? Ведь то, что у Игоря здоровое сердце, она знала. Так зачем ей было действовать, навлекая на себя подозрения?

— Вот это пускай и выяснят следователи, — холодно проговорила Пряжникова.

— Хорошо, — кивнула я. — А вы знаете о результатах вскрытия и… — Я хотела было сказать «экспертизы», но вовремя опомнилась: вовсе незачем было что-то подсказывать ей. — И что думаете по этому поводу? — поспешно добавила я.

— Конечно, я знаю о результатах вскрытия, — фыркнула Евгения Александровна. — Я даже знаю, что… Марину, — ей, видимо, с трудом давалось даже произнести это имя, — сегодня взяли под арест, потому что на днях у нее в квартире нашли пузырек из-под яда.

— Да, это так, — согласилась я. — Но вы не думали о том, что пузырек ей могли подбросить?

— Кто? — вскинула свои идеальные брови Пряжникова. — Ну, помилуйте, кому в голову может прийти такое? Это только в американском кино кого-то подставляют, — усмехнулась она. — У нас же, как мне кажется, все еще действуют по старинке.

— Ошибаетесь, — вот все, что сказал на это Валерка, а я и вовсе промолчала, оставив без ответа такую многозначительную сентенцию. — Ладно, — между тем продолжал мой коллега, — если вы знаете, что на самом деле вашего племянника отравили, то вы, должно быть, знаете и то, что этот яд могли дать ему только вместе с едой?

— Конечно, — слегка пожала плечом Евгения Александровна, из чего мы заключили, что для нее это даже не вопрос и что себя, она, конечно, ни в коем случае не считает одной из возможных подозреваемых. — И что из этого следует? По-моему, — добавила она, — это как раз и подтверждает, что никто, кроме нее, не смог бы такое проделать.

— Хорошо, — покачал головой Валерка, — а что, на ваш взгляд, совсем никто больше не может иметь отношения к смерти вашего племянника? Ну, там, деловые партнеры-недоброжелатели или кто-то, кого Игорь когда-то мог обидеть?

— О чем вы говорите, молодой человек! — воскликнула она. — Игорь был замечательным человеком! У него априори не было врагов!

— Хорошо, что вы в этом так уверены, — проговорила я. — А как часто вы встречались с Игорем последнее время? — Я постаралась разговорить даму на тему последнего свидания.

— Не часто, — вздохнула она. — Раз в месяц, наверное.

— И последний раз это было?.. — поинтересовалась я.

— В четверг, накануне того ужасного события. Мы вместе обедали, — она слегка улыбнулась, — в одном милом местечке. Ресторане «Прометей», знаете такой?

— Да, — подхватила я, — у них замечательная кухня.

— Верно, — кивнула она, посмотрев на меня довольно благосклонно. — Причем, несмотря на то, что ресторан в принципе не вегетарианский, они готовят на заказ и сугубо вегетарианские блюда.

— Вы вегетарианка? — спросила я.

— Я? Нет, — покачала головой Пряжникова. — Игорь был вегетарианцем.

— Понятно, — пробормотала я. — Скажите, а у вас есть какая-нибудь недавняя фотография, где вы запечатлены вместе с вашим племянником?

— Да, конечно. — Евгения Александровна встала, подошла к шкафу-стенке и, выдвинув ящичек, извлекла оттуда фотоальбом. Порылась в нем немного и достала пару снимков, на которых было трое. — Вот, это мы фотографировались в мой день рождения, пару месяцев назад.

— Спасибо, — сказала я, — а вы не могли бы дать нам одну из них на время?

— Это зачем? — удивилась она.

— Ну, вы же понимаете, — вмешался Валерка, — наша сегодняшняя беседа — это так, разминка. Телевизионное интервью мы снимем, скажем, дня через три, как раз к следующему выпуску передачи. А пока нам, понимаете ли, нужно бы сделать анонс, такую небольшую заставочку, как раз в ней мы бы и показали эту фотографию, намекнув, что нас интересно будет посмотреть. Так делается всегда, когда хотят повысить рейтинг передачи.

— О, ну это я понимаю, — согласилась Евгения Александровна, — хорошо, пока возьмите, но верните.

— Обязательно, — заверила я. — Спасибо, что согласились с нами поговорить. — Я встала с кресла. — Мы позвоним вам, как только все будет готово для съемок.

— Да, — подхватил Гурьев, поднимаясь, — возможно, мы сделаем целую передачу на эту тему, но нам нужно поговорить и с другими людьми, знавшими вашего племянника. Не подскажете, к кому удобнее всего обратиться?

— Не знаю, — задумалась хозяйка, — если бы спросили меня о его друзьях пару лет назад, я бы точно знала, к кому, но последнее время… — Она покачала головой. — Боюсь, ничем не смогу помочь, я практически не знаю, с кем он встречался, с кем дружил.

— Ну, хорошо, мы сами постараемся найти нужных людей, — заверил Гурьев.

Евгения Александровна проводила нас до дверей, попрощалась и сказала, что будет ждать нашего звонка. Мы пообещали еще раз, что обязательно перезвоним, и вошли в кабину лифта.

Глава 5

— Ну, что думаешь о тетушке? — спросила я Валерия.

— Знаешь, полагаю, — ответил он, — что вряд ли она имеет к этому какое-то отношение. Иначе зачем бы ей говорить о том, что они вместе обедали? Тем более — нам? Мы ведь не из милиции, могли и не узнать.

— Да, но все равно у нее мог быть мотив, — проговорила я задумчиво, выходя из лифта.

— Мотив? — удивился Валерка. — Шутишь? Какой у нее был мотив травить собственного племянника, в котором она, похоже, души не чаяла?

— Ну, во-первых, — произнесла я, садясь в машину, — то самое завещание. Ведь, если бы не Марина, как я понимаю, все деньги достались бы ей с доченькой. А во-вторых, она так не переносит Марину, что вполне могла ее подставить, подбросив ей тот самый пузырек.

— И для того, чтобы поквитаться с Мариной, она отравила своего племянника? — усмехнулся Валера, заводя машину. — Ира, ты перебарщиваешь. Она, по-моему, хотела только одного, чтобы все стало как раньше, чтобы драгоценный Игорек проводил с ней по-прежнему много времени, и травить его… Извини, но не верю.

— Сейчас она может говорить все, что угодно, об их отношениях, — заметила я. — Игорь мертв, и никто не может теперь сказать точно, были ли они такой уж дружной семьей, как она нам только что рассказывала.

Валера внимательно посмотрел на меня и качнул головой.

— И, кстати, — добавила я, извлекая добытую фотографию из сумочки, — насчет ресторана нам тоже не мешало бы проверить.

— Да, кстати, — спросил Гурьев, — зачем ты фотку у нее выцыганила?

— Ты знаешь, где находится «Прометей»? — вместо ответа спросила я. Валерий кивнул. — Давай-ка заедем туда на минутку.

Он усмехнулся, похоже, поняв, что я намерена сделать, и свернул налево. А я посмотрела на фотографию: Игорь сидел в окружении своих родственниц. Кстати, замечу, что и дочь у Евгении Александровны тоже была очень хороша собой и удивительно похожа на мать.

Мы подъехали к ресторану, припарковались неподалеку и направились внутрь.

— У меня тут знакомый бармен, — сообщил Валерка, открывая передо мной дверь.

— Очень кстати, — заметила я, входя в зал.

Мы подошли к стойке, Валерий кивнул высокому шатену, и тот подошел к нам. Мужчины обменялись рукопожатием.

— Знакомься, — сказал мне Гурьев, — это Юрий Щеглов, мой приятель. А это…

— Представлять не стоит, — с улыбкой перебил Юрий, — моя мама просто обожает вашу передачу, госпожа Лебедева.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ.

— Что-нибудь выпьете? — поинтересовался бармен.

— Минералки, — ответила я.

— И мне, — согласился Валерий.

Пока Юрий нас обслуживал, я передала Валере фото и оглядела полупустой зал. Конечно, сейчас было уже слишком поздно для обеда и слишком рано для ужина, а потому в довольно просторном зале народу было человек шесть, не больше. Впрочем, здесь был не только общий зал, но и пять кабинок для приватных, так сказать, встреч.

— Юра, — между тем произнес Валерий, когда бармен принес нам минералки, — у нас к тебе просьба. Ты не мог бы сказать, кто из ваших ребят работал в четверг?

— На той неделе? — уточнил Юрий.

— Да, на той неделе, — подтвердил Гурьев.

— Я, например, — улыбнулся бармен.

— Хорошо, тогда, может, ты нам и поможешь. — Валерий протянул приятелю фотографию. — Скажи, ты не помнишь эту троицу?

Бармен внимательно изучал снимок.

— Таких красавиц трудно не запомнить, — сказал он наконец, — к тому же они довольно часто к нам заглядывают.

— Отлично, — обрадовался Валерка, — а в четверг?

— Я помню только, что они занимали угловую кабинку, вон ту, — он кивнул в сторону кабинок, — слева. Их обслуживал Витька, но сегодня не его смена. А что?

— Да так, кое-что проверяем, — улыбнулся Валерий. — Я тебе потом подробности расскажу. Значит, Витя?

— Да, — кивнул в ответ бармен.

— А вы не могли бы припомнить, не выходил ли этот мужчина из кабинки во время обеда?

— Мужчина? — Бармен нахмурился. — Нет, мужчина не выходил, выходила дама. Та, что старше.

— Вы уверены? — уточнила я.

— Обижаешь, — укорил Валерка, — у Юрия отличная память.

— К тому же четверг был последним днем моей смены, — добавил Юрий. — А потом я три дня отдыхал, так что не видел никаких клиентов и вряд ли мог спутать. Да к тому же в четверг нам давали зарплату, а вечером я водил в кино свою подругу и прекрасно помню, госпожа Лебедева, что было в тот день.

— Значит, вы уверены в своих словах, — улыбнулась я. — Что ж, рада, что вы нам помогли. Спасибо. — Я поднялась со стула.

Валерий заплатил за минералку, еще о чем-то поговорил с Юрием, и мы вышли из ресторана.

— Ну, как? — ехидненько осведомился Игорь, усаживаясь в машину. — Проверила?

— Да, вполне, — усмехнулась я. — То, что у твоего друга такая потрясающая память, впечатляет.

— Спасибо, — хмыкнул Гурьев. — Но ты зря иронизируешь, у Юрки и правда отменная память, и я сам лично не раз в этом убеждался. Тебя домой?

— Да, — сказала я, и мы поехали по направлению к моему дому.

— Что будем делать дальше? — поинтересовался Валерка тогда, когда мы оказались уже в моем дворе.

— Ну, если Игорь не выходил из кабинки, то мне представляется маловероятным, что его могли отравить у него же на глазах, — сказала я со вздохом. — Но твоя идея с деловыми партнерами мне нравится.

— Отлично, — улыбнулся Валерий. — Значит, проверим, что там?

— Значит, — согласилась я. — Слушай, а из нас могла бы получиться неплохая команда, — заметила я. — У меня предложение, ты проверь, кто там у него ближайший компаньон или что-то в этом роде, а я со своей стороны тоже навещу его завтра. Потом сверим результаты.

— Тебе нужно досье, напарник? — поинтересовался Валерка.

— Ты проницателен, как никогда, — произнесла я, выходя из машины. — Пока, завтра созвонимся.

— Договорились, пока, — сказал Гурьев.

Я захлопнула дверцу машины и пошла к своему подъезду.

Дома, переодевшись, я пошла на кухню готовить ужин своему мужу, который должен был вернуться через пару часов. Мне хотелось его чем-нибудь побаловать, да к тому же я понимала, что скоро мне придется ему все-таки рассказать о том, что я опять ввязалась в расследование очередного загадочного преступления, и прежде чем это сделать, я готовила почву. Поэтому и решила сегодня сообразить, как говорила моя бабушка, комплексный ужин, состоящий из первого — супа-харчо, второго — тушеных баклажан с картофелем, и третьего — замечательных медовых печений, которые так обожает мой муж и которые я, увы, пеку не так часто, как ему того хотелось бы.

Порывшись в холодильнике и убедившись, что мне для приготовления требуемых блюд всего хватает, я, подвязавшись фартуком и включив магнитофон с кассетой моего любимого Лючано Паваротти, принялась за ужин…

Через полтора часа, проведенных у «мартена», мой сюрприз мужу был практически готов, оставалось только поставить в духовку последний противень с печеньем, а также дать супу немного потомиться на слабом огне. Едва я вынула из духового шкафа первую порцию ароматных, румяных печений, как зазвонил телефон. От неожиданности я едва не выронила вынутый противень, ругнулась, поставила его на плиту, быстренько засунула в духовку другой и только после этого подошла к телефону.

— Да, — сказала я, немного досадуя на неурочный звонок.

— Ирина Анатольевна? — услышала я в трубке незнакомый, но приятный молодой мужской голос.

— Да, — подтвердила я, несколько удивившись. — Слушаю.

— Извините, пожалуйста, что беспокою, — проговорил незнакомец, — это Степан Антонов, адвокат Марины Белогуровой.

— А, здравствуйте, — сказала я. — Марина мне о вас рассказывала. Как ее дела?

— Ну как могут быть дела у человека, взятого под арест. Ей предъявили обвинение, но надеюсь, что завтра ее выпустят под залог. По крайней мере, я со своей стороны делаю все возможное.

— Что ж, она хотя бы будет дома, — обрадовалась я.

— Я вот по какому поводу звоню, — проговорил адвокат. — Марина сказала, что просила вас встретиться с Евгенией Александровной, тетей Игоря, полагая, что вы сможете что-то узнать. Уж не знаю, почему Марина так решила, — немного смущенно проговорил адвокат. — Но только она вам доверяет и почему-то считает, что вы можете ей реально помочь.

— Не знаю, честно говоря, смогу ли, — ответила я, дождавшись паузы в монологе Степана Антонова. — Но постараюсь сделать все, что от меня зависит. А с тетей я встречалась и, к сожалению, должна сказать, что… Вы ведь в курсе дела, да? — спросила я.

— Да, конечно, — откликнулся адвокат, — если вы имеете в виду, почему Марина именно вас просила о встрече с Евгенией Александровной.

— Так вот, — продолжала я, — должна сказать, что хоть сама личность госпожи Пряжниковой и произвела на меня не самое лучшее впечатление, но я очень сомневаюсь, что она имеет какое-то отношение к обстоятельствам смерти своего племянника. Мы были в ресторане, где в минувший четверг обедала Пряжникова с дочерью и Игорь. Бармен, работавший в тот день, сказал, что занимали они отдельную кабинку и что во время обеда из-за стола выходила только Евгения Александровна. В связи с этим мне кажется довольно проблематично было подлить яду в тарелку Игоря у него же на глазах. Вот если бы выходил он…

— Я понял, что вы хотите сказать, — произнес адвокат. — Признаться, я тоже не очень верил в эту Маринину затею… — Он немного помолчал, а потом вдруг спросил: — А как часто Евгения Александровна бывает в этом ресторане? Ну, я хочу сказать, не могла ли она, именно выходя, заглянуть на кухню и…

— Ну, в этом я и вовсе сомневаюсь, — отвергла я версию адвоката. — Впрочем, можно, наверное, проверить. У моего коллеги в этом ресторане знакомые официанты, и думаю, что он сможет в этом помочь.

— Это хорошо, — произнес Степан. — Жаль только, что так трудно найти способ снять с Марины обвинение, улик слишком много.

— А вам-то не кажется, — поинтересовалась я, — что именно то обстоятельство, что улик более чем достаточно, больше всего и говорит в пользу Марины и подтверждает, что она не имеет к убийству никакого отношения?

— Мне — говорит, — уныло согласился Степан Антонов. — Я тоже считаю, что если бы Марина была в этом замешана, то она ни за что не оставила бы пустой пузырек от яда у себя в квартире. И потом, она прекрасно знала о том, что у Игоря здоровое сердце, а значит, понимала, что диагноз его смерти — сердечный приступ — обязательно возбудит подозрение.

— Да, я тоже так считаю, — сказала я.

— Но, увы, — проговорил адвокат, — это мы с вами так считаем, а следствие полагает: раз у нее в доме найдена улика и у нее мог быть мотив, а об этом позаботилась дорогая Евгения Александровна, написавшая заявление о возбуждении уголовного дела против Марины, в котором ясно указала на наличие мотива — как вы понимаете, я говорю о завещании, — то доказать невиновность Марины будет очень трудно. Единственный способ — найти настоящего виновника, но это, мне кажется, не менее трудно.

— Какой-то замкнутый круг, — пробормотала я.

— Да, что-то вроде этого. Так что моя задача состоит не в том, чтобы оправдать Марину, на это нет никаких шансов, а в том, чтобы постараться выхлопотать минимальный срок. — Степан вздохнул.

— А что насчет звонка? — спросила я.

— Какого?

— Ну, того, по которому милиция приехала за изъятием вещдока?

— Ничего, — снова вздохнул Антонов. — Кто-то позвонил, сказал, что в совершении отравления виновата такая-то и такая, что у нее в мусорном ведре на кухне лежит пузырек из-под яда. А в это время в морге бились над причиной, по которой Игорь умер. Милиционеры поехали проверить и нашли то, что нужно.

— Значит, кто звонил, неизвестно…

— Нет, совсем!

— А Марина… Она не теряла ключи от квартиры в последнее время, или, может, они пропадали у Игоря? — спросила я.

— Нет, насколько известно самой Марине, такого не случалось, — ответил Степан Антонов.

— Я все думаю, каким путем пузырек попал к ней в мусорное ведро… — В этот момент я ощутила, что мои печенья начинают пахнуть как-то странно. — Минутку! — крикнула я в трубку и помчалась на кухню.

И успела в самый последний момент — еще немного, и, боюсь, моему мужу пришлось бы есть сухарики, а не печенья. Я вытащила противень и поставила на плиту, предварительно убрав остывший. На кухне странно пахло газом: это мой суп-харчо, не выдержав изрядного томления под крышкой, вырвался на свободу и затушил огонь конфорки. Я выключила газ, открыла пошире окно, подхватила с противня несколько особо пострадавших печений и, выкидывая их в мусорное ведро, поняла… Да уж, ассоциативный ряд у меня довольно, я бы сказала, своеобычный. Я оглядела еще раз кухню, вздохнула и вернулась к телефону.

— Степан Антонов? — спросила я в телефонную трубку.

— Да, я здесь, — откликнулся он.

— Извините, у меня чуть печенье не пригорело, но, кажется, я знаю, как именно попал пузырек в Маринино ведро. Она была права, это служащий из Газэнерго.

— Да, она что-то говорила об этом, — подхватил он. — Но вы ведь сами сказали, что он был у всех жильцов…

— Да, это так, — подтвердила я. — Но именно так он и должен был сделать, если действительно хотел, чтобы его приняли за служащего Газэнерго. Мне следовало это понять раньше, впрочем, завтра я постараюсь это выяснить.

— Хорошо бы, — произнес адвокат.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась я. — Ну, у вас-то какие-нибудь соображения на этот счет имеются?

— Ну, как сказать, я довольно хорошо знал Игоря, поэтому даже представить не могу, кому могло такое прийти в голову и кто его мог отравить, — он снова вздохнул.

— Однако вы полагаете, что кто бы ни был этот человек, это не Марина.

— Нет, на Марину я вообще не мог бы подумать, я знаю, как они друг к другу относились.

— Но ведь остальные друзья Игоря, насколько мне известно, придерживаются другого мнения?

— Не знаю, вон и Евгения Александровна тоже другого мнения придерживается, на мой взгляд, тут речь просто о том, кто и как относился к Марине при жизни Игоря. Многие из его приятелей, из наших общих приятелей, так, наверное, было бы сказать точнее, мне кажется, завидовали Игорю: рядом с ним такая красивая женщина. Тем более что Марина всегда вела себя так, что для нее никого, кроме Игоря, не существовало, и это было заметно невооруженным глазом. Возможно, кое-кому из наших общих знакомых самому хотелось бы иметь рядом такую женщину и они были бы не прочь, как это… отбить ее, скажем так, но Марина с самого начала вела себя так, что никаких попыток на эту тему и быть не могло. Я ее за это очень уважаю, она никогда не позволяла кокетничать с кем-то из нас и так вела себя с Игорьком, что всем вокруг было понятно: он для нее номер один, и никого, кроме него, просто нет. А сейчас… Думаю, это, конечно, мое частное мнение, что кое-кто из бывших друзей отвернулся от Марины именно потому, что она в свое время их не замечала и не собирается замечать теперь. Это такая мелкая месть, но думаю, что пройдет немного времени, и они одумаются.

— А вы? — спросила я.

— Что я? Мне Марина всегда нравилась, если вы хотите знать, разве она может не нравиться человеку, который хорошо видит? Но у меня есть жена и ребенок, и потом, Марина для меня — это в первую очередь подруга друга. Я ее очень уважаю, она всегда вела себя так, что Игорю не за что было стыдиться. Она — отличный парень, если можно так выразиться. Для нее превыше всего долг, наверное, в этом мы с ней немного похожи… Но я что-то разоткровенничался, извините.

— Нет-нет, ничего страшного, — запротестовала я. — Все, что вы сказали, — это очень важно. Я понимаю, что Марина не зря доверяет вам, и надеюсь, что если она доверяет нам обоим, то мы сможем как-то вытащить ее из этой передряги.

— Да, я тоже надеюсь, — произнес Степан Антонов.

— Оставьте мне свой номер телефона, — попросила я. — Я перезвоню вам завтра, после того как попробую выяснить насчет того самого сотрудника, который приходил к нам в дом с проверкой. Я, конечно, разговаривала с соседями, и знаете, что интересно? Как я поняла, внешность у парня была самая заурядная, такая, что его толком никто и не запомнил.

— Что ж, будет хорошо, если вы что-то сможете узнать, тогда мы попробуем подключить к этому следователя. Пока он, увы, не на нашей стороне. То есть я хочу сказать, он стопроцентно уверен, что убийца Марина. Может, это тоже его маленькая месть чужой, небедной и очень красивой женщине. Такое, как я понимаю, не редкость.

Мы немного помолчали. Я вспомнила народное выражение, уж не знаю, насколько к месту, о том, что не родись красивой, а родись счастливой, и вздохнула.

— Да, кстати, номер телефона, — напомнила я.

Степан Антонов продиктовал мне номера своего рабочего, домашнего и сотового телефонов, я их записала.

— Так вы говорите, что, возможно, завтра она будет выпущена под залог? — спросила я.

— Да, завтра после обеда или в крайнем случае послезавтра, — подтвердил он.

— А что насчет завещания? — спросила я. — Что-нибудь известно?

— Оно будет вскрыто только через неделю, — сообщил адвокат.

Мы снова немного помолчали. Тут я услышала звук поворачивающегося в замочной скважине ключа и пробормотала:

— Степан, вы меня извините, но мне сейчас некогда, давайте созвонимся завтра.

— Хорошо, — только и успел вымолвить Антонов, как я уже положила трубку и поскакала опять на кухню.

Следовало накрыть на стол, чтобы план мой вполне удался. Я задвинула дверь на задвижку и принялась хлопотать по кухне, пока Володька переодевался. Он деликатно постучал в дверь и спросил:

— Ира, ты что там закрылась?

— У меня сюрприз, — ответила я, накрывая на стол. — Ты иди пока мой руки, минут через пять все будет готово.

— Сюрприз? — переспросил муж. — Надеюсь, приятный? — и пошел в ванную.

Когда он вернулся к кухонной двери, переодетый и умытый, у меня уже все было готово. Я открыла перед ним дверь, внимательно наблюдая за довольно забавным удивленным и радостным одновременно выражением его лица.

— Вот это сюрприз, — произнес муж, подходя ближе к столу. — Баклажаны? Суп-харчо и мои любимые печенья? Ира, что все это значит? — Он посмотрел на меня довольно проницательно. — Ты что, что-то хочешь попросить или в чем-то признаться?

Да уж, моего мужа не так-то просто было провести. Я вздохнула, понимая, что ни за что не смогу ему признаться сейчас, иначе он будет считать, что только в качестве взятки и могу приготовить полноценный ужин, только затем, чтобы что-то получить взамен, а вовсе не для того, чтобы побаловать своего любимого мужа. Поэтому я решила ни в чем не признаваться — не стоит портить ему аппетит и вечер, не следует его разочаровывать. Я улыбнулась, подошла к нему и, прижавшись щекой к его плечу, сказала:

— Нет, я ничего не хочу у тебя просить, может, только поцелуй… И ни в чем не хочу тебе признаваться, может, только в любви.

Я подняла на него глаза и получила желаемое.

— Нет, нет, нет, — произнесла я, переводя дыхание и немного отступая от Володьки, — сначала ужин, а потом все остальное. Я так готовила, так старалась. Я соврала тебе, что хочу услышать похвалы в свой адрес по поводу того, какая я прекрасная хозяйка.

— Уговорила, — произнес муж и сел за стол.

Похвалы я, конечно, услышала, да еще столько, да еще какой! Но когда мой муж, утомившийся выражать эту похвалу, задремал, уткнувшись носом в мою шею и щекоча своим дыханием, я уснула не сразу, а тщательнейшим образом обдумывала план действий на предстоящий день. Итак, первое, что мне предстояло выяснить, был ли этот дяденька в самом деле из Газэнерго. А потом я планировала познакомиться кое с кем из делового окружения Игоря Смеловского. Мне нужно было созвониться с Валерием Гурьевым, обещавшим кое-что узнать о компаньоне Игоря, а также сообщить все, что станет известно о таинственном сотруднике Газэнерго, если он, конечно, действительно таинствен.

Я осторожно отодвинулась от Володьки, повернулась на правый бок и, думая еще какое-то время, но уже совершенно непонятно о чем, уснула.

Глава 6

Утром, как всегда проводив мужа, я сразу принялась за сборы. Уже в начале десятого я вышла из дома и прямиком направилась в наш ЖЭК, чтобы узнать, а была ли плановая проверка газовых труб в нашем доме в пятницу. Насколько я знала, там о таких вещах должны знать. И потом, всегда существовала возможность пообщаться с сотрудниками и чиновниками из самого Газэнерго.

Контора нашего жилищно-экономического хозяйства находилась за два квартала от моего дома, и я решила пройтись пешком, благо погода стояла самая подходящая для пеших прогулок — было еще не жарко, ласковый, теплый ветерок то и дело овевал мое лицо, солнышко грело, травка зеленела, птички. Народу, несмотря на начало рабочего дня, на улицах было немного — начало июля, самый дачный сезон, да и отпускной. А те, кто еще трудится, сидят на своих рабочих местах. Наш район словно бы вымер. Я с удовольствием шла по улице, засаженной тополями, и чувствовала себя очень даже хорошо. Должно быть, сказывалось ощущение, что ты в отпуске, что не надо спешить на работу, толкаться в транспорте, бежать, опаздывая, по лестнице вверх, потому что лифт только что ушел, а через три минуты тебе нужно быть в редакции; что не надо ломать голову над тем, о ком делать передачу на следующей неделе, нервничать перед эфиром, пытаться полюбить свою героиню хотя бы на время передачи, проводить на работе всю неделю, задерживаться, вникать в массу тонкостей и обстоятельств, чувствовать ответственность и отчитываться перед начальством, суетиться, пытаться разобраться в каких-то проблемах и с проблемами, словом — просто можно отдыхать, ни о чем не думая, идя летним утром по улице и любоваться зеленой листвой, травой и сияющим солнцем. Да, отпуск — это замечательная вещь! Особенно когда позади напряженный и тяжелый год работы. Отпуск, лето — разве могут быть слова, более восхитительные для рабочего человека?!

Я так разблаженствовалась, что чуть было не проскочила мимо конторы, расположенной в одном из жилых домов, со скромной табличкой у подъезда: ЖЭК номер такой-то. Я толкнула дверь и поднялась на несколько ступеней, оказавшись на первом, нежилом, этаже, оккупированном этой самой конторой, толкнула ее единственную дверь. Войдя в помещение, которое на самом деле было не чем иным, как длинным и сырым коридором, я прошла вперед и оказалась перед очередной дверью. Открыв ее, я наконец увидела первого человека, служащего в этой самой конторе. Этим человеком оказалась крепкого сложения среднестатистической внешности и возраста женщина, посмотревшая на меня внимательно и сурово из-под очков в пластмассовой оправе.

— Здравствуйте, — вежливо поклонилась я.

— Здрасьте, — ответила женщина не так вежливо и села за один из трех столов, заваленных бумагами и папками. — Вам кого?

— У меня такой вопрос… — начала было я, но женщина меня перебила, заметив:

— Со всеми вопросами обращайтесь к Семену Михайловичу Карабуму в приемные часы.

— А когда у него приемные часы? — осторожно поинтересовалась я, не желая драконить мою строгую визави.

Женщина выразительно поджала губы и взглядом указала на доску на стене, увешанную разными объявлениями и бумагами с какими-то приказами и распоряжениями.

— Спасибо, — на всякий случай проговорила я, зная по опыту, что с такими среднестатистическими женщинами лучше быть крайне вежливой и внимательной, а не то, как говорится, себе дороже.

Я подошла к доске объявлений и вычитала, что Семен Михайлович принимает каждую среду и пятницу с девяти до двенадцати в кабинете номер семь. Про себя обрадовавшись, что попала в нужный день и в нужное время, я удивилась, что тут, оказывается, столько кабинетов, а я-то полагала, что ЖЭК — это один большой кабинет, и все. Видимо, ошиблась. Я осмотрелась в поисках двери отсюда, но не нашла, обнаружив у одной из стен, на которой и висела доска объявлений, большой шкаф с открытой дверцей, заваленный бумагами, у другой — окно с традесканциями и геранью, у третьей — два пустых стола. У четвертой, рядом с дверью, ведущей в длинный пустой коридор, еще за одним столом сидела женщина. Правда, шкаф стоял как-то косо, но я не придала этому значения. Пришлось снова обращаться за помощью к женщине. Она что-то проверяла в тетради, кончиком карандаша водя по ровным колонам цифр.

— Извините, — произнесла я. — Извините, что отвлекаю, — повторила я, когда женщина подняла на меня среднестатистические глаза. — А вы не подскажете, как попасть в кабинет номер семь?

— За шкафом дверь, — ответила она мне и снова уткнулась в колонки цифр.

— За шкафом? — Я не удержалась от удивления. Первый раз вижу, чтобы дверь находилась за шкафом.

— У нас перестановка, — вяло просветила меня женщина.

— Понятно, — кивнула я и шмыгнула за шкаф, за которым и правда обнаружилась дверь. Я открыла ее и оказалась в другом, более просторном и даже с одним окном, коридоре. Из него шли еще четыре или пять дверей. Я внимательно рассмотрела каждую из них, не обнаружила искомой под номером семь и толкнула первую справа. Это оказался еще более просторный коридор с ровным рядком стульев по левой стороне, даже двумя посетителями, расположившимися на этих самых стульях, и вожделенной табличкой на двери в конце коридора. «Вот он, заветный кабинет номер семь», — подумала я и смело шагнула в коридор.

Двумя посетителями передо мной, как и следовало ожидать, оказалась одна бабулечка, по возрасту, скорее всего, ветеран ВОВ, а также более молодой, по сравнению со своей соседкой, дедочек. Ей было лет под восемьдесят, а ему, должно быть, около семидесяти.

— Здравствуйте, — подошла и поздоровалась я. — Вы к Карабуму?

— К нему, к нему, дочка, — прошамкала бабулечка.

Я кивнула, улыбнулась и села неподалеку от них. «Что за фамилия такая, — праздно ожидая, думала я, — Карабум. Это уж ни с чем не сообразно, так, должно быть, сказали бы раньше». Через несколько минут дверь кабинета открылась и из него вышла довольно привлекательная женщина лет тридцати пяти. Вошла бабулечка. «Да уж, — подумала я, — ведь это, должно быть, надолго, а у меня сегодня были и другие планы. И зачем я здесь сижу, ведь даже толком не знаю, сможет ли этот Карабум ответить на мой вопрос. И чего я вообще пришла, разве нельзя было попробовать навести справки об этом сотруднике по телефону?» Я вздохнула, подумав, у кого бы можно узнать, сможет ли этот Карабум мне помочь? Покосилась на дверь, обитую коричневым дерматином, на дедулечку, снова вздохнула, решив выйти в коридор, чтобы тщательно изучить таблички на соседних кабинетах: а вдруг там отыщется то, что мне нужно. Ну, например, какой-нибудь еще Карабум, ведающий только газом?

— Я сейчас подойду, — сказала я дедулечке, он кивнул мне в ответ, и я вышла из коридора.

И не поверите, но иногда такое случается, и даже называется «на ловца и зверь бежит», я буквально столкнулась со своим соседом по дому, с Виталей Твердолюбовым, живущим рядом со мной, на одном этаже, но только в соседнем подъезде. Насколько я знала, Виталий занимал какой-то пост, по-моему, не очень даже значительный, в администрации, и я никак не ожидала его встретить здесь. Мы познакомились прошлым летом, отдыхая у наших общих знакомых на даче.

— Привет! — воскликнул он, узнав меня. — Ира, ты что здесь?

— Привет, Виталя, — ответила я. — Да вот, пришла кое-что узнать. Слушай, а у вас в пятницу не было проверки?

— Какой проверки? — вскинул черные брови мой собеседник.

— Плановой проверки из Газэнерго? Примерно в одиннадцать часов дня?

— В пятницу? Нет, Маришка была дома, она бы сказала, — ответил Виталя. Маришка — это его жена. — А что?

— Да вот хочу узнать, была ли вообще эта проверка, потому что у нас в подъезде какой-то дяденька обходил квартиры.

— Ну, это тебе не сюда, — благодушно заметил молодой чиновник. — А что, так важно, что ли?

— Да, — ответила я, — боюсь, что даже не смогу описать, как важно для меня узнать, а был ли мальчик.

— Ладно, не беда, сейчас выясним, подожди минутку, — он нырнул в первую попавшуюся дверь, а я осталась ждать.

Минут через десять Виталя вышел и сообщил:

— Никакой проверки не было и быть не должно было!

— Ты уверен? — уточнила я.

— Более чем, — просто ответил Виталя.

— Спасибо, — поблагодарила я, правда, без особого энтузиазма.

— А что? Что, по-твоему, должна была быть проверка?

— Знаешь, лучше бы она была, наверное… а может, и нет. Сама не знаю, но ты мне здорово помог. А, кстати, я правда не думала здесь тебя встретить, ты что, переквалифицировался?

— Да нет, это я так, с частным визитом, — ухмыльнулся Виталий.

— Ну, не стану отвлекать, — улыбнулась я. — Привет Маришке.

— Спасибо, ты тоже Володьке кланяйся, — откликнулся он. — Да, кстати, на следующие выходные мы собираемся поехать к Чернышевым на дачу, вы как, присоединитесь?

— Ну, если нас пригласят, обязательно, — заверила я.

— Полагаю, пригласят, — заметил Виталя.

На этом мы и расстались. Я выбралась из ЖЭКа, радуясь, что все-таки не зря пошла сюда и что очень вовремя решила выйти в коридор, а то могла бы провести здесь чуть ли не целый день и так ничего и не узнать. Что ж, результат был, а служащего Газэнерго не было. Я решила сразу же, как вернусь домой, позвонить Степану Антонову и сообщить об этом: пусть милиция тоже проверит. Во всяком случае, это было уже кое-что.

Вернувшись домой, я приняла душ, переоделась и буквально в начале первого позвонила Антонову. Он оказался на работе.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, — это Ирина Лебедева.

— О, здравствуйте, Ирина Анатольевна, — произнес адвокат.

— Я хочу вам сообщить, что я узнала почти доподлинно, что никакой проверки Газэнерго в пятницу в нашем доме не было.

— Это точная информация?

— Ну, насколько я полагаю, да. Так что можете теперь заставить милиционеров подсуетиться.

— Хорошо, так и сделаю, сейчас же поеду к следователю и стану настаивать. Что-нибудь еще?

— Да нет, — ответила я, — позвоните вечером, скажите, как Марина и когда ее отпустят.

— В обязательном порядке, — заверил Антонов, и мы простились.

Затем я позвонила Валерке Гурьеву в надежде услышать что-то полезное и от него.

— Ира? — спросил Валерка, подойдя к телефону.

— Как ты узнал? — в свою очередь, спросила я.

— Просто, когда мне сказали, что зовут к телефону женским голосом, я сразу подумал о тебе, — ответил Валерка.

— Так я тебе и поверила, что никто, кроме меня, не может звать тебя к телефону женским голосом, — добродушно проворчала я. — Есть новости?

— Есть, и еще какие! — с энтузиазмом выпалил мой коллега. — Но лучше не по телефону. Давай встретимся через полчасика.

— Давай, — согласилась я. — А где?

— Что за вопрос, Ира, — возмутился Валерка, — конечно, у тебя.

— Ну, если ты только обещаешь, что новости действительно захватывающие, — произнесла я.

— Обещаю, — проговорил Валерка.

— Тогда приезжай, у меня, кстати, тоже есть что сообщить тебе.

— Ну, тогда я приеду так быстро, как только смогу, — сказал Валерка и положил трубку.

Я тоже положила свою и пошла на кухню, поставить чайник и приготовить хотя бы салатик: наверняка он будет голодным.

Валерка приехал без четверти час, я к этому времени уже успела постругать овощи и сообразить нехитрый обедик.

— Привет, — сказала я, открыв дверь, — давай заходи.

— Привет, привет. — Валерка зашел. — Куда?

— На кухню, разумеется, — улыбнулась я немного язвительно и пошла впереди него.

— Ну, Ирина Батьковна, — произнес Валерка, увидев накрытый стол, — я всегда считал, что твоему мужу с тобой в высшей степени повезло. — Он сел на табурет. — Ты редкая женщина, умеющая понимать, что и в какие минуты нужно мужчине…

— Перестань, — беззлобно огрызнулась я, — а то я сейчас возомню о себе невесть что. Ешь лучше!

— Ира, — сказал Валерка, жуя салатик и бутербродик с колбаской, — я давно хотел у тебя спросить, почему ты не моя жена?

— Потому что ты много болтаешь глупостей, — ответила я с улыбкой. — Дожевывай и приступай к рассказу.

— Но ты ведь говорила, что тебе тоже есть что сказать мне? — Валерка хитро подмигнул.

— Да, кстати. — Я налила нам чаю и села напротив за стол. — Мне вчера звонил Маринин адвокат, мы с ним довольно мило побеседовали, и, знаешь, на какую мысль он меня натолкнул? — Валерка, скорчив умильную рожу, отрицательно покачал головой. — Он сказал, что Марина всегда вела себя в компании так, будто Игорь был единственным мужчиной на Земле, что у многих его друзей из-за этого, возможно, к Марине была своего рода неприязнь, порожденная именно тем, что им самим хотелось быть на месте Игоря…

— Проще говоря, зависть, — подсказал Валерка.

— Ну да, — немного рассеянно произнесла я. — Так вот, Степан, это адвокат и друг Игоря и Марины, он считает, что то, что сейчас большинство их общих друзей отвернулись от женщины, произошло именно потому, что это своего рода месть ей…

— За что? — спросил Валерка. — За то, что она хранила верность своему другу?

— Получается так, — вздохнула я. — А может, и из-за того еще, что она такая красивая, что им бы и самим хотелось иметь такую.

— Понимаю, куда ты клонишь, — произнес Валерка, — ну да ладно, договаривай сама.

— Да, я вот тут и подумала: а что, если целью была Марина, поэтому все так, поэтому ей подкинули пузырек из-под яда… Да, кстати, о пузырьке. Я ведь узнала, никакой плановой проверки не было…

— Значит, твоя Марина оказалась права и это дело рук того невзрачного дядечки? — Значит, — вздохнула я. — Но его найти вовсе не представляется возможным.

Мы помолчали, Валерка уже поел и теперь потягивал чай.

— Выйдем на балкон, — предложил он, дожевав печенье, — я покурю и расскажу тебе то, что удалось узнать о компаньоне Смеловского. Там тоже есть кое-что интересное. А с твоей версией насчет мести Марине… — Валерка выразительно цыкнул и покачал головой. — Как-то не верится. Но если у нас не будет ничего другого, то есть если не останется другого, мы возьмемся и за эту версию, а пока… — Он поднялся из-за стола, я тоже, мы прошли через гостиную и вышли на балкон.

Валерка сел в одно из плетеных кресел, я в другое, и он, закурив, начал свой рассказ:

— Значит, так, Ирина Анатольевна, сначала мне представляется правильным рассказать вам немного о самой фирме и сфере бизнеса, в которой промышлял покойный. Как тебе, наверное, известно, занимается фирма «Арист» торговлей пищевыми добавками. Это, конечно же, сначала была просто посредническая контора, которая пару лет назад открыла первый свой фирменный магазин, а теперь имеет их уже три. Продают они там любые пищевые добавки, начиная от тех, какими подкармливают младенчиков, до тех, какие нужны всем нам в возрасте за пятьдесят. Товар у них качественный, в основном отечественного производителя, ну, это сейчас, само собой, раньше-то небось какой лабудой только не торговали. Впрочем, все это в прошлом. Теперь фирма чистая и вполне респектабельная. Это что касается прошлого и настоящего.

— По данным разведки, — продолжил Валерка с легкой улыбкой, закурив еще одну сигарету, едва успев потушить первую, — компаньоном покойника была и есть некто Лейла Таирова. Каким таким макаром они оказались в одной лодке, разведке, увы, неизвестно. Работают они вместе уже шестой год, и вроде все у них в деловом смысле всегда было нормально, да только вот три месяца назад Смеловский загорелся идеей отпочкования. Захотел выйти из общего бизнеса и открыть свой собственный, практикуясь исключительно на добавках для спортсменов. В то время, как госпожа Таирова, по тем же агентурным сведениям, наоборот, хотела фирму расширить. Понимаешь, к чему я клоню? — спросил Валерка.

— Ты хочешь сказать, что между компаньонами пробежала черная кошка? — осторожно поинтересовалась я.

— Вот именно, — подхватил Валерка. — Не думаю, что госпожу Таирову порадовало желание компаньона отсоединиться. Ты, надеюсь, понимаешь, что это означало: из общего дела будет изъята половина капитала, да к тому же какая-то часть клиентов непременно уйдет, особенно крупных клиентов.

— И что? — спросила я. — А твоя разведка случайно не знает, почему это вдруг он решил уйти от этой самой Лейлы?

— Нет, об этом разведка молчит, предоставляя прекрасную возможность тебе самой разобраться в этой запутанной истории, — произнес Валерка.

— Спасибо, я весьма польщена, — хмыкнула я. — Ну а ты-то сам что думаешь?

— Ну, что я могу думать, — пожал плечами Гурьев, — надо тебе отправляться на свидание с этой самой Лейлой Таировой.

— Ну и? Приду и что скажу ей? Здравствуйте, мне, мол, хотелось бы узнать, не вы ли отравили своего компаньона Игоря Смеловского? Так, что ли? Или спрошу: не было ли у нее мотива его травить и при этом подставлять Марину?

— А хоть бы и так, — выразительно посмотрел на меня Гурьев. — В конце концов, может, тут не только месть и зависть, но еще и ревность? А? Ты вот знаешь, какие у нее были отношения со Смеловским?

— Будто ты знаешь! — Ядовито ответила я.

— Нет, — согласился Валерка, — но надеюсь узнать после того, как ты пообщаешься с этой дамой.

— А если я не хочу? — спросила я. Мне и правда почему-то очень не хотелось с ней видеться, не знаю, то ли предчувствие, что ничего путного из этой встречи не выйдет, то ли неуверенность: а что, мол, если она со мной и разговаривать не захочет? Кто я такая, почему она должна отвечать на мои вопросы о своих отношениях со Смеловским?

— Что ж, — пожал плечами Валерка с самым беззаботным видом, — тогда твою подружку посадят лет этак на пятнадцать.

— Это запрещенный прием, — сердито ответила я.

— Вот уж ничуть не бывало, — проговорил Валерка. — Это просто констатация факта. Ты сама хотела помочь ей, влезла в это дело сама и меня втянула, а теперь вдруг передумала. Неужели стало скучно?

— Нет, — вздохнула я. — Сама не знаю, что со мной. Конечно, я поеду на встречу с этой теткой, постараюсь вызвать у нее доверие, но очень сомневаюсь, что у меня из этого получится что-то путное.

— Ты, значит, не веришь, что возможна версия убийства на деловой основе?

— Как это, на деловой основе? — переспросила я Валерку. — Ты бы хоть формулировки поточнее выбирал, — язвительно посоветовала я.

— Неважно, ты ведь поняла, что я хотел сказать, — отмахнулся Валерка. — Так что давай не ной, иди собирайся, я тебя к ее офису подброшу.

— И потом, Валера, — я все еще не спешила собираться, — ты уверен, что в случае смерти Смеловского все переходит Таировой? А что, если он переоформил завещание и оставил свою долю в бизнесе кому-нибудь другому?

— Вот, и об этом ты тоже постараешься узнать у Лейлы, — подхватил Валерка, — а также еще и о том, мог ли быть у этой женщины такой мотив, как месть, ревность или зависть, была ли она знакома с Мариной и что думает по поводу ее персоны, замужем ли и кто ее муж, как она относилась к тому, что Смеловский собирался выходить из общего дела…

— Помедленней, пожалуйста, я записываю, — проворчала я, бросила на Валерку негодующий взгляд и, встав из кресла, пошла собираться.

— Кстати, — крикнул мне вслед Валерка, — тебе и придумывать легенду не надо, скажешь, что мы собираем материал для передачи!

— А мы его собираем? — Я вернулась и посмотрела ему в глаза.

— О! А разве нет?! — воскликнул Гурьев.

Я вздохнула, покачала головой и все-таки пошла собираться. Через сорок минут, то есть около половины третьего дня, мы подъехали к одной из высоток в так называемой деловой части города, принадлежавшей некогда полностью какому-то институту, а теперь предлагающему свой кров за наличность различного рода организациям.

— Ну, давай, удачи тебе, — произнес Валерка. — После обеда она должна уже быть здесь, точно знаю. Поднимешься на седьмой этаж и увидишь вывеску. Вечером созвонимся. Пока.

— Пока, — ответила я и вышла из машины.

Что ж, компаньон Лейла, значит, компаньон Лейла. Я вздохнула и вошла в высотку.

Охранник встретил меня довольно хмуро, поинтересовался, куда я направляюсь, кто я такая, велел показать документы и подозрительно осмотрел меня, пожелав узнать, назначено ли мне, затем спросил, зачем мне в «Арист», потом, услышав, что я с телевидения и хотела бы взять небольшое интервью, по крайней мере, договориться о большом, буквально приказал мне записаться в большом толстом журнале посещений и отнял у меня паспорт, заявив, что вернет, когда я буду уходить. Я было хотела запротестовать, но он выглядел так внушительно в своем камуфляже, так решительно запер мой паспорт в ящик своего стола, что я не стала тратить время впустую. Только после всех этих многочисленно-унизительно-подозрительно-дотошных процедур и расспросов он наконец разрешил мне пройти.

Я кинула на него уничтожающий взгляд, заявила, что, если с моими документами что-нибудь случится… Впрочем, он не дал мне договорить, хмыкнув и показав ручищей, в каком направлении мне двигаться. Я подчинилась. Настроение было испорчено вконец. Минут пять прождала лифта и, когда вошла в него, отделанного зеркалами, даже поразилась выражению своего лица. Да уж, если с таким фейсом я появлюсь на пороге кабинета этой самой тетки по имени Лейла, боюсь, она меня просто выкинет из окна, ну, на худой конец, выставит вон, и будет права. Надо что-то срочно делать… Поэтому на седьмом этаже я сначала зашла в довольно чистый туалет, постояла у окна, пытаясь подумать о чем-нибудь приятном, глубоко подышала, порылась в сумочке и, на свою удачу, нашла там кусочек шоколада. Я вышла из туалета, съела шоколад, и, немного пройдясь по длинному и тоже вполне чистому коридору, относительно успокоилась. Посмотрелась в зеркало и убедилась, что могу улыбаться, пусть и не искренне, но довольно широко, и направилась к металлической двери с ярко-красной табличкой, сообщающей, что здесь-то и находится фирма «Арист».

Я осторожно постучалась, повернула ручку и открыла дверь.

Глава 7

— Входите, — сказала мне приятной внешности девушка, по всему видно, секретарша, сидящая за прекрасно оборудованным столом с компьютером, факсом, модемом, принтером и парой телефонов.

— Здравствуйте, — шагнула я в небольшую, но просторную комнату с ковровым покрытием на полу, диваном у стены напротив рабочего стола девушки, с большим окном с вертикальными жалюзи, календарями на стенах, цветами по углам, с кондиционером, небольшим холодильничком в уголке, столиком, на котором размещалась посуда, чайник и кофеварка, и двумя дверями рядом друг с другом.

На одной табличка с фамилией Игоря, на другой, соответственно, с фамилией Лейлы.

— Здравствуйте, — вежливо-заученно улыбнулась мне зеленоглазая брюнетка в строгом синем костюме. — Вы по какому вопросу? Присаживайтесь.

— Спасибо, — поблагодарила я и села на уголок дивана, поближе к секретарю. — Я к госпоже Таировой, с телевидения.

— Но ее сейчас нет. — Девушка сделала извиняющееся личико. — Она должна подойти минут через тридцать. — Она пристально посмотрела на меня. — А вы… Извините, вы не Ирина Лебедева? — осторожно спросила она.

— Да, — улыбнулась я в ответ, — я Ирина Лебедева.

— О, — выдохнула девушка, — то-то я и смотрю, что ваше лицо мне как-то по-особенному знакомо. — Ее улыбка стала немного смущенной. — Но разве вы договаривались с Лейлой Михайловной?

— Нет, — ответила я. — А как ваше имя?

— Таня, — произнесла она.

— Нет, Танечка, мы с Лейлой Михайловной не договаривались, все это так, я бы сказала, с наскока. Дело в том, что мы собираем материал для передачи об Игоре Смеловском, своего рода этакое журналистское расследование. — Я слегка усмехнулась. — Поэтому я приехала переговорить насчет интервью: ведь, насколько мне известно, они сотрудничали не один год.

— Это так, — подтвердила Таня.

— А вы, Танюша, давно здесь работаете? — поинтересовалась я.

— Два года, — ответила мне девушка.

— О! — Я кивнула. — Должно быть, вы замечательный секретарь, — искренне высказалась я.

— Почему? Самый обычный, — произнесла Таня, и по выражению ее миловидной мордашки нельзя было сказать, что она просто кокетничает.

— Ну, хотя бы потому, что вы работаете здесь два года. — Я продолжила развивать тему. — По нынешним временам секретарь-долгожитель — большая редкость, в очень многих организациях секретари меняются раз в квартал.

— Если и есть в этом заслуга, то не моя, — проговорила Таня. — Мне просто повезло с начальством. Хотите кофе?

— Если можно, — вежливо улыбнулась я. — А кого именно из начальников вы имеете в виду?

— Обоих, — произнесла она, наливая мне кофе. — Сколько сахару?

— Две ложки, спасибо. — Я приняла из ее изящных ручек чашку. — И потом, раз вы так долго здесь работаете, значит, тоже должны были неплохо знать Игоря.

— Конечно. — Таня снова села за стол и поставила на него локоточки, вежливо улыбаясь. — Игорь Александрович замечательный человек. Был, к сожалению, — вздохнула она и на минутку опустила свои выразительные глаза. — А что вы хотели бы узнать, если, конечно, можно задать вам этот вопрос? — Я вскинула брови, ожидая разъяснения поконкретней. — Вы сказали, — продолжила Таня, — что проводите своего рода журналистское расследование? А что такое? Разве он умер не от сердечного приступа?

— Не совсем, — уклончиво ответила я, соображая, насколько тесными могли быть отношения шефа и секретарши: в принципе, теоретически они могли быть очень даже тесными. А если так, то она вполне могла знать о состоянии его здоровья, а если так… Но стоп, я заставила себя остановиться на этих догадках. — А вы разве ничего не знаете? — спросила я.

— Например? — Теперь подняла брови Таня.

— О том, что его убили? — Я решила пойти ва-банк.

— Убили? — в ужасе повторила девушка, испуганно раскрыв глаза.

А я подумала, что все мы, женщины, конечно, мастерицы притворяться, поэтому не стоит слишком уж доверять этаким мимическим ужимкам. И тут же вспомнила свою соседку Марину. Но там было другое, Марину-то я хоть знала поближе. Хотя… Нет, я считала, что Марина невиновна, иначе что я здесь делаю?

— Так вы, значит, не в курсе? — уточнила я.

— Нет, а чего? — покачала головой Таня.

— Игорь был отравлен неизвестным ядовитым веществом, которое вызвало симптомы сердечного приступа, — несколько холодно сообщила я. — Милиция ведет свое расследование, а мы, соответственно, свое. Они, кстати, у вас еще не были?

— Нет, — покачала головой Таня.

— Придут, — уверенно пообещала я и демонстративно отхлебнула из чашки.

— А что, кого-то подозревают? — участливо спросила Таня.

— Ну, как и всегда, есть круг основных подозреваемых, — немного приврала я. — Поэтому так и важно поговорить с теми, кто близко знал Игоря Александровича; возможно, удастся таким образом найти настоящего убийцу. Пока ничего конкретного не известно. — Я снова сказала неправду. Что ж, ради дела можно, тут же оправдалась я. И добавила: — Вот вы, например, Таня, могли бы нам здорово помочь.

— Как? — спросила она. — Спрашивайте, я вам все, что знаю, расскажу.

— Спасибо. — Я немного подалась вперед. — Вот скажите, как вам кажется, ну, вы видели своих начальников каждый день, какие между ними были отношения? Они дружили?

— По-моему, — Таня слегка нахмурилась, — они всегда ладили друг с другом. Правда, последние месяцы… Вы что-нибудь знаете о том, что Игорь Александрович собирался выйти из бизнеса?

— Да, — произнесла я.

— Вот, где-то пару месяцев назад я заметила, что они перестали вместе обедать, хотя раньше это нередко практиковалось. Потом Игорь Александрович стал почти всех клиентов отсылать к Лейле Михайловне, сказав, что он уже мало интересуется этим бизнесом и что теперь она сама должна решать многие вопросы. Потом они почти перестали общаться, это было заметно, тем более по сравнению с тем, какими были их отношения раньше… — Я сделала выразительные глаза. — Вот уж чего не знаю, — ответила на мой немой вопрос Таня, — того не знаю. И никогда ничего подобного не замечала. По-моему, — добавила она, — он был очень влюблен в свою подругу, кажется, Марина Белогурова. Вы ее видели? — Я кивнула в ответ. — Вот, и я видела, — вздохнула она. — Разве можно было рядом с такой красавицей думать о других женщинах. Да он и не замечал никого. — Она слегка пожала плечиком.

— А вы не припомните, что было в прошлый четверг и пятницу? — задала я наводящий вопрос.

— А что было? — Таня снова пожала плечами. — В четверг он уезжал на обед, потом вернулся, просидел в кабинете до пяти и уехал домой. Лейла Михайловна задержалась до шести. Обычный день.

— А пятница?

— А в пятницу Игорь Александрович приехал поздно, уже около одиннадцати, потом… Он, кажется, с кем-то встречался, по-моему, в одном из ресторанов… Не знаю точно, — пожала она плечиком.

— А с кем, он не говорил? — скорее уточнила, нежели спросила я.

— Нет, не говорил, — подтвердила Таня.

— Хорошо, а что с Лейлой Михайловной?

— Она провела всю пятницу в своем кабинете, — ответила Таня. — Как всегда, с девяти утра.

— Скажите, Танечка, — я слегка прищурилась, — а накануне Игорь Александрович и Лейла Михайловна вместе не обедали?

— Нет, — Таня покачала аккуратно причесанной головкой, — они только пили кофе часа в четыре дня, сидели у нее в кабинете.

— И никто из них не выходил из кабинета?

— А что? Это важно? — удивилась она.

— Очень, — заверила я.

— Игорь Александрович выходил в свой кабинет за какими-то бумагами, потом вернулся к Лейле Михайловне. Они пробыли вместе около часа, а потом он уехал.

— Понятно, — кивнула я.

Что ж, совместное кофепитие, во время которого Игорь выходил, пусть даже на несколько минут, — это уже кое-что.

— Таня, а как, вы думаете, Лейла Михайловна отнеслась к желанию Игоря Александровича выйти из общего бизнеса?

— Вы задаете какие-то странные вопросы, — заметила Таня. — Если вы полагаете, что я скажу вам о ней что-то такое, из чего можно сделать вывод… — Она выразительно покачала головой. — Но, с другой стороны, как бы вы сами отнеслись к желанию вашего многолетнего компаньона покинуть вас? Изъять из оборота фирмы приличную долю, практически половину, в то время как сами подыскиваете возможность для расширения своей новой фирмы?

— Наверное, я бы восприняла такое желание без энтузиазма, — честно призналась я.

— И я бы, — проговорила Таня. — Я готовила документы на выкуп его доли. Лейла Михайловна сказала, что лучше потратит свои деньги на то, чтобы выкупить долю Игоря Александровича, чем позволит ему изъять деньги из оборота.

— Разумное решение, — заметила я.

— А она вообще женщина разумная, — проговорила Таня.

— А вообще она человек спокойный?

— Иногда даже слишком, — едва заметно усмехнулась Таня. — Порой думаешь: лучше бы сорвалась и наорала, с таким спокойным, каким-то чуть не замороженным видом говорит тебе о твоих промахах. Я ее даже побаиваюсь, такая она… — Таня выразительно покачала головой, но больше ничего не добавила.

— А Игорь Александрович?

— Ну, у того по-всякому бывало, мог и поорать за дело, мог психануть, но вообще это с ним очень редко случалось. Он тоже сдержанный человек, и потом, если он даже срывался, то всегда потом извинялся.

— Ценное качество в начальнике, — многозначительно произнесла я, вспомнив своего непосредственного шефа: от того никаких извинений не дождешься.

Я вздохнула и посмотрела на Таню. Что ж, кое-что она мне помогла прояснить, но у меня, наверное, наличествует синдром паранойи, потому что с некоторых пор, не стану уточнять, с каких именно, я стала довольно подозрительно относиться к женщинам. Это не значит, что я больше доверяю мужчинам, и вовсе не значит, что мужчина во всем предпочтительнее. Это всего лишь значит, что чаще всего мне приходится иметь дело именно с женщинами, и поэтому я знаю, как искренни и как правдивы могут быть они тогда, когда им это нужно. Я и сама такая. Поэтому с женщинами всегда нужно держать ухо востро, они те еще штучки. Вот, например, сейчас получается, будто в окружении Игоря большей частью были женщины, причем женщины, каждая из которых вполне могла иметь мотив…

Вот взять хотя бы милого секретаря Таню, отвечающую сейчас на какой-то телефонный звонок. Вполне можно вообразить, что Таня была в довольно близких отношениях с Игорем, ревновала его к Марине и решила, по слову классика: «Так не доставайся же ты никому!» — отравить беднягу и подставить при этом Марину. Все сходится. Для того же, чтобы подставить Марину, нужно было просто попросить кого-то из знакомых или кому-то хорошо заплатить, чтобы он подсунул Марине в мусорное ведро пустой пузырек. И отравить Игоря она могла, когда готовила кофе. А если еще представить, что была нанесена какая-то обида, например, что Таня оказалась беременна, а он не захотел признавать ребенка… Замечательный мотив — месть плюс ревность. Термоядерная смесь…

Таня в этот момент извинилась и принялась кому-то названивать. А я продолжала свои размышления. Или вот компаньон Лейла. Та же самая история с ревностью плюс деловые соображения. Куда проще избавиться от Игоря, чем тратить деньги на выкуп его доли и тем самым наносить довольно ощутимый урон своему карману и своему делу. Тем более, как мы уже выяснили, Марину подставить было нетрудно. Еще неизвестно, какие между Лейлой и Игорем были отношения… Как там сказала его тетушка? Что он скорее умер бы от сексуального истощения?.. Это наводит на некоторые соображения. И потом, слишком уж как-то идеально получается. Степан говорит, что Марина никого, кроме Игоря, не замечала, а вот теперь и секретарша Игоря говорит, что и он никого, кроме своей подруги, не замечал. Нет, в душе я всегда была романтиком и верила в подобные отношения, хотя бы потому, что тоже никого, кроме собственного мужа, не замечала вокруг и не могла рассматривать в качестве мужчины для себя. Но все равно было много подозрительного…

Да и тетушка тоже. Может, она и правда, когда выходила, подлила яд в какой-нибудь стакан, мало ли в каких отношениях и с кем в этом ресторане она была, если считалась его постоянной клиенткой? Подкупила не только этого хмыря-«газовика», а еще и официанта? Побрызгала блюдо для племянничка или плеснула ему в кофе? Очень даже просто. И мотив опять-таки имеется. Мало того, что ревность к Марине, так еще и завещание. Если докажут, что Марина и есть отравительница, то завещание можно оспорить. Да уж, все правильно, все сходится, как говаривала бабуля, однако ребеночек не наш. Я покачала головой, а тут как раз Таня закончила свой разговор по телефону.

— Извините, — повторила она. — Еще что-нибудь хотите узнать?

— Да нет, спасибо, — поблагодарила я и поставила чашку на ее стол.

Таня поднялась и убрала ее на другой, маленький, столик.

— Что-то Лейла Михайловна задерживается, — сказала она, глянув на часы, показывающие уже половину четвертого пополудни. — Если хотите, я ей позвоню, узнаю, когда она приедет, — предложила вежливая девушка.

— Ну, в общем… — однако я не успела договорить, потому что входная дверь открылась и в приемную вошла прекрасной, я бы даже сказала выразительной фактуры, и форм женщина: яркая, жгучая брюнетка за тридцать, элегантно одетая и причесанная, ухоженная до кончиков наманикюренных ноготков, в черном костюме с цветастым шелковым шарфиком. Она глянула на меня, затем на Таню, поднявшуюся со своего стула навстречу хозяйке — иного слова и не подберешь.

— Лейла Михайловна, — пролепетала Таня, — это к вам, с телевидения…

— Я вижу, — ответила Таирова, перевела на меня слегка заинтересованный взгляд, сверкнула синими глазами, брильянтами в ушах и произнесла: — Здравствуйте. Минутку, я сейчас, — и удалилась в свой кабинет, прикрыв за собой дверь.

Мы с Таней переглянулись.

— Теперь понимаете, — спросила она, понизив голос, и вздохнула, — почему я ее побаиваюсь?

— Понимаю, — сочувствующе произнесла я.

Мы помолчали. Через пару минут дверь кабинета открылась и Лейла Михайловна произнесла:

— Прошу, Ирина Анатольевна, заходите.

Я встала и пошла к ней.

— Вы меня узнали, это хорошо, — сказала я, пройдя в кабинет и, по жесту его хозяйки, расположившись в мягком кожаном кресле у стола.

Вообще кабинет был обставлен не без вкуса. Довольно светлый и просторный, с темными тяжелыми шторами на окне, с большим столом, на котором стоял новомодный компьютер, с парой пейзажей на стенах, оклеенных светлыми обоями, с ковровым покрытием на полу, цветами в углу, со шкафом, тоже новомодным, выдержанным в светло-коричневой гамме, и, наконец, с шикарной женщиной за столом напротив.

— Конечно, я вас узнала, — улыбнулась Таирова. — Я иногда смотрю телевизор, в частности вашу передачу. Ее очень любит моя мама, и, простите, сразу просьба. — Лейла Михайловна улыбнулась еще шире. — Независимо от того, как сложится наш разговор, пожалуйста, не откажите, подпишите моей маме эту открытку. — Она достала из ящика стола цветную поздравительную открытку. — У нее скоро юбилей, ей будет очень приятно.

— Охотно, — ответила я, принимая открытку с ручкой, и чувствуя себя под энергетически сильным напором этой женщины едва ли не школьницей, хотя вообще-то мне комплексовать не из-за чего. — Как зовут маму?

— Тамара Семеновна, — ответила Лейла.

Я подписала открытку, набросав несколько пожеланий. Таирова приняла ее, пробежала глазами, снова улыбнулась и, кивнув, убрала в стол:

— Большое спасибо. Моей маме скоро шестьдесят. — Потом она нажала кнопочку селектора на телефонном аппарате и сказала: — Танечка, приготовь нам, пожалуйста, кофе. Надеюсь, вы не откажетесь? — немного запоздало поинтересовалась она.

— Нет, не откажусь, — ответила я, глядя ей в глаза и слегка откинувшись в кресле.

— Отлично, — она убрала пальчик с кнопки и тоже откинулась в своем. — Ну что ж, Ирина Анатольевна, теперь я вся внимание.

— Дело в том, Лейла Михайловна, — медоточиво произнесла я, — что я пришла к вам в связи с тем, что мы готовим передачу о вашем компаньоне, Игоре Смеловском…

Таирова слегка повела бровью, но ничего не сказала, только кивнула. Не знаю, может, она подумала, что я хочу пригласить ее на свою передачу «Женское счастье», но я была в отпуске, разве не так?

— Вы, наверное, знаете, что обстоятельства его смерти довольно загадочны… — продолжила было я, но тут Лейла наклонилась вперед и, уперевшись кулачками в край стола, сказала:

— Я уже имела беседу со следователем. Он задавал мне много разных вопросов, но я никак не пойму, вам-то что до этого? Или вы решили переквалифицироваться и из ведущей ток-шоу стать детективом?

— Почему вы так считаете? — несколько удивилась я, но немного и обиделась.

— Потому, — Лейла снова откинулась в кресле и слегка усмехнулась, — что я вижу, вы тоже собираетесь задавать мне всякие каверзные вопросики. — Она сделала выразительный жест рукой, — об Игорьке. Но какое вам до всего этого дело и разве это, пардон, входит в вашу компетенцию?

— Лейла Михайловна, — вздохнув, сказала я, понимая, что такую акулу на мякине не проведешь, придется признаваться во всем, иначе она просто выставит меня вон, — вы правы. Я хочу задать вам, как вы выразились, каверзные вопросики об Игоре Александровиче, и тому есть несколько причин…

— А вот я как сейчас тебя, милашка, выставлю, — с милой улыбкой проговорила она, снова перебив меня, — вызову охранника, и все. — Она пожала плечами, — и не будешь ты тут ходить, — ее ухоженное красивое лицо исказилось, — и вынюхивать, дорогуша…

Я помолчала.

— Ну, что скажешь? — игриво поинтересовалась Лейла. — А я так и сделаю, если ты мне не перестанешь врать и не скажешь, что тебе на самом деле нужно, — холодно закончила она.

— Хорошо. — Я качнула головой и приняла правила ее игры, решив не пасовать. В конце концов, кто она такая, что позволяет себе так себя вести и в буквальном смысле оскорблять меня? Или у меня совсем нет чувства собственного достоинства? Нет, оно у меня имелось, и я умела за себя постоять, особенно когда мне бросали открытый вызов, а Лейла, насколько я поняла, просто проверяла меня на вшивость. Есть такая порода людей, признающих равными себе только тех, кто в состоянии дать им отпор, видимо, Лейла была из их числа. Поэтому я решила, что дам ей почувствовать, что не дурочка с переулочка и у меня тоже имеются остренькие зубки, надо только очень попросить, чтобы я их показала. Она меня попросила. К тому же я ощутила прилив адреналина и некоторый азарт: мне хотелось доказать ей, сидящей напротив в такой вальяжной позе и с таким любопытством глядящей на меня, что я тоже так умею.

— Хорошо, повторила я, прищурившись и откинувшись поудобнее. — Я скажу тебе, зачем сюда пришла. Если ты думаешь, что меня интересует твоя персона, то ты глубоко ошибаешься. Я бы сроду даже не узнала о том, что ты такая есть, если бы не эта смерть. Я не стану врать о передаче, не стану врать о том, что мы что-то там готовим, я скажу, что мне от тебя нужно, но только если ты пообещаешь мне помочь.

— А это смотря по тому, что именно тебе нужно, — улыбнулась Лейла и снова нажала кнопочку селекторной связи: — Таня, оставь кофе, принеси нам коньяк и лимон. — Лейла посмотрела на меня уже совсем по-другому. — Думаю, ты не откажешься?

— Даже не подумаю, — с язвительной улыбкой сказала я.

— Ну что? — Лейла как-то заметно расслабилась. — Будем, как говорится, знакомы?

— Ирина, — произнесла я. — Руку протягивать?

— Обязательно, — и первой протянула руку. — Лейла.

Мы обменялись ехидными улыбками и рукопожатием. Таким вот странным образом атмосфера в кабинете установилась более чем дружелюбная, да к тому же мы обе вдруг почувствовали друг к другу расположение и улыбнулись уже куда искренней.

— Я сегодня была у следователя, — сказала Лейла, — ты не представляешь, чего он у меня только не спрашивал… — Она выразительно закатила глаза к потолку и покачала головой. — Просто дурдом какой-то. Все про Игоря да про Игоря. А тут еще ты. — Она сделала неопределенный, но вполне понятный мне жест. — Ну, может, скажешь, что именно тебе-то нужно?

— А ты знаешь, что его подругу задержали по обвинению в убийстве? — спросила я.

— Да, — она вскинула брови. — Не могу поверить, — заметила Лейла.

В это мгновение Таня, постучавшись, вошла в кабинет с подносом.

— Спасибо, Танюша, — улыбнулась Лейла секретарю. — Поставь сюда, и очень прошу, если кто-то, кроме моих домашних, будет звонить, скажи, что я здесь буду только завтра, хорошо?

— Хорошо, Лейла Михайловна, — покорно произнесла Таня, изо всех сил стараясь не смотреть на меня.

Когда она вышла, Лейла взяла бутылку и налила нам в маленькие хрустальные стопочки.

— Не за рулем? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответила я.

— Это хорошо, — хмыкнула Лейла. — Не торопишься?

— Нет, — снова сказала я.

— Это еще лучше. Давай Игорька помянем. — Она взяла свою стопку. — Я была на похоронах, эта его тетка… — Лейла вздохнула. — Ладно, сначала выпьем.

Мы выпили, закусили, она — лимоном, я — шоколадной конфетой, помолчали.

— Знаешь, — произнесла Лейла, подвинувшись ближе и облокотившись о стол, — я одного не понимаю, как так можно? Эта, тетка Игорева, ну и пусть она при жизни Маринку терпеть не могла, но зачем устраивать такое представление на кладбище? Зачем тыкать в нее пальцем и кричать, что это она убила? Не понимаю, — покачала она головой и нахмурилась. — Какая такая у нее самой, у тетки этой, была любовь к племяннику, если она настолько не уважала его выбор и его чувства? Ну на фига было орать, что только, мол, она и любила Игорька, а Маринка им только пользовалась? Да еще в присутствии народа? Это ж не похороны получились, а какой-то фарс! — Лейла снова недовольно качнула головой и налила еще коньяка. — Не знаю, как только Игорь в гробу от всего этого не перевернулся! Ну и стерва. — Лейла подняла рюмку. — Давай за то, — доверительно произнесла она, — чтоб Маринку выпустили?

— Давай, — без пререканий согласилась я, и мы, на этот раз чокнувшись, выпили и снова закусили.

— Ладно, — Лейла откинулась в кресле, закурила, отодвинула бутылку с рюмками и спросила: — Ну, а что у тебя?

Я поняла, что настал мой звездный час, пора рассказывать. Только вот я все еще не могла понять, в одном ли я с Лейлой лагере, образно выражаясь. Но потом, вздохнув, решила, что скажу ей все так, как думаю. Как скажется, в конце концов. Лейла Таирова может снести правду, какой бы неприятной она ни казалась, но вряд ли она смирится с ложью.

— Буду честна, — произнесла я и приступила к своему повествованию.

Глава 8

— Марина Белогурова, — так начала я свой рассказ, — моя соседка, да к тому же хорошая приятельница, если не сказать больше. — Лейла выразительно изогнула брови. — Наверное, это самая главная причина, по которой я здесь.

— Но не единственная? Правильно я поняла? — поинтересовалась Лейла.

— Да, — подтвердила я. — Марина сама просила меня помочь ей. Я присутствовала при обыске и могу заявить, что этот разнесчастный пузырек с остатками яда, который нашли у Марины, ей подбросили. В тот день к ней приходил невзрачный мужчина, переодетый сотрудником Газэнерго. Он пробыл у нее на кухне несколько минут, но ты, думаю, сама понимаешь, что, для того, чтобы подкинуть склянку в ведро, много времени не надо. И сказал, что проводит плановую проверку, что уже побывал у многих жильцов из нашего подъезда, но…

— Но ты, конечно, выяснила, что никакой проверки в тот день не было, — закончила вместо меня Лейла.

— Ты догадлива, — заметила я.

— Для этого не надо быть семи пядей во лбу, — отмахнулась она. — И, конечно, его внешность никто толком не запомнил, — скорее утверждала, нежели спрашивала она. — Это тоже нетрудно понять. А вся эта операция, — Лейла усмехнулась, — наводит только на одну мысль, что тот, кто это сделал, возможно, имел именно двойную цель, то есть не только отравить Игоря, но и насолить при этом его девчонке.

— У тебя просто дедуктивный талант, — не удержалась я от шпильки.

— Еще бы, — хмыкнула Лейла и закурила очередную сигарету. — И что, теперь ты пришла затем, чтобы попытаться узнать у меня, не я ли тот самый отравитель?

— Угадала, — только и сказала я.

— Ну, это и вовсе просто, — снова усмехнулась Лейла. — Конечно, мотив у меня вполне мог бы быть, — принялась она рассуждать. — Ты, должно быть, в курсе, что Игорек собирался отпочковываться? — Я кивнула. — Я предложила ему выкупить его долю, он согласился, мы даже документы уже составили по этому поводу, оставалось только поехать к нотариусу и официально заверить сделку. Сказать, что я была в восторге от этого его желания, я не могу, да и не собираюсь. Когда я только узнала об этом, меня чуть кондрашка не хватил, мы даже поругались, представляешь? Хотя прежде никогда голоса друг на друга не повысили. А тут я орала, хотя вообще орать не умею и не люблю, когда другие орут, — дернула Лейла искусно подведенными губами. — Хорошо еще, что он мне это не здесь сказал, а у нас дома. Меня муж потом полвечера валерьянкой отпаивал. И главное, когда это пришло Игорьку в голову? Как раз тогда, когда я решила открыть новый оптовый магазин в Фабричном районе. — Лейла рассказывала все довольно эмоционально. — Я его тогда чуть не придушила, говорю, ты что, ты подумай, дурак, зачем тебе все это? Все сначала, весь этот геморрой? Фирма есть, все налажено, все пути смазаны, клиенты есть, чего тебе еще? Денег, что ли, мало? Так мы с тобой имеем одинаковые доли. А он мне, знаешь, что сказал? — Я сделала заинтересованные глаза. — Ты, говорит, Лейла, баба, тебе можно столько зарабатывать, у тебя муж еще доход в дом приносит, а я мужик, мне надо зарабатывать больше, чтобы кормить свою семью. Ну что я ему могла после этого сказать? Поорала, да и успокоилась. Стала думать, как все это сделать, чтобы фирма не понесла урон. Вынимать половину капитала из оборота, сама представляешь, чем все это может закончиться. Поговорила с мужем, он посоветовал выкупить. Посовещались с Игорьком, сошлись на сумме, которая и его, и меня устраивала, и стали готовить бумаги. Он как раз с осени уже хотел запускаться полностью.

— А чем именно он собирался заниматься? — спросила я. — Или он что, хотел тебе конкуренцию составить?

— Да какая конкуренция! — фыркнула Лейла. — Он нашел каких-то производителей новых пищевых добавок для спортсменов, собирался организовать спорт-клуб и при нем распространять эти добавки. В перспективе, конечно, хотел создать целую сеть таких заведений, где люди могли бы не только спортом заниматься, но и получить, не отходя от кассы, профессиональную консультацию врачей и тут же затариться добавками нового поколения. Отечественными, разумеется. Сам повернутый был на здоровом образе жизни и другим решил это предложить. — Лейла досадливо вздохнула. — Слушай, давай еще выпьем, — предложила она и снова плеснула нам коньяка. — Не знаю, что бы у него из всей этой затеи получилось, я, конечно, пыталась его отговорить, но он ничего не хотел и слышать. Сказал, вот съездит с Мариной в отпуск и начнет запускаться потихоньку, все переговоры вел со своим новым поставщиком.

— А ты?

— А что я? — Лейла чокнулась со мной, выпила коньяк, закусила лимончиком и опять закурила. — Что мне оставалось делать? Игорь, он хоть моложе меня, но он мужик, если сказал, то уже хоть танком дави, не передумает.

— Слушай, а как вы с ним познакомились? Как вы дело начали?

— Что, не поймешь, что нас связывало? — усмехнулась Лейла, оказавшаяся немного грубоватой в общении, но от этого не менее очаровательной. — Это было шесть лет назад, я тогда три года уже замужем за своим вторым мужем была, а он у меня знаешь кто?

— И кто у нас муж? — спросила я, чтобы не разочаровывать ее, после того, как выпила коньяк и съела конфетку.

— Практически волшебник, — хмыкнула Лейла. — Он у меня банкир.

— О! — многозначительно произнесла я.

— Вот тебе и «о», — передразнила Лейла. — Поехали мы с ним в Москву, а там как раз проходила какая-то выставка отечественных товаров на ВДНХ, я все хотела что-нибудь свое организовать. Надоело, знаешь, на чужого дядю горбатиться, я ведь до этого бухгалтером была. — Лейла затянулась и красиво выпустила дым. — Только все никак не могла решить, куда же сунуться, чтобы деньги получать быстрее. Ну, пока у меня муж по банкам мотался с какими-то тоже переговорами, я пошла по Москве прогуляться. Завернула на ВДНХ, мечта у меня с детства была там побывать, и все никак не приходилось до этого. А тут пойду, думаю, посмотрю, может, что-нибудь интересное увижу. Промоталась там по павильонам часа два, устала как собака, пошла перекусить, иду мимо одного из стендов, смотрю, а там, значит, пищевые добавки и из клиентов только один парень стоит и о чем-то очень дотошно представителя фирмы расспрашивает. И чего-то такое себе в блокнотик записывает. Я посмотрела да и прошла мимо. Выхожу на свежий воздух покурить, а этот парень следом, он тоже курил. Ну, я возьми у него и спроси, а чем это он там интересовался. Что, неужели пищевые добавки — это так интересно? У него даже глазенки разгорелись, как начал мне зачехлять. — Лейла подняла глаза к потолку. — Словом, в тот же вечер я их с мужем познакомила. Судьба, но парень оказался земляком, сказал, что хочет взять кредит в банке и, значит, заняться этими самыми добавками. Ну, мы с мужем тоже кое-какие справки навели. Выяснилось, что рынок этот еще вполне свободен, по крайней мере, для наших русских вариантов, что можно на этом деньги заработать. Вот так и объединились. Получили кредит, стали компаньонами. Сначала чуть ли не как челноки ездили в другие города, за товаром, привозили и тут распространяли по аптекам да магазинам, а потом уж, когда нашли помещение, дела лучше пошли. — Народ и правда заинтересовался здоровым образом жизни. Вот так-то, — хмыкнула Лейла.

