Светлана Алешина

Дамы любят погорячее

Глава 1

Она появилась в нашей редакции, и сразу словно прибавилось солнца. Если эта женщина поразила меня, когда я видела ее на сцене, в роли прекрасной Донны Анны, то, признаюсь честно, она не менее восхитила меня, представ в образе современницы. Марина Белогурова, актриса одного из театров города Тарасова, обладала не просто красивой наружностью. Нет, помимо классической правильности черт и изгибов фигуры, было в ней нечто, что завораживает, что притягивает взгляды и заставляет любоваться. Блондинка с длинными волосами, глубокими синими глазами и обворожительной родинкой на левой щеке, слегка улыбаясь — возможно, в этой легкой полуулыбке и скрывалась ее тайна, — появилась у нас в редакции и сказала своим чистым, звонким голосом:

— Здравствуйте, я Марина Белогурова.

И мы все, сидящие здесь, замерли при одном только взгляде на нее. Она была одета во что-то светлое, что-то, казалось, воздушное, отчего сразу вспоминались строки Пастернака: «Ты появишься у двери… В чем-то белом, без причуд… В чем-то впрямь из тех материй… Из которых хлопья шьют…» Вот и на ней было надето какое-то белое платье без особых изысков, и от этого она и казалась какой-то нереальной. Даже у нас, женщин, известных завистниц чужой красоте, такое вызвало восхищение. Мы смотрели на Марину обожающими глазами, а она все стояла у двери со своей полуулыбкой на слегка тронутых розовой помадой губах.

Первой опомнилась Галина Сергеевна Моршакова, режиссер нашей передачи «Женское счастье», для ближайшего выпуска которой мы и пригласили Марину. Я, ведущая этой передачи и по совместительству рассказчик этой истории, Ирина Лебедева, увидела впервые Марину пару месяцев назад в театре, попав туда по своим делам вместе с моей подругой, Настей Палиной, и, восхитившись внешностью и талантом Марины, захотела сделать с ней передачу. Впрочем, прошло немало времени, и я даже позабыла об этом прелестном видении, пока однажды совершенно неожиданно не столкнулась с Мариной в подъезде своего дома.

Я не сразу сообразила, кто передо мной, а сообразив, вспомнила, что хотела пригласить ее на съемки. А вспомнив, уже не отстала от Марины, заговорив сразу.

— Подождите, — сказала я поднимающейся по лестнице девушке — лифт у нас, как всегда, не работал. — Она остановилась и посмотрела на меня очень внимательно.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, — меня зовут Ирина Лебедева, я ведущая передачи «Женское счастье», и у меня к вам предложение… — Марина продолжала смотреть все так же вежливо и с интересом, а я продолжила: — Могу ли я пригласить вас на прямой эфир?

Она немного помолчала и, едва заметно улыбнувшись, кивнула в ответ. Мы разговорились, и выяснилось, что Марина совсем недавно переехала в наш дом вместе со своим гражданским мужем, Игорем Смеловским. Квартира, которую они купили, по какому-то роковому совпадению, находилась как раз над моей, и Марина пригласила меня к себе в гости. Естественно, я с радостью согласилась. С тех пор мы довольно часто виделись, однако у Марины все не находилось времени на то, чтобы приехать к нам в редакцию и заняться подготовкой к передаче. Наконец, когда театральный сезон закончился, она выбрала день и вот теперь стояла на пороге редакции.

— Проходите, — пригласила ее Моршакова, дама бальзаковского возраста, всегда