— Значит, ты хочешь сказать, что вполне смирилась с решением Игоря? — спросила я. Согласна, вопрос был далеко не корректным, но разговор так далеко ушел в сторону от интересующей меня темы, да и коньяк постепенно все же начинал действовать, что я вот так, внаглую, можно сказать, свернула в другое русло.

— Ну, уж если ты считаешь, что я его стала бы травить из-за этого, ты очень ошибаешься, — заявила Лейла. — Мы с ним за эти шесть лет столько пудов соли вместе съели, что он мне уже как родной брат стал.

— А брат ли? — усмехнулась я.

— Если бы ты видела моего мужа, дорогуша, — произнесла Лейла после выразительной паузы, — то у тебя бы даже тени сомнения не возникло насчет нас с Игорьком.

— Ну, извини, мужа твоего я не видела, — заметила я.

— Сейчас покажу. — Лейла повернула ко мне одну из стоящих на столе фотографий в рамках.

С фотографии на меня смотрел и улыбался очень красивый мужчина лет сорока. Причем красивый не смазливой красотой, а мужественной — глубокие черные глаза, породистый профиль, твердый подбородок, правильный овал лица, чувственные губы, густые черные волосы и элегантные очки в тонкой золотой оправе.

— Ну, что скажешь? — усмехнувшись, поинтересовалась Лейла, а порывшись в своей сумочке, достала небольшой альбомчик. — Вот, смотри, тут мы вместе и с нашим ребенком. С Кирюхой, ему сейчас восемь лет.

Я пролистала фотографии, последние, судя по дате, были сделаны всего две недели назад. На всех фотографиях, коих было штук около двадцати, Лейла, ее муж и их восьмилетний сын, были действительно похожи на счастливую и дружную семью.

— У тебя с ним хорошие отношения?

— Со Стасом? — уточнила Лейла, принимая альбом. — Самые лучшие. Знаешь, я даже иногда по ночам просыпаюсь и думаю, неужели все это со мной? Неужели я могу быть так счастлива уже девять лет?

— Но ведь он у тебя второй муж…

— С первым все было иначе, — горько сказала Лейла. — Я за него еще девчонкой вышла, он старше меня был на семнадцать лет, а я из дома хотела вырваться. Вот и представь, мне восемнадцать, а ему уже тридцать пять. Я вся такая правильная-правильная, с длинной косой, а он шофер такси. Он вдвое старше, уже взрослый мужик, с брюшком, уже лысеть начал, а мне еще в то время в куклы играть надо было, — она снова налила коньяку. — Как вспомню свою первую брачную ночь, — покачала она головой, — так до сих пор страшно становится… Ладно, хватит, — махнула она рукой.

— А со вторым ты как познакомилась? — не удержалась я.

— Ну, об этом я могу много говорить, — улыбнулась она. — Но много не буду. — Она вздохнула и стала как-то мягче, что ли, у нее и взгляд изменился. — Я с ним на море познакомилась. Первый раз мужу решила изменить, я еще тогда замужем была! Как увидела его, такого красивого, так прямо сердце в пятки ушло. А он еще и ухаживать начал, тоже, между прочим, красиво очень. Я и решила: а, была не была! Так, думала, просто роман курортный, но хоть с красивым мужиком, будет что в старости вспомнить, а то что я видела со своим таксистом? Да ничего хорошего. А Стас из-за меня переехал сюда из Самары. Ну, я как только развод получила, так и поженились, и Кирюха почти сразу родился. Я от первого мужа и не беременела, а тут почти сразу… Так что, Ириночка, — продолжила она после паузы, — я к Игорьку только как к брату младшему и могла относиться.

— Ясно, — сказала я. — Тогда, может, знаешь, с кем он встречался в пятницу утром?

— Не знаю, — покачала она головой.

— Эксперты сказали, что отравить его могли только вместе с едой, — произнесла я. — И только в течение последних суток.

— Ну, я могу только сказать, что обедал он в четверг со своими родственницами. — Лейла выразительно приподняла брови.

— Это я знаю, — проговорила я.

— А ужинал он в тот же четверг со своими новыми партнерами. Они вместе с женами были приглашены к кому-то из них. И Игорь с Мариной там были, подробностей, правда, не знаю. Ну, и в тот же четверг мы пили здесь кофе.

Часть ее реплики насчет кофе я пропустила, а вот ужин с партнерами вызвал у меня интерес. Марина ничего мне о нем не говорила, хотя мы с ней просидели у меня дома в четверг, кажется, часов до восьми.

— А что за партнеры? — спросила я.

— Я же говорю, что толком не знаю, хотя разговор был при мне насчет ужина, поэтому и говорю, что он был совместный.

— Понятно, — протянула я.

В дверь осторожно постучали, и через минуту в кабинет заглянула Таня.

— Лейла Михайловна, — сказала она, — я хотела бы узнать, вы еще надолго задержитесь? Время уже без пяти шесть, и мне бы хотелось…

— Можешь идти, Танюша, — улыбнулась Лейла. — Я сама все закрою, — она посмотрела на меня. — А вообще-то… Таня, подожди минутку, мы уже тоже сейчас уходим.

— Хорошо, — произнесла Таня и вышла.

— Ну, что, Ирина Анатольевна, на посошок? — Мы чокнулись, выпили, закусили. — Тебе в какую сторону? — спросила Лейла.

— А ты что, на машине? Разве можно в таком состоянии?

— А ты что, думаешь, я пьяная? — Лейла усмехнулась, затем полезла в сумочку и достала какие-то пилюльки, съела одну, запила минералкой. — Не боись, — сказала она вполне трезво и уверенно, — домчу с ветерком!

— Ну, спорить с тобой дело опасное, поэтому не буду, — изрекла я. — Помни только, что я — национальное достояние города.

— Э как! — хмыкнула Лейла. — Ладно, пошли, национальное достояние!

Мы вышли из кабинета, попрощались с Таней, спустились вниз, охранник, увидев нас вместе, весело болтающих, дернул губами и отдал мне мой паспорт, на этот раз без всяких пререканий.

А на улице, на стоянке возле высотки, мы сели в Лейлин «BMW» и помчались по направлению к моему дому. И когда уже подъехали к нему, я сказала, перед тем как выйти из машины:

— Лейла, ты должна стать героиней моей передачи.

— На вот. — Она протянула мне свою визитку. — Можешь звонить в любое удобное для тебя время. А твоя передача, ты прости меня, Ирка, но такая лажа!

— Как ты можешь?! — воскликнула я. — Это мое детище!

— А у тебя дети есть?

— Нет пока.

— Ну вот когда будут, тогда ты поймешь, что дети и детища — это две вещи совершенно разные. Ну ладно, если хочешь, так и быть, приеду к тебе в студию, но только ради уважения к тебе и к своей маме. Не обижайся, — она легонько погладила меня по руке.

— Я и не обижаюсь, — заверила я, чувствуя к ней большую симпатию. — Правда, таких, как ты, я еще не встречала.

— Ладно, позвони обязательно. Расскажешь, как дела у Маринки. Хорошо?

— Обязательно, — заверила я ее и вышла из машины.

Нет, что там ни говори, а она мне нравилась, определенно нравилась, и мне бы не хотелось, чтобы это была наша первая и последняя встреча. Домой я пришла около семи и, к своему удивлению, застала на кухне мужа.

— Володя? — спросила я. — Почему так рано?

— А разве ты не помнишь? — поинтересовался муж, вытирая руки о фартук. — Я ведь говорил тебе утром, что сегодня приду в шесть.

— Да? — Я удивилась еще больше. Ничего подобного я не помнила.

— Да, представь себе, — немного обиженно подтвердил он. — Я пришел, тебя нет, ужина — нет…

— Извини, извини, мой пупсик. — Я подошла к мужу и погладила его по щеке.

— Пупсик? — переспросил Володя и несколько раз с силой втянул воздух ноздрями. — Ира, ты что, выпила?

— Чуть-чуть, — показала я пальчиками.

— Ира, — в ужасе повторил муж и отстранился, — а с кем? Откуда ты это… выкопала?..

— Ты про пупсика? — не совсем уместно улыбнулась я.

— И про него тоже, — разочарованно произнес супруг, окинув меня недовольным взглядом, вернувшись на кухню.

— Володечка, ну извини, я же извинилась? — пошла следом. Он молчал, отвернувшись, и что-то там шинкуя. — Ну что мне для тебя сделать, чтобы ты меня простил? — жалобно спросила я, беспомощно глядя на его красноречивую спину.

— Пойти и проспаться, — процедил он сквозь зубы.

— Почему ты так разговариваешь со мной, — не выдержала я пытки спиной. — Так, будто я пьяница, алкоголичка какая-то?

— Ира, иди в постель, — повторил он.

— А ты? — игриво поинтересовалась я. — Ты скоро придешь?

— Я сегодня буду спать в гостиной, — сказал он.

— Ах, в гостиной? — переспросила я, оскорбленная до глубины души. — Отлично. — Я постояла немного, сжимая и разжимая кулаки. — Отлично, ты вообще можешь переехать в гостиную, думаю, это устроит нас обоих! Меня особенно! — Я развернулась и, демонстративно закрыв за собой дверь, пошла в спальню.

Конечно, о том, чтобы лечь спать, даже не шло речи. Во-первых, время было еще довольно раннее, а во-вторых, несмотря на то, что я несколько захмелела, все же не настолько, как вообразил себе мой муж. Да и потом, я почти тотчас протрезвела окончательно, едва только выкинула финт ушами, удалившись из кухни и перед этим фактически выгнав мужа из спальни. Мне просто необходимо было немного успокоиться, потому что он меня, признаюсь, обидел, и довольно сильно. Почему это он вдруг заговорил со мной так, будто я возвращаюсь под мухой едва ли не каждый день и он уже устал со мной бороться? Разве я так часто выпиваю? Нет, ничуть не бывало. А то, что мой муж выпивает еще реже меня, еще не дает ему права объявлять мне бойкот, едва он только почувствует запах алкоголя. Что это значит: «Я буду спать в гостиной?» Ну, кому понравится, если муж такое заявит? Очень сомневаюсь, конечно, при том условии, что любовь взаимна и вы не чувствуете от подобного заявления радости свободы.

Словом, я была довольно зла, поэтому, раздевшись, пошла в ванную, решив, что самое лучшее средство немного успокоиться — это принять контрастный душ. Уже минут через десять я почувствовала себя лучше, протрезвев окончательно и тут же вспомнив о Валерке Гурьеве, с которым должна была созвониться сегодня, и о Марине, которую вполне могли уже отпустить под залог. Понежившись еще немного под прохладными струями душа, я прибавила горячей воды, затем снова ополоснулась прохладной и вышла наконец из ванной, завернувшись в махровую простыню.

Я зашла на кухню и, демонстративно не замечая колдующего над кастрюлькой мужа, достала из холодильника минеральной воды.

Володя, кстати, тоже делал вид, что не замечает меня. Я подошла к мойке, чтобы взять стакан, и «случайно» выпустила из рук конец простыни. Ну, этого он, конечно, не мог не заметить, зато я, даже не взглянув на него, прихватила соскользнувшую простыню, бутылку с минералкой, стакан и ушла в спальню, по пути еще подцепив и телефон, и закрыла дверь так, чтобы он слышал. «Вот, пусть теперь мучается, — мстительно подумала я. — Так ему и надо, а то ишь ты, выдумал, что будет ночевать в гостиной. Пусть ночует, только ему же хуже».

Я накинула халат, налила воды, села на кровать и набрала Валеркин номер.

— Да, — услышала я в трубке.

— Хорошо, что ты дома, — сказала я.

— О, привет, только что вошел, — сообщил Валерка. — Ну, как у тебя дела? Познакомилась с госпожой Таировой? Как она тебе?

— Познакомилась, — ответила я. — Ты знаешь, по-моему, она ни при чем.

— Это почему же? — немного удивился он.

— А что тебя удивляет? — спросила я. — Ты, что же, думал, что это сделала она, в чем так прямо мне и признается?

— Нет, — хмыкнул Валерка, — это, наверное, ты так думала.

— Ничего подобного, — заявила я.

— Тогда почему ты так уверена, что она ни при чем? Ты, что же, — передразнил он меня, — думала, что это сделала она, в чем тебе сама так прямо и признается?

— Нет, ты пойми, — собралась я было аргументировать свое мнение, но меня отвлек легкий шорох за дверью спальни. — Извини, я сейчас, — прошептала я и на цыпочках подкралась к двери.

Так и есть, едва я распахнула ее, как мой муж шарахнулся в сторону.

— Мало того, — произнесла я сурово, изо всех сил стараясь не расхохотаться, — что ты собрался ночевать в гостиной, так ты еще и подслушиваешь?! Ну, Володечка, такого я от тебя никак не ожидала! — Я снова с силой захлопнула дверь и вернулась к телефону.

— Что там у тебя? — спросил Валерка.

— Мужа воспитываю, — доверительно понизив голос, сообщила я.

— А-а-а, — многозначительно протянул он. — Ну, это дело полезное, иногда надо, а то он у тебя разбаловался.

— И не говори, — подтвердила я в сердцах и продолжила прерванный разговор: — Так вот, Валерка, дело все в том, что она-то как раз и не отрицает того, что на первый взгляд у нее был мотив. И потом, вряд ли она на такое способна.

— Но почему? — никак не понимал мой приятель. — Скажи мне что-нибудь конкретное, а то у тебя все сплошные домыслы.

— Ну, я тебе и говорю очень даже конкретно, что это не она, — заявила я. — Я с ней общалась, Валера, и если я хоть что-нибудь понимаю в людях, то такой человек, как Лейла, не могла так сподличать. Это не ее стиль, скажем так. Тут нужен другой человек, этакий тихушник, который способен на гадость исподтишка. Возможно, на такую гадость его могла вынудить какая-то серьезная обида… Что нам известно об Игоре? Кроме того, что он был душка-парень, ничего, — произнесла я так, будто оглашала приговор. — А этого очень мало. Ну, пойми, не верю я в то, что он был для всех такой лапочка. Так не бывает, понимаешь?

— Я-то понимаю, но дальше-то что? — снова завел ту же пластинку Валерка.

— Ну, я еще кое-что узнала, — немного кокетливо произнесла я. — Во-первых, он встречался и ужинал в четверг со своими новыми партнерами. Лейла о них ничего толком не знает, но зато в курсе, что ужинали они вместе со своими подругами, а значит, там была и Марина. Только вот почему она мне ничего об этом ужине не сказала… Ну, это частности, я ее спрошу или саму, или через адвоката и узнаю, где и с кем именно они встречались. Тут мне, возможно, понадобится и твоя помощь, как в случае с госпожой Пряжниковой. Твое-то лицо в криминальных сюжетах мелькает, а мое, увы…

— Согласен, — проговорил Гурьев. — Но это не все? Я по твоему тону слышу, что еще не все.

— Конечно, это не все, — усмехнулась я. — Я знаю также, что в пятницу Игорь с кем-то завтракал, а вот с кем, этот вопрос остался открытым, но я намерена выяснить, потому что, за исключением ужина в четверг, это единственное белое пятно в последних сутках его жизни. Где он был все остальное время, я уже знаю.

— Что ж, неплохо, — хмыкнул он. — Полагаю, нам нужно узнать насчет вечера четверга и утра пятницы, а затем уже попробовать обобщить, может, тогда мы сможем вычислить, кто отравитель.

— Я тоже думаю, что тут не следует спешить, ведь, как учат классики жанра, сначала нужно определить основной круг подозреваемых. У нас с тобой в него уже входят… Ну, Марину мы не считаем, ее подозревают и без нас, — заметила я. — Так вот, теоретически это может быть тетка Игоря, выходившая из кабинки в ресторане. Затем это могла быть секретарь Таня, готовившая в четверг кофе своим начальникам. Это могла бы быть даже Лейла, потому что Игорь ненадолго покидал ее кабинет во время кофепития… Надеюсь, скоро узнаем и остальных.

— Ты заметила, что среди подозреваемых нет ни одного мужика? — спросил меня Валерка.

— Еще не вечер, — многозначительно ответила я.

— А вот я считаю, что мужчина на такое не способен, — заявил он. — У мужчин другие методы.

— Ну, тебе виднее, — хихикнула я. — Ладно, Валера, я хочу еще Марининому адвокату позвонить, так что пока. До завтра. И знаешь что? Постарайся что-нибудь разузнать о самом Игоре, я имею в виду — до того момента, как он занялся пищевыми добавками, с того времени я его биографию худо-бедно знаю или могу так предположить, а вот что с ним было раньше…

— Ладно, может, что и узнаю, — согласился Валерка. — Пока.

Я нажала на рычаг и тут же набрала номер Степана Антонова. Того не оказалось ни на работе, ни дома, и только с третьей попытки, читайте — с номера мобильного телефона, я смогла до него дозвониться.

— Антонов, — сказал он.

— Добрый вечер, это Ирина Лебедева.

— О, Ирина Анатольевна, — проговорил адвокат. — Здравствуйте еще раз. Я был у следователя, и они проверили, вы оказались правы: никакой проверки газовых труб в пятницу не было.

— И что это практически дает Марине?

— Ну, пока еще говорить рано, однако следователи зашевелились, а это уже кое-что. Завтра Марину отпускают под залог.

— А во сколько?

— Я поеду за ней к девяти часам.

— А можно с вами? — наглым образом напросилась я, хотя и понимала, что поездка вряд ли будет приятной.

— Вполне, — ответил адвокат. — Где встретимся? Или за вами заехать?

— Подъезжайте к Марининому дому, я буду ждать во дворе.

— Хорошо, тогда в половине девятого я приеду, — сказал Степан Антонов.

— Хорошо, до свидания, — он попрощался, и я положила наконец трубку.

Часы показывали почти девять вечера. Я вышла из комнаты, застав мужа на диване перед телевизором с тарелкой какого-то вкусно пахнущего блюда. Есть мне не хотелось, поэтому ничего не стоило продемонстрировать снова свое пренебрежение, что я и сделала, поставив телефон на столик и вернувшись в спальню, из которой вынесла подушку и постельное белье, положив их на кресло.

Муж ничего не сказал, только дернул подбородком. «Что ж, — подумала я, — бойкот так бойкот». Я закрыла за собой дверь и легла в постель, почувствовав вдруг, что неимоверно устала за сегодняшний день. Я сладко потянулась и перевернулась на спину, немного посмотрела в потолок, ощутив нечаянную радость освобождения, видимо, вызванную тем, что муж сегодня ночует в гостиной. Но несмотря на это, я его все равно люблю, просто иногда… Впрочем, я не смогла додумать, что «иногда»: мысли самым бессовестным образом разбегались в разные стороны, и я, не в силах их ловить, уснула.

Глава 9

Утром Володя меня даже не разбудил. Благо, я проснулась сама, услышав, как за ним захлопнулась входная дверь. Я посмотрела на часы и подскочила с постели как ошпаренная. Времени оставалось впритык на сборы: часы показывали десять минут девятого. Я невольно чертыхнулась по дороге в ванную, подумав при этом о муже. Это ж надо, похоже, он действительно решил, что мы в серьезных контрах. С этим надо что-то делать.

Ровно в половине девятого я стояла у подъезда, как всегда аккуратно одетая и причесанная. Степан тоже не заставил себя долго ждать и опоздал всего на пару минут, что даже и не принято считать опозданием. Хорошо, что он меня знал в лицо, потому что как выглядит Антонов и какая у него машина я даже не догадывалась. Впрочем, во двор въехала только одна машина — молочно-белая десятая модель «Жигулей», которая остановилась рядом с нашим подъездом, а из нее вышел довольно приятный молодой человек, слегка рыжеватый и голубоглазый. Он направился в мою сторону, из чего я заключила, что это и есть адвокат Марины, Степан Антонов, и тоже пошла ему навстречу.

— Ирина Анатольевна, — проговорил он, мягко улыбаясь. — Здравствуйте, — и пожал мне руку.

— Здравствуйте, Степан, — произнесла я в ответ.

Мы вернулись к его машине, уселись в салон и поехали за Мариной.

— Ну, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать, — как вы полагаете, следствие все-таки стало рассматривать иные версии после того, как они убедились в том, что никакого сотрудника Газэнерго не было?

— Да, вы знаете, — проговорил Степан, — на мой взгляд, теперь у нас есть неплохие шансы, по крайней мере, они более не считают Марину единственным возможным подозреваемым. Правда, они пока не знают, кого бы еще занести в черный список, но уже сам факт, что Марина оказалась права и незнакомец, представившийся сотрудником Газэнерго, мог подкинуть ей пустой пузырек, нам на руку. Впрочем, не станем забегать вперед, пока это все, что у нас имеется, а что будет дальше, еще неизвестно.

— Что ж, по крайней мере, сегодня ее отпускают под залог, это уже хорошо, — констатировала я.

— Конечно, — проговорил Антонов.

— Скажите, Степан, — обратилась я к нему после непродолжительной паузы, — а вы знали, что Игорь собирался выходить из своей фирмы «Арист»?

— Знал ли я? — переспросил Степан. — Ну, конечно, знал. Об этом все, по-моему, знали. А что? Почему вы спрашиваете?

— Так… — неопределенно ответила я. — Просто не далее как вчера я имела удовольствие познакомиться с его компаньоном.

— С Анатолием? — уточнил он.

— Нет, не с Анатолием, — покачала я головой. — А кто это?

— Новый компаньон Игоря, — ответил Степан, — Анатолий Яблочкин.

— Вообще-то я имела в виду Лейлу Таирову, — сообщила я несколько запоздало. — А что он за человек, этот Яблочков? — Я слегка прищурилась.

— Яблочкин, — поправил меня Антонов. — Ну, он занимается производством пищевых добавок для спортсменов.

— А-а-а, — протянула я.

— Но если вы заговорили не о нем, — продолжил он после паузы, — значит, вы хотели что-то уточнить насчет Лейлы Михайловны?

— Вообще-то да, — ответила я, отметив про себя, что нового компаньона Смеловского он назвал просто по имени, а вот Лейлу еще и по отчеству.

— Что именно?

— Ну, знаете, возможно, это просто праздный интерес, но что вы думаете о ней?

— Это в смысле, способна ли она на убийство? — усмехнулся Степан.

— Если хотите, можете трактовать мой вопрос и так, — не стала отрицать я.

— А вы сами разве не поняли, что она за человек? — поинтересовался он. — Вы ведь с ней общались? Или только познакомились?

— Общались, — призналась я.

— Тогда, мне кажется, я неправильно истолковал суть вашего вопроса, — сказал он серьезно. — Если вы общались с Лейлой Михайловной, действительно нормально общались, то, полагаю, вы сами уже поняли, что она тут ни при чем. От такого человека, как она, скорее можно ожидать каких-то открытых нападений, а чтоб так, исподтишка, да еще и подставлять кого-то при этом… — Он покосился на меня. — Надеюсь, вы понимаете, что это, так сказать, не ее стиль.

— В общем, да, — согласилась я. — Согласна, мне тоже показалось, что она бы, наверное, предпочла действовать иначе.

— И потом, тут есть еще один фактор, о котором не следует забывать, — добавил Антонов.

— И какой же? — поинтересовалась я.

— Человеческий, — ответил Степан. — Лейла Михайловна очень хорошо относилась и к Игорю, и к Марине. А она такой человек, который не станет скрывать свои истинные чувства, слишком прямая натура.

Я вспомнила процедуру нашего «знакомства» и снова согласилась. Нет, Лейла и правда достаточно пряма для таких экзерсисов. Я не стала продолжать эту тему, тем более что мы уже прибыли к месту назначения.

— Подождите здесь, — сказал мне Степан, заглушая двигатель, прежде чем выйти из машины и войти в казенное серое здание. — Не думаю, что это займет много времени.

— Хорошо, — согласилась я.

Степан оказался прав: уже через десять минут на пороге здания районного отделения милиции показалась Марина вместе со своим адвокатом, села в машину на заднее сиденье, куда перебралась и я, и мы отправились в обратном направлении.

— Ну, как ты? — участливо поинтересовалась я. — Знаю, что можешь сказать, и все же? Держишься?

— Стараюсь, — ответила Марина, улыбнувшись через силу. — Спасибо, что приехала меня встретить.

— Пустяки, не за что. Все образуется, вот увидишь.

— Спасибо за поддержку, — снова поблагодарила она.

Я не стала ничего говорить в ответ, а просто взяла ее руку в свои и тихонечко погладила. Марина, я это видела, еле сдерживалась, чтобы не заплакать. У нее еще находились силы сдерживаться! Не знаю, что было бы со мной, окажись я на ее месте! Оставшийся путь до дома мы, не сговариваясь, молчали. Так казалось правильней, да и все слова тут были бы лишними. Мне, конечно, не терпелось поинтересоваться вечеринкой накануне смерти Игоря, но я понимала, что Марине нужно дать немного времени прийти в себя, даже боясь представить, каково ей сейчас.

В общем, очень скоро мы добрались до нашего дома. Степан, поинтересовавшись у Марины, нужен ли ей, и получив ответ, что она сейчас хочет просто поспать, сказал, что заедет вечером, высадил нас во дворе и укатил, а мы пошли к подъезду. Уже поднимаясь в лифте, я, в свою очередь, спросила, нужна ли Марине.

— Знаешь, — сказала она, — я вообще-то смертельно хочу спать…

— Но у тебя есть полчасика? — спросила я.

— Я ведь не закончила, — слабо улыбнулась Марина.

— Извини, — произнесла я.

— Так вот, я хотела сказать, что, несмотря на то, что смертельно хочу спать, я очень сомневаюсь, что смогу это сделать, поэтому мне бы хотелось, чтобы ты посидела у меня хоть с полчасика.

Я улыбнулась в ответ.

Квартира, как нетрудно догадаться, оказалась опечатанной: как и когда умудрились сделать это доблестные стражи порядка, неизвестно, но печать мы сломали и вошли в дом.

— Не против, если я быстренько приму душ, а ты пока поставишь чайник? — спросила Марина.

— А может, тебе все же залечь в ванну? — поинтересовалась я. — У тебя есть какие-нибудь расслабляющие добавки? Соль, пена? Если нет, то у меня есть с лавандой и мятой, я принесу.

— Отлично, — сказала она. — Мне правда не мешало бы расслабиться.

Я спустилась к себе и, захватив пену для ванны с успокаивающим и релаксирующим эффектом, а также немного заварки бабушкиного рецепта, вернулась к Марине. Когда ванна была уже готова, я сказала:

— Слушай, пусть мое предложение не покажется тебе непристойным, но, чтобы не отнимать времени у нас обеих, как насчет того, что, пока ты принимаешь ванну, я задам тебе пару вопросиков? Это важно, честное слово!

— Валяй, — равнодушно согласилась Марина.

Она пошла в ванную первой, улеглась в теплую воду с обильным количеством пены, а я, налив ей заварившегося уже успокаивающего бабушкиного чаю, а себе кофе, принесла ей чашку, себе пуфик и пристроилась в ванной комнате.

— Блаженство, — пробормотала Марина, нежась в пене и потягивая чаек. — Ты только смотри вытащи меня потом отсюда, а то я тут же усну.

— Вытащу, — пообещала я. — Вытащу и даже уложу в постель. Марина, — обратилась я наконец к теме своего разговора, — я узнала от Лейлы, что в четверг вечером вы ужинали с Игорем в компании его новых партнеров по бизнесу. Это так? По крайней мере, я знаю, что такое приглашение было.

— Да, мы с ними ужинали, — ответила Марина. — Я как раз только вернулась от тебя, хотела под душ запрыгнуть, как приехал Игорь и сказал, что нас ждут, что мы уже опаздываем, что приглашены на ужин.

— А почему ты ничего не сказала мне об этом? — задала я вполне резонный вопрос.

— Почему? — Марина слегка пожала плечами. — Ну, потому что я полагала и полагаю до сих пор, что там с ним ничего не могло случиться.

— Это почему же? Ведь это же был ужин.

— Потому что мы вшестером ужинали за одним столом и никто из нас из-за него не выходил во время ужина. Да и Игорь вышел лишь раз, на балкон, и ничего там не ел и не пил.

— Исчерпывающий ответ, — сказала я. — Но все дело в том, что в пятницу Игорь с кем-то завтракал, с кем, ты не знаешь? — Марина посмотрела на меня удивленно и покачала головой. — Не мог ли это быть кто-то из его новых партнеров по бизнесу?

— Не знаю, — произнесла она. — А откуда ты узнала, что он с кем-то завтракал?

— От его секретаря, — ответила я. — Знаешь ее? Таня зовут. — Марина кивнула. — Так вот, она сказала, что Игорь ей говорил о завтраке, но с кем он встречался, это ей неизвестно, поэтому, Марина, может, ты расскажешь мне об этих людях, с которыми вы ужинали, а заодно, может, назовешь их координаты?

— Конечно, — согласилась она. — Только сначала позволь мне вылезти, а то вода уже остыла, а чай я выпила.

— Запросто, — ответила я, взяла наши пустые кружки, пуфик и вышла из ванной комнаты.

Едва я расположилась на диване в гостиной, как пришла Марина, закутанная в махровый халат едва ли не до пят. Она села с ногами в кресло и без предисловий заговорила по существу:

— Значит, так. Предупреждаю сразу, об этих людях я знаю очень мало, только общие места. В общем, как таковым партнером Игоря являлся Анатолий Сергеевич Яблочкин, директор небольшой фабрики «Вельт», на которой производятся различные пищевые добавки. Что сказать о нем? — Марина пожала плечами. — Ну, дядечка лет сорока пяти, совершенно неоригинальной внешности — невысоконький, лысоватенький и пузатенький, причем в очочках, представляешь? — Я кивнула. — Но впечатление производит вполне даже приятное, несмотря на то, что постоянно щурит и без того маленькие глазки, все равно приятный дяденька, галантный такой, видно, умеет ухаживать, и даже как-то неудивительно, что жена у него намного моложе и довольно красивая. Жену зовут Лариса, она, наверное, твоя ровесница, тридцати нет наверняка. Такая скромная, спокойная женщина, с карими глазами и замечательно осветленными волосами, довольно высокая, такая статная, ну, ты понимаешь, что я хочу сказать? — Я снова кивнула. Женаты они не так давно, что-то около пяти лет, а может, и меньше, детей нет, кстати, мы у них и ужинали. Дом у них зато замечательный, просторный, двухэтажный, очень уютный, фотографий много — Лариса замечательный фотограф, даже, по-моему, где-то выставляется. Вот все, что мне о них известно.

Вторая пара — это Миша Селезнев со своей подругой Наташей. Именно Миша, Игоря давнишний приятель, нашел Анатолия и выступал, и по-моему, до сих пор выступает в их бизнесе посредником, впрочем, все, что касается самого спортзала… А ты вообще в курсе, что они затевали? — спросила Марина. — Я рассказывала тебе?

— В курсе, — ответила я. — Хотя рассказывала и не ты, а Лейла.

— Ясно, — коротко кивнула Марина и продолжила: — Так вот, Миша взял на себя еще и ответственность за спортклуб. Они дружат с Игорем лет пять, если не больше, Миша вообще-то менеджер по рекламе, но вот решил немного подхалтурить. Он, на мой взгляд, вполне нормальный парень, что называется, компанейский, вот все, что я могу о нем сказать. Что же касается его подруги, Наташи, то это просто очередная подруга, по-моему, фотомодель, этакая худющая блондинистая макаронина с выпирающими ключицами и большим ртом. — Марина пожала плечами. — Представила?

— Очень даже, — ответила я, усмехнувшись. — Это все, что ты можешь сказать о людях, с которыми твой практически муж собирался делать дела?

— Да, — честно призналась Марина. — А что касается самого вечера, то я тебе уже говорила, что мы, приехав около девяти вечера, застали компанию уже в сборе, сразу же сели за стол, смели все, что было, примерно за полчаса, потом мы с дамами убрали посуду и переместились в гостиную. Пробыли мы в гостях почти до одиннадцати, а потом поехали домой. Я долго не могла уснуть, а когда уснула, то, помнишь, я рассказывала тебе, что видела во сне?

— Да, — качнула я головой.

— А утром, — продолжила Марина, слегка нахмурившись, — Игорю кто-то звонил… Точно, он ведь в тот день не завтракал… — пробормотала она несколько удивленно. — Я помню, что Игорь разбудил меня, сказал, что я что-то бормочу во сне, а я вся в поту… Потом мы немного полежали в постели, — продолжала она вспоминать, — а потом я встала, пошла под душ, сказала, что через десять минут начну готовить завтрак, а он остался в постели. Потом я уже на кухне была, готовила ему салат, он ведь вегетарианец… Игорь был в ванной, потом вышел, начал одеваться, и тут ему позвонили… Он с кем-то поговорил и не стал завтракать, сказав, что сделает это по дороге на работу, потому что опаздывает, ничего не стал объяснять, сказал, что заедет после обеда и обязательно отвезет меня на телевидение… — Марина замолчала и посмотрела на меня. — У тебя есть соображения на тему, с кем он встречался?

— Нет, — честно призналась я. — А у тебя?

— Если бы я знала, — не без горечи ответила она, — я бы не стала спрашивать…

Мы немного помолчали.

— Ладно, вернемся, как говорится, к нашим баранам, — заговорила я первой. — Как я понимаю, завтракать с Игорем мог кто угодно, от его тетки до вообще незнакомых тебе людей. Это мог быть кто угодно, кроме тебя, потому что ты была со мной примерно в это время, да и какой тебе был бы резон, не так ли? — Я слабо усмехнулась. — Сейчас меня интересует другое: как ты думаешь, новые партнеры по бизнесу… У них не могло быть тайных желаний избавиться от Игоря?

— А зачем? — не без резона задала встречный вопрос Марина. — Я, конечно, не знаю этого самого Яблочкина, но Мишу-то я знаю и также знаю, что переговоры все еще шли, а значит, еще никаких реальных капиталовложений сделано не было, а также, значит, не было и комиссионных, — логично рассудила Марина. — Если бы это был кто-то из них, то не кажется ли тебе, что им прежде всего следовало бы дождаться от Игоря денег? И потом, не знаю, конечно, насколько я права, но мне кажется, что живой он был им гораздо интереснее и нужнее, чем мертвый… Да и подставлять при этом меня, — Марина покачала головой. — Конечно, Яблочкин мог и не знать, какие взаимоотношения между нами с Игорем, но Мишка-то знал, что я на такое не способна, и знал, между прочим, что с сердцем у Игоря никаких проблем нет.

— Сдаюсь, — только и ответила я. — Только один вопросик: а как же этот Мишка сейчас? Он поверил, что это все-таки могла быть и ты?

Марина промолчала, а я не стала растравливать ее рану и решила сменить тему. Получалась аховая ситуация. То, как все это было обставлено, я имею в виду, конечно, обстоятельства смерти Игоря, представляло собой некий клубок — такой, что, кто бы к нему ни приближался, вполне мог бы, теоретически, и замотать его, ну, образно выражаясь. Я, например, могла бы найти мотив для каждого близкого Игорю человека, причем мотив, как правило, существовал не один, и все они цеплялись друг за друга. На мой взгляд, если хорошенько подумать, мог бы, наверное, обнаружиться мотив и у новых партнеров по бизнесу, причем даже и такой, при котором непременно надо было подставить Марину… Просто надо было думать, думать, думать… Впрочем, думать на эту тему я сейчас не собиралась.

— Что ж, — вместо этого сказала я, — если ты уверена, что вечером в четверг его никто не мог отравить, а я со своей стороны практически уверена, что его не могли отравить и днем в тот же четверг. Остается только утро пятницы. И нужно каким-то образом выяснить, кто именно ему звонил.

— Можно, наверное, через телефонную службу, ведь ему звонили на мобильный, а они должны бы предоставлять по требованию номера звонивших…

— Хозяину телефона, — уточнила я.

— Ну, это же как-то можно устроить, — возразила Марина.

— Если можешь, — невозмутимо проговорила я, — значит, попробуй, может, у тебя что и получится.

— Хорошо, — произнесла Марина.

— Ладно, давай координаты этих самых партнеров по бизнесу и иди наконец спать. А я, как только с ними общнусь, приду к тебе и поделюсь информацией.

Марина покорно кивнула, вышла в другую комнату, вернулась с записной книжкой Игоря и, отыскав требуемые номера, продиктовала их мне. Я записала, встала, попрощалась и пошла на выход. Предстояло встретиться с господами хорошими и выяснить, где они были в пятницу утром, между девятью и одиннадцатью часами.

Глава 10

Итак, распрощавшись с Мариной, я вернулась домой и, положив перед собой на столе бумажку с телефонными номерами, принялась названивать. Первому решила позвонить Мише Селезневу. Он ответил на звонок мобильного.

— Да? — бросил он в трубку.

— Здравствуйте, это вас с телевидения беспокоят, Ирина Лебедева, — начала было я, но Миша меня перебил:

— Извините, вы не могли бы оставить свой номер, я вам перезвоню. — Да, конечно, — ответила я и продиктовала ему номера своих домашнего и сотового. Он пообещал, что перезвонит сегодня же, и отключился.

«Что ж, — подумала я, — первый блин комом, попробуем пообщаться с господином Яблочкиным Анатолием Сергеевичем».

Вышеобозначенный господин оказался на своем рабочем месте. Когда его секретарь соединила меня с Анатолием Сереевичем, он заговорил очень вежливо: видимо, волшебное слово «телевидение» подействовало. Я же решила пользоваться и дальше сказочкой про передачу об Игоре Смеловском. Если все наши обычные подозреваемые между собой дружат и общаются, то тем лучше, все они в курсе, что мы собираемся снимать передачу. Итак, вот что сказал Яблочкин:

— Здравствуйте, я вас слушаю. Мне передали, вы с телевидения?

— Да, — подтвердила я, — меня зовут Ирина Лебедева, и я хотела бы договориться о встрече с вами.

— А что так? — несколько удивился Яблочкин.

— Понимаете, мы готовим передачу об Игоре Смеловском… — Я сделала небольшую паузу, чтобы посмотреть, какой будет реакция.

— О-о-о, — вот все, что я услышала.

— Поэтому хотели бы поговорить с вами, — продолжала я, — вы ведь знали его…

— Да, я был знаком с Игорем Александровичем, — несколько настороженно произнес Яблочкин.

— Я занимаюсь в данный момент своего рода независимым журналистским расследованием. Вы ведь знаете, что Смеловский умер при довольно странных обстоятельствах?

— Да, что-то слышал, — пробормотал он. — Но не понимаю, каким образом я…

— Анатолий Сергеевич, да не волнуйтесь, пожалуйста, мы просто хотим восстановить картину последних суток жизни Игоря Александровича. Это важно, но не по телефону же обсуждать такие вещи…

— Хорошо, — неожиданно, тогда, когда я уже начала терять надежду, согласился Яблочкин. — Давайте через час, знаете, где находится мой офис? — Он продиктовал адрес, и я заверила, что через час там буду.

Что ж, предстояло вооружиться. Каким образом? Ну, конечно, нужно было произвести на господина Яблочкина самое благоприятное впечатление, чтобы он стал мне доверять, как профессиональному психологу. Для этого сложного задания я выбрала один замечательный костюмчик, довольно официальный, но не слишком строгий, выдержанный в приятной сероватой гамме, как и все полуофициальные вещи у сильных мира сего. Мне хотелось, чтобы, увидев меня, господин Яблочкин понял, что все это достаточно серьезно, что с ним играют по-взрослому и что все, что он скажет, чрезвычайно нас интересует. Что ему еще можно было пообещать? Пожалуй, кроме бесплатной рекламы, нечего… Но насчет рекламы я решила помолчать и воспользоваться этим козырем только в самой драматической ситуации.

Позвонив Валерию, я хотела узнать, сможет ли он присоединиться к моему маленькому рандеву, но его не оказалось ни дома, ни на работе. «Что ж, — подумала я, — говорят, что даже один в поле иногда бывает воином. Проверим!»

Ровно в назначенное время я вошла в приемную господина Яблочкина, директора фабрики «Вельт». Кстати скажу, приемная была куда скромнее, чем у Лейлы. Да и сам факт, что мы встречаемся на рабочем месте, меня не очень-то радовал. Признаюсь честно, я пока просто не знала, что делать и что говорить, и у меня не было никакого, даже самого захудалого плана действий: я просто решила положиться на свою интуицию и действовать, как говорится, по обстоятельствам. Впрочем, забегая вперед, замечу, что во многом мне помог сам Анатолий Сергеевич, оказавшийся, как выяснилось, большим поклонником женщин в сером.

Итак, я вошла в приемную, длинную и узкую, как пенал, комнату в одно окно, с секретарским столом, правда, оснащенным по последнему слову техники, с рядом стульев напротив этого стола, отделанную в модной, но безвкусной желто-синей гамме. Едва я представилась секретарю, пухленькой блондиночке с необычным маникюром, как она, соединившись с боссом по селектору, заученно улыбнулась и показала мне на дверь, обитую черным дерматином довольно хорошего качества.

Я прошла к двери Яблочкина и, открыв ее, оказалась в кабинете Анатолия Сергеевича, просторном, светлом, выдержанном в приятной для глаза гамме кофе с молоком. Т-образный стол, рассчитанный персон на двенадцать, во главе которого сейчас сидел хозяин, поднявшийся мне навстречу, картиночки по стенам, цветочки по углам, вместо жалюзи на окнах довольно тяжелые, что называется, солидные темные шторы, шкаф и мягкий уголок у двери. В целом очень даже мило. Я улыбнулась очкастенькому толстячку, поспешившему мне навстречу.

— Здравствуйте еще раз, — произнесла я и даже протянула руку.

— Здравствуйте, здравствуйте, — заулыбался Анатолий Сергеевич. — Очень рад вас видеть, — сообщил он и, вместо того чтобы пожать, коснулся своими пухлыми губами моей руки. Потом поднял на меня небольшие, спрятанные за очками карие глаза и проговорил: — А я все голову ломал, — качнул он головой, — кто же это такая Ирина Лебедева, что-то такое знакомое… А это вы!..

— Да, — вот и все, что я нашлась ответить.

— Ну, проходите, присаживайтесь, — пригласил он. — Кофе, чай?

— Кофе, — ответила я, выбрав кресло поближе к хозяину кабинета и по правой стороне стола.

Он распорядился насчет кофе, потом сложил руки на столе, сцепил пальцы и выразительно посмотрел на меня. Дескать, ну, давай, выкладывай, зачем пожаловала. Я улыбнулась, деликатно кашлянула и заговорила:

— Дело в том, Анатолий Сергеевич, как я вам уже говорила, мы готовим передачу о смерти Игоря и вообще о том, каким он парнем был…

— А разве вы не ведете женское ток-шоу? — Его брови поползли вверх.

— Да, — мягко ответила я. — Но сейчас подключилась к этому, с позволения сказать, проекту, потому что смерть наступила именно во время моей передачи.

— Ах да, — всплеснул он руками. — Конечно, понимаю, — качнул он лысенькой головой.

— Вот поэтому мы и решили рассказать, как это было, но в то же время мы ведем свое расследование, потому что нам, как лично знакомым с Мариной Белогуровой, не верится в то, что именно она могла отравить своего гражданского мужа. И потом, обстоятельства смерти таковы, что просто нуждаются в расследовании, в то время как органы не спешат предпринимать каких-то попыток для того, чтобы выяснить правду… — Я, конечно, говорила мудрено, но мне хотелось, чтобы у Яблочкина сложилось обо мне и о нашей возможной передаче самое приятное мнение, а, по-моему, только вот таким серьезным подходом и можно было этого добиться. С этим человеком, по крайней мере. Мне так показалось.

— Да, да, — произнес он, — я понимаю, — и его глазки прищурились.

Вспомнилось, что Марина отметила эту его манеру, но что она означала? Он щурит глаза, когда чем-то доволен или когда наоборот. Я ощущала себя студенткой, «плавающей» на экзамене.

— Поэтому, — продолжала я, чтобы только не молчать, — мы сейчас встречаемся с людьми, с которыми Игорь Александрович проводил последние сутки своей жизни, хотим восстановить цепь событий и таким образом, возможно, раскрыть преступление…

— Преступление… — эхом откликнулся Яблочкин.

В этот момент, как нельзя кстати, появилась секретарша с подносом и, ловко расставив на столе кофейные принадлежности, удалилась. Это заняло не больше пяти минут, но, похоже, даже такая маленькая передышка пошла нам обоим на пользу. Анатолий Сергеевич, предложив мне кофе, улыбнулся и немного расслабился.

— Что ж, чем смогу, тем обязательно помогу. Что именно вас интересует?

— Спасибо, — поблагодарила я. — Знаю, что вы вместе ужинали накануне его смерти…

— Да, я приглашал Игоря с его подругой и Михаила Селезнева тоже, соответственно, с подругой к нам с женой. Дело в том, что буквально на этой неделе мы собирались подписывать несколько важных документов, касающихся нашего партнерства, поэтому я был просто… фигурально выражаясь, убит, когда узнал о случившемся с Игорем Александровичем. — Мой визави выразительно покачал головой. — Это оказался очень сильный удар для нас с Михаилом… — Он помолчал, затем продолжил: — А что касается ужина, то все было, — он пожал плечами, — вполне обычно. Игорь с Мариной немного задержались, и поэтому сразу же мы сели за стол, как только они приехали. Поужинали, посидели еще с часок у нас, а потом разъехались по домам. Игорь нас предупредил, чтобы мы смотрели на следующий день вашу передачу, он так гордился Мариной… — Яблочкин вздохнул. — Я не видел, к сожалению, но смотрела моя жена.

— Простите, а с вашей женой я могла бы встретиться? — спросила я.

— Да, думаю, что она бы согласилась дать вам интервью, но только сейчас ее нет в городе. Она профессионально занимается фотографией и сейчас уехала на выставку в Москву, но полагаю, что не пробудет там долго. Вы можете позвонить нам в конце недели, возможно, в воскресенье она уже будет дома.

— Анатолий Сергеевич, а больше вы с Игорем не встречались? Ну, на следующий день?

— Нет, — покачал он головой. — Мы должны были встретиться в понедельник. Это как раз касалось документов, но в пятницу мне позвонила Марина и рассказала о случившемся.

— Все ясно, — проговорила я. — Знаете, сейчас в связи с тем, что мы проводим свое расследование, милиция тоже, возможно, начнет принимать какие-то меры, так что вполне вероятно, они захотят с вами пообщаться. Игорь ведь был отравлен, причем установлено, что отравить его могли только вместе с пищей.

— Да, я слышал об этом, — сказал мой собеседник, и его приятное лицо даже не дрогнуло. Потом он легко усмехнулся и добавил: — Вероятность того, что это случилось на том ужине, у нас, мала. Потому что все мы сидели за одним столом и никто из нас его не покидал. Ужин готовила моя жена, она великолепно готовит, и в том, что она как-то причастна к отравлению…

— Нет-нет, Анатолий Сергеевич, — поспешно произнесла я. — Ничего подобного я не имела в виду… Но все же разрешите задать один вопрос, касающийся вашей жены.

— Задавайте, — разрешил он и прищурился.

— Скажите, они с Игорем не были знакомы раньше?

— Да, кстати, забавно, что вы об этом спросили, — усмехнулся он и снова прищурился. — Вы знаете, выяснилось, что Лара и Игорь учились в одном институте, хотя ни он, ни она не виделись уже десять лет. Игорь был очень удивлен, а уж что говорить о Ларе… — Его усмешка переросла в широкую улыбку.

Я тоже очень удивилась, потому что ни о чем подобном Марина даже не упомянула. Почему же она не сказала, что Игорь был знаком с Ларисой и раньше?

— Вообще-то, — между тем продолжал Яблочкин, — мы хотели познакомить наших женщин друг с другом. Отчасти это и была причина, по которой мы решили собраться в неформальной обстановке. Пару месяцев мы плотно общались на деловой основе, и отношения, сами понимаете, постепенно переросли просто в приятельско-партнерские. И мы решили наконец познакомить и наших спутниц в расчете на длительное, так сказать, сотрудничество… — Он снова вздохнул. — Да, человек предполагает… — произнес он тихо, не закончив фразы.

— Что ж, большое спасибо, — поблагодарила я, чувствуя, что вряд ли узнаю что-то большее. — Я позвоню вам в выходные. И потом, скоро у нас закончится подготовительный процесс, и мы, полагаю, должны встретиться, чтобы снять интервью. Как вы?

— Я согласен, иначе зачем бы я приглашал вас сегодня, — улыбнулся Яблочкин и приласкал меня взглядом. — Но, прежде чем такая очаровательная женщина покинет мой кабинет, хочу высказать просьбу.

— Да, я слушаю. — Я тоже улыбнулась.

— По какому принципу вы отбираете героинь для вашей передачи? — спросил он.

— Ну, — пожала я плечиком, сразу сообразив, куда он клонит, и даже поняв, почему именно он решил со мной встретиться, — по самому простому. Мы задаемся вопросом, будет ли история, рассказанная нашей героиней о своей жизни, интересна зрительницам. Вот и весь принцип.

— Что ж, в таком случае, вам, возможно, правда стоит познакомиться с моей женой. Поверьте, ее история довольно интересна и даже, я бы сказал, поучительна. Лара сильный человек, и она многое претерпела, несмотря на то, что ей всего двадцать восемь лет.

— Что ж, я всегда согласна познакомиться с интересной женщиной, тем более если она сама этого хочет.

— Полагаю, она согласится, — коротко ответил он.

— Тогда вопрос решен, — улыбнулась я. — Я позвоню вам, хорошо?

— Да, конечно. — Он поднялся из кресла, чтобы проводить меня. А когда мы подошли к двери его кабинета, он снова поцеловал мне руку и сказал своим мягким ласкающим голосом: — Вам очень идет серый цвет. Кстати, именно этот оттенок любит и моя жена.

— Что ж, тогда, полагаю, мы сойдемся, — приветливо улыбнулась я. — До свидания.

— Всего хорошего, — поклонился он.

Я вышла из кабинета и только теперь позволила себе задуматься над вопросом, почему же Марина не сказала мне о том, что Лариса Яблочкина с Игорем Смеловским были знакомы и прежде?

«Впрочем, что в этом такого? — тут же спросила я себя. — Разве так редко бывает, что люди, учившиеся вместе… Но ведь Игорю было тридцать, а Ларисе, как только что сказал ее муж, двадцать восемь. Ну, может, они просто общались в студенческие годы, — в итоге решила я. — Так вот, — продолжила я рассуждения, спускаясь вниз по лестнице, — вовсе не редкость, когда бывшие приятели, не видевшиеся десятилетиями, однажды снова встречаются».

Я вышла из трехэтажного здания и пошла пешком, мне просто захотелось пройтись. Конечно, возможно, во встрече Ларисы и Игоря ничего такого и нет. Может, между ними и никаких отношений не было, а так, просто знали друг друга, может, общались в одной компании… И все же, чем больше я пыталась себя убедить, что ничего такого в этом нет, тем больше мне не нравилось, что Марина ни словом об этом не обмолвилась. И потом, где учился Игорь? Я ведь так и не знаю ничего о его прошлом. То, что его лицо сразу показалось мне подозрительно знакомым, меня теперь только еще больше настораживало. Я решила, что нужно срочно разузнать о его прежней жизни и о том хотя бы, где он учился. Я собралась было позвонить тут же Марине, но передумала, отложив наш разговор до личной встречи. Признаюсь, я даже несколько недоумевала: что же это такое, я тут из кожи вон лезу, пытаюсь разузнать правду, а она мне даже не помогает!

Не знаю, до чего бы я додумалась в итоге, потому что когда я обижаюсь, то имею ужасную и отвратительно-порочную склонность припоминать все, вплоть до самых мельчайших деталей, имевших место уже сто лет назад: я все это выволакиваю из памяти и начинаю с мазохистским удовольствием наслаждаться своей обидой. С этим ужасным пороком я борюсь изо всех сил, но иногда, как выражается дочь одной моей приятельницы, у меня просто планка падает, и тогда… Благо на этот раз от мазохистских экзерсисов меня спас телефонный звонок. Оказалось, это второй новый партнер Игоря по бизнесу.

— Ирина Лебедева? — спросил он. — Это Михаил Селезнев.

— О, — проговорила я. — Хорошо, что вы так скоро перезвонили.

— Да, — хмыкнул он. — Вы хотели встретиться? О чем-то поговорить?

— Да, если можно, — произнесла я.

— Можно, как раз сейчас у меня есть свободное время, говорите куда, я подъеду.

— А где вы находитесь? — Я подошла к перекрестку и посмотрела на название улицы.

— Я на Радищева, — сообщил он мне.

— Тогда вы совсем рядом от меня, я на Горького.

— Правда? — немножко удивился Михаил. — А где именно?

— Горького и Челюскинцев, знаете, где этот перекресток?

— Вполне, — заверил Селезнев. — Подождите меня, я минут через пять буду там.

— Хорошо, а какая у вас машина? Ну, чтобы мы друг друга узнали…

— Вы что же, — усмехнулся Михаил, — полагаете, что я не узнаю Ирину Лебедеву?

Мне стало приятно, честное слово, я улыбнулась и произнесла:

— В таком случае я вас жду.

Я отключила сотовый и осталась у перекрестка. Что ж, возможно, Михаил расскажет мне о том, где учился Игорь, они ведь давнишние приятели.

Оказалось, у Селезнева замечательно серебристая «десятка».

Он и правда подъехал уже минут через пять и, притормозив, вышел из машины:

— Ирина?

— О, вот и вы, — проговорила я, невольно задержав на нем внимательный взгляд.

Михаил Селезнев был счастливцем, одаренным прекрасной внешностью. Высокий, стройный, длинноногий синеглазый брюнет с правильными чертами лица, пухлыми губами и выразительным сочным голосом. Все, что я люблю в мужчине. У меня и муж такого плана. Мы обменялись улыбками, и он сказал:

— Садитесь.

— А куда мы едем? — поинтересовалась я.

— Тут неподалеку есть замечательное кафе, не на улице же нам разговаривать, — проговорил он. — С такой женщиной неприлично разговаривать на улице, о чем бы ни шел разговор.

— А вы дамский угодник, — кокетливо ответила я.

— О, — Михаил усмехнулся, бросив на меня взгляд, — и еще какой.

— Что ж, по крайней мере, начали вы честно, — заметила я.

— Надеюсь так и продолжать, — заметил он. — Пока не говорите, зачем я вам понадобился, вот сейчас войдем в кафе, тогда и скажете, а пока… пока давайте просто поговорим о погоде и о том, что вы прекрасная женщина, передачи которой я смотрю.

— А вы еще и льстец, — погрозила я пальцем.

— Что поделаешь, — обезоруживающе улыбнулся Михаил и пожал плечами, — издержки профессии. Я ведь менеджер по рекламе, так что льстить — моя профессия. Но, — многозначительно добавил он, — только не тогда, когда дело касается вас.

Я покачала головой, думая о том, с кем же это меня угораздило связаться? С невероятно обаятельным льстецом, менеджером по рекламе, тайным поклонником, дамским угодником, да к тому же пижоном, о чем свидетельствовала его серебристая машина, светлые брюки и модная шелковая рубашка, модные ботинки и его аккуратная прическа.

Миша остановил машину на небольшой стоянке, вышел, помог выйти мне, пиликнул сигнализацией и с неповторимой грацией предложил мне руку. Этот жест меня немного насторожил: парень намеревался взять инициативу в свои руки, а это не входило в мои планы, но, заглянув в его темно-синие глаза, я почему-то подумала: «А что здесь такого?» — и приняла его приглашение. Так рука об руку мы и вошли в небольшое кафе с каким-то не запоминающимся названием, очень уютное, довольно пустынное и сели за угловой столик.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Михаил.

— Минеральной воды, — сказала я. — Впрочем, можно еще и кофе.

— Отлично, — улыбнулся он по-мальчишески широко и искренне и заказал два кофе и минералки, потом поставил локти на стол и, глядя на меня внимательно, спросил: — Так о чем вы хотели со мной поговорить, Ирина? — Я немного помолчала, рассматривая свои пальцы. — Нет, — проговорил он и слегка склонил голову набок, — не верю. Неужели вы заинтересовались моей скромной… — Я метнула на него взгляд. — Хорошо, не самой скромной, — поправился он, — персоной?! Неужели вы просто решили пообщаться с парнем по имени Миша Селезнев?

— Вы правы, — проговорила я с улыбкой, принимая его игру, — я хотела встретиться с вами не из-за вашей не совсем скромной персоны. Впрочем, тогда я не знала, что вы собой представляете, — почему-то мне захотелось вдруг немного с ним пококетничать.

— А теперь? — Он выразительно приподнял брови.

— Ну, что теперь?.. — пожала я плечами и посмотрела на него. — Теперь поговорим серьезно. Я хотела с вами встретиться из-за вашего друга, Игоря Смеловского.

Выражение Мишиного лица заметно изменилось, он опустил глаза, вздохнул, нахмурился и, когда снова поднял на меня свои большие темно-синие глаза, произнес:

— Что ж, примерно так я и думал. Он ведь умер на вашей передаче, так? — Я кивнула. — К тому же он мне говорил, что их с Мариной квартира находится как раз над вашей и вы общаетесь с Маринкой. — Миша немного помолчал. — А если учесть еще и то, что обвиняют в смерти Игоря именно Марину, то понятно, почему вы захотели со мной увидеться. — Он откинулся на спинку стула.

— Отчего же вам понятно? — спросила я, несколько удивившись.

— Марина такой человек, в причастность которого к этому делу поверить очень сложно. А и правда, — добавил он и снова наклонился ко мне, — почему вы здесь? Вам-то что до всего этого? Вы ведь работаете на телевидении, а не в милиции.

— Мы собираемся делать передачу об Игоре, — сказала я.

— Зачем? — спросил Михаил. — Ирина, вы бы лучше мне честно сказали, зачем вам все это?

— Что — это? — поинтересовалась я в свою очередь. — Вы хотите знать, почему я встречаюсь с вами и хочу узнать о последних сутках жизни Игоря, почему я разыгрываю из себя детектива? Все очень просто, я действительно не верю в Маринину виновность, а поскольку милиция не спешит найти настоящего убийцу, то я со своей стороны хочу как-то помочь Марине. Поговорить с теми, кто знал Игоря, возможно, мне удастся узнать то, что прольет свет на эту историю…

Например, я уже знаю, что пузырек из-под яда был подброшен Марине кем-то, кто, переодевшись в рабочий комбинезон и представившись сотрудником Газэнерго, оказался у нее дома и подбросил пузырек в мусорное ведро, причем, не поленился, прошелся по всем квартирам нашего подъезда, чтобы не вызвать лишних подозрений.

— Вот как? — Миша слегка прищурился. — А что же вы хотите узнать от меня?

— Я хочу узнать поподробнее об ужине в четверг, о том, встречались ли вы с Игорем на следующий день, о том, мог ли кто-то, на ваш взгляд — вы ведь приятели, — отравить Игоря и подставить Марину. Что скажете на это? Вы обещали быть честным, я тоже со своей стороны говорю с вами откровенно, — закончила я.

— Нет, — произнес Миша и покачал головой, — то, что случилось с Игорем, до сих пор не укладывается у меня в голове. Я даже представить не могу, кто это сделал. Это настолько дико, что, признаюсь, поначалу я даже подумал было, что это все-таки Марина, тем более что Игорева тетка устроила на кладбище настоящее представление, утверждая, что Марина его и отравила. Мы все, я имею в виду друзей Игоря, были просто убиты его смертью и, так сказать, дезориентированы… Мы, конечно, виноваты, что поверили этой женщине. Сейчас я уже понимаю, что Марина тут ни при чем, тем более что все это шито белыми нитками. Это ж ясно, что ее подставили.

Я молча слушала.

— У меня есть знакомый в милиции, — продолжал Миша. — Я от него кое-что узнал, ну, о том, что это отравление, что пузырек нашли в мусорном ведре, но вот о том, кто именно его подбросил, я не знал. Нет, даже и представить себе не могу, кто бы мог такое сделать… — Миша опять покачал головой. — То, что это кто-то из нашей компании… даже думать о таком… невозможно…

— Это мог сделать только тот, — сказала я, — с кем Игорь сотрапезничал, причем только за последние двадцать четыре часа.

— Ха, — хохотнул Селезнев, — тогда понятно, почему вас так интересует наш маленький сабантуй в четверг.

— Именно поэтому, — подтвердила я.

— Что ж, — Миша облокотился о край столика, — расскажу все, что помню. Я со своей знакомой приехал в восемь вечера, минут сорок мы прождали Игоря с Мариной. Потом сразу сели за стол, все были достаточно голодными, поэтому съели все, что было, причем в самый кратчайший срок. Нас кормили по высшему разряду — суп-пюре с шампиньонами, рагу из курицы, а на десерт был подан персиковый шербет. Все было очень вкусно, во время ужина никто из нас не вставал и из-за стола не выходил. Полагаю, маловероятно, что это случилось тогда.

— Скажите, Миша, а вы не знаете, откуда Игорь знал Ларису Яблочкину?

— Нет, — поджал Селезнев свои крупные губы. — Только знаю, что они, кажется, учились в университете примерно в одно и то же время, и все.

— Что же, вам Игорь никогда ничего конкретного об этом не говорил? — решила все-таки уточнить я.

— Ничего, говорю же вам, — произнес Миша. — Мы с Игорем познакомились через общих знакомых на одной вечеринке, к тому времени мы оба уже отучились, поэтому все, что я знаю о его жизни в студенческие годы, так это то, что он учился в нашем университете. По-моему, то время не было излюбленной темой его воспоминаний. Он всегда мало об этом говорил. То, что они с Ларисой встретились, для Игоря явилось сюрпризом, но, по-моему, сюрпризом неприятным.

— Почему?

— Они выходили на балкон, уже после ужина, а когда я вышел туда же минут через десять, у них у обоих были такие лица… — Миша покачал головой и выразительно приподнял брови. — В общем, не знаю, как для нее, я-то видел ее впервые, а для Игоря это точно был сюрприз не из приятных. Уж не знаю, что там у него в жизни было в то время, когда они друг друга знали ближе.

— Миша, а когда вы видели Игоря в последний раз? — спросила я.

— Как раз в четверг, — со вздохом ответил он. — В пятницу мы собирались было встретиться вечером, но мой начальник сказал, что приедут гости из Москвы и поэтому в пятницу придется задержаться на работе, я там и пробыл с восьми утра до девяти вечера. Но передачу я вашу видел, моя приятельница записала.

— Ясно, — проговорила я. — Что ж, спасибо, вы мне здорово помогли.

— Да бросьте, — деликатно ответил Миша. — Разве это помощь? Я слышал, Марину собирались отпустить под залог?

— Ее уже отпустили, сегодня утром.

— А вы не знаете, она сейчас дома?

— Была, — ответила я.

— Как вы думаете, если я навещу ее…

— Думаю, Марина будет вам признательна, она хорошо о вас говорила, и, по-моему, для нее важно, чтобы вы показали ей, что верите в ее непричастность, — честно призналась я.

— Тогда, если у вас все, то, может, поедем?

— Да, конечно, — проговорила я.

Миша заплатил за кофе, мы вышли на улицу, сели в машину и отправились к нам.

— А вы знаете кого-нибудь из друзей Игоря, — спросила я у Миши по дороге, — с которыми бы он виделся или дружил со времен своего студенчества?

— Да, есть один парень, — слегка поморщившись, ответил Миша. — Не знаю, что их связывало, виделись они редко, но знаю, что такой человек есть.

— А что это вы так о нем неприязненно?

— Он алкоголик, — простодушно ответил Миша. — Такой, знаете, запойный, месяц живет и работает, потом может на неделю в загул уйти. Работает в СТО на Большой Садовой, руки у него золотые, это так, я сам как-то имел возможность в этом убедиться. Он профи, но вот только пьет по-черному.

— А где это, на Большой Садовой? — спросила я.

— Заинтересовались? — усмехнулся Миша. — Это неподалеку от автовокзала, знаете, там, чуть повыше.

— Кажется, знаю, — проговорила я.

— Зовут его Вася Бобрышев, — добавил он. — Его там каждая собака знает.

— Спасибо за информацию, — произнесла я.

— Надеюсь, пригодится, — заметил Миша.

— Возможно.

Мы некоторое время помолчали, а потом уже, когда добрались до нашего дома, Миша, прежде чем выйти из машины, взял меня за руку и, глядя мне прямо в глаза своими синими очами, спросил своим сочным баритоном:

— Ирина, можно мне надеяться, что эта наша встреча не последняя?

Я внимательно посмотрела на него, улыбнулась, провела рукой по слегка колючей щеке и сказала:

— Миша, вы очень славный мальчик, но я замужем…

Он отпустил мою руку, откинулся на спинку кресла и громко красиво засмеялся. Я ждала продолжения, надеясь, что у него хватит ума не обидеться, обижать мне его ничуть не хотелось.

— Умыла, — добродушно и коротко резюмировал Михаил, когда отсмеялся, а потом широко улыбнулся, отчего у меня сразу отлегло от сердца. Парень оказался не только красив, но и достаточно умен. Я улыбнулась в ответ. — Что ж, останусь по-прежнему одним из ваших многочисленных поклонников, — решил он.

— Ну нет, уже не один из многих, вы же особенный, — заверила я. — Даже приглашаю вас на съемки, как только из отпуска выйду…

— Э, нет, — покачал красивой головой Михаил, — посещение ваших передач — дело рискованное… — заметил он, наступив при этом на мою больную мозоль, и теперь от меня требовалось достаточно ума, чтобы не обидеться.

— Вы правы, за этот самый риск я еженедельно получаю втык от начальника.

— А я из-за этого самого риска и смотрю ваши передачи, — произнес он, и мы наконец вышли из машины.

Поднявшись до своего этажа, я сказала, что дальше не пойду, не хочу мешать, но Миша настоял, чтобы я присутствовала при их встрече. Пришлось согласиться, второй раз за один вечер этому малому я уже не могла отказать.

Глава 11

Мы поднялись к Марине, и Миша позвонил в дверь. Марина открыла почти сразу, из чего я заключила, что она уже не спала, а взглянув на нее внимательней, и вовсе решила, что она вообще не спала. Так и оказалось. Но все по порядку. Марина открыла дверь и, естественно, первым, кого она увидела, был Михаил — я стояла чуть дальше за его спиной.

— Ты? — сдавленно спросила она. — Зачем? — и покачала головой. Затем увидела меня, и ее большие глаза расширились от удивления. — Ира, что все это значит? — горько спросила Марина и, не добавляя больше ничего, пошла внутрь квартиры, оставив дверь открытой, но не приглашая нас.

Я вошла первой, но Миша успел поймать меня за руку и шепотом спросить:

— Ирина, что это с ней? Она на себя не похожа…

— А ты что же, — точно так же шепотом ответила я, — думал, что увидишь сияющую от счастья красавицу?

Миша покачал головой, но ничего не добавил. Мы направились к гостиной. Марина уже сидела там в кресле с ногами, кутаясь в тот же махровый халат, в котором я ее оставляла. Я посмотрела на часы: они показывали начало восьмого.

— Марина, ты что же, — обратилась я к безучастной приятельнице, — так и просидела в этом кресле?

— Да, — просто ответила она. — Не могу уснуть на нашей кровати, и потом, когда ты ушла, я что-то развспоминалась и… — Она сглотнула подступившие слезы, потом перевела взгляд на Михаила, стоявшего в дверном проеме. — Ира, что он здесь делает? Зачем пришел? Посмотреть на убийцу своего друга?

— Марина, — прервала я ее как можно мягче, — о чем ты?

— Но ведь он считает, что это я отравила Игоря! — с опасными истеричными нотками выкрикнула она.

— Марина, — заговорил наконец парень, — Марина, прости меня! Я не знаю, что это на меня нашло! Как я мог поверить в то, что ты хоть как-то причастна к случившемуся?! — Миша быстрыми шагами пересек комнату и, оказавшись у Марининого кресла, присел на корточки перед нею. — Прости меня, — снова заговорил он, ведь я же знал, как ты его любишь…

Миша говорил так проникновенно и с таким выражением лица, что сердце любой женщины должно было дрогнуть. Правда, на мой вкус, выглядело немного патетично, но даже я растрогалась.

— Уж тебе ли этого было не знать, — произнесла Марина, заливаясь слезами.

Я вздохнула и пошла на кухню, полагая, что подобные примирения должны все-таки происходить тет-а-тет и, чувствуя, что если останусь, то тоже зальюсь слезами. Я вышла на кухню, прикрыла за собой дверь и поставила на плиту чайник, потом бесцеремонно прогулялась по ящикам и обнаружила искомое — початую бутылку коньяка. Вот, это то, что всем нам поможет! О том, что на сей раз мне скажет муж, если, конечно, он что-нибудь вообще скажет, когда снова унюхает запах алкоголя, я предпочла не думать.

Подождав, когда чайник закипит, отыскав в холодильнике лимон, порезав его и решив, что прошло уже достаточно времени: оба высказали уже друг другу взаимные обиды и наконец помирились, поэтому я осторожно приоткрыла дверь, прислушиваясь, можно ли.

— Не знаю, как могу себе простить… — говорил Михаил. — Тебе нужна была поддержка, а мы…

— Перестань, все мы ошибаемся, — отвечала Марина. — Хорошо, что ты приехал, поддержка мне и правда нужна…

«Что ж, — решила я, — самое трудное, похоже, позади». Я кашлянула и вышла в гостиную с тарелочкой нарезанного ломтиками лимона и бутылкой коньяка.

— Полагаю, нам не помешает, — улыбнулась я, посмотрев на своих приятелей, сидящих в креслах.

— Ира, — сказала мне Марина, — как хорошо, что ты его нашла…

— Да никого я не искала, — отмахнулась я. — Это скорее Миша меня нашел. — Я улыбнулась Селезневу. — Где у тебя рюмки?

— Там, — показала Марина.

Я взяла три рюмочки, сполоснула их, вытерла и вернулась в гостиную.

— Давайте выпьем, — предложила я. — У нас у всех сегодня был нелегкий день, поэтому нам не помешает немного расслабиться.

Миша разлил коньяк, мы подняли рюмки.

— За Игорька, — сказал он, и мы беспрекословно выпили не чокаясь.

— Марина… — Коньяк прошелся по жилам благотворным расслабляюще-обжигающим огоньком, и мы немного помолчали и расслабились. — Извини, что спрашиваю тебя об этом сейчас, но это важно, и потом, я не могу у вас долго засиживаться.

Маринино лицо мгновенно стало каким-то растерянным.

— Но, Ира, — пробормотала она, — я-то как раз хотела попросить тебя остаться у меня на ночь. А то я, боюсь, и вовсе не смогу уснуть…

— Не знаю, Марина, — ответила я. — Мы, похоже, вчера поругались с мужем… Нет, ты здесь ни при чем, — поспешила я ее заверить. — У нас иногда случается. Я просто не могу тебе пообещать… — Я посмотрела на нее, потом вздохнула и сказала: — Хорошо, я останусь, конечно. Прости… Тебе сейчас нужно, чтобы кто-то был рядом, и мне лучше остаться у тебя. Давай тогда выпьем еще…

— Спасибо, — ответила Марина, перегнувшись через ручку кресла и пожав мне руку.

— Не за что, — отмахнулась я. — Но раз уж я заикнулась, давайте кое-что проясним до конца, иначе я так и не успокоюсь, можно?

— Конечно, — мягко улыбнулась Марина.

— Только сначала выпьем. — Миша протянул нам наполненные рюмочки. — Давайте за доверие к близким.

— Отличный тост, — произнесла я.

— Да, — вздохнула Марина.

Мы выпили, опять немного помолчали.

— Так вот, Марина, — вернулась я к тревожащей меня теме. — Ты меня прости, раз уж мы пили только что за доверие… Почему ты не сказала мне, что Игорь, оказывается, был знаком с женой Яблочкина раньше?

— Не знаю, — покачала головой Марина. — Просто… Миша, вот скажи, когда они друг друга увидели, они так пристально друг на друга смотрели, что я заревновала, честно…

— В общем, да, — подтвердил Миша. — Дверь открывал Анатолий, а Лариса в это время была на кухне, а когда Игорь с Мариной уже прошли в гостиную, она вышла и… Да, Марина права, они смотрели друг на друга довольно долго и довольно выразительно, пока Анатолий не спросил, в чем, собственно, дело.

— Тогда она сказала, — продолжила Марина, — что просто они знакомы еще со студенческих времен, не виделись десять лет, а теперь вот, встретившись, удивились…

— Да, — подхватил Миша. — Но я уже говорил тебе, Ира, — я отметила, конечно, про себя, это «ты», но ничего не сказала по этому поводу, — что мне показалось, будто Игорь-то был далеко не в восторге от этой встречи.

— Да, и со мной он не стал говорить на эту тему, просто отмолчался, — проговорила Марина.

— Отлично, — сказала я. — Теперь другой вопрос, где учился Игорь?

— То есть как где? — не поняла Марина. — В университете.

— Это я знаю, — проговорила я, — а на каком факультете?

— Ой, по-моему, на каком-то гуманитарном… — Марина нахмурилась. — Знаешь, вообще-то я толком даже не знаю. Он не любил говорить о том времени, — добавила Марина, а я посмотрела на Мишу, кивком головы подтвердившего мне, что, мол, да, и я о том же говорил.

— А почему, интересно? — спросила я.

— Вот уж не знаю, — пожала плечами Марина.

— Ладно, — вздохнула я. — Оставим эту тему. Мне нужно спуститься к себе и сказать мужу, что останусь у тебя. Я быстро. — И поднялась с дивана.

— Хорошо, — произнесла Марина. — Ты пока еще побудешь? — спросила она у Миши.

— Конечно, — ответил он.

Я вышла из Марининой квартиры и спустилась к себе. Открыв дверь своим ключом, вошла. Судя по горевшему в гостиной светильнику, муж был там. Я вошла в комнату и, глянув на него, отвела глаза. Муж ничего не сказал, а я довольно холодно доложила:

— Я сегодня остаюсь ночевать у Марины, — и прошла в спальню. Он опять промолчал. Я переоделась в домашний комбинезон, повесила платье, немного посидела на кровати, понимая, что должна все-таки помириться с ним, остаться дома, но точно так же понимая, что должна быть и с Мариной: ведь ей сейчас важнее дружеская поддержка. Я покачала головой, и чувство долга в принципе к постороннему человеку все же перевесило, должно быть, именно потому, что Марина была посторонней, и ей, как мне казалось, сложнее отказать, да и объяснить, чем родному Володьке. Надеясь, что, когда все это закончится, я все же сумею с ним помириться. Выйдя из спальни, я немного постояла, глядя на мужа: он демонстративно смотрел телевизор. Я вздохнула, чувствуя себя последней дрянью и никак не меньше, потом все-таки пошла к Марине. Уже когда я была в дверях, услышала:

— Тебе звонил Гурьев!

Я вернулась, посмотрела на мужа.

— Давно?

— С полчаса назад, — ответил Володька, не глядя на меня.

— Спасибо, что передал.

Он помолчал и, когда я уже собиралась снова уйти, произнес с горечью:

— Не могу поверить, Ира, что ты снова ввязалась в расследование…

— Я не могла по-другому, — тихо ответила я, стараясь поймать его взгляд.

Володя все же глянул на меня, застывшую в дверном проеме, с надеждой на то, что сейчас он позовет меня, сделает что-то, отчего я, наплевав на все прочие дела и долги, предпочту остаться с ним, и останусь, выполняя самый главный долг — супружеский, потому что мне от таких наших отношений было больно. Но он, всего на какой-то момент задержав свой взгляд на моих глазах, отвел его и сказал:

— Уходи…

Мне хотелось броситься ему в ноги, разрыдаться, объяснить, чтобы он все понял, чтобы простил, чтобы снова улыбнулся, но я дернулась от этого короткого слова, как от пощечины, развернулась и вышла из квартиры. Уже в подъезде я, спрятав лицо в ладонях, попыталась справиться со слезами. Если так пойдет дальше, то я рискую его потерять. Но что же делать? Сейчас, я знала, если вернусь, он поставит мне жесткие условия: или — или. Но я не могла выбирать. И выбрать его. Ведь на меня надеялась Марина, в каком-то смысле она, возможно, даже зависела сейчас от меня, а ведь нужно быть крайне тактичным и внимательным к человеку, который от тебя зависит. Нет, сейчас я не могла оставить Марину, не могла! Я глубоко вздохнула, запрятала слезы подальше внутрь и поднялась к Марине. Дверь мне открыл Миша.

— Ну, вот ты и пришла, теперь я могу идти. — Миша улыбнулся. — Марина! — крикнул он в глубь квартиры. — Я пойду, позвоню завтра, хорошо?

— Да, конечно. — Марина появилась в дверном проеме. — Миша, спасибо, что приехал, — проговорила она.

— Это не мне, — усмехнулся красавец Селезнев, — это Ирине спасибо. — Он посмотрел на меня так, что где-то внутри что-то оборвалось, и подмигнул. — Ладно, пока, я пошел.

— Пока, — сказали мы с Мариной, я закрыла за парнем дверь, и мы вернулись в гостиную.

— У тебя что-то случилось? — спросила она. — Как с мужем?

— Пустяки, — отмахнулась я. — Временные трудности, это бывает.

— Да, наверное, — проговорила Марина.

— Знаешь, мне нужно позвонить, — сказала я.

— Без проблем. — Марина принесла мне телефонный аппарат.

— Я в спальне.

— Хорошо, — ответила я и набрала номер Гурьева. — Привет, — сказала я в трубку, когда услышала его голос. — Что, есть новости?

— А у тебя? — не растерялся Валерка.

— Ты первый, — не поддалась я на провокацию.

— Хорошо, ты сидишь?

— Да.

— Отлично, тогда слушай. Оказывается, Игорь Смеловский учился в университете на журфаке.

— То есть ты хочешь сказать, он мой коллега? — удивилась я.

Вот такого я не ожидала, это точно!

— Да, он наш коллега. Причем он учился позже меня, но закончил раньше тебя.

— Теперь понимаю, — проговорила я, мгновенно вспомнив, отчего мне его лицо показалось таким знакомым. — Я все думала, откуда?

— Вот-вот, ты должна была его помнить. Его отец в то время занимал пост заместителя главы администрации, а мама по образованию врач. Отец погиб в автомобильной катастрофе лет шесть назад, а потом, примерно через год, умерла и мать от сердечного приступа.

— От чего, от чего? — уточнила я. — А не может ли так быть, что у Игоря все же… Да нет, конечно, не может, — прервала я сама себя. — Ладно, продолжай.

— А это, собственно, все.

— Слушай, — произнесла я задумчиво, — получается, он учился на три курса старше меня… Так?

— Так, так, — согласился Валерка.

— Но ведь… Постой-ка, подожди! — Я задумалась, припоминая времена своего студенчества.

Я вспомнила этого высокого, уже тогда спортивного парня, вспомнила, что он был довольно знаменит, удивилась даже, как это я не могла раньше сообразить, ведь о нем говорили, а что? Какая-то, не совсем красивая история. Но спрашивать у Валерки не было смысла, он наверняка не знал. Тогда у кого? Ну, конечно, у студенческого друга Игоря, у этого, как его, Васи Бобрышева.

— Валерка, я знаю, я его вспомнила, там что-то было, — произнесла я.

— Где и что? — спросил Валерка.

— Когда он учился, я помню, там случилась какая-то история, которую все старались замять, но слухи-то все равно были.

— И что ты намерена делать?

— Узнать, что там было на самом деле, — ответила я.

— И как?

— Я встречусь завтра с его другом еще со студенчества. А для тебя, кстати, тоже есть задание. Я ведь говорила, что Игорь с кем-то завтракал в пятницу?

— Ну? — ответил Валерка.

— Баранки гну, — беззлобно фыркнула я. — Нам нужно выяснить, где в это время была его тетка и ее дочь. Мало ли что… согласен?

— Безусловно, — проговорил Гурьев. — То есть мне нужно с нею встретиться?

— Да, — подтвердила я. — А сейчас, извини, я устала, завтра новый нелегкий день.

— Что, с отдыхом не получается?

— Пока не очень. Ты, кстати, очень вовремя мне сообщил, где именно учился Смеловский, потому что он сам об этом времени мало говорил. Я еще кое-что узнала, но об этом не сейчас. Давай встретимся завтра, хорошо?

— Это, конечно, не совсем честно, — пробормотал Валерка, — но я согласен. Завтра созвонимся.

— Обязательно, — заверила я его и положила трубку.

Что же там было? Нет, я никогда не могла вспомнить вот так, специально, и только спустя какое-то время все, что требовалось, вспоминалось как бы само собой. Ладно, утро вечера мудренее. Тетушку я благополучно свалила на плечи своего напарника, а сейчас мне хотелось только спать, и больше ничего. Я встала, вошла в спальню, Марина, свернувшись калачиком на широкой кровати, спала, положив рядом фотографию Игоря. Я вздохнула, покачала головой, выключила везде свет и, вернувшись, легла рядом. Уснула я очень скоро.

На следующее утро я проснулась, когда Марина уже встала. Я огляделась, соображая, где это я нахожусь, вспомнила, где именно, и поднялась с постели. Марину я нашла на кухне.

— Не поверишь, — сказала она, сидя за столом и намазывая тосты маслом, — я только сегодня по-настоящему захотела есть. Привет, — запоздало добавила она.

— Привет, — улыбнулась я. — Как спала? — Я села за стол и налила себе кофе.

— Очень хорошо, — проговорила Марина. — Спасибо, что осталась, не знаю, смогла бы я уснуть, если бы не знала, что ты здесь.

— Я тоже неплохо выспалась, — сообщила я, беря хрустящий тост и намазывая его клубничным джемом.

— У тебя на сегодня планы? — поинтересовалась Марина.

— В общем, да, — ответила я. — И не знаю даже, сколько это займет времени.

— А я уже позвонила Степану, он сказал, что заедет в одиннадцать, через час, потому что господа сыщики, — невесело улыбнулась Марина, — хотят со мной встретиться.

— Что на этот раз?

— Полагаю, все то же, — вздохнула она. — Снова будут задавать те же самые вопросы: о пузырьке, будь он неладен, о том, в каких мы были отношениях, не ссорились ли, ну и так далее… А сегодня будет неделя… — добавила она, помолчав.

Я протянула руку и накрыла своей ладонью Маринину, слегка пожав.

— Марина, — тихо сказала я.

— Я ничего, я держусь, стараюсь, по крайней мере, — вздохнула она, грустно улыбнувшись. — Хорошо, что есть вы со Степаном, и вот Миша вчера еще приехал…

— Кстати, ты знаешь, на кого все-таки учился твой почти что муж? — спросила я.

— Ну? Ты узнала? Откуда?

— От одного симпатичного верблюда, — не слишком оригинально пошутила я. — Шутка, конечно. Узнала от моего коллеги, репортера криминальной хроники. Так вот, оказывается, Игорь по профессии мой коллега. — Да ты что? — удивилась Марина. — Он что, на журналиста учился?

— Вот именно, — подтвердила я.

— Никогда бы не подумала, — произнесла Марина, дожевывая тост. — Игорь и журналистика… — Марина покачала головой.

— Ладно, — сказала я, — тебе пора собираться, да и мне тоже. Степану передай, что самое главное — выяснить, с кем Игорь завтракал неделю назад, полагаю, именно тогда… — Я не стала договаривать, Марина и так меня поняла. — Как только освобожусь, сразу зайду к тебе. Не вешай нос и держись, — пожелала я на прощание. — Удачи тебе.

— Спасибо, — пробормотала Марина.

Я спустилась к себе, естественно, мужа дома уже не было, но он, похоже, провел эту ночь в спальне. Я быстренько приняла душ, подкрасилась, надела летние джинсы и рубашку, прихватила зонт, потому что небо с утра хмурилось, хотя и было довольно тепло. И, выйдя из квартиры, отправилась на поиски Васи Бобрышева, бывшего друга Игоря, слесаря с СТО и алкоголика, судя по тому, что говорил о нем Миша.

До автовокзала я добралась примерно за полчаса, вышла на остановке, предварительно уточнив у водителя маршрутного такси, где именно здесь станция технического обслуживания.

До самой станции я добрела и вовсе очень быстро, так что уже в начале двенадцатого заглянула внутрь небольшого домика с вывеской на фасаде и деликатно поинтересовалась:

— Простите, я могу видеть Василия Бобрышева?

— Ваську, что ли? — переспросил примерно пятидесятилетний дяденька в промасленном комбинезоне. Я кивнула. — Так это вон туда, — показал он рукой на большой гараж позади конторки. — Он там возле «Волги» копается.

Я поблагодарила дяденьку и направилась через контору к гаражу. Станция была не так чтобы очень большой, всего-то рассчитанной на пару машин. Возле молочно-белой «Волги» и правда копался какой-то парень, непонятно какого возраста, в черной робе, со светлыми волосами, красноватым лицом, большими руками, довольно высокий и худой, весь какой-то несуразный.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя ближе, — вы Василий Бобрышев?

— Ну? — хмуро бросил он в ответ, даже не взглянув на меня.

— Я хотела с вами поговорить, — вежливо произнесла я.

— У вас что-нибудь с машиной? — Тут он все же взглянул на меня своими большими голубыми, в красных прожилках глазами.

Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не столь явные следы порочного увлечения, запечатленные в правильных чертах лица.

— Вы у меня уже были, что ли? — по-прежнему хмуро поинтересовался он и прищурился. — Проблемы или жаловаться? Это ваш был «BMW»?

— Нет, вы меня с кем-то путаете, я не по поводу машины, — улыбнулась я. — Я по поводу вашего друга, Игоря Смеловского.

— А что? — Он опять бросил на меня короткий взгляд. — Ему самому было лень прийти?

— Значит, — сказала я, — вы ничего еще не знаете?

— О чем?

— Игорь умер неделю назад, — сообщила я.

Парень снова посмотрел на меня, видимо, полагая, что я его разыгрываю, но, задержав на мне долгий взгляд, понял, что не разыгрываю, сглотнул и хрипло спросил:

— Как?

— Вот об этом я и хотела с вами поговорить, — произнесла я. — Мы могли бы поговорить наедине, это важно.

— Да, — сказал Василий и, поднявшись — до этого он все время сидел на корточках у машины, что-то сосредоточенно изучая на левом крыле, что, я так и не поняла, — пошел в конторку. Затем довольно скоро вернулся и сказал:

— Идемте. — Я засеменила вслед за ним в конец гаража, где, как выяснилось, находился небольшой закуток, видимо, приспособленный под нужды работников.

Здесь стоял топчан, платяной шкаф, стол, несколько табуреток, словом, обычная каморка. Василий, недовольно глянув на мои светлые джинсы, достал газету, положил ее на топчан, и только после этого сказал:

— Садитесь и рассказывайте.

Я села, он опустился напротив на табурет, закурил дешевую сигарету без фильтра и, опершись большой ладонью о худое колено, уставился на меня. Я стала рассказывать о том, как это произошло, о том, что это было отравление, о том, что настоящего отравителя не могут найти, что подозревают Игореву подругу, о том, что ее подставили, что в принципе я считала уже доказанным. Василий не перебивал, слушал внимательно и только качал головой. Выкурил подряд три сигареты, совершенно отравив меня невозможным дымом. Только после того, как рассказала обо всем вышеперечисленном, я спросила:

— Вы знали Ларису?

— Какую Ларису? — в свою очередь, спросил он.

— Ларису, которая, по-видимому, общалась с вами, когда вы учились в университете?

— Нет, — хмыкнул Василий после паузы, во время которой он старательно морщил лоб.

— Странно, а вот Игорь ее знал. Возможно, она как-то была связана с той историей, которая приключилась с вашим другом во время учебы?

— Вы о Вике? — уточнил Василий.

Я удивилась, но виду не подала, просто кивнула в ответ, добавив:

— К сожалению, мне мало что известно об этом, вы не могли бы рассказать подробнее, возможно, это поможет в расследовании…

— Так вы, значит, из милиции?

Я снова кивнула, думая, что если он попросит предъявить документы, то я просто не знаю, что буду делать. Но он не попросил.

Вместо этого Василий, тяжело вздохнув, закурил новую сигарету и начал свой рассказ…

Глава 12

— Игорь познакомился с ней на третьем курсе, — начал Василий. — Вика Терещенко тогда только поступила, училась на филфаке, умная и способная была, конечно, девчонка, да еще и красивая. Это без преувеличения. — Василий усмехнулся. — Начали они встречаться, что-то около полугода это продолжалось… Ну да, как раз на Новый год… Мы вместе, одной компанией, отмечали, так вот, тогда у них это и случилось… Вы понимаете, о чем я говорю? — Я кивнула. — Вот уж не знаю, что там на самом деле и как, но она Игорю сказала, что он первый, тот поверил, влюблен в нее тогда был, это точно. Но чтоб там жениться… — Василий покачал головой. — Этого не было, никогда он даже в мыслях не держал.

— А что так? — поинтересовалась я.

— Да ведь Вика-то сельской девчонкой была, из какой-то небольшой деревеньки, а у Игоря карьера светила такая… Папа-то, сами знаете, кем тогда был… — Я снова кивнула. — Игорю после университета прямая дорога была в журналисты-международники, это потом уже, когда отец погиб, ничего не вышло, а тогда, что вы… — Василий хмыкнул. — Он из нас самый блатной был парень, — вздохнул Василий. — Так что Вика так… была у него только на время обучения, так сказать. Да и правильно, наверное.

— Почему же? — снова спросила я.

— Да ведь гулящая оказалась, — ответил Бобрышев. — Нагуляла от кого-то ребенка, пришла к Игорю и говорит, мол, так и так, ребенок твой.

— А это была неправда?

— Нет, — уверенно произнес Василий. — Игорь никогда этого ребенка не признавал, да и признавать было некого: не его он был.

— То есть в разговорах с вами он всегда настаивал на том, что не он отец будущего ребенка? — все же уточнила я тоже.

— Да, — подтвердил Василий. — А мы с ним тогда, можно сказать, самые близкие друзья были. Нет, он не верил, что это его ребенок, ну, и я тоже.

— Вы-то сами с Викой разговаривали?

— А как же, я, можно сказать, в этой истории эмиссаром Игорька был. Приходил к ней, сначала от его имени выступал, говорил, чтобы отстала она от Игоря, что пусть, мол, лучше бы выяснила, кто отец, да и приставала бы к тому.

— А что Игорь?

— А что? — Василий усмехнулся. — Конечно, он с ней все отношения прекратил. Это во время последнего семестра уже было. Он на третьем курсе, можно сказать, половину срока уже отучился, ему все эти проблемы зачем были?

— А что, — поинтересовалась я, — были проблемы?

— Были, — хмыкнул мой собеседник. — Вика и сама, да и подружка ее, Олька Свистунова… В общем, пока Вика Игоря осаждала, Олька эта и в деканат, и в ректорат давай жалобы строчить, так, мол, и так, обесчестил девчонку ваш студент и жениться не желает. Ректор к родителям приезжал, посидели, подумали да и решили…

— Что? — спросила я.

— Ну, как же? — удивился Василий. — Вы разве не знаете?

— Ее исключили? — ткнула я пальцем в небо и попала.

— Вот именно, — усмехнулся Василий. — Ее исключили за аморальное поведение, так это тогда называлось. Понятно, что родителям это в копеечку обошлось, но историю замяли, с Игорька все как с гуся вода, да он и не виноват ни в чем был. Выгнали эту Вику, вот и конец истории.

— Что ж, теперь все понятно, — серьезно сказала я. — А что случилось с ней дальше?

— А кто знает? — пожал плечами Василий. — Уехала в свою Тмутаракань, ни я, ни Игорь о ней ничего больше не слышали.

— Значит, в вашей компании не было никакой Ларисы? — спросила я еще раз.

— Нет, никакой такой Ларисы я не знаю, — решительно произнес Василий. — Может, Игорь ее откуда-то и знал, но только в нашей компании Ларис вообще не было.

— А что эта Ольга Свистунова? Вы не знаете, где она?

— Самый прикол в том, что эта Олька вышла замуж за нашего приятеля, Генку Мухина, он теперь владелец заводов, газет, пароходов, — осклабился Василий.

— Стойте, это вы о директоре концерна «Витязь» говорите? — уточнила я.

— Конечно, — кивнул патлатой головой Василий. — Его в городе каждая собака знает, а когда учились, такая чухна был, даже плакать хотелось. Вот кто мог подумать?.. Однако женился на Ольке, стал с ее папашей бизнесом заниматься, так и получился из него мистер Твистер…

— Скажите, а почему родители Игоря настояли на том, чтобы Вику исключили, если ребенок был не от их сына? — поинтересовалась я.

— Так я же вам говорю, Олька эта завалила ректорат жалобами, даже отцу Игоря, Александру Николаевичу, на работу писала. Кому это надо?

— Да, нет человека, нет проблемы, — произнесла я задумчиво.

— Вот именно, пусть ребенок ее был и не от Игоря, но пошли ведь сплетни, слухи всякие, вы ведь понимаете?

— Да, вполне, — проговорила я, вздохнув. — А что же, Ольгу не исключили?

— А она и не училась у нас, она училась в политехническом, а там у ее отца все было схвачено. Потом, когда Вика уехала, Олька уже ничего и не предпринимала. Насколько я знаю, они перед Викиным отъездом поругались, уж из-за чего, это мне неизвестно.

— Все ясно, — сказала я, улыбнувшись. — Спасибо вам большое, Василий, вы здорово помогли расследованию.

— Ну, это хорошо. Сообщите мне, пожалуйста, если что…

— Обязательно. Его похоронили в понедельник, — добавила я, — на городском кладбище. По-моему, где-то в конце…

— Я найду, — произнес Василий. — Вот, никто, кроме вас, и не сказал, — он дернул подбородком.

— Спасибо вам, я пойду, — сказала я и вышла из каморки.

— До свидания, — услышала я вслед.

Я выбралась из гаража, прошла через контору, вышла на улицу. Что ж, теперь кое-что становилось понятным. По крайней мере, теперь точно понятно, почему Игорь так не любил говорить о временах своего студенчества. Его ли это был ребенок? Несмотря на то, что Василий утверждал, что нет, сам факт того, что были приняты определенные меры, наводил на размышления. Возможно, картину могла дополнить Лариса Яблочкина: вполне вероятно, что она могла что-то знать об этой истории, поэтому и встреча с ней стала для Игоря неприятным сюрпризом, как утверждал Михаил. Что ж, сегодня только пятница, подождем до выходных, поговорим с Ларисой. А пока… Пока следует встретиться с Ольгой Свистуновой, в замужестве Мухиной.

Я пошла пешком: на ходу, как известно, лучше думается. А подумать мне следовало. Не знаю, почему я так вцепилась в эту историю, произошедшую около десяти лет назад. Возможно, все это не имело никакого отношения к отравлению, возможно, что Вика, уехав в деревню, благополучно вышла замуж и живет там по сей день, позабыв о том, что случилось в городе, ведь время — лучший лекарь. Что ж, все так и могло быть. Но если так, то я просто хотела убедиться в этом. Вся эта история произвела на меня довольно тягостное впечатление. Конечно, я не собиралась говорить об этом Марине. Пока не собиралась. Может, с Викой все в порядке… Но вот почему я подумала «может»? С ней должно быть все в порядке, она… Но что я знала о ней? Просто из женской солидарности решила, что она была права и Игорь действительно был отцом ее ребенка?

Но разве я так решила? Нет, конечно, но, вспомнив о том, что он не любил говорить о том времени, мне вдруг подумалось, что все же Вика могла быть права. Могла…

Нет, мне все-таки следует встретиться с Ольгой, чтобы узнать, что все было именно так, как говорил Василий. Я даже допускала мысль о том, что та история как-то связана со смертью Игоря, и мне эта мысль не очень-то нравилась. Словом, чтобы успокоиться и оставить эту тему, я должна была выяснить дальнейшую судьбу Вики Терещенко. Поэтому я стала думать, как проще всего связаться с госпожой Мухиной. И не знала. Решила позвонить Лейле, может быть, она знакома с ней, ведь мир бизнеса тоже тесен. И потом, Лейле все равно нужно было позвонить. Я набрала номер ее мобильного, присев на первую попавшуюся скамейку.

— Да? — отозвалась она.

— Лейла, привет, это Ира Лебедева, — произнесла я.

— О, привет, — поздоровалась Лейла. — Как дела? Какие новости?

— В общем, разные, — ответила я, отвечая на ее последний вопрос. — Их довольно много, но это лучше не по телефону. Марину отпустили под залог, а в нашем маленьком расследовании открылись новые обстоятельства.

— Что ж, — хмыкнула Лейла, — дело движется. Значит, хорошо? — спросила она.

— Надеюсь, — сказала я. — У меня к тебе вопрос.

— Я так и поняла, что ты не просто звонишь. Выкладывай.

— Лейла, ты случайно не знаешь Ольгу Мухину, жену Геннадия Мухина?

— А при чем здесь Ольга? — перебила меня Лейла.

— Значит, ты ее знаешь? — обрадовалась я.

— Конечно, знаю, мы в один клуб ходим, — хмыкнула Лейла. — Но при чем здесь она?

— Да ни при чем таком, — проговорила я. — Просто она знала одну девушку, с которой был знаком в юности Игорь. Это как раз те новые обстоятельства. Мне нужно с ней поговорить.

— Это важно?

— Думаю, да, — честно сказала я. — Ты можешь мне помочь?

— Полагаю, да, — сказала Лейла. — Я сейчас ей позвоню и скажу, что ты хочешь с ней встретиться, пусть она скажет, когда и где. Или ты позвони ей сама, я дам тебе номер телефона. Как удобнее?

— Лучше ты, — решила я. — Если вы знакомы, так будет лучше, ты просто скажи, что разговор будет касаться Вики Терещенко и что это важно. Хорошо?

— Вики Терещенко? — переспросила Лейла. — Хорошо. Давай твой номер, я тебе перезвоню.

— А ты что, не знаешь?

— Нет, ты мне его не давала, — проговорила Лейла.

— Тогда записывай, это номер сотового. — Я продиктовала номер телефона и сказала, что буду ждать звонка. Лейла обещала связаться с Ольгой сейчас же.

Я отключила телефон и, встав со скамейки, пошла дальше. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Я добрела до ближайшего магазинчика, зашла, купила мороженого, снова вышла на улицу и, радуясь тому, что распогодилось, решила пройтись до ближайшего скверика, который маячил впереди.

Лейла перезвонила мне уже через пятнадцать минут. Я как раз только расправилась с мороженым и сидела на удобной лавочке, вытянув ноги и праздно наблюдая за прогуливающимися собаколюбами и играющими в салки детишками, за которыми, кстати сказать, кроме меня, наблюдали бабушки и мамы.

— Да? — сказала я, отзываясь на звонок.

— Ну, не знаю, что такого загадочного в имени этой самой Вики, — начала Лейла, — но только стоило мне произнести ее имя, как Ольга сразу же сказала, что встретится с тобой. Кто она такая, эта Вика?

— Обещаю все тебе рассказать, — произнесла я. — Но только после встречи с Ольгой. Я пока сама еще мало знаю. Так где мы с ней встречаемся?

— У нее, что вообще очень странно, потому что Ольга мало кого к себе приглашает. Но вот тебя пригласила. Она живет в Ленинском.

— А где там? — спросила я, прикидывая, каким маршрутом мне придется добираться.

— На Первой дачной, — объяснила Лейла. — Знаешь, там, выше, за рынком, стоят высотки?

— Да, — ответила я. — Какая из них?

— Третья, та, что дальше всех. Второй подъезд, там у них домофон стоит, номер такой… — Она сказала номер. — Все поняла?

— Все, — улыбнулась я. — Спасибо за помощь.

— Пока не за что, — отмахнулась Лейла. — И помни, с тебя история этой самой Вики.

— Само собой, — отозвалась я и отключила телефон.

Что ж, до Первой дачной отсюда добраться было очень просто.

Я прошла к остановке, дождалась маршрутного автобуса и, сев у окна, поехала на встречу с Ольгой Мухиной.

Добралась до ее дома минут через сорок, набрала код домофона, услышала в ответ приятный женский голос, спрашивающий, кто это, ответила, что это Ирина Лебедева, и этот голос, надо полагать, принадлежащий самой Ольге, пригласил меня подняться, сказав номер своей квартиры на шестом этаже. Я вошла в подъезд через открывшуюся дверь, затем — в лифт и нажала кнопку шестого этажа. Позвонив в Ольгину квартиру, я несколько заволновалась. Не знаю, отчего так, может, просто оттого, что возлагала какие-то смутные надежды на эту встречу?

Дверь мне открыла молоденькая девушка.

— Вы к Ольге Алексеевне? Проходите, — пригласила она меня после того, как получила утвердительный ответ.

Я прошла в просторную прихожую.

— Пожалуйста, туда, — показала девушка на приоткрытую дверь гостиной. — Тетя вас ждет.

— Спасибо, — сказала я и прошла в указанном направлении. Девушка же свернула в дверь направо.

Гостиная оказалась большой и просторной, обставленной замечательно, со вкусом и довольно дорого. Ольга стояла у окна, курила сигарету и, когда я вошла, повернулась.

Приятной наружности женщина, примерно моя ровесница, не сказать чтобы красавица, слегка полноватая, со светлыми короткими, модно остриженными волосами, с некрупными чертами лица, одетая в летние, зеленого оттенка брюки и просторную белую блузу. Вот такой вот портрет…

— Здравствуйте, — сказала она, приветливо улыбнувшись. — Я иногда смотрю ваши передачи.

— Спасибо, — ответила я.

— Присаживайтесь. — Ольга отошла от окна. — Вы хотели поговорить о Вике?

— Да, о ней. — Я села в кресло.

Ольга опустилась в другое, тонкими пальцами затушила сигарету и внимательно посмотрела на меня.

— Это что, связано со смертью Игоря?

— Это так. Вы с ним виделись последнее время?

— Нет, — качнула она головой. — Но я знаю о том, что он умер неделю назад, даже знаю, что это убийство. Я вижусь с Лейлой, а с ним… — Ее мягкие губы сомкнулись.

— Это после истории с Викой? — спросила я.

— Да, после нее, — подтвердила Ольга. — Не знаю, почему вы этим интересуетесь, но Лейла очень просила меня с вами поговорить.

— Спасибо, что согласились, — улыбнулась я, почувствовав некоторую неловкость.

От Ольги исходило спокойствие и ощущение внутренней силы, она притягивала взгляд и была полной противоположностью слегка грубоватой и прямой Лейлы, но и она мне понравилась.

— Ну что ж, — слегка усмехнулась она, — спрашивайте. Вы что-то узнали о Вике?

— Нет, — покачала я головой. — Я хотела узнать о ней от вас.

— Ну, это вряд ли, — с сожалением улыбнулась Ольга. — Мы с Викой не виделись около десяти лет, с тех самых пор, как она уехала в Михайловку.

— Это ее родная деревня?

— Да, — кивнула Ольга. — Так что я ничего не могу вам о ней рассказать… Или могу?

— Можете, — подтвердила я. — Вы можете рассказать, как все это было.

— А что об этом говорить? — Ольга пожала плечами. — Все это в прошлом, зачем его ворошить? О чем я могу рассказать? О том, как избалованный мальчишка отказался от своего ребенка?

— Так Вика носила его ребенка? — подняла я брови.

— Если бы вы знали Вику, — проговорила Ольга с явным сожалением, — вы бы ни за что не усомнились в том, что она говорила правду.

— Она была патологически честна? — несколько удивилась я.

— Да, она была так воспитана. — Ольга опять мягко улыбнулась. — Сейчас, подождите минуту.

Она встала и вышла из комнаты, а через несколько минут вернулась с фотоальбомом.

— Вот, смотрите, какой она была тогда. — Ольга раскрыла альбом и вынула несколько фотографий.

На них были молодые люди и девушки, пара снимков была групповых, среди них я узнала только Игоря, но не нашла ни Ольги, ни Василия.

— Вот, — показала Ольга на девушку справа, темноволосую, с длинной косой, правильными чертами лица, очень красивую, Василий был прав. — Это она.

— А вы?

— Я? — Ольга усмехнулась. — Я вот тут. — Она показала на невзрачную толстушку в очках.

— Надо же, я бы вас сроду не узнала, — проговорила я.

— Ничего удивительного. — Ольга пожала плечами. — Женщинам свойственно меняться с возрастом. Кто-то красив в молодости, а кто-то хорошеет с возрастом.

— Это так, — откликнулась я, разглядывая другие фотографии.

Среди них была и одна Вики, сделанная довольно удачно. На ней девушка буквально приковывала взгляд, такой красавицей она смотрелась, но красота ее была не агрессивной, как, скажем, у той же Лейлы, и не настолько идеальной, как у Марины, нет: Вика была живой, казалась теплой, мягкой и нежной, ее красота была чистой, в том смысле, какой мы вкладываем в это слово.

— Видите? — спросила Ольга. — Она была скромной деревенской девчонкой с косой до пояса. Этакая тургеневская девушка, зачитывающаяся классикой и верившая в любовь. Все мы в нее верим, особенно в молодости, но Вика верила как-то особенно, как-то больше, что ли. — Ольга задумалась. — И при этом она была такой чистой, понимаете, что я хочу сказать? — Я кивнула, Ольга улыбнулась. — Она закончила школу с золотой медалью, поступила в университет. Была очень способной, умницей и при этом никогда не возносилась, не гордилась ни своей внешностью, ни умом, хотя, — Ольга приподняла брови, — было чем гордиться. Вы согласны?

— Насчет внешности безусловно, — произнесла я. — Но как же так получилось? С Игорем?

— А разве не такая судьба у всех тургеневских девушек? — спросила она. — Красивый парень, который начинает ухаживать, а Игорь в этом толк знал, поверьте, Вика и влюбилась. Он обещал жениться, и, как я ни пыталась ее отрезвить, потому что Игоря я знала получше, чем она, Вика не слушала. Она ему верила безгранично. Он ходил за ней с полгода, наконец на Новый год… — Ольга нахмурилась. — Меня с ними не было. Не знаю, как я смогла бы помешать, может, и никак, но только тот Новый год я встречала дома. И Игорь получил желаемое. Конечно, какое-то время все у них было неплохо, Вика буквально летала на крыльях, Игорь к ней был внимателен, я даже поверила, а может, и правда поженятся, но… Она забеременела в апреле. Сказала мне первой, я настояла на том, чтобы она поговорила с Игорем, но она боялась ему сказать. Стеснялась, видите ли. — Ольга вздохнула и закурила новую сигарету. — Она сказала ему на майские праздники. А он?.. Вы знаете, что он сделал?

— Он не признал этого ребенка, — сказала я.

— Вот именно, — подтвердила Ольга. — Он имел наглость спросить ее, от кого она забеременела! — Ольгино спокойное лицо несколько ожесточилось при этом воспоминании. — Он спросил, знает ли она, от кого забеременела. Вы представляете, каково услышать такое восемнадцатилетней девчонке, да еще и влюбленной в этого паршивца по уши?! — Я покачала головой. — Вот так-то, — добавила Ольга, помолчав. — Что с ней было, когда она мне это рассказывала!.. — продолжала Ольга, вздохнув. — С ней случилась истерика, она жить не хотела, она вообще не знала, что ей делать и как это пережить. Аборт? — спросила Ольга, посмотрев на меня и поняв мой невысказанный вопрос. — Нет, она не могла его делать. Вика так любила детей и так была воспитана, что она скорее бы сама умерла, чем убила своего ребенка. Я говорила ей про аборт, она и меня чуть не возненавидела после этого. А я разве могла остаться в стороне? Я любила Вику как сестру, я не могла просто так смотреть на то, что с ней происходит и на самодовольную рожу этого подонка. Я написала несколько писем, в том числе в ректорат и на работу его папочке. Не знаю уж, — покачала головой Ольга, — может, была и не права и мне не стоило этого делать, но ничего не делать я тоже не могла.

— Ее выгнали?

— Да, ее выгнали. Когда она об этом узнала, пришла ко мне, сказала, что не желает меня знать, что я теперь ей не подруга, что, если бы не я, она бы как-нибудь справилась, перевелась бы на заочное, но продолжала бы учиться, а теперь… Я пыталась ей объяснить, помириться с ней, но она уехала. Я писала ей, но ни на одно из моих писем она не ответила, а через год я даже ездила к ней, но она меня и на порог не пустила. — В небольших зеленоватых Ольгиных глазах заблестели слезы. — Я была виновата перед ней и до сих пор виновата.

— Значит, все-таки это был его ребенок, — повторила я.

— А чей же еще? — горько спросила Ольга.

— Но его друг, Василий Бобрышев, сказал, что Игорь никогда даже мысли не допускал, что он мог быть отцом этого ребенка.

— Да уж, еще бы он ее допустил! — с той же горечью ответила Ольга. — Если бы допустил, то как смог жить дальше? Чем было бы себя оправдать?

— Да, вы, должно быть, правы, — задумчиво произнесла я, в который раз рассматривая фотографию Вики.

Мы ненадолго замолчали.

— Скажите, значит, вы знаете, где живет Вика?

— Да, — подтвердила Ольга. — А вы не могли бы мне дать адрес? Я ничего не хочу сказать и даже ни в чем не подозреваю вашу подругу, боже упаси, но мне бы хотелось убедиться, что с ней все в порядке, что она забыла все это и живет сейчас вполне счастливо… Словом, что она не имеет никакого отношения к смерти Игоря, понимаете?

— Чтобы Вика?.. — Ольга покачала головой. — Нет, если бы она и решила мстить, то в первую очередь отомстила бы мне. Месть была вообще не в ее характере.

— Но вы ведь сами сказали, что с возрастом женщины очень сильно меняются, — мягко возразила я. — И потом, обстоятельства, при которых умер Игорь, они, понимаете, очень странные, но Вику я ни в чем не подозреваю, я как раз и хочу убедиться, что она ни при чем.

— Хорошо, — согласилась Ольга. — Я дам вам адрес, — она помолчала. — Нет, я сама туда поеду.

— А мне можно с вами?

— Да, — ответила она коротко.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Но у меня еще один вопрос… Среди ваших приятельниц того времени не было ли Ларисы?

— Ларисы? — подняла брови Ольга. — Нет, были кто угодно, но Ларисы… Я что-то не припомню. Может, кто-то из Ларис и учился тогда с Викой или со мной, но…

— Дело в том, что незадолго до своей смерти, буквально за сутки, Игорь встретился у своего партнера по бизнесу, Анатолия Яблочкина, с его женой, Ларисой, и эта встреча, по-видимому, произвела на него не самое приятное впечатление. Оба, и он, и она, сказали, что были знакомы раньше, во времена своего студенчества, но так ничего и никому не объяснили. Впрочем, не знаю, как эта самая Лариса, а Игорь точно никому ничего не говорил. Он вообще не любил вспоминать время университетской учебы.

— Надо же, — качнула Ольга головой. — Значит, совесть все же у него была. А Ларисы? Нет, не помню, может, она с ним училась?

— Но она примерно вашего с Викой возраста, помоложе Игоря, и потом, Василий Бобрышев ее тоже не помнит.

— Ну, мало ли у Игоря было подружек, — заметила Ольга. — Может, подобная история не единственная в его биографии…

— Возможно, — вздохнув, ответила я. — Когда мы с вами поедем?

Ольга посмотрела на часы.

— Сейчас начало третьего, на машине до Михайловки чуть больше часа езды, мы можем поехать сейчас же. Тем более что мне самой после разговора с вами очень захотелось узнать, что с Викой сейчас. Хорошо, наверное, — продолжала она, вздохнув, — что вы едете со мной, а то вдруг Вика все еще не хочет меня видеть. Но вы-то прямо сейчас можете отправиться?

— Да, — ответила я. — Конечно.

— Хорошо, тогда подождите минутку.

Ольга встала, вышла из комнаты, и я услышала, как она говорит кому-то, может, племяннице, что мы сейчас уедем, возможно, задержимся, чтобы папа… Нет, наверное, она разговаривала со своим ребенком. В правильности своей догадки я убедилась уже минут через десять, когда Ольга вернулась в комнату, сменив блузу на хлопчатобумажный свитер, в сопровождении девочки лет семи.

— Моя дочь, — сказала, улыбнувшись, Ольга, — Светлана.

— Здравствуйте, — поздоровалась светловолосая девчушка в джинсовом сарафанчике.

— Здравствуй, Света. — Я улыбнулась.

— Я вас знаю, — сказал мне ребенок, когда мы уже собирались выйти из квартиры, после того, как пристально рассматривала меня в течение какого-то времени. — Вы Ира Бебедева из телевизора?

— Это так, — подтвердила я, улыбнувшись мило исковерканной своей фамилии. — Ну, желаю тебе удачи. Пока.

Мы попрощались с Ольгиной племянницей и вышли из квартиры. Спустившись вниз, сели в синий «BMW» и поехали в сторону Девятой дачной, за которой начиналась дорога на Михайловку.

— Может, — заговорила Ольга после долгой паузы, — все-таки скажете, почему вы ввязались в это дело?

— Тут нет ничего секретного, Марина Белогурова, подруга Игоря, моя соседка и, можно сказать, мой друг. Когда все это случилось, между прочим, у меня на глазах, я уже оказалась втянутой в гущу событий. И потом, я просто не верю в Маринину причастность. Наверное, так же, как вы верите в честность и порядочность Вики.

— Понимаю, — слегка усмехнулась Ольга, — вы, стало быть, действуете по собственной инициативе?

— Стало быть, — подтвердила я. — Я просто хочу узнать правду, по-моему, в этом нет ничего особенного.

— Пожалуй, вы правы, — откликнулась Ольга. — Я бы на вашем месте тоже не смогла смотреть спокойно на то, как обвиняют близкого человека, не смогла бы не помочь хоть как-то.

— Что я и пытаюсь сделать, — сказала я.

Мы вполне поняли друг друга и улыбнулись друг другу уже теплее, искреннее: нас словно что-то объединило в этот момент, возможно, у нас и было что-то общее.

Оставшуюся дорогу мы проговорили о множестве вещей, но только все они, увы, не имели совершенно никакого отношения к цели нашего небольшого путешествия. Наверное, мы, не сговариваясь, не хотели трогать эту тему, вспоминать о Вике вслух, потому что обе все равно, я в этом уверена, думали о ней молча. Мы возлагали надежды на визит к ней, но подозреваю, что надежды эти были полярными. Ольга, конечно же, хотела убедиться, что Вика жива и живет в своей деревеньке, а я… У меня, к сожалению, уже выстроилась в голове цепочка, и я понимала, что если Вики сейчас там не окажется, то ее следует искать. В первую очередь. Бесполезно спрашивать, почему я так решила, возможно, подсказывала женская интуиция. Как бы ни нравилась мне эта красивая девушка с косой на фотографии, что-то подсказывало, что смерть Игоря могла быть и ее рук делом.

Глава 13

Деревня Михайловка, расположенная на берегу небольшой речушки, с разбросанными домами, стоящими довольно далеко друг от друга и практически вразнобой, имела одну дорогу, центральную, асфальтированную, идущую через деревню куда-то дальше. Что же касается улиц, то их как будто и не было здесь, по крайней мере, я бы точно заблудилась, потому что между домами, огороженными высокими заборами, петляли неширокие тропы, а как таковых улиц здесь и не было, ну, как мне показалось.

— Оля, — спросила я, когда наша машина остановилась у одного такого переулка и, рискуя не пройти между заборами, свернула направо, — это какая улица?

— Международная, — усмехнулась Ольга, ловко проезжая между деревянными заборами.

— А вы откуда это узнали? Разве тут есть указатели?

— Конечно, вон там. — Ольга кивнула на угол одного из домов, где, спрятавшись под самым козырьком, виднелась выгоревшая от времени табличка с названием улицы.

— Ну, надо же, — удивилась я и еще больше удивилась, когда машина, снова повернув направо, выехала на довольно сносную и широкую колею. По ней мы проехали еще метров триста и притормозили у славного, выкрашенного в зеленый цвет домика с резными наличниками на многочисленных окнах, спрятавшегося за невысоким забором, как видно, еще новым, светлым, не в пример остальным.

— А здесь дома выглядят приличнее, — заметила я, оглядываясь по сторонам. — И даже таблички новые висят. Теперь и я вижу, что это улица Докучаева.

— Да, почему-то тут так, — согласилась Ольга, — может, просто здесь дома поновее. Нам сюда. — Она показала на зеленый дом.

Мы вышли из машины, и, по тому, как Ольга вздохнула, как сжала руками сумочку, как долго смотрела на дом, я поняла, что она сильно волнуется. Я качнула головой и подошла к калитке. Едва я повернула ручку, как со двора донесся озлобленный собачий лай. Странно, но пес и звука не подал, когда мы остановились. Я помедлила, не зная, привязан ли он и какого нрава, в надежде на то, что хозяева сообразят и выйдут из дома. Ольга подошла ко мне, побледнев, и прятала глаза.

— Как же войти? — спросила я.

— Может, собака привязана? — откликнулась она.

— А если нет? — но я все же осторожно приоткрыла калитку, заглядывая в щелочку.

Мне удалось увидеть уголок двора, как раз тот, на котором стояла собачья конура, и я даже увидела тяжелую железную цепь, натянутую до предела.

— Она привязана, — сообщила я Ольге. — Что, рискнем?

— Наверное, — не совсем уверенно ответила она.

Я еще шире приоткрыла калитку и осторожно шагнула вперед. Собака, сидящая на цепи, а это был огромный пес, чем-то похожий и на овчарку, и на волкодава, скорее вообще неопределенной породы, лаяла на меня, брызгая слюной и задыхаясь, но не могла достать. Цепь была недлинной и заканчивалась метрах в трех от меня, поэтому я поняла, что мы сможем даже беспрепятственно пробраться к дому.

— Пойдем, Оля, он не сможет нас достать, — сказала я Ольге.

Мы, все еще осторожничая, вошли во двор. Псина буквально захлебывалась лаем, но из дома так никто и не вышел.

— Наверное, никого нет, — проговорила Ольга, пробираясь к крыльцу.

— Возможно, — ответила я. — Но на дверях не висит замок, смотрите. — Я показала на входную дверь, которая неожиданно распахнулась и нашему изумленному взгляду предстал заспанный мужик в старых спортивных штанах, с отвисшим пузом и всклокоченной темно-пегой шевелюрой.

Наверное, он хотел рявкнуть на собаку, но, увидев нас, двух городских барышень, так и застыл с разинутым ртом.

— Здравствуйте! — постаралась как можно вежливее крикнуть я, пытаясь заглушить собачий лай.

— Трезор! — все-таки рявкнул мужик. — Замолкни! — Глотка у него оказалась прямо-таки луженой, да и крикнул он так грозно, что пес, недовольно заурчав, послушался. — Вам кого? — обратился мужик к нам с недовольной физиономией.

— Нам бы с Викой Терещенко поговорить, — произнесла Ольга.

— Нет здесь никаких Вик, — ответил мужчина и уже собрался было вернуться в дом, но я подала голос:

— Извините, вы хотите сказать, что Вика Терещенко здесь не живет?

— Нет, — бросил мужик.

— А давно? — настаивала я.

— Лет пять, — хмуро ответил он, буравя нас своими глазенками.

— А вы не подскажете… — хотела было поинтересоваться я, но он меня перебил:

— Нет, не подскажу! Вон, идите к соседям, может, они что про нее и знают!

— Спасибо, — убийственно вежливо поблагодарила я и развернулась, чтобы идти обратно.

Ольга последовала за мной. Мы вышли со двора на улицу, и я спросила у нее:

— Ну, что, в какой дом пойдем?

— Все равно, — расстроенно ответила она. — Вики здесь нет, — добавила задумчиво.

— Может быть, она просто переехала в другой дом, — предположила я, — а этот бугай не знает или просто не хочет ничего говорить.

— Не знаю, — с сомнением проговорила Ольга. — В деревне ведь все друг про друга все знают, мог бы и сказать…

— Может, он не деревенский, а так же, как мы, из города приехал, — попробовала найти я объяснение.

— Ну, да, — хмыкнула Ольга. — Вы лицо-то его видели? А собака как послушалась… Нет, зря мы приехали, ее здесь нет.

— Ладно, пойдемте к соседям, убедимся, что это так.

Я направилась к соседнему, выкрашенному теперь уже синей краской дому и снова тронула ручку калитки. На этот раз собаки во дворе не оказалось, зато снова забрехал за соседним забором неугомонный Трезор. Мы вошли в небольшой аккуратненький дворик, по которому деловито сновали куры и утки, и направились к дому. Постучавшись в дверь, подождали, но, не дождавшись ответа, я открыла дверь и, заглянув в прохладные полутемные сени, видя, что дверь в комнату открыта, крикнула:

— Есть кто дома?!

— Есть, — откликнулся, но только не из дома, а со двора, довольно бодрый женский голос.

Мы обернулись и увидели стоящую посреди двора женщину примерно сорока лет, в хлопчатобумажном выгоревшем халате, с короткой, но не слишком аккуратной стрижкой, загорелую и полную.

— А вы кто такие будете? — спросила она.

— Мы из города, — ответила я. — Разыскиваем Вику Терещенко.

— Вижу, что из города, — подозрительно прищурилась соседка. — А зачем это вам Вика понадобилась?

Мы спустились с крыльца, было все-таки неудобно разговаривать с хозяйкой, которая сама не поднималась и не приглашала пройти в дом.

— Я ее подруга, — сказала Ольга. — Мы очень давно не виделись, но сейчас дело особенное, умер один наш общий знакомый…

— Понятно, — протянула женщина. — А я Катерина, соседка. Вы небось были уже у Вики?

— Были, — ответила Ольга.

— Стало быть, кто-то помер, — покачала головой Катерина. — А Вика-то уже лет пять как уехала. Да, продала свой дом да и уехала, мы о ней ничего и не слышали больше.

— Скажите, — вмешалась я, — а как она жила до этого? Ну, с тех пор, как вернулась из города?

— Да как жила, — Катерина вздохнула, — плохо жила. — Ладно, смотрю, у вас интерес имеется, так пойдемте. — Она пошла куда-то за дом, мы, переглянувшись, последовали за ней.

Обогнув дом, мы прошли мимо огороженного сеткой-рабицей огорода и, войдя в сад, оказались на небольшой площадке, посреди которой стоял стол, окруженный яблонями и грушами.

— Идите сюда, — позвала Катерина, — и сама присела за стол, затянутый клеенкой.

Мы подошли ближе и, невольно оглядев лавки вдоль длинного стола, сели.

— Молока с дорожки не хотите? — спросила она, показывая взглядом на крынку.

— Спасибо, не откажусь, — проговорила я.

Ольга тоже молча кивнула. Катерина, откинув полотенце, которым были прикрыты перевернутые вверх дном эмалированные кружки, стоящие на деревянном подносе, взяла две и налила нам из крынки молока. Оно оказалось прохладным и каким-то непривычно вкусным, с богатым вкусом, я бы так сказала.

— Что же вас интересует по правде? — прищурилась Катерина. — Как Вика жила после того, как ее из института выгнали? Ну, а как выгнали-то, знаете? — Мы кивнули. — Вот-вот, подруга помогла…

При этих словах Ольга покраснела, а Катерина, внимательно посмотрев на нее, спросила:

— Ты, что ли?.. Подруга-то эта?

— Я, — тихо ответила Ольга, отодвигая чашку с молоком.

— Мириться, значит, приехала? — Ольга кивнула, не поднимая глаз. — Да ты ж была здесь, так ли?

— Так, — пробормотала Ольга.

— Ну, ну, — многозначительно проговорила Катерина и вздохнула. — Вот, значит, что… А кто, говорите, умер-то?

— Один наш знакомый, — еще тише ответила Ольга.

— Нет тот ли, — спросила Катерина, проявляя чудеса прозорливости, — от кого она ребеночка носила?

— Тот, — подтвердила Ольга.

— Вон, значит, что… Ясно теперь, чего ты приехала-то. А что с ним-то случилось?

— Сердце, — поспешно проговорила я, не желая ей объяснять всю подоплеку.

— Вон, значит, сердце… Молодой был?

— Тридцать лет, — сказала я.

— Вон что… Да, бог все видит. Вот ему за Викушку-то и досталось. И за ребеночка ее, и за мамку…

— Но что же все-таки случилось? — вежливо и осторожно спросила я.

— Да что? Обрюхатил девку-то, — недовольно начала Катерина, — опозорил, да и признавать не пожелал! Ни ее, ни ребенка своего! Это ж где такое видано? Только в городе вашем такое и может быть! У нас-то вон разве такое может быть? У нас вон все друг друга знают, до такого позора никто не допустит! А Вика-то, ой, какая же хорошая девчонка была! — Катерина покачала головой. — Какая же красавица да умница, ой, прямо заглядение! У меня вон брат, Сережка, все хотел на ней жениться. Если бы она в город не укатила, то все бы было у ней по-другому в жизни. Сережка-то за ней прямо хвостиком ходил… — Катерина снова покачала головой и подперла подбородок кулаком.

Выражение ее открытого, простодушного лица стало задумчиво-грустным, глаза, прежде небольшие и невыразительные, показались теперь глубже и прозрачнее, линия рта смягчилась, так же как и морщины и складки вокруг носа, и вся она как-то помолодела и посвежела в этот момент и даже показалась едва ли не красавицей.

— Вот уж кто убивался-то больше всего, так это мой Сережка, — продолжала она. — А потом… — Катерина махнула рукой, — уехал. Теперь вон в Магнитогорске живет, слава богу, все у него хорошо, и жена, и дети, и работа хорошая. А все равно, нет-нет да и спросит в письме, не слышно ли чего о Вике. Он ведь ей жениться предлагал, когда она из города вернулась, так любил, значит, если и чужим ребенком не побрезговал. Но Вика не пошла, может, и надо было ей пойти-то за него, вы как думаете? — спросила она у нас.

Мы промолчали, не зная, что ответить.

— А я вот все думаю, может, надо было ей все ж таки пойти за него, горе-то оно только поначалу страшное, а потом притерпишься, позабудешь, время пройдет, так и следа, может, никакого не останется. А она… — Катерина опять качнула головой, но только теперь уже недовольно. — Она ведь, знаете, чего удумала? Она ведь руки на себя наложить хотела.

Ольга подняла глаза на соседку.

— Да-да, — подтвердила та. — Мать-то ей, понятное дело, поначалу устроила головомойку, как же, дочка главного бухгалтера, и такой позорище! Конечно, поругала ее, проучить хотела, а у той выкидыш. На четвертом месяце, вон что… — Катерина вздохнула. — Вот, после того, как ребеночка-то потеряла, так в поликлинике еще и вены себе порезала, — доверчиво и как-то по-бабьи чувствительно говорила Катерина. — Вон что. Хорошо, врачи откачали. Да только все равно после этого случилось с ней что-то, как неживая стала. Все, бывало, сядет во дворе, да и сидит, в одну точку смотрит. Похудела, почернела лицом, куда только вся красота девалась. Сережка-то мой все ходил, ходил, а потом как-то возвращается и говорит: все, мол, не могу больше, уезжаю, может, смогу ее забыть. И уехал, а она осталась. Все вроде по дому делала, что мать скажет, но смотреть на нее страшно было. Будто это не ребеночек ее, а она сама умерла. И мать-то после этого болеть стала, все себя винила, что не уследила, не уберегла. Так года через два и умерла. Отчего, почему, врачи так толком и не сказали. Я Вику в наш клуб устроила, она там и библиотекарем, и завхозом была. Так вот и жила, тихая стала, незаметная, все людей пряталась, лишнее слово сказать боялась. Э-э-х, — вздохнула Катерина, — была девка, да какая! А что стало… А потом пришла ко мне как-то и говорит: «Катя, не могу я тут больше, уехать хочу». Я ей, куда ж ты, мол, поедешь-то? А она говорит, все равно куда, только подальше отсюда. Не могу, мол, все здесь в меня пальцем тычут, я для всех вас всегда буду дурочкой, не забудете мне того, что было, не простите. Я ее, конечно, уговаривать пыталась, а сама даже и обрадовалась про себя. Может, думаю, и лучше будет, если она уедет, ведь если начала людей стыдиться, значит, не все в ней умерло. А кто знает, может, и правда на новом-то месте, среди чужих людей, она и поправится-то быстрее. Это здесь ей трудно, здесь она все время помнит о том, что случилось, а где-нибудь там, — неопределенно махнула Катерина рукой, — так, может, и забывать станет? В общем, помогла я ей дом продать, собрала ее, отправила. Просила, чтоб писала она мне, да она и писала поначалу, что жизнь у ней в городе ничего складывается, что купила она себе комнату, поступила на заочное учиться, что работает тоже, как здесь, в библиотеке, в общем, все вроде складывается потихоньку. А потом писать перестала, так вот я и не знаю уже пятый год, что с ней и как она.

— Значит, — подала я голос, — она вам недолго писала?

— Нет, всего-то пару писем пришло, — произнесла Катерина.

— А ее прежний адрес вы не подскажете?

— Да зачем она вам нужна-то? — снова прищурилась Катерина.

— Она мне нужна, — сказала Ольга. — Я ведь все эти годы виноватой себя чувствовала, писала ей, даже, вот вы сами помните, приезжала. Если бы знала, что она уехала в город, я бы ее обязательно разыскала.

— А ты думаешь, она бы тебя приняла? — спросила Катерина.

— Не знаю, — качнула головой Ольга. — Пусть бы и не приняла, но я бы хоть увидела, что с ней все в порядке.

— А может, она тебя и видеть не хочет? — сказала наша хозяйка. — Может, она вспоминать о том времени не желает? Нужно ли ей это?

— Мне это нужно, — тихо произнесла Ольга и посмотрела на Катерину.

Та некоторое время помолчала, покачала головой, вздохнула, потом проговорила:

— Ладно, дам я тебе ее адрес, только он старый, сама понимаешь. Может, и правда простит она тебя, тебе ведь тоже, поди, несладко, хоть и живешь в достатке, как я погляжу. Сидите, сейчас я.

Катерина встала и пошла в дом. Мы остались сидеть, думая о рассказанной нам истории. Я, конечно, могла предположить все, что угодно, но такое… Нет, сейчас я не думала и не прикидывала, может ли быть Вика причастна к смерти Игоря, сейчас я просто думала о ее судьбе, о том, что ей пришлось пережить, что выпало на ее долю, что ее сломало… Такого не пожелаешь ни одной женщине, и сейчас строить какие-то гипотезы по поводу ее причастности к отравлению мне казалось едва ли не кощунством. Я смотрела на свои руки и просто вспоминала этот разговор, а Ольга, она, кажется, плакала. Я искоса глянула на нее: уронив голову на руки, она тихонечко всхлипывала. Я вздохнула, подумав о том, что вот как бывает, мы кажемся себе сильнее и мудрее, уверены в том, что у нас есть свои способы защиты от других людей, от ударов судьбы, но у каждого из нас есть свое маленькое и незащищенное розовое брюшко, наша ахиллесова пята, даже слабое прикосновение к которой болью отдается по нашим нервам. И воспоминание об этом, о том, что мы что-то когда-то сделали не так, хотя могли бы иначе, мучит нас всю жизнь. С этим каждый борется по-своему, но иногда мы просто понимаем, что борьба бессмысленна, что это наш крест и он всегда с нами. Я осторожно приобняла Ольгу и снова вздохнула.

Вернулась Катерина с конвертом в руке, покосилась на Ольгу, но ничего не сказала, вместо этого обратилась ко мне:

— Записать-то есть где? — спросила она.

— Да, конечно, — поспешно ответила я, доставая из сумки блокнот и ручку.

Я наскоро переписала адрес в Фабричном районе Тарасова, вернула конверт Катерине и поблагодарила.

— Не за что, — ответила та.

— Мы, наверное, пойдем, — произнесла я.

— Да, идите, — согласилась Катерина. — Найдете ее, скажите, что я волнуюсь, пусть хоть напишет, что ли. — Глаза у Катерины тоже заблестели.

— Обязательно, — пообещала я.

— Вот так, девка, — сказала Катерина Ольге, на минуту встретившись с ней глазами. — Вот так…

— Я же ничего не знала, — пробормотала Ольга.

— Да кто ж наперед-то знает? — невесело усмехнулась бывшая Викина соседка. — Ладно, идите, идите уже, пока до города доберетесь, темно станет.

Мы еще раз поблагодарили Катерину и вернулись к машине.

— Ира, водить умеешь? — спросила Ольга, незаметно переходя на «ты».

— Да, умею, — улыбнулась я. — Не волнуйся, садись.

Мы сели в машину и поехали обратно. Всю дорогу мы молчали. Каждой из нас было о чем подумать. Нетрудно догадаться, о чем думала Ольга, а я стала думать немного о другом. О мотиве…

Больше всего мне не хотелось бы допустить такую же роковую ошибку, как Ольга. Но я не могла позволить, чтобы Марина пострадала из-за того, что я могла каким-то образом ей помочь, и не помогла. Сейчас я думала только об этом, соответственно я думала и о том, кто же все-таки подставил Марину. Вика… Могла ли это быть она? Если мотивом послужили не деньги, не завещание Игоря, что тоже могло бы быть, поскольку еще ничего не было известно о том, не была ли тем таинственным человеком, с которым Игорь завтракал накануне своей смерти, ее тетя, или его двоюродная сестра, Наташа, то, вполне может быть, что это все же была месть. И у Вики, как бы мне ни хотелось думать о ней только хорошее, такой мотив был. Но почему она ждала столько времени? Почему не отомстила за собственную поломанную судьбу раньше? И почему, отомстив Игорю, не тронула Ольгу? Ведь Вика, насколько я поняла, ее тоже считала виновной? Нет, несмотря на то, что я уже многое узнала о Вике, на самом деле я узнала меньше, чем мне бы того хотелось. Я понимала, что у нее был мотив. Был, и серьезный, на мой частный женский взгляд, но вот почему она так долго ждала?

И потом, ведь здесь была еще одна непонятная деталь, которая не давала мне покоя. Лариса Яблочкина. Кто она? Почему ни Василий, ни Ольга ничего о ней не знают, но встреча с ней произвела не самое приятное впечатление на Игоря? Кто она и имеет ли отношение к истории Вики? Еще одна Викина подруга, о которой ничего не известно Ольге? Благородная мстительница за сломанную судьбу близкого ей человека? Но при чем тогда здесь Марина? Зачем ее подставлять? Ведь все можно было бы сделать иначе, так, чтобы никто ничего не заподозрил, например, несчастный случай… Но нет, убийца хотел не только отомстить Игорю, но и подставить Марину. А может, я просто не там ищу? Может, тут вообще дело в Марине? Может, Игорь оказался только жертвой, а на самом деле месть, от кого бы она ни исходила, была нацелена на Марину? Я покачала головой.

Но что же все-таки знала эта самая Лариса? И сама встреча накануне смерти… Нет, я не могла так просто откинуть все это. Мне что-то мешало. Женская интуиция? Возможно, что и так. Я просто понимала, что должна встретиться с Ларисой. Возможно, тогда я успокоюсь и примусь за какие-то другие версии. Да и, потом, нужно найти Вику.

Зазвонил мой телефон, это произошло сразу же, как только мы въехали в город.

— Оля, я приторможу?

— Конечно, — откликнулась она.

Я остановилась у обочины, полагая, что это может быть только Гурьев или, например, мой муж, что как-то маловероятно в свете последних дней и наших отношений. На город уже спустились сумерки, было начало девятого, я взяла телефон и вышла из машины.

— Да? — сказала я.

— Ты где пропадаешь? — спросил меня, конечно же, Гурьев.

— Потом расскажу, — пообещала я. — У тебя что-то срочное?

— Да нет, просто хотел отчитаться о проделанной работе, — ответил он.

— Тогда давай, — предложила я.

— Мы с одним моим приятелем установили доподлинно, что Евгения Александровна и ее дочь Наталья были неделю назад в интересующее нас время в совершенно других местах. Они были на выставке одного известного художника, ну, знаешь, весь город его афишами заклеен.

— Знаю, — ответила я. — Сколько они там пробыли?

— С десяти до двенадцати, — сообщил Валерий. — Их видела масса народу, в том числе и мой приятель. Так что вряд ли это кто-то из них.

— Понятно, — проговорила я. — Спасибо, что помог.

— Ерунда, как у тебя-то?

— У меня? — Я усмехнулась. — Это длинная история. Расскажу, если ты приедешь ко мне завтра, скажем, часов в десять утра.

— Согласен, — усмехнулся Валерка.

— Возможно, нам придется заехать в пару мест, поэтому прошу тебя, приведи свою машину в порядок.

— Ты так говоришь, будто она постоянно не в порядке, — хмыкнул он.

— Извини, я просто устала, — ответила я. — У меня был тяжелый день, да еще и с Володькой мы в контрах.

— Из-за того, что ты влезла в это дело?

— Ты, как всегда, догадлив, — произнесла я. — Ладно, извини, мне пора. Завтра жду тебя.

— Договорились, — произнес Валерка, я отключила телефон и вернулась в машину.

— Где ты живешь? — спросила Ольга.

Я сказала свой адрес, и она, глянув на меня полувопросительно-полуумоляюще, сказала:

— Может, заедем по адресу?

Я просто кивнула в ответ, понимая, что уж если назвался груздем, то полезай в кузов. Мы добрались до Фабричного, проехав через весь город за час с лишним, и это еще учитывая, что на дороге не было пробок. Нашли нужную улицу, потом дом, въехали во двор и, выйдя из машины в уже основательно сгустившихся сумерках, направились к подъездам, не зная, в каком из них может находиться интересующая нас квартира. Осветив зажигалкой номера на почтовых ящиках, мы прошли три подъезда и только в четвертом обнаружили нужный номер. Честно говоря, я даже не рассчитывала на то, что мы найдем Вику. Пожалуй, Ольга тоже не рассчитывала, и мы обе это делали для, так сказать, очистки совести. Но мы все же поднялись на четвертый этаж кирпичной пятиэтажки, не удивляясь мусору на лестничных клетках и расписанным нецензурными словами стенам. Лампочек, конечно, тоже не было, мы пробирались, освещая себе путь огнем зажигалки.

Добравшись до четвертого этажа, увидели то, чего точно не ожидали, — две металлические двери друг против друга, причем ни на одной из них не было номеров, и даже рядом, на косяках, как это обычно бывает в коммуналках, не было многочисленных кнопочек с номерами квартир и указанием кому и сколько раз звонить. А ведь, как мы поняли, Вика жила в коммуналке. Мы переглянулись, и Ольга все-таки постучала.

За дверью залаяла собака, и сердитый голос, окликнув пса, спросил, не открывая:

— Кто там?!

— Нам нужна Вика Терещенко! — крикнула Ольга.

— Нет здесь таких! — ответили нам.

— А давно здесь не коммунальная квартира? — поинтересовалась я.

— Два года! — рявкнули в ответ, и снова залаяла псина.

— Что скажешь? — спросила я у Ольги.

— Ничего, — уныло ответила она, пожав плечами. — Я и не надеялась.

— И я, если честно, — откликнулась я, начиная спускаться по лестнице.

— В таком случае спасибо, что поехала со мной, — проговорила она, идя следом.

— Не за что, — отмахнулась я. — Я правильно сделала, представь, если бы ты приехала сюда одна в такое время!

— Да уж, — согласилась Ольга, — райончик еще тот.

— Но и тут живут люди, — заметила я, услышав из-за двери, мимо которой мы проходили, чье-то довольно активное переругивание.

— Да уж, — хмыкнула Ольга.

Наконец мы выбрались на улицу, рискуя поломать каблуки, и Ольга села за руль.

— Я отвезу тебя, — сказала она. — Уже поздно. Постараюсь завтра что-нибудь предпринять, чтобы ее найти. Должна же она где-то быть. — Ольга помолчала, а потом добавила приглушенно: — Главное, чтобы она была жива.

— Это точно, — откликнулась я.

Мы добрались до моего дома, довольно тепло попрощались, и Ольга поехала домой, а я посмотрела на окна, свои и Маринины. Ни в тех, ни в других свет не горел. Я поднялась к себе. Мужа дома не было, несмотря на то, что шел уже одиннадцатый час. Я обиделась смертельно, разделась и пошла под душ. Когда я вышла из ванной, то Володька все еще не появился. Тут уж даже я про обиду забыла, стала звонить в бюро несчастных случаев, потом, когда услышала, что к ним такие не поступали, я уже подумывала о том, что, наверное, надо позвонить в милицию и куда там еще звонят в таких случаях. Но тут мой телефон зазвонил сам, пока я раздумывала, я схватила трубку и с волнением спросила:

— Володя?

— Нет, — услышала я в трубке голос Виталия Белоусова, Володиного приятеля, можно сказать, даже друга. — Узнала?

— Да, — ответила я. — Это ты, Виталя?

— Я, я, — хмыкнул он. — Не волнуйся, он у меня. Спит. Выпил. Переживал. Сама виновата.

— Он пьян? — удивилась я.

— А что? Тебе что, можно, а ему нет?

— И ты тоже пьян? — Я не стала препираться по поводу того, чего мне можно, а чего нет. Виталя был просто не в том состоянии. Да и я тоже, признаться.

— И что? — недовольно спросил он.

— А ничего, — сказала я, разозлившись и обрадовавшись одновременно. — Спасибо, что позвонил. А где твои?

— На даче, — снова хмыкнул Виталя.

— Тогда спокойной ночи. — Я положила трубку, облегченно вздохнула и пошла в спальню.

У меня не было сил ни о чем думать, я просто упала в свою постель, закрыла глаза и, кажется, сразу же заснула.

Глава 14

Утром я проснулась в начале девятого и после душа, позавтракав, выглянула на балкон. На улице заметно похолодало, я надела джинсы и майку, приготовила свитер и стала ждать Валерку. Он приехал в пять минут одиннадцатого, и я рассказала ему о том, что удалось выяснить вчера.

— Так ты что, — спросил Валерка после второй чашки кофе и после того, как я закончила рассказ, — полагаешь, что эта самая Вика имеет какое-то отношение к смерти Игоря?

— Я не знаю, Валера, — честно призналась я. — Но мне кажется, что здесь что-то есть. Кроме этого, меня, признаюсь тебе честно, ужасно интересует, кто же эта самая Лариса, которую никто из бывших Игоревых друзей не помнит.

Ну, может, и ни никто, — поправилась я, когда Валерка, закурив, посмотрел на меня с некоторым укором, — но самые близкие… Словом, я хочу выяснить, кто она.

— И что для этого нужно? — поинтересовался он.

— Наверное, встретиться с ней или хотя бы получить ее фотографию, может, увидев ее, Василий что-нибудь вспомнит, или Ольга…

— Хорошо, то есть, — Валерка усмехнулся, — ты хочешь сказать, что мы сейчас поедем… Куда?

— Наверное, к ее мужу, — сказала я. — Но перед этим сделаем еще две вещи: сначала позвоним ему, а потом заглянем к Марине, узнаем, как она.

— Отлично, звони, — предложил он, — а я еще выпью кофе, а то что-то никак не проснусь.

— Пей, — согласилась я и пошла в комнату.

— Как, кстати, у тебя с мужем? — спросил мне вслед Валерка.

— А никак, — откликнулась я, притормозив в коридоре и повернувшись к нему. — Он вчера напился и не ночевал дома.

— Володя и напился? — удивился Гурьев. — Быть такого не может!

— Как видишь, может, — ответила я.

— Да, похоже, у вас серьезный криз.

— Не знаю, Валера, — покачала я головой. — Я сейчас больше всего хочу разобраться с этим делом, чтобы оно меня больше не мучило. А потом уже буду разбираться со своим кризом.

— Ну-ну, — сказал Валерка и отхлебнул кофе.

Я пошла в комнату и, отыскав номера телефонов Яблочкина, набрала сначала рабочий. Там мне не ответили, и я набрала домашний. Трубку взял сам Анатолий Сергеевич.

— Да? — сказал он.

— Здравствуйте, это Ирина Лебедева вас беспокоит, — проговорила я.

— О, здравствуйте, здравствуйте. — Его голос сразу потеплел. — Спасибо, что позвонили, но Лара еще не вернулась, она приедет только сегодня вечером…

— Анатолий Сергеевич, — произнесла я. — Я вот тут подумала, посоветовалась с коллегами, мы решили пригласить вашу жену на передачу. Но дело в том, что мы, прежде чем запускать саму передачу, теперь делаем небольшой анонс, — бездарно врала я. — Для него нам нужно знать только общие моменты биографии и иметь несколько фотографий нашей героини. Это довольно срочно, я хотела бы сегодня же показать нашему начальнику, вы как, сможете нам помочь?

— Полагаю, что да, — согласился он. — Если хотите, я даже сам привезу их в студию.

— Что вы, что вы, — мягко запротестовала я. — Можно мы к вам подъедем, кстати, и посмотрим ваш дом, может быть, сделаем несколько снимков, если вы не против…

— Я? Да нет, не против. Я как раз разговаривал с женой вчера по телефону и рассказал ей о вас, она тоже согласна. Думаю, вам и правда лучше приехать, так вы сможете для вашего анонса отобрать и ее работы, правда?

— Разумеется, — заверила я. — Ведь она фотограф, поэтому само собой мы покажем и ее работы.

— Отлично, — обрадовался он, — тогда что ж, записывайте адрес.

Я принялась писать, а в дверях комнаты показался Валерка с кружкой кофе: он смотрел на меня с убийственной улыбочкой и качал головой, да при этом еще умудрялся двигать бровями. Выглядело это более чем комично, и я отвела глаза, чтобы не засмеяться.

— Да, спасибо, — сдерживая улыбку, проговорила я. — Я все поняла, примерно через час мы приедем. Да, с моим ассистентом. — Валерка поднял брови еще выше и вытаращил глаза: его гримаса, по-видимому, должна была изображать благородное возмущение.

Я положила трубку и сказала, хохотнув:

— Если бы ты себя видел! Ты просто неподражаем! Тебе нужно быть мимом-комиком!

— А если бы ты себя слышала! — ответил Валерка. — Врешь ты неподражаемо! И откуда только научилась?

— А я от природы такая даровитая! — откликнулась я.

— Ладно, пошли, не хочу сейчас встречаться с мужем.

Я надела свитер, заставив Валерку прежде сполоснуть свою кружку и вымыть пепельницу, а затем проветрить кухню.

— Что, не хочешь, чтобы он обнаружил следы присутствия постороннего мужчины? Да еще с утра?

— Не хочу, — честно призналась я.

— Оно и понятно, — откликнулся Валерка.

Мы вышли из квартиры и поднялись к Марине. Она открыла нам дверь, и мы, поздоровавшись, прошли в гостиную.

— Как у тебя дела? — спросила я.

— Да как, — проговорила Марина. — Вчера была на допросе, все одно и то же, хотя Степан и говорит, что один из следователей ему поверил и тоже, мол, пытается найти настоящего убийцу, но когда это будет… А ты? Почему ты вчера не пришла?

— Я просто увидела, что у тебя не горит свет, и не стала подниматься, — ответила я. — У меня есть новости, но об этом позже. Мы спешим, я надеюсь, что очень скоро все станет известно, — добавила я.

— Хорошо бы, — вздохнула Марина. — Когда вернешься?

— Если честно, не знаю. Мы пойдем, нас ждут. — Я приобняла Марину. — Пока, до вечера.

— Хорошо, — откликнулась она. — Только ты обязательно зайди, ладно?

— Ладно, — пообещала я.

Мы вышли от Марины и спустились вниз.

— Ну что, куда едем?

Я сказала Валерке адрес, и мы поехали к господину Яблочкину. Его дом находился на берегу Волги, можно сказать, на окраине, но еще в черте города. Мы добрались до места минут через сорок и остановились у двухэтажного нового коттеджа, построенного со вкусом, без вычурности. Вышли из машины, позвонили по домофону, хозяин ответил, чтобы мы проходили, что мы и сделали, миновав металлическую калитку и оказавшись в зеленом дворике, пересеченном дорожкой, ведущей прямо к дому. Анатолий Сергеевич, в брюках, рубашке и свитере, вышел нам навстречу.

— Здравствуйте еще раз, — проговорил он, улыбаясь. — Вот, это и есть наш дом, проходите.

— Познакомьтесь, — сказала я, улыбнувшись в ответ. — Это Валерий, ассистент, о котором я вам говорила.

Гурьев бросил на меня красноречивый взгляд, но ничего не сказал.

— Ваш ассистент? — переспросил Анатолий Сергеевич. — Но, кажется, я вас где-то видел? — Он прищурил свои небольшие глазки под очками. — Вы ведь ведете криминальную хронику?

— Вел, — поправила я, — теперь переквалифицировался.

— Что ж, — Яблочкин обменялся рукопожатием с Валерой, — проходите…

Мы прошли следом за хозяином в дом и оказались, миновав просторный холл, в гостиной, выдержанной в светло-бежевой гамме и очень хорошо обставленной. В одной из стен был камин с весело потрескивающими дровами, здесь было очень уютно, атмосфера, так сказать, располагала к задушевной беседе и вообще дружеским посиделкам.

— Присаживайтесь, — предложил Яблочкин, указывая на мягкие кресла. — Чай, кофе?

— Чай, — сказала я.

— Мне тоже, если можно, — проговорил Валера.

— Хорошо, я сейчас, так сказать, подсуечусь, а вы пока фотографии посмотрите. — Он протянул нам альбом, взятый с каминной полки. — Я уже приготовил. Это Ларины работы. И здесь… — Он показал на стены, увешанные фотографиями. — …это тоже ее работы.

Мы повертели по сторонам головами. Что и говорить, а Лариса была неплохим фотографом. Скажем так, фотографом интересным, потому что ее работы хотелось рассматривать, изучать, они и правда производили впечатление, а некоторые так даже и шокировали, в хорошем смысле слова, конечно. Она умела увидеть скрытую сторону предметов, умела поймать то самое прекрасное мгновение, которое так хотелось остановить. Она снимала не только предметы, но и природу, однако ни на одной из ее фотографий мы не увидели портретов.

— Скажите, — спросила я у Анатолия Сергеевича, когда он вернулся из кухни, выкатывая перед собой столик с чайными принадлежностями, — а почему ваша жена не снимает людей?

— Я тоже не раз спрашивал у нее об этом, — улыбнулся Яблочкин. — Она говорит, что не видит в людях красоты.

— Не видит? — удивился Валерка. — Но ведь она же видит ее в природе, даже в неодушевленных предметах, так почему же не в людях?

— Не знаю, — покачал он головой, наливая нам чай.

— Она пробовала снимать людей, но всегда оставалась недовольна, но кто знает, почему. Может, это и ей самой непонятно. Люди творческие вообще особенные. Но вы ведь согласны, что моя жена талантлива?

— Безусловно, — ответила я.

— А я бы даже сказал, она очень талантлива, — добавил Валерка, разглядывая одну из Ларисиных работ.

Мы приняли из рук Анатолия Сергеевича чай. Он сел напротив.

— Понимаете, когда мы с Ларисой познакомились, она, скажем так, еще не успела как следует оправиться от тяжелой психологической травмы, тогда она и не помышляла о фотографии, это ей посоветовал мой друг, профессиональный психиатр. Она стала этим заниматься, ей понравилось, теперь ее имя довольно известно, конечно, в узких кругах.

— А что с ней произошло? — спросила я. — Если, конечно, это уместный вопрос…

— Дело в том, — сказал Анатолий Сергеевич, — что она потеряла ребенка и человека, которого любила. Знаю, что она даже пыталась покончить жизнь самоубийством и очень не скоро сумела справиться с этой травмой…

Мы с Валеркой переглянулись. Такие совпадения с Викиной судьбой не могли не настораживать.

— А где вы с ней познакомились? — осторожно спросила я.

— Она работала в библиотеке, а я туда пришел, принес как-то книги, как раз своего приятеля-психиатра, увидел ее, она мне не то чтобы понравилась… Было в ней что-то… Знаете, она была такая одинокая, такая, знаете, что у меня просто сердце сжалось, когда я увидел ее глаза. Сначала просто захотелось помочь, потом я к ней пригляделся, наверное, влюбился, стал ухаживать. Она мои ухаживания не сразу приняла, я ведь намного старше ее, но потом все-таки потихоньку начала оттаивать, доверилась, стала увлекаться фотографией, понемногу осмелела, стала чаще улыбаться, в общем, — весело добавил он, — через год мы поженились. И вот, живем вместе уже почти четыре года. Она замечательный человек, я ее очень люблю, хотя вроде о таких вещах не принято говорить вот так, открыто, это все-таки очень интимное чувство, но я счастлив, что она моя жена.

— Так покажите нам ее, вашу красавицу и гордость! — попросил Валерка и сказал это самым уместным тоном, отчего небольшие глазки Анатолия Сергеевича, и без того слегка затуманенные приятными воспоминаниями, вспыхнули, он встал, прошел в дальний угол комнаты и, открыв один из ящиков небольшого секретера, вынул еще один альбом, поменьше.

Вернувшись, он открыл его и, достав фотографии жены, протянул одну из них мне. Наверное, нетрудно догадаться, кого я на ней узнала…

Конечно, она изменилась, осветлила волосы, и черты ее, прежде такого идеального, лица несколько заострились, глаза казались более глубокими, возможно, оттого, что немного запали, губы выглядели более тонкими, наверное, оттого, что она привыкла их сжимать, пряча свою боль, но это была она, Вика Терещенко. Я подняла глаза от фото.

— Ваша жена… Лариса… Как в девичестве?

— Лариса Терещенко, — просто ответил Анатолий Сергеевич.

Я снова опустила глаза на фото и кивнула — она даже не стала менять фамилию, только имя. Я вздохнула.

— Скажите, а жена ничего больше не рассказывала вам о том времени, когда потеряла ребенка и… мужа?

— Нет, она не была замужем, — со вздохом ответил Анатолий Сергеевич. — Она говорила, что этот человек погиб, не успев на ней жениться, она уехала к маме, и там случился выкидыш. К сожалению, врачи сказали, что она не сможет больше родить, поэтому Лариса и хотела покончить с собой…

Валерка посмотрел на меня, но я отвела глаза. Нет, не сейчас, не могла я сказать ничего сейчас. Потом, когда мы выйдем из этого дома, только тогда.

— Спасибо, что пригласили нас, — поблагодарила я, заставив себя улыбнуться. — Можно, мы возьмем несколько фотографий?

— Безусловно, — ответил Анатолий Сергеевич. — Но разве вы уже уходите?

— Знаете, нам пора, мы и правда вам очень благодарны, — повторила я. — Когда можно позвонить вашей жене?

— Она приезжает сегодня, в пять часов, так что можете позвонить около семи, она к тому времени точно будет дома.

— Хорошо, — сказала я, — мы пойдем, ладно?

— Ну что ж, если нужно, — улыбнулся он.

Мы взяли несколько снимков, в том числе и ее портрет, и вышли из дома. Чувствовала я себя отвратительно и, только когда мы сели в машину, сказала:

— Это ужасно, Валера. — У меня набежали на глаза слезы. — Это правда ужасно, но это Вика…

— Ты уверена? — хмуро переспросил он.

— Ты же сам слышал, — ответила я. — Про ребенка, про неудавшееся самоубийство… Разве часто бывают такие совпадения? — Я посмотрела на Валерку, не сдерживая текущие по щекам слезы. — Она даже не стала менять фамилию, только имя… Валера, неужели это она?..

— Но откуда ты знаешь? — возмутился он, сжимая двумя руками руль. — Мало ли какие бывают совпадения!

— Но я видела ее фотографию того времени и узнала ее, понимаешь? — Я всхлипнула. — Что же теперь делать?

— Ладно, если ты уверена, что Лариса — это никакая не Лариса, а Вика, то почему ты уверена, что это она отравила Игоря?

— А если она? Ты же сам говорил, что это чисто женское убийство… Теперь и я так думаю… Теперь я даже понимаю, почему она столько времени ждала… Может, если бы не эта встреча накануне… — Я снова всхлипнула, доставая платок и вытирая слезы. — Теперь понятно, почему ни Василий, ни Ольга ничего не знали ни о какой Ларисе…

— Нет, Ира, стоп! — перебил меня Валерий. — Ты все равно не можешь быть до конца уверенной!

— Самое ужасное, — продолжала я, не слушая его, — это то, что я не могу ее ни в чем винить… Валера, я не могу ее ненавидеть!..

— А почему ты должна это делать?! — хмуро спросил он. — Может, это вовсе не она, а ее муж! Может, она ему все рассказала и это сделал он?

— Тогда зачем ему надо было рассказывать нам все, что он рассказал? Зачем ему вообще было с нами видеться? Он запросто мог не встречаться со мной ни в прошлый раз, ни в этот, тем более если бы он как-то был причастен. И потом, он в пятницу был на работе, это нетрудно проверить. А вот где была она…

— Вот именно, ведь мы не знаем, где была она! Может, и у нее есть алиби?

— Хоть бы это было так! — всхлипнула я. — Какой я себя чувствую сволочью… И зачем мне только все это понадобилось… Прав был Володька, прав, не надо было мне влезать в это дело!

— Да, тебе надо было позволить засадить в тюрьму невиновного человека, — язвительно произнес Валерка, чем несколько отрезвил меня. О Марине-то я и забыла. — Ты про Марину подумала? — будто прочитал он мои мысли.

— Да, только сейчас, — жалостливо ответила я.

— Вот, — вздохнул он, — только сейчас… Как бы там ни было, ты должна довести это дело до конца. Может, у Ларисы, или Вики, как ее правильно… — Он досадливо качнул головой. — Может, у нее тоже есть алиби?

— Может, — вздохнула я.

— И потом, тебе нужно убедиться, что это действительно она, — назидательно проговорил Валера.

— Но я убеждена, что это она, — упрямо проговорила я.

— А я вот нет, — возразил он. — Здесь нельзя ошибиться, ты это понимаешь?

— Понимаю, — ответила я.

— Вот и отлично. — Валерий сжал челюсти так, что заходили желваки. Похоже, Викина-Ларисина история проняла и его. — Звони ее подруге, надо проверить.

— Ты с ума сошел?! — воскликнула я. — Ты хоть знаешь, чего ей стоила вчерашняя поездка? Ты теперь хочешь еще и этот удар на нее обрушить? Что я ей скажу? Что убийца ее подруга?

— Нет, ты ничего ей не скажешь, ты просто покажешь ей фотографию, и все. Объяснять будем потом. — Он вздохнул. — Если это окажется действительно она, тогда как-нибудь…

— Если бы не Марина, — проговорила я задумчиво, — я бы никому ничего не стала говорить, даже если бы была уверена, что его отравила Вика…

— Закон высшей справедливости? — не без сарказма спросил Валерка. — В любом случае Марину надо из этого вытаскивать. Звони.

Я послушно вытащила из сумки телефон с блокнотом, набрала оставленный мне вчера на прощание Ольгин номер.

— Да? — сказали мне.

— Мне бы услышать Ольгу Алексеевну, — проговорила я несколько гундосо.

— Сейчас, — ответили мне.

Через минуту трубку взяла Ольга.

— Оля, здравствуй, это Ирина Лебедева.

— Привет, что-то случилось? У тебя такой голос…

— Оля, нам нужно встретиться, это важно. Ты сейчас свободна?

— Вполне, — откликнулась она. — Я тут, в городской квартире. Можешь приехать?

— Хорошо, — сказала я. — Скоро буду. — И отключила телефон.

— Поехали, — невесело произнесла я.

— Поехали, — так же невесело отозвался Валерка.

Мы подъехали к Ольгиному дому уже около двух часов дня, путь был неблизкий, и, прежде чем выйти из машины, я сказала:

— Только с тобой, одна не справлюсь.

— Хорошо, — безропотно согласился Валерка.

Мы взяли фотографию Ларисы-Вики и вышли из машины. Позвонили по домофону, нам открыли, мы поднялись на Ольгин этаж, позвонили в дверь, и она сама ее распахнула перед нами.

— Ира, — сказала Ольга, мгновенно побледнев, стоило ей только посмотреть на мое заплаканное лицо, — что случилось?

— Может, пройдем? — предложил Валерка. — Извините, не представился… Валерий Гурьев, репортер-криминалист местного телевидения и Иринин приятель. Нам нужно с вами поговорить, Ольга Алексеевна.

— Проходите, — растерянно ответила она.

Мы прошли в ту же комнату, где вчера была я, и, только после того, как все трое уселись, я протянула Ольге фотографию. Ей понадобилось гораздо меньше времени, чем мне, чтобы узнать.

— Ира, — произнесла она упавшим голосом, побледнев еще сильнее и глядя на меня расширенными глазами, — ты ее нашла?.. Где она?..

Я посмотрела на Валерку.

— Это ваша бывшая подруга? — спросил он.

— Да, да, конечно, — растерянно подтвердила Ольга, посмотрев на Валеру.

— Вы абсолютно уверены? — уточнил он.

— Уверена, — возмутилась Ольга, — это Вика, она, конечно, изменилась, но не настолько, чтобы ее можно было не узнать! Да смотрите сами! — воскликнула она, поднявшись и достав фотоальбом, который показывала мне вчера.

Валерий взял его, попросил у Ольги фото, взятое у Анатолия, и принялся их изучать.

— Ира? — Ольга снова смотрела на меня. — Она жива?

— Да, — ответила я. — Она жива, Оля, не волнуйся.

— Слава богу! Но где ты ее нашла?

— Да, — подтвердил Валера, сравнив обе фотографии, эту, последнюю и ту, что я у Ольги видела прежде. — Вы правы, это, скорее всего, один и тот же человек. Но я бы проверил. У меня есть знакомый, и если вы позволите…

— Да что происходит? — спросила Ольга. — Почему вы ничего мне толком не говорите? — Она внимательно посмотрела на нас, а мы оба, не сговариваясь, прятали от нее глаза. — Неужели… — Ольга покачала головой. — Неужели она имеет отношение к смерти Игоря?..

— Возможно, — скупо ответил Валера. — Именно это мы и хотим выяснить. Позвольте нам взять эту фотографию, я вам верну ее.

Ольга прикрыла лицо ладонью, вяло махнув: делайте, мол, что хотите. Я встала и, перед тем как уйти, осторожно погладила ее по плечу:

— Оля, не надо, еще ничего не известно…

В ответ Ольга только тихонько всхлипнула. Я снова почувствовала себя последней гадиной и позорно сбежала из ее дома. Как я смогу смотреть в глаза Ольге и Анатолию, если Вика и правда окажется причастной? Об этом лучше не думать. Мы вышли из подъезда в еще более подавленном состоянии.

— Куда теперь? — спросил меня Валерий.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросила я.

— Хорошо, — сказал он. — Я возьму с собой фотографию и кое-кому покажу, мы должны быть стопроцентно уверены, что это один и тот же человек.

— Да, конечно, — откликнулась я.

— Ира, ты должна ей позвонить, — напомнил он мне, когда мы уже подъехали к моему дому.

— Я позвоню, — пообещала я. — После семи, да?

— Да, — подтвердил он, поджав губы. — Потом перезвони мне, обязательно, слышишь?

— Конечно, — пробормотала я. — Обещаю, что перезвоню.

— Ну, давай, пока, — сказал он.

— Спасибо, что поехал со мной, — запоздало поблагодарила я. — Наверное, одна бы не выдержала…

— Ладно, забудь. — Валерка погладил меня по руке. — Вернешься домой, выпей таблетки какие-нибудь, поспи, успокойся. Хорошо?

— Постараюсь, — проговорила я.

— Главное, помни, — добавил он, когда я уже вышла из машины, — существует презумпция невиновности, и ее никто не отменял. Мы с тобой еще не доказали, что это она.

— Хорошо. — Я едва улыбнулась. — Все, до вечера. — Захлопнув дверцу, я побрела домой. И была в таком ужасном состоянии и так мучилась, чувствуя себя виноватой, хотя почему так, не смогла бы, наверное, объяснить толком, что совершенно позабыла о ссоре с мужем. Я открыла дверь своим ключом, вошла, разделась, и, только оказавшись на пороге комнаты, увидев Володьку, сидящего с книгой в кресле, вспомнила, что и перед ним я тоже виновата.

Я остановилась в дверях, долго смотрела на его склоненную голову — он, видимо, все еще сердился, а может, тоже чувствовал себя виноватым — и вдруг поняла, как успела соскучиться по нему за какие-то считаные дни. Поняла, что люблю его и не представляю без него своей жизни, что все эти ссоры, все эти попытки настоять на своем, все это бред собачий, и никому это не нужно и не важно. Важно другое, важно, чтобы он смотрел мне в глаза, я а — ему, важно слышать его голос, важно чувствовать его присутствие, важно ощущать его на уровне клеточки. Я вздохнула и сказала:

— Володя, я так тебя люблю… Прости меня, я такая у тебя дура…

Он поднял лицо, посмотрел на меня, осторожно улыбнулся и раскрыл для объятия руки. И я буквально бросилась ему на шею, так как на ближайшие два часа все выяснения отношений были забыты.

Потом, правда, уже на нашем семейном ложе, я, снова расплакавшись, рассказала ему все, начиная с самого начала, ничего не пропуская, и Володя выслушал, не перебивая.

— Ну, что скажешь? — всхлипнув, спросила я, когда мой рассказ закончился.

— Ты такая, какая есть, — мягко проговорил муж, погладив меня по щеке. — Я люблю тебя, и это я у тебя балбес, нет, дурак, а ты у меня умница, и я тобой горжусь…

— Да уж, — хмыкнула я. — Есть, чем гордиться!

— Есть, вот именно, есть… — Муж улыбнулся. — Иди сюда. — Он притянул меня к себе и поцеловал. — У тебя соленые губы, — сказал он, перевернув меня и нависнув надо мной.

— Если бы ты знал, как мне тебя все эти дни не хватало, — проговорила я, погладив его по спине.

— Прости, — откликнулся муж и снова наклонился к моим губам.

Наверное, я бы вовсе не стала звонить Ларисе, если бы уже в восемь вечера не позвонил Валерка. Трубку взял муж, зная теперь все обстоятельства дела, он принес телефон в спальню и протянул мне:

— Это Гурьев, ты поговори, а я пойду что-нибудь приготовлю. — Он натянул шорты и ушел на кухню.

— Да? — сказала я в трубку.

— Я так понял, вы помирились? — первым делом спросил Гурьев.

— Да. — Я счастливо улыбнулась. — Мы помирились.

— Вот и отлично, — хмыкнул он. — А Ларисе ты, как я понимаю, не звонила?

— Нет, — ответила я.

— Тогда звони, я тебе снова перезвоню.

— Я сама тебе позвоню, — пообещала я. И положила трубку, встала, вышла в гостиную, нашла свою сумку и отыскала в блокноте номер Яблочкиных.

— Добрый вечер, — сказала я, когда на мой звонок ответили, — мне бы поговорить с Ларисой. Это Ирина Лебедева.

— Добрый вечер, — ответили мне. — Это я, Лариса.

— О, с приездом, надеюсь, ваш муж вам рассказал о моем визите?

— Конечно, — произнесла она. — Вы хотите встретиться?

— Да, если можно, то в ближайшие дни, — произнесла я.

— Тогда давайте завтра и встретимся, — предложила она. — В первой половине дня вас устроит?

— Вполне, — согласилась я. — Где и во сколько?

— Давайте в десять, не рано?

— Нет-нет, — заверила я.

— Хорошо, тогда в десять. Вы знаете ресторан «Садко»?

— Это на Московской? — уточнила я. — Тот, что вегетарианский?

— Да, — подтвердила она. — Я там недавно была, мне понравилось, давайте позавтракаем, идет?

— Конечно, — ответила я недрогнувшим голосом. — Значит, в десять в «Садко».

— Да, до свидания.

— До свидания, — повторила я.

Я положила трубку и вздохнула. Вегетарианский ресторан, в котором она была недавно, совместный завтрак, да, это что-то очень сильно напоминало. Я горько усмехнулась и позвонила Валерке.

— Валера, — сказала я, — когда твой знакомый даст заключение по фотографиям?

— Уже, — проговорил он, и по его тону я поняла, что мы с Ольгой не ошиблись. — Это она. Один и тот же человек.

— Самое забавное, — горько произнесла я, — так это то, что она назначила мне встречу завтра в десять утра в вегетарианском ресторане. Как тебе нравится такой поворот?

— Она что, так в себе уверена? — удивился он.

— Я не знаю, но мне нужно ее фото, то, давнишнее.

— Хочешь ее прищучить?

— Я просто хочу покончить с этим делом.

— Тогда звони адвокату или следователю, пусть они тоже там будут.

— Позвони сам, у меня уже просто нет сил.

— Нет уж, я привезу тебе ее фотографию завтра утром, и даже отвезу тебя в этот ресторан, но со следователем должна говорить ты.

— Я не буду.

— А Марина?

— Хорошо, — ответила я.

— Тогда до завтра, во сколько за тобой заехать?

— В начале девятого, минут пятнадцать, я хочу приехать раньше ее.

— Это понятно, — хмыкнул Валерка. — Ресторан открывается в девять, вот и я приеду в девять, чтобы наверняка.

— Договорились, — вздохнула я. — До завтра.

— Пока.

Я нажала на рычаг, набрала номер Степана.

— Степан? — спросила я, когда он откликнулся по сотовому. — Это Ирина Лебедева, я звоню вот по какому поводу… Дело в том, что я, кажется, знаю, — с трудом говорила я — мешал комок в горле, — кто убил Игоря. Мне нужно, чтобы кто-то из следователей был завтра в ресторане «Садко» примерно в половине десятого утра.

— Я не знаю, — произнес он, — но попробую что-нибудь сделать. А вы по телефону не можете объяснить?

— Нет, не могу, — устало ответила я. — Но вы Маринин адвокат, поэтому, пожалуйста, постарайтесь.

— Хорошо, — сказал Степан. — Я сделаю все, что смогу.

— До свидания, — произнесла я.

— До свидания.

Я снова нажала на рычаг и потом уже набрала Маринин номер. У меня просто не было сил к ней подниматься.

— Марина, — сказала я, когда она подняла трубку, — ты извини, я сегодня никак не могу к тебе заглянуть. Как ты?

— Ничего, — ответила она. — У меня мама, так что не волнуйся, со мной все в порядке.

— Вот и отлично. Обещаю, что завтра все тебе расскажу.

— Договорились, — ответила она.

В дверях спальни появился Володька.

— Ну, ладно, Мариночка, давай до завтра, хорошо?

— Конечно, — ответила она.

— Ну что, ты идешь ужинать? — спросил муж.

— Нет, не иду, — ответила я, улыбнувшись.

— Это почему же? — поинтересовался он, приподняв бровь.

— Лень вставать, — проговорила я.

— Ах, лень? — Володя подошел ко мне, завернул в простыню и поднял на руки. — Что ж, пусть будет ужин с доставкой едока.

— Согласна. — Я обняла его и поцеловала.

— Нет, — мягко сказал муж, — сначала ужин, а то у меня просто не будет сил…

— Ну, если только поэтому, — улыбнулась я, и мы поехали на кухню.

Глава 15

Утром меня разбудил будильник, предусмотрительно поставленный Володей после того, как я ему сказала, что в девять должна быть готова и что, надеюсь, это наконец последний штрих в этом деле. Я сладко потянулась, перевернулась на бок, погладила мужа по щетинистой щеке и, хочешь не хочешь, а встала. После душа, кофе и тостов я почувствовала себя вполне бодрой. Конечно, я вовсе не собиралась завтракать с Ларисой-Викой, но нервничала жутко.

— Ты уже?.. — спросил Володя, открыв один глаз, когда я стала одеваться.

— Да, через десять минут приедет Валерка, а на улице опять холодно.

— Одевайся теплее, — посоветовал муж.

— Да уж, полагаю, что мне будет не холодно, скорее наоборот, как бы мне не было жарко.

— Не волнуйся. — Володя притянул меня к себе. — Ты все делаешь правильно.

— Пожелай мне удачи, — попросила я.

— Желаю тебе удачи и буду тебя ждать.

— Спасибо. — Я чмокнула его в колючую щеку, потом надела свитерок и брючный костюм, слегка подкрасилась и только отправилась из спальни к выходу, как в дверь позвонили.

— Ты отлично выглядишь, — заметил мой муж, прежде, чем я пошла открывать.

— И не удивительно, — многозначительно ответила я. — Ладно, я пошла, не стану его приглашать, а то опоздаем.

— Хорошо, пока.

Я вышла в коридор, открыла дверь и сказала:

— Привет, сейчас, я почти готова.

— Хорошо выглядишь, — заметил и Валерий.

— Это нервное, — хмыкнула я. — Пошли, не будем будить Володю.

— Он что, еще спит? — удивился Валерка, уже спускаясь по лестнице впереди меня.

— Да, — ответила я.

— Ну, надо полагать, примирение было бурным…

— Не о том думаешь, — заставив себя нахмуриться, проворчала я. — Неизвестно, что ей говорить…

— Предоставь это мне, — предложил Валерка.

— И не подумаю, — ответила я. — Максимум, на что ты можешь рассчитывать, так это на место за соседним столиком.

— А, — хмыкнул он, — значит, у тебя все-таки есть план?!

— Есть-есть, — кивнула я.

Мы вышли из подъезда и сели в его машину.

— На вот, держи. — Валерка протянул мне снимки.

Я взяла обе фотографии и убрала их в сумочку. До ресторанчика мы добрались довольно скоро, возможно, потому, что было воскресенье летнего дня, машин на дорогах почти не было. В «Садко» мы вошли без двадцати пяти десять. Я осмотрела пустой зал, убедилась, что ни Степана, ни следователей еще нет, вздохнула и подошла к официанту.

— Здравствуйте, не подскажете мне, кто-нибудь из тех, кто работал в прошлую пятницу, сегодня здесь есть?

— Да, а что? — ответил мне молодой парень с черными волосами и в униформе.

— Я хотела бы задать этому человеку вопрос, может, два… — Я постаралась улыбнуться как можно обаятельней.

— Допустим, это я, — улыбнулся в ответ парень.

— О… — Я глянула на стоявшего рядом Гурьева. — …нам просто повезло. Посмотрите, пожалуйста. — Я вытащила из сумочки последнюю фотографию Ларисы и фотографию Игоря, взятую у его тетушки. — Вот эти двое, — показала я пальчиком, — завтракали у вас в тот день? Я не ошиблась, нет?

— Ну, конечно, — почти сразу ответил парень. — Игоря Саныча я прекрасно знаю, а с ним… Да. — Он слегка прищурился. — С ним была эта дама. — Он показал на Ларису.

Мы с Гурьевым снова переглянулись.

— Спасибо, — произнесла я. — А теперь второй вопрос. Во время этого завтрака Игорь Александрович никуда не отлучался? Именно во время…

— Точно не скажу, но… Да, он отходил. — Парень снова прищурился. — По-моему, да. Почти уверен. Он у нас довольно часто бывает.

— Понятно, — улыбнулась я. — Тогда позвольте и еще один вопрос. А за каким столиком они сидели?

— Да вон за тем, крайним, видите, там рядом стоит ширмочка, если клиенты пожелают, мы ее просто задвигаем, и получается подобие кабинета.

— Ясно, — двинула я бровями. — Разумеется, в тот день она была задвинута.

— Да, — кивнул черноволосой головой парень. — А в чем, собственно, дело?

— А дело в том, — продолжала я улыбаться, — что сейчас эта женщина должна сюда прийти, так вот, у меня к вам большая просьба. — Я полезла в сумочку, понимая, что без чаевых здесь не обойдешься, и достала денежку. — Вы ей скажите, где я сижу, а я займу тот самый столик. Мой друг сядет здесь. — Я показала на один из столиков у входа. Нет, не волнуйтесь, мы обойдемся без скандалов, но это частное дело. Хорошо?

— Как скажете, — склонил голову официант.

— Спасибо. — Я протянула ему купюру.

Парень, воровато оглянувшись, взял ее и засунул в карман форменных брюк.

— Принесите нам кофе, пожалуйста, — попросила я.

Он ушел за кофе, а мы заняли столики. Через некоторое время в зал вошел Степан с каким-то парнем в штатском; увидев меня, он было направился прямо к моему столику, но я покачала головой, показав на столик рядом. Степан провел своего друга туда и кивнул мне. Я улыбнулась. Официант принес кофе мне и Валерке, сидящему у входа, затем подошел к новым посетителям. Они тоже, не оригинальничая, заказали кофе, а я попросила, чтобы поставили ширмочку, когда придет моя знакомая.

Она вошла ровно в десять, к этому времени к нашей скромной компании присоединилось еще несколько человек, и зал заполнился примерно на треть. Лариса, или Вика? Буду называть ее Ларисой. Так вот, она окинула взглядом зал, но тут к ней подоспел черноволосый официант и показал на меня.

Я улыбнулась и махнула ей рукой, Степан поймал мой быстрый взгляд и, кажется, что-то понял, но не уверена. А вот Лариса кое-что поняла. Ее красивое, все еще красивое, лицо побледнело, она заколебалась, но лишь на какое-то мгновение, видимо, вдруг сразу поняв, что что-то здесь не так, потом тряхнула осветленными волосами и все-таки пошла ко мне, улыбаясь. За ней следовал и официант.

— Доброе утро, — проговорила она.

— Доброе, — ответила я. — Присаживайтесь.

Она села за столик и заказала кофе.

— Вы не завтракаете? — спросила она, внимательно рассматривая меня.

— Нет, но вы можете, — ответила я, изучая ее лицо.

— Буду с вами солидарна, — произнесла Лариса.

— Хорошо. — Я слегка пожала плечами.

Мы помолчали, и я заметила, что Валерка так и сверлит нас взглядом. Пришел официант, принес кофе, и я, моргнув Валерке, оказалась скрыта ширмочкой, как и просила. Лариса бросила несколько беспокойный взгляд на ширму.

— Полагаю, будет лучше, — заговорила я, — если нам не станут мешать, Вика… Так, кажется, вас зовут на самом деле?

Когда она услышала свое настоящее имя, то непроизвольно вздрогнула.

— Кто вы? — спросила она с исказившимся лицом. — Что вам от меня нужно? Вы ведь не по поводу передачи…

— Нет, — ответила я, вздохнув. Я наклонилась к ней и сказала, глядя в ее темные глаза: — Я знаю, что это вы, Вика, отравили Игоря Смеловского. Наверняка знаю. На этом самом месте, в этом самом ресторанчике. Я знаю, почему вы это сделали, знаю, что вы подставили его подругу, наняв человека, который подбросил ей в дом пустой пузырек из-под яда. Знаю, что это вы позвонили на следующий день в милицию… Я все это знаю, и я не могу вас осуждать, потому что то, что сделал он, это страшно и очень тяжело простить…

— Да что вы знаете? — горько спросила Вика. — Вы знаете, что я тогда пережила? Когда он отказался от своего ребенка? Когда меня выгнали из университета? — Ее глаза наполнились слезами. — Когда моя мать назвала меня шлюхой? Или, может быть, вы знаете, что такое потерять ребенка? Потерять смысл жизни? Может быть, вы пытались вскрыть себе вены, потому что не хотели жить, а вас насильно заставили, откачав? Может быть, вы знаете, каково это, стать бесплодной? Или, может, вам знакомо, когда каждый встречающийся на улице человек смотрит на тебя с плохо скрываемым любопытством и ужасом? Вы знаете все это?..

— Нет, — ответила я, чувствуя, что и сама сейчас зарыдаю.

— Знает она! Да что вы знаете о моей жизни? О том, сколько ночей я проплакала, как оправдывала его, как жила надеждой на то, что он тоже раскаивается, что он меня не забыл, что его заставили от нас отказаться! И что? Сколько мне понадобилось времени, чтобы забыть о нем? Чтобы постараться научиться жить, не думая о нем? Чтобы заставить себя смириться?.. И вот, — она всхлипнула, — когда я только успокоилась, я его встретила… — Лариса уронила голову на руки. — Господи! Как я мечтала об этой встрече! Как надеялась, что увижу его и пойму, что и он тоже страдал, и тогда прощу его, прощу окончательно… И что я увидела? — Она подняла голову и посмотрела на меня. — Вы знаете, что я увидела? Что он за это время ни разу не вспомнил обо мне! Что он забыл и меня, и нашего неродившегося ребенка! Каково это было? Я не спала всю ночь, господи, чего я только не передумала. Как мне было больно и обидно! Вы это себе представляете? Я-то думала, он раскаивается, а он… Он богат, счастлив, здоров как бык, рядом с ним такая же красотка… А я? А мой нерожденный ребенок?! Разве я могла его простить? Нет! Не могла. — Она вытерла мокрые от слез щеки.

— Когда-то, — продолжила Лариса, переведя дыхание, — у меня был знакомый, это когда я только сюда вернулась, он был соседом по коммуналке, химик. Я как-то ему все рассказала, а он взял и принес мне пузырек, сказал, если захочешь покончить с собой, чтоб быстро и никто не смог спасти, или ему захочешь отомстить, вот, это яд, который не оставляет никаких следов, только его нужно давать с пищей. Диагноз поставят такой, будто сердце остановилось, и никаких следов в организме… Я его хранила, сама не знала для чего. А той ночью вспомнила и решила, что дам ему еще один шанс, что должна с ним встретиться и поговорить, и если пойму, что он сожалеет, что и для него все это было больно, я ничего не стану делать, а если нет… Я одного рабочего, который нам помогал дом делать, попросила подбросить пустой пузырек, а яд перелила в другой. Заплатила ему хорошо. Я хотела дать шанс Игорю, если бы он сказал мне хоть слово… Вы знаете, зачем он со мной встретился? Нет, не затем, чтобы сказать, как он страдал, как переживал все эти годы, не спал по ночам… Нет, он сказал мне, чтобы я молчала, что все, что было, оно в прошлом, и, даже если я кому-то расскажу, никто не поверит… Чтобы я вообще оставила его в покое, потому что для него все это так, неприятные воспоминания… Вы представляете, что со мной было, когда я это услышала?

Она замолчала, отпила из стоящего на столике стакана с водой.

— Но зачем вам понадобилось непременно подставлять Марину?

— А если в организме нашли бы яд? Я ведь не была уверена на сто процентов… А как, скажите, вы поняли, что это я?

— Потому что я знала Марину, знала, что она на такое не способна, — честно призналась я.

— Я не желала ей зла, просто так получилось, — тихо сказала Лариса. — Он заслужил это…

— Возможно, — горько вздохнула я.

Мы помолчали.

— Знаете что… Лариса или Вика, как вам хочется? — Она вяло махнула рукой, мол, теперь уже все равно. — За соседним столиком сидят Маринин адвокат и следователь прокуратуры. Самое лучшее, если вы сейчас просто подойдете к ним…

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, потом я, боясь, что все-таки разрыдаюсь, резко встала и, отодвинув ширму, пошла из кафе.

— Ну? — спросил меня Гурьев, поймав за руку.

— Заплати за мой кофе, — попросила я.

Змей в райских кущах

Глава 1

Свет софитов меня манил с детства: можно сказать, как родилась, так сразу и начала себя представлять то ли балериной, то ли кинозвездой, то ли оперной дивой… Конечно, тарасовская телестудия — это не Ла Скала и не Метрополитен-опера, и я вовсе не Рената Тебальди, но роль Ирины Лебедевой — ведущей популярной рейтинговой телепрограммы в Тарасове «Женское счастье» — меня почти что устраивает. Почти — потому, что мечтала я все-таки о другом: о чем-то вроде «Независимого расследования»… Видно, все-таки в каждой женщине дремлют задатки частного детектива! Но, увы, у начальства в лице Евгения Ивановича Кошелева взгляд на это дело совершенно иной. Я бы даже сказала, что диаметрально противоположный, и у рекламодателей — тоже! По крайней мере, по мнению шефа.

И с Юлей Меньшовой, на мой взгляд, общего у меня тоже маловато. Однако я на этот счет не особенно расстраиваюсь.

Во мне, как утверждает мой драгоценный благоверный Володенька, шарма гораздо больше, чем у столичной телезвезды, да и в «Женском счастье» есть особенная изюминка. Не скажу какая — но есть! Ни с одной другой программой ее не спутаешь!

Тарасовский целецентр, разумеется, не Останкинская телебашня… Зато с противопожарной безопасностью у нас все в порядке! Шеф сам регулярно у всего персонала зачеты принимает по технике безопасности, и мы все в его журнале ежеквартально расписываемся. Спасибо еще, огнетушители на себе таскать не заставляет…

А вот с мечтой об оперном театре пришлось расстаться: господь голосом не одарил. Такая вот незадача! Зато Володька говорит, что из меня вышла отличная журналистка. Хотя у него взгляд, конечно, субъективный… Но зато другие то же говорят, не он один!

«Независимое расследование с Ириной Лебедевой» — красиво звучит! Я невольно вздохнула и перевела взгляд на трибуну со зрителями, где во всей своей красе блистала Лера Казаринова, обходя с микрофоном любознательных представительниц женского пола. Она у нас в группе самая молодая и зовется громко — помощником режиссера. Это я не иронизирую: девушка Лера талантливая, хваткая и ужасно исполнительная! Я так думаю, что далеко пойдет. А глазищи-то у нее какие! Как взмахнет ресницами — пропадай мужская половина ГТРК!

Учится Лера где-то на заочном. Только я так думаю: политолог она или социолог — не в этом дело! Главное — это талант и ее удивительная работоспособность, так что в жизни девчонка пробьется! Переживать за нее не приходится. Вот если бы еще не ее язвительность… Да цены бы ей тогда не было! Впрочем, и без этого нельзя — жизнь бы пресной казалась!

В центре студии удобное кресло, в котором словно на троне восседает моя главная героиня. Что и говорить? Сегодня королева бала — она! Стройная, подтянутая, выглядит, для своих сорока пяти лет, шикарно! С первого взгляда видно: холит себя любимую и лелеет! Уж на что Галина Сергеевна — наш режиссер — женщина ухоженная и энергичная, а до Аллы Владимировны Малаховой ей все-таки далековато…

Это наша главная героиня сегодня — черноглазая брюнетка, выкрашенная в ослепительно белый цвет. Лишь едва отросшие корни волос выдают, что совсем недавно над ее головой потрудился опытный парикмахер. Одета в строгий бледно-лиловый костюм из дорогого бутика, грим наложен безукоризненно. Визажист, судя по всему, у Аллы Малаховой тоже мастер своего дела! Так что к внешнему облику не придерешься, да это и не входит в нашу задачу. Наше дело — раскрыть ее богатый внутренний мир.

Ни одна черточка на лице у нашей героини не дрогнет — отвечает на все вопросы чеканным голосом. Кстати, должна заметить, он у нее звучит красиво, да и аудиторию Алла Владимировна держать умеет. Завидное, кстати, качество — ценное! Редко когда есть возможность отдохнуть на собственной передаче… А улыбается она как обворожительно! Не хуже меня, по-моему. Любого агрессивно настроенного зрителя на лопатки положит — одной только своей улыбкой магической. И на меня, кстати сказать, подействовало: как только мы в ее клуб всей съемочной группой приехали, я сразу решила: следующий эфир ее! Да и Алла Владимировна не возражала: софиты, как видно, ее тоже с детства притягивали…

— Почему вы оставили большой спорт? — Вопрос из зала. Лера держит микрофон перед женщиной средних лет с замысловатой прической на голове. Опытным взглядом определяю: скорее всего — домохозяйка! Она заметно нервничает, не знает, что делать с узловатыми пальцами неухоженных рук, и то и дело теребит темно-каштановые, подкрученные локоны. Завивка ей явно не идет, замечаю я вскользь.

Алла Владимировна Малахова — ныне владелица самого модного фитнесс-клуба в Тарасове — в прошлом призер крупных соревнований по фехтованию. Говоря откровенно, с трудом представляю ее со шпагой. Даже кадры двадцатилетней давности на меня особенного впечатления не произвели. Ощущение такое — будто на них снята абсолютно другая женщина, точнее — девочка. Хрупкая, гибкая, нежная и мягкая. Мне показалось, что хрупкости и гибкости своей Алла Владимировна не утратила, но все-таки стала абсолютно иной. Жестче, наверное. И выглядит Малахова скорее как бизнес-леди, а вовсе не как спортсменка. Хотя одно другому, разумеется, не мешает. И кстати, как мне пришлось убедиться сегодня на собственном опыте, словом она сумеет проткнуть кого угодно, даже самого д'Артаньяна…

— Потому что попала в автомобильную катастрофу, — ответила Алла Владимировна, и снова на ее очаровательном лице не дрогнул ни один мускул. Между прочим, я как ни приглядывалась, ни единой морщинки на нем не разглядела и заключила, что она, вероятнее всего, все-таки делала подтяжку… Здоровый образ жизни — здоровым образом жизни, но что бы там ни говорила Лера Казаринова — яростная его приверженка, а годы свое берут, и приходится дамам бальзаковского возраста бороться с морщинами не иначе как самыми что ни на есть кардинальными способами. Хотя о чем это я? Ей и пятидесяти-то нет! Впрочем, в мои двадцать семь такие ошибки еще простительны…

А Лера тем временем уже бежала к третьему ряду. Белокурая девушка нетерпеливо тянула вверх руку. Ей очень хотелось высказаться.

— Как вы смогли это пережить? — спросила она, изумленно округлив ярко-голубые глаза. — Ведь для спортсменки — это трагедия! Алла Владимировна, вы получили серьезную травму?

— Настолько серьезную, — по-прежнему невозмутимо сказала Малахова, — что речь могла зайти даже об инвалидном кресле! Но мне оказали по тем временам достаточно квалифицированную медицинскую помощь, — продолжала Алла Владимировна. — Поддержала Аня — моя подруга, — пояснила она. — Бывший муж оплатил лечение и передал в мое распоряжение довольно крупную сумму денег…

— Бывший? — переспросила девушка.

— Бывший, — подтвердила Алла Владимировна. Лицо ее оставалось все так же непроницаемо. — Он ушел от меня, когда понял, что дело может закончиться инвалидностью…

Руку поднял пенсионер в первом ряду — один из редких представителей противоположного пола на нашей передаче. Лера устремилась к нему, бросив на меня вопросительный взгляд. Личная жизнь в списке заранее обговоренных с Малаховой нежелательных вопросов не значилась, но разговор с Аллой Владимировной — хозяйкой фитнесс-клуба «Парадиз» — явно зашел в какое-то неподходящее русло. Но я все-таки решила подождать следующего вопроса, прежде чем начать действовать и кардинальным образом изменить ситуацию. У меня для такого случая был заготовлен целый арсенал средств, начиная с рекламы и заканчивая очень эффектными сюжетными вставками, талантливо отснятыми заранее нашим телеоператором Павликом.

— То есть вы хотите сказать: откупился?! — спросил старичок, откашлявшись. В воздухе повисла напряженная тишина.

— Я бы так не сказала, — ответила Алла Владимировна, широко улыбнувшись. Обстановка в студии сразу несколько разрядилась. — Просто он помог мне справиться со сложившейся ситуацией, — мягко пояснила Малахова, — несколько нетрадиционным способом…

— Вы не держите на него зла? — вставила я, намереваясь подчеркнуть редкие душевные качества нашей сегодняшней героини.

— Разумеется, — кивнула Алла Владимировна.

Затем я мигнула нашей «подсадной уточке» Светочке, которая вообще-то выполняет на телестудии обязанности машинистки, но любит участвовать в программах вроде моей. Сегодня она изображала из себя пенсионерку и сидела неподалеку от только что высказавшегося старичка. Надо сказать, все ее роли всегда ей удавались на славу. Я бы на ее месте непременно пошла в актрисы, учитывая ее удивительные способности к перевоплощению. Да и внешность свою Светлана способна менять до неузнаваемости. Ну, вылитая бабуля с лавочки во дворе!

Лера подошла к Светочке и позволила ей высказаться.

— В настоящий момент вы замужем? — спросила она.

Кому-кому, а уж ей-то было известно, что муж Аллы Владимировны Малаховой — Гоффман Герман Генрихович, менеджер по рекламе и оборудованию клуба, — сидит тут же, в студии, и сейчас как раз настала самая пора показать его крупным планом и дать ему замечательную возможность поделиться со зрителями, как он любит свою жену! Должна же наша губерния узнать наконец, в чем состоит женское счастье Аллы Владимировны!

— Конечно, — ответила она. — И очень счастлива! — Алла Владимировна кивнула в сторону Германа.

На первый взгляд Малахова и впрямь производила впечатление очень счастливой женщины…

— Он в нашей студии? — выразительно удивилась я.

— Да, — подтвердила героиня.

Лера поспешила со своим микрофоном к человеку, сумевшему осчастливить Аллу Владимировну.

Герман Генрихович был невысокого роста, лысоват, но зато лет на десять-двенадцать моложе своей супруги. И телосложение, должна сказать, господин Гоффман имел отнюдь не спортивное. Зато на мир он смотрел небесно-голубыми глазами, как раз в моем вкусе! Я еще дома у Малаховой, когда готовила передачу, сравнивала его с Володькой, но пришла к выводу, что у моего Лебедева глаза все-таки в сто раз красивее!

Господин Гоффман поведал нам романтическую историю своего знакомства с тренером по фехтованию Аллой Малаховой. Женская аудитория в студии зачарованно замерла… Тогда Аллочка все еще ходила с палочкой, а Герман Генрихович носил ее на руках и дарил ей цветы.

— Да, — вставила Алла Владимировна, — тогда он меня буквально осыпал розами и помог с арендой спортзала под клуб.

— А ваша подруга? — спросила женщина из первого ряда с копной густых черных волос на голове и огромными синими глазами. — Ведь вы говорили, что арендовали помещение вместе с ней…

— Да, — подтвердила Малахова, — Аня во всем непосредственно участвовала!

— А почему же она не пришла на передачу? — осведомилась совсем юная девушка в очень короткой юбке и топе на тоненьких бретельках. Лера Казаринова стояла уже возле нее, словно по мановению волшебной палочки.

— Дело в том, — улыбнулась Алла Владимировна, — что Аннушка вышла замуж и уехала со своим супругом во Францию…

— А как же клуб?! — ахнула девушка.

— Клуб, как видите, — сказала в ответ Малахова, — процветает!

В ее словах сомневаться не приходилась, собственными глазами видела «Парадиз» — не фитнесс-клуб, а настоящий рай! И чего в нем только нет! Бассейн, три тренажерных зала, степ-аэробика, силовые тренировки с фитболами, танцы, велоаэробика в сайклинг-зале, косметический салон; врач клубный принимает, массажист работает, недавно открылся ресторан с оздоровительным питанием, солярий… Но, правда, чтобы не отступать от истины, скажу: когда мы там снимали, он оказался почему-то под замком. Нам объяснили: что-то случилось с оборудованием…

— А разве Анна не была вашей совладелицей? — не унималась девушка.

— Была, — подтвердила Алла Владимировна все с тем же непроницаемым лицом. — Но мне пришлось продать свою трехкомнатную квартиру в центре Тарасова, чтобы выкупить свою долю, — подтвердила она, — и доложить кое-что из тех денег, что остались мне от Малахова!

Я кивнула Павлику, нашему оператору, чтобы он пускал смонтированные кадры в эфир. Съемки в клубе вышли особенно эффектными! Не зря Валера Гурьев из «Криминальной хроники», сколько я себя помню, мечтал его к себе в программу переманить! Павлик Старовойтов, конечно, делал все из-под палки, из-за своей невообразимой лени, но зато как!.. Нет, я бы его ни на какого другого оператора не променяла, пусть даже и самого энергичного!

Я невольно сравнивала героиню нашей программы с Казаковой Любовью Андреевной, матерью шестерых детей и хозяйкой шейпинг-клуба в центре Ленинского района. Обе героини «Женского счастья», обе спортсменки и занимаются, в общем-то, примерно одним и тем же… Такие похожие и в то же время такие разные! И обе они мне нравились!

На экране крупным планом в самых выигрышных ракурсах мелькало лицо Аллы Владимировны. Малахова в сайклинг-зале на велотренажере, Малахова в клубном офисе, Малахова за чашкой чая у себя дома в гостиной среди безупречного ультрамодного интерьера… Муж раскладывает фотографии на столе… Семейный фотоальбом. Алла Владимировна держит его в руках, сама раскрывает его, переворачивает глянцевые страницы, рассказывает историю почти каждого снимка, разумеется, заранее подкорректированную нами. Алла Владимировна среди сотрудников, Алла Владимировна с мужем, Алла Владимировна на природе с удочкой в руках, Алла Владимировна с маленькой дочкой на качелях, Алла Владимировна на книжной ярмарке: участвует в какой-то букинистической лотерее… Ну, очень разносторонняя женщина!

В студии вспыхнул свет, снова настала пора очередных вопросов.

— Почему ваша дочь не пришла на передачу? — спросила какая-то женщина лет сорока. Почему-то именно вопросы о своей дочери Лидии от первого брака Алла Владимировна считала нежелательными. Мне показалось, что отношения у них довольно прохладные, я бы даже сказала, натянутые! Но, так или иначе, мало ли у матери с дочерью причин, чтобы поссориться! И о них вовсе не обязательно знать всем телезрительницам в губернии!

— Она очень занята, — ответила Алла Владимировна. — Лида с утра до ночи работает визажистом в элитном салоне красоты, — добавила она.

Ответ показался зрительнице исчерпывающим, или она просто сделала вид, что им удовлетворена. Однако на всякий случай, во избежание других вопросов о дочери, я все же с улыбкой произнесла:

— Рекламная пауза!

Лидию Николаевну Малахову я видела всего один раз. Она пришла к матери за какими-то вещами. Они с Аллой Владимировной были совсем не похожи: Лида, как оказалось, уродилась в отца. Белокожая натуральная блондинка с лихорадочным румянцем на щечках, с яркими голубыми глазами; пухленькая, невысокого роста. Держалась она как-то замкнуто и показалась мне очень неразговорчивой девушкой. Возможно, причина состояла в том, что Лида с Аллой Владимировной не ладили. Как я заметила, Алла Владимировна в присутствии дочери свое знаменитое самообладание все же теряла!

После рекламы студию просто засыпали звонками, и особенно молодежь. Алла Владимировна с трудом успевала отвечать на шквал телефонных вопросов, обрушившихся на нее, пояснила, что студентам в клубе полагается скидка. Я невольно мысленно прикинула, распространяется ли она на заочников? Мне было известно, что Лера просто мечтает о таком вот абонементе! Однако пришла к выводу, что не распространяется. Но ведь Алла Владимировна вполне могла сделать исключение для Леры Казариновой! И тут раздался вопрос:

— Как вы себя чувствуете, мадам Малахова, после того, как совершили убийство? — осведомился мужской баритон. — Вы счастливы?

Алла Владимировна Малахова привстала с кресла.

— Что? Что? — переспросила она.

Мне показалось, что у меня начался бред. Моя рука невольно потянулась ко лбу, чтобы проверить, нет ли температуры. Но лоб, вопреки ожиданиям, оказался прохладным, какой и полагалось иметь здоровому человеку.

— Вы шутите? — спросила Алла Владимировна.

— Ничуть, — ответил мужчина и бросил трубку.

— Это просто смешно. — Алла Владимировна заморгала своими виртуозно накрашенными ресницами. — Что это было? Звонок из сумасшедшего дома? — поинтересовалась она.

— Вы кого-то убили? — осведомилась я с дрожью в голосе, сама не веря в то, что говорю.

— Разумеется, нет! — категорично воскликнула Алла Владимировна.

Другого ответа, собственно, я и не ожидала. Первым объяснением, которое пришло мне на ум, было то, что неизвестный телезритель, обвинивший в убийстве Малахову, был просто наслышан о том, что нашей съемочной группе несколько раз приходилось участвовать в криминальных расследованиях. Взять, к примеру, дело семьи Маранелли или бизнес-леди Кривцовой с ее взломанным сейфом…

Поэтому-то, наверное, звонивший так неудачно и пошутил. Но интуиция все-таки подсказывала мне, что в этой истории не все так просто… И я готова была молить судьбу или кого угодно, чтобы это анонимное заявление оказалось обыкновенной шуткой подвыпившего телезрителя! Не может же быть главной героиней «Женского счастья» преступница… Мне же за это голову оторвут! Я представила мечущего громы и молнии господина Кошелева и даже поежилась. Кошмар!

На выручку снова пришла «пенсионерка» Светочка. Она задала героине один из своих коронных вопросов про личную жизнь и заодно не упустила возможности посетовать на современные нравы.

После программы я остановила в дверях Аллу Владимировну.

— Вы знаете, кто это звонил? — серьезно спросила я.

— Понятия не имею, — пожала плечами Малахова. — Хотя, — Алла Владимировна задумалась, — голос мне показался знакомым. Да нет, — отмахнулась она. — Такого не может быть!

— Но все-таки, вы узнали голос? — не унималась я.

— Нет, — продолжала упорствовать Малахова. — Мне кажется, что кто-то очень глупо пошутил!

К нам подошел Герман Генрихович и расплылся в своей обычной любезной улыбочке.

— Мне думается, — заметил он, — что ваша передача благодаря этому звонку вышла только острее!

— Не знаю, — задумчиво протянула я. — Не нравится мне все это!

— Да не берите вы в голову, Ирина Анатольевна! — улыбнулась Малахова. — Это был, очевидно, один из моих тайных «доброжелателей»! Совсем с ума посходили от зависти, — вздохнула она.

— Пожалуй, вы правы. — Я была вынуждена согласиться с ее словами.

Через пять минут я понаблюдала в окно, как отъехал черный «Ауди» с моими гостями.

Кто-то похлопал меня по плечу. От неожиданности я вздрогнула.

— Ну, Ирина! — воскликнул Валера Гурьев. — Сегодня ты превзошла саму себя!

— Ты-то откуда знаешь? — уныло спросила я. — Ты же «Женское счастье» не смотришь?!

Валерка Гурьев и есть тот счастливец, который ведет на нашем канале «Криминальную хронику» и смотрит на мою программу несколько свысока.

— Слухами земля полнится, — ухмыльнулся он. — Ошеломляющая вышла программа! Шеф в восторге!

— Только этого не хватало! — ужаснулась я. — Сначала звонят всякие там… — Я задумалась, подбирая более-менее подходящее приличное слово, — ненормальные, — наконец выдавила я из себя. — А ты потом расхлебывай!

— А если то, что он сказал, правда? — предположил Гурьев.

— Ну и шуточки у тебя! — разозлилась я.

— А программа и впрямь вышла эффектная! — усмехнулась Лера. Гурьев тут же успел выцепить у нее из кулечка горсточку кураги.

— Эй, эй! — возмутилась Лера. — Полегче! Это вам не благотворительное общество!

Лера Казаринова была сторонницей здорового образа жизни, поэтому ела только вегетарианскую пищу и повсюду носила с собой какие-нибудь сухофрукты вроде изюма. А некоторые товарищи противоположного пола, такие, как Павлик — наш бородатый ловелас, и вышеупомянутый Гурьев, этим все время пользовались.

— Да я всего-то несколько штучек, — обиженно протянул Валерка.

— Ну, ну, — проговорила Лера себе под нос, поправив заколку в льняных волосах — свое самое любимое украшение. — А как вы думаете, — вдруг спросила она, — Малахова и правда кого-нибудь убила?

Я простонала:

— И ты туда же!

* * *

Дома почему-то Володьки до сих пор не было. Этот факт меня сам по себе довольно удивил. Обычно мой муж всегда встречал меня после эфира на улице. Потому что бывало, я иногда чувствовала себя в такие моменты тем самым лимоном, который только что выжали. Володя прекрасно понимал мое состояние и оказывал мне моральную поддержку. И не только моральную… К примеру, ему ничего не стоило пожарить картошку, настрогать какой-нибудь легкий салатик и напоить меня черным кофе «по-лебедевски». Это был фирменный способ приготовления растворимого кофе, ложка которого заливалась кипятком в фарфоровой чашке. Сюда же неплохо было добавить сахара, о чем Лебедев никогда не забывал.

Мой взгляд скользнул по расписанию университетских занятий. Оказывается, я совсем забыла, что на моего мужа недавно «повесили» еще и вечернее отделение.

Ну, надо же, совсем вылетело из головы! Значит, прощай теперь праздничные пятницы… Даешь одинокие будни!

Я включила музыкальный центр, и квартира наполнилась сильным голосом Паваротти, исполняющего какую-то арию из «Любовного напитка». Я же побрела в кухню, чтобы на скорую руку сварганить себе что-нибудь на ужин. Однако меня ожидал приятный сюрприз. Мой милый Володька расстарался на славу: в микроволновке меня уже дожидалась аппетитная курица.

— Ну и дела! — воскликнула я. Мне довелось лишний раз убедиться в том, какой у меня замечательный муж. Ему не хватало, пожалуй, единственного — умения зарабатывать деньги. Впрочем, этот его недостаток — не такая уж неразрешимая проблема, если я их сама зарабатываю. До Малаховой мне, конечно, далеко… Но и жаловаться, кстати сказать, не приходится! Вот на днях осуществила свою заветную мечту — купила наконец-то сотовый телефон! А то что это за телеведущая без мобильника?!

Владимир Николаевич Лебедев — кандидат, между прочим, химических наук, исполняет на университетской кафедре обязанности доцента. Зарплату получает небольшую и редко, в денежных вопросах некомпетентен, но, с легкой руки его близкого друга Витальки Белоусова, подрабатывает написанием контрольных и дипломных работ. Это, конечно, не главная составляющая семейного бюджета, но и эти деньги, увы, не валяются на дороге!

Не успела я поужинать, как зазвонил телефон. Вот тогда-то у меня сердечко и екнуло: чувствовала, что дело это с Малаховой добром не кончится…

— Да? — проворковала я в трубку.

— Ирина! — Я сразу узнала Галину Сергеевну. Когда она взволнована, ее никогда и ни с кем не перепутаешь! Даже по телефону… — ЧП! — вскричала она. Я даже трубку от уха отодвинула чуть в сторону, чтобы барабанные перепонки не лопнули. — Мы снова влипли в какой-то криминал! — запричитала Моршакова.

— Что случилось? — обреченно спросила я, намереваясь выслушать историю вроде той, что Кремль захватили инопланетяне и требуют выкуп за Путина. Я бы не удивилась, услышав нечто подобное от нашего режиссера. Хотя в этот раз я догадывалась, что речь пойдет не о Путине! Но как знать?!

— Жене звонили из милиции, — прошептала Галина Сергеевна. Женей она именовала наше начальство в лице господина Кошелева. Еще бы! Начинали вместе на телевидении! — Она и в самом деле кого-то убила! — добавила Галина Сергеевна. — Труп обнаружили в клубе, как раз когда этот ненормальный звонил! Что же теперь будет с программой?! — запричитала режиссер Моршакова.

Я выронила из рук кофейную чашку, и она со звоном разбилась вдребезги.

— Что там у тебя? — забеспокоилась Галина Сергеевна. — Разбойное нападение? Подожди! Я милицию вызову! — прокричала она.

— Не надо! — взмолилась я. — Ничего страшного не произошло. Просто я чашку уронила.

— Ну, тогда до свидания, — вздохнула Галина Сергеевна и повесила трубку.

Я склонилась над черепками чашки.

— Вот не было печали…

— Посуда бьется — жди удачи! — А я и не заметила, как вошел Володька.

— Если бы ты знал, какой у меня сегодня тяжелый выдался день, — сказала я и уткнулась ему в плечо. Оно у него было широкое и крепкое, настоящее такое, мужское! Так что дело не только в глазах и голосе!

— И когда только этот кошачий концерт закончится? — покачал головой Володька и покосился на музыкальный центр.

Он всегда убеждал меня, что ничего не понимает в классической музыке. Но я-то знала, что его возмущение — это всего лишь шуточный ритуал, а на самом деле мой муж без ума от Лучано Паваротти…

По его поведению я заключила, что прямого эфира он не видел.

«Ну, и слава богу», — решила я мысленно. Разговор с Галиной Сергеевной я решила обдумать на другой день.

* * *

Утром Володька сбегал за хлебом, а я возилась у плиты. Приготовление омлета на завтрак тоже, между прочим, требует некоторых профессиональных навыков. Он ведь, к примеру, вполне может подгореть или… Я не успела додумать свою мысль до конца: в дверном проеме возник Володька, и лицо у него было чернее тучи.

— Что случилось, Володенька? — испуганно спросила я, почувствовав, что во рту у меня пересохло. После вчерашнего звонка Галины Сергеевны я только и ждала неприятностей.

— Вот, полюбуйся, — он протянул мне утреннюю газету. Кажется, это были «Губернские новости». — Не стал бы я тебе показывать, — добавил он, — но все равно ведь узнаешь… Лучше уж от меня! — Володька бухнулся в кресло.

— Что узнаю? — осторожно спросила я, убирая со лба непослушные волосы.

— Про это безобразие! — вспыхнул он, ткнув пальцем в газету. — И почему ты мне никогда ничего не рассказываешь? — протянул Володька обиженно. — Могла бы и рассказать о неприятностях!

— К чему тебе мои неприятности? — вздохнула я. — Если уж делиться — то радостью, — теперь я догадывалась, что за статья была напечатана в газете… — Разве ты забыл, что это и есть мое жизненное кредо?! — Я попыталась улыбнуться, хотя улыбка, должно быть, у меня получилась натянутая.

— А как же насчет того, что вместе и в горе и в радости? — прищурившись, осведомился Володька.

Я пожала плечами:

— Но мы же вместе!

— Еще бы не хватало, чтобы ты от меня ушла! — усмехнулся он.

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда, — изрекла я с видом Спинозы.

— Ты газету-то разверни, — попросил Володька.

Я неохотно, но все-таки выполнила его просьбу. Уж очень мне не хотелось читать, что там про меня пишут в этих «Губернских новостях». Статья называлась «Криминальное женское счастье». Если сказать, что автор статьи отзывался о ведущей программы несколько нелицеприятно, то это значило — ничего не сказать. Из текста статьи выходило, что я не только приглашаю в свою программу каких-то подозрительных «темных» личностей, но и сама причастна к криминальным делам в городе. Журналист ссылался, в частности, на убийство цирковой артистки Камиллы Маринелли, которое и в самом деле произошло на моих глазах и было отснято нашей группой на видеопленку. О том, что же произошло с ней на самом деле, автор почему-то умалчивал, зато поливал ведущую программы, то есть меня, самой обильной грязью. Моя вчерашняя программа с Аллой Малаховой, на его взгляд, только подтверждала все вышесказанное…

Из этой же статьи я узнала, что Алла Владимировна Малахова уже взята нашими бдительными представителями внутренних органов под стражу.

Я ахнула и опустилась на стул, не отрывая глаз от газеты.

Вот тебе и «Независимое расследование с Ириной Лебедевой»!

Автором пасквиля значился некто Василий Ремизов. Имя это я слышала впервые и поэтому столь явственной неприязни в свой адрес понять никоим образом не могла.

— Ты с этим котом Василием знакома? — спросил Володька, заметив, что я понемногу начинаю приходить в себя.

— Нет. — Я покачала головой. — Я вообще ничего со вчерашнего дня не понимаю! Какое еще убийство? Какой труп?! Мы же в этом фитнесс-клубе с Павлом несколько дней снимали! Не было там никаких трупов!

— А про труп в статье, кстати, ничего не сказано, — справедливо заметил Володенька. — Значит, ты продолжаешь умалчивать о самом главном, — добавил он.

Тогда я смирилась и рассказала ему все от начала до конца.

— По-моему, тебе надо уходить с телевидения, — на полном серьезе сказал мой муж. — Эта работа становится для тебя слишком опасной…

Я хотела спросить его, кто же тогда станет зарабатывать деньги? Но вовремя прикусила язык. В мои планы совсем не входило ранить его чувство собственного достоинства.

— Я, конечно, понимаю, что это твое призвание, — продолжал муж, — но…

— Не беспокойся, — мрачно проговорила я в ответ, — если дело так и дальше пойдет, то на днях мне поступит предложение от начальства написать заявление «по собственному желанию»!

— Ну, это уж ты хватила! — удивленно усмехнулся Володька.

Сегодня была суббота — мой законный и единственный выходной. Я всегда строила на этот день массу самых разнообразных планов. Но жизнь, как ей и полагалось по штату, обязательно вносила в них свои коррективы.

Зазвонил мобильник, мы с Володькой переглянулись, опасаясь взять трубку. Но я все-таки превозмогла себя и шагнула навстречу неприятностям, которые подстерегали меня на другом конце провода. И их — эти неприятности — я снова узнала из уст Галины Сергеевны Моршаковой.

— Ирочка, здравствуй, — сочувственным голосом проворковала она. — Ты уже читала, наверное? — осторожно предположила Моршакова, разговаривая со мной так, словно я была человеком смертельно и безнадежно больным.

— Читала, — призналась я. Пожалуй, Володька был прав, что первым подсунул мне эту статью. Иначе я просто не выдержала бы сочувствия, которое готово было обрушиться на меня от сотрудников. — Вы с этим Ремизовым знакомы?

— Кажется, нет, — задумчиво проговорила Галина Сергеевна. — Но фамилию где-то слышала…

— Фамилия-то у него распространенная, — заметила я.

— И в самом деле, — призналась Галина Сергеевна. — Да, чуть не забыла самое главное, — всполошилась она. — Тебя Евгений Иванович вызывает!

— Срочно?

— Сегодня же, — сказала Галина Сергеевна. — Он тебя уже в своем кабинете ждет, впрочем, так же, как и меня, — вздохнула она. — И как мы только с тобой эту Малахову проглядели, а?! Ну, тебе-то простительно, — смилостивилась Галина Сергеевна, — а я-то уже сколько лет на ТВ?! Да ладно, слезами, как говорится… В общем, жду тебя в нашей двадцать четвертой комнате! — Сказав это, Моршакова повесила трубку.

— Что? — догадался Володя. — Полный разнос?

— Похоже, что так, — согласилась я.

В темпе переодевшись, я уже мчалась на остановку маршрутного такси, прикидывая в уме, что делать. Я почему-то с первой секунды не сомневалась, что Аллу Владимировну подставили. А получилось так, что и меня с нею заодно. Я готова была предпринять самые решительные шаги, чтобы отстоять свое, а заодно и ее честное имя! В конце концов, почему бы не выяснить, что же случилось на самом деле?!

Галина Сергеевна, как и пообещала, дожидалась меня в двадцать четвертой комнате. К шефу мы отправились вместе. По дороге она попросила меня вести себя потише, хотя понимает, что я переполнена праведным гневом и готова к самым решительным действиям.

— Ну, здравствуйте! — встретил нас Евгений Иванович на пороге своего кабинета с видом Зевса, только что сошедшего со своего Олимпа. — Что-то вы не все в сборе, — заметил он, сдвинув брови у переносицы.

— Мне кажется, что это конфиденциальное дело. — Галина Сергеевна пошла красными пятнами.

— Я бы так не сказал, — съехидничал Кошелев, ткнув пальцем в газету, которая красовалась у него на столе.

— Но… — начала было Моршакова.

— Никаких «но», — по-армейски прервал режиссера Евгений Иванович. В этот момент я пожалела, что здесь нет Леры с ее валерианкой. Галина Сергеевна находилась как раз в том состоянии, когда ее нужно было начинать отпаивать. — Должен заметить, — продолжил шеф, — что в этот раз вы все сработали исключительно непрофессионально!

— Я уверена, что Алла Владимировна никого не убивала!

— Ну, это еще надо доказать, — вздохнул Евгений Иванович.

— Мы, — я перевела взгляд на Галину Сергеевну, — то есть… я как раз и собираюсь этим заняться! — решительно выпалила я.

— Этого еще не хватало! — Евгений Иванович огромным мужским платком вытер пот со лба. — Лебедева, если бы вы только знали, как мне надоела вся эта ваша самодеятельность! — воскликнул он. — Не смейте играть в пинкертонов! Слышите?

— Слышу! — Мне показалось, еще чуть-чуть — и шеф кинется трясти меня за грудки.

— Мало того, что программу могут закрыть, — воскликнул он, — так мне еще и за вашу безопасность отвечать прикажете?

— То есть как закрыть? — переспросила я.

— Дело в том, дорогая Ирина Анатольевна, — мрачно ответил Кошелев, — что мне уже намекнули в министерстве: если Малахова действительно замешана в убийстве, то программу вашу придется закрыть или… — Он замялся. — …как минимум сменить ведущую!

— И вы еще предлагаете оставаться мне в стороне?! — вознегодовала я.

— Да, — тихо ответил шеф. — Пусть лучше в этом деле разбираются компетентные органы!

— Ну, уж нет! — воскликнула я.

— Ирочка, — мягко проговорила Галина Сергеевна, — возможно, Евгений Иванович прав… Малахова же — бывшая спортсменка, рекордсменка какая-то там в прошлом, а ныне хозяйка спортивного клуба…

— Ну, да. — Кошелев кивнул.

В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула Лера Казаринова.

— Можно?

— Ну, вот, — удовлетворенно заключил шеф, — почти вся компания в сборе! Заходи, — он позволил Лере войти. Она была в своих неизменных джинсах и нежно-розовой водолазке.

— Что-то случилось? — поинтересовалась девушка. — Галина Сергеевна, да на вас лица нет! — всплеснула она руками. — Помощь нужна?

— Сделай-ка нам кофейку, — попросил Леру Евгений Иванович.

— Конечно, — с готовностью согласилась наш помреж.

И вдруг меня осенило:

— А с Василием Ремизовым вы знакомы? — спросила я шефа.

— Знаком, — буркнул он.

Тут только я поняла, что именно Кошелеву наступили на больную мозоль и статья в «Губернских новостях» направлена не только против меня. Ремизов, как выяснилось, был его недругом чуть ли не с института. Неудивительно, что фамилия журналиста показалась Галине Сергеевне знакомой.

После чашки крепкого кофе, едва покинув кабинет Кошелева, я велела Лере срочно разыскать Костю Шилова вместе со служебной машиной. Помреж понимающе кивнула. О Шилове и обо мне на студии ходили определенного рода сплетни, не имеющие под собой абсолютно никаких оснований. Я, конечно, догадывалась, что Костя в отношении меня настроен несколько романтически… но и не более того! Однако Лера не имела никаких оснований столь недвусмысленно улыбаться.

— Мигом, — кивнула она. Ей и в самом деле довольно быстро удалось разыскать Костю. Он, как оказалось, тоже был уже наслышан о произошедшем.

— Я и не думала, что новости так быстро распространяются, — заметила я.

— То ли еще будет, — нервно хихикнула Лера. — Ирина, — обратилась она ко мне, — я могу быть на сегодня свободна? А то у меня завтра зачет, — оправдывалась она.

— Конечно, — кивнула я, усаживаясь в машину.

Глава 2

Первым делом Костя отвез меня домой к Алле Владимировне. Когда я вышла из машины, он вышел следом.

— Костя, меня совсем не обязательно сопровождать, — улыбнулась я. — Вряд ли дома у Малаховой меня уже подстерегает убийца!

— Лишняя осторожность не помешает, — задумчиво проговорил водитель с внешностью Дольфа Лундгрена. О его армейских подвигах в суперэлитных спецназовских войсках на тарасовском ТВ ходили легенды. Когда его расспрашивали о чем-либо, Костя предпочитал отмалчиваться. Молчал он и о своих нежных чувствах ко мне, но вся студия была почему-то уверена, что влюблен Костя в меня страстно и безнадежно. Насчет «страстно» я еще могла сомневаться, а вот насчет «безнадежно» была уверена на все сто. Сама я любила только своего мужа — Владимира Николаевича Лебедева. Но Константина Шилова такое положение дел, похоже, абсолютно устраивало.

— Ну, как знаешь, — смирилась я.

Однако Германа Генриховича Гоффмана дома не оказалось, а именно у него я хотела узнать подробности того, что же произошло. Со студии я пыталась дозвониться до Гурьева, но его телефон почему-то не отвечал. Я была уверена, что Валерий уже в курсе событий. С его-то связями в милиции и криминальных кругах!..

Домработница, миловидная девушка лет двадцати пяти, заявила, что Герман Генрихович уехал в клуб, поэтому нам с Костей не оставалось ничего другого, как отправиться следом.

— Ой! — Девушка вдруг изменилась в лице. — Вы Ирина Лебедева?! Я вас узнала! — Но ее я почему-то не видела на съемках в особняке. — Мне очень нравится ваша программа! — сказала она.

— А вы давно работаете в этом доме? — осведомилась я.

— Нет, — девушка покачала головой. — Только с сегодняшнего дня. Говоря откровенно, это показалось мне странным, и я пообещала себе, что обязательно попробую разыскать Нину Андреевну, которую видела у Малаховой в прошлый приезд сюда.

— Интересно, зачем это Гоффману понадобилось менять прислугу? — задалась я вопросом вслух.

— Нина Андреевна могла что-то знать, — предположил Костя, поворачивая ключ зажигания.

— Ты думаешь, это он убил ту женщину в клубе? — О ом, что убили именно женщину, я узнала от Галины Сергеевны.

— Не знаю, — Костя пожал плечами, — я только высказал свое мнение…

Фитнесс-клуб «Парадиз», с чьей-то легкой руки прозванный раем, располагался в самом центре Тарасова.

В этот раз Костя снова не стал меня ждать в машине, а отправился за мной, и я невольно подумала, что совсем неудивительно, когда о нас с ним на студии ходят всякого рода легенды. Однако на этот раз мне хватило ума промолчать: не хотелось обижать хорошего парня!

Герман Генрихович оказался на месте. Он сидел в своем кабинете и перебирал у себя на столе целую кипу бумаг. Заметив меня, Гоффман наконец оторвал свой взгляд от кучи макулатуры.

— Ах, Ирочка, это вы, — промямлил он. На Костю, стоявшего за моей спиной, Герман Генрихович не обратил никакого внимания. — А у нас такая беда, — проговорил он взволнованно. — Аллу арестовали…

— Вы бы не могли мне объяснить, — спросила я с искренним сочувствием, — что произошло на самом деле?! Вчера вы вместе с Аллой Владимировной уверяли меня, что анонимный телефонный звонок в эфире — это глупая шутка. Сегодня я узнаю, что госпожу Малахову подозревают в убийстве и даже взяли под стражу!

— У меня у самого голова кругом идет, — признался Герман Генрихович. — Ничего не понимаю!

— А убили-то кого? — осведомилась я.

— Как, вы не знаете? — удивился Герман Генрихович. — Аню Степнову, — ответил он.

— Постойте-ка, — возразила я, — но она же уехала во Францию…

— Совершенно верно, — со вздохом подтвердил Гоффман, — уехала. Но вернулась. К сожалению, в России сняли «железный занавес»! Вот, если бы она уехала лет тридцать назад, — проговорил он мечтательно.

— И Алла Владимировна знала о ее возвращении? — осведомилась я.

— Да, — честно ответил Герман Генрихович, тупо уставившись в одну точку, и взгляд его маленьких глазок теперь не казался мне таким уж небесным. — Алла была шокирована ее возвращением, — продолжил Гоффман. — У них к этому моменту сложились не слишком хорошие отношения.

— То есть вы хотите сказать… — вкрадчиво начала было я.

— Я ничего не хочу сказать, — нервно перебил меня Гоффман и зашагал по кабинету. Потом выхватил из кармана пиджака пачку сигарет и задымил, как паровоз, что совершенно не вязалось с его ангельски-добродушным образом. — Вы мне скажите, как вас там? — Герман Генрихович вдруг запамятовал, как меня зовут. — Ирина Анатольевна… А зачем вам все это?

«Законный вопрос!» — мелькнуло у меня в голове.

— Хочу все знать, — пошутила я. — А если серьезно, то у меня из-за этого инцидента могут возникнуть крупные неприятности на телевидении.

— А, вон оно что! — Герман Генрихович снова уселся за свой захламленный стол. — А я-то уж грешным делом подумал, что вы за Аллу волнуетесь, — усмехнулся он, обхватив руками свою лысоватую голову.

— Почему в убийстве подозревают Аллу Владимировну? — осведомилась я.

— Да потому что, кроме нее, в этом чертовом клубе никто так долго не остается! — воскликнул Гоффман. — Тело-то Анны только вчера обнаружили, аккурат во время вашей программы, почти сразу после звонка, ну того самого, вы понимаете, — он выразительно округлил глаза. — А экспертиза вроде бы как уже установила, что смерть наступила в четверг часов около десяти-одиннадцати вечера. Алла, разумеется, в это время сидела в клубе…

— Ну, это еще не основание, чтобы… — возразила я.

— Еще какое основание! — перебил меня Герман Генрихович.

— В тот вечер Анна решила подружку навестить, будь она неладна! — Гоффман вытер струящийся пот со лба. — И попросила охранника Аллу предупредить. Ну, тот и выполнил все, как полагается, а потом лично к ней Аню и проводил. Он якобы слышал, как женщины ссорились… — Герман Генрихович пожал плечами. — Около одиннадцати Алла ушла, охранник же поинтересовался гостьей, Аллочка сказала, что выпустила ее через служебный вход. У нас, знаете ли, есть другая дверь… — пояснил он мне. — А тело обнаружили почему-то в солярии, — искренне удивлялся Гоффман. — Ключи от него были только у Аллочки… — развел он руками.

— Как ее убили? — спросила я коротко.

— Ударили чем-то тяжелым по голове, — ответил Гоффман. — Но подробностей я, разумеется, не знаю, — добавил он. — У Аллочки есть адвокат, — сказал Герман Генрихович. — Я думаю, что вы при желании могли бы связаться с ним. Хотя я лично не вижу смысла… — Гоффман развел руками.

— Как его имя? — осведомилась я.

— Рокотов Игорь Викторович, — ответил Гоффман. — Но он мне сказал, что вытащить Аллочку — дело практически безнадежное. — Герман Генрихович вздохнул и снова полез за сигаретой. — У меня даже появились опасения, что…

— Герман Генрихович, — в кабинет заглянула секретарша, девушка лет восемнадцати-двадцати в светлом, строгом костюме. — Ремонтники пришли, — сообщила она.

— Скажи, пусть ждут! — велел Гоффман.

Секретарша исчезла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Это они обнаружили тело, — объяснил Герман Генрихович. — Как раз после этого злополучного звонка. Получилось так, — Гоффман замялся и даже немного покраснел, похоже смутившись, — что я, не согласовав этот вопрос с женой, вызвал ремонтную бригаду в солярий…

— Так вот, значит, почему он был закрыт в последнее время, — заключила я.

— Да, — кивнул Герман Генрихович и спрятал сигареты в ящик письменного стола. — Что-то там с оборудованием, — пожал он плечами. — Я не вникал в детали!

— А кто же открыл им дверь? — осведомилась я.

— Верочка, — ответил Гоффман, — то есть наш секретарь, — поправился он, — Вера Сергеевна. Впрочем, — Герман Генрихович махнул рукой, — девчонка совсем еще! Вы ее только что видели.

— Но вы же сказали, что ключ от солярия имелся только у Аллы Владимировны, — удивилась я.

— Совершенно верно, — вздохнул Герман Генрихович. — Верочка проявила инициативу, которая, кстати, всегда наказуема, — философски добавил он. — Она под свою ответственность позволила этим дуболомам взломать дверь. И вот видите, что из этого вышло. — Гоффман снова развел руками.

— Вы говорили, что у вас появились какие-то опасения? — вспомнила я.

— Что? — Герман Генрихович словно очнулся от своих, одному ему ведомых дум.

— Ну, я имею в виду адвоката, — сказала я.

— Ах, вы о Рокотове? — сообразил Гоффман. — Да, в отношении Игоря Викторовича у меня есть некоторые опасения, — подтвердил он, — боюсь, как бы он не отказался от дела…

— Ну, на мой взгляд, спасти вашу супругу шанс есть, — высказалась я вслух. — Вы до сих пор не сказали: было ли обнаружено на месте преступления орудие убийства?

— Нет, — покачал головой Герман Генрихович, — в этом-то и загадка, — добавил он. И я мысленно пришла к выводу, что Гоффман Аллу Владимировну заочно уже приговорил.

— А вы бы не могли дать мне телефон Игоря Викторовича? — попросила я Гоффмана.

— Ну, разумеется, — согласился он с легкостью и раскрыл ежедневник, который валялся у него на столе, предварительно освободив его из-под стопок бумаг, наваленных поверху. — Вот. — Он перелистнул несколько страниц и ткнул пальцем в какую-то запись. — Хотя… — Герман Генрихович засомневался… — …есть ли в этом необходимость?

— Есть, — твердо сказала я.

— Ну тогда…

— Возможно, у вас найдется визитка Рокотова? — напомнил о себе Костя Шилов, который молчал до этого момента.

— Пожалуй, — согласился Гоффман, которому было явно лень переписывать данные адвоката. Он извлек из внутреннего кармана черного пиджака коричневый кожаный бумажник, порылся в нем и наконец-то передал мне визитку, на которой значилось: «РОКОТОВ ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ, тел. 24-78-92».

На другой стороне было отпечатано красивым шрифтом: «Юридическая консультация «Фемида». И другой телефонный номер.

Я подумала, что первый телефон, судя по всему, был домашним.

— У него еще и сотовый есть, — заметил Герман Генрихович, — только номер куда-то запропастился, — оговорился Гоффман.

Я повертела в руках визитку, спрятала ее в дамскую сумочку, решив, что она мне обязательно пригодится и я ею непременно воспользуюсь в самое ближайшее время.

— Вера! — Герман Генрихович позвал по селектору секретаршу. Мы с Костей переглянулись, но оказалось, что Гоффман всего лишь захотел проявить гостеприимство и угостить нас чаем. Но про себя я все-таки подумала, что и с Верой мне еще придется на днях переговорить тет-а-тет. Так или иначе, но я намерена была в следующую пятницу сделать еще одну телепередачу с Малаховой.

— Ирина Анатольевна, вы, наверно, устали, — вдруг догадался Гоффман и наконец предложил мне присесть в глубокое кресло с широкими подлокотниками.

Я удобно устроилась в нем, но невольно подумала, что наше студийное кресло все же гораздо комфортнее. Не зря же Павлик полдня проводит на студии, расположившись именно в нем.

Костя присел на стул в сторонке. Я видела, что он себя чувствует как-то скованно. Однако обратила внимание, что внимательно смотрит по сторонам и прислушивается к нашему с Гоффманом разговору.

Вера принесла в кабинет поднос с тремя чашками горячего чая. Когда она бесшумно почти удалилась из кабинета, я задала Гоффману свой самый провокационный вопрос:

— Герман Генрихович, могла ли, на ваш взгляд, Алла Владимировна убить подругу?

Мне показалось, что Гоффман побледнел, хотя трудно понять: лицо у него было от природы белокожее…

— Не знаю. — Герман Генрихович развел руками, подбородок у него задрожал. — Говоря между нами… могла, наверное. Ну, если не она, то кто же? — пожал он плечами и уставился на меня своими по-детски широко распахнутыми ярко-голубыми глазами.

Я-то, наивная, полагала, что он сейчас начнет выгораживать супругу… Ничего себе преданность! Я представила себя на месте Малаховой, и мне ее стало безумно жаль.

Неужели и мой Володька вот так же бы вел себя, случись что со мной? Нет, такое только в кошмаре может присниться! Что-то у них в семейной жизни с Малаховой явно не ладится, заключила я.

— А почему вы так думаете? — осторожно спросила я.

— Потому что не знаю, кто еще мог это сделать, — категорически ответил Гоффман.

— Ну-у, — протянула я, обидевшись за Аллу Владимировну, — тот, кто знал, что в солярии находится труп ее близкой подруги, и вызвал ремонтную бригаду, намеренно не поставив в известность Малахову, так как ключ от солярия был только у нее… Потому она и возглавляла список подозреваемых?

— На что это вы намекаете? — ощетинился Герман Генрихович. Его мощная шея побагровела. — Вы думаете, что это я?.. — ужаснулся он.

Костя бросил на меня ошеломленный взгляд, дивясь моему непрофессионализму. Чтобы вот так высказать в лицо сразу все, что я думаю!.. Но ведь я так вовсе не думала! Просто огласила одну из моих рабочих версий!

— Нет, ну что вы. — Я покачала головой и сделала извиняющееся лицо. — Я только обдумываю!..

— Ну, в таком случае я вынужден сообщить вам некоторые детали, о которых не хотел говорить, — произнес Гоффман задумчиво. — Это могло бы повредить Алле, — добавил он. — Но раз вы подозреваете меня…

«В джунглях каждый сам за себя!» — констатировала я мысленно.

— И что же это за детали? — спросила я, отхлебнув из чашки глоток горячего чая.

«Кажется, с бергамотом», — отметила я про себя.

— Анюта шантажировала мою жену, — заявление Гоффмана прозвучало как гром среди ясного неба, впрочем, не такого уж ясного…

— Каким образом? — осведомилась я.

— Перед отъездом во Францию, — начал Гоффман, — Алла сумела выкупить ее долю в деле.

— Но нам об этом известно, — проговорила я.

— Да, — усмехнулся Герман Генрихович, — но вам неизвестно только, что документы тогда так до конца и не оформили!

— Почему? — изумилась я.

Гоффман в очередной раз прикурил сигарету.

— Ну-у, во-первых, — протянул он, — Алла считала ее своей подругой и доверяла ей, а во-вторых… — Герман Генрихович задумался. — …было много дел, Аллочка закрутилась…

— И что же произошло теперь? — поинтересовалась я, и, устав сидеть, перекинула ногу на ногу. Нет, все-таки наше кресло было гораздо удобнее!

— Анна требовала восстановить ее в правах совладелицы, — выдавил из себя Гоффман, стряхнув пепел прямо на стол, — однако деньги вернуть отказывалась! Напротив, — возмущенно добавил он, — она требовала с нее еще большую сумму!

— Анна давно вернулась? — спросила я. — Они часто встречались с Аллой Владимировной?

— Я не знаю, — раздраженно ответил Гоффман. — Алла не посвящала меня во все свои дела, — добавил он. — И видно, напрасно не посвящала! Теперь и я оказался втянутым в эту историю с убийством!

— Но вам же известно, что Анна шантажировала вашу жену, — проговорила я.

— Да, — подтвердил Герман Генрихович. — Алла сказала об этом мне несколько дней назад. Это было ужасно. — Гоффман нахмурился. — Алла всегда такая выдержанная, — заметил он, — а в тот вечер…

— Что же случилось в тот вечер?

— Она сорвалась, — процедил сквозь зубы Гоффман. — Первый раз в жизни я видел Аллу в истерике. И это было ужасное зрелище! — Гоффман закрыл лицо руками. — Аллочка оказалась в безвыходном положении, она не знала, что делать. Чтобы выплатить деньги, которые требовала Аня, ей пришлось бы продать наш клуб. Но она почему-то наотрез отказывалась работать с ней вместе. Нет, — он прижал руки к груди, — я, конечно, могу понять ее чувства. Когда твоя близкая подруга… — Гоффман покачал головой. — Но если не остается иного выхода, — развел он руками. — Я всегда считал Аллу разумной женщиной, — добавил он.

— У Аллы были враги? — спросила я.

— Не знаю. — Герман Генрихович пожал плечами. — У каждого человека есть враги, — добавил Гоффман. — Если он не дурак, конечно, и Алла никогда не была дурой…

— Как вы думаете, — спросила я, — а кто-нибудь еще мог знать о ее сложных взаимоотношениях с подругой?

— Ирина Анатольевна, вы думаете, что кто-то подставил мою жену? — Гоффман прищурился.

— Думаю — да, — ответила я.

— И снова подозреваете меня? — проговорил Герман Генрихович задумчиво.

— Я этого не говорила, — возразила я, допивая чай, который к этому моменту успел остыть.

— Но подумали, — усмехнулся Гоффман.

Я в ответ пожала плечами.

— А у Ани были враги? — спросила я. — Ее мог убить кто-нибудь неизвестный?

— Я не был с ней близко знаком, — ответил Герман Генрихович. — Но, учитывая ее характер…

— Мы можем переговорить с работниками фитнесс-клуба? — спросила я, не особенно надеясь на то, что Герман Генрихович с радостью пойдет нам навстречу.

— Пожалуйста. — Гоффман несколько обманул мои ожидания.

Выйдя из кабинета, я спросила Костю:

— Что ты обо всем этом думаешь?

— Мне кажется, — проговорил он задумчиво, — что выводы пока делать рано.

— Согласна, — кивнула я. — Однако Герман Генрихович показался мне не слишком-то опечаленным тем, что его жену взяли под стражу…

Шилов возразил:

— Но это еще не говорит о том, что именно он убил Анну Степнову и подстроил все так, чтобы обвинение пало на Аллу Владимировну!

— Но, по-моему, об этом свидетельствует ряд фактов, — заметила я. — Один из них — именно он вызвал ремонтную бригаду в солярий…

— Ну, — усмехнулся Костя, — это я уже слышал в кабинете главного менеджера, вот только не понял: чего это ты так завелась?

— Женская солидарность! — объяснила я.

Костя покрутил у виска, но тем не менее продолжал смотреть на меня с неизменной нежностью, отчего я невольно отвела взгляд.

— Так, значит, ты думаешь, что это не Гоффман? — заключила я.

— Этого я тоже не говорил, — ответил Костя.

— Но согласись, — продолжала я, — Герману Генриховичу было бы очень выгодно упечь жену за решетку…

— Такое оно женское счастье, — съехидничал Костя.

— Ведь если Аллу Владимировну осудят, — рассуждала я вслух, — Гоффман станет полноправным владельцем фитнесс-клуба «Парадиз».

— Да, — согласился Костя, — а отправив на тот свет Аню, Герман Генрихович устранил и еще одного возможного совладельца, особенно учитывая всю эту чехарду с документами!

— Так, значит, ты тоже считаешь, что это был Герман Генрихович? — обрадовалась я.

— Нет, — покачал головой Костя, — я только считаю, что это одна из версий, имеющих право на существование!

— Ну, говоря откровенно, — сказала я, — мне тоже кажется, что тогда в этом деле все было бы слишком просто… Вот если бы переговорить с охранником, который в тот день дежурил! — мечтательно проговорила я.

— Кстати, — заметил Костя, — ты забыла спросить у Германа Генриховича, как его имя и где его можно найти!

— И правда, — слегка расстроилась я.

Костя постучал в первый попавшийся по дороге кабинет, и оттуда отозвался мягкий женский голос:

— Войдите!

Я не заставила себя дважды уговаривать, а Костя, разумеется, вошел в кабинет следом за мной.

— Ирина Анатольевна! — узнала меня хозяйка кабинета. Это была Елена Николаевна Крылова, с которой мы встречались на подготовительных съемках. Она, кажется, значилась в штатном расписании заместителем Гоффмана, хотя я в их клубной иерархии особенно-то не разбиралась. Будь я на месте Аллы Владимировны, поувольняла бы половину…

По-моему, персонала в клубе «Парадиз» было больше, чем требовалось. То ли дело в моей программе: я — автор и ведущая, Галина Сергеевна — режиссер, Павлик Старовойтов — наш оператор и Лена Казаринова — помреж!

— Вы уже, верно, наслышаны о том, что у нас случилось?! — взволнованно проговорила Елена Николаевна, очень эффектная женщина лет тридцати пяти: черноглазая, черноволосая, ослепительно белокожая; с тонкими, почти аристократическими чертами лица и волевым, красивым ртом. Одета Елена Николаевна была в легкий брючный костюм темно-вишневого цвета, который ей удивительно шел. Накрашена была только слегка, но, как я подозревала, с ее-то внешностью легко могла превратиться в женщину-вамп с глянцевой обложки журнала. И для этого ей бы особенного труда не потребовалось!

— И в самом деле наслышаны, — ответила я.

— Бедная Алла Владимировна, — женщина покачала головой. — Ей-то каково! А?! Ни за что не поверю, что Аллочка могла кого-то убить!

— Почему? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Человек не тот! — уверенно заявила Елена Николаевна. — А Герман Генрихович, по вашему мнению, смог бы? — тихо спросила я.

— Гоффман? — переспросила Елена Николаевна. — Гоффман бы смог, — оглядевшись, прошептала она. — А вообще, Ирина Анатольевна, зачем вам это? — вдруг опомнилась Крылова.

— У меня могут быть неприятности. — И я повторила ей то, что уже рассказала Герману Генриховичу. Впрочем, неприятности у меня уже начались. Например, я не имела возможности провести свой законный выходной с Володькой, как запланировала заранее.

— А… — протянула Елена Николаевна, — тогда понятно!

— И вы действительно считаете, что ваш начальник способен на убийство? — спросила я, усаживаясь на кожаный диванчик. Костя, как тень, устроился рядышком.

— Он на все способен, — процедила Елена Николаевна сквозь зубы. — Терпеть его не могу! — искренне заявила она.

— Интересно, а он знает, как вы к нему относитесь? — удивленно спросила я.

— Ирина Анатольевна, — женщина повела плечами в шифоновой дымке, — я полагаюсь на вашу порядочность! — заявила она.

— Что он вам сделал? — поинтересовалась я. — По-моему, Герман Генрихович порядочный и весьма обаятельный человек…

Крылова проглотила наживку.

— Да вы же его совсем не знаете! — в сердцах бросила она.

— В самом деле? — насторожилась я. Во мне крепла уверенность, что вот сейчас-то эта «женщина-вамп» обязательно расскажет нам что-нибудь интересненькое… Я вся напряглась, будто пружина во мне натянулась, или как позже Костя меня сравнил с борзой, почуявшей добычу. Комплимент, может быть, и не из самых галантных, но мне понравился!

— Конечно, не знаете! — усмехнулась Елена Николаевна с чувством какого-то злорадного превосходства. — Это же аморальный тип! — заявила Крылова.

— Почему вы так думаете? — спросила я. Что-то она мне сейчас поведает? Я вся обратилась в слух.

— Разве вы не заметили, на сколько Гоффман моложе своей жены?! — воскликнула госпожа Крылова.

— Ну, это, по-моему, законом не возбраняется, — разочарованно протянула я. — Мне кажется, Герман Генрихович относится к Аллочке, то есть, пардон, — я поправилась, — к Алле Владимировне Малаховой с любовью и уважением…

— Скажете тоже! — прыснула «женщина-вамп». — С уважением! — передразнила она меня. — Да я про него такое знаю!.. — заявила она с видом заправской сплетницы.

— И что же такое вы про него знаете? — осведомилась я заговорщически.

— Да он не пропускает ни одной юбки! — сказала Елена Николаевна с презрением. Мне даже показалось, что она была той самой единственной, которую он пропустил…

— Что вы говорите? — покачала я головой.

— Он и женился-то на Алле Владимировне исключительно ради денег, — заявила Крылова.

— Но…

— Я точно знаю, — перебила она меня. — Вы, наверное, знакомы с Лидой? — неожиданно поинтересовалась Елена Николаевна.

— Вы имеете в виду дочку Малаховой? — уточнила я.

— Совершенно верно, — подтвердила Крылова.

— Видела пару раз, — ответила я. — Говоря откровенно, мне показалось, что отношения у них с матерью напряженные.

— Еще бы! — усмехнулась Елена Николаевна. — Она же встречалась с Германом. Поговаривали даже о свадьбе, а он возьми да и воспылай вдруг любовью к Алле, когда узнал, какими деньгами попахивает. А деньги-то и в самом деле в клубе немалые крутятся. Алла Владимировна в последнее время знаете как развернулась? — проговорила она с невольной завистью в голосе.

— Очень интересно, — искренне ответила я. Выходило, что и у Лиды был повод устроить маме «подлянку». Но тем не менее эта версия показалась мне неправдоподобной, вроде тех, что высказывала обычно Галина Сергеевна. К тому же слова Елены Николаевны еще нужно было проверить! Хотя… — засомневалась я, — то что сказала Крылова, вполне объясняло взаимную неприязнь Лиды и Аллы Владимировны.

— Вы часто видитесь с Лидой Малаховой? — спросила я.

— Да, — призналась Елена Николаевна, — часто. Лидия так одинока, — с сочувствием проговорила она.

— Вы давно знакомы? — осведомилась я. Признаться, меня несколько удивила близость сотрудницы фитнесс-клуба с дочкой его хозяйки.

— Да, — улыбнулась Елена Николаевна, — раньше все было совсем по-другому, — грустно сказала она. — Вы знаете, Ирочка? Можно я буду вас так называть? — спросила Крылова.

— Конечно, — кивнула я.

— Так вот, Ирочка, — продолжала она, — мы дружили втроем: Аллочка, Аня Степнова и я, — она развела руками. — Но деньги… — Крылова задумалась, подбирая подходящее выражение, — деньги меняют людей, — наконец проговорила Елена Николаевна. — Анюте каким-то образом удалось настроить Аллу против меня. Это случилось сразу после аварии, но еще до того, как Алла и Аня взялись за клуб. Алла мне так до сих пор ничего и не объяснила, — Елена Николаевна говорила с обидой в голосе, — но после отъезда Ани взяла меня к себе на работу: я к тому времени оказалась совсем в бедственном положении, — объяснила она, — в НИИ меня сократили, и мне предстояло выбирать: идти торговать на лоток или принять предложение Аллы… Про гордость пришлось забыть, — Крылова прикусила губу. — А с Лидочкой мы все это время продолжали общаться, после всей истории с Гоффманом, кроме меня, у нее не осталось близкого человека…

— А что собой представляла Анна? — С каждой минутой дело, в которое я оказалась невольно втянутой, представлялось мне все запутаннее.

— Анна? — переспросила Елена Николаевна с горькой усмешкой. — Даже не знаю, что и сказать, — пожала она плечами.

— Говорите как есть, — попросила я, приготовившись к ошеломляющим разоблачениям.

— Про покойников плохо не говорят… — вздохнула Елена Николаевна.

— Попробуйте быть беспристрастной, — сказала я, переглянувшись с Костей.

— Сначала Анюта представлялась мне восхитительной женщиной, — призналась Елена Николаевна. — Искренней, чистой, красивой! — проговорила она. — Но, видно, я ошибалась. — Крылова подошла к окну, я и не заметила, как в руке у нее появилась сигарета. — Анна все время плела какие-то интриги, — презрительно скривилась она, чиркнув зажигалкой. — И потом эта история с аварией… Она всегда казалась мне подозрительной!

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.

— Автомобильную катастрофу, — ответила Елена Николаевна, — в которую попала Аллочка.

— Так, значит, это не был несчастный случай?! — изумленно воскликнула я. — Но Алла Владимировна ничего нам об этом не рассказывала…

В этот момент хлопнула дверь, и через порог переступил Герман Генрихович.

— А… — проговорил он несколько раздраженно, — вы еще здесь? — Гоффман перевел взгляд с меня на Елену Николаевну. — Как освободитесь, зайдите ко мне! — приказал он недовольным тоном и вышел из кабинета.

— Ой! — Крылова прижала ладони к щекам. — Что я наделала! — каким-то неестественно тонким голосом пропищала она. — Гоффман же наверняка все слышал! — Лицо Крыловой стало пунцовым. — Он же выгонит меня на улицу! — всхлипнула она.

— Успокойтесь, пожалуйста, — я тронула ее за плечо.

— Да, да, — проговорила Елена Николаевна, — мне надо взять себя в руки! В конце концов, чему быть, как говорится…

— Вы рассказывали об аварии, — напомнила я.

— Поймите меня правильно, Ирина Анатольевна, — сказала Крылова в ответ, — я и так тут вам наговорила всего…

Елена Николаевна извлекла из полупустой пачки очередную сигарету с ментолом, — а это ведь может стоить мне работы, — продолжала она, — и при этом чертовски хорошо оплачиваемой, работы… Мне жаль Аллочку, — вздохнула она, — но мне почему-то кажется, что ей из этой паутины уже не выбраться…

— Но почему? — удивилась я, прекрасно отдавая себе отчет в том, что как детектива Елена Николаевна меня совсем не воспринимает. Ей гораздо больше импонировала Ирина Лебедева — автор и ведущая программы «Женское счастье».

— Интуиция! — уклончиво проговорила Крылова.

— И вы больше ничего не хотите мне сказать? — разочарованно осведомилась я.

— Нет. — Елена Николаевна покачала головой. — Клуб скорее всего достанется Гоффману, а мне с ним еще работать, — мрачно закончила она. — Мне бы хотелось, чтобы вы меня… оставили, — проговорила извиняющимся тоном Крылова. Было заметно, что Елене Николаевне отказывать мне неловко, но тем не менее решение она приняла окончательное и бесповоротное, так что обжалованию оно не подлежит.

— Ну, что ж, как знаете, — ответила я, потому что не видела смысла в том, чтобы настаивать. — Но вы не могли бы ответить на мой последний вопрос? — попросила я.

— Ирина Анатольевна, — сухо ответила Крылова, — вы же знаете, что я тороплюсь! Герман Генрихович…

— Как фамилия охранника, дежурившего в четверг? — не сдавалась я.

— Не помню, — ответила Елена Николаевна. — К сожалению, — добавила она, — кадровые вопросы не входят в мою компетенцию. Этим занимается Гоффман.

— Можно от вас позвонить?

— Звоните, — обреченно ответила Крылова. Она, наверное, уже была не рада, что распустила язык.

Я вытащила из сумочки визитку Рокотова, любезно предоставленную мне Германом Генриховичем. Однако рабочий телефон Игоря Викторовича упорно не отвечал: длинные телефонные гудки резали слух. «Все ушли на фронт!» — мысленно констатировала я, представив табличку подобного содержания на дверях юридической консультации «Фемида».

— Вымерли они там все, что ли?! — возмутилась я вслух.

— Что, адвокат не отвечает? — сочувственно поинтересовался Костя.

— Не отвечает, — вздохнула я.

— Ириша, а ты попробуй ему домой позвонить, — посоветовал Шилов.

— Ирочка, а вы не могли бы побыстрее? — взмолилась Елена Николаевна. — Гоффман меня убьет!

— Герман Генрихович сам нам позволил поговорить с сотрудниками, — заметил Костя.

— Опасаюсь, что он подслушал наш разговор, — нервничала Крылова.

Я тем временем набирала номер, указанный на визитке. В этот раз телефон все-таки ответил. Приятный мужской голос сказал в трубку короткое:

— Да?

— Пригласите, пожалуйста, Игоря Викторовича, — попросила я.

— Я вас внимательно слушаю, — ответил голос.

Я представилась:

— Ирина Лебедева.

Но никакой реакции вроде: «Какая удача, я по телевизору только вас и смотрю!» — не последовало. Судя по всему, «Женское счастье» не входило в число его любимых программ. Да и Алла Владимировна, похоже, ему ничего обо мне не рассказала. Хотя это показалось мне странным, учитывая тот самый телефонный звонок…

— Да, я вас слушаю, — невозмутимо повторил Рокотов.

— Я веду телепрограмму…

— Я в курсе, — ответил адвокат. — Алла Владимировна поставила меня в известность!

— Очень хорошо, — обрадовалась я. — Мы не могли бы встретиться с вами?

— Не вижу в этом необходимости, — бесцеремонно ответил Рокотов и бросил трубку.

Я не поверила своим ушам. Такое поведение можно расценивать ни больше ни меньше как мужской шовинизм.

— Ну что? — заинтересованно осведомился Костя.

— Этот… Рокотов отказался со мной разговаривать! — вспыхнула я. — Нет, но это же… — Я не находила слов, чтобы выразить свое возмущение.

— Полнейший беспредел, — согласился Костя, улыбнувшись краешком губ.

— Ирина Анатольевна, вы бы не могли войти в мое положение? — дергалась «женщина-вамп», которая за последние полчаса порядком упала в моих глазах.

— Да, да, конечно, — кивнула я. — Только еще один звоночек!

— Гурьеву? — догадался Костя.

— С проницательностью у тебя полный порядок, — ответила я и снова взялась за свой мобильник. В это время Елена Николаевна уселась в кресло и, наверное, в сотый раз закурила. Но мне все-таки хотелось довести начатое дело до конца, к тому же очень не нравилось вести телефонные переговоры на улице… Да и Костю за рулем его серой «Волги» отвлекать было нежелательно.

— А, Ирина, здорово! Ждал твоего звонка! — приветствовал меня Гурьев радостным голосом. — Как успехи? — осведомился он.

— Мне срочно надо переговорить с адвокатом Малаховой! — сказала я.

— С Рокотовым, что ли? — спросил Валерка.

— А ты откуда знаешь? — не смогла я удержать изумленного возгласа.

— Да пили мы с ним как-то водку… — начал Гурьев.

— Знаю, знаю! — перебила я его. — Ты Аллу Малахову видел?

— Не-а, — протянул Гурьев. — К ней сейчас никого не пускают, — добавил он. — Но Рокотов — мужик стоящий. Если она не убивала, он ее вытащит… Кстати, — проговорил Валерка, — статью читал. Ну этот Ремизов и сволочь!

Я согласилась:

— Сволочь! Сам понимаешь: мне необходимо встретиться с Рокотовым!

— Могу устроить, — предложил Гурьев. — За тобой ужин, — добавил он. — Изысканный…

«Ага, размечтался!» — мысленно усмехнулась я.

— Само собой, — сказала я вслух.

— Подробности расскажу при встрече, — пообещал Валерий.

— А дело-то кто ведет? — осведомилась я.

— Платонов, — ответил Гурьев.

— Ну, надо же, — удивилась я. С Андреем Николаевичем мы были знакомы еще по делу бизнесвумен Кривцовой, у которой во время прямого эфира моей программы с ее участием дома взломали сейф с драгоценностями.

Я повесила трубку, и обрадованная Елена Николаевна наконец-то выпроводила нас из своего кабинета. Костя еще раз постучался в дверь Гоффмана, чтобы узнать у него имя охранника, дежурившего в четверг, но Германа Генриховича не оказалось на месте. В итоге мы вновь столкнулись лицом к лицу с обескураженной Еленой Николаевной. Она попрощалась с нами дрожащим голосом.

— Костя, — пришла мне в голову занимательная мысль, — а почему бы нам не осмотреть тот самый злополучный солярий?!

— Ирина Анатольевна, да вы что? — возмутился он. — Здесь же полно народу!..

— Костя, — я укоризненно покачала головой, — мы же с тобой давно на «ты», а ты все Ирина Анатольевна да Ирина Анатольевна, — передразнила я его.

— Ира, вас, то есть тебя к тому же муж ждет, — добавил он.

Если бы не это обстоятельство, которое смущало меня больше всего, я бы обязательно задержалась в этом раю подольше.

— Ну, ладно, поехали, — смилостивилась я.

— Костя, — окликнула я водителя уже в машине, — а что ты об этом думаешь?

— Не знаю, — Шилов пожал плечами.

— Ты все-таки считаешь, что Гоффман здесь ни при чем? — поинтересовалась я. — И что это за история с аварией, которую, возможно, подстроили? Малахова узнала, что Анна едва не отправила ее на тот свет и отомстила? Тени из прошлого?

Неужели такое возможно? — размышляла я вслух. — Или дочь решила маму за решетку упечь из-за расстроившейся свадьбы?

— Ты про инопланетян забыла, — ответил Костя.

— Что?

— Шучу, — усмехнулся Шилов. — Я знаю только одно, — добавил он. — Вряд ли мы управимся до следующей пятницы!

— Костя, а я-то тебя всегда считала неисправимым оптимистом! — воскликнула я. — Неужели ошибалась все это время?

— Только иногда, — парировал он.

Что-то не очень он похож на безнадежно влюбленного мужчину!.. И много я их таких видела — безнадежно влюбленных?!

— О чем задумалась? — осведомился Шилов по дороге.

— Как нам Нину Андреевну разыскать, — выпалила я первое, что в голову пришло. — Она наверняка что-то знает, раз Гоффман от нее так скоропостижно избавился…

— Пожалуй, — Костя не стал возражать. Он свернул за угол и заехал во двор нашего дома. Цены такому водителю не было, но Лебедев отказывался это понимать: у него при одном упоминании о Шилове лицо менялось. Ревновал он меня к нему, что ли? Да и было ли к кому ревновать?! Но ведь относился же он к Гурьеву по-человечески, да и к Павлику тоже!

— До завтра, Ирина Анатольевна!

— До завтра, — ответила я, выходя из машины. Воскресенье обещало быть жарким…

Глава 3

Володька встретил меня, вооруженный ножом, которым он строгал какой-то салат. В этот самый момент я и вспомнила про изысканный ужин, обещанный мною Валерке.

— Ирина, ну наконец-то! — Володька бросил ножик на стол, вытер руки о краешек полотенца и принял меня в свои объятия. — А то я уж здесь извелся весь! Ну, как все прошло? Это тебя столько времени Кошелев нравоучил? Я, между прочим, звонил на студию, мне сказали, что ты уехала, — проговорил он обиженно. — Ты снова во что-то впуталась?

— Нет, — покачала я головой, — готовлю очередную передачу! Истинный крест. — Я даже перекрестилась для пущей убедительности. В общем-то, это была чистая правда. В конце концов, должно же было мое «независимое расследование» однажды выйти в эфир!

Я полезла в бар за бутылкой коньяка, припрятанного там на всякий пожарный случай, и заодно включила свой музыкальный центр. Ничто не успокаивало меня так, как классическая музыка.

— Ирина, у тебя, наверное, был очень трудный день, — констатировал Володенька и ретировался на кухню, лишь бы только не слышать моего Паваротти. Обидно, конечно. Но ничего, мы и не такое переживали!

— Володя! — позвала я его.

Из кухонной двери вынырнула черноволосая голова.

— Чего изволите? — шутливо осведомился мой благоверный.

— Мы сегодня с Гурьевым ужинаем, — предупредила я, делая звук потише.

— Вот не было печали! — усмехнулся Лебедев. — А у нас, между прочим, копченая колбаса закончилась!

— Ничего, — ответила я, — он и вареной перебьется!

— Чего это ты сегодня такая грозная? — удивился Володя.

— Никакая я не грозная, — возразила я. — Обыкновенная!

Переодевшись, я присоединилась к своему удивительному мужу на кухне, лишний раз убедившись, что в замужестве мне несказанно повезло.

Гурьев себя ждать не заставил, подозревал-таки, что его на кухне мой коньяк дожидается.

Валерка ворвался в квартиру, как всегда, в прекрасном расположении духа. На первый взгляд мои неприятности его будто вовсе не волновали. Но через несколько минут мне пришлось убедиться в обратном.

— Рокотов — стоящий адвокат! — заявил он почти с порога. — И я бы, Ирина, на твоем месте, не лез в это дело. Игорь и без тебя управится!

— Слышишь, Ириша? — робко подал голос Володька.

— Ну да, стоящий, — кивнула я. — Только очень неразговорчивый!

— Не обижайся, — проговорил Валерка, уплетая за обе щеки «изысканную» вареную колбасу, — просто… ну, как бы это сказать, Игорь не очень-то доверяет женщинам!

— Женоненавистник, — констатировала я.

— Ну, и язык у тебя, Ирина! — усмехнулся Гурьев.

— А он тебе не открыл великую тайну? — спросила я. — Где можно найти охранника, дежурившего в «Парадизе» в четверг?

— Открыл, — признался Валерка. — У меня даже его координаты имеются.

— Поделиться не хочешь? — спросила я, наливая ему коньяк.

— Майоров Денис Георгиевич, — проговорил Гурьев торжественно. — Проживает по адресу: Вишневая, дом 18, квартира 5. Кстати, мне достоверно известно, что Платонов его уже допрашивал.

— Нисколько не сомневаюсь. — Я положила Валере в тарелку новую порцию салата. — А твоему «стоящему» Рокотову известно, что покойная Анна Степнова требовала у Аллы восстановить ее в правах совладелицы?

— Да, — Гурьев кивнул, — Малахова призналась ему, что документы на владение клубом так и не были оформлены до конца! А тебе-то это откуда стало известно?

— Сорока на хвосте принесла. — Я сделала попытку заинтриговать нашего криминального репортера.

— Гоффман поди проболтался, — усмехнулся Гурьев. — Ходят слухи, что Герман Генрихович — человек очень разговорчивый!

— Между прочим, — заметила я, — он не слишком-то лестного мнения о Рокотове…

— А Рокотов не слишком лестного мнения о Гоффмане, — парировал Гурьев.

— Он его подозревает? — воодушевилась я.

— Он всех подозревает, — усмехнулся Валерка. — А ты-то кого подозреваешь? — осведомился он.

— Гоффман вполне мог устроить это убийство, чтобы свалить все на жену и прибрать к рукам ее бизнес, — размышляла я вслух. — С дочерью Алла Владимировна тоже не ладила, но эта версия все равно мне кажется наименее вероятной…

— А тебе не кажется, что враги могли быть у Анны, а Малахова оказалась замешанной в этом деле совершенно случайно? — предположил Валера.

— Об этом я, конечно, подумала, — ответила я, — но как же тогда быть с телефонным звонком в эфире? Этот человек должен был знать, что Анна мертва, а солярий под замком, и ключи имелись только в единственном экземпляре… Кстати, это тоже как-то одно с другим не вяжется! Либо ключи еще у кого-то имелись, либо этот человек знал, что Алла Владимировна задумала совершить убийство, спланировала его и осуществила свой план.

— Ну, — промямлил Валерка, разомлевший от коньяка, — существует и другой вариант…

— Какой же? — искренне поинтересовался Володя.

— Звонивший как раз и убил Анну Степнову, — глубокомысленно изрек репортер «Криминальной хроники».

— Ну, тогда в любом случае в его распоряжении должны были быть ключи от солярия! — заявила я. — Игорь Викторович ничего об этом не говорил? Возможно, Малахова сказала ему, что у кого-то имелся еще один экземпляр ключей?

Валера Гурьев покачал головой:

— Алла Владимировна уверенно заявила Рокотову, что ключей больше ни у кого не было!

— Тогда получается замкнутый круг, — растерянно пробормотала я.

— Ириша, что ты собираешься делать? — осведомился Володька, складывая в раковину горку немытой посуды.

— Во-первых, — ответила я, — искать этого таинственного звонившего, а во-вторых — орудие преступления! Если убила не Алла, убийца мог унести его с собой…

Говоря откровенно, я абсолютно не представляла, как это можно сделать. Но об этом моему горячо любимому супругу знать было совершенно не обязательно.

— Рокотов рассуждает примерно так же, — заметил Гурьев, осоловевший от жары и армянского коньяка.

— А он не сказал тебе случайно, что там установило следствие? — поинтересовалась я. — Чем Анну стукнули по голове?

— Не сказал.

— Жаль, — вздохнув, протянула я.

— Зато Платонов сказал, — хихикнул Гурьев. — Чем-то вроде гантели…

Все-таки я завидовала Валерке: до чего же легко доставалась ему нужная информация! Меня ни в коем разе нельзя было назвать необщительным человеком — работа обязывала любимая, — но с Гурьевым не сравнить! Далеко… Как в той поговорке про Китай!

— Значит, будем искать гантелю, — уверенно заявила я и принялась помогать Володьке убирать со стола.

— И где ты ее собираешься искать? — осведомился Гурьев, с интересом рассматривая меня своими пристальными блестящими глазками.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Сначала мне хотелось бы встретиться с этим Майоровым. А вот если бы ты… — Тут мне пришла идея пойти на маленькую хитрость. — …да нет, — я безнадежно махнула рукой, — ты все равно не сможешь!

— Чего это я не смогу? — подозрительно осведомился Валерка.

— Об этом и разговаривать-то смысла нет, — заявила я.

Этого моего заявления Гурьев и вовсе вынести не мог.

— Да говори же ты, не томи, — заерзал он на маленьком стуле. Валерка прямо-таки умирал от любопытства. Володя застыл на месте с полотенцем в руках, ожидая с нетерпением, чем же наконец все это закончится. Он чувствовал, я что-то задумала, но молчал, чтобы невзначай не испортить мою игру.

— Да нет… не в твоих силах устроить мне встречу с Рокотовым, — притворно вздохнула я.

— Почему это не в моих силах? — Гурьев непонимающе уставился на меня. — Очень даже в моих, — пожал он плечами.

— Да я поспорить готова, что он со мной встретиться все равно не согласится! — воскликнула я.

— На что спорим? — уперся Гурьев.

— На бутылку шампанского, — сказала я первое, что пришло мне в голову.

— Согласен! — азартно воскликнул Гурьев. — По рукам!

— Ну и дела! — простонал Володька, разбив наши руки.

* * *

Утром меня вновь разбудил телефонный звонок нашего режиссера: Галина Сергеевна хотела узнать, заеду ли я на студию обсудить с ней сценарный план на следующую пятницу. Обычно по воскресеньям я копалась в своих заметках и выбирала претендентку на роль главной героини очередного «Женского счастья». Но в связи со сложившимися обстоятельствами Моршакова не была уверена в том, что в этот день я появлюсь на телестудии как обычно: меня могли занимать какие-нибудь иные безотлагательные дела, напрямую связанные с расследованием. Ей же не терпелось услышать рассказ о том, что мне к этому времени удалось разузнать о загадочном убийстве в «Парадизе». Я считала, что она непременно выскажет и свою версию случившегося…

— Давайте встретимся в десять, — предложила я, взглянув на часы. Стрелки на циферблате показывали половину девятого. Я полагала, что как раз успею на телецентр к десяти. Тем более что Галина Сергеевна все время опаздывала.

— Очень хорошо! — обрадовалась Моршакова. — Ирочка, ты что-нибудь раскопала? — полюбопытствовала она. — Признайся мне по секрету!

— Как приеду, все расскажу! — пообещала я.

— Ты стала такая скрытная, — вздохнув, посетовала режиссер и повесила трубку.

На постели зашевелился Володька.

— Ну, кто там еще? — пробурчал он спросонья.

— По работе, — коротко объяснила я.

— Ни днем, ни ночью покоя нет! — ворчливо заметил муж.

— Во-первых, с добрым утром! — Я нежно чмокнула его в щечку.

— А во-вторых? — игриво спросил мой благоверный.

— А во-вторых, я немедленно еду на студию! — заявила я и направилась в ванную.

— Могла бы что-нибудь и пооригинальнее придумать, — донеслось мне вслед.

* * *

На втором этаже я столкнулась с Лерой, которая стояла у двадцать четвертой комнаты и пыталась справиться с заевшим замком.

— Привет! — поздоровалась я. — Какими судьбами?

Лера Казаринова обернулась.

— Ирина! — широко улыбнулась она, отчего ее миленькая мордашка стала еще привлекательней. — Галина Сергеевна…

— Ну конечно же! Как я сразу не догадалась?! — воскликнула я.

— Аврал! — развела руками Лера. — С вами-то все в порядке? — Она подозрительно покосилась в мою сторону.

— Абсолютно! — заверила я.

Замок наконец поддался, и Лера Казаринова повернула ключ в замочной скважине.

— Девчонки, здорово! — поглаживая бороду, за нашими спинами возник зевающий Павлик Старовойтов. И это с его-то ленью? Да в воскресенье?!

— Привет! — удивленно кивнула я. Мне пришлось признать, что Галина Сергеевна провела действительно большую подготовительную работу. Вся команда в сборе, не считая самой Галины Сергеевны…

Не успел Павел войти, как сразу расположился в полюбившемся ему кресле. Лера стрельнула в него глазами, но оператор то ли сделал вид, то ли в самом деле не заметил ее грозного взгляда. Он отвернулся к стене и прикрыл тяжелые веки, словно Вий.

— Павел, ты неисправим! — простонала Лера и отправилась, как обычно, замачивать свои сухофрукты.

Только в этот момент в студии появилась Галина Сергеевна в обворожительном светло-сером костюме и очень изящных лаковых лодочках.

— Как дела? — с порога взволнованно спросила она.

Павел неожиданно приоткрыл глаза и серьезно осведомился:

— Ирина, это правда, что «Женское счастье» грозят закрыть?

— Вранье, — категорично ответила я.

— Ирина Анатольевна! Рассказывайте! — потребовала Лера Казаринова. — Малахова в самом деле убила свою подругу?

Я пожала плечами:

— Полагаю — нет!

— Я так и думала! — воскликнула Галина Сергеевна, усаживаясь за стол. — Все же ясно как белый день!

— Вы о чем? — поморщился Старовойтов. Он растерянно озирался по сторонам в поисках кого-нибудь, кто смог бы ему объяснить, о чем говорила Галина Сергеевна. Сей тяжкий труд на себя, как всегда, взвалила Лера. Я же, после ее комментариев, позволила себе рассказать присутствующим все то, что мне удалось узнать в субботу.

— Я уверен, что это — Гоффман! — заявил Павел. — Ему это выгодно во всех отношениях!

— А что там за история с аварией? — робко спросила Лера, разливая по чашкам чай.

— Мне бы тоже хотелось это выяснить, — призналась я, пододвигая к себе огненно горячую чашку с крутым кипятком. Лера у нас не признавала компромиссов. Уж если чай — так, значит, в нем вам не составит особенного труда свариться! И заварка что надо! Правда, сама она его не пила: заваривала себе какие-то особенные целебные травки согласно тибетской медицине!

В этот момент зазвонил телефон. Я удивленно подняла трубку, гадая, кто бы это мог быть, в воскресенье?..

— Ирина Лебедева, ведущая программы «Женское счастье», — ответила я автоматически.

— Ирина Анатольевна, здравствуйте. — Голос звонившей дамы взволнованно дрожал. И тем не менее мне удалось-таки расслышать в нем какие-то знакомые нотки.

— Елена Николаевна? — переспросила я не слишком уверенно.

— Узнали! — подтвердила она и всхлипнула.

— Что произошло? — встревожилась я. Сам по себе ее звонок был довольно странным явлением, принимая во внимание, каким образом мы с ней расстались. К тому же я не помнила, чтобы давала Крыловой свой телефон. Скорее всего она получила его от Аллы Владимировны еще до программы, но необходимость в звонке назрела только сейчас!

— Гоффман выгнал меня из клуба! — снова всхлипнула бывшая заместительница менеджера «Парадиза». — Черт меня дернул распустить язык и рассказать вам про его связь с Лидией!

— Я вам искренне сочувствую, — сказала я, — но…

— Да, — горько усмехнулась Елена Николаевна, — вам теперь, конечно, на меня наплевать!

— Чем я вам могу помочь? — поинтересовалась я. Мне ее действительно было жаль, но я, увы, не имела слишком большого влияния на Германа Генриховича.

— Ничем не можете, — печально проговорила Елена Николаевна.

— Но тогда…

— Это я вам могу помочь, — заинтриговала она меня.

— Очень интересно! С чего бы это? — не слишком дружелюбно вырвалось у меня.

— Мне больше нечего терять, — ответила Елена Николаевна. — Приезжайте в «Парадиз» сейчас же, — попросила она. — Я как раз собираю вещи. Думаю, мы успеем перекинуться парой слов! — Я услышала, как моя собеседница усмехнулась на другом конце провода. — Мне есть что вам рассказать, — многообещающе проворковала она. — Кстати, можете прихватить с собой и оператора, — добавила Елена Николаевна. — Возьмете у меня небольшое интервью, — сказала она, и в трубке тотчас раздались короткие гудки.

— Ничего не понимаю. — Я пожала плечами и положила телефонную трубку на место.

— Кто звонил? — осведомился Павлик, перекинув ногу на ногу в начищенных до блеска ботинках. Что ни говори, но даже его легендарная лень не мешала ему следить за своим внешним видом. Он слыл на телецентре почти что за донжуана.

— Елена Николаевна Крылова, — растерянно проговорила я, сделала глоток Лериного кипятка и обожгла себе язык.

— Ирина Анатольевна, что с вами? — изумленно осведомилась Казаринова. — Не выспались?

Мне захотелось сказать ей пару ласковых слов, но я все-таки удержалась.

— Лера! — велела я ей. — Срочно организуй машину! И обязательно с Шиловым! Из-под земли мне его достань!

— А что стряслось-то? — Галина Сергеевна удивленно округлила глаза.

— Мне кажется, Крылова решила разоткровенничаться! Павлик! — Я посмотрела на нашего оператора. — Ты мне тоже можешь понадобиться, так что просыпайся! И не забудь с собой сумку с аппаратурой прихватить!

— До чего же ты, Ирина, хороша, когда командуешь! — Павел игриво блеснул глазами. Лера бросила на него ревнивый взгляд: кажется, между ними было что-то вроде вялотекущего романа. По крайней мере, со стороны Павлика. Какие виды на него имела Лера, знала только она сама…

— Я мигом, — сказала наша помреж и бросилась на поиски Шилова вместе с его машиной.

— Я тоже поеду с вами, — тоном, не терпящим возражений, заявила Галина Сергеевна.

* * *

В фитнесс-клубе и в воскресенье толпился народ. Я поздоровалась с охранником и показала ему свое удостоверение. Он кивнул в ответ, и мы беспрепятственно проникли в «Парадиз», или в «Рай», как его именовали в народе. Скорее всего за умеренные для Тарасова цены.

В этот раз к Гоффману я заходить не стала, а направилась прямиком к кабинету его бывшей сотрудницы, пострадавшей за правду. Клубный персонал провожал нашу компанию молчаливыми подозрительными взглядами. Весть об аресте Аллы Владимировны, похоже, уже распространилась, а о том, что участвовала в нашей программе, было известно почти что всем.

Я постучала в дверь:

— Елена Николаевна, это Ирина! Откройте!

Костя Шилов сопровождал меня и в этот раз: Лера его практически из-под душа вытащила. Поэтому он вновь стоял за моей спиной, как верный рыцарю оруженосец!

Из кабинета почему-то никто не отзывался. Я чуть сильнее надавила на дверь, и она слегка приоткрылась, представив нашим глазам странное зрелище.

Елена Николаевна полулежала на диване, ее красивый рот был удивленно приоткрыт, одна нога — как-то неестественно закинута, другая — свешивалась с сиденья.

— Ирина, не надо туда тебе, — глухо произнес Костя Шилов и попытался отстранить меня, но я решительно шагнула в открытую дверь. Не успев войти, я заметила, что возле дивана валяется пузырек из-под каких-то таблеток.

— Отравилась! — ахнул кто-то у меня за спиной.

— Нет, — возразил мужской голос кого-то из сотрудников. — Это Гоффман ее довел. У нее было больное сердце…

— Кошмар! — Галина Сергеевна всплеснула руками. Я заметила, как побледнело ее лицо. По-моему, она сама была не рада, что отправилась с нами. Лера рылась в кожаной сумке в поисках валерьянки. — Почетная обязанность приводить нашего режиссера в чувство всегда лежала на ней.

— Кто-нибудь догадался вызвать «Скорую помощь»? — осведомился Костя.

— Сейчас вызову! — откликнулся кто-то из собравшихся. — Анжелику Александровну надо позвать!

— Что еще за Анжелика Александровна? — Я вопросительно озиралась по сторонам.

— Наш штатный доктор, — со вздохом выговорил Герман Генрихович, неожиданно возникший у меня за спиной. Он с тоской взирал на все, что происходило в кабинете. Шум голосов при его появлении стих. — Анжелика Александровна Кемп, — добавил Гоффман.

Не прошло и минуты, как в кабинет вошла интересная женщина в белом халате, с короткими светло-русыми волосами.

— Что случилось?.. — спросила доктор и осеклась. — Боже мой! — ужаснулась она.

Спустя некоторое время приехала «Скорая», тело Елены Александровны вынесли на носилках из клуба и увезли. Пузырек с оставшимися таблетками тоже забрал с собой один из приехавших докторов.

— На экспертизу, — важно ответил он Гоффману, который тихо его о чем-то спросил. — Болела она или не болела… — Доктор развел руками. — Положено! Причину смерти так сразу и не определишь… Родственники-то у нее есть?

Герман Генрихович покачал головой.

— Елена Николаевна была женщиной одинокой и вела довольно замкнутый образ жизни, — мрачно промолвил он.

— Вскрытие теперь будут делать, — прошептала какая-то девушка за моей спиной в спортивном купальнике и наброшенной на голые плечи мужской рубашке. — В морг повезли…

— Анжелика Александровна, можно вас? — окликнула я женщину в белом халате. Врач обернулась и непонимающе уставилась на меня.

— В чем дело? — спросила она не слишком-то дружелюбно. — Вы?.. — Женщина прищурилась. С трудом, но она все-таки узнала меня. — Ирина Лебедева? Простите мне мою близорукость! — Анжелика Александровна улыбнулась. Я мысленно отметила, что улыбка ей очень шла. — Мне ваша программа нравится, — серьезно проговорила Анжелика Александровна, — она мне не кажется приторно-сладкой…

— Спасибо за комплимент, — поблагодарила я, наблюдая, как Павлик, Лера и Галина Сергеевна скрылись за поворотом у лестницы. Я отправила их по домам, так что со мной остался только Костя Шилов, проигнорировав все мои протесты. Однако я все-таки заставила его дожидаться меня в машине. — Мы можем с вами поговорить? — осведомилась я.

— Ну, разумеется, — кивнула Анжелика Александровна. — Пойдемте в мой кабинет, — предложила она. — Милости прошу, — доктор открыла дверь и пригласила войти. — Присаживайтесь, — она кивнула на черный кожаный стул.

— Благодарю!

— Итак, — Анжелика Александровна уселась напротив меня, закурила, чиркнув изящной зажигалкой, — что у вас ко мне? — осведомилась она. Взгляд серо-голубых глаз в обрамлении длинных ресниц, накрашенных светло-голубой тушью, у нее был немигающий. Мне даже сделалось немного жутко: такие зрачки пристало бы иметь скорее патологоанатому, чем штатному врачу фитнесс-клуба «Парадиз», прозванному в народе «Раем». — Почему вы так на меня смотрите? — поинтересовалась доктор, выпустив струю дыма в потолок. — Что-то не так?

— Нет, что вы. — Я покачала головой. — Просто… — Я задумалась, чем бы объяснить свое состояние. — Мне слегка нездоровится, — нашлась я наконец.

— Давление? — удивилась Анжелика Александровна. — Или?.. Возможно, вам необходимо обследование? Померить давление? — Она потянулась к тонометру.

— Нет, нет, — запротестовала я. — Не выспалась, наверное.

— За здоровьем надо следить, — назидательно проговорила доктор. — Вот у Крыловой было больное сердце, — заметила она, стряхнув с сигареты горстку серого пепла. — Видите, к чему это привело? — Анжелика Александровна пододвинула к себе пепельницу.

«Кто бы говорил», — невольно подумалось мне.

— Она действительно серьезно болела? — поинтересовалась я, разглядывая кабинет.

— Выходит, что — да, — задумчиво проговорила врач, все так же немигающе глядя мне прямо в глаза.

— Она наблюдалась у вас? — поинтересовалась я.

— Нет, но… — Женщина потерла виски. — А почему вас это интересует? — вдруг спохватилась она. — Вы собираетесь снять продолжение прошлой программы? — В ее голосе невольно прозвучала ирония.

— Возможно, — кивнула я, прикинувшись самой наивностью.

— Я всегда считала, что у Елены невроз, — пожала плечами доктор, — кардионевроз, — уточнила Анжелика Александровна. — Но она иногда принимала валидол и другие легкие препараты…

— Рядом с ней нашли пузырек из-под валидола?

— Кажется, да, — ответила Анжелика Александровна.

— Так, значит, с ней не мог случиться инфаркт? — заключила я.

— Не знаю, — пожала плечами доктор. — Сам по себе такой риск не исключен! Елена давно не делала электрокардиограмму, а в ее возрасте, при наличии определенного гормонального фона… Впрочем, вам ни к чему особенно вникать в эти медицинские тонкости!

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Как вы считаете, — спросила я, — Малахова могла бы убить свою подругу?

Анжелика Александровна перестала улыбаться, а ее глаза в это мгновение показались мне особенно зловещими. Я попробовала умерить свои фантазии, поскольку, вопреки тому, что слыла творческой личностью, считала себя вполне разумным человеком.

— Не знаю. — Анжелика Александровна пожала плечами. — Думаю, что вполне! — Она поправила слегка съехавший с плеча новенький импортный фонендоскоп.

В этот момент я определенно поняла, что доктор Кемп, мягко говоря, недолюбливает Малахову. И мне оставалось лишь выяснить причину этой нескрываемой неприязни, и поинтересовалась:

— Что она вам сделала?

— Ничего, — широко улыбнулась Анжелика Александровна.

* * *

Выходя из кабинета врача, я столкнулась с тем молодым человеком, который первым при мне сказал о том, что у Крыловой было больное сердце. Это был высокий, атлетически сложенный мужчина с выразительными глазами и крупными, правильными чертами лица, который чем-то напомнил мне Костю Шилова. Он был в спортивном костюме, из чего я заключила, что, скорее всего, это тренер. К тому же молодой человек был в курсе того, что заместитель менеджера по кадрам была больна, поэтому-то, наверное, я и не приняла его за обычного посетителя.

— Ирина Анатольевна! — Молодой человек первым обратился ко мне. — Я вас сразу узнал! — обрадовался он. — Вы на нашем телевидении какую-то женскую программу ведете?

— Да, — подтвердила я, возгордясь, что даже такие сильные мужчины тоже смотрят мою программу. Значит, есть им все-таки дело до нашего, женского, счастья! Или он только с Малаховой передачу смотрел? Я мысленно заключила, что, скорее всего, это так, но тем не менее не стала расстраиваться. В конце концов, мне было на руку, что этот атлет со мной заговорил первым. — Вы не могли бы уделить мне пару минут? — проворковала я.

— Конечно! — бодро кивнул молодой человек.

— Откуда вам известно, что у Крыловой было больное сердце? — Мне почему-то не верилось в ее естественную смерть. Тем более что она должна была поведать мне что-то исключительно важное! Даже оператора привезти с собой попросила… Самоубийство как версию я тоже сразу отвергла. Но что же тогда? Неужели Крылову отравили? Но как? И кто? В любом случае я не сомневалась, что ее смерть как-то связана с убийством в солярии. А может быть, и в самом деле сердце не выдержало? Чем черт не шутит?..

— А она всегда на него жаловалась, — ответил молодой человек. — И сегодня тоже за левый бок все хваталась, даже за водой меня посылала, — добавил он. — А что?

— Да так, — замялась я.

— Неужели вы думаете, что ее того… Как Анну? — удивился тренер. — Не может быть! — изумленно воскликнул он.

— Вы были знакомы с покойной? — осведомилась я.

— А разве вы криминальную хронику ведете? — усмехнулся молодой человек. — Я-то думал, что ваша программа называется «Женское счастье»!

— Одно другому не мешает, — парировала я. — Кстати, мы с вами тут несколько минут уже беседуем, а вы мне так до сих пор и не представились!

— Андрей Нефедов, — отрекомендовался парень, — инструктор по силовым тренировкам с фитболами, — широко улыбнулся он.

— А что такое фитболы? — Я удивленно округлила глаза.

— Очень большие мячи, — ответил он.

В эту минуту распахнулась дверь врачебного кабинета.

— Вы еще здесь? — удивилась доктор. — Андрей? — Она смерила нас пристальным, изучающим взглядом. Я заметила, что тушь под правым глазом у нее слегка расплылась. — А я думала, что тебя уволили…

— Устаревшая информация, — лаконично ответил Нефедов.

— Интересно, а где твои часы? — осведомилась Анжелика Александровна. — Ты же никогда с ними не расставался?

— Потерял! — Инструктор по силовым тренировкам с фитболами безнадежно махнул рукой.

— А часы-то дорогие были? — спросила я.

— Ага, — опечаленно кивнул Нефедов.

Глава 4

— Ирина Анатольевна! — Кто-то позвал меня уже у самого выхода из клуба. Я обернулась: Герман Генрихович усиленно махал мне рукой. Я пожала плечами и решила вернуться. Меня разбирало любопытство, зачем это я так срочно понадобилась Гоффману.

— Герман Генрихович, что-то случилось? — осведомилась я.

— Нам не мешало бы объясниться, — ответил он, глядя словно бы сквозь меня. — Вы наверняка думаете, что я как-то причастен к смерти Лены Крыловой…

— Это сказали вы, — заметила я.

— Да, понимаю, — произнес Гоффман, уставившись в пол. — Вы, разумеется, меня подозреваете. Следователь тоже что-то такое говорил, — добавил он. — Но я здесь ни при чем, поверьте! — Герман Генрихович наконец поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Идемте в мой кабинет!

Я кивнула и послушно последовала за ним, миновав бассейн и два огромных спортивных зала.

— Вы считаете, что я напрасно уволил Крылову, — проговорил Гоффман, усаживаясь в кресло у большого окна. — Возможно, — рассуждал Герман Генрихович вслух, — я и проявил по отношению к ней некоторую жестокость. Но, Ирина, вы-то должны меня понять! — воскликнул он.

— Почему именно я?

— Разве вы не знаете, как могут быть опасны сплетни и слухи? Разве у вас на телевидении не бывает интриг? — вопрошал патетично Гоффман.

— Мало ли что бывает на телевидении? — Я пожала плечами. — Но при чем здесь…

— А я вам объясню, — ответил Герман Генрихович. — Мне бы не хотелось, чтобы в клубе чесали обо мне языки. Достаточно и того, что Алла в тюрьме! Не хватало еще, чтобы…

— А вы что, тоже боитесь, что вас посадят? — усмехнулась я.

— Ирина! — взмолился Гоффман. — Перестаньте иронизировать! Вам совсем это не к лицу! Вы же понимаете, что Аллочку могут не оправдать. Игорь Викторович, конечно, хороший адвокат, но мало ли что бывает в жизни? Тогда клуб окажется на мне, а Лена с ее длинным языком…

— Вот вы ее и устранили!

— В смысле? Ирочка, что вы имеете в виду? — Герман Генрихович побледнел.

— Уволили, — пояснила я.

— Понимаете, — продолжил Гоффман, — у нас с Леной были, как бы это сказать… — Он задумался. — …весьма непростые отношения…

— Елена Николаевна утверждала, что они с Аллой Владимировной были подругами…

— Это не совсем так, — перебил меня Герман Генрихович, — между ними однажды пробежала черная кошка.

— Как ее звали?

— Кого? — не понял Гоффман.

— Кошку! — уточнила я.

— Ах, Ирочка, — вздохнул Герман Генрихович, — эти мне ваши шутки! Аня убедила Аллочку, — продолжал он, — что Лена спала с Малаховым. Так что получается, что это не он ее бросил больную, а она его. — Гоффман развел руками.

— Удивительной силы женщина! — Он словно бы восхищался своей женой.

— Малахов — это бывший муж Аллы Владимировны? — уточнила я.

— Вот именно, — подтвердил Герман Генрихович. — Олег.

— Так, значит, Аня обманула подругу, — подытожила я, — и та показала ей на дверь! А зачем ей все это было нужно?

— Анюта всегда завидовала Аллочке, — ответил Гоффман. — Она всегда и везде ее опережала: даже в спорте! Думаю, что и в Олега Аня была влюблена, ну, вот и насочиняла или… — Герман Генрихович выдержал паузу. — …просто, чтобы напакостить! Подружки-подлюжки, знаете ведь, наверное, такую присказку? Так вот, Алла после аварии и осталась тогда одна, а Аня на соревнованиях заняла первое место. Если бы не эта авария, ей бы в жизни Аллу не обогнать!

— Вы тоже считаете, что автокатастрофу подстроили? — осведомилась я.

— Почему тоже? — не понял Гоффман.

— На что-то в этом роде намекала Елена Николаевна, — объяснила я.

— Вот видите, — торжествующе проговорил Герман Генрихович, — значит, не зря я ее уволил.

Я подумала, что у Гоффмана железная логика, но комментировать ничего не стала. Пусть выскажется до конца!

— Ну, ладно, — продолжал Гоффман, — я вам признаюсь, раз речь об этом зашла: Алле кто-то глаза на этот случай открыл. Не знаю кто, но дело наружу вышло. Вот тогда-то она и выкупила у Анны долю в бизнесе. Они с ней даже договорились: Анна едет во Францию, а Алла не заявляет в милицию и вообще обо всем забывает!

— И как же она после всего решилась теперь заявить о своих правах? — недоумевала я.

— Времени много прошло, — ответил Герман Генрихович. — Да и кто теперь что докажет?! — Он махнул рукой. — Я удивляюсь, что Аня раньше-то согласилась на эту сделку. Полагаю, только потому, что заранее план свой обдумала. Знала зараза, что вернется и устроит весь этот кордебалет! Одного только не предусмотрела…

Чего не предусмотрела Аня Степнова, понятно было и без слов. Только все эти откровения господина Гоффмана ни на миллиметр не продвинули меня к разгадке. Что же хотела сказать мне Елена Николаевна? Об этом, к сожалению, знала только она одна!

— Вот у Аллочки нервы-то и не выдержали! — резюмировал Герман Генрихович. — Иначе не объяснишь, — развел он руками. — Спровоцировала ее Анюта…

— Так вы считаете, что это все-таки ваша жена убила Анну? — Да, — глухо подтвердил Гоффман.

— А где сейчас обретается Олег Малахов? — спросила я.

— В Москве, — ответил Герман Генрихович. — Он, знаете ли, крупный бизнесмен! Нефтью, кажется, занимается…

На прощание я задала последний вопрос:

— А почему вы уволили Нину Андреевну?

Гоффман изменился в лице.

— Никто ее не увольнял, — ответил он. — Старуха сама ушла, неблагодарная! К ней в нашем доме относились словно к родной!

* * *

— Ирина, ну, как вы? — осведомился Костя, едва я вернулась в машину. Он вновь почему-то вдруг перешел на «вы».

— В порядке, — сказала я, извлекая из косметички элегантную пудреницу. Должна же я была привести себя в порядок. В кои-то веки! — Только ты не можешь обращаться ко мне на «ты»?

— Извините, — смутился Костя, — то есть извини, — поправился он. — Куда мы теперь? — осведомился он, трогаясь с места. Машина плавно стала набирать ход. Я улыбнулась своему отражению в зеркале, чтобы снять стресс.

— На Вишневую, 18, — ответила я, убирая пудреницу на место. Только в этот момент я вспомнила, что даже еще не подумала о героине нашей следующей программы. А будет ли она вообще? При этой мысли меня словно обдало холодом. Неужели Кошелев не пустит меня в эфир? Я поклялась себе, что ни за что не допущу того, чтобы мою программу закрыли, и успокаивала себя тем, что Евгений Иванович скорее всего уже завтра потребует с меня сценарный план очередной программы. Неделю назад такой поворот событий вряд ли вызвал бы у меня прилив энтузиазма и жизненных сил. Но времена меняются…

— И что мы там будем делать? — осведомился Костя.

— Разговаривать с охранником, который дежурил в клубе в четверг, — ответила я.

— А адрес-то где взяла? — Голос у Шилова потеплел: я, как всегда, оправдала его ожидания. — Что-то подсказывает мне, что в этом деле не обошлось без Гурьева. — Костик обернулся и подмигнул мне.

— За дорогой следи! — напомнила я.

— Так обошлось или нет? — не унимался Костя.

— Не обошлось, — подтвердила я.

Костя свернул во двор «хрущевской» пятиэтажки.

— Я с тобой, — проговорил Шилов, выбираясь из машины. — Мало ли что собой представляет этот охранник…

— Мне кажется, ты меня чересчур опекаешь, — заметила я.

— А мне так совсем не кажется, — ответил заботливый водитель.

Я решила, что лучше не спорить, и молча отправилась по записанному адресу. Квартира Майорова оказалась на втором этаже, так что мне даже не пришлось посетовать на отсутствие лифта. Я несколько раз позвонила в дверь. За мной каменным исполином возвышалась фигура Кости — с ним я и впрямь чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Дверь открылась через пару минут. На пороге появился высокий молодой человек со светло-русыми волнистыми волосами, ярко-голубыми глазами, почти по-женски тонкими чертами лица и непропорционально широкими скулами. Телосложением он практически не отличался от Кости.

— Майоров Денис Георгиевич? — осведомилась я и показала свое удостоверение сотрудника Тарасовской ГТРК, которое он, судя по всему, принял за милицейское.

— Ага, — молодой человек кивнул. — А вы по какому вопросу? Меня сегодня уже допрашивали. — Денис Георгиевич поежился: стоял он на самом сквозняке.

— Вы не могли бы нас пригласить в квартиру? — Я улыбнулась одной из своих самых обезоруживающих улыбок.

— Конечно, конечно, — спохватился Майоров. — Проходите, пожалуйста!

Молодой человек выглядел совсем растерявшимся и смущенным. Мы с Костей вошли в однокомнатную квартиру, в которой, похоже, Денис жил один. Половину комнаты занимала огромная новенькая софа, обитая бежевым флоком. У окна стояли два кресла с высокими спинками и деревянными подлокотниками. Между ними расположился журнальный столик. Остальную часть комнаты занимала старая «стенка», очевидно, оставшаяся еще с советских времен и доставшаяся парню по наследству от родственников.

— Присаживайтесь, — Денис Георгиевич кивнул в сторону кресел. — Что-то еще произошло? — осведомился он.

— Да, — ответила я. — Вы были знакомы с Крыловой?

— Почему был? — не понял парень. — Я и сейчас с ней знаком или?.. — До него наконец дошло. — Не может быть! — не поверил Денис. — Что, ее тоже убили? — Он с ужасом взирал на нас, будто на прокаженных.

Я невольно подумала, что за последние дни превратилась в вестника смерти.

— Да что же это такое творится? — Денис закурил. Он предложил сигареты и нам с Костиком, но мы отказались. — Кто? — Парень смотрел на меня в упор округлившимися глазами.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Да и причина смерти Крыловой не установлена. Возможно, это всего лишь сердечный приступ.

— Уфф, — облегченно выдохнул молодой человек. — А я-то уж, грешным делом, подумал, что очередное убийство!

— Расскажите, пожалуйста, нам все еще раз, — попросила я.

— О том, что произошло в четверг? — уточнил Денис и нахмурился.

— Да.

— Да я же уже все это тысячу раз рассказывал! — расстроился он.

— А вы расскажите в тысячу первый!

— Я заступаю на ночное дежурство в семь вечера, — начал Майоров. — Алла Владимировна в клубе обычно засиживалась допоздна. И этот вечер не отличался от других. Но позже, в одиннадцатом часу, к хозяйке пожаловала посетительница. Я проводил ее к ней и, обходя помещение, услышал, что женщины громко ссорятся. Мне и в голову не пришло вмешаться: кто же мог знать, чем это все закончится? — Парень разволновался.

— Что было дальше? — спросила я, мысленно представляя себе эту картину.

— Да ничего не было, — задумчиво ответил Майоров. — Алла Владимировна в начале двенадцатого ушла. Я поинтересовался гостьей. Она мне ответила, что все в порядке.

— В смысле?

— Чик, и готово! — Денис провел себе ладонью по горлу и делано расхохотался. — Да нет, шучу, — тут же смутился парень. — Алла Владимировна сказала, что посетительница вышла через другую дверь — в клубе есть запасной выход, — добавил он. — Вот, в общем-то, и все!

— А больше вы в клубе никого не заметили? — осведомилась я. Мне казалось, что если Малахова не убивала подругу, то это должен был сделать кто-то из завсегдатаев или штатного персонала «Парадиза».

— Нет, — не задумываясь, ответил Майоров. — Никого! Ой! — воскликнул вдруг Денис. — Ирина Анатольевна! Наконец-то я вас узнал! Вы — телеведущая!

Придется-таки оставить ему автограф! Парень буквально на него нарывается…

— Вы смотрите «Женское счастье»? — осведомилась я. — Какая приятная неожиданность!

— Нет, — Майоров покачал своей белокурой головой, — не я. Знакомая одна смотрит, ну вот и я иногда заодно… Очень жалею, что не видел передачу с Аллой Владимировной!

— Ну, не расстраивайтесь, — успокоила я его. — Еще увидите!

Денис смерил меня недоверчивым взглядом, но промолчал. Тогда я окончательно поняла, что, пожалуй, никто, кроме меня, не верит в то, что Алла Малахова не убивала свою подругу. Я посмотрела на Костю, но лицо моего Дольфа Лундгрена оставалось непроницаемым.

— Ирина Анатольевна, а вы не могли бы мне автограф оставить? — оживился Денис. Уж не экстрасенс ли? Прямо-таки мысли мои читает!

— Разумеется, — смилостивилась я и что-то там нацарапала на открытке для его девушки. Денис тут же положил ее под стекло.

— Вот радости-то будет, — заметил он.

— Денис, — снова обратилась я к нему, — вдруг у меня к вам еще пара вопросов! Где мне вас можно будет найти?

— Я дома почти все время, — ответил он. — Работаю ночь через две. Сегодня в «Парадизе» как раз мое дежурство.

— А вы не могли бы… — Меня озарила, по-моему, просто блестящая идея.

— Ирина! — Костя предчувствовал, что я что-то задумала, и, как всегда, хотел меня от всего уберечь. Была бы его воля, я бы вообще не выходила со студии. В этом Дольф Лундгрен был абсолютно солидарен с Володей, с единственной только разницей: мой благоверный предпочел бы, чтобы я вообще из дома не выходила. Нет, Володька, конечно, ко мне не придирался по пустякам и вообще не давил на нервы, но… Да, он слишком за меня волновался, что, впрочем, не мешало ему моего добровольного телохранителя Костю на дух не выносить. А вот к Валерке Гурьеву, нашему закоренелому холостяку в самом расцвете лет, Володька почему-то относился прекрасно. И где же логика? Загадка мужской психологии! Очевидное — невероятное! А может, и нет никакой загадки? Только какая-то интуитивная ревность? Хотя я бы назвала это чувство ревностью к тому самому пресловутому фонарному столбу! Я человек порядочный, и осложнения с противоположным полом нужны мне… Вот именно! Как пятая нога собаке! И что самое главное: я всю свою сознательную жизнь мечтала именно о таком мужике, как Володька!

— Да, я уже двадцать семь лет Ирина, — ответила я.

— А что вы хотели, Ирина Анатольевна? — осведомился Майоров. — Да я для вас горы сверну! — напыжился он.

— Как бы не надорваться, — пробурчал Костя Шилов себе под нос.

— Что? Что? — не расслышал Денис.

— Он говорит, что без вас, Денис Георгиевич, мы были бы как без рук. — Я ткнула Костю локтем под бок, чтобы он слишком-то не выпендривался.

— Ага, — поддаканул Шилов. — И двух шагов бы не сделали!

И откуда это у него? У Леры, что ли, набрался?

— Денис, — обратилась я к охраннику, — вы не могли бы позволить нам осмотреть этот ваш роковой солярий? — Я умоляюще сложила руки на груди. — Ну, скажем, в порядке исключения?

— Ну, не знаю, — растерянно протянул Майоров, — вообще-то все это против правил, — парень нахохлился, как пуганый воробей.

— Но вы же сами сказали, — настаивала я, — что сегодня ваше дежурство. Никто и не узнает ничего, — развела я руками.

— А по шее от Гоффмана я случайно не схлопочу? — усмехнулся Денис.

— А вы и ростом повыше, да и в плечах пошире, — заметила я невинно.

— И бегаю быстрее, — добавил парень.

— Так, значит, согласны?! — обрадовалась я.

— Куда деваться? — обреченно промолвил он. — Жду вас в клубе около одиннадцати. Для тщательного досмотра, — Майоров смешно насупил белобрысые брови.

— О'кей! — согласилась я.

— Да ты и мертвого уговоришь, — заметил Костя, когда мы усаживались в машину.

— Это профессиональное, — проговорила я, захлопнув дверцу.

* * *

Дома меня дожидался грозный и рассерженный муж, не знаю даже, из какой оперы!

— Ирина! — Володя по-театральному заламывал руки, и мне показалось, что в нем погиб великий актер. — Ты себя совершенно не бережешь! — По-моему, даже трагик. — У тебя когда-нибудь будут выходные?! — взывал он к моей непроснувшейся совести. На нем очень трогательно смотрелся мой передник в цветочек, в нежных таких розово-сиреневых тонах.

— У нас есть что-нибудь поесть? — мягко осведомилась я.

— Разумеется, — ответил Володя, — я даже отложил проверку очередных контрольных, которые с утра Белоусов принес, чтобы приготовить тебе обед! — Виталька Белоусов иногда подбрасывал Володьке халтуру в виде студенческих контрольных работ. Заработок, конечно, не весть какой, но деньги, как известно, лишними не бывают!

На обед оказались пельмени, и, разумеется, магазинные. Но если их приготовил любимый муж, бывает ли что-нибудь на свете вкуснее?!

— Тебе уже два часа твой Гурьев названивает, — сообщил Володя, обильно поливая пельмени сметаной.

— Он ничего не передавал? — поинтересовалась я.

— Нет, — покачал головой Володька. — Обязательно хочет с тобой лично переговорить!

Неужели Валерка Гурьев потерял-таки номер моего сотового?! Не успела я ему его сообщить… Вот растяпа!

Я едва не сорвалась из-за стола к телефону, но укоризненный супружеский взгляд меня все-таки удержал. Однако не прошло и минуты, как наш телефон взорвался.

— Да, я вас слушаю! — схватила я трубку.

— Ириша, — услышала я Валерку, — мои поздравления!

— В чем дело? — опасливо осведомилась я. Неужели очередная статья? Или меня уже прогнали с работы? Да еще в воскресенье? Не может быть!

— Ты снова в центре событий! — обрадовал меня Гурьев. — Я только что от Платонова. Он вызывает тебя в Волжский отдел…

Я медленно присела на стул. Ну что, Ириша, допрыгалась?

Заметив мое выражение лица, Володя не донес свою вилку до рта.

— Когда же это наконец кончится? — простонал он, отодвинув тарелку на край стола.

— Что случилось? — осведомилась я, когда обрела дар речи.

— Да в общем-то ничего особенного, — сострил Валерка: — Елена Николаевна Крылова умерла вовсе не от сердечного приступа!

— А от чего же? — осведомилась я. Что-то в этом роде я и подозревала. — Она покончила с собой? — поинтересовалась я. Правда, и в эту версию верилось с трудом.

— Нет, — возразил Валерка. — Кто-то подменил ей таблетки, — добавил он. — Дама была отравлена!

— Ничего себе! — Я крепко сжала трубку в руках, словно боялась выронить ее на пол. — Но это мог быть кто-то и из своих…

— Скорее всего, — согласился Гурьев. — Таинственный неизвестный, которому наша прекрасная Елена доверяла и кто беспрепятственно мог пройти в ее кабинет!

— Убийства, наверное, как-то связаны, — предположила я.

— Наверное, это и хочет с тобой обсудить наш старый знакомый Платонов…

— Но я-то тут при чем? — воскликнула я.

— А ты, как всегда, оказалась в самом неподходящем месте в самое неподходящее время! — растолковал мне, непутевой, Валерка. — Кстати, с тебя шампанское, — добавил он.

— Это еще с какой стати? — ощетинилась я, совсем позабыв про наш с ним вчерашний спор.

— А что, с Рокотовым встречаться необходимость уже отпала? — осведомился Гурьев.

— Что-что? — Я не поверила своим ушам. — Ты в самом деле договорился о встрече с Игорем Викторовичем?! — Лично я свои попытки дозвониться до адвоката Малаховой оставила.

— Ирина, — заметил Гурьев, — по-моему, ты до сих пор так и не поняла, с кем имеешь дело! Запомни: для Гурьева нет ничего невозможного!

— Запомнила, — констатировала я.

— Вот и отлично! Так что сегодня в девятнадцать ноль-ноль, в его конторе «Фемида» на Астраханской. Огромная просьба — не опаздывать! Наш знаменитый адвокат страсть как не любит непунктуальных!

— Я постараюсь соблюсти этикет, — пошутила я. — Если меня Андрей Николаевич Платонов к тому времени не определит в места не столь отдаленные…

— Ирина! — возмутился Валерка. — Ну что за чушь ты несешь? Платонов — милейший человек!

— Ага, — подтвердила я, — когда спит зубами к стенке!

— Ну, ладно, некогда мне с тобой разговаривать, у меня программа горит! — Гурьев наступил мне на больную мозоль, вот уж чья программа горела… — Да не забудь про бутылку, — добавил он. Я едва успела продиктовать ему номер моего мобильного, как он уже повесил трубку.

— Ирина! Очнись! — услышала я голос Володьки словно издалека. — Ты когда-нибудь прекратишь обниматься с трубкой? Чайник стынет!

Я бы, конечно, предпочла кофе, но спорить не стала: по-моему, мой муж в отношении здорового образа жизни брал пример с Леры Казариновой.

— Через двадцать минут еду к Платонову, — сообщила я своему ошеломленному благоверному, который застыл с чайной чашкой в руках.

— Начинается, — вздохнул Володька. — Час от часу не легче!

— Ой! — взвизгнула я. Чай оказался огненным, и я обожгла язык.

— Ирочка, что с тобой?!

Я выскочила из-за стола и бросилась переодеваться.

* * *

Платонов встретил меня, как и в прошлый раз, подчеркнуто вежливо.

— Присаживайтесь, — кивнул Андрей Николаевич на стул. Я, как примерная девочка, сделала то, что от меня требовали. — Ирина Анатольевна, должен заметить, что вы снова попали в весьма неприятную ситуацию, — произнес он, усаживаясь за стол. — Разумеется, у меня есть к вам пара вопросов, — добавил Платонов, достал из ящика письменного стола пухлую папку с документами, раскрыл ее, вынул чистый листок бумаги, а затем извлек шариковую ручку из внутреннего кармана пиджака. — Зачем вы вместе со своей съемочной группой ездили сегодня в «Парадиз»? — начал Андрей Николаевич в своей обычной манере допрос с пристрастием.

— Мне позвонила Елена Николаевна, — ответила я, — и сама попросила нас приехать, обещая сообщить что-то очень важное…

— А она случайно не намекала, что именно? — вкрадчиво осведомился Платонов.

— К сожалению, нет, — сказала я, — если не считать того, что… — И я рассказала Платонову все, что мне поведал Гоффман относительно давнишней аварии. — Я полагала, что Крылова вызвала нас именно по этому поводу. Хотя могла и ошибаться.

— Очень интересно, — заметил Платонов. — Спасибо, Ирина Анатольевна. Распишитесь, пожалуйста!

Я отметила про себя, что это был второй мой автограф за сегодня.

— Но, к сожалению, Ирина Анатольевна, — добавил Платонов, — вы нам не сообщили ничего нового, — сдержанно улыбнулся он.

— Так, значит, вам уже было известно и про документы? — изумленно воскликнула я. К этому времени я уже успела выложить Андрею Николаевичу как на духу все, что знала сама.

— Угу, — подтвердил он, убирая папку на место, — у Малаховой были все основания, чтобы избавиться от старой подруги, — добавил Платонов.

— Неужели вы в это верите? — возмутилась я. — Алла Владимировна не могла…

— Ирина Анатольевна, успокойтесь. — Платонов налил из графина воды в прозрачно блестевший стакан. — Вот, выпейте. — Андрей Николаевич передал его мне. — А вы за Малахову, как за родную, заступаетесь! — сдержанно усмехнулся он. — Герман Генрихович Гоффман, кстати, не имеет такой абсолютной уверенности, как ваша, в том, что его супруга не убивала Степнову! Напротив, — Платонов прищурил глаза в обрамлении длинных, густых ресниц, — я бы сказал, что он подозревает обратное!

— Так, значит, это он вам все рассказал, — заключила я.

— Нет, не только, — Андрей Николаевич покачал головой. — Я получил письмо…

— От кого? — изумилась я.

— Анонимное письмо, — развел руками Платонов.

— Ничего себе!

— Да, — подтвердил Андрей Николаевич, — кто-то решил добровольно помочь следственным органам. Так что, Ирина Анатольевна, не вы одна заинтересованы в том, чтобы найти убийцу. А кстати, зачем вам это? — осведомился он. — Мне, например, по долгу службы приходится в свой выходной копаться во всяком… — Платонов взглянул на меня и не договорил: — …ну… — протянул он. — …в общем, неважно в чем! А вы, интеллигентная молодая женщина, вместо того, чтобы провести воскресенье в кругу семьи, разъезжаете по фитнесс-клубам. — Платонов покачал головой. — И ладно бы еще спортом занимались, а то суете свой очаровательный носик… — Андрей Николаевич снова не договорил, во что. — Мало вам прошлого раза! Надо сказать, вы еще легко отделались, — заметил он, — даже без сотрясения мозга обошлось, — Платонов имел в виду дело Кривцовой, когда меня стукнули по голове, — а могли бы и вовсе… того, — он возвел глаза к потолку, — отправиться к…

— Ну, не отправилась же! — возразила я.

— Судьба, наверное, хранит, — Платонов пожал плечами.

— А автора письма вы еще не вычислили? — осведомилась я.

— Ясно же как божий день, что этот человек больше всего заинтересован не в том, чтобы нашли убийцу Степновой, а в том, чтобы подставить Малахову!

Платонов скривился:

— Как некрасиво вы выражаетесь! А еще образованная женщина! Занимаетесь интеллектуальным трудом! Представляете, так сказать, средства массовой информации! И с кого же, спрашивается, нашему народу брать пример? Где учиться русскому языку? Великому и могучему? А?

Интересно, как он сам выражается, когда общается со своими подследственными? Тоже мне, словесник-стилист!

— Но вы же меня поняли, — сухо сказала я.

— Да, — вздохнул Андрей Николаевич, — только я не разделяю вашего мнения!

— А вы нашли того, кто звонил на студию? — поинтересовалась я.

— Вы имеете в виду того человека, который в прямом эфире объявил вашу Аллу Владимировну убийцей? — уточнил Андрей Николаевич.

— Совершенно верно, — подтвердила я.

— Нет, к сожалению. — Платонов вышел из-за стола и зашагал по комнате. — И почему вы, Ирина Анатольевна, все время в эпицентре событий? Подозрительно это как-то!

— Вы думаете, это я отравила Елену Николаевну? — не удержалась я от невольной улыбки. Хотя, говоря откровенно, в этот момент мне было не особенно до смеха!

— Не думаю, — ворчливо буркнул Платонов.

— Между прочим, — заметила я, — мне кажется, что автор письма и телезритель, позвонивший на студию, — одно и то же лицо, причем явно заинтересованное в том, чтобы…

— Подставить Малахову, — закончил фразу Платонов. — Вы неисправимо упрямы, — добавил он.

— Но откуда он мог знать, что Малахова кого-то убила? — не отступалась я. — Значит, он там либо присутствовал и видел, как все происходило, — заключила я, — либо сам и убил Степнову!

— А другой альтернативы вы, значит, не видите? — ехидно осведомился Платонов.

— Не вижу, — настойчиво подтвердила я.

— А может быть, у него имелся ключ от солярия? — предположил Андрей Николаевич. — И он только в пятницу обнаружил труп!

— Но…

— Вы пристрастны, Ирина Анатольевна, — вынес вердикт Платонов, — и опираетесь на слова Малаховой, которая утверждает, что ключ существовал в единственном экземпляре!

— Ну, конечно, — заметила я, — особенно если учесть, что этим она только взваливает на себя вину, которая, кстати, еще не доказана! Зачем, интересно, ей усугублять свое положение, тем более если это неправда? По-моему, ее слова только доказывают, что Алла Владимировна искренне хочет помочь расследованию!

— Не знаю, — пожал плечами Платонов, — но и вы не убедили меня!

* * *

Я вернулась домой около шести, чтобы перекусить и переодеться перед свиданием с Рокотовым, и немного нервничала в предвкушении свидания с Игорем Викторовичем. Наш разговор по телефону оставил неприятный осадок, и я опасалась, что моя встреча с адвокатом Малаховой не принесет должного результата.

— Ирина! — Володя услышал из спальни, что я вернулась.

— Что? — откликнулась я.

Муж вышел меня встретить. У него были заспанные глаза, и я поняла, что разбудила его.

— Сколько времени? — осведомился он.

— Шесть, — ответила я.

— Надо же, — вслух удивился Володька, — я так тебя ждал, что даже не заметил, как вырубился…

Я невольно подумала: хорошо, что его не слышит Платонов. Уж он бы обязательно прошелся по поводу великого русского языка!

— Ты снова куда-то собираешься? — расстроенно поинтересовался Володя.

— Ты забыл, что Гурьев устроил мне встречу с Рокотовым? — спросила я, переодеваясь в новый, купленный неделю назад костюм цвета слоновой кости. Лера утверждала, что он мне очень идет.

— Ты как на свидание собираешься, — ревниво заметил Володя.

— Какое еще свидание? — Я с нежностью чмокнула его в щеку. — Если бы ты только знал, как мне не хочется с этим Рокотовым встречаться!

— Так не встречайся, — предложил Володя простейшее, на его взгляд, решение проблемы.

— Надо, — со вздохом сказала я. — С самой Малаховой-то мне при всем желании встретиться не удастся.

— Я поеду с тобой! — заявил муж.

— Не надо, Володенька, — ласково проговорила я. — Костя Шилов меня отвезет.

И тут же пожалела о том, что это сказала: мой Володька изменился в лице. Неужели он всерьез полагает, что у меня с моим водителем роман?

— Ну что ж, замечательно, — мрачно сказал благоверный и больше к этой теме не возвращался.

Глава 5

Игорь Викторович дожидался меня на крыльце своей юридической конторы.

— Опаздываем, — проговорил он, нахмурившись, когда я ему представилась. Костя на этот раз остался в машине, так что мне предстояло разговаривать с грозным Рокотовым наедине.

Игорь Викторович первым делом признался мне, что терпеть не может общаться с журналистами. Они, то есть мы, по его словам, слишком обнаглели в последнее время. В ответ я поблагодарила его за комплимент и призналась, что до настоящего момента совсем по-другому представляла себе адвокатов.

— Очень жаль, что я не соответствую вашим представлениям, — посетовал Рокотов. — Вы не против, если мы с вами пообщаемся вот в этом кафе? — Он кивнул в сторону «Десерта».

— Не против, — сказала я.

Игорь Викторович оказался на вид весьма привлекательным человеком лет сорока — сорока пяти, высокий, синеглазый брюнет с аккуратно постриженными висками, которые совсем недавно начали серебриться. Выглядел Рокотов весьма представительно, я бы сказала, что он больше напоминает судью или прокурора, чем адвоката.

— Итак, — начал он, заказав две порции черного кофе, — Ирина Анатольевна, что бы вы хотели узнать? У меня очень мало времени, — заметил Рокотов, взглянув на часы.

— Вы нашли человека, который звонил на студию? — поинтересовалась я, сделав пару глотков из кофейной чашки.

— А его стоило искать? — Мне показалось, что мой вопрос Рокотову не понравился.

— Но его голос показался знакомым Алле Владимировне, — заметила я.

— Это еще ни о чем не говорит, — сказал адвокат.

— А Алла Владимировна сама подозревает кого-нибудь? — осведомилась я.

— Нет, — покачал головой Игорь Викторович. У меня создалось такое впечатление, будто он совсем не заинтересован в оправдании и освобождении Малаховой. — И думаю, — добавил Рокотов, — что вам этим делом заниматься не стоит.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Да потому, что каждый должен заниматься своим делом, — ответил адвокат. — Терпеть не могу дилетантов!

В этот момент я окончательно поняла, что доверительной беседы с Игорем Викторовичем у нас не получится, несмотря на все старания, мои и Гурьева! И все-таки я решила попробовать зайти с другой стороны.

— У Анны Степновой в Тарасове остались родственники? — поинтересовалась я.

— Насколько мне известно, — ответил Игорь Викторович, — нет!

— А где же она жила? — удивилась я.

— Не знаю, — ответил Рокотов.

— Неужели и Алла Владимировна не знает? — не поверила я.

— Не знает. — Игорь Викторович продолжал стоять на своем. Он односложно отвечал на мои вопросы и демонстрировал со своей стороны полное нежелание сотрудничать. Я поначалу даже решила не покупать Валерке шампанского, но потом все-таки передумала: Гурьев ведь не виноват, что Рокотов оказался таким твердолобым.

В итоге после встречи с адвокатом я знала ничуть не больше, чем до нее.

— Ну, как успехи? — осведомился Костя.

— И не спрашивай! — возмущенно ответила я. Надо же мне было так выряжаться и стараться произвести на него впечатление! В довершение ко всему я еще и ногу натерла новыми туфлями! Тоже, кстати, ради Рокотова старалась, будь он неладен!

— Так плохо? — удивился Костя.

— Хуже некуда, — вздохнула я. — Такое ощущение, что этот Рокотов — вовсе не адвокат!

— А кто же? — не понял Костя.

— Партизан на допросе, — сказала я.

— Ну, Ирина Анатольевна, вы… то есть ты скажешь!

— Поехали в клуб! — велела я. — Может, в солярии повезет, — проговорила я с надеждой.

Костя вставил ключ, выжал сцепление, и мы тронулись с места.

* * *

— Ирина Анатольевна, — обрадовался Майоров, — проходите скорее!

— Гоффман уже ушел? — осведомилась я.

— Да, — подтвердил Денис. — В связи с тем, что Елена Николаевна погибла, клуб сегодня закрыли раньше, да и посетители теперь в «Парадизе» не задерживаются: боятся все, — пояснил охранник и опустил глаза. — А вы с Ириной Анатольевной? — спросил он у Кости.

Шилов кивнул.

— Я ее сюда одну не пущу, — заявил он тоном, не терпящим возражений.

— Понимаю, — задумчиво проговорил Денис.

— Мы хотим осмотреть солярий, — сказала я.

— Его следственная группа уже несколько раз осматривала, — заметил Майоров.

— А вдруг они что-нибудь не заметили? — произнесла я с надеждой в голосе.

— Идемте, — кивнул Майоров. — Только скорей! Вдруг еще Гоффман вернется, тогда мне точно не сносить головы! Ирина Анатольевна! — воскликнул он. — А почему вы хромаете?

— Ногу натерла, — едва не застонала я.

— А, — понимающе протянул Денис, — а то я испугался даже: думал, что и на вас уже кто-то покушался!

— Этого еще только не хватало! — Костя испуганно посмотрел в мою сторону. Я подумала, что он, наверное, скоро поседеет от переживаний за меня. Даже Володьке моему было гораздо проще по одной простой причине: он не знал и половины того, что вытворяла его жена и какому риску она подчас подвергалась!

— Денис! — вдруг спохватилась я. — А у тебя-то есть ключ от солярия?

— Есть, — подтвердил Майоров. — После того, что случилось, Гоффман сделал дубликаты с ключей от всех комнат!

— А солярий не опечатан? — поинтересовался Костя.

— Уже нет, — ответил Денис.

Солярий представлял собой небольшую площадку для приема солнечных ванн. Оборудование, по словам Дениса, так до сих пор и не было отремонтировано. Несколько кабинок уныло пустовало в самом центре площадки.

Мы с Костей миллиметр за миллиметром изучили полы, но ни единой улики так и не обнаружили.

— Не везет, — констатировала я и попросила Дениса позволить нам осмотреть запасной выход.

— Смотрите, — согласился охранник. — Но вряд ли вы там что-нибудь найдете, — заметил он.

— Им часто пользуются? — осведомился Костя.

— Да нет, я бы не сказал, — пожал плечами Денис.

— Тогда еще осталась надежда обнаружить что-нибудь интересное, — сказала я.

Денис проводил нас к закрытой двери.

— Что это? — удивилась я. — Как же Анна могла через нее выйти?

— В пятницу эта дверь еще не была заперта, — пояснил Денис, — Гоффман приказал закрыть ее только вчера. Так что объяснения Аллы Владимировны в пятницу меня нисколько не удивили!

— Тогда понятно, — проговорила я в ответ и тотчас подвернула больную ногу, можно сказать, на ровном месте. Я вскрикнула и упала. Костя вместе с Денисом бросились мне на помощь. В довершение ко всему я еще и руку чем-то умудрилась наколоть. И только когда встала, вытащила занозу, то рассмотрела ее на свету, под люминесцентной лампой.

— Что это? — поинтересовался Костя.

«Заноза» поблескивала у меня на ладони.

— Не знаю. — Я пожала плечами.

— По-моему, это застежка от какого-то браслета, — предположил Денис.

— Похоже, — сказала я. — На Алле Владимировне был золотой массивный браслет в тот день? — осведомилась я.

— Не помню, — признался Денис. — Кажется, нет!

— А на ее гостье?

— Не могу утверждать ничего определенного, — сказал Майоров. — Было темно, да я ее особо и не разглядывал…

Я отметила про себя, что надо будет обязательно поинтересоваться у Малаховой насчет браслета, хотя бы и через Рокотова. А пока я спрятала находку в своем кошельке и застегнула на нем «молнию».

— Ты думаешь, это имеет какое-то отношение к делу? — с сомнением поинтересовался Костя.

— Не знаю, — честно сказала я. — Но все может быть…

— Тебе виднее, — ответил Шилов, и я, в сопровождении его и Дениса, захромала к выходу, мысленно проклиная Рокотова. К тому же я пообещала себе, что обязательно выброшу эти злосчастные туфли, несмотря на их баснословную цену.

Не успели мы с Костей выйти за дверь, как из клубных ворот выехала какая-то машина. Я точно помнила, что, когда мы подъехали на автостоянку, на ней не было ни единого автомобиля.

— По-моему, это «Рено», — заметила я вслед отъезжающей иномарке.

— Наверное, — пробормотал он в ответ.

— О чем это вы шепчетесь? — поинтересовался Денис. Парень замешкался в коридоре и вышел на улицу, чтобы проводить нас, только сейчас. К тому же он должен был запереть за нами ворота на автостоянке.

— Отсюда только что выехала иномарка, — сказала я.

— Странно, — заметил Майоров. — Хотя… — он задумался.

— А какая именно, вы не разглядели? — осведомился Денис.

— Кажется, «Рено», — ответил Костя. — Темно-синего или черного цвета. Вот только номерных знаков в темноте не разглядел, — добавил он сокрушенно.

— А, — догадался Денис, — ну, так это Нефедов приезжал. — Он, облегченно вздохнув, махнул рукой.

— Нефедов? — Фамилия мне показалась знакомой. — Ах да, — вспомнила я, — это какой-то инструктор по силовым тренировкам. Кажется, с мячами… А что ему здесь, интересно, понадобилось?

Мы с Костей переглянулись.

— Вы что, Андрея в чем-то подозреваете? — удивился Денис.

— А вам не кажется странным, что он в клуб в такое время приехал и, заметив нас, тут же ретировался? — осведомилась я.

— Нет. — Майоров покачал головой. — Нефедов — отличный мужик, — добавил он. — Андрей мне звонил сегодня, говорил, что у него ко мне какое-то срочное дело. Только у меня совсем вылетело из головы, что он с минуты на минуту должен был подъехать. А умчался он, наверное, чтобы нам не мешать… Попозже заедет! — уверенно заключил Денис. — Он вообще тактичный очень, будто из девятнадцатого века!

— Надо же! — искренне удивилась я. А мне он почему-то не показался таким уж тактичным и старомодным! — Интересно, что это у него за дело к вам?

— Мне кажется, он хотел со мной об Алле Владимировне поговорить, — расстроенно ответил Майоров. — Душу излить, — добавил он.

— В смысле? — Последняя мысль показалась мне весьма любопытной. Что же это у него такое может быть на душе, что он посреди ночи в клуб примчался?!

— Не знаю, — заколебался Денис, — стоит ли вообще говорить об этом? — Майоров выглядел растерянным и смущенным. Ему было явно не по себе. По-моему, он уже жалел, что затеял весь этот разговор. Денис словно интуитивно почувствовал, что каким-то образом предает своего приятеля.

— Но ведь это может быть очень важно, — взволнованно проговорила я. — Если это имеет какое-то отношение к Алле Владимировне! Вдруг он бы обеспечил ей алиби? — сболтнула я первое, что пришло мне на ум, лишь бы разговорить Майорова.

— Ну, не знаю, — снова заколебался он. — В клубе ходили слухи…

— Какие слухи?

— Ирина Анатольевна, я надеюсь на вашу порядочность. — Майоров пристально взглянул мне в глаза. — Вы можете мне пообещать, что не используете мои слова в какой-нибудь из ваших программ? — осведомился он.

Я заметила, как Костя пытается скрыть улыбку.

— Ну, обещать я, конечно, не могу, — честно ответила я. — Особенно если слова эти имеют какое-то отношение к убийствам. Но если нет, то…

— Разумеется, нет! — воскликнул Денис.

— Тогда конечно, — пообещала я.

— Это останется между нами? — спросил Майоров.

— Само собой, — заверила его я.

— Ходили слухи, — Денис продолжил, — что у Аллы Владимировны и Нефедова было что-то вроде романа, — с трудом выдавил он из себя, глядя в пол.

— Ничего себе! — воскликнула я. Вот вам и муж, который моложе лет на пятнадцать! Оказывается, в «Парадизе» есть кандидатуры и поинтереснее Гоффмана! Бедная Лида: жертва дочери оказалась напрасной, если, конечно, верить словам Крыловой и Майорова! Но с другой стороны, зачем им врать? Если только из спортивного интереса?..

— Теперь, конечно же, Андрей сильно волнуется! — сказал Денис. — Но ему даже поделиться не с кем!

— И долго это продолжалось? — осведомилась я.

— А разве это имеет какое-то отношение к делу? — сухо поинтересовался Денис.

— Имеет, — сказала я.

— Не знаю, — Майоров пожал плечами. — Но, кажется, довольно давно и закончилось. Андрей очень переживал разрыв! — добавил он.

* * *

Я вернулась домой, когда Володя спал. Мне пришлось на цыпочках пробираться в спальню, чтобы, не дай бог, не потревожить его чуткий, трепетный сон, хорошо представляя себе, что было бы, если бы мой Лебедев проснулся. Паваротти тогда точно бы отдыхал, а я выслушала бы полную версию концерта под названием «Ирина, я за тебя волнуюсь!».

Нет, с одной стороны, это, конечно же, приятно, когда за тебя есть кому волноваться и даже устраивать по ночам «оперные» концерты, но с другой — при моей работе это бывает порой довольно обременительно!

Володька шевельнулся во сне, а я нырнула под одеяло.

— Ириша! — Я вздрогнула от неожиданности. — Можешь включать свой любимый музыкальный центр, — проговорил Володька. — Я все равно не сплю!

Я так и села в постели.

— Володя, я…

— Не надо оправдываться, — перебил меня Лебедев. — Я все понимаю, — он привлек меня к себе, — но все равно постоянно боюсь, что с тобой может случиться что-то плохое!

* * *

На другой день я все-таки проспала: то ли будильник не прозвонил, то ли день накануне выдался слишком тяжелым. Но, так или иначе, раньше половины десятого я не смогла добраться до телецентра.

— Ирина Анатольевна, добрый день! — поздоровалась со мной Лера, которая почему-то сегодня была определенно не в духе и поэтому назвала меня по имени-отчеству.

— Привет, — кивнула я и бросила сумку на свой редакторский стул.

— Берете пример с Галины Сергеевны? — спросила Казаринова. Опоздания нашего режиссера давно стали притчей во языцех на студии.

— Да, — подтвердила я. — У меня сегодня напрочь отсутствовало желание связываться с Лерой и с кем бы то ни было вообще!

— Вас вызывает Евгений Иванович, — сообщила Лера и уткнулась носом в конспект по социологии.

— Этого еще не хватало, — вздохнула я.

Шеф, как всегда, метал громы и молнии.

— Сценарный план! — требовал он. — И вообще, Ирина, мне звонили из органов! Ты опять мешаешь следствию!

— Мешаю?! — вознегодовала я. — Да я все делаю, чтобы оправдали Малахову! Вы забыли, как…

— Лучше, Ирина Анатольевна, займитесь телепрограммой!

— Вы же сами сказали, что…

— Я сказал, чтобы ты в это дело не вмешивалась! — перебил меня Евгений Иванович. — Мне еще не хватало, чтобы у меня голова болела за твою безопасность! Мало мне Ремизова! В крайнем случае будешь новости театра и кино вести!

Я хлопнула дверью и вернулась в двадцать четвертую комнату.

— Ирина, что с тобой? — осведомилась Галина Сергеевна, которая к этому времени уже подошла.

— Кошелев предложил мне вести новости театра! — возмущенно воскликнула я.

— Что? — не поверила Моршакова.

— Представьте себе, Галина Сергеевна, — развела я руками. — А пока «Женское счастье» не закрыли, он требует сценарный план на следующую пятницу!

— Ирина, не надо расстраиваться!

— Но поверьте, Галина Сергеевна, мне вчера было вовсе не до сценарного плана! — воскликнула я.

— Верю, — Галина Сергеевна разговаривала со мной примерно таким же тоном, каким разговаривают с душевнобольными, чем только еще больше вывела меня из себя. — Но у меня тут есть кое-какие наброски, — успокаивающе проговорила она. — Я здесь недавно в больнице была…

— Что? У вас что-то со здоровьем? — заволновалась я.

— Да нет же, не у меня! — поморщилась Галина Сергеевна.

— Это у одной моей подруги предынфарктное состояние и сломанная нога…

— Надо же! — растерянно проговорила я. — Очень сочувствую, — хотя я уже понимала, к чему клонит наш режиссер.

— Так вот, я тут подумала про главного врача, — продолжала Моршакова. — Очаровательная женщина, сорок пять лет, руководит таким крупным медицинским учреждением. У них там ведутся какие-то серьезные научные разработки…

— Как ее имя? — спросила я.

— Захарова Инна Ильинична, — ответила Моршакова, поправив прическу. — Начинала травматологом…

— В самом деле?

— Да, — подтвердила Галина Сергеевна. — Между прочим, — добавила она заговорщически, — после аварии Алла Владимировна Малахова лежала в ее отделении…

— Вот с этого и надо было начинать! — воскликнула я. — Едем немедленно! Где Павел? Лера!

— Да, — отозвалась помреж.

— Немедленно обеспечь нас машиной и найди оператора! — распорядилась я.

— А чего его искать? — прыснула Лера. — Он в приемной у Кошелева ошивается.

— Что-то я его там не заметила…

— А вам было не до этого. — Лера спрятала конспект в пакет. — У Евгения Ивановича новая секретарша! — сообщила она. — Длинноногая блондинка с короткой стрижкой. То ли Людочка, то ли Любочка, — засомневалась Лера.

Однако уже спустя десять минут Павлик Старовойтов стоял передо мной со своей огромной операторской сумкой. И что бы я делала без Леры Казариновой?! Этим вопросом я иногда задавалась по нескольку раз на дню.

* * *

Инна Ильинична оказалась женщиной исключительно занятой, но на мое предложение участвовать в нашей программе «Женское счастье» ответила положительно.

— Ирина Анатольевна, мне очень нравится ваше ток-шоу, — искренне призналась она. — Правда, смотреть его я чаще всего не успеваю!

У Инны Ильиничны были карие глаза, обесцвеченные белые волосы, тонкие черты лица и ненакрашенные, бледные губы. Ей очень шел кипенно-белый халат, под которым виднелось изумрудно-зеленое платьев Обращали на себя внимание ее очень ухоженные руки. Правда, Инна Ильинична не носила колец, а мне показалось, что они бы очень ей пошли!

— Но последнюю передачу мне удалось посмотреть, — сказала Захарова. — Вы знаете, — улыбнулась она. — Я когда-то была знакома с ее героиней!

— С Малаховой? — уточнила я.

— Вот именно! — подтвердила она. — Алла Владимировна была известной спортсменкой! Правда, это было давно, — вздохнула Захарова.

Павел тем временем снимал в операционной — ему любезно разрешила Захарова. Галина Сергеевна осуществляла контроль, а Лера рыскала по коридорам в поисках наиболее эффектного антуража.

— Инна Ильинична, — обратилась я к Захаровой. — Могу я переговорить с лечащим врачом Аллы Владимировны?

— Я бы с удовольствием вам это позволила, — улыбнулась Инна Ильинична, — но Анжелика Александровна уволилась от нас несколько лет назад…

— Анжелика Александровна? — переспросила я.

— Да, — подтвердила Инна Ильинична. — Не правда ли, довольно редкое имя?

— А как фамилия этого доктора? — осведомилась я.

— Анжелика Александровна Кемп, — любезно ответила Захарова. — По-моему, она теперь работает в том самом фитнесс-клубе «Парадиз».

Невольно я вспомнила, какое впечатление произвела на меня штатный доктор известного клуба. Вывод напрашивался сам собой: она тоже каким-то образом была ко всему этому причастна. Малахова, Степнова, Гоффман, Крылова, Кемп, — размышляла я, — одна компания! Если еще сюда прибавить Нефедова и Лиду Малахову… Я пришла к единственному выводу, что здесь сам черт голову сломит!

— Да, — продолжала вспоминать Инна Ильинична, — знали бы вы, какого труда стоило Анжеле выходить Аллу! Если бы не Нина Андреевна…

— Кто? Кто? — Я ушам своим не поверила. Но в конце концов, это могло быть и совпадением! Мало ли в Тарасове женщин с одинаковыми именами и отчествами…

— Нина Андреевна, — повторила Захарова. — Ирочка, а чему вы так удивились? — недоумевала она.

— А кто такая Нина Андреевна? — осторожно спросила я.

— Это наша старая медицинская сестра, — с улыбкой ответила Инна Ильинична. — Очень ответственный работник!

— А как ее фамилия? — на всякий случай спросила я. Хотя мне и не была известна фамилия прежней домработницы Малаховой.

— Кожевникова, — ответила Инна Ильинична. — Да вы с ней, наверное, знакомы, — предположила она. — Нина Андреевна живет у Аллы Владимировны и помогает ей по хозяйству…

— Уже не живет, — машинально ответила я.

— Что вы сказали? — не поняла Инна Ильинична. — С ней что-нибудь случилось? — заволновалась она.

— Нет, ничего не случилось, не беспокойтесь, — задумчиво проговорила я в ответ. — Ее уволили!

— Кто?! — воскликнула Инна Ильинична. — Малахова не могла! — замахала доктор руками. — Она ей буквально жизнью обязана!

— Вы ничего не знаете, — ответила я и рассказала Захаровой о том, что случилось с Аллой Владимировной Малаховой.

Инна Ильинична медленно опустилась на стул.

— Кто бы мог подумать, — ее лицо омрачилось. — Такая приличная женщина, — вздохнула она. — Но Алла Владимировна не способна на убийство!

Дверь в кабинет Захаровой распахнулась, и в нее буквально ворвался восторженный Павел.

— Мы отсняли такие кадры! — восхищенно воскликнул он. Следом за ним вошла Галина Сергеевна в сопровождении Леры. — Да, действительно, — подтвердила она, — операция выглядела весьма впечатляюще! Если вы согласны участвовать в программе, — обратилась Моршакова к Захаровой, — нам надо обговорить некоторые вопросы и сделать несколько кадров в кругу семьи…

Пока Галина Сергеевна обсуждала с Захаровой организационные вопросы, я отправилась в отдел кадров, чтобы выяснить адрес Кожевниковой. Мне хотелось именно с ней переговорить в первую очередь.

Начальник отдела кадров меня тоже узнала.

— Ирина Лебедева! — всплеснула руками полноватая женщина лет тридцати пяти. — Я и подумать не могла, что когда-нибудь вас увижу вот так, в жизни!..

— Вы не могли бы оказать мне одну услугу? — спросила я.

— Конечно, — широко улыбнулась женщина, блеснув золотой коронкой.

— У вас сохранилось личное дело Нины Андреевны Кожевниковой? — осведомилась я.

— Наверное, — немного удивленно проговорила она и вопросительно уставилась на меня огромными серыми глазищами с густо накрашенными ресницами.

— Мне нужен ее адрес, — сказала я.

Спустя двадцать-тридцать минут я уже получила в свое распоряжение координаты Нины Андреевны Кожевниковой.

— Вы у нее интервью брать собираетесь? — завистливо осведомилась блондинка. — «Женское счастье», — произнесла она нараспев. — Звучит-то до чего хорошо! Красиво! — Заведующая отделом кадров убрала документы в сейф.

— Нет, — покачала я головой. — Хотя… это как посмотреть, — поправилась я.

— А вот меня никогда не показывали по телевидению, — печально произнесла женщина.

Я заверила ее, что у нее еще все впереди, и поспешила ретироваться. Не могла же я показывать в нашей программе весь штат шестой городской больницы! При всем желании! Всем известно, что такое хронометраж.

Я вышла из отдела кадров и столкнулась нос к носу с Павликом.

— Ну что? — с искренним интересом осведомился он.

— Все в порядке, — кивнула я.

* * *

— Куда теперь? — поинтересовался Костя, перекидывая через плечо ремень безопасности. К правилам дорожного движения он всегда относился исключительно трепетно, так что у ГИБДД к Шилову никогда претензий не возникало.

— На студию, — не раздумывая ответила я. — А потом к Кожевниковой! Галина Сергеевна, вы не против?

— Нет, — проговорила Моршакова. — Мне надо уладить кое-какие проблемы с Женей, — это она о Кошелеве. Я невольно мысленно усмехнулась: все не могла привыкнуть к тому, что нашего грозного шефа кто-то может величать просто Женей. Вот такая, привилегированная, у нас Галина Сергеевна!

— Павел? — Я обратилась к Старовойтову.

— Мне, между прочим, — заметил он, — нужно в монтажную! Мы в этой больнице столько материалу отсняли! — Он округлил глаза. — Боюсь до пятницы не разгребусь!

— Я тебе не разгребусь! — погрозила я ему пальцем.

Лера, которая сидела с ним на заднем сиденье, хихикнула. Она протянула ему кулечек с финиками.

— Подкрепитесь, Павел… э-э, Андреевич!

До телецентра мы ехали минут пятнадцать.

— Ириша, удачи тебе, — пожелала мне Галина Сергеевна на прощание, ей тоже очень не хотелось, чтобы нашу программу закрыли. Она считала ее чем-то вроде ребенка, выпестованного ею лично. — Если что-то понадобится, звони!

Интересно, что мне может понадобиться? А впрочем… Никогда не стоит отказываться от предложенной помощи. Мало ли как жизнь повернется.

— А где живет Кожевникова? — поинтересовался Шилов, когда дверцы машины захлопнулись за нашей съемочной группой.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Лет десять назад жила на Астраханской…

— Понятно, — протянул Костя. Вопросов он больше не задавал. Вот за что я ценила своего Шилова, так особенно за его исключительную немногословность! И при всем при том на него всегда можно было положиться. Редкое качество, что ни говори! Особенно в наши дни, когда люди думают одно, говорят другое, а делают преимущественно третье.

Я объяснила Косте, как удобнее всего доехать до Нины Андреевны по полученному в больнице адресу, и через пятнадцать минут мы уже были на месте.

Частный домик Кожевниковой стоял как-то особняком. Я попросила Костю остановить машину поближе к воротам, покрашенным в ярко-зеленый цвет. Из-за забора виднелись верхушки вишен и яблонь, которые все еще белели в цвету. И все это утопало в солнечном свете.

— Приехали, — констатировал Костя, остановив машину. — Я с тобой! — предупредил он меня.

— Ну, ладно, — протянула я неохотно. Мне почему-то захотелось переговорить с Кожевниковой наедине. Я интуитивно чувствовала, что со мною она будет разговаривать доверительнее, как женщина с женщиной. Но с Костей ссориться тоже не хотелось, поэтому я не стала спорить, а молча выбралась из машины.

Костя постучался в ворота. Двор откликнулся оглушительным лаем, как мне показалось, огромной собаки, и я невольно представила себе что-то вроде собаки Баскервилей. Или кого-то… вроде той же собаки.

Я почувствовала себя несколько неуютно, и мой спутник это заметило Нет, я, конечно, люблю домашних животных, но предпочитаю, чтобы их водили на поводке и лучше всего — в наморднике!

— Ирина! — позвал меня Костя. — Ты собак боишься? — осведомился он.

— Нет, — честно ответила я, — но кошки мне все-таки нравятся больше!

Скрипнула дверь, со скрежетом кто-то открыл засов на воротах.

— Вам кого? — спросила немолодая женщина в темном платье, с добрым лицом и волосами, спрятанными под светлой косынкой.

— Нину Андреевну, — ответила я, заглядывая хозяйке через плечо. Но мне так и не удалось рассмотреть собаку, которая скорее всего сидела на цепи, так как издали слышалось характерное позвякивание.

— А она здесь уже лет пять не живет, — удивилась женщина.

— Лет пять?! — не поверила я. — Где же теперь ее искать? — проговорила я расстроенно. Мне показалось, что лопнула последняя надежда встретиться с Ниной Андреевной Кожевниковой.

— А вы кто? — подозрительно осведомилась женщина. Она с опаской поглядывала то на меня, то на Костю. А если ей придет в голову спустить собаку с цепи? Я должна была признать, что рейтинг моей программы в Тарасове не так уж велик, что бы там ни говорил Евгений Иванович Кошелев!

— Журналистка, — проговорила я в ответ, оглядываясь по сторонам. — Мы снимаем программу о заслуженных медицинских работниках…

— А, — хозяйка мне все-таки поверила, тем более что я показала ей свое удостоверение работника ГТРК.

— Проходите, — позволила хозяйка. — А Волчка не бойтесь, — женщина кивнула в сторону будки, — он не кусается! — усмехнулась она. — Только лает звонко!

— Как вас зовут? — вежливо поинтересовалась я.

— Алевтина Васильевна, — представилась женщина в темном платье. — Мы с Ниной Андреевной сделали обмен, — сказала она. — Кожевникова переселилась в другой район, поближе к своему новому месту работы, — взгляд у нее стал более холодным. — В прислуги пошла… — сухо проговорила она. — К этой… как ее там?.. Малаховой, — вспомнила Алевтина Васильевна. — И как она ее только уговорила? — Хозяйка сокрушенно покачала головой в светлой косынке. — Вот я бы ни за что не пошла! — гордо заявила она. — Пойдемте, я вас сейчас чаем угощу, — смилостивилась Алевтина Васильевна.

За чаем с вареньем хозяйка рассказывала нам о своей жизни, жаловалась на нищету и показывала альбом с семейными фотографиями. На одном из снимков она была запечатлена вместе с Кожевниковой и Малаховой.

— Вы знакомы с Аллой Владимировной? — спросила я.

— Да так, — махнула рукой Алевтина Васильевна, — виделись пару раз. Компания не та! Куда уж нам уж, — с обидой в голосе проговорила она. — Это случайный снимок, — добавила хозяйка. — Я к Нине заходила, ну вот и…

— Кожевникова жила у Аллы Владимировны?

— Нет, — покачала головой хозяйка. — Она, конечно, и дневала и ночевала в ее хоромах, но жила все-таки в собственном доме! По крайней мере, он у нее имелся, — оговорилась она.

— А вы нам дадите ее адрес? — спросила я, мешая ложечкой варенье в полупрозрачной креманке. Варенье было абрикосовым, янтарным по цвету и приторно-сладким на вкус.

— Ну, если это необходимо, — протянула Алевтина Васильевна. — У нее домик на Луговой, номер 15, — пожала она плечами. — Только вы ее, наверное, не застанете, — добавила женщина. — Она скорее всего у Малаховой!

— Вряд ли, — заметила я. — Нина Андреевна ушла от Аллы Владимировны, — объяснила я.

— Ну, наконец-то! — обрадовалась хозяйка. Она явно недолюбливала Малахову.

— Вернее, ее уволили, — уточнила я, хотя сама, правда, не была уверена в этом на все сто. А Гоффман и вовсе утверждал обратное…

— Малахова?! — воскликнула Алевтина Васильевна. — Не может быть! Да за что же ее можно было уволить?.. Она ее едва ли не на руках носила! Кормила из клювика! Вот она — людская неблагодарность! — запричитала женщина.

Должна признаться, меня этот вопрос тоже интересовал. Но пока я постаралась не акцентировать на нем внимания, уповая на то, что мне удастся выслушать ответ от самой Нины Андреевны Кожевниковой.

Глава 6

— Хорошо, если она окажется дома, — заметила я, усаживаясь в машину. — А если нет?

— Война план покажет, — нарушил молчание Костя, выжимая сцепление. Мы выехали на одну из центральных улиц. Дорога от Алевтины Васильевны до Кожевниковой заняла примерно двадцать минут.

Дом, в котором, как предполагалось, проживала Нина Андреевна, был одноэтажным, но выглядел очень ухоженным. Его, очевидно, совсем недавно отремонтировали.

Я позвонила в дверь. Костя снова отказался дожидаться меня в машине и стоял за моей спиной.

— Что-то никто не открывает, — заметил он, щурясь от яркого солнечного света. Майское солнце светило прямо в глаза. Я невольно залюбовалась его фигурой и мужественным лицом, но тотчас отвела глаза: дома меня дожидался мой любимый Володька.

Наконец дверь все-таки открылась, и на пороге появилась Нина Андреевна.

— Вы? — удивилась она, опираясь о перила крыльца. — Ну, проходите, пожалуйста, — пригласила она.

Я вошла в темную, прохладную комнату. Следом за мной перешагнул через порог и Костяк Мой ангел-хранитель внимательнейшим образом осматривался по сторонам. И что, интересно, он собирался в этом доме увидеть? Или кого? Убийцу-маньяка, готового вот-вот броситься на меня из-за угла?

— Вы проходите, не стесняйтесь, — проговорила Нина Андреевна и раздвинула на окне занавески. — У меня здесь небольшой беспорядок, — извинилась она и прикрыла цветным покрывалом разобранную постель. — Я спала, — оправдывалась Кожевникова. — Что-то меня так разморило, что я и до спальни не добралась, — она развела руками. — Ирина, а вы ко мне какими судьбами? — с нескрываемым интересом осведомилась Нина Андреевна.

— У меня к вам несколько вопросов, — сказала я. — Вернее, у нашей съемочной группы.

— Так это вы насчет Аллочки? — наконец догадалась Нина Андреевна.

— Да, — подтвердила я.

— Чаю? — предложила хозяйка.

— Нет, — отказалась я. — Нас только что напоила ваша приятельница.

— Кто же это? — поинтересовалась Нина Андреевнам Выглядела она неважно, видно, что переживания последних дней не прошли для нее бесследно.

— Алевтина Васильевна, — ответила я, усаживаясь в мягкое темно-синее кресло.

— Надо же, — Нина Андреевна усмехнулась. — Вы и там побывали! Теперь меня даже не удивляет, что вам удалось меня разыскать! Так о чем вы собирались спросить? — осведомилась она.

— Почему вы ушли от Гоффмана?

В комнате на несколько мгновений воцарилось молчание. Нина Андреевна присела на стул и задумалась.

— Мне не хотелось бы говорить об этом, — не слишком уверенно произнесла она.

— Почему? — продолжала я спрашивать.

— Вы — посторонний человек в этой семье, — ответила Нина Андреевна. — Зачем вам это? У Аллочки и так неприятности!

— Вот мне бы и хотелось ей помочь!

Нина Андреевна недоверчиво взглянула на меня. «Почему?» — словно кричали ее глаза. Она и в самом деле болела душой за Аллу Владимировну как за родную.

— От этого зависит судьба моего эфира, — честно призналась я. — Вы мне поможете?

— А вы и впрямь что-то можете сделать? — спросила Нина Андреевна, и ее темные глаза засветились надеждой. Мне невольно подумалось, что в молодости эта женщина была, видно, хороша собой, но личная жизнь ее скорее всего не сложилась, и она стала считать семью Аллы Владимировны своей семьей.

— Думаю — да, — осторожно ответила я.

— Ирина у нас все может, — поддержал меня Шилов. Он вертел в руках какую-то китайскую фарфоровую статуэтку, которую обнаружил на столике.

— Аллочка мне как дочь, — тихо сказала Нина Андреевна. — И я не верю, что она могла убить человека.

— А Герман Генрихович верит, — сказала я.

— Кто? — Нина Андреевна изменилась в лице. — Этот проходимец? Этот…

— Почему вы его так не любите? — поинтересовалась я. — Он выгнал вас из дома, который вы привыкли считать своим? — Я запоздало поняла, что мой вопрос прозвучал жестоко.

— Можно сказать и так. — Нина Андреевна прекрасно держала себя в руках. — Но дело не только в этом…

— Тогда в чем же? — не унималась я.

— Я могу надеяться, что наш разговор останется между нами? — с сомнением спросила Кожевникова, и я механически отметила про себя, что с такой просьбой ко мне уже обращаются не первый раз за последние дни.

— Разумеется, можете, — пообещала я.

— Я с самого начала была против того, чтобы Алла выходила замуж за Гоффмана, — решилась она.

— Из-за разницы в возрасте? — предположила я.

— И из-за этого тоже, — кивнула Нина Андреевна.

— Из-за чего еще? — Я продолжала ее расспрашивать.

— Он непорядочен, — процедила она сквозь зубы. — Олег Малахов нравился мне несравненно больше!

— Почему они развелись? — Мне хотелось выслушать версию Нины Андреевны, так как я уже знала, что обо всем этом думает Гоффман.

— Я удивляюсь, что они вообще какое-то время были женаты, — неожиданно заявила Кожевникова. — И Алла, и Олег, насколько я его знала, очень сильные личности, — объяснила Нина Андреевна. — Таким обычно тяжело вместе, — заключила она. — Кому-то всегда приходится уступать…

— И все же, — прервала я ее, — что же послужило толчком к разводу?

— Нельзя говорить о покойниках плохо, — вздохнула Кожевникова. — Анюта что-то насочиняла про Лену… Вы знаете Лену Крылову? — осведомилась она.

— Да, — подтвердила я, но решила, с молчаливого знака Кости, не сообщать ей, что Лену убили.

— Так вот, — продолжила Нина Андреевна, — Алла так и не простила Олегу этой мнимой измены. Тогда-то впервые на сцене и появился Гоффман. Они с Лидочкой встречались, — женщина покраснела и прикусила губу, — а как только унюхал, что пахнет деньгами и можно получить куш пожирнее, так сразу и переметнулся к Алле, стал за нею ухаживать. А она вроде и не наивная вовсе, а на крючок попалась. Переживала сильно, — оправдывала ее Нина Андреевна. — С дочерью рассорилась! Еще бы, — горько усмехнулась она, — чуть ли не из-под венца жениха у нее увела… О времена, о нравы!

— А что же случилось теперь? — осведомилась я. — Почему ушли вы? — Я снова задала вопрос, волновавший меня в этот момент больше всего.

Нина Андреевна снова заколебалась, стоит ли отвечать.

— Это останется между нами, — твердо пообещала я.

— Я не уходила, — выдавила она с трудом. — Герман выгнал меня!

Так, значит, я не ошиблась, и мое предположение оказалось верным. Но я до сих пор так и не узнала, почему.

— Что же произошло? — Мне не терпелось докопаться до истины.

— Я застала его с женщиной, — смущенно произнесла Кожевникова. — Он не хотел, чтобы об этом узнала Алла. Да я бы и не сказала. — Нина Андреевна пожала плечами. — Но Гоффман всегда меня боялся, — усмехнулась она. — Поэтому он не упустил возможности воспользоваться подвернувшимся случаем!

— С женщиной?! — искренне удивилась я. — С кем же?

— С Анжелой, — ответила Нина Андреевна, — вряд ли вы ее знаете! Но она часто бывала у нас, — добавила Кожевникова. — Бывала у Аллы, — поправилась она.

— Вы имеете в виду ее доктора?! — не поверила я своим ушам. Клубок становился час от часу запутаннее. Я и представить себе такого не могла со своими моральными принципами, которые подчас мне даже мешали! Чего уж я только не насмотрелась за время своей работы, однако сейчас мне казалось, что я вдруг попала в серпентарий. Иногда я очень сочувствовала священникам, которые тоже, должно быть, такого наслушивались во время исповеди!..

— Да, — кивнула Нина Андреевна. — Анжелику Александровну Кемп. Они очень давно знакомы…

— Раньше она работала травматологом в больнице? — спросила я.

— Да, — подтвердила Кожевникова, — и буквально в свое время поставила Аллочку на ноги. Я вижу, вы хорошо осведомлены обо мне, — похвалила она меня. — Не ожидала такого от Лики… — Нина Андреевна покачала седой головой и вдруг опять спросила: — Так вы поможете Алле? — В голосе ее была надежда.

— Сделаю, что смогу, — пообещала я. — А о Рокотове вам что-нибудь известно? — осведомилась я.

Мне показалось, что Нина Андреевна как-то смутилась.

— Это ее адвокат, — только и сказала она.

— В клубе поговаривают, что у Аллы Владимировны был роман с одним из инструкторов. — Я вспомнила о Нефедове. — Это правда?

— Не знаю, — пожала плечами Нина Андреевна, — мне бы не хотелось копаться в этом грязном белье! — И мне не оставалось ничего другого, как попрощаться и прервать этот неприятный для нее разговор.

* * *

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросила я Костю, когда мы вышли на улицу.

— Мне кажется, что тебе стоит переговорить с Анжеликой, — ответил Костя. — Она наверняка что-то знает, — добавил он. — Да и Лидии может быть что-то известно! Я считаю, что, когда много концов, надо хвататься за первую попавшуюся ниточку. Мало ли куда она выведет?

— Пожалуй, ты прав, — согласилась я с Шиловым, достала из сумки косметичку и немного подправила макияж. — Не могла же я явиться в «Парадиз» ненакрашенной! В клубе отдыхали многие городские знаменитости, к тому же меня могли узнать, а потом пустить сплетню, что я шляюсь в жутком виде по городу. Так что за собственным имиджем мне приходилось следить, хотя бы ради программы!

Я обратила внимание, что Костя наблюдает за мной в зеркало заднего вида.

— Любуешься? — осведомилась я.

— Много о себе думаешь, — наигранно весело парировал Костя, но я заметила, что мой ангел-хранитель смутился. Да, с Гурьевым ему, разумеется, не сравниться, — отметила я, — хотя бы по части словесных перепалок. Но сколько раз он меня из неприятностей всяких разных вытаскивал! Иной раз я даже не знала, как его благодарить, но Костя никакой благодарности никогда не требовал!

* * *

В фитнесс-клубе я прямиком отправилась к Гоффману. На этот раз мне все-таки удалось уговорить Шилова остаться в машине. В конце концов, народу в клубе пруд пруди, даже в будний день. Так что опасность мне никакая скорее всего не угрожала. Но Костя меня все равно предупредил, что, если меня не будет больше получаса, он обязательно отправится за мною на розыски! И что мне, спрашивается, делать с этими мужиками?! Нянчатся со мною, будто с малым ребенком! Порою даже нервирует!

Я постучалась в приоткрытую дверь.

— Войдите! — послышался бархатный голос Гоффмана. — Ах, Ирина Анатольевна! Это снова вы! — оживился он, словно и впрямь был рад меня видеть. — Я слышал, вы уже пообщались с Игорем Викторовичем, — заметил Герман Генрихович. — И как это вам только удалось? — недоумевал он, покачивая слегка лысоватой головою.

— Секрет фирмы, знаете ли, — улыбнулась я.

— Да, да, да, — закивал Герман Генрихович, — понимаю! Это профессиональное!

— Анжелика Александровна сегодня работает? — весело поинтересовалась я. — Нина Андреевна Кожевникова рекомендовала мне переговорить именно с ней!

Лицо Германа Генриховича стало пунцовым.

— В самом деле? — спросил он, едва ли не заикаясь. Надо же! Неужели и его совесть мучает?! Нет, наверное, просто стесняется меня, ведущую самой рейтинговой телевизионной программы в Тарасове!

— Да. — Я невозмутимо кивнула. — И вы знаете, — продолжала я издеваться над Гоффманом, — она столько мне всего любопытного понарассказала!

— И что же именно? — хмуро осведомился он.

— Ну, — я задумалась, — какие Алла Владимировна наряды предпочитает, сколько кофе пьет и что читает… Кажется, она Толстым увлекается! Анну Каренину раз пять читала!

— Да прекратите вы ерничать! — взорвался Гоффман. — Что вам от меня, наконец, надо?

— Да не от вас, — поправила его я, — а от Анжелики Александровны!

— Ну, так ее нет. — Герман Генрихович несколько успокоился. — Она несколько дней за свой счет взяла. По состоянию здоровья!

— А где она живет? — поинтересовалась я.

Гоффман вырвал из ежедневника листок и написал на нем адрес.

— Этого достаточно? — осведомился он.

— Нет. — Я покачала головой.

— Чего еще? — простонал Герман Генрихович.

— Где я могу увидеть Лиду?

Лицо Гоффмана снова побагровело, и даже бычья шея налилась краской.

— В салоне «Вита», — ответил он, сел в кресло и отвернулся к окну. Я тоже мимоходом заметила, что вид из него был просто прекрасным!

* * *

Я вернулась на студию, чтобы посмотреть отснятые кадры. Сюжет и впрямь получился впечатляющим.

— Ну что, — осведомилась Лера, — вам удалось разыскать Кожевникову?

— Да. — Я кивнула. — Но ничего особенно сногсшибательного она нам не рассказала, — вздохнула я. — Лера, завари чайку, а? Да покрепче!

— Секундочку. — Лера Казаринова тут же отправилась выполнять мою просьбу, сверкнув новой приколкой в волосах. Павел проводил ее ленивым взглядом красивых глаз, раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Развернул газету и углубился в чтение. Я подозревала, что Старовойтов погрузился в послеобеденный сон.

— Чай! — В комнату мухой влетела Лера.

— Что?! — Павел от неожиданности выронил газету из рук.

— Проснулся? — ехидно осведомилась Лера Казаринова, которая научилась видеть его насквозь, словно владела рентгеновским аппаратом.

— Что это? — Галина Сергеевна подняла с пола газету.

Я взяла ее у нее из рук. На передней полосе появилась очередная статья об убийстве в фитнесс-клубе Малаховой. На этот раз речь шла о трагической кончине Елены Крыловой и еще, кстати, о том, что тележурналистку Ирину Лебедеву, то есть меня, допрашивали по этому делу в Волжском отделе милиции. Под статьей в очередной раз значилась подпись того же Ремизова… Я-то ему что сделала?

— Этого еще не хватало! — воскликнула я. Не успела я положить газету на стол, как в дверь без стука ворвался шеф.

— Ирина, — прошипел он. — Я же тебя просил, чтобы ты этим делом не занималась! — Он ткнул пальцем в газету. — И где сценарный план? — Его голос гремел на всю студию.

— У вас на столе, — сообщила Галина Сергеевнал Заметив ее, шеф несколько сбавил тон.

— Ну, хотя бы это радует. — Евгений Иванович нервно поправил галстук.

— Вы же сами сказали, что если Малахову не оправдают… — объясняла я.

— Да, сказал, — Кошелев не стал возражать, — однако мне не нужны новые неприятности! Этот Ремизов меня порядком…

— Достал, — закончил за него Павлик.

— С вами бесполезно разговаривать, — заметил Евгений Иванович, усаживаясь в наше легендарное, самое удобное кресло на студии, и потребовал:

— Чаю!

— Одну минутку. — Лера помчалась выполнять приказ шефа.

— Ирина, — обратился он ко мне, — скажи-ка, а ты правда считаешь, что Алла Владимировна ни в чем не виновата?

— Правда, — уверенно подтвердила я. — А кто же тогда убил Крылову, которая собиралась нам о чем-то сообщить?

— Но это могло быть самоубийством, — невнятно пробормотал Кошелев.

— Вы сами-то в это верите? — осведомилась я.

* * *

Ближе к вечеру Костя отвез меня в «Виту», которая располагалась практически в самом центре города, между прочим, неподалеку от «Парадиза».

— Может быть, я все-таки тебя провожу? — осведомился он, не особенно надеясь на то, что ответ окажется положительным.

— Не надо, — остановила я его. — Думаю, вряд ли в салоне красоты Лидия Олеговна Малахова бросится на меня с ножом.

— А вдруг она маньячка какая-нибудь? — усмехнулся Костя, убирая в бардачок тяжелый брелок с ключами.

— Ага, — поддакнула я, захлопнув дверцу машины.

В салоне меня встретила очаровательная девушка с бейджем, оказавшаяся секретарем-регистратором. Она приветливо улыбнулась и жеманно произнесла:

— Добрый день! Вы по записи?

— Нет, — возразила я, — я по делу. — И показала свое волшебное удостоверение.

— Ой, — девушка изменилась в лице: ее улыбка стала еще лучезарнее, — вы — Ирина Лебедева! — взвизгнула она. — Девчонкам расскажу — не поверят!

— А зря, — улыбнулась я.

— Вы передачу собираетесь делать? Про наш салон?! — восторженно заверещала девица.

— Мне бы хотелось увидеть Лиду Малахову, — объяснила я.

— А-а, — поток ее красноречия иссяк. — Я сейчас ей скажу, — пообещала она и набрала несколько цифр на импортном телефонном аппарате. — Да, Лидия Олеговна, к вам пришли! Кто? — Девушка посмотрела на меня. — Это сюрприз!

Признаться откровенно, я сомневалась, что Лида сочтет его приятным!

— Проходите, — пригласила девушка. — Второй кабинет направо!

Я постучала в белую дверь.

— Войдите, — проговорила Лидия Олеговна. — Ирина э-э… Анатольевна? — удивилась она, уставившись на меня своими небесно-голубыми глазами. Я ее видела пару раз, но только сейчас лишний раз убедилась, что больше дочь все-таки похожа на отца, чем на Аллу Малахову. Хотя… Олега-то ведь я вообще никогда не видела! — Вот это действительно сюрприз! — воскликнула Малахова. — Вы по какому случаю к нам? — осведомилась она, накладывая под соболиную бровь клиентки тонкую линию светлыми, холодно-перламутровыми тенями. Надо заметить, Малахова искусно орудовала кисточкой, глаз у нее был наметан, рука набита, и работала она с явным удовольствием.

Клиентка, темноволосая женщина лет тридцати, с белым, словно у мумии, лицом и такими же припудренными губами, сидела в глубоком кресле напротив огромного зеркала. Перед ней лежали кисточки всяких сортов, тюбики с помадой, несколько пудрениц, две палитры с тенями, одна — с румянами, карандаши всех сортов и тушь. Женщина словно тонула в завязанном у самого горла нежно-розовом пеньюаре.

— Сейчас я закончу, — дружелюбно сказала Лида, — и мы с вами поговорим. Вы не против? — Она положила кисточку, взяла поролоновый аппликатор и стала накладывать ядовито-лиловые тени на подвижное веко.

— Не против, — сказала я. — Впрочем, у меня и не было выбора.

— Посидите пока, полистайте журналы, — предложила Малахова и кивнула на черное кресло рядом с журнальным столиком.

Я присела и увлеклась журналами по визажу. Время летело незаметно, Лида ловко накладывала макияж — подводила губы сливовым карандашом, виртуозно орудовала кисточкой с перламутровой помадой, промокала губы салфеткой и снова орудовала кисточкой, а потом высветляла контур бледным карандашом.

Наконец произведение искусства было закончено. Лида даже отошла на несколько шагов, чтобы полюбоваться на дело рук своих, сотворивших этот шедевр.

— Ну как? — взглянула она на меня.

Я оценила:

— Шикарно!

Клиентка расплатилась с Малаховой, попрощалась и ушла.

— У меня как раз сейчас перерыв, — сказала Лида. — У вас есть ко мне какие-то вопросы? — догадалась она. — Это как-то связано с мамой? — Лида сглотнула ком в горле: наш разговор давался ей с явным трудом.

— Да, — подтвердила я. — Вам известно, что ваша мама в тюрьме? — Я отложила журнал в сторону. Но женщина с глянцевой обложки продолжала притягивать взгляд. Тогда я перевернула журнал обложкой вниз.

— Нравится? — машинально спросила Лида.

— Очень! — призналась я.

— Известно. — Лидия неожиданно вспомнила о моем вопросе. Голос у нее задрожал: — Вы, наверное, знаете о наших с ней отношениях?.. — предположила она. — И о Гоффмане?

— Да, — не стала я возражать, рассматривая на стенах цветные фотографии искусно накрашенных женщин.

— Я очень страдаю из-за мамы, — призналась она. — Герман — такое ничтожество! Я все ей простила, — сказала Лидия.

— Вы верите в то, что она могла кого-то убить? — Я оторвала взгляд от фотографий.

— Нет, — категорично ответила Малахова. — Кто-то ее подставил, но боюсь, что ей не удастся выпутаться из этой истории, — добавила Лида с горечью.

— Почему? — поинтересовалась я. — Кажется, у вашей мамы неплохой адвокат…

— Не знаю, — засомневалась Лидия. — Я не доверяю ему, — сказала она.

— Но должна же быть какая-то причина? — развела я руками. — Рокотов с мамой давно знаком, — задумчиво проговорила Лида. — И с Анной он тоже давно знаком, — добавила она. — А я никогда не доверяла Анне…

— То есть получается, что Алла Владимировна, Анна Степнова, Елена Николаевна Крылова, Анжелика Александровна Кемп, Гоффман и Рокотов — все это одна компания, — заключила я. — Все знакомы меж собой.

— Да, — подтвердила Лидия, — тетя Аня и Рокотов, кажется, любили друг друга, — тихо сказала она. — А я никогда не верила тете Ане!

— Ах, вот оно что! — присвистнула я. — У нее были родственники в Тарасове? Где же она, наконец, жила, эта Анна Степнова?

— Тетя Аня продала дом, перед тем как уехала во Францию, — ответила Лида, убирая парикмахерские принадлежности со стола.

— Она в самом деле вышла замуж? — осведомилась я.

— Не знаю, — Лида пожала плечами. — Вряд ли!

— Так где же после возвращения Анна Степнова остановилась? — задала я один из наиболее волновавших меня вопросов.

— А разве вы не знаете? — удивилась Лида. — У Анжелики, конечно… После того как та маму буквально спасла, они с тетей Аней очень сдружились!

— Спасибо, — поблагодарила я Лидию, — вы очень мне помогли!

— Чем? — не поверила Лида Малахова и отмахнулась. — Вы и впрямь рассчитываете, что найдете убийцу? — засомневалась она.

— Обязательно, — пообещала я.

— Тете Лене что-то было известно, — со вздохом сказала девушка. Ее большие глаза наполнились слезами. — За что нам все это? — всхлипнула она. — За что?

Я не знала, что ей ответить, хотя обычно не лезла за словом в карман. Ну, чем не сюжет для мыльной оперы?! Высокое трагическое искусство! И все-таки Лиду Малахову мне было в самом деле жаль! Она почему-то внушала мне искреннюю симпатию! На прощание Лида оставила мне свой телефон.

— До свидания, — попрощалась я и вышла из кабинета начинающей визажистки. И почему это я, собственно, решила, что она начинающая?!

* * *

Когда мы подъехали к дому Анжелики, мне показалось, что от ее подъезда только что отъехала уже знакомая нам иномарка.

— «Рено», — отметила я.

— Ирина, с каких это пор ты импортными тачками увлекаешься? — осведомился Костя, притормаживая у только что побеленного бордюра.

— Да со вчерашнего вечера, — призналась я.

— Так ты думаешь, что это Андрей Нефедов только что побывал в гостях у докторши? — воскликнул Костя. — Не может быть! — Он не верил своим глазам.

— Может, и нет. — Я не стала настаивать. — Номер-то мы все равно не запомнили…

— А зря! — посетовал Костя.

— Зря, — согласилась я.

Квартира Анжелики Александровны располагалась на восьмом этаже, поэтому пришлось добираться к ней на лифте. Дом мне в общем понравился: светлый, недавно после ремонта, никем еще не загаженный. И подростки еще не успели расписаться на стенах. В нашем-то с Володькой подъезде полно автографов, оставленных местной шпаной. «Картинка, а не дом!» — заключила я.

Я подошла к двери с табличкой номер 6Б. Дверь была металлическая, бронированная и, кажется, дорогая. Судя по всему, Анжелика Александровна Кемп явно не бедствовала.

Я позвонила, однако шагов за дверью чутким слухом не уловила. Впрочем, это мне показалось естественным ввиду толщины вышеописанной двери. Но я продолжала настойчиво жать на белую клавишу звонка.

Мои ноги гудели, мне хотелось присесть и вытянуть их. Вопреки своему вчерашнему обещанию, я так и не распрощалась со своими ужасными туфлями. Мне так нравились эти черные лодочки!

Я устало облокотилась на дверь. И не поверила тому, что произошло! Дверь бесшумно открылась, и я едва не свалилась в квартиру. Сердце мое отчаянно забилось в предчувствии беды.

Нет! Три трупа даже для меня — это уже чересчур! Но делать нечего! Я набрала в легкие побольше воздуха и шагнула в квартиру. Меня оглушила царящая в ней тишина. Дрожащей рукой я нащупала выключатель. Вспыхнул свет, но трупа нигде не было видно. Зато пред моими глазами предстала шикарная обстановка роскошно отремонтированной квартиры, с современным дизайном, дорогостоящей мебелью итальянского производства и самой современной японской аудио- и видеотехникой.

— Ничего себе! — проговорила я вслух. Невооруженным глазом было заметно, что Алла Владимировна баловала своих сотрудников. Мне даже на какое-то, очень короткое, мгновение захотелось наняться кем-нибудь в этот убийственный в прямом смысле слова «Парадиз». Но только на очень короткое мгновение!

В следующую секунду я обнаружила, что мебель в квартире перевернута вверх дном, и кто-то совсем недавно учинил здесь полный разгром, вероятно, устраивая обыск.

— Ничего не понимаю, — снова проговорила я вслух и устремилась в другую комнату сквозь груду фирменного тряпья, безжалостно вываленного из шкафа-купе. Но в спальне я тоже не обнаружила трупа. Однако облегченно вздохнула я только тогда, когда обследовала на предмет покойников всю квартиру. Таковые в доме Кемп отсутствовали, и это сулило некоторые радужные перспективы. К примеру, что и мне удастся выйти отсюда живой и невредимой.

Но куда же подевалась хозяйка? Этот вопрос наводил на некоторые, не слишком благодушные размышления. Неужели она от кого-то спасалась бегством? И что, собственно, позабыл здесь Нефедов? Если, конечно, «Рено», отъехавший от дома, принадлежал ему?..

И тут я едва не упала, наступив на чей-то ежедневник. Мне пришлось наклониться, чтобы его поднять — он почему-то валялся на паркетном полу. Ежедневник даже оказался именным. «Анна Степнова», — значилось в левом верхнем углу.

— Так, так, так, — обрадованно пробормотала я и уселась на диван его изучать. Меня почему-то совсем не смущала мысль, что в любой момент могла появиться хозяйка квартиры.

Ежедневник, к моему сожалению, оказался несколько тонковат. В нем значились только некоторые номера телефонов. Многие страницы из него были вырваны и, судя по всему, навсегда утеряны. Тем не менее я спрятала его в своей сумочке.

Потом я в очередной раз осмотрелась по сторонам. Возле дивана валялись два вывороченных наизнанку чемодана. Вещи, вываленные на пол, были явно не Анжелиного размера, однако я заключила, что они принадлежали женщине.

«Неужели все-таки?..» — Я боялась додумать мысль до конца.

Мне попался носовой платочек с инициалами. Я поднесла его ближе к глазам, для того чтобы рассмотреть получше.

Только в этот момент я заметила, что заметно стемнело, и в голове моей пронеслось: Володька, наверное, давно волнуется.

На платочке красиво были вышиты в уголке голубыми нитками две заглавные буквы: А и С.

— Анна Степнова, — пробормотала я.

Так, значит… У меня не оставалось сомнений, что подруга, вернувшись из своего вояжа во Францию, гостила именно здесь. Складывалось впечатление, что обе женщины были в сговоре.

Против кого? Совершенно явно — против Аллы Владимировны Малаховой! Я мысленно поаплодировала себе и поставила пятерку за успехи в дедукции. В конце концов, меня учили только на журналистку!

Итак, что же мы имеем? Я снова уселась в мягкое кожаное кресло и принялась размышлять.

Анжелика Александровна Кемп ненавидела Аллу… Но она же спасла ей жизнь?! Правда, это было давно… С той поры, как говорится, много воды утекло. Если у нее связь с Гоффманом, то она вполне могла желать, чтобы ее соперница оказалась за решеткой, тем самым расчистив себе путь к сердцу и деньгам Германа Генриховича. Елена Николаевна могла что-нибудь случайно увидеть в «Парадизе» в ту самую злосчастную пятницу, об этом узнала Кемп и подменила ей таблетки. Ей это было сделать просто, так как она обладала познаниями в медицине! Только вот как быть с ключом от солярия и со звонком на программу: голос принадлежал мужчине.

Но копию ключей Анжелика Александровна могла сделать заблаговременно, недаром же она столько лет в фитнесс-клубе работала! Звонок мог оказаться случайностью или… Кемп просто могла нанять какого-нибудь алкаша за бутылку!

Но не проще ли ей было тогда убить саму Аллу Малахову?! Этот довод разбил все мои стройные умозаключения. И все-таки пока я решила эту версию со счетов не сбрасывать. Чем черт не шутит?

К тому же оставался открытым самый главный вопрос: что злоумышленник искал в квартире Анжелы? И зачем ему это понадобилось?

Либо это было обычное совпадение и кто-то решился ограбить квартиру, где не так давно гостила Аня Степнова, либо это было сделано усилиями ребят Платонова и Рокотова, либо… И все-таки напрашивается вывод: квартиру Анжелы обыскивал настоящий убийца!

Но почему Анжелика Александровна не сказала, что Анюта жила у нее? Боялась? Но чего именно?!

Я решила обязательно завтра с глазу на глаз переговорить с Анжеликой Александровной. Если, конечно, она окажется живой и здоровой! Черный юмор!

Я наконец вышла из квартиры и прикрыла за собой дверь. Сейчас мне не терпелось убраться отсюда подобру-поздорову. Кнопка лифта зажглась красным цветом. Я переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, пока двери лифта раскроются передо мной. Только в последнюю секунду мне пришло в голову, что в лифте могла быть Анжела.

Так и случилось. Лифт остановился на восьмом этаже, двери разъехались, и передо мной предстала Анжелика Александровна Кемп с распухшим лицом и в темных очках.

Ах, вот что случилось с ее здоровьем!

— Ирина?! — изумленно воскликнула она.

— Мне надо с вами поговорить! — решительно заявила я. — Что с вами произошло? — Я бесцеремонно рассматривала ее лицо. Но у меня была на то уважительная причина: ведь речь шла о жизни и смерти.

— У меня нет времени, — отмахнулась было Анжелика Александровна. — Завтра поговорим! — Она шагнула из лифта мимо меня.

— Анжелика Александровна, — я продолжала настаивать, — вам ни капельки не страшно?!

— Это не ваше дело! — заявила она. — Оставьте меня в покое!

Оттолкнув меня, Анжелика Кемп нырнула в свою разгромленную квартиру.

Глава 7

— Ну что? — нетерпеливо осведомился Костя. — Как она? Я видел, что Анжелика только что вошла в подъезд, — добавил он. — Но что ты все это время там делала без нее?! Я уже начал волноваться!

— Кто-то взломал замок в ее квартиру, — сообщила я, — и перевернул там все вверх дном…

— Ничего себе! — присвистнул Костя.

Я рассказала ему о своих находках и о сделанных мною выводах.

— Кемп что-то прячет, — заключил Шилов, — и шантажирует этим убийцу!

— Пожалуй, — согласилась я. — А сама она выглядит так, будто ее избили, — заметила я.

— По-моему, доктор играет с огнем, — констатировал Шилов.

— По-моему, тоже, — вздохнула я. — Не хотелось, чтобы стало больше еще одним трупом! Ой! — Я зажала ладонью рот. — Посмотри!

Костя проследил за моим взглядом. Из подъезда, затравленно озираясь по сторонам, вышла Анжела. В темном платье, туфлях на высоких каблуках, стильной косынке и темных очках. Ей явно не хотелось, чтобы ее узнали. Мне невольно подумалось о том, что она сделала с замком. Не могла же Анжела вот так вот оставить свою квартиру! Скорее всего — попросила покараулить соседку! Но к чему такая спешка?

— Поехали за ней! — велела я Косте, который нажал на газ.

Мы медленно двинулись вслед за Анжеликой, которая нырнула вдруг под арку и неожиданно скрылась в каком-то темном закоулке — будто растворилась в вечернем воздухе.

— Черт! — выругался Костя. — Только этого нам не хватало! — Он остановил машину. — Может так случиться, что по нашей вине в газете появится очередная статья, а Анжелика Александровна отправится в морг, вслед за Анной и Крыловой!

— Отвези меня домой, — расстроенно попросила яэ Если уж не удалось выследить Анжелику Кемп, то, может быть, удастся хоть выспаться. Я чувствовала себя смертельно уставшей.

* * *

Уже у дверей своей квартиры я услышала приглушенную музыку. По-моему, это был мой любимый Лучано Паваротти. Я усмехнулась, повернув ключ в замке. И Володька еще стремился убедить меня, что ненавидит классическую музыку!

— Ирина?! — Музыка тут же прервалась. — Я так волновался за тебя, что никак не мог уснуть, — проговорил он извиняющимся тоном. — Ты будешь ужинать?

— Да, — произнесла я, с наслаждением избавившись от туфель. — Я ужасно проголодалась!

Мы отправились на кухню, где славно полакомились жареной картошкой с луком. Она так аппетитно похрустывала!

— Лебедев, я тебя люблю, — призналась я и потянулась за телефонной трубкой. Мне не давала покоя мысль, куда же могла отправиться Анжелика Александровна из своей разоренной квартиры.

— Кому ты звонишь? — опасливо осведомился Володька. Ему моя работа день ото дня нравилась все меньше и меньше.

— Лиде Малаховой, — сказала я. — Она может знать, есть ли у Кемп какая-нибудь дача, еще одна квартира или…

— Гараж, — подсказал Володька.

— Вот именно, — поддакнула я. — Алло, — в телефонной трубке раздался щелчок.

— Я вас внимательно слушаю, — проговорила Лида.

— Это Ирина Лебедева, — отрекомендовалась я.

— У вас возникли какие-то проблемы? — Голос Лидии мне показался усталым, похоже, она вымоталась за этот день ничуть не меньше меня.

— Да, — подтвердила я. — Вы хорошо знакомы с лечащим врачом вашей мамы?

— Анжеликой Александровной? — переспросила Лида. — Да, — сказала она, — мы же говорили об этом с вами…

— У нее есть еще одна квартира в Тарасове? — поинтересовалась я.

— Нет, — задумчиво проговорила Лида, — насколько мне известно, то — нет!

— А дача, гараж? — перебирала я вслух возможные варианты.

— У нее никогда не было дачи, — сказала Лида. — Она вообще не любит выезжать на природу! А вот гараж у нее есть, — вспомнила Малахова. — Анжелика Александровна месяца два назад купила черную «Волгу». — И Лида объяснила мне подробно, где у Анжелики Александровны располагается гараж, который она тоже приобрела совсем недавно.

— Мне срочно нужно уйти! — заявила я Володьке, повесив трубку.

— Что? — Мой Лебедев выронил тарелку из рук, которая со звоном разбилась, стукнувшись об пол. — Иринушка, ты совсем с ума сошла? — Володька покрутил у виска. — Ты глянь! — Он посмотрел на часы, стрелки которых показывали половину двенадцатого. — Полночь уже! — воскликнул он. — Давай лучше какую-нибудь оперу послушаем, а? — умоляюще протянул муж, обреченно заглядывая мне в глаза.

— Володечка, ну, миленький, ну, не обижайся, пожалуйста, — протянула я.

— У тебя что, бессонница? — всплеснул руками Володька. — Мне, между прочим, к первой паре завтра идти, — заметил он укоризненно. — Студенты скоро решат, что я хронический алкоголик!

— Это еще почему? — удивилась я.

— Потому что у меня круги под глазами, в связи с постоянным недосыпанием! — ответил он.

Мне пришлось дозваниваться Лере, чтобы она срочно разыскала мне Костю, так как я боялась отправляться в гараж одна.

— Что случилось? — спросила Лера заспанным голосом. — Пожар?

Я вкратце охарактеризовала ей ситуацию. Она обещала попробовать дозвониться до Кости. Я не могла этого сделать сама, потому что куда-то засунула записную книжку с шиловским номером домашнего телефона и так до сих пор ее не обнаружила.

Через десять минут мне перезвонила Лера. Как оказалось, она никак не могла дозвониться до Кости, но пообещала продолжать в том же духе. На всякий случай я объяснила ей месторасположение гаража.

— Ирина! — всплеснул руками Володька. — Так ты одна собираешься?! — Он подозрительно уставился на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Нет, — соврала я жутко смутившись, — Костя с машиной ждет меня за углом!

— Костя да Костя, — проворчал Лебедев, — какой от него прок?! Может быть, мне с тобой пойти? — засобирался он.

— Да я всего-то минут на десять-пятнадцать, — остановила я его. Володя тяжело вздохнул, но подчинился.

* * *

На месте я оказалась минут через пять, благо маршрутки ходили без опозданий. Но только уже у самого гаража я вспомнила, что не умею срывать замки и взламывать двери.

И тут я увидела, что и дверь гаража, как и в квартиру, отперта. Казалось, я все время дышала кому-то в спину, но этот кто-то все время опережал меня.

Опасливо оглядевшись по сторонам, я шагнула в открытые двери, щелкнув выключателем на фонарике. Помещение гаража озарилось неярким электрическим светом. Хорошо еще, что я в фонарик совсем недавно вставила новые батарейки.

«Волга» в гараже, разумеется, отсутствовала. Не успела я толком ничего разглядеть, как кто-то ударил меня в живота Я согнулась от резкой и мучительной боли, заставившей меня потерять сознание.

— Ирина! — услышала я, вынырнув из небытия, встревоженный голос Кости. — Что с тобой?

Я медленно начала приходить в себя.

— Все в порядке. — Я не узнала своего дрогнувшего голоса. Не поняла, сколько времени пролежала без сознания. Мне показалось — целую вечность, но, как выяснилось позже, всего лишь несколько минут. И тут у меня за спиной раздался какой-то шум, словно кто-то упал. Костя Шилов среагировал молниеносно: видно, служба в элитных спецназовских войсках что-то да значила!

Я успела только нащупать на полу оброненный мною фонарик. Но лампочка, как назло, разбилась. Поэтому я практически ничего не видела, до меня доносились только тяжелое дыхание, звуки ударов и редкие вскрики двух сплетенных в смертельной схватке тел.

Я притаилась на полу в тоскливом ожидании, чем же все это закончится. Еще у меня мелькнула мысль: что было бы со мной, если бы Лера вовремя не дозвонилась до Кости? Подумав об этом, я невольно зажмурилась, подумав: «И чего я отправилась сюда одна?» Но тут же мелькнула другая мысль: «Ведь могла и не успеть!» «А, собственно, что успела?!» — усмехнулся мой внутренний голос.

Наконец все стихло. Я попыталась было подняться, но остановила острая боль в животе. И в этот момент я услышала топот удаляющихся ног.

Со второй попытки мне все-таки удалось подняться, я стояла пошатываясь.

— Ирина! — Услышав знакомый Костин голос, я безумно обрадовалась. — Ушел, черт! — подосадовал он.

— Кто ушел? — глухо осведомилась як Язык мой не поворачивался, пересохшие губы не слушались.

— Да не знаю! — воскликнул Костя. — Мужик какой-то! Тот, что на тебя напал! С тобой все в порядке? — спросил он встревоженно.

— В порядке, — кивнула я.

— И что тебе стоило подождать, пока Лерка дозвонится? Что за безрассудство?! — ругал он меня.

— Ой! — вскрикнула я, не выдержав острой боли, и прислонилась спиной к ледяной стене. Липкий, холодный пот выступил на моем лбу, я почувствовала легкое головокружение и по-настоящему испугалась. Кто знает, что за травму нанес мне этот… не знаю кто?

— Что с тобой?! — Костя подхватил меня на руки. — Что происходит?! Что тебе сделал этот мерзавец?

— Ударил ногой в живот. — Боль отпустила, и я обрела наконец возможность нормально разговаривать.

— Тебе срочно надо в больницу! — воскликнул Костя. — Как я перед твоим мужем буду отчитываться?!

— Не хочу ни в какую больницу! — запротестовала я. — Главное сейчас разыскать Анжелику Александровну и поговорить с ней в конце концов по душам!

— Завтра разыщем! — Костя в этот раз был неумолим. — Тебе о себе подумать надо! Вдруг у тебя какое-нибудь внутреннее кровотечение? Тьфу, тьфу, тьфу! — Он постучал по голове, словно по дереву. — Здесь больница Захаровой недалеко… Как насчет травматологического отделения?!

— Этого еще не хватало, — меня так и передернуло от его слов. — Ну, ладно, едем в больницу, — уступила я наконец, потому что боль в животе давала о себе знать.

Дежурный травматолог, молоденький, совсем еще мальчик, с доброй улыбкой и хрупкими чертами лица, оказался свободен. Полная медсестра в белой пижаме с розоватыми отворотами называла его Георгием Николаевичем. Я почему-то решила, что он только что после института.

Георгий Николаевич внимательно осмотрел мне живот и констатировал, что у меня тупая травма…

— Какая такая травма? — переспросил взволнованный Костя.

— Тупая травма живота. — Георгий Николаевич повторил, записывая диагноз в огромных размеров карточку. — Но вам, барышня, повезло. Обошлось без внутреннего кровотечения!

Ну, то, что мне повезло, из уст врача я слышала не впервые!

— И как же вы так упали? — Он подозрительно посмотрел на меня в упор.

Я пожала плечами:

— Споткнулась, наверное…

— Сегодня дежурит Инна Ильинична, — медсестра сообщила об этом врачу, когда он торопливо мыл руки над раковиной. — Она сказала, что минут через десять зайдет!

Не успела женщина в белой пижаме договорить, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Захарова.

— Ну, как у вас здесь дела? — обратилась она к юному эскулапу.

— Отлично, — отозвался доктор, вытирая руки о почти стерильное полотенце. — Вот, — он кивнул в мою сторону, — наша очаровательная пациентка, третья за смену. Отделалась легким испугом! — мальчишески усмехнулся Георгий Николаевич.

— Ирина Анатольевна? — Инна Ильинична изумленно округлила глаза. — Ну и ну! — Она покачала головой. — Ни дня прожить без приключений не можете!

— Не могу, — честно призналась я.

— Очень хорошо, что мы с вами встретились, — задумчиво проговорила главврач. — То есть я не то хотела сказать, — смутилась Захарова, — то, что вы оказались в больнице, конечно же, плохо, но я не о том! — Она изящно взмахнула рукой. — Мне около получаса назад Анжелика Александровна звонила, — сказала Инна Ильинична. — Я волнуюсь за нее! У нее какие-то серьезные проблемы!

— Какие проблемы? — насторожилась я. Неужели мне наконец-то станет понятно, что происходит?!

— Анжела говорила так сбивчиво, — ответила Захарова, — про какие-то доказательства и документы… И про то… — Захарова запнулась, — что ее могут убить, — с трудом выговорила она. — Это правда? — Инна Ильинична в упор посмотрела на меня огромными, встревоженными «карими вишнями». — Еще Анжела сказала, что Алла в тюрьме! Я отказываюсь понимать, что вообще происходит! Значит, вы неспроста решили делать передачу именно обо мне?! — заключила Инна Ильинична.

— Да, вы правы, — искренне ответила я, — не случайно! Вы не могли бы сказать точнее, что это за документы?

— Кажется, они подтверждали право собственности Анны, говоря фигурально, на часть фитнесс-клуба, — пожала плечами Инна Ильинична. — Я слышала, что все права на «Парадиз» перешли Аллочке, когда Аня уехала…

— Устаревшая информация, — сообщила я. — Но кто может быть заинтересован в том, чтобы документы исчезли? Тем более после гибели Анны?

— Полагаю, кто-то из совладельцев клуба, — предположила Инна Ильинична.

Мы с Костей переглянулись. Если Алла в тюрьме… Неужели все-таки Гоффман? Или я обманулась в Лидии? Кстати, мне до сих пор так и неизвестно наверняка: кто, кроме Аллы, владеет долей собственности? И, что особенно важно, в каком количестве? И были ли у Ани Степновой наследники? Если документы отсутствуют, то родственники погибшей теряют право на собственность… Но кто же тогда останется в выигрыше?

— Костя, мне срочно нужно связаться с Гоффманом, — заметила я, — и выяснить у него все юридические вопросы, связанные с правом собственности на клуб!

— Тогда уж лучше переговорить с Рокотовым, — справедливо рассудил Костя.

— Мне не нравится Игорь Викторович, — скривилась я.

— Нравится не нравится, — протянул Костя, — с кем я вообще разговариваю? — пожал он плечами. — С профессионалом своего дела или же…

— Ладно, — сдалась я, не дав ему договорить и вставая с медицинской кушетки, покрытой оранжевой клеенкой, навязчиво пахнувшей хлоркой, — попробую уговорить Валерия назначить мне с адвокатом очередную встречу! Ой! — вскрикнула я, не сдержавшись.

— Что, боли возобновились? — всполошился доктор. Захарова тоже бросилась ко мне со всех ног. — Голова не кружится?

— Да, нет же, — проговорила я извиняющимся тоном. — Вспомнила о своем!

Георгий Николаевич посмотрел на меня как на ненормальную, но промолчал.

Уже в машине Костя поинтересовался:

— О чем это ты вспомнила?

— Валерке Гурьеву забыла бутылку шампанского купить, — вздохнула я.

— Везет же некоторым, — заметил Костя.

— Когда поедем разыскивать Кемп? — поинтересовалась я. — Мне кажется, ей и впрямь угрожает серьезная опасность…

— Уже слишком поздно, — ответил Костя, — она нас и не впустит, наверное. Если вернулась, — добавил он. — Если докторица вообще явилась домой…

— И что же делать? — несколько подрастерялась я.

— Подождем до завтра, — посоветовал Костя. — Утро вечера мудренее!

* * *

На этот раз из-за двери музыки не доносилось. Я успокаивала себя тем, что Володька уже уснул. На часы мне было даже страшно смотреть. Обычно я не являлась домой так поздно, даже в особо экстренных случаях.

Не успела я открыть дверь, как тут же убедилась, что мои надежды рухнули прахом: в кухне горел свет.

— Ирина пришла! — обрадовался Гурьев, выглядывая из-за двери. — Ну, наконец-то! С тобой ничего не случилось? — спросил он опасливо, оглядев меня с ног до головы. Похоже, выглядела я неважно.

— Н-нет, — не особенно уверенно ответила я.

— Иринушка! — облегченно вздохнул Володька, и я попала в его самые нежные на свете объятия. — Ну, рассказывай, что тебе удалось узнать!

— Да, в общем-то, ничего особенного, — проговорила я без особого энтузиазма и пересказала ему свой разговор с Инной Ильиничной.

— А как ты попала в больницу? — подозрительно осведомился Лебедев.

— Я знала, что Захарова сегодня дежурит, мы готовим о ней программу, а у меня возник ряд вопросов, ну и… — все-таки выкрутилась я.

— Ну, ладно, — вздохнул Володька, — будем считать, что тебе удалось меня убедить, — проговорил он, зевая. — Вы тут поболтайте пока, а я пойду спать, — добавил муж, — мне завтра в университет к первой паре… — и скрылся в нашей супружеской спальнею Я с невольной тоской посмотрела ему вслед.

— А где мое шампанское? — обиженно протянул Валерка.

— Будет тебе шампанское, — пообещала я. — Но мне надо еще раз встретиться с Рокотовым, у меня к нему снова появились вопросы. Вернее, не к нему, а к Алле Владимировне, — уточнила я.

— Какие вопросы? — осведомился Гурьев.

— Касательно документов, — сказала я. — Конечно, я и с Гоффманом переговорю…

— Переговори, — согласился Валерка. — Я же, со своей стороны, все, что смогу, выведаю у Игоря, да и о вашей встрече договорюсь, по возможности… Но шампанское, — Гурьев поднял вверх щуплый указательный палец, — все еще за тобой!

— С процентами! — согласилась я. — Кстати, Валера, а ты не мог бы узнать, какой такой «зуб» Ремизов имеет на Кошелева и что это он так взъелся на «Женское счастье»?

— Ну, — замялся Гурьев, — не знаю…

— Цену себе набиваешь? — осведомилась я. — Это с твоими-то связями?!

— Да ладно, — махнул рукой Валерка, — чем смогу — помогу!

Ночевать он остался у нас, пришлось ему постелить в гостиной. Не тащиться же человеку ночью через весь город!

* * *

Утром я с трудом открыла глаза. Володьки уже не было, на столе лежала записка, что, наверное, он сегодня задержится. Тоже мне, испугал! Что-то мне подсказывало, что в любом случае я явлюсь домой гораздо позже своего благоверного!

Приняв контрастный душ, я врубила на всю мощь стереосистему, наскоро позавтракала вчерашними бутербродами, отметила мысленно, что Валерка Гурьев, наверное, тоже давно ведет бурную трудовую деятельность, пока я здесь колбасу пережевываю, и отправилась переодеваться.

Когда я вошла в двадцать четвертую комнату, вся наша команда была в сборе. Даже Павел не дремал, поглаживая свою бороду неопределенного цвета, неровными уступами скрывающую его подбородок.

Лера, по обыкновению, пила минеральную воду без газа; Галина Сергеевна корректировала сценарный план.

— Ирина Анатольевна! — обрадовалась Лерка. — Вы нам расскажете, зачем вам сегодня посреди ночи срочно понадобился Костя? — затараторила она.

Галина Сергеевна выразительно округлила под очками глаза.

— Ирочка, о чем это она? — недоумевала Моршакова. — Что это еще за история?

— Ничего особенного, — попробовала я отмахнуться, но не тут-то было.

— Ирина! — всплеснула руками Лерка. — Какие у вас синяки под глазами! Что вы этой ночью делали с Шиловым? — усмехнулась она. Надо же какая нахалка! А еще будущий политолог или… как его там? Социолог!

— Попридержи язык! — велела я ей.

Пришлось выложить все начистоту, ведь должна же я была как-то реабилитироваться перед съемочной группой!

Под самый финал моего остросюжетного рассказа зазвонил телефон. У меня сердце екнуло, я словно почувствовала, что произошло что-то страшное!

К телефону подошла Галина Сергеевна.

— Ирина, это вас, — протянула она мне трубку.

— Ирина Лебедева, автор и ведущая программы «Женское счастье», — автоматически повторила я заученную фразу.

— Ирина Анатольевна, — приглушенный женский голос в трубке показался мне немного знакомым. — Это Анжела, Анжелика Александровна, — уточнила она, — доктор из «Парадиза». Вы хотели со мной переговорить вчера? — прошептала она. — Но мне не хотелось вас посвящать во все это, — Кемп заметно нервничала, — но дело зашло слишком далеко! Мне страшно! — взволнованно проговорила она. — Очень страшно! У меня есть дока… — внезапно ее речь прервалась. Я стояла с телефонной трубкой в руках, из которой раздавались монотонные, длинные, пугающие гудки.

— Что произошло? — осведомился окончательно проснувшийся Павел.

— Кажется, Анжелика в опасности! — воскликнула я.

— Звоню в милицию! — Галина Сергеевна вырвала из моих рук телефонную трубку.

— Лера, разыщи Шилова! — попросила як Лера Казаринова стремглав вылетела из комнаты. — Павел, не забудь взять с собой камеру!

* * *

— Костя! Гони к Анжеле! — скомандовала я, не успев еще забраться в автомобиль. На заднее сиденье уселись Лера с Павлом. Галина Сергеевна ехать с нами отказалась, сославшись на занятость. Я же подозревала, что ей хватило прошлого визита к Крыловой, которую обнаружили мертвой в собственном кабинете «Парадиза». И это с ее-то хрупкими нервами! Могу себе представить, чего она натерпелась в тот день!

— Что стряслось? — осведомился Шилов, выжимая сцепление.

— Она мне звонила, говорила про какие-то доказательства, но звонок внезапно прервался, — взволнованно проговорила я. — Боюсь как бы…

— Думаю, успеем, — заверил меня водитель. У меня же на этот счет абсолютной уверенности не было. Я мысленно ругала себя на чем свет стоит, что не заехала к ней ночью, по дороге из гаража, или хотя бы после больницы… Я несколько раз еще попыталась дозвониться до Анжелики с мобильника, но все мои попытки имели нулевой результат.

Когда мы подъехали к девятиэтажке, возле нее уже толпился народ. Рядом соседствовали машина «Скорой помощи» и милицейская «канарейка». У меня сердце оборвалось при виде этой картины.

— Не успели! — мрачно констатировала Лера Казаринова.

Из подъезда вышли два человека в белых халатах с носилками, на которых лежало тело, укрытое белоснежной простыней.

Павлик было взял в руки камеру.

— Убери! — приказала я и закрыла лицо руками.

— Ирина, ты была, как всегда, права, — мрачно заметил Костя.

Я выбралась из машины и столкнулась лицом к лицу со следователем Платоновым.

— Ирина Анатольевна! — поприветствовал он меня. — Снова вы?! — Андрей Николаевич сердито покачал седеющей головой. — Вам бы свою передачу переименовать надо из «Женского счастья» в «Женское несчастье», — заметил он с горькой иронией.

— Что здесь произошло? — осведомилась я.

— Известная вам Анжелика Александровна Кемп выбросилась из окна, — ответил Платонов, закуривая сигарету, — с восьмого этажа, — добавил он, выпустив ядовитую струю дыма.

Я невольно закашлялась.

— Или ее выбросили, — размышлял вслух Андрей Николаевич, — вскрытие покажет, — цинично добавил он. — На теле — следы борьбы, в квартире — разгром! Дверь не заперта! Что, кстати, тоже свидетельствует в пользу убийства…

Итак, я должна была констатировать, что в очередной раз опоздала!

— Какой кошмар! — только выдохнула я.

— А пока, Ирина Анатольевна, попрошу в отдел, — Платонов выбросил сигарету, — снова буду с вас показания снимать, — усмехнулся он.

Небо потемнело и разразилось ливнем. Крупные капли со стуком бились о крылья автомобиля. Я пожалела, что не захватила зонта.

Лера Казаринова подошла ко мне и прошептала:

— Дождь ее словно оплакивает!

— Ага, — откликнулась я. На душе было до того тошно, что вместе с природой хотелось выть волком, оплакивая Анжелу. Я забралась в милицейскую машину и отправилась вместе с Платоновым в Волжский отдел.

* * *

Когда я вернулась на студию, меня уже поджидал Гурьев.

— Опять забыла тебе шампанское купить, — хмуро сказала я. — Все было как-то не до того! — Я устало рухнула в кресло, согнав с него Павлика, похожего на наглого, разожравшегося кота. Но Старовойтов не сказал ни слова, понимая мое состояние. Лера, в утешение нашему оператору, подвинулась на диванчике и убрала свои, разложенные на нем веером конспекты.

— Присаживайся! — кивнула она. Павлик себя дважды уговаривать не заставил. Лерка сегодня выглядела особенно хорошо. Ей удивительно шла ее светло-серая водолазка и новая, какая-то невообразимая прическа на голове, сколотая японскими шпильками. Павел скользнул по ней обжигающим взглядом юного ловеласа, но Лерка сделала вид, что ничего не заметила. Что и говорить? Умная девка! Знает, что ловить ей здесь, в общем-то, нечего! Павел всю жизнь проволочится за юбками, а ума и семьи так и не наживет!

— Понимаю, — ответил мне Гурьев, который, как всегда, был в курсе всех последних событий в Тарасове, особенно если это касалось убийства. — Упустили свидетельницу!

— С чего ты взял, что она была свидетельницей? — поинтересовалась я.

— А с чего ее в противном случае убивать понадобилось? — парировал Валерка.

— Ты мне лучше скажи, — нежно проворковала я, — как у нас с адвокатом дела обстоят? Помнишь, я тебя вчера просила с Рокотовым договориться?!

— Ну, во-первых, — Гурьев начал загибать пальцы, — я не метеор, во-вторых — не Аладдин, а в-третьих — не золотая рыбка!

— Валера, — попросила я, — не надо мне зубы заговаривать!

— А в-четвертых, — продолжил он, — у меня еще своя программа имеется, и мне изредка приходится ею заниматься, — выговорил мне Гурьев, — а не только Ирочкины желания исполнять! — добавил он и развел руками.

— Так как же все-таки насчет Рокотова? — не унималась я.

— Ну, не удалось увидеться с ним до сих пор! — забил себя в грудь Валерка. — Как увижу, сразу дам тебе знать! — заверил он.

— А насчет журналиста Ремизова что-нибудь прояснилось? — продолжила я допрос с пристрастием.

— Наш гордый «Варяг» умирает, но не сдается, — хихикнул Гурьев, имея в виду, по всей видимости, меня.

— Итак…

— Прояснилось, — сказал Валерка. — Из достоверных источников известно, что первую статью Ремизов намарал по собственной, так сказать, инициативе. Пробежала меж ними с Кошелевым лет двадцать назад черная кошка: то ли Женя его по карьерной лестнице обошел, то ли бабу какую увел, не в том суть. — Гурьев перевел дух и снова заговорил: — А тут случай подвернулся Кошелеву напакостить, вот Вася им и воспользовался, можно сказать, на совесть расстарался!

— Ты с этим Васей знаком, что ли? — осведомился Павлик.

— Да пили мы с ним водку в одна тысяча девятьсот…

— Как же, как же, знаем, — кивнула Лерка.

— А как насчет второй статьи? — поинтересовалась я и открыла форточку, потому что в комнате сделалось слишком душно. Дождь за окном разошелся с невиданной силой. Все стекла были в размывах, на темном асфальте пузырились гигантские лужи.

— Про тех, кто умирает в такую погоду, говорят, что они попадают в рай, — заметила Галина Сергеевна, поправляя прическу у зеркала.

— Я думаю, что Анжелику Александровну это утешит, — заметил Павлик.

— Прекращай паясничать! — цыкнула на него Лера, которая очень уважительно относилась ко всякого рода народным поверьям.

— Молчу, молчу, — повиновался Павлик и снова впал в свою обычную дрему.

— Вторую статью Ремизову заказали, — серьезно проговорил Валера, — только я до сих пор так и не докопался — кто!

— Заказали? — переспросила я. — Я так и думала! Кто-то очень хочет, чтобы я прекратила заниматься этим расследованием! Значит, мы на верном пути. — Я обвела торжествующим взглядом присутствующих.

— На каком пути? — устало спросила Галина Сергеевна.

— Да у нас до сих пор нет ни одной серьезной версии! — неожиданно включился в разговор Павлик, оказывается, он или вовсе не спал, или только что проснулся.

— Ну, — смутилась я, — в данной ситуации наиболее подозрительным выглядит Гоффман. В конце концов, Анжелика была его любовницей, у него могли быть ключи от ее квартиры и гаража…

— Так, значит, в первую очередь, — заключила Галина Сергеевна, — следует заняться алиби Германа Генриховича на момент совершения убийства доктора Кемп.

— Или самоубийства, — заметила я, уверенная в обратном. — За работу, — призвала я.

Потом я просмотрела кадры, отснятые Павликом в больнице.

В целом мне пленка понравилась, однако часть ее я все же распорядилась смонтировать заново, а часть и вовсе убрать.

— Вечно, Ирина, ты недовольна, — ворчал Старовойтов, — лучше, чем есть, все равно уже не получится!

— Нет предела совершенству! — изрекла Лера, оторвавшись от списка интересных вопросов, который она готовила к программе.

— Слишком хорошо — тоже плохо, — парировал обиженный Павел.

— И все-таки, Инна Ильинична — такая интересная женщина! — восхищенно проговорила Галина Сергеевна. — Эффектная, фотогеничная, умная, — она продолжила список ее достоинств. — Давно надо было с ней программу сделать! — заключила Моршакова.

— Галина Сергеевна, — обратилась я к режиссеру, — вы не против того, чтобы съездить к Захаровой домой вместе с Павликом и отснять пару кадров в кругу семьи? А я бы пока Гоффманом занялась, — проворковала я.

— А как же с нежелательными вопросами? — засомневалась Галина Сергеевна, этим обычно не занимавшаяся.

— Так вам Лера поможет, — сказала я.

— Ну, что же, в принципе я не против, — развела руками Галина Сергеевна.

Глава 8

— В клуб? — догадался Костя, когда я уселась рядом с ним на переднем сиденье. Галина Сергеевна, Лера и Павел уехали на другой машине к Захаровой.

— Так точно, — ответила я, складывая свой зонтик, с которого холодными струями стекала вода. Он на всякий случай все время лежал у меня в шкафу на студии.

Прогремел гром, сверкнула молния.

— Ой! — Я зажмурилась. — Погодка-то разыгралась, однако…

— Люблю грозу в начале мая! — процитировал Костя известного поэта и тронулся с места.

— Как ты думаешь, — спросила я Костю, — это Гоффман Анну убил?

— А Елена с Анжелой, интересно, зачем ему понадобились? — осведомился Костя.

— Ну, — размышляла я вслух, — Крылова могла что-то видеть, а Кемп иметь на руках доказательства или документы на право собственности! Может, Герман Генрихович решил клубом завладеть единолично…

— Не знаю, — пожал плечами Костя, — что-то мне во все это не очень верится!

— Если честно, мне тоже, — призналась я, когда Костя остановил машину на стоянке.

— Я с тобой, — заявил Шилов, когда я собралась выходить из служебной машины.

— Опять ты за свое! — вздохнула я. Однако после вчерашнего спорить не стала. Во-первых, все равно бесполезно, во-вторых, и самой как-то с Костей спокойнее. С утра я разглядела у себя на животе огромные кровоподтеки, хорошо еще, что Володька не видел, а то бы вовсе из дома не выпустил! И на том спасибо, что боль утихла!

На входе мы показали охраннику, который переговаривался с приятелем, свои удостоверения. В приятеле, когда он повернулся ко мне лицом, я узнала Майорова.

— Денис! — искренне удивилась я. — Сегодня же смена не твоя!

— Вы знакомы? — удивился другой охранник. Он-то наверняка «Женское счастье» не смотрел.

— Это же телеведущая! — воскликнул Денис. — Наташка моя от ее передачи в полном восторге! Ирина Лебедева, — представил он меня слегка оробевшему приятелю.

— А-а, — кивнул охранник. — А вы в «Парадиз» по какому вопросу? — осведомился он.

— Мы с Германом Генриховичем хотели поговорить, — ответила я.

— А он сегодня с самого утра в клубе не появлялся, — развел руками Денис.

— А вы что здесь с самого утра делаете? — удивилась я. — У вас же, Денис, законные выходные! Если не ошибаюсь, конечно… Воскресную ночь вы отработали, — рассуждала я, — значит, понедельник и вторник вправе проводить где угодно. И так до завтрашней ночи…

— Я польщен, — заметил Денис, — что вы так хорошо знаете график моих дежурств, но у меня проблема…

Только сейчас я обратила внимание на то, что Майоров и впрямь выглядит очень расстроенным.

— А что случилось? — осведомилась я. Лично мне Денис нравился, и я хотела ему помочь.

— Оставь его, — тихо проговорил Костя. — Не видишь, у парня неприятности! Он и сам справится, а нам надо дело раскручивать. Три человека уже погибли!

— И впрямь, — ответил Денис, — у вас, Ирина Анатольевна, видно, и без меня забот хватает!

— Нет, — возразила я, — я тебя очень внимательно слушаю, а если кому не нравится… — проговорила я ледяным тоном и повернулась к Косте.

Он смотрел на меня такими глазами! «Эгоистка!» — обругала я себя мысленно. Костя махнул рукой, словно говоря: «А, делайте что хотите!»

— Давайте тогда хотя бы зайдем в кафетерий, — предложил Денис, — не стоять же здесь, на входе…

— Отличная идея, — заметила я.

Кафетерий располагался здесь же, на первом этаже. За столиками сидела довольно приличного вида публика. Кто-то потягивал коктейль из трубочки, с насаженной на нее долькой лимона, кто-то пил кофе, а кто-то смаковал дорогой коньячок.

Наконец-то и я купила бутылку французского шампанского для Гурьева и подумала, что если бы мой Володька все это видел, то умер бы от разрыва сердца: он всегда считал, что нужно во всем соблюдать экономию.

— Так что же все-таки произошло? — спросила я у Дениса, когда заказала кофе. Он оказался горячим и очень сладким на вкус. — На сахар здесь не скупятся, — заметила я.

— Так это же «Парадиз»! — усмехнулся Костя.

— Ага, — подтвердил Денис, — райские кущи!

— И где же прячется змей?

— Ирина Анатольевна, вы это о чем? — не понял Майоров.

— Об убийце, — ответила я, отпив маленький глоточек из чашки. — Так что у тебя случилось? — снова спросила я.

— Машину угнали, — мрачно проговорил Майоров. — Вот я из милиции и забежал сюда к ребятам, чтобы развеяться…

— Ну надо же! — возмутилась я. — И как такое могло случиться?!

— Случилось вот, — тяжело вздохнул Денис, — мне на нее теперь в жизни не заработать…

— Но при каких обстоятельствах это произошло? — не унималась я.

— Угнали, и все, — зациклился на своем Денис Георгиевич. В подробности он явно вдаваться не собирался. Ну, это, как говорится, дело хозяйское. У меня и в самом деле своих проблем хватает! — Ирина, вы не обижайтесь, — попросил парень, — просто мне не хочется вас втягивать еще и сюда…

— А Денис, между прочим, дело говорит, — заметил Костя.

В этот момент к нашему столику подошел инструктор по силовым тренировкам с фитболами.

— Ирина Анатольевна, — широко улыбнулся он, будто страсть как рад был меня видеть. Он и Косте кивнул, который ответил ему столь же лучезарной улыбкой. — Ну что? — спросил Нефедов Майорова. — Ты заявил в милицию?

— Заявил, — сухо ответил Денис.

— И что?

— Пообещали все сразу бросить и заняться моей машиной, — усмехнулся Майоров. — Присаживайся! — предложил он Андрею. — Может, коньячку?

— Нет, что ты! — Нефедов замотал головой. — Я на работе не пью, а вот от кофе не откажусь, — добавил он.

Разговор при Нефедове как-то не клеился.

— Ты часы-то свои нашел? — поинтересовался Денис после длительной паузы.

— Нет, к сожалению, — расстроенно ответил Андрей. — А вы не хотите искупаться в бассейне? — неожиданно предложил он нам с Костей.

— С удовольствием. — Я отказываться не стала. Ну, не утопит же он нас, в самом деле…

В раздевалке для меня и купальник нашелся вполне приличный. Я оглядела себя с ног до головы в большом сверкающем зеркале и осталась собой вполне довольно. Стройная молодая женщина в темно-синем бикини и в купальной резиновой шапочке точно такого же цвета. Жалко Павлика нет с его операторской сумкой!

Костя переодеваться наотрез отказался, да и в воду лезть — тоже.

— Ну, Костя, — уговаривала я его. Однако мой ангел-хранитель остался непреклонным, объясняя свое нежелание купаться хроническим тонзиллитом. — Тоже мне, рыцарь, — проговорила я разочарованно и спустилась по металлической лесенке в идеально чистую воду. Костя остался прохаживаться по выложенному кафельной плиткой белому полу.

Рядом со мной плескались две девушки. Одна в точно такой же, как у меня, шапочке и купальнике бикини в горошек с миниатюрной юбочкой. Другая — с распущенными темно-каштановыми волосами, которые отяжелели в воде, и ярко-оранжевом сплошном купальном костюме из какой-то струящейся изумительной ткани. Я невольно подумала о том, что купальник на девушке очень дорогой и непременно из какого-нибудь элитного бутика. Фитнесс-клуб «Парадиз» посещали иногда люди весьма состоятельные.

Девушка в шапочке что-то сказала обладательнице роскошных волос, и обе громко и весело рассмеялись. Та, что была в оранжевом купальнике, с плеском нырнула под воду, которая стала расходиться кругами. Они веселились так, словно в этом клубе ничего чрезвычайного не произошло. Да, впрочем, какое им дело было до всего этого…

Однако вышло, что я все-таки ошибаюсь. Девушки вовсе не были так безучастны к случившемуся, как мне показалось на первый взгляд.

Когда одна из русалок вынырнула, другая подплыла к ней, и обе приблизились к бортику бассейна, чтобы передохнуть. Я крутилась поблизости и могла слышать, о чем они разговаривали.

— Свет, как ты думаешь, это Малахова убила Анну? — спросила та, что была в купальнике в горошек. — Я как представлю, что ее в солярии нашли, мне жутко делается!

— Нет, вряд ли, — покачала головой темноволосая русалка. — Просто мне кажется, что кто-то «Парадиз» к рукам прибрать решил, вот и устранил Аллу от дел…

— А не проще было бы тогда саму Аллу… А?

— Тогда бы убийцу легко нашли, — высказала свое мнение Света.

— Ты думаешь, это Гоффман? — поинтересовалась девушка в раздельном купальнике.

— Вряд ли, — пожала плечами Света, — Герману известно, что у Анны в России остался сын… Он знает, что доля Анны в случае ее смерти перешла бы по наследству ему!

Что? Что? Я чуть было не выпрыгнула из воды. Какой еще сын?!

— Но если нет документов, нет и наследства, — возразила девушка. — Говорят, что документы Анны до сих пор не нашли…

— Мало ли, что говорят, — усмехнулась девушка и уплыла от бортика. Ее подруга последовала за нею, играя брызгами.

Я быстренько поднялась по лесенке и так торопилась, что едва не поскользнулась и не свалилась в бассейн.

— Что с тобой? — изумился Костя: вид у меня и впрямь был ошеломленный. Я сбивчиво, шепотом рассказала ему о том, что услышала.

— И ты поверила в эти сплетни? — осведомился Костя скептически. — Какой еще сын? До сих пор о нем и словом никто не обмолвился!

— Но девушка утверждала, что Гоффман об этом знает, — не унималась я, вытираясь махровым полотенцем, которое к этому времени принес мне Денис из раздевалки.

— Да кто она такая?

— Не знаю, — призналась я. — По-видимому, одна из постоянных посетительниц «Парадиза»…

Я огляделась по сторонам: подружки-русалки куда-то исчезли. Судя по всему, поднялись по одной из лесенок и вышли через другую дверь.

Не успела я одеться, как ко мне подошел Денис.

— Ирина Анатольевна, — осведомился он, — вы хотели встретиться с Германом Генриховичем?

— Очень хотела, — призналась я. А учитывая последние обстоятельства, мое желание только усилилось. Можно было сказать, что оно просто жгло меня изнутри. Костя прекрасно понимал мое состояние, но только втихую посмеивался.

— Гоффман только что приехал и заперся в своем кабинете, — сообщил мне Майоров. — С ним что-то случилось, — добавил он. — Герман Генрихович выглядит так, словно его дом минуту назад взорвали террористы. Он даже, когда арестовали Аллу Владимировну, вел себя гораздо спокойнее…

Я подумала, что Гоффман только что узнал о том, что его любовницу выбросили из окна восьмого этажа собственного дома. Но вслух говорить не стала, у Дениса хватало своих проблем: взять хотя бы угон машины. А он держался, в общем-то, молодцом. Я полагала, что весть о гибели штатного врача и без моего участия не заставит себя ждать особенно долго.

— Герман Генрихович, — я постучала в дверь кабинета менеджера «Парадиза».

— Кто там? — отозвался он глухо. — Войдите!

В сопровождении Кости я переступила порог кабинета.

— Ах, это вы! — облегченно выдохнул Гоффман, держа в руке тлеющую сигарету. — Еще кого-то убили? — нервно осведомился он, схватившись за голову. — Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит?! — воскликнул в отчаянии этот лысоватый человек.

— Вы узнали об Анжелике? — осторожно спросила я.

— Об этом кошмаре я узнал еще утром, — устало выдохнул Герман Генрихович и опустился в кресло. — За что? — всхлипнул он. — И Аллу не отпускают до сих пор! О чем думает этот чертов Рокотов?! Не могла же Алла всех из-за решетки поубивать?!

— Конечно, не могла, — согласилась я.

— А вы еще не оставили идею найти убийцу? — осведомился Гоффман, опустив руки на колени.

— Не оставила. — Я покачала головой. И, конечно, не стала объяснять, что у меня с детства вошло в привычку доводить все начатое до конца. — Что с вами случилось? — спросила я, понимая, что дело не только в трагической гибели Анжелы.

Герман Генрихович развел руками:

— Меня только что хотели убить!

— Вы ничего не перепутали? — Мне показалось, что у Гоффмана от всех напастей помутился рассудок. Выглядел он и в самом деле как тот гениальный, сумасшедший профессор из фильма Земекиса, у которого была собака по кличке Эйнштейн.

— Нет, я ничего не перепутал! — воскликнул он. — Какой-то маньяк с завидным постоянством убивает сотрудников именно нашего клуба. «Парадиз» из рая прямо на глазах превращается в царство смерти, — зловеще добавил Гоффман.

Мне подумалось, что Герман Генрихович остро нуждается в квалифицированной психиатрической помощи.

— Вы думаете, что я спятил? — догадался Гоффман. — Ну, так вот, — торжествующе заявил Герман Генрихович, — вы ошибаетесь! — и погрозил пальцем с печаткой прямо у меня перед носом.

— Как это случилось? — спросила я, присев на краешек кожаного дивана. Костя остался стоять возле меня. Я ни капли не сомневалась, что он, в случае чего, бросится защищать меня грудью. Мой взгляд приковывала золотая печатка Гоффмана с кроваво-красным рубином, который алел на солнце. К этому времени дождь за окном уже кончился…

— Дорожно-транспортное происшествие, — ответил Герман Генрихович дрожащим голосом, все еще до смерти перепуганный.

— Но это могло быть случайностью, — несмело заметила я.

— Ага, — усмехнулся Герман Генрихович, — водитель мчался на бешеной скорости и хотел почему-то наехать именно на меня!

— Как же вам удалось спастись? — не выдержал Костя и прервал неожиданно затянувшееся молчание.

— На мое счастье, появилась еще одна машина, и я успел увернуться, — ответил Гоффман. — Отделался ссадинами, — он задрал штанину брюк и показал мне несколько свежих царапин в окружении синяков. — Я, наверное, родился в рубашке!

С Гоффманом трудно было не согласиться, особенно учитывая события последней недели.

— Что это была за машина? — спросила я. — Вы запомнили номера?

— Ирина Анатольевна, вы что, издеваетесь?! — нервно хихикнул Гоффман и полез в пачку за очередной сигаретой. Руки его не слушались, поэтому пачку ему пришлось порвать, и сигареты рассыпались по полу. — Черт! — выругался он. — Ну, все не слава богу! — А я и не знала, что менеджер настолько религиозен! — Вы думаете, в тот момент я смотрел и записывал номера?!

— Но, возможно, были свидетели, — предположила я.

— Не было никаких свидетелей! — резко ответил Гоффман. — Другая машина проехала мимо, а я отправился восвояси, к автобусной остановке, где народу было побольше!

— Но Герман Генрихович, должны же вы были хоть что-то запомнить…

Гоффман задумался.

— Пожалуй, что должен, — ответил он. — Машина была белого цвета, — начал вспоминать Герман Генрихович, прищурив глаза, — «Жигули», — продолжил он. — «Шестерка» или «семерка»… Не помню, — Гоффман развел руками. — Да разве вам это что-нибудь даст?! — Он обреченно махнул рукой.

— Герман Генрихович, — вновь обратилась я к Гоффману, — ведь это покушение вы могли и придумать…

— О чем вы? — взорвался Герман Генрихович.

— Утром вы могли выбросить свою любовницу из окна, — рассуждала я, — а потом сочинить это неправдоподобное алиби, — я пожала плечами, — тем более что ничего существенного вы не запомнили!

— Бред какой! — разозлился Гоффман. — Но зачем мне все это? — взвизгнул он.

— Чтобы получить клуб в свое полное распоряжение, — ответила я. — Крылова могла вас видеть, а Анжелика шантажировать документами…

— Какими документами? — не понял Герман Генрихович.

— На имя Анны Степновой, — объяснила я. — К примеру, она могла завещать кому-то свою долю в общей собственности на «Парадиз». Нет завещания — нет и наследников! — развела я руками.

— Вы имеете в виду Алешу? — догадался Герман Генрихович. — Но откуда вы узнали, что…

— Что у Ани есть сын? — подсказала я.

— Да, — выдавил Гоффман сквозь зубы. — Она не взяла его с собой во Францию, она не хотела о нем ничего знать!

— Кто его отец? — Меня осенила фантастическая догадка. Но я решила пока не высказывать свою точку зрения вслух.

— Не знаю, — Гоффман пожал плечами, — меня это никогда особенно не интересовало, — добавил он. — Но как раз сегодня мы говорили о Леше с Лидией…

— Сегодня? — не поверила я. — Это когда же вы, Герман Генрихович, успели?!

— С утра, — ответил Гоффман. — Лида попросила меня приехать, — проговорил он смущенно. — Мы давно с ней ни о чем не разговаривали. Но она беспокоится за мать… Лида просила меня рассказать ей, как движется официальное расследование.

— И что же вы ей сказали? — осведомилась я.

— Что все будет в порядке, — Герман Генрихович сломал в руке сигарету. — Я еще не знал даже, что Анжела погибла…

— Где живет Алеша? — спросила я. — И сколько лет мальчику?

— Какое это имеет значение? — взвился Герман Генрихович.

— Имеет, — уклончиво ответила я.

— Не знаю, где он живет, — ответил Гоффман, — поговорите об этом с Лидой. Она, кажется, в курсе. А лет ему около восемнадцати, — добавил он.

— Кто владел долей на право собственности «Парадизом», кроме вас, Аллы Владимировны, Анны Степновой и Лидии? — перевела я разговор в совершенно иное русло.

— Насколько мне известно — никто! — ответил Гоффман. — И кстати, — добавил он, — Лида Малахова никогда не владела никакими долями, — Герман Генрихович перехватил мой изумленный взгляд. — Нет, — оправдывался он, — Аллочка ей, конечно, предлагала, но Лида всегда принципиально отказывалась!

— А Олег Малахов? — поинтересовалась я. — Он же, кажется, первоначально помог вам встать на ноги…

— Да, — подтвердил Герман Генрихович, — без Олега у Аллы ничего бы не вышло! Но он никогда не претендовал на эту собственность. Ему и без того хватает проблем и средств к существованию. Он ворочает та-ки-ми деньжищами! — произнес Гоффман по слогам.

Я подумала, что Герман Генрихович, скорее всего, плохо осведомлен. Кто-то действовал за его спиной и убирал всех, кто мог бы претендовать на клуб. Или тех, кто мог о чем-либо догадываться. Теперь я считала, что и Алеша Степнов находился в смертельной опасности. Документация Степновой, конечно, уже у злоумышленника, и завещание, если таковое имеется, — в том числе; но он-то, скорее всего, решит действовать наверняка и избавится от наследника. Ему-то терять больше нечего! Убийца обладал поразительным хладнокровием!

— А Рокотов никогда не входил в число собственников? — осведомилась я.

— Разумеется, нет, — отмахнулся Гоффман. — Просто они с Аллой очень давно знакомы, — добавил он.

— Алла Владимировна носит золотые браслеты? — поинтересовалась я.

— Ирочка, это не смешно, — заметил Гоффман, — сейчас она, разумеется, носит браслеты… Только вряд ли они золотые!

— Вы меня неправильно поняли, — проговорила я. — У нее есть какой-нибудь браслет из массивного золота?

— Есть, — удивленно ответил Гоффман, — даже два, но она их давно не носит…

— Где они хранятся? — осведомилась я.

— В нашем домашнем сейфе, — ответил Герман Генрихович.

— Очень хотелось бы на них взглянуть…

— Я сразу понял, что вы, Ирина, экстравагантная женщина, — удивленно проговорил Гоффман, — но никогда не полагал, что до такой степени! Если хотите, мы можем поехать ко мне домой…

— Очень хочу, — призналась я. Золотая застежка в моем кошельке, найденная у клубной двери, обжигала мне пальцы.

К Гоффману нас отвез Костя: Герман Генрихович, подвергшийся нападению неизвестного бандита и испытавший сильнейший стресс, машину вести сегодня был явно не в состоянии.

— Проходите. — Гоффман пригласил нас войти. Юная домработница провожала нас обожающими взглядами. Встречаются ведь иногда истинные поклонницы «Женского счастья»!

Мраморная лестница вела на второй этаж.

— Браслеты в сейфе у Аллы, — объяснил Гоффман.

Мы вошли в маленькую комнатку, которая тонула в таинственном полумраке. Безукоризненный порядок поддерживался в ней и в отсутствие хозяйки. Как только за нами захлопнулась дверь, Гоффман отодвинул от стены, затянутой шелком, шкаф-купе, кажется, орехового дерева, и мы увидели дверцу скромного сейфа новейшей конструкции. Герман Генрихович набрал несколько цифр, и сейф открылся.

Я мысленно заключила, что Алла Владимировна доверяла своему мужу, несмотря ни на что. Во-первых, он показал мне бумаги, подтверждающие его долю собственности на «Парадиз». Документов Аллы Владимировны в сейфе не было.

— По-моему, я уже говорил, что об этом вам лучше всего с Рокотовым переговорить, — заметил Гоффман. Он извлек из сейфа шкатулку с драгоценностями. — Вот, — Герман Генрихович протянул ее мне. — Здесь немного, — добавил он. — Алла не особенно это все любила… — Почему-то Гоффман говорил о Малаховой в прошедшем времени.

Я взяла в руки черную шкатулку с блестящими инкрустациями. Очевидно, она сама по себе стоила немало и представляла собой истинное произведение искусства.

— Какая легкая, — протянула я, взвесив ее на ладони.

— Да, — кивнул Герман Генрихович и с гордостью заметил: — У Аллочки все ее вещички очень изящные!

Изящные так изящные! Я подняла черную крышку. В шкатулке лежали несколько золотых колец, пара из которых были с брильянтами, одно кольцо с изумрудом и тройка с сапфирами: перстенек и две крохотные сережки; тонкая золотая цепочка и два массивных браслета… Я вынула их из шкатулки и поднесла к окну. Обе застежки были на месте, что, в общем-то, и требовалось доказать!

— Больше у вас нет вопросов? — осведомился Гоффман, сладко позевывая. — Я очень устал, — добавил он, — и мне хотелось бы провести пару часов в одиночестве, вздремнуть, наконец. — Герман Генрихович ненавязчиво выдворял нас из дома.

Небо на улице снова нахмурилось и готово было вот-вот разразиться грозой. Я вспомнила о Володьке: он ушел на работу без зонтика! Я вздохнула: мой благоверный вернется в родные пенаты, как вымокшая мышь. А там ни горячего чая, ни нежной жены под боком… Она, как всегда, на работе и жутко занята!

— Больше нет, — ответила я, вернула ему шкатулку, которую Гоффман тут же спрятал обратно в сейф с цифровым замком, и пошла к выходу. Костя — следом за мной. Гоффман набирал шифр… Доверие, конечно, доверием… Но, как говорится, доверяя — проверяй! Герман Генрихович придерживался народной мудрости. И был, наверное, прав.

— Куда? — осведомился Костя, взглянув на меня через плечо.

— Домой! — решительно заявила я.

Глава 9

Как ни странно, но мне удалось вернуться к себе до прихода горячо любимого мужа. Пришлось немного подсуетиться на кухне и нажарить его обожаемой картошки. Потом я открыла баночку маринованных грибочков, присланных теткой из Лысых Гор, сварила в турке черный горячий кофе и…

В двери щелкнул замок.

— Ирина! — Володька буквально остолбенел. — Глазам своим не верю! — взирал он на меня, словно на новоявленное чудо. — А что, — опасливо осведомился Лебедев, — твое расследование уже закончилось?

— Нет. — Я покачала головой и протянула ему сухое полотенце, чтобы он вытер насквозь промокшую голову.

С темных волос ему на лоб стекали капли дождя. — Ты пока обедай, — проворковала я, — а я тем временем Гурьеву позвоню!

— Ну, так-то лучше! — рассмеялся Володька. — А то я подумал, что ты у меня заболела!

Я набрала знакомые шесть цифр, и Валерка подошел к телефону на удивление быстро.

— Алло, — пробасил он в трубку. Я всегда удивлялась, как у такого худощавого и юркого человека может быть такой низкий голос.

— Привет! — поздоровалась я.

— Ирка? Ты, что ли? — Гурьев ничуть не удивился. — Какие новости? — осведомился он.

— Секрет фирмы, — заинтриговала я его. — Но у меня к тебе просьба, — сказала я после небольшой паузы.

— И какая же? — поинтересовался Гурьев. — Не иначе опять насчет Рокотова? — пробурчал он себе под нос. — Сказал же, как только, так сразу!

— Мало, видно, вы с ним водки выпили в году… — усмехнулась я.

— Не ерничай! — перебил меня Гурьев. — А то будешь ждать очередной встречи со своим Рокотовым до второго пришествия!

— Ну, ладно, ладно, — проговорила я примирительно. — Тебе вообще о нем что-нибудь известно?

— Ну-у-у, — протянул Валерка, — не знаю, что и сказать…

— Говори как есть! — встревожилась я за Аллу Владимировну, царапая длинным ногтем телефонную трубку.

— Ни в чем криминальном официально замечен не был, — задумчиво произнес Гурьев, — но слухи ходили разные…

— Очень интересно, — проговорила я, — а если конкретнее?

— Попозже, — пообещал Валерка и едва не повесил трубку.

— Подожди, подожди, — попросила я. — У меня к тебе дело: тут у одного моего хорошего знакомого машину угнали.

— Ух ты, — присвистнул Валерка. — Я бы на его месте повесился, — почти что серьезно добавил он. — И что ты от меня хочешь?

— Ну, чтобы ты узнал что-нибудь по своим каналам! — Я наконец прекратила царапать трубку.

— Ты думаешь, что я волшебник?! — усмехнулся Валерка.

— Но ты же еще на прошлой неделе делал на эту тему репортаж! — укоризненно проговорила я.

— А машину на какой неделе украли? — вкрадчиво поинтересовался Гурьев.

— На этой, — вздохнула я. — Ну, Валерочка, ну пожалуйста, — проговорила я умоляюще.

— Ладно, — сдался Валерка, у которого в принципе было мягкое сердце. В тот раз оно, кажется, уже растаяло…

Я перевела взгляд на кухню. Володька доел картошку, похрустывая грибочками. Кофе из турки он и сам был в состоянии себе налить, что он и сделал, когда убрал тарелку в раковину. Я заметила, что муж машинально прислушивается к нашему разговору.

— Эй, ты куда пропала?! — воскликнул Гурьев. — Я сейчас, между прочим, на место преступления выезжаю, — заметил он.

— Никуда я не пропала, — со вздохом отозвалась я в трубку.

Мне невольно подумалась, что во главу угла я все же ставлю работу, но страдает моя личная жизнь. Нет, муж мне претензий, в общем-то, не высказывает. Но как всякой женщине мне хотелось в отношениях побольше романтики. Однако чем глубже я погружалась в чужое «женское счастье», тем больше ценила свое! У Володеньки были такие милые ямки на щеках и так мило играли, когда он улыбался.

— Марка, цвет, номера? — требовал Гурьев в трубку. — Фамилия владельца?

— Что? Что? — переспросила я. — До меня только сейчас дошло, что я так и не выяснила до сих пор этих подробностей у Дениса. Новость о сыне Анны Степновой затмила все остальное.

— Ирина, — терпеливо проговорил Валера Гурьев, — ты что, сама уже забыла, о чем меня спрашиваешь?

— Нет, — покачала я головой. — Только, понимаешь, я ничего этого не знаю…

— Чего не знаешь? — начал распаляться Гурьев. — Ты что, держишь меня за полного идиота?

— Да нет же, — попыталась я объяснить, — просто столько сегодня всего произошло, что это вылетело у меня из головы! — Вот я-то сейчас и в самом деле чувствовала себя круглой идиоткой. Надо же так опростоволоситься!

— А фамилию владельца ты хотя бы запомнила?

— Запомнила! — воскликнула я и выпалила обрадованно: — Майоров!

— Это который Денис Георгиевич? — неожиданно поинтересовался Гурьев.

— Денис Георгиевич, — ошеломленно подтвердила я. — А ты откуда об этом знаешь?

— Сорока на хвосте принесла, — хихикнул Гурьев, — он только сегодня заявку в милиции оставил, при мне, между прочим… Запомнилось почему-то!

— И что же у него за машина? — скучая, осведомилась я. Стемнело, и в окошко одиноко светил яркий луч фонаря. Я жмурилась, будто от солнца.

— «Жигули», — ответил Гурьев, — «шестерка», белая… Вот только номерных знаков я не запомнил.

— Что? Что? — воскликнула я так громко, что мой благоверный высунулся из кухни. Понял, что ничего не случилось и отправился в спальню — проверять свои непереводящиеся контрольные.

Гурьев повторил информацию.

— Что-то не так? — поинтересовался он.

— Да нет, все так, — постаралась я успокоиться. — Мысль у меня интересная появилась… Ну, ладно, завтра увидимся, тогда и изложу, — сказала я и повесила трубку.

— Что стряслось-то? — крикнул Володька из спальни.

— Да ничего, — отмахнулась я. Мне не хотелось посвящать мужа в происходящее.

* * *

Во вторник я первый раз за неделю появилась на студии вовремя.

— Ирина Анатольевна за ум взялась, — констатировала Лерка. Она просматривала какой-то медицинский еженедельник.

— Это еще к чему? — поинтересовалась я.

— Ирина Анатольевна, вы меня удивляете, — заявила Лера. — Вы с этим своим расследованием совсем о работе забыли, — выговорила она мне. — Это же медицинский еженедельник! — подчеркнула Казаринова.

— И что?

Галина Сергеевна сняла очки и протерла их платочком.

— Мы же готовим программу о главном враче! — сообщила она.

— А что, Захарова гремит в местной прессе? — осведомилась я и взяла из рук Леры еженедельник; в нем и впрямь была статья об Инне Ильиничне. В итоге мне пришлось извиниться перед Лерой, которая дулась потом весь день не хуже Галины Сергеевны.

— Как прошли съемки у нее дома? — поинтересовалась я.

— Отлично, — ответил Павел. — Инна Ильинична очень колоритная женщина!

Лера стрельнула в него глазами, но промолчала: отправилась мыть курагу.

— Мне надо уехать, — сказала я, после того как просмотрела домашние кадры, которые мне действительно понравились. У Инны Ильиничны оказалась очаровательная дочь и очень милые внуки.

— Не иначе как в «Парадиз»? — догадалась Галина Сергеевна. — Ирина, — проговорила она самым серьезным тоном, — вы себя не жалеете! Ты себя не жалеешь! — поправилась Галина Сергеевна.

— Галина Сергеевна, со мной ничего не случится, — заверила я ее. Мне совсем не хотелось выслушивать очередную лекцию.

Лера отправилась разыскивать Костю, а я углубилась в чтение еженедельника.

— Насилу нашла! — заявила Лера с порога. — Кошелев Шилова уже собирался запрячь куда-то, но мы с ним отбились! — гордо констатировала она.

— Спасибо, боевая подруга! — поблагодарила я Леру, когда на пороге возник Дольф Лундгрен.

В «Парадиз» нас пропустили без звука. Кажется, теперь каждый охранник клуба знал уже нас в лицо.

— Денис не появлялся? — спросила я молодого человека на пропускном пункте. Я заметила, что Гоффман уже позаботился о том, чтобы охрану усилили. Сегодня у дверей дежурили двое. У меня почему-то вылетело из головы, что Майоров заступит на смену ночью.

— А вы — Лебедева? — осведомился молодой человек.

— Лебедева, — подтвердила я, чувствуя себя как-то неуютно под взглядом его холодных, колючих глаз. — И что вы тут у нас все время вынюхиваете? — Настроен охранник явно был не слишком доброжелательно.

— Парень, — вступился за меня Костя, — тебя же спросили про Майорова! Он здесь не появлялся?

— Вон идет! — Охранник показал пальцем в сторону двери. Денис и впрямь только что вошел в «Парадиз».

— Ирина Анатольевна, — лицо его расплылось в добродушной улыбке. — Вам что-то удалось узнать? — осведомился он.

— Кое-что — да, — подтвердила я. — И это, кстати, может касаться тебя напрямую! Нам нужно поговорить!

Денис изменился в лице: уголки рта его дрогнули, и улыбка стала напоминать скорее сардоническую, глаза он опустил, затрепетав ресницами, как барышня серебряного века.

— Вы разговаривали с Гоффманом? — осведомилась я. Но по одному его виду уже было понятно, что разговаривал. И какая машина чуть не сбила его, Майорову тоже стало известно. Если бы он знал об этом вчера, то скорее всего даже и не пошел бы в милицию.

— Да, — кивнул парень и сел в удобное плетеное кресло. Мы снова расположились в кафетерии. На этот раз я подозвала официантку, и она приняла наш заказ.

— Так это ты покушался вчера на Германа Генриховича? — осведомилась я, глядя в упор в его светлые глаза. Гоффман-то номера запомнил, — блефовала я.

Официантка, симпатичная девушка в коротеньком черном платье, принесла нам три чашки кофе и три пирожных с заварным кремом. Она оставила заказ на столике и удалилась с глаз с чувством выполненного долга.

— Я?! — воскликнул Майоров, едва пришел в себя. — Ирина Анатольевна, вы с ума сошли? Если моя машина чуть не наехала на Гоффмана, то это еще не значит, что…

— Так это была все-таки ваша машина! — заключила я удовлетворенно и откусила кусочек пирожного. Крем таял у меня во рту, и я с удовольствием запивала его кофе.

— Все-таки вы меня провели, — печально сказал Майоров. — Но я все равно не верю, что Нефедов — убийца!

— Нефедов? — насторожилась яр Невольно мне вспомнился «Рено» у дома покойной Анжелики Кемп. — Вы кофе-то пейте, Денис, — подбодрила я его.

— Ну, да, — подтвердил Майоров, — Андрей мне сказал, что у него машина сломалась, а ему куда-то там надо было срочно ехать… К родственникам, что ли? Ну, я ему свой «жигуль» и одолжил… А он ко мне вчера прибегает и говорит, что машину угнали! Я за голову схватился, а Нефедов меня уговаривает, чтобы я никому не говорил, что он ее у меня одалживал. Якобы у него какие-то проблемы с бандитами… В общем, огласка ему не нужна! Обещал компенсировать убытки. Я бы и в милицию заявлять не стал, да Наташка настояла. Она-то не знала, что у нас с Нефедовым уговор. Но он потом меня обнадежил.

— Не расстраивайся, — сказал. — Ничего страшного, что ты в ментуру пошел! Главное, не трепись, что я ее у тебя брал. Стой на своем: угнали! А мало ли кто угнал?! Что тут особенного?! А теперь, видите, как вышло?! Получается, что это я вчера Германа Генриховича чуть не сбил… Ну, зачем Нефедову убивать хозяина? — Парень пожал плечами.

Я, конечно, не была уверена на все сто процентов, что на Гоффмана покушался именно инструктор по силовым тренировкам с фитболами Нефедов, тем более что и сам Герман Генрихович не помнил номеров «Жигулей», но обстоятельства складывались слишком уж подозрительно…

— Ирина, а вы не боитесь? — неожиданно поинтересовался Денис.

Я пожала плечами:

— Неуязвимых людей не бывает! — а сама подумала, что мне и в самом деле становится день ото дня страшнее. Но я была полна решимости вывести убийцу на чистую воду.

— Мне надо идти, — сказал Денис и вышел из-за стола. — Меня Наташка ждет, — проговорил он извиняющимся тоном. — Это я для нее у вас автограф просил! — пояснил он мне. — Только Андрею меня не выдавайте, — попросил Майоров. — Ведь он мне все-таки друг…

— А вы не боитесь, что он вас когда-нибудь пришибет из-за угла? — поинтересовалась я.

— Но у вас же нет доказательств, что Андрей Нефедов — убийца, — возразил Майоров. — И потом, мы же с ним — друзья!

— Ничего себе дружба! — усмехнулась я. — А того, что он связан с какими-то там бандитами, вам, как я вижу, недостаточно! А если он вашу девушку в заложницы возьмет? — осведомилась я. — Об этом-то вы подумали?!

— Да что вы такое говорите? — рассердился Майоров. — Не верю я в то, что Нефедов — убийца! У него и мотива-то не было!.. Или был? — Он с недоумением посмотрел на меня.

Но я просто и не знала, что парню ответить. Получалось и в самом деле, что мотив у Нефедова отсутствовал. А может быть, его наняли? Возможно ведь и такое, но спрашивается тогда: зачем?! И, главное, кто?!

— Вот видите, Ирина Анатольевна, — назидательно проговорил Денис, — вы и сами не знаете, что говорите! — Он попрощался с нами и вышел из кафетерия.

— И что ты дальше собираешься делать? — осведомился Костя, допивая остатки кофе.

— Проверять алиби Нефедова на момент всех совершенных им. — Я немного задумалась… или не им, преступлений!

— Ну, ты и хватанула! — фыркнул Костя и чуть не захлебнулся последним глотком. Даже по спине ему постучать пришлось.

— Это тебя бог наказал, — буркнула я.

— За что? — усмехнулся Костя, прокашлявшись. — Ирина, — ласково обратился он ко мне, — а ты не боишься, что тебя Кошелев уволит?

— Не-а, — протянула я, покачав головой. — Ты же первым заступишься!

— Тоже мне, нашла высокопоставленную персону, — отшутился Дольф Лундгрен.

На самом деле я действительно очень боялась, что мою программу закроют. Нет, я в принципе не имела ничего против новостей кино и искусства, но предпочитала, чтобы этим занимался кто-то другой, вопреки своей страсти к оперной музыке.

— Слушай, — рассуждала я вслух, — если убийца и в самом деле Нефедов, то зачем ему все это было надо?!

— Резонный вопрос, — заметил Костя, — но я-то откуда знаю. Ты у нас мозговой центр — ты и решай!

— Эврика! — воскликнула я довольно громко. — Кажется, меня осенило!

Несколько человек обернулись в мою сторону.

— В самом деле? — осведомился Костя.

— Да, — подтвердила я. — Ведь Алла с Нефедовым некоторое время были любовниками! — торжествующе констатировала я.

— И что? — Костя смотрел на меня все еще как на буйнопомешанную. — Это толкнуло его на преступления? Ради великой любви он убил подругу Малаховой, затем позвонил на студию и подставил возлюбленную, потом переубивал еще двух ее подруг, а на десерт оставил ошалевшего от страха супруга?! — При этих словах перед глазами у меня невольно всплыл ошалевший от страха Гоффман. — Не вижу мотива! — заметил ангел-хранитель. — Если только наш Ромео не свихнулся на почве безумной любви к Джульетте, то есть, — Костя поправился, — Алле Владимировне Малаховой.

— А если она переоформила на Андрея Нефедова часть своей клубной доли? — высказала я Косте свою блестящую идею. — Ну, скажем так, в порыве страсти нежной…

— Так, так, — проговорил Костя, — это уже кое-что! — Он начал прислушиваться к моим словам с особенным вниманием. — И что же было дальше?

— Потом наш Ромео решил, что этого для него слишком мало, что он достоин большего… Тогда он убивает Анну, которая владеет долей собственности, и сваливает все на Аллу Владимировну, убивая таким образом двух зайцев, и едва не устраняет Гоффмана… Но здесь, видно, вмешивается сама судьба! Однако у него еще есть возможность довести задуманное дело до конца!

— А Крылова тогда при чем? — поинтересовался Костя.

— Ну, я же не экстрасенс, — призналась я, — возможно, ей тоже принадлежала доля клуба… Или она что-то видела, но боялась сразу сказать! — Я пожала плечами. — К тому же Нефедов сам говорил, что Елена Николаевна частенько просила его принести ей водички. Так что у него была прекрасная возможность подменить ей лекарство…

— А Анжелика Александровна? — не унимался Костя.

— Помнится, доктор упоминала, что Андрея уволили… Возможно, у него и Малаховой произошел разрыв. Если у Нефедова и была доля собственности в клубе — то совсем небольшая. Поэтому, по закону, с согласия остальных собственников, Алла Владимировна легко могла ее выкупить. Так что, чтобы получить «Парадиз» в свое распоряжение, ему нужно было устранить всех собственников фитнесс-клуба!

— А как же она тогда смогла ему по закону передать долю собственности без ведома остальных? — искренне заинтересовался Костя.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Возможно, доля была совсем небольшой или Алла Владимировна как-то ухитрилась документально оформить его скромный вклад в их общее дело!

— Но я так и не понял, при чем здесь Анжелика Александровна?! — Костя передал три чашки из-под кофе подошедшей к столику официантке.

— Нефедов что-то искал у нее в квартире и в гараже, — продолжала я рассуждать, — значит, в ее распоряжении были какие-то улики… Может быть, документы, подтверждающие право владения долей собственности на клуб Степновой, или завещание…

— Какое еще завещание?

— Ты что, не помнишь, я же говорила тебе, что у Анны Степновой есть сын? Да и Гоффман говорил…

— Да, да, что-то припоминаю. — Костя обхватил руками свой подбородок.

— Она владела почти половиной клуба, так что, скорее всего, могла распоряжаться собственной долей по личному усмотрению… Возможно, это право было оговорено в соглашении, перед тем как Анна уехала во Францию…

— Тебе бы детективы писать, — завистливо проговорил Дольф Лундгрен. — А доказательства?

— А доказательств никаких! — призналась я. — Вот их-то поиском мы в ближайшее время и будем заниматься!

Я подошла к столику дежурного, Дениса поблизости не было, и я заключила, что парень, скорее всего, уже пошел к своей Наташке.

— Можно от вас позвонить? — осведомилась я у охранника, который с самого начала показался мне не слишком любезным. Свой мобильник, на который я все еще никак не могла налюбоваться, меня угораздило забыть в машине.

— А чем это вы Дениса так напугали? — поинтересовался парень. — У него было такое выражение лица, словно он только что увиделся с призраком, — заметил он. — Вы вообще на мужчин так действуете или только в данном конкретном случае?

Я не успела ничего ответить этому хаму, как за моей спиной появился Костя, и парень сразу прикусил язык.

— Ирина Анатольевна, — поинтересовался Шилов, — у вас тут какие-то проблемы?

— Да, в общем-то, нет, — развела я руками. — Пытаюсь вот добиться разрешения воспользоваться телефоном…

— И что? — осведомился Костя. — В «Парадизе» это строго воспрещено?

— Да звоните, пожалуйста, — передернул плечами охранник и протянул мне трубку. Я пододвинула к себе и сам телефонный аппарат.

— Алло! — Гурьев оказался на месте, чем меня очень обрадовал.

— Иринушка, это ты? — отозвался он.

— Я, конечно. — Я отвернулась от наглого парня к окну. Костя не сводил с меня глаз, так что я вполне могла быть спокойна за свою физическую и моральную безопасность. — Что у нас с Рокотовым? — спросила я.

— Игорь Викторович уехал в какую-то срочную командировку, — после некоторой паузы ответил Гурьев. Джинн из него не получился.

— Как только появится, — проговорила я, — обязательно узнай у него про завещание! Он должен расспросить у Малаховой, делала ли Анюта завещание на своего отпрыска!

— Какое еще завещание? Очередные домыслы? — осведомился Валерий.

— Возможно, и домыслы, а возможно, и нет, — туманно объяснила я и осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться в том, что меня никто не может услышать. — Нам надо срочно увидеться! У меня появилась интересная версия событий, и мне бы хотелось, чтобы ты ввел в курс дела Платонова. — Я повесила телефонную трубку и отошла от стола. Охранник проводил меня недовольным взглядом.

— Ну что? — осведомился Шилов. — Всесильный Валера Гурьев снова тебя вокруг пальца обвел? — Он выжидательно уставился мне в глаза. Под его взглядом я почувствовала, что щеки у меня розовеют.

— А я никогда и не говорила, что он всесильный! — фыркнула я. — Просто Рокотов временно уехал из города!

— Ничего себе адвокат! — усмехнулся Костя. — Бедняжка Алла Владимировна!

— Он ее старый друг, — сказала я.

— А друзья, как известно, познаются в беде, — заметил Шилов. — Ты думаешь ей от этого легче?!

— Но она же не нанимает другого адвоката! — развела я руками.

— Ну и напрасно, — парировал Костя, галантно открывая передо мною дверь. — И что ты думаешь делать дальше? — осведомился он.

Я задумалась и честно призналась себе, что на данный момент мне больше всего хочется прояснить вопрос, связанный с завещанием, и узнать наконец, существует ли оно вообще?! Для этого мне необходимо было разузнать все о сыне Анны Степновой и, по возможности, встретиться с ним, поскольку Игорь Викторович Рокотов наотрез отказывался сотрудничать со мной: я не очень-то верила в его неожиданную командировку.

— Ау! Ирина! — Костя пощелкал пальцами у меня перед глазами. — Ты где? Вернись! — воззвал он ко мне.

— Я думаю, как нам найти сына Степновой, — откликнулась я. — Кажется, Гоффман говорил что-то о Лидии… Якобы она знает что-то про Алексея.

— Так, значит, в салон? — осведомился Костя, поворачивая ключ зажигания.

— В салон, — подтвердила я.

Лиду Малахову мы снова застали за работой. Как видно, от клиенток у дочери Аллы Владимировны отбоя не было. В этот самый момент она маникюрными щипчиками приводила в порядок густые черные брови какой-то брюнетки — убирала лишнее.

— Ой! — вскрикнула девушка, как только мы появились в салоне. У нее по лицу бежали две прозрачные дорожки из слез. И на что только женщины не идут, чтобы быть красивыми!

Костя словно услышал мои мысли:

— Красота требует жертв! — усмехнулся он. Лида Малахова обернулась на его голос. Она была так занята своей работой, что даже не заметила, как мы вошли.

— Ирина Анатольевна? — удивилась Лида. — Костя? У вас возникли какие-то новые вопросы? — осведомилась она, отложив щипчики на столик.

— Лидия Олеговна, а что будет со мной? — обиженно спросила брюнетка, подушечкой пальчика с безукоризненно ухоженным ногтем утирая слезу. — Я сегодня на премьеру иду, — жеманно повела она плечиком. — С Андреем…

— Татьяна Львовна, — успокоила ее Лида, — сначала мы закончим с вами, а потом… — Малахова развела руками и бросила на меня извиняющийся выразительный взгляд.

— Хорошо, хорошо, — согласилась я, — мы пока вас подождем.

Это «пока» продлилось около часа, тогда только театралка покинула кабинет визажистки. Одета она была в маленькое узкое черное платье а-ля Коко Шанель и лакированные туфли на шпильках. Через плечо на тоненьком ремешке перевешивалась изящная черная сумочка, которую Татьяна Львовна на ходу застегивала.

— Лида — великолепный мастер! — похвалила дама Малахову, слегка поправив пышную шевелюру на голове. Татьяна Львовна и впрямь очень похорошела после сеанса. Черты лица у нее были немного грубоваты, но это теперь совсем не бросалось в глаза.

— Ирина Анатольевна! Костя! — позвала Лида. — Проходите, пожалуйста!

Мы вошли, Лида сидела в кресле и выглядела усталой.

— У меня есть сорок минут, — сказала она. — Следующая клиентка записана у меня через час, но мне еще надо подготовиться к ее приходу… Так что давайте не будем терять драгоценного времени! — предложила она.

Лично я в этом вопросе Лиду Малахову абсолютно поддерживала.

— Опять что-то случилось? — заволновалась она.

— Нет, — я покачала головой, — ничего нового! Не беспокойтесь! Но на сей раз мне бы хотелось побольше узнать об Алексее Степнове…

— Откуда вы знаете? — искренне удивилась Лида. — Эту тему в нашем кругу всегда обходили молчанием. — Она вопрошающе уставилась на меня немигающими огромными ярко-голубыми глазищами. — А Анна так вообще делала вид, что у нее никогда не было сына!

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответила я.

— Ну, если не хотите, то можете и не говорить, — ничуть не обидевшись, улыбнулась Лида Малахова.

— Дело в том, — объяснила я, — что мне нужно знать, не оставляла ли Анна какого-либо завещания… Алексей ведь потенциально может унаследовать ее долю в клубе, если факт ее покупки Аллой Владимировной не оформлен документально!

Ему может грозить смертельная опасность, — подытожила я. — К тому же именно из-за этих документов могла погибнуть Анжела, то есть Анжелика Александровна, — поправилась я.

— А она-то здесь при чем? — недоуменно осведомилась Лида.

— Степнова после своего возвращения из Франции жила у Анжелики Кемп и, скорее всего, хранила у нее документы… Так что Анжела вполне могла шантажировать убийцу, — предположила я, — и потому поплатилась за это жизнью!

— Вы уже знаете, кто убийца? — дрожащим голосом осведомилась Лида.

— Только предполагаем, — сказала я.

— Но ведь это не мама, — проговорила девушка с надеждой в голосе.

— Разумеется, нет, — подтвердила я.

— Слава богу, — вздохнула Лида, похоже было на то, что она уже простила матери ее второе замужество.

— Вы знаете, где живет Алексей Степнов? — осведомилась я. — Герман Генрихович говорил, что…

При упоминании имени Гоффмана Лида скривилась.

— Да, — кивнула она, — я знаю, где он живет, и даже дам вам адрес. Леша — приятный молодой человек, и не хотелось бы, чтобы с ним что-нибудь случилось, — добавила Лида.

Она встала с кресла, порылась в ящике своего стола, извлекла из него пухлую записную книжку, вырвала из нее листок разлинованной бумаги и черкнула на нем фломастером пару строк.

— Вот, — она протянула мне адрес Аниного сына.

— Он знает, что его мать умерла? — осведомилась я.

— Да, — подтвердила Лида, — и тайком даже был на похоронах, которыми занимался Рокотов.

— Вот как?

— Да, — кивнула Лида, — но при жизни Анны они совсем не общались!

Я спрятала листок бумаги у себя в сумочке.

— Это адрес тети Гали, — пояснила Лидия, — двоюродной сестры Степновой. — Галины Дмитриевны, — добавила она. — Алеша у нее с самого детства воспитывался. Анна сначала хотела его в детдом отдать или кому-то на воспитание. Но Галина Дмитриевна вызвалась сама. У нее своих детей никогда не было… Анна ей сначала за труды-то приплачивала, а потом практически бросила, — Лида махнула рукой, — так от случая к случаю подбрасывала кое-что для Алешки, а как во Францию уехала, так и вовсе о нем забыла, — с горечью проговорила она.

Я поблагодарила Лиду Малахову за сведения, полученные от нее без особого труда, и мы с Костей поехали к Галине Дмитриевне. В машине я передала ему листок, вырванный из Лидиного ежедневника.

Сестра погибшей Анны жила в типичной «хрущевской» пятиэтажке. Костя притормозил почти у самого подъезда, благо, что лавочки во дворе пустовали, а то не избежать бы нам гневных реплик из уст дежуривших пенсионерок.

Костя отправился вместе со мной.

— Три убийства — это не шутки! — отрезал он в ответ на мои протесты. Мы поднялись на третий этаж по старой обшарпанной лестнице. Я мысленно заключила, что у Анны Степновой напрочь отсутствовал материнский инстинкт, хотя… Если так, то вряд ли она включила Алешу в свое завещание! Но если Анна как-то предвидела свою смерть из-за этих проблем с «Парадизом», то она в минуту просветления могла и…

— Я забыл, какая квартира, — прервал мои размышления Костя.

— Двенадцатая, — ответила я. Мы как раз уперлись в нее взглядом. Дверь, однако, у Галины Дмитриевны оказалась железной, новой и дорогой.

Я нажала на кнопку звонка. Он оказался музыкальным. Дверь открылась только после того, как мелодия проиграла несколько раз.

— Вам кого? — настороженно спросила женщина в очках через дверную цепочку.

— Галину Дмитриевну, — вежливо ответила я.

Женщина прищурилась, «гусиные лапки» у ее светлых глаз обозначились резче.

— Ирина Лебедева?! — неожиданно узнала она меня.

— Вот именно, — подтвердила я, широко улыбнувшись. — Автор и ведущая программы «Женское счастье». Вы позволите войти? — Я продолжала все так же по-голливудски улыбаться.

— Конечно, — кивнула женщина, снимая цепочку, — только я что-то не пойму: зачем я вам понадобилась…

— Так, значит, вы и есть Галина Дмитриевна? — обрадовалась я.

— Значит, и есть, — согласилась хозяйка квартиры. — Проходите, пожалуйста, — сказала она.

Мы вошли: квартира оказалась недавно отремонтированной и прекрасно обставленной. Видимо, все-таки помощь Анны была не такой уж и символической, как говорила Лида.

— Присаживайтесь! — Галина Дмитриевна кивнула на диван, укрытый кофейно-коричневым гобеленом. Мы с Костей удобно устроились на нем возле стола. — Вы из-за Аллы ко мне пришли? — догадалась она. — Я видела вашу программу с Малаховой…

— Ну и как она вам показалась? — спросила я.

— Да, в общем, понравилась, — пожала плечами Галина Дмитриевна, — всю подноготную вы же знать не могли…

— Значит, вы думаете, что это Алла?..

— Нет, что вы, — отмахнулась Галина Дмитриевна. — У Анны, с ее-то характером, врагов хватало.

— Нам бы хотелось познакомиться с Алексеем, — сказала я. — Это возможно?

— Так, значит, вам и об этом известно, — вздохнула Галина Дмитриевна. — Вы считаете, что он может иметь какое-то отношение к убийству?! — ужаснулась она.

— Если только косвенное, — успокоила я ее.

— Тогда почему вы хотите увидеться с ним? — обеспокоенно поинтересовалась Галина Дмитриевна.

— Потому что ему может грозить опасность, — серьезно ответила я и вкратце описала сложившуюся ситуацию.

— Какой ужас! — всплеснула руками женщина, и на глазах у нее появились слезы. — Не успела сестру похоронить… — Плечи ее задрожали.

— Завещание было? — спросила я.

— Вам и это известно? — испуганно осведомилась приемная мать Алеши.

— Да, — коротко подтвердила я. — Так было завещание или не было?

— Анна завещала Алеше свою клубную долю, — мрачно проговорила Галина Дмитриевна, глубокие морщины на ее лбу стали заметнее. — Но мы его никогда в глаза не видели, — добавила хозяйка. — Мне, говоря откровенно, и не верилось, что завещание существует в действительности, — добавила она. — Алешка всегда отшучивался, что ему этот «рай» даром не нужен, мол, пожить еще хочется… Как в воду глядел! — всплеснула руками Галина Дмитриевна.

— А вам известно, кто отец Алексея? — поинтересовалась я.

— Зачем вам это? — Галина Дмитриевна присела на новый, почти что зеркально отполированный стул. — Разве это имеет какое-то отношение?.. — Не договорив, она схватилась за сердце и побледнела. — Этого не может быть, — простонала приемная мать Алеши, — не может быть! — повторила она.

Я не понимала ее реакции и с тревогой ожидала, что будет дальше.

— Но ведь у него нет доли в этом чертовом клубе! — возбужденно воскликнула Галина Дмитриевна. — Он же не может желать смерти собственному сыну!

— Нефедов? — не поверила я своим ушам.

— Какой еще Нефедов? — Галина Дмитриевна удивленно заморгала ресницами. — Не знаю никакого Нефедова, — она развела руками.

— Так о ком же вы тогда говорите? — не отступала я.

— Я говорю о Рокотове, Игоре Викторовиче Рокотове, — отчетливо произнесла Галина Дмитриевна.

Впрочем, у меня уже была мысль, что Алеша — сын Рокотова. Лида Малахова что-то такое говорила о старинном романе Игоря Викторовича с Анной Степновой.

— А он знает о том, что у него есть сын? — поинтересовалась я.

— Нет, что вы. — Галина Дмитриевна замахала руками. — Анна тогда ото всех скрывала свою беременность, а особенно от него!

— Почему? — удивилась я. Лично мне в такой ситуации ничего подобного бы и в голову не пришло — настолько я доверяла Володьке.

— Аня всегда была очень независимой женщиной, — дрогнувшим голосом ответила Галина Дмитриевна, — и не желала себя ничем связывать… К тому же Игоря она не любила, — добавила она. — Ей легче было делать вид, что ничего не произошло!

— Но это же нечестно! — воскликнула я. — И по отношению к сыну, и по отношению к отцу!

— У Ани было свое мнение на этот счет, — печально улыбнулась Галина Дмитриевна.

— Но ее больше нет, — осторожно начала я, — возможно, настало время…

— Это решит Алешка! — отрезала Галина Дмитриевна.

— А он знает? — осведомилась я.

— Да, — коротко ответила Галина Дмитриевна.

В этот момент щелкнул дверной замок.

— А вот и Алеша, — обрадовалась Галина Дмитриевна, — он учится в мединституте, — с гордостью сказала она. — На втором курсе, мечтает хирургом стать!

— Мам! — в комнату вошел высоченный черноглазый молодой человек, чем-то и впрямь неуловимо похожий на Рокотова. — У нас гости? — Леша обвел нас с Костей пристальным взглядом. — Добрый день, Ирина Анатольевна! — поздоровался он. Алеша меня узнал.

— Вы смотрите «Женское счастье»? — удивленно осведомилась я.

— Иногда, — улыбнулся Леша Степнов.

— Он последнюю программу смотрел, — ответила за него Галина Дмитриевна.

— Понятно, — кивнула я. — Нам, в общем-то, пора, — проговорила я задумчиво. — Но, Леша, если мне вдруг понадобится ваша помощь, вы…

— Я к вашим услугам, — ответил Алеша. Галина Дмитриевна бросила на него испуганный взгляд.

— Можно от вас позвонить? — спросила я у хозяйки, намереваясь найти подходящий предлог для того, чтобы хотя бы мельком осмотреть апартаменты Алеши.

— Конечно, конечно. — Галина Дмитриевна взяла себя в руки и перестала выглядеть смертельно испуганной. Заметно было, что приемная мать всерьез волнуется за сына. — Телефон у нас в другой комнате, — сказала она. — Вас проводить?

— Не беспокойтесь, — ответила я, — сама найду, — и зашла в спальню, которая располагалась по правую руку от коридора. Квартира Галины Дмитриевны была двухкомнатной.

По тому, что на письменном столе были сложены учебники по анатомии, а стены увешаны портретами культуристов и победителей всевозможных соревнований по бодибилдингу, я догадалась, что это комната Алеши. Здесь же, возле стола, на полочке, у стены стоял импортный кнопочный телефон. Всюду царила идеальная чистота. Но ничего примечательного я в комнате так и не обнаружила. Подняла телефонную трубку, на которой не заметила ни единой пылинки, и набрала номер Платонова.

— Ирина? — удивился он. — Так вы еще не бросили заниматься этим делом?

— Вы же знаете, что нет, — ответила я.

— Уж и помечтать нельзя, — усмехнулся Андрей Николаевич. — Вы, я так полагаю, алиби Нефедова интересуетесь. — Платонов выжидательно замолчал.

— Интересуюсь, — признала я, заключив, что Валерий Гурьев все-таки ввел в курс дела Платонова.

— Ну, так вот, — причмокнув языком, проговорил следователь, — с алиби у Нефедова все в порядке на все случаи жизни!

— В смысле?

— Его девушка Светлана подтвердила, что, когда убили Анну Степнову, отравили Елену Николаевну Крылову, выбросили из окна Анжелику Александровну Кемп и едва не переехали Гоффмана, она все время была вместе с Андреем, и ничего подобного ее друг совершить в ее присутствии не мог, — объяснил Платонов, кашлянув в трубку.

— Недолго же он убивался по Алле Владимировне! — заметила я. — Уже появилась какая-то новоиспеченная Светлана…

Постойте ка, — вспомнила я, — но ведь в тот день, когда умерла Крылова, Андрей Нефедов был в «Парадизе»… Я его своими глазами видела! — торжествующе добавила я.

— Да, — согласился Платонов, — был. И Светлана была вместе с ним!

— Так вы считаете, что Нефедов здесь ни при чем? — ощетинилась я. Платонов разбил мою версию в пух и прах! Хотя, если разобраться, то даже не он, а какая-то неизвестная Светлана…

— Ну-у, — протянул Андрей Николаевич, — ваши идеи, Ирина, не лишены доли здравого смысла, — добавил он. — Однако даже если алиби Андрея Нефедова и ложные, то опровергнуть их не представляется ни единой возможности!

Переговорив с Платоновым, я окончательно распрощалась с хозяевами и в сопровождении Кости вышла на улицу.

— Ты думаешь, это все-таки Нефедов? — осведомился Костя, усаживаясь за руль.

— Думаю, что — да, — подтвердила я. — И все его алиби липовые! Надо было бы с этой Светой поговорить, — мечтательно протянула я, — но Платонов ни за что ее адреса не даст!

— А Гурьев на что? — усмехнулся Костя.

— Пожалуй, ты прав, — согласилась я. — Но пока мы Валерку не выловили, давай-ка еще разочек в клуб съездим!

— Это еще зачем? — удивился Костя. — Я думал, на сегодня все! По Гоффману соскучилась?

— Нет, — возразила я, — по его секретарше! Она же пускала ремонтников в солярий и позволила им взломать дверь! Наверняка ей известны еще какие-то подробности. Ее, кажется, Верой зовут? — вспомнила я.

— Не помню, — честно признался Костя, но тем не менее повез меня в «Парадиз».

Охранник у входа молча пропустил меня в клуб. Он даже удостоил нас кивком головы. Костя, как всегда, словно телохранитель, выступал за моей спиной, вызывая улыбки. Это меня немного нервировало, но деваться было некуда: приходилось его опеку терпеть.

Я открыла дверь в приемную Гоффмана и столкнулась лицом к лицу с самим Германом Генриховичем.

— Это опять вы? — проговорил он не без ужаса в голосе. — Неужели я недостаточно вам всего рассказал? Меня и так головная боль замучила. — Гоффман скривился. — Я домой еду. Спать, — добавил он.

— Мы можем с вашей секретаршей поговорить? — осведомилась я.

— С Верой? Да говорите, пожалуйста, — он махнул рукой, — только меня в покое оставьте! Вера! — Герман Генрихович позвал девушку, которая через минуту вышла из его кабинета. — Ирина Анатольевна, — представил он меня, — телеведущая…

— Ух ты! — восхищенно воскликнула Вера. — Та самая Лебедева?!

— Та самая, — подтвердила я.

— Будешь себя хорошо вести, она и тебя на передачу пригласит, — пообещал Герман Генрихович, прикрывая за собой дверь. — Ответишь на пару вопросов, — велел он ей на ходу.

— Я к вашим услугам, — сказала Верочка, как только за Гоффманом закрылась дверь. Она присела на край диванчика, словно сама была гостьей в этой приемной.

«Отличница и скромница!» — мысленно констатировала я.

— Что вы хотите знать? — вежливо осведомилась Вера.

— Все о той злополучной пятнице, когда вышла в эфир программа с Аллой Владимировной! — ответила я.

— То есть когда, — девушка замялась, — обнаружили труп, — с трудом выговорила она.

— Вот именно, — подтвердила я. — Ведь это вы запустили ремонтников в солярий.

— Я, — тяжело вздохнула девушка, словно призналась в страшном преступлении. По-моему, она чувствовала себя виноватой перед Малаховой, которую обвинили в убийстве не без ее участия.

Вера встала с дивана и нервно заходила по комнате, комкая в руках исписанный лист бумаги.

— Если бы я знала, что в солярии обнаружат мертвое тело, ни за что бы не позволила туда никому зайти! — заявила она.

— Вы настолько преданы Алле Владимировне?

— Да не убивала она никого, это же ясно как божий день! — горячо воскликнула девушка.

«Вот с кем надо было Алле Малаховой дружить, а не со Степновой», — подумала я и спросила осторожно:

— Что еще вам ясно, как божий день?

— Больше ничего, — Вера покачала головой.

— Тогда расскажите нам все по порядку, — предложила я, — с того самого момента, как в клубе появились ремонтники!

— А рассказывать-то особенно нечего, — сказала Вера. — О том, что Герман Генрихович вызвал ремонтную бригаду, знали только он, я да еще Нефедов, потому что именно он Гоффману эту фирму по обслуживанию оборудования рекомендовал. А у них была тьма заказов, и свободные часы — только или в этот день, или через месяц. А Герман Генрихович, говоря откровенно, в технике-то не очень разбирается, вот ему и захотелось Аллу Владимировну удивить, а то, мол, она его все время попрекает, что сделала своим заместителем! Он Нефедова и послушался, поверил, что фирма — стоящая и что мастера свое дело знают!

— Очень интересно, — заметила я вслух. Мне бросилось в глаза, что Костя тоже внимательно слушает Веру.

— Ну, вот я им и позволила дверь взломать. — Вера выбросила листок бумаги в мусорное ведро. — Минут за десять до этого приходил Нефедов, его должны были в бухгалтерии рассчитать, — продолжала вспоминать секретарша.

— Рассчитать? — переспросила я.

— Да, — подтвердила Вера, — Алла Владимировна уже подписала приказ о его увольнении. — Я вспомнила, что об этом, кажется, упоминала Анжела. — Ходили слухи, что она даже собиралась выкупить его долю собственности в клубе, — проговорила Вера с заговорщическим видом. — Мне об этом наш главный бухгалтер под большим секретом сообщила. О том, что Нефедов владеет этой долей, больше никто не знал, даже Герман Генрихович…

— А Рокотов? — удивилась я.

— Он, по-моему, тоже не знал, — сказала Вера, — Алла Владимировна его почему-то очень боялась…

— Странно, — заметила я.

— Ну, так вот, — продолжала Вера, — Гоффман как услышал, что Алла Владимировна без его ведома решила Нефедова уволить, так аж взвился и велел ему и дальше свои обязанности исполнять! А как Аллу Владимировну арестовали… Теперь здесь все Гоффману подчиняются!

— А с главным бухгалтером я могу поговорить? — осведомилась я.

— Наверное, — Вера пожала плечами, — только она вам ничего не скажет. Ольга Павловна у нас дама серьезная и к делу относится исключительно профессионально! Конфиденциальность — на высшем уровне!

— А вам-то тогда она почему про Нефедова сказала? — искренне удивилась я.

— Потому что была возмущена до крайности поступком Аллы Владимировны и очень взволнована, — объяснила Вера. — Если бы вы только знали, как она потом в своем порыве раскаивалась! Недели две ходила чернее тучи!

Глава 10

И все-таки я отправилась в бухгалтерию, уповая на свой журналистский дар. А вдруг мне все-таки удастся разговорить Ольгу Павловну?!

— Где мне найти главного бухгалтера? — спросила я у черноволосой девушки, склонившейся над компьютером.

По-моему, она корпела над какой-то бухгалтерской программой и нервничала из-за того, что у нее что-то не получалось.

— Ольгу Павловну? — Девушка оторвалась от экрана, у нее даже глаза покраснели от напряжения.

— Да, — кивнула я.

— В четырнадцатой комнате, — ответила девушка.

Ольга Павловна и впрямь оказалась очень неприступной на вид особой. Мне с трудом удалось вытянуть из нее, что Андрей Нефедов действительно обладает долей собственности на клуб, но на документы взглянуть она мне, разумеется, не позволила.

* * *

Я посмотрела на часы, время клонилось к вечеру.

— Привет! — услышала я у себя за спиной. От этого голоса я невольно поежилась: не так уж и часто мне доводилось общаться с убийцами, а в том, что Андрей Нефедов — убийца, я почти что не сомневалась. Это именно он стоял у окна и рассматривал меня цепким взглядом пристальных глаз из-под полуопущенных век.

— Здравствуйте, — ответила я, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Костя тоже ему кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Рядом с Андреем стояла девушка, которая мне показалась чем-то знакомой. У нее были красивые темно-каштановые волосы, забранные узлом на затылке. Однако непослушные пряди никак не хотели лежать и волнистыми локонами выбивались из-под неказистой черной заколки. Куда уж ей до нашей Леры Казариновой! Она смотрела на Нефедова загипнотизированным взглядом темно-ореховых глаз.

Я вспомнила: это была девушка из бассейна в ярко-оранжевом купальнике! Как же ее звали? Ах да! Как же это я сразу не сообразила?

— Это Светлана, — представил нам подругу Нефедов.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я. Мне безумно хотелось с ней пообщаться не в присутствии Нефедова, но пока я не представляла, как это можно сделать.

— Я бы всю ночь плескалась в бассейне, — восторженно проговорила девушка, повиснув у Нефедова на руке. — Ну, пожалуйста, — канючила она.

Андрей сомневался, и ему не нравилась вся эта сцена, особенно в моем присутствии.

— Ну, Андрей, — настаивала девушка. — Ты совсем перестал уделять мне внимание! — гневно сверкнула она глазами, и в них заплясали оранжевые искорки, отсветы электрических лампочек.

— Ладно, — нехотя сдался наконец Нефедов, подозрительно поглядывая на нас. — А вы не хотели бы к нам присоединиться? — осведомился он.

— Нет, — покачала я головой.

— Почему? — Светлана заморгала длиннющими, густо накрашенными ресницами. — Здесь так весело! — Мне даже показалось, что она немного пьяна.

— Я боюсь оставаться в «Парадизе», — честно призналась я.

* * *

— Домой? — спросил Костя. — Или на студию?

— Где бы нам узнать адрес Нефедова? — вслух размышляла я.

— Что ты еще задумала? — осведомился Шилов.

— Мы бы могли обыскать его квартиру, пока он тут с этой Светой в бассейне плещется! — выпалила я почти что скороговоркой. — Только нам торопиться надо, пока он все еще в «Парадизе» прохлаждается. А то как нагрянет домой! — Мне не хотелось представлять, что тогда случится…

— И что ты хочешь найти в его квартире? — без энтузиазма спросил Дольф Лундгрен.

— Какие-нибудь доказательства! — Я пожала плечами. — Не может же Нефедов быть таким уж неуязвимым! Должен же он где-то допустить ошибку, — логически рассуждала я.

— А как ты собираешься проникнуть к нему в квартиру? — Шилов нашел, как всегда, о чем спросить.

— Слушай, — меня вдруг осенило, — а поехали к Денису Майорову, адрес-то он своего дружка знает наверняка… А остальное по дороге придумаем! — легкомысленно заявила я.

Костя в ответ промолчал, но сделал все-таки так, как я ему сказала. Лера бы расценила это как очередное доказательство его бессмертной любви.

Денис почти не удивился тому, что мы нагрянули к нему в гости. После нашего разговора в клубе он ходил как в воду опущенный.

— Я все равно не верю, что это Андрей! — упорствовал он. — А с машиной, — Денис задумался, — это просто какое-то недоразумение, — не слишком уверенно выговорил он.

— Возможно. — Я пожала плечами. — Тогда вам тем более нечего опасаться! Мы просто в его квартире ничего не найдем!

— Но это же предательство! — простонал Денис и схватился за голову. — Вы понимаете, о чем меня просите?

— А вы понимаете, что своим бездействием покрываете убийцу, возможно, троих человек? Да и жизнь Германа Генриховича тоже под вопросом!

— Ну, — протянул Майоров, — за него-то вы можете не беспокоиться! Говорят, что Гоффман целый штат секьюрити себе нанял после того случая!

Ну хорошо, — наконец после долгих раздумий сдался Денис, — я дам вам адрес Нефедова. В конце концов, мне тоже хочется быть уверенным в том, что Андрюха ни в чем не виноват! А то у меня последние дни на душе кошки скребут… Давно я себя так не чувствовал, с Чечни, наверное, — добавил он. — И ключ от его конуры я тоже вам дам… Вот.

Мы с Костей изумленно переглянулись.

— Андрей мне его лет сто назад одалживал, — объяснил Майоров. — Я тогда с девчонкой одной встречался, — добавил он. — Так то еще до Наташки было… Забыл про него, наверное…

Мне оставалось лишь возблагодарить судьбу за такую удачу. В каком-то порыве я расцеловала парня в обе щеки. Костя ревниво отвернулся к стене, стараясь скрыть свои чувства. Или мне показалось?

* * *

— Сколько осталось до конца рабочего дня? — спросил Костя, выжимая сцепление.

— Минут пятнадцать-двадцать, наверное, — удивленно проговорила я. — А что? Ты думаешь, что Нефедов со своей Светой будут строго придерживаться установленного клубного расписания?

— Нет. — Костя покачал головой, сворачивая на перекрестке. — Я думаю, что Старовойтова, если поторопимся, еще можно застать на студии!

— Ты что, собираешься заснять на камеру наше незаконное проникновение в квартиру?! — ужаснулась я. Тут только до меня дошло, что я совершаю что-то противозаконное… И это я-то?! Законопослушная гражданка Лебедева!

— Нет, — рассмеялся Костя, — я опасаюсь, что Нефедов сможет нагрянуть не вовремя, так что лишняя пара мужских ног и рук нам, пожалуй, не помешает!

— А-а, — облегченно вздохнула я.

* * *

Паша Старовойтов оказался на студии: он, как всегда, дремал в своем излюбленном кресле.

— А, Ирина Анатольевна прибыть изволили? — ехидно осведомилась Лера.

— Зачет, что ли, не сдала? — парировала я. Лера Казаринова обиженно надула пухлые губки и отправилась заваривать чай для драгоценного Павлика.

Я вкратце изложила своей съемочной группе смысл происходящего.

— Надо же! — всплеснула руками Галина Сергеевна. — До чего людей жадность доводит? А может быть… — Моршакова округлила глаза. — …может, это сын… Может, он ее не простил?!

Лера от неожиданности выронила на пол чашку с горячим чаем. Чашка, к удивлению всех, не разбилась.

— Посуда бьется — жди удачи! — промурлыкал себе под нос Павлик.

— Типун тебе на язык! — цыкнула Лера. — Чашка-то не разбилась! Это что же нам теперь, по-твоему, удачи не будет!

— Это не по-моему, — обиделся Павлик, — это песня такая!

Галина Сергеевна подняла несчастливую чашку, вымыла ее и поставила на стол.

— И вы верите в эти предрассудки?! — усмехнулась она.

* * *

Я всю дорогу до дома Нефедова нервничала, что ключ не подойдет. Андрей мог сотню раз за это время сменить замок. Но удача, вопреки предрассудкам, нам все-таки улыбнулась.

Ключом орудовал Костя.

— Ну что? — с замиранием сердца осведомилась я.

— Сезам, откройся! — театрально произнес Шилов и скрипнул дверью. Она и в самом деле раскрылась, словно приглашая войти в квартиру непрошеных гостей.

Квартира у Нефедова оказалась великолепная, как говорили раньше, улучшенной планировки, отделанная по последнему слову моды и техники.

— Ничего себе! — усмехнулся Павел, оглядываясь по сторонам. — Хочу в инструктора… как там их?

— По силовым тренировкам с фитболами, — подсказал Костя.

— Комплекция не та, — усмехнулась я.

— Что это?! — воскликнул Костя, заглянув в шкаф, тесно завешанный мужской одеждой, и вытащил из-под полки с обувью полиэтиленовый пакет.

— Кажется, гантель, — высказал предположение Павел.

— Не может быть! — Я не поверила своим глазам. Ведь Анну Степнову ударили по голове в солярии как раз гантелью! — Неужели это она?!

Тем временем Костя рылся в столе.

— Ключи! — произнес он торжествующе, поигрывая целой связкой. Я взяла их и машинально положила себе в карман джинсовой юбки.

— Что за ключи? — осведомился Павлик и подошел поближе, оставив гантель лежать на полу возле шкафа.

— Думаю, что от солярия, — предположила я. — Они с Малаховой какое-то время были любовниками и, возможно… — Я задумалась, как бы выразиться поприличнее. — …встречались там! «Парадиз», одним словом, райское наслаждение!

— Неужели Алла Владимировна не отобрала у него ключи? — удивился Павлик. — Она же ведь его даже из клуба выкинуть собиралась, с должности сняла, его долю собственности в клубе хотела выкупить! Или я что-то неправильно понял?

— Все ты правильно понял, — сказала я, подойдя к окну, — но Нефедов, скорее всего, свой план продумал заранее, вот и позаботился о дубликате… Ой! — вскрикнула я от неожиданно увиденного во дворе.

— Что такое? — встревожился Костя.

— «Рено»! — выговорила я пересохшим ртом.

— Какой «Рено»? — подозрительно осведомился Павлик. — Хозяин квартиры вернулся? — догадался он.

— А ты не по годам сообразителен, Павел Андреевич, — съехидничила я.

Павлик первым бросился к двери, и это с его-то нерасторопностью! Вот какие чудеса творит с людьми инстинкт самосохранения!

Я устремилась следом и выскочила на лестничную площадку, прислушиваясь, не поднимается ли лифт с первого этажа, но уловила лишь приглушенные удары собственного сердца.

Костя, как всегда, сохранял выдержку и спокойствие. Он осмотрелся по сторонам, заметил, что красная кнопка лифта зажглась, и торопливо повернул ключ в замке. Потом несколько раз проверил, заперта ли дверь, подергал ее за ручку.

— Так будет надежнее, — проговорил Шилов в ответ на мой красноречивый вопросительный взгляд, брошенный на него. — Нефедов не должен знать, что мы побывали в его квартире.

С этим выводом трудно было не согласиться. Лифт неотвратимо приближался к шестому этажу, мы друг за другом побежали вниз по ступенькам, благо Костя оставил автомобиль недалеко за поворотом. Я допускала возможность, что Нефедов мог узнать служебную машину со студии, а это было не в наших интересах, так что я мысленно благодарила Костю за проявляемую им то и дело предусмотрительность. На месте Кошелева лично я непременно объявила бы ему благодарность. Уж, поверьте, нашла бы за что! Но герой свои заслуги перед ГТРК не афишировал, а потому наш незаменимый Дольф Лундгрен оставался все время в тени.

— Теперь-то куда? — отдышавшись, осведомился водитель. — Домой, надеюсь?!

— И не надейся! — пришлось мне его разочаровать.

— Ирина, — предупредил меня Павел, — я больше ни в какие передряги не ввязываюсь! — Он поднял вверх растопыренные пальцы, словно сдавался в плен. — Я, как и Лера, веду теперь только здоровый образ жизни! А он не подразумевает никакого стресса, — добавил Павел, — а риск — как известно — это стресс! — заключил он многозначительно. — Все новые теории Павел схватывал на лету, особенно если они исходили от Леры Казариновой, а особенно если затрагивали его личные интересы!

— Что-то раньше за тобой такого не замечалось, — сказала я. — Поехали-ка к Майорову! — обратилась я к Косте. — Надо же нам проверить, в конце концов, подходит ли хоть один ключ из этой связки к солярию.

— Кстати, а где гантель? — осведомился Шилов.

— Гантель? — Павел растерянно заморгал глазами. — Какая гантель? Та, что была в пакете? — робко осведомился он.

— Да, та, — подтвердила я, начиная волноваться. — Именно та, что могла служить возможным орудием убийства! Я ее еще хотела на экспертизу к Платонову отправить! Я же думала, что она у тебя! Ты же сам ее в шкафу нашел!..

— Ребята, — Павлик выглядел жалко, — я ее, кажется, в квартире оставил…

— Ну, ты и… — Мне захотелось в этот момент как-нибудь нецензурно выругаться, но воспитание не позволяло.

— Осел! — самокритично закончил Павел.

* * *

К Денису Майорову мы буквально ломились в дверь, но ее нам никто не открывал. Выглянула даже какая-то соседка и пригрозила вызвать милицию.

— Что будем делать? — осведомилась я.

Мой вопрос повис в тишине. Мужчины не хотели брать ответственность на свои «хрупкие» плечи.

— Ну, не ломать же ее. — Старовойтов пожал плечами. — А то и впрямь в каталажку упекут…

— Платонов заступится, — ответила я.

— Ага, — Павел нервно хихикнул, — нужны мы ему очень!

— А вдруг с ним что-то случилось? — обеспокоенно предположила я. — Вдруг его Нефедов тоже того…

— Майоров-то ему чем помешал? — не поверил Дольф Лундгрен.

— Андрей у него машину одалживал? Одалживал! Мало ли что он еще о Нефедове знает?! — продолжала я накручивать себя.

— Хватит паниковать, — коротко бросил Костя. — Поехали в «Парадиз»! Может, он там со своей Наташкой в бассейне плещется или велотренажеры осваивает!

— Это на ночь-то глядя? — скептически поинтересовалась я.

— А чем он хуже Нефедова? — парировал Костя.

— Ага, — усмехнулся Павел, — может, он солярий осваивает!

— Черный у тебя, Старовойтов, юмор, — заметила я.

* * *

В «Парадизе» на входе нас встретил живой и невредимый Денис Майоров.

— Ирина Анатольевна? — удивился он. — Вот уж никак не ожидал вас здесь сегодня увидеть! Хотя… — Денис на минуту замолчал, потянувшись за сигаретой, — честно признаться, эх, я за вас так переволновался! Вы с Андреем-то разминулись?

— Разминулись, — успокоила я его. — Денис, а почему вы, собственно, здесь? — поинтересовалась я. — Ваша же смена завтра?

— Меня Илюха попросил, — улыбнулся Майоров, — у него жену в роддом отвезли. Разве я мог отказать?

— Конечно, нет, — согласилась я.

— Андрей со Светкой здесь долго торчали, — протянул Майоров, — но потом почему-то внезапно уехали, — задумчиво выговорил Денис. — Кажется, они с ней поругались, — высказал он предположение. Надутая она была, как индюк, и все время молчала. Я вообще-то первый раз видел Светку, чтобы она была с закрытым ртом…

— Денис, — попросила я, — а ты не мог бы проводить нас в солярий?

— Опять? — Майоров вздрогнул. — Мне и одного раза хватило, до сих пор по ночам кошмары снятся. Говоря откровенно, я себе уже другую работу подыскиваю, — добавил он. — Не нравится мне это место! Заколдованное оно какое-то! Убийство на убийстве! И, главное, не поймешь, что к чему? Ладно бы кто кого приревновал или ограбил! Ну, это я не в том смысле, что… Ну, вы меня понимаете!

— Если честно, то не совсем, — заметила я.

— Не в том смысле, чтобы я это одобрял, — обиженно протянул Майоров, — а в том, что хотя бы повод какой-нибудь был или мотив… Как там это у вас называется? В смысле, не у вас, а в милиции. — Денис совсем смутился, даже немного покраснел, как обычно краснеют слишком белокожие люди. — А тут словно маньяк какой-то!

— Да не в маньяке здесь дело, — заметила я, — а в очень больших деньгах!

— Ну, а Андрюха-то здесь при чем? — измученно простонал Денис.

— Всему свое время, — ответила я многозначительно, — позже узнаете!

Денис скрепя сердце все же проводил нас в солярий.

— Я и подходить-то сюда боюсь, — поежился Майоров, — мне тут все привидения мерещатся!

— Начитались вы ужасов, — заметил парень. — Я вот тоже, как Кинга что-нибудь прочту, так несколько ночей напролет не сплю!

— А кто такой Кинг? — неожиданно заинтересовался Денис. — Не знаю я никакого Кинга, а ночами все равно спать перестал! — констатировал он. — То Анна снится в гробу, то Крылова-покойница: все пальчиком манит и просит ее таблеток попробовать! А вы еще говорили — сердечный приступ! Или снится, как Анжелика падает из окна!

— А я и не знала, Денис Георгиевич, что вы у нас такой впечатлительный, — заметила я, вставляя ключ в дверную скважину. Замок, как оказалось, в солярии не меняли, только ломали дверь. Теперь ее поставили обратно, и она смотрелась как новенькая. — Вам бы в отпуск теперь куда-нибудь на Канары!

— На Канары у нас только Гоффман летает, — мрачно заметил Денис Георгиевич. — У меня Наташка только и мечтает о какой-нибудь загранице, — со вздохом добавил он.

Ключ с легкостью повернулся в замке, я подтолкнула дверь, которая без особых усилий с моей стороны открылась в неосвещенную комнату.

— И что это значит? — взволнованно осведомился Денис.

— Пока только то, — торжествующе ответила я, — что ключ от солярия был не только у Аллы Владимировны…

— И где вы взяли этот ключ? — опасливо поинтересовался Денис. — Неужели?.. Не может быть! — Он схватился за свою белокурую голову. — И все равно я не верю в то, что Андрей мог пойти на убийство!

— Но факты-то говорят сами за себя, — ответила я. Потом прикрыла легкую дверь и снова заперла ее на ключ.

— Нет, это невозможно! — продолжал упорствовать Майоров. — У Андрея с Аллой Владимировной какое-то время был роман, вот у него и остался ключ, но это же ни о чем еще не говорит!

— Давайте не будем спорить! — предложил Костя. — Время нас рассудит. Все тайное, как известно, рано или поздно становится явным!

— Если бы это было так, — философски заметил Денис Майоров, — тогда бы никто никогда никого не убивал!

Я должна была признать, что в его логике была доля истины…

— Платонову надо бы позвонить, — заметил Павлик, — пусть отпечатки снимет!

— С чего? — осведомился Костя, возведя глаза к потолку.

— С ключа, наверное, — ответила я сонным голосом. Только в этот момент я почувствовала, как устала и вымоталась за этот день.

— Да их же уже сколько человек трогало! — возмутился Костя. — Какие могут быть отпечатки? Вот если бы кое-кто прихватил гантель, которая лежала в пакетике. — Шилов посмотрел на Павла, съежившегося под его взглядом, — вот тогда бы…

— Какую еще гантель? — нахмурившись, поинтересовался Денис.

— Сейчас это уже не имеет значения, — ответил Костя, но свет в глазах Дениса мгновенно погас: кажется, он начинал верить, что его друг — убийца!

— Но Платонову все равно надо позвонить, — заметил Павел, — может, он еще успеет выхлопотать санкцию на обыск…

— Тогда уж Гурьеву, — предложила я. — Он быстрее это сделает!

Я извлекла из сумочки сотовый и нажала на несколько кнопочек.

Валерий подошел к телефону не сразу, наверное, ему нужно было время, чтобы проснуться и выругаться про себя, прежде чем взять в руки телефонную трубку. Хорошо еще, что он был закоренелым холостяком! Представляю, как бы реагировала его жена на все эти ночные звонки! Хотя… Володька же реагировал нормально! Но Лебедев, пожалуй, представлял редкое исключение из правил! Поэтому-то я и считала себя на планете самой счастливой женщиной!

— Алло, — сонно пробормотал Валерка и смачно зевнул. Я автоматически отметила про себя, что стрелки часов показывали уже половину двенадцатого.

— Привет, — проговорила я, — это Ирина!

— Кто бы удивлялся? — воскликнул Гурьев. — Ты же у нас в Тарасове главная полуночница!

— Ты лучше послушай, какие у меня новости! — интригующе проговорила я. — Пальчики оближешь!

— Ну, ну, — недоверчиво пробормотал Валерка. — Рассказывай!

И я выпалила ему про все, что нам удалось обнаружить в квартире инструктора по силовым тренировкам.

Гурьев сразу проснулся.

— А с гантелью-то что? — встревожился он.

— А ничего, — мрачно ответила я. — Ее мы забыли в квартире Нефедова.

— Ну и растяпы! — воскликнул Гурьев. — Да я бы на вашем месте… — Я на некоторое время убрала трубку от уха.

— Валера, — протянула я, когда он закончил тираду, — ты не мог бы связаться с Платоновым?

— На предмет чего? — ехидно осведомился он. — Главную улику-то вы все равно проворонили!

— Ну, это еще не факт! — засомневалась я. — Возможно, Андрею Николаевичу удастся быстро решить вопрос с ордером на обыск, и он изымет гантель из квартиры убийцы!

— А ты уверена, что убийца именно он? — осведомился Гурьев. — Может, ему гантель подбросили? Или это вообще совсем другая гантель?

— А ключи ему тоже подбросили? — парировала я.

— Может, и подбросили, — ответил Гурьев.

— Но ты переговоришь с Платоновым или нет? — Я, кажется, начинала терять терпение.

— И что бы ты без меня делала? — хихикнул Гурьев.

— Вела бы новости культуры и спорта! — в тон ему ответила я.

— Ну, ладно, ладно, — смирился Гурьев, — мир! Сейчас перезвоню Платонову, — пообещал он. — Кстати, у меня тоже есть для тебя кое-какие новости…

— Адвокат Рокотов вернулся из срочной командировки и согласился уделить мне пару минут? — высказала я предположение из мира фантастики. Ничего более невозможного я вообразить себе не могла.

— Не угадала, — ответил Гурьев. — В таком случае я сам бы тебя из-под земли достал, — добавил Валерка, — а не ты бы меня из койки вытаскивала! — хихикнул он. — Бедный Володька, — продолжал сокрушаться Гурьев, — и как он тебя только терпит?! Да ему памятник при жизни нужно поставить!

— Не отступай от темы! — велела я. — Что у тебя за новости?

— Насчет Василия Ремизова, — после многозначительной паузы ответил Гурьев.

— Это ты про того журналиста?! — У меня язык не поворачивался назвать его так, как он того заслуживал. Опять подвели воспитание и врожденная интеллигентность.

— Про того, про того, — подтвердил Валерий. — И ты знаешь, сколько усилий мне пришлось на это потратить!

— Представляю, — сказала я.

Костя уселся напротив меня, Денис же продолжал прохаживаться по комнате. Я заметила, что их обоих просто съедает любопытство, о чем же мне столько времени рассказывает Гурьев!

— Валера, не томи! — попросила я. — Да и с Платоновым надо связаться как можно быстрее!

— Ну, в общем, я уже тебе говорил, что вторую статью ему заказали?

— Говорил! — подтвердила я.

— И знаешь кто? Угадай с трех раз! — Валера уже окончательно проснулся и разговаривал в своей обычной шутливо-издевательской манере. Хотя так казалось только на первый взгляд — Гурьев был человеком исключительно добрым.

— Не знаю. — Я пожала плечами. Заказать такую статью мог только тот, кому было выгодно, чтобы я прекратила расследование. И выгодно это было только убийце, а именно его-то я и собиралась вычислить! Конечно, у меня были некоторые догадки на этот счет…

— Андрей Станиславович Нефедов, — ответил Гурьев. — С Ремизовым-то они, оказывается, в одну спортивную школу ходили в детстве!

* * *

Захлопнув за собой дверь, я услышала, что из спальни доносится «Застольная» из «Травиаты» в исполнении Пласидо Доминго. Это свидетельствовало о том, что Володенька по мне окончательно истосковался. Я поспешила в комнату, чтобы приласкать моего заброшенного мужа.

— Ирина! А я уже хотел звонить твоему Платонову или как там его… — Володька поморщился.

— У тебя же нет его номера телефона, — вздохнула я.

— И правда, — расстроенно согласился он. — Но ведь я же просил тебя не задерживаться! — Володька потащил меня в кухню. — Ты же, наверное, совершенно голодная. — Он так трогательно покачал своей черноволосой головой, что мне невольно захотелось его поцеловать. — Ну, рассказывай! — потребовал Володька, пододвинув ко мне тарелку с супом. И с каких это пор Лебедев научился так восхитительно готовить? — Мама приходила, — объяснил муж, — кстати, передавала тебе привет, — добавил он.

— Я, кажется, знаю, кто убийца, — начала я, зачерпнув ложку супа.

Глава 11

В среду с утра меня разбудил телефонный звонок.

— Ни днем, ни ночью покоя нет, — простонал Володька, поворачиваясь на другой бок. Он стянул с меня одеяло и добавил, что ему сегодня в университет к третьей паре. Через секунду муж снова мирно посапывал, словно дитя, я же белой завистью завидовала его нервной системе.

Телефон продолжал звонить, я набросила голубой пеньюар и отправилась снимать трубку.

— Алло, — пробормотала я сонным голосом, — Ирина Лебедева у телефона.

— Ирка! Платонов звонил, — бодрым голосом сообщил мне Валерка Гурьев. Он вообще в соответствии со своими биоритмами был, судя по всему, «жаворонком», тогда как я, в отличие от него, являлась типичной «совой». Вставание в такую рань было для меня всегда равносильно адским мукам. Однако это известие заставило меня проснуться.

— Что он сказал? — заволновалась я. — Гантель нашли? Отпечатки пальцев на ней Нефедова? Кровь?

— Квартиру инструктора обыскали этой же ночью, — ответил Гурьев, — но…

— Что-то я не слышу энтузиазма, — разочарованно проговорила я.

— Никакой гантели там не нашли, — констатировал Валерий, и Платонов теперь жутко злой на тебя, да и на меня тоже! Если бы ты знала, чего ему стоило добиться у прокурора разрешения на обыск, да еще в такой минимальный срок!

— Представляю! — вздохнула я. — Значит, Нефедов что-то почувствовал и успел ее перепрятать!

— Если она вам не привиделась! — хихикнул Гурьев.

— Знаешь же, что не привиделась… Остряк! — Я разозлилась и бросила трубку.

Не прошло и минуты, как телефон зазвонил снова.

— Валерка! Ты… Я…

— Ирина Анатольевна? — осведомился голос, показавшийся мне знакомым.

— Да, — удивленно ответила я, — Ирина Лебедева.

Володька все-таки окончательно проснулся и встал с постели. Он выполз из спальни и с кислой физиономией поплелся в ванную.

— Выспался, называется, — пробурчал он себе под нос.

— Ирина, вы меня не узнаете? — Я ушам своим не верила. — С вами говорит Игорь Викторович Рокотов…

— В самом деле? — Я по-прежнему продолжала считать, что меня кто-то разыгрывает. Рокотов оказался таким неприступным адвокатом, что я даже перестала надеяться на встречу с ним когда-нибудь. А уж чтобы он первым позвонил… Это уж и вовсе из мира ненаучной фантастики!

— Ирина, нам надо с вами переговорить, — заметил он. — И, при этом, немедленно!

— Вы уже вернулись? — осведомилась я.

— Откуда? — недоуменно поинтересовался Рокотов.

— Из командировки, — сухо ответила я.

— Ах да, — смутился он. — Совсем вылетело из головы! Нам надо обсудить кое-какие вопросы…

— Действительно, надо, — не стала я возражать. У меня почему-то появилась идея фикс, что Игорь Викторович должен узнать про сына. — И где же мы с вами встретимся? — осведомилась я.

— Кафе в клубе «Парадиз» вас устроит? — поинтересовался Рокотов. — В десять утра?

— Вполне, — согласилась я.

* * *

— Ирина, тебя Кошелев разыскивает, — сообщил мне Павел, испуганно вращая глазами. Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, до того он уморительно выглядел!

— Да, Женя что-то нервничает, — подтвердила Галина Сергеевна. — Я ему сказала, что подготовка к новой программе в самом разгаре, но он почему-то срочно хочет тебя увидеть, — режиссер развела руками.

Сегодня Галина Сергеевна выглядела особенно хорошо, и глаза у нее блестели как-то необычно. Я заподозрила, что у нашей Моршаковой появился поклонник.

Галина Сергеевна вышла, и Лера с заговорщическим видом сообщила мне, что у нашего режиссера вчера было свидание с каким-то таинственным адвокатом, который даже прислал ей на телевидение цветы.

— Надо же! — удивилась я. — Какое совпадение! У меня сегодня тоже свидание с адвокатом!

— Что?! — ахнула Лера.

— Шутка, — успокоила ее я и отправилась разбираться с Кошелевым, в глубине души уповая на то, что газета в эти дни не напечатала никакой провокационной статьи!

— Лебедева! Я должен с тобой серьезно поговорить! — Нахмуренные брови шефа, сведенные у самой переносицы, не предвещали ничего хорошего.

— А что случилось? — невинно осведомилась я.

— Ирина, не строй мне глазки! — Евгений Иванович в упор уставился на меня.

— О чем это вы? — изобразила я оскорбленное достоинство.

— О том, что тебя практически не видно на студии! — возмущался шеф. — Если программа не выйдет… — проговорил он угрожающе. — Мало того, что эти статьи… — Евгений Иванович уронил на пол ручку и полез под стол ее поднимать. Выглядел он очень комично.

— Но ведь статей больше не было! — воскликнула я.

— Но и Малахова все еще в тюрьме, — парировал Евгений Иванович.

— Мы работаем, — развела я руками.

— Не над тем работаете! — Евгений Иванович с взъерошенными волосами наконец появился из-под стола. — Мне, между прочим, опять звонил Платонов, — заметил он, — жаловался, что вы ему работать мешаете…

Ах, вот откуда ветер дует!

— Мы больше не будем, — пообещала я, но тут же подумала: «Как же! Если все пустить на самотек и оставить это дело под личную ответственность Андрея Николаевича, то мою программу и правда закроют!»

— Ну, хорошо, работайте, — с миром отпустил меня Кошелев.

Вернувшись в двадцать четвертую комнату, я позвонила Галине Дмитриевне с мобильника. На телефоне «висел» кто-то из соседнего кабинета.

— Здравствуйте! Это Ирина Лебедева, — представилась я. — Вы не могли бы пригласить к телефону Алексея?

— Что-то случилось? — встревожилась приемная мать.

— Нет, не волнуйтесь, — успокоила я ее. — Мне просто надо с ним посоветоваться, — объяснила я.

— Сейчас позову, — нехотя пообещала Галина Дмитриевна. — Он в ванной, — по-моему, она уже не раз пожалела о нашем знакомстве, но дело зашло слишком далеко, чтобы можно было что-нибудь предпринять. Да и Алеша, как мне казалось, относился ко мне с симпатией.

— Это адвоката Алексеем зовут? — ехидно осведомилась Лера, поправляя заколку.

Этот ее вопрос я проигнорировала.

— Ирина Анатольевна? — Алеша подошел к телефону. — Возникли какие-то проблемы? — осведомился он.

— Нет, — задумчиво проговорила я в ответ. — Я только хотела спросить разрешения…

— На что? — насторожился Алеша Степнов. В его голосе появились жесткие нотки. Мне показалось, он сам догадался, о чем я хотела его просить.

— Я могу сказать о вас Рокотову? — осведомилась я. — Мне кажется, что это нужно для дела. — Я полагала, что Игорь Викторович, узнав все, с большим рвением пойдет на сотрудничество со мной, тем более что под угрозой может оказаться жизнь его сына. — Да и вам обоим от этого станет лучше, — добавила я. — Ведь так же честнее…

Повисла напряженная тишина. Я боялась, что Алеша откажется.

— Хорошо, — с трудом выговорил он, — вы можете сказать Рокотову обо мне все, что хотите… До свидания! — добавил он вежливо и тут же повесил трубку.

— Рокотов, Рокотов, — нараспев повторила Лера. — Знакомая фамилия…

— Правда? — машинально спросила я, думая о своем.

— Да, — подтвердила Лера, комкая в руках очередной вариант сценарного плана, не утвержденного еще Галиной Сергеевной. Наконец она отправила его в мусорную корзину, но он не долетел до нее, и Лере пришлось встать с кресла, чтобы сделать очередную попытку. Одновременно она продолжала щелкать какие-то орешки, очевидно, необыкновенно полезные! — Вспомнила! — вдруг воскликнула Лерка.

— Что ты вспомнила? — спросила я, подкрашивая губы у зеркала «карамельной» помадой. Как-никак я готовилась встретиться с неуловимым Рокотовым…

— Эврика! — снова воскликнула она. — Рокотов — это тот самый адвокат, с которым вчера встречалась Галина Сергеевна.

— Что? Что? — Я медленно опустилась на стул. — С кем встречалась Галина Сергеевна?

— Ирина, что с вами? — удивилась Лера Казаринова. — Да вы на себя не похожи! Может, вам валерьянки накапать? — осведомилась она.

— Ничего, ничего, все в порядке, — успокоила я ее. — Лера, а ты ничего не перепутала? — осведомилась я.

— Нет, — уверенно заявила Лера, — Галина Сергеевна сама сказала, что Игорь Викторович Рокотов — очень обходительный и приятный человек! Джентльмен, одним словом, — заключила Казаринова.

— Это Рокотов-то обходительный? — не поверила я.

— А что в этом особенного? — удивилась Лера и потянулась в кулечек за очередной порцией орешков. — Галина Сергеевна вернулась такая счастливая! На лице — румянец, глаза — блестят! Столько впечатлений!

— Каких впечатлений? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Она сказала, что это был самый романтический вечер в ее жизни! — сообщила Лера Казаринова.

— И после этого вечера Галина Сергеевна вернулась на телецентр? — не поверила я.

— Да, — подтвердила Лера, — ей надо было забрать домой какие-то рабочие материалы, ну вот она и поделилась впечатлениями… Я как раз тоже собиралась домой!

— И о чем еще говорила Галина Сергеевна? — спросила я.

— Ну, — Лера замялась, — в общем-то, это не слишком личное, так что, я думаю, могу вам сказать…

— Конечно, можешь, — подбодрила ее я, прикидывая в уме: пора ли уже спасать Моршакову.

— Игорь Викторович сильно интересовался нашей программой, расследованием в «Парадизе», возможными подозреваемыми… И делал он все это настолько искусно, что едва не влюбил в себя Галину Сергеевну! Я даже не исключаю возможность, что Рокотов как-то связан с Малаховой, — предположила Лера, — а вот Галина Сергеевна даже решила сделать с ним передачу, — озадаченно проговорила она.

— А я разве не говорила, как фамилия адвоката Аллы Владимировны? — хмуро осведомилась я.

— Нет, а… Неужели?! Вот так штука! — Лера всегда была сообразительной девушкой. — Так это он и есть отец Алексея Степнова?!

Я кивнула.

— Со мной почему-то Игорь Владимирович встречаться не захотел, — проговорила я.

— А решил по неизвестной причине выведать все у нашей Галины Сергеевны, — подхватила Лера Казаринова. — Даже цветы ей прислал! — Девушка усмехнулась.

— Что-то мне все это совсем не нравится! — задумалась я. Неужели Игорь Рокотов как-то связан с Нефедовым? Такая мысль никак не укладывалась в моей голове.

Я посмотрела на часы: в моем распоряжении оставалось двадцать минут, чтобы не опоздать на встречу.

— Лера, на тебя вся надежда! — взмолилась я. — Срочно разыщи Шилова! Скажи ему, что это дело жизни и смерти! — Я, конечно, не была уверена, что это именно так, но на свидание с коварным Рокотовым опаздывать не собиралась!

Леру из кабинета как ветром сдуло. Что и говорить, приятно с человеком работать!

Через пять минут машина вместе с Костей была подана к подъезду.

— Счастливого пути! — пожелала мне Лера, которую я совсем заинтриговала своим таинственным видом.

В дверях мне встретилась окрыленная Галина Сергеевна. Она погрозила пальчиком.

— Ирина! Ты опять уезжаешь? Женя снова будет ругаться… Ну, ладно, — махнула рукой Галина Сергеевна, — мы, как всегда, тебя прикроем: скажем, в больницу уехала!

Я в миллионный раз убедилась в том, что Галина Сергеевна — милейшая и очаровательная женщина. Только вот слишком доверчивая! Но в работе — настоящий профессионал! Не зря же они вместе с Кошелевым начинали!

* * *

В «Парадиз» я все-таки опоздала. Элегантный, как рояль, Рокотов ожидал меня за столиком в клубном кафе. Я его даже со спины узнала. Он почувствовал мой взгляд и обернулся. Глаза у него были темно-синие, внимательные и ледяные, будто бы замороженные.

— Ирина Анатольевна, — на губах у Рокотова заиграла отрепетированная улыбка, — что-то вы не слишком торопитесь! — заметил он. — Легкая месть? — от него так и веяло холодом. И как это Галина Сергеевна могла называть его галантным? Или Игорь Викторович только меня на дух не переносит?

— Дела, — ответила я. — Не успеваю за ритмом жизни, — и улыбнулась, — ничего личного!

Рокотов встал, отодвинул мой стул из-за стола и помог мне присесть. Действительно, джентльмен! Нет, скорее рыцарь печального образа!

После того как официантка отправилась выполнять заказ, он сказал:

— Вышла какая-то путаница!

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросила я.

— Путаница с документами, — ответил Рокотов.

— С какими документами? — Я чувствовала себя очень неуютно под взглядом этих колючих глаз. У Володьки глаза тоже были голубые, но такие удивительно теплые!

— Алла Владимировна не поставила меня в известность, что взяла в долевую собственность своего любовника, — ответил он, — считая это малосущественной деталью! — возмущался Рокотов. — Но от Гурьева я узнаю, что даже вы в курсе всего этого. — Это «вы» прозвучало настолько уничижительно, что мне захотелось просто встать и уйти, но я сдержала свой порыв и ради благого дела справилась со своими эмоциями. — И Гоффман, так же как и я, ни сном ни духом, — усмехнулся Игорь Викторович.

— Под любовником вы подразумеваете Андрея Нефедова? — осведомилась я.

— Вот именно, — подтвердил Рокотов. — Так, значит, это правда? — констатировал он.

— Разумеется, правда, — кивнула я.

Официантка принесла вино и холодные закуски. Я обратила внимание, что Игорь Викторович не скупился на аперитив и разнообразие блюд.

— Скажите, — обратилась я к Рокотову, — а почему это вас так возмутило? Разве Алла Владимировна не вправе распоряжаться своей долей собственности по личному усмотрению? — осведомилась я.

— Разумеется, вправе, — ответил Рокотов, но она должна была поставить в известность меня, так как я представляю ее интересы! Некоторые «несущественные» детали иногда приводят людей на скамью подсудимых! — подвел он итог. — Как продвигается расследование? — спросил Игорь Викторович, сделав глоток вина. — Вы кого-то подозреваете? — поинтересовался он.

— Я?..

— Да не скрывайте вы! — махнул Рокотов рукой. — Мне уже от Платонова известно, что этого самого Нефедова!

— А почему вы тогда спрашиваете? — удивилась я.

— Хочется убедиться лишний раз, — ответил он. — Кстати, Андрей Николаевич о каком-то завещании говорил. — Игорь Викторович поморщился. — Я так ничего и не понял. Может быть, вы мне что-нибудь объясните?

После этого вопроса я все-таки отважилась рассказать ему собственную версию случившегося.

— … У Анны Степновой есть сын, — продолжила я, — на него-то и было составлено завещание, за которым охотится убийца. Ему нужно уничтожить его, чтобы завладеть «Парадизом» целиком. Анна мертва, Алла Владимировна — в тюрьме, Гоффмана он едва не отправил на тот свет, да и жизнь мальчика в опасности…

— Что вы говорите? — Рокотов и впрямь выглядел ошеломленным.

— Алеша Степнов — ваш сын, — закончила я.

— Этого не может быть! — Игорь Викторович побледнел.

— Но это так, — развела я руками.

* * *

Разговор с адвокатом произвел на меня странное впечатление. Я понимала, что Рокотова шокировало известие о взрослом сыне, свалившееся ему будто снег на голову. Вряд ли адвокат любил мыльные оперы…

Но мне показалось, что было что-то еще, отодвинувшее мое сообщение об Алексее на второй план. Что-то, что заставило Рокотова на какую-то долю секунды потерять над собой контроль. Но я все еще не понимала, что это было.

Его романтическую встречу с Галиной Сергеевной я объяснила тем, что он, наверное, о чем-то догадывался, но счел неловким обратиться ко мне, учитывая сложившиеся между нами отношения. И все-таки чутье журналистки подсказывало мне: здесь что-то было не так… Но что именно? Что?..

Размышляя подобным образом, я доехала до телецентра.

— Ирина, — протянул Костя, — что-то случилось? Почему ты такая молчаливая?

— Ничего, Костя, все в порядке, — успокоила я своего водителя.

* * *

Не успела я сесть за свой рабочий стол, как меня позвали к телефону.

— Ирина Анатольевна, вас, — протянула трубку Лера, — вы у нас сегодня необыкновенной популярностью пользуетесь! — заметила она.

Я поднесла трубку к уху:

— Ирина Лебедева, автор и ведущая «Женского счастья», — проговорила я фразу, которая теперь прямо-таки отлетала у меня от зубов.

— Это Денис, — услышала я в трубку, — Денис Майоров. — Здравствуйте! — поприветствовал он меня.

— Привет! Что-то случилось? — обеспокоенно осведомилась я. — Как у вас дела?

— Отлично, — обрадованно ответил он. — Я и звоню специально, чтобы вас поблагодарить!

— Правда? И за что же? — спросила я удивленно.

— Мою машину, брошенную за городом, вчера нашли. Если бы не вы… — распинался он.

— Ну, не я же ее нашла…

— Все равно, вашими стараниями, — настаивал Денис.

— Не стоит благодарности! — сдалась я. — Послушайте, Денис Георгиевич…

— Не стоит так официально, — прервал он меня. — Можно просто Денис и на «ты», — добавил он.

— Ну, хорошо, Денис. Скажи, ты давно со Светой знаком, новой подружкой Андрея Нефедова? — спросила я, невольно представляя себе эту темноволосую красавицу, которая так и осталась в моей памяти русалкой в ярко-оранжевом, сверкающем купальнике.

— Не очень, — признался Майоров. — Видел несколько раз, — проговорил он задумчиво. — Правда, однажды Андрей меня к ней в гости возил…

— В каких они отношениях? — спросила я.

— В довольно близких, — усмехнулся Майоров.

— Я не о том, — проговорила я в ответ. — Они часто ссорятся?

— Не могу утверждать, но, по-моему, да! — ответил Денис. — Особенно в последнее время. Мне кажется даже, что Светка его боится, — добавил Майоров расстроенно.

— Она сильно привязана к нему? — осведомилась я.

— Не знаю, — заколебался Денис, — но, по-моему, он ее содержит, — заметил он.

— Денис, а ты не мог бы нас с ней познакомить? — Мне пришла в голову идея переговорить с девушкой. Возможно, ей известны какие-то подробности этого дела, и она вдруг да захочет ими поделиться! Почему бы в таком случае не со мной?!

— Когда? — осведомился Денис.

— Можно прямо сейчас, — ответила я.

— О'кей! — согласился Денис. — Я сейчас к вам подъеду!

— Ты уже и машину забрал? — изумилась я.

— Ага, — подтвердил Денис, — поэтому и звоню! — Он повесил трубку.

— Я так понимаю, в этот раз Костю разыскивать не надо? — осведомилась Лера, играя кончиками волос. Ее новая заколка отбрасывала на стены зеркальные блики света. День сегодня выдался солнечным, не сравнить с предыдущими. Похоже, что период дождей закончился.

— Правильно понимаешь, — кивнула я.

— А что это за Света? — осведомилась Лерка.

— Подружка Нефедова, — ответила я.

— А почему вы решили, что она будет с вами разговаривать? — поинтересовалась помреж.

— Мне кажется, — я пожала плечами, — что ей уже хочется от него избавиться. Он очень опасный тип, и она, наверное, это понимает!

— Хорошо, если так, — с сомнением проговорила Лера Казаринова.

* * *

Денис долго ждать себя не заставил. Через полчаса Майоров уже был в двадцать четвертой комнате.

— Можно? — осведомился он, переступив порог.

— Денис, — обрадовалась я. — Проходи, пожалуйста! Знакомьтесь, это — Лера, — я кивнула в сторону нашей сероглазки, — а это — Денис!

— Очень приятно, — заулыбалась Лера.

— Ну что, поехали? — спросил Майоров, очарованный нашей помощницей режиссера. Хорошо, что этой сцены не видели Павлик с Натальей, для которой Майоров брал у меня автограф.

— Поехали! — кивнула я.

* * *

Светлана жила в самом центре Тарасова, в престижном районе, в одном из элитных домов.

— Ей Андрей квартиру купил, — объяснил мне Денис по дороге.

— И откуда у него, интересно, такие деньги? — осведомилась я.

Денис бросил на меня затравленный взгляд:

— Его клиенты — люди богатые, да и… — парень замялся.

— Малахова не скупилась, — закончила я за него.

— Ну, да, — кивком подтвердил Денис.

Светлана оказалась дома.

— Денис? — удивилась она и вскользь посмотрела на меня. — Мы с вами где-то встречались?

Девушка была совсем без косметики и выглядела не столь блестяще, как в «Парадизе». К тому же под карими глазами пролегли темные тени.

— Проходите, — пригласила она, отступая в глубь коридора. Светлана была в нежно-бирюзовом махровом халате, с полотенцем на голове. По-видимому, мы с Денисом вытащили ее из ванной.

— Мартини? Коньяк? — жеманным голосом спросила она. — Денис, — девушка томно прищурила глаза с поволокой, — а что, собственно, произошло? Чему я обязана…

— Ирина Анатольевна хочет с тобой поговорить, — ответил Майоров.

— Ирина Ана… А где я вас все-таки видела? — снова спросила она.

— В «Парадизе», — ответила я, — и на телевидении!

— Так это вы?! — Светлана изменилась в лице. Она схватила со стола пачку сигарет, извлекла из нее одну из них, несколько раз нервно чиркнула зажигалкой и с наслаждением закурила. Света производила впечатление весьма экзальтированной девушки. — Значит, вы и есть та самая Ирина Лебедева? — переспросила она.

— Да, это и есть Ирина Лебедева, — ответил за меня Денис.

Он присел на краешке роскошного итальянского дивана.

— Ты ведь сама изъявляла желание с нею поговорить…

— В самом деле? — Я об этом слышала впервые. — Почему ты мне раньше не сказал?

— Я хотел, — ответил Денис, — но вы об этом заговорили первой, — пожал он плечами.

— Да, мне надо с вами кое о чем поговорить, — подтвердила Светлана. — Денис сказал мне, что вы занимаетесь расследованием дела Аллы Владимировны Малаховой… В милицию я обращаться боюсь, — призналась она.

— У вас какие-то проблемы? — осведомилась я.

— Да, — коротко бросила Светлана. — Я видела завещание на Алексея Степнова, видела окровавленную гантель и сказала ему, что знаю обо всем, — девушка зарыдала. — Мне страшно! Он сказал, что убьет меня, если я заикнусь хоть кому-нибудь… Вчера мы поссорились, и он ударил меня. Если бы вы только видели его глаза! Денис, ты не выдашь меня? — Светлана умоляюще сложила руки на груди. Слезы потекли по ее лицу, и мокрое полотенце упало на плечи.

— Кто сказал? Нефедов? — воскликнула я.

— Он, — с трудом выдавила из себя Светлана.

— Нет, — Майоров закрыл лицо ладонями, — я отказываюсь верить своим ушам!

— Где завещание? — спросила я.

— Он его сжег, — ответила Света, — после того, как украл у Анжелы.

— А гантель? — с надеждой спросила я. — Где гантель? — Улики уплывали прямо у меня из-под носа.

— Он ее выбросил, — всхлипывая, проговорила Света. — Андрей еще в клубе заподозрил что-то неладное, все время как на иголках сидел…

— А почему же он раньше не избавился от нее? — удивилась я.

— Потому что не мог найти, — ответила Светлана. — Оказывается, Елена Николаевна видела, как он выходил из клуба в ту роковую ночь, когда погибла Анна, и стала свидетельницей того, как Андрей выбросил гантель… Потом она сделала самую большую глупость в своей жизни и подобрала ее.

— Крылова? — не поверила я.

— Да, — подтвердила Света, — она с самого начала знала, что это он убил Анну, и думала, что Нефедова нанял Гоффман специально, чтобы подставить свою жену. Поэтому Елена Николаевна молчала из страха потерять работу.

— А его и в самом деле кто-то нанял?

— Не знаю, — пожала плечами Светлана. — Крылова обо всем рассказала Анжеле, — продолжала она. — Они, кажется, дружили. И отдала ей гантель на хранение. Крылова боялась Нефедова, но не думала, что он зайдет так далеко, — девушка снова всхлипнула. — После ее смерти Кемп стала шантажировать Андрея, тем более что в ее распоряжении находилось и завещание, ведь после приезда из Франции Степнова жила у нее. Он ей всячески угрожал и даже избил однажды, — добавила она.

Мне вспомнилась, как я увидела Анжелику Александровну с распухшим лицом и в темных очках. Это случилось как раз накануне ее смерти.

— Потом Андрей все-таки нашел гантель у нее в гараже, — сказала Света.

— В гараже, — повторила я и невольно дотронулась до своего живота. Так, значит, я дважды почти держала эту гантель в своих руках! И однажды, если бы Костя вовремя не пришел мне на помощь, я тоже могла бы поплатиться жизнью за свое легкомыслие… — А как вам это все стало известно? — спросила я.

— Когда я увидела гантель и завещание, он мне все рассказал, — мрачно сказала Света. — Ему нужен был человек, который бы его выслушал…

— На Гоффмана покушался тоже он?

— Да, — подтвердила Света, — и я опасаюсь, что Герман Генрихович не отделается так уж легко!.. Ирина Анатольевна, — голос девушки вновь задрожал, — что мне делать? Ведь рано или поздно он и меня… — Светлана заплакала.

— Успокойтесь, пожалуйста, — попросила я. — Мы обязательно что-нибудь придумаем! Вы обещаете помогать мне? — спросила я.

— Конечно, — закивала Светлана, все еще обливаясь слезами.

— Тогда, для начала, дайте мне ваш телефон, — улыбнулась я.

— Ах да, — Света вскочила с дивана, — у меня есть визитка. — Она взяла с полки свою лакированную сумочку, достала кожаный кошелек и вынула из него визитку. — Вот, — девушка протянула ее мне, и я тут же спрятала ее в сумочку. — Андрей скоро должен прийти, — Света с тревогой взглянула на часы.

— А мы, пожалуй, пойдем, — начала я собираться. — Если что, обязательно звоните! — Я набросала ей на листке, вырванном из записной книжки, номер своего сотового.

— Вы не бросите меня? — волнуясь, спросила Света.

— Конечно, нет, — заверила ее я.

Глава 12

— Не могу понять! — возмущался Денис в машине. — Мой друг и способен на такое! Я, оказывается, совсем не разбираюсь в людях! — От волнения Денис едва не проехал на красный свет.

— Тебе надо успокоиться! — сказала я. — Иначе мы живыми не доедем до телецентра!

— Вы, как всегда, правы, Ирина, — вздохнул Майоров и сбавил скорость.

— До свидания, — попрощался он, когда я выбралась из машины.

На пороге двадцать четвертой комнаты я нос к носу столкнулась с Валерием Гурьевым.

— А у меня для тебя новости, — заявил он многозначительно. Вся наша группа была в сборе.

— Еще кого-то убили? — флегматично осведомился Павел. Он, как всегда, развалился в удобном кресле. — Или наша программа в пятницу не выйдет в эфир?

— Чур тебя! — отмахнулась от него Галина Сергеевна.

— В общем, Павел не так уж далек от истины, — заметил Валерка.

— Что?! — ахнула Галина Сергеевна.

— Я сказал: в общем! — повторил Гурьев.

— И что это значит? — осведомилась я.

— Это значит, что никого не убили и что ваша программа, как обычно, выйдет в эфир, — ответил Валерка.

— А чего же ты тогда треплешься? — осведомилась Лера.

— Тезка, тебя не спрашивают, — грубовато ответил Гурьев и потянулся в ее кулечек за финиками. Казаринова демонстративно спрятала его за спину.

Я покачала головой:

— Детский сад! — И спросила: — Что же все-таки случилось?!

— Гоффману подложили бомбу в его особняк! — воскликнул Гурьев.

— Что? — ужаснулась я. В памяти у меня невольно всплыла картина из прошлого, как на моих глазах взорвалась цирковая артистка.

Галина Сергеевна, как всегда, схватилась за сердце.

— Ну, — протянул Валерка, — бомба — это, пожалуй, слишком громко сказано. Кто-то подложил ему на террасу пакет со взрывчаткой. Охрана это заметила и вызвала кого следует. Так что обошлось без жертв и без взрывов, — добавил он. — Но факт остается фактом: на жизнь Германа Генриховича совершено серьезное покушение! Обязательно посмотрите сегодняшние «Криминальные новости»!

— Везет же некоторым, — завистливо проговорила Лера Казаринова.

— Нашла, чему завидовать, — одернула ее Галина Сергеевна. — У нас ведь такая хорошая передача: ни крови, ни насилия… Есть на что посмотреть!

— Кстати, — добавил Гурьев, — тебе, Ира, это должно быть интересно…

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Говорят, — таинственно начал Гурьев, — что горничная Гоффмана видела человека, который принес пакет со взрывчаткой, и опознала его по фотографии!

— Это был Нефедов? — осведомилась я и попала в самую точку.

— Да ты у нас экстрасенс! — зааплодировал Валерка. — Рассказывай все, что тебе известно! — приказал он.

— Усаживайтесь поудобнее, — сказала я, — сейчас я начну делиться с вами оперативной информацией…

— Похоже, что это надолго! — заметил Павел.

Я уселась за стол и выложила своей съемочной группе все, что мне стало известно от Светланы. Мой рассказ занял все время, оставшееся до обеденного перерыва.

— Теперь нам надо придумать, как спасти Светлану и обезвредить Нефедова, — закончила я.

* * *

Обедать я сегодня решила отправиться домой: по Володьке соскучилась, да и вчерашний суп мне понравился: в кастрюле его еще оставалось достаточное количество.

Муж оказался дома, так что все мои планы осуществились.

— Иринушка, ну как у тебя дела? — спросил Володька, как только мы уселись за стол. — Рассказывай! Не томи! — Он всегда был озабочен моими проблемами.

— Еще чуть-чуть — и дело будет раскрыто! — уверенно заявила я.

— Что-то даже не верится, — вздохнул Володька, отправляя в рот бутерброд с ветчиной. — И ты станешь возвращаться домой вечером, как все нормальные люди, а не под утро? И мне не надо будет за тебя волноваться?

— Ну, волноваться-то ты за меня все равно будешь всегда, — заключила я, — независимо от обстоятельств!

— Ты, конечно, права, — заметил Володька. — Но по крайней мере я буду уверен в том, что ты жива и здорова!

Я представила себя на его месте, и мне стало нехорошо. Вот если бы он работал на какой-нибудь опасной работе, и я бы постоянно волновалась за его жизнь! Даже врагу такого не пожелаешь, а тут муж, да еще любимый! Кошмар!

— Ирина, ты знаешь, — замялся Володя, — зарплату опять задерживают.

— Ну, — усмехнулась я, — это не новость! К чему ты клонишь-то?

— Это я к тому, что у меня почти все деньги кончились, — смущенно проговорил мой благоверный. — Белоусов мне контрольные обещал, да что-то у него там не состыковалось, — торопливо рассказывал Володька, — в общем, заказ сорвался… А мне даже хлеба не на что купить, — добавил он.

— Что же ты сразу-то не сказал? — возмутилась я.

— А мы с тобой, дорогая, не так уж часто и видимся, — уел меня он.

Я вышла из-за стола, сходила за сумкой в коридор и принесла кошелек. Зарплата у меня должна была быть через неделю, но кое-какие деньги пока остались.

— Вот, — я протянула мужу две сотни, и на пол упала застежка от золотого браслета, подобранная мною у запасного выхода в клубе.

— Что это? — Володька нагнулся и поднял ее с пола. — Какая красивая! — заметил он и поднес ее к окну. — Переливается-то как! — проговорил восхищенно Лебедев, рассматривая ее на свету.

— Сама не знаю, — я пожала плечами, — в клубе подобрала.

— А я знаю! — радостно объявил Володька. — Ты чью-то застежку от часов подобрала, — добавил он. — У Витальки Белоусова часы золотые с таким же браслетом!

— А я почему-то думала, что это женский браслет, — растерянно проговорила я.

Ну, конечно же! Я вспомнила сцену в «Парадизе», свидетельницей которой я стала. Тогда еще Анжелику Александровну не выбросили из окна. Она спросила Нефедова про часы, и Андрей ей ответил, что потерял их. Видимо, неспроста спросила, догадывалась, наверное. Я спрятала застежку обратно. Вдруг пригодится! Какое-никакое, а доказательство, пусть даже и косвенное…

— Что бы ты без меня делала? — самодовольно проговорил Володька.

— Ума не приложу! — искренне ответила я.

* * *

Когда я вернулась на работу, все были уже в сборе.

— Ну что, коллеги, — осведомилась я, — какие будут предложения по поводу Нефедова?

Павел пожал плечами:

— Доказательств-то у нас все равно никаких нет!

— Да и у Платонова против него ничего нет, кроме показаний той девушки, которая на Гоффмана работает… — заметил Гурьев.

— Так, значит, надо пойти на провокацию, — сказала я. — Выманить зверя из берлоги!

— Образно выражаешься! — заметил Гурьев. — И каким же образом, если не секрет?

Я пожалела, что с нами не было Кости: он бы обязательно сейчас что-нибудь придумал. Но Кошелев, по словам Леры, отправил его на какое-то ответственное задание.

— А что, если использовать Алексея, сына Степновой, как приманку? Некрасиво звучит, но… — предложила я.

— В каком смысле? — осведомилась Галина Сергеевна.

— В прямом, — ответила я. — Нефедов уверен, что сжег завещание и что ему ничего не угрожает! Осталось только устранить неуязвимого Гоффмана. А тут вдруг появится новое завещание, датированное позже уничтоженного Андреем. Каковы будут, по-вашему, его действия?!

— Вариант «А», — Лера загнула пальчик. — Нефедов бросится разыскивать это завещание! Вариант «Б», — девушка обвела глазами присутствующих, — он постарается устранить Алексея Степнова, — она развела руками. — Но полагаю, что Андрей Нефедов остановится на втором варианте, как на более надежном.

— Я тоже так думаю, — заметила я.

— Откуда оно возьмется, это второе завещание, то есть его копия? — поинтересовалась Моршакова.

— Ну, — я задумалась, — по-моему, оно должно храниться у Рокотова. Все-таки когда-то они с Анной были любовниками… К тому же он ее адвокат!

— А как об этом узнает Нефедов? — осведомился Гурьев.

— Светлана расскажет ему, что ее расспрашивала Ирина Лебедева, — ответила я, — и вскользь упомянет о завещании на Алексея Степнова…

— Остается еще один вопрос, — заметил Павел. — Согласится ли на это Степнов? Не слишком-то приятно выступать в роли подсадной утки, — поежился он.

— Мне кажется, согласится, — ответила я. — У меня только есть сомнения в отношении Платонова: стоит ли его ставить в известность?! Он ведь может и отказаться!

— Андрея Николаевича я беру на себя, — ответил Гурьев.

После того как согласие Платонова было получено, я позвонила Леше Степнову, который, на наше счастье, уже оказался дома: занятия в институте закончились раньше обычного. Когда он взял трубку, я изложила ему суть разработанного нами плана. Он заключался в том, чтобы заманить Нефедова в «Парадиз», свободный от посетителей, и спровоцировать его на противоправные действия или, попросту говоря, вынудить Нефедова совершить нападение на Алексея, которое должны будут предотвратить и засвидетельствовать ребята из группы Платонова.

— Так ты согласен? — спросила я.

— Конечно, — согласился Степнов, — ведь этот подонок убил мою мать…

— Ты виделся с Рокотовым? — поинтересовалась я.

— Да, — подтвердил Алеша, — он заезжал ко мне в институт сразу после вашего разговора. Спасибо вам, — поблагодарил Степнов.

— За что? — удивилась я.

— Я сам бы на такой разговор никогда не осмелился, — объяснил Алеша.

— Надо Игорю Викторовичу сообщить на всякий случай, что копия завещания хранится якобы у него, а то вдруг Нефедов захочет поинтересоваться и проверить информацию, полученную от Светланы.

— Да, — согласился Степнов. — Только я так и не понял, каким образом в «Парадизе», кроме нас, никого не окажется…

— Ну, — размышляла я вслух, — мы попросим Германа Генриховича устроить в фитнесс-клубе нечто вроде профдня. Это, кажется, так называется. — Я вопросительно посмотрела на Галину Сергеевну, которая молча кивнула в ответ.

— А я там каким образом окажусь? — поинтересовался Алеша.

— Мы и об этом подумали, — сообщила я гордо. — Ты придешь в «Парадиз», так сказать, владения свои будущие осматривать. Будто бы Гоффман и выходной для тебя специально в клубе устраивает…

— А он-то об этом знает? — усмехнулся Степнов.

— Пока еще нет, — ответила я, — но думаю, что Андрей Николаевич Платонов его в самое ближайшее время уведомит на этот счет.

— И когда я должен буду явиться в «Рай»? — поинтересовался Алеша.

— Завтра, к одиннадцати утра, — ответила я. — Мы все тебя будем ждать!

— Значит, до завтра, — попрощался Алеша.

— Ты должен быть очень осторожен, — предупредила я. — Светлана расскажет Андрею обо всем поздно вечером, ему еще понадобится время, чтобы перепроверить информацию, однако чем черт не шутит? Вдруг он решит «убрать» тебя где-нибудь в другом месте… Платонов, конечно, на всякий случай пришлет тебе охрану, но…

— Я понял, — сказал Степнов, — и я не камикадзе, — серьезно добавил он.

— В десять тридцать ты выйдешь на улицу, где тебя будет ждать такси, на котором ты и доберешься до «Парадиза». Случайности в этом деле должны быть исключены! Номера машины Платонов сообщит тебе по телефону чуть позже, — проговорила я и повесила трубку.

Теперь мне оставалось позвонить только Светлане и Денису.

— Светлана, вы можете говорить? — спросила я.

— Ирина Анатольевна? — опасливо осведомилась девушка дрожащим голосом. Даже по телефону заметно было, что она чем-то сильно напугана.

— Да, — подтвердила я. — Вы одна?

— Одна, — ответила Света, — но Андрей должен вернуться с минуты на минуту. Вы что-нибудь придумали?

Я рассказала ей о нашем плане.

— Вы согласны во всем этом участвовать?

— Да, — ответила девушка, — мне так хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился! — тяжело вздохнула она.

— Вы должны только намекнуть, что я проговорилась вам о копии завещания и о том, что завтра в одиннадцать Степнов отправится в «Парадиз» на встречу с Гоффманом, — проинструктировала я напоследок Свету.

— Хорошо, — как-то обреченно проговорила она и положила телефонную трубку. Длинные гудки нервировали меня, и я поскорее набрала номер Дениса, которому тоже изложила свой план.

— Лихо придумано, — заметил он.

— Ты не мог бы выйти завтра в дневную смену? — осведомилась я. — С тобой было бы гораздо спокойнее…

— Хорошо, — коротко согласился Денис, которому я уже безоговорочно доверяла.

Не успела я отойти от телефона, как в комнате появился Костя.

— Что происходит? — осведомился он. — Почему вы все сидите с такими таинственными лицами? Хочу все знать!

На этот раз миссию рассказчика возложил на себя Валерий Гурьев.

— Ты поедешь с нами? — спросил он Костю Шилова, когда ввел его в курс дела.

— И ты еще спрашиваешь! — возмутился наш водитель.

* * *

Дома меня, как всегда, дожидался Володька.

— Что-то ты сегодня рано, — заметил Лебедев, когда я раздевалась в прихожей. — Даже как-то подозрительно, — усмехнулся он. — Неужели вы поймали убийцу?

— Еще нет, — улыбнулась я, ныряя в пушистые тапочки. — Но вот-вот это должно случиться!

— Иринушка! — воскликнул Володя. — Умоляю тебя, будь осторожней!

— Обещаю! — заверила я мужа.

Весь вечер я была сама не своя в предвкушении грядущего дня, но тем не менее заснула словно убитая! А в восемь утра я уже была на телецентре, где меня дожидались Павлик, Лера, Галина Сергеевна, Костя Шилов и Гурьев. С минуты на минуту должен был подъехать Платонов. Его люди дежурили в клубе уже со вчерашнего вечера.

Валера Гурьев нетерпеливо прохаживался по кабинету взад-вперед. Лера читала какую-то газету, но то и дело нервно посматривала на дверь. Галина Сергеевна делала вид, что вся поглощена изучением сценарного плана. Павел Старовойтов засмотрелся в окно. Один только Костя Шилов, как всегда, оставался спокоен и невозмутим.

Воцарившуюся напряженную тишину нарушил телефонный звонок. Я подошла к столу и сняла трубку.

— Алло, Валерий Гурьев у вас? — осведомился мужской баритон. Звонил явно кто-то из гурьевской бригады.

— У нас, — ответила я и бросила взгляд на взвинченного Валерку. Он сразу понял, что спрашивают его, и бросился к телефону.

— Да, слушаю, — проговорил он в трубку. — Сейчас выезжаю, — коротко бросил он.

— Что произошло? — удивилась я. — Ты разве не едешь с нами?

— Срочное дело, — проговорил Валерка и, помахав нам на прощание рукой, умчался.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Галина Сергеевна.

Через пять минут подъехал Платонов.

— Вы что это, все со мной собрались? — ужаснулся он. — А Гурьев где?

— У него срочное дело, — ответила я.

— Значит, так, — начал Андрей Николаевич тоном, не терпящим возражений, — Галина Сергеевна и Лера, при всем моем к вам уважении, в «Парадиз» вы не поедете! Да и вам, Ирина Анатольевна, я бы этого не советовал!

— Вот еще! — Возмущению моему не было границ. — Я этот план придумала, вычислила убийцу, все подготовила — и не поеду?! Еще как поеду!

— И я тоже поеду! — заявила Лерка.

— А вам-то, юная леди, что там делать? — поинтересовался Платонов.

— И в самом деле, Лера, — присоединилась к увещеваниям Андрея Николаевича Галина Сергеевна, — может быть, нам и правда лучше здесь подождать? — пожала она плечами. — Павел отснимет все, что надо… Тогда и увидим.

В конце концов в «Парадиз» отправились в сопровождении Платонова только я, Костя Шилов и Павлик со своей операторской сумкой.

— А Гоффман где? — поинтересовалась я у Платонова.

— Он уже в клубе…

— И как это вам удалось уговорить его на такое? — не переставала я удивляться.

— Мы объяснили Герману Генриховичу, что с нами ему нечего опасаться, — ответил Андрей Николаевич.

— И он вам поверил? — осведомилась я.

Платонов вздохнул, ничего не ответил и отвернулся к окну.

* * *

В клуб Денис нас пропустил с черного входа. До десяти часов мы успели вдоволь наговориться и теперь замерли в ожидании, когда подъедет Степнов. Существовала вероятность того, что Нефедов появится в клубе раньше, на этот случай сотрудники из отдела Платонова были предупреждены и должны были тут же дать нам об этом знать по рации, которую следователь повсюду таскал с собой. Но никаких сигналов пока что-то не поступало…

Гоффман сидел на стуле мрачнее тучи.

— И как она могла? — сотрясал он воздух своими патетически-театральными восклицаниями. — Эх, Алла, Алла, — качал головой Герман Генрихович, — всех нас под удар поставила! Мало того, что связалась с таким проходимцем, да еще и долю ему отстегнула! Но как она взяла на себя смелость утаить это даже от меня?! И не только от меня! — Гоффман махнул рукой. — Даже от Рокотова!

— Куда это все подевались? — не выдержал Павел. — Одиннадцать уже, — капризно заметил он.

Я выглянула в окно. К фитнесс-клубу наконец-то подъехала машина-такси. Из нее вышел Леша Степнов, который держался как ни в чем не бывало.

«Молодец!» — про себя отметила я.

Денис проводил его до дверей, и юноша медленно переступил порог «Парадиза».

— Привет! — поздоровалась я.

Степнов поприветствовал нас в ответ.

— Ну что? — осведомился он. — Наш «приятель» еще не появлялся?

Я покачала головой. Неужели мой план где-то дал трещину?! Неужели Нефедов обо всем догадался? Или он решил отступиться?

Минуты текли очень медленно.

— Что-то идет не так, — констатировал Платонов.

В двенадцать часов я извлекла из сумочки мобильник и набрала номер подружки Нефедова.

— Да, я вас слушаю. — Светлана по-прежнему нервничала, это было заметно по голосу.

— Это Ирина Лебедева, — представилась я. — Вы можете говорить?

— Да, — девушка облегченно вздохнула. — Андрей уехал куда-то на ночь глядя и так до сих пор еще не возвращался…

— Вы передали ему то, что я вас просила?

— Разумеется, — подтвердила Света, — я все рассказала ему про новое завещание и про встречу, назначенную в «Парадизе»! Как раз после этого он и уехал от меня…

— Ну, тогда я совсем ничего не понимаю!

Я пересказала Платонову разговор со Светланой.

— Рокотову позвони, — посоветовал Костя.

Я набрала номер Игоря Викторовича, но в юридической консультации «Фемида» мне ответили, что он сегодня на работу не приходило Происходящее с каждой минутой мне нравилось все меньше и меньше. Я попробовала позвонить Рокотову домой, но в телефонной трубке по-прежнему продолжали раздаваться длинные гудки.

— Что-то мне подсказывает, — заметил Андрей Николаевич, — что Нефедов сегодня так и не появится в клубе.

— Почему вы так думаете? — спросила я.

— Потому что с самого начала идет все не так, как надо, — ответил он.

Вышло так, что Платонов оказался прав. Мы уехали из «Парадиза» около трех часов дня, а Степнов покинул его в сопровождении милицейского охранника в штатском.

— Ирина Анатольевна, — заметил Платонов, — если что, я — в отделе!

— Спасибо, — поблагодарила я следователя.

На студию меня вместе с разочарованным Павликом отвез, как всегда, Костя Шилов.

— Ну что?! — Едва завидев нас, Лерка Казаринова едва не выпрыгнула из-за стола. Ее огромные серые глазищи так и лучились любопытством. — Что-то не так? — слегка остыла она, разглядывая выражение моего лица.

— Алешу убили?! — ахнула, побледнев, Галина Сергеевна.

— Да что вы, нет! — успокоила ее я. Лера по привычке бросилась за валерьянкой. — Просто Нефедов так и не появился в клубе, — сказала я.

— Как не появился? — ахнула Лера.

— Вот так. — Я развела руками. — Заподозрил, наверное, неладное…

— Ирина, тебе тут звонили несколько раз, — вспомнила Галина Сергеевна, — а у меня совсем вылетело из головы…

— Кто? — поинтересовалась я. — Володька? А Гурьев случайно не звонил? — Что-то подсказывало мне, что Валерий еще с утра догадывался о том, что Андрей Нефедов не появится в клубе, потому-то он в «Парадиз» вместе с нами и не поехал!

— Нет, — покачала головой Моршакова, — тобой интересовалась девушка…

— Светлана? — осведомилась я.

— Нет, — снова возразила Галина Сергеевна, — по-моему, это звонила Лида Малахова. Да, точно, это была она, — вспомнила Моршакова. — Лида просила перезвонить при первой же возможности!

Я набрала рабочий номер Лиды Малаховой, мне пришлось подождать, прежде чем визажистку пригласили наконец к телефону.

— Ирина Анатольевна, — обрадовалась она, — нам срочно надо увидеться! Вы не могли бы сейчас же приехать ко мне в салон?

— Конечно, но вы не могли бы сначала объяснить, в чем дело?! — воскликнула я.

— Вернулся мой отец из Москвы, — ответила Лида, — он хочет с вами поговорить…

— Олег Малахов? — переспросила я удивленно.

— Да, — подтвердила Лида, — он волнуется за маму, и ему очень не нравится, что ее делом занимается Рокотов, — добавила она. — Так вы приедете?

— Обязательно, — пообещала я. — Минут через десять-двадцать!

— Я так понимаю, что все еще вам… тебе нужен, — заметил Костя.

— Да, — кивнула я, — ты можешь подбросить меня в салон к Малаховой?

— Конечно, — ответил Дольф Лундгрен.

— А что, собственно, происходит? — осведомилась Галина Сергеевна.

— Как только вернусь, обязательно сразу же расскажу, — заверила я ее.

* * *

— Проходите, пожалуйста. Папа ждет вас в моем кабинете. Я как раз только что отпустила последнюю сегодняшнюю клиентку. — Малахова проводила нас в свой кабинет.

Олег Малахов для своего возраста превосходно выглядел. Высокий, широкоплечий, с изумительно голубыми глазами, красивыми чертами лица и светлыми, посеребренными сединой волосами.

— Так вы есть та самая Ирина Лебедева? — осведомился он.

Я кивнула.

— А это Константин Шилов, — представила я своего водителя, — тоже сотрудник ГТРК.

— Очень приятно, — ответил Малахов. Он, кажется, начисто был лишен какого-либо снобизма. — Слышал, вы занимаетесь делом моей жены, — добавил Олег. — То есть бывшей жены, — поправился он. — Но она мне до сих пор дорога, — произнес Малахов задумчиво, — и мне бы не хотелось, чтобы она из-за своего легкомыслия попала в беду…

«Да он, наверное, святой!» — мысленно усмехнулась я.

— Так вот, — продолжил Малахов, — с милиционерами я как-то не умею общаться, а вот вы, Ирина Анатольевна, кажетесь мне вполне подходящей кандидатурой…

— Для чего? — осведомилась я.

— Для того чтобы оградить Аллу от Рокотова, — развел руками Олег.

— Но… — запротестовала было я.

— Рокотов — человек очень опасный, — сказал Малахов, закуривая. Он стряхнул сигарету в стеклянную пепельницу. — В прошлом Игорь Викторович работал в прокуратуре и был связан с криминальными структурами города. Анна имела на него компромат и некоторое время шантажировала его…

— Так, вы полагаете, это он мог устранить Анну? — Я совсем уже ничего не понимала.

— Полагаю, что да, — задумчиво проговорил Малахов. — Вы ведь в курсе насчет аварии? — осведомился он.

— Немного, — призналась я.

— Именно он помог устроить Анне аварию, — развел он руками, — но Алла никогда не хотела меня слушать! Она всегда находилась под влиянием Рокотова. Ума не приложу, почему все вышло так?! Степнова могла давить на него, чтобы он повлиял на Аллочку, и она признала ее права на долю в их общем бизнесе…

— Пожалуй, — согласилась я. — Но как же тогда Нефедов? — размышляла я вслух. — Какова его роль?

— Он мог быть всего лишь исполнителем, — пожал плечами Олег.

* * *

Спустя двадцать минут я вернулась на телестудию, гадая в уме, кому первому позвонить: Валерию или Платонову?

Когда я вошла, вся моя группа сгрудилась у телевизора и шумно обсуждала какую-то нашу, губернскую, программу. Я посмотрела на часы: сейчас как раз должны были выйти в эфир «Криминальные новости».

Я замерла у экрана. Валерий Гурьев вел репортаж с места происшествия. Через два квартала от фирмы «Фемида» был застрелен в упор инструктор по силовым тренировкам с фитболами из «Парадиза» Андрей Александрович Нефедов. Произошло это, судя по всему, сегодняшней ночью.

Как только на телевизионном экране появились титры, я бросилась звонить Валерке.

— Ты еще с утра знал, что Нефедова убили?! — набросилась я на него. — Поэтому и не явился в клуб! Неужели нам рассказать ничего не мог? Даже своего обожаемого Платонова вокруг пальца обвел?

— Тише, тише! — взмолился Гурьев. — Попридержи коней! Мои ребята сообщили мне, что ночью был обнаружен труп застреленного мужчины, но при нем не нашли никаких документов. По приметам было похоже, что это Нефедов, вот я и ждал звонка, чтобы выяснить все на месте. А Андрей Николаевич ничего не знал, потому что район, где обнаружили тело, не относится к Волжскому отделу милиции.

— Мог бы и намекнуть, — обиженно проговорила я.

— И что бы от этого изменилось? — поинтересовался Гурьев. — Теперь надо настоящего убийцу искать, — добавил он.

Вот тогда-то я и рассказала ему все, что узнала от Олега Малахова.

— Я сейчас же еду к Платонову, — коротко бросил наш криминальный репортер и повесил телефонную трубку.

* * *

Валерка Гурьев приехал на студию ближе к вечеру. Мы все с нетерпением ждали его появления, уповая на то, что он, как всегда, будет в курсе последних событий, тем более что Валерий только что встречался с Платоновым.

Не успел Гурьев открыть дверь, как Лерка набросилась на него с расспросами:

— Рокотова нашли? Это он застрелил Нефедова? А кто все-таки убил Степнову, Крылову и Анжелику Александровну?!

И тут я в очередной раз подумала, что из нашего помрежа со временем выйдет отличная журналистка.

— Игоря Викторовича арестовали, — первым делом сообщил Валерий, — у него на квартире был найден пистолет, из которого он застрелил Нефедова.

— Зачем ему это понадобилось? — ахнула Моршакова, которую Рокотов просто очаровал.

— Анна Степнова шантажировала его, чтобы он надавил на Малахову, — объяснил Валера, — в ее распоряжении была видеопленка, подтверждавшая его связь с криминальными тарасовскими структурами… Вот он и нанял Нефедова, чтобы он избавил его от Степновой. Рокотов понятия не имел, что Андрей имел долю собственности в клубе и ему самому была очень выгодна смерть Анны Степновой; тем более Игорь Викторович не знал ничего о том, что она завещала свою долю его же родному сыну. А вот Нефедов не знал, что Алешка доводится Рокотову сыном… Как развивались события дальше, нам известно от его подружки Светланы, как раз до того момента, как Игорь Викторович переговорил с Ириной, узнал от нее об Алексее и о том, что Нефедов оставил слишком много следов. И то ли в нем взыграли отцовские чувства, то ли здоровый прагматизм, но, так или иначе, Рокотов избавился от проблемы, на его взгляд, самым что ни на есть кардинальным способом. Он же не ожидал, что из Москвы неожиданно явится Малахов!.. Хотя мы бы и сами вышли на него, правда, может, немного позже! С твоим-то, Ирина, рвением!.. Рокотов застрелил Андрея как раз в момент встречи с ним, чтобы выяснить все о завещании…

— Откуда стало известно про видеопленку? — осведомилась Лера Казаринова.

— И ее нашли тоже в квартире Игоря Викторовича: он признался Платонову, что Нефедов раздобыл ее у Крыловой, — ответил Гурьев.

— Похоже, это случилось как раз в тот день, когда мы с Костей заезжали к ней в гости и нашли ее квартиру перевернутой вверх дном, — заметила я.

— Возможно, — кивнул Валерий Гурьев.

— А кто же звонил на передачу в прямом эфире? — поинтересовалась Галина Сергеевна.

— Нефедов, — ответил Валера. — Он же и отправил Андрею Николаевичу анонимное письмо, в котором сообщал об аварии и не оформленных до конца документах на «Парадиз», чтобы в убийстве Анны обвинили Малахову.

* * *

— Алла Владимировна, как вы все это сумели пережить? — поинтересовался кто-то из зала.

— Если честно, с трудом! — широко улыбнулась хозяйка модного фитнесс-клуба «Парадиз».

Малахова держалась, как всегда, молодцом. Сегодня в нашей студии оказались две героини. На другом кресле сидела Инна Ильинична Захарова, о которой мы, собственно, и готовили передачу.

— Мне хотелось бы поблагодарить врача, которая много лет назад во второй раз подарила мне жизнь. — Алла Владимировна поклонилась Инне Ильиничне. — И Ирину Лебедеву, — улыбнулась она, — которая сделала это в третий раз…

Мне очень хотелось пригласить на программу и Алексея Степнова, на долю которого выпало слишком много неприятных минут. Но я отказалась от этой мысли в самый последний момент: он не мог вынести мысли, что Анна погибла по вине его родного отца. Мне было известно, что Алла Владимировна собиралась каким-то образом материально компенсировать то, что ему пришлось пережить, но Алексей наотрез отказался быть причастным в какой-либо форме к «Парадизу». И повторил свою коронную фразу:

— Мне еще хочется жить! И этот «рай» мне не нужен даром!

Вечером, после эфира, Володька поцеловал меня и вручил в руки газету с извинениями Василия Ремизова.

— Поздравляю! — произнес муж торжественно. Володе в этот раз и в голову не пришло просить меня о том, чтобы я больше в такие передряги никогда не ввязывалась.

Content

Светлана Алешина
Дамы любят погорячее

Дамы любят погорячее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Змей в райских кущах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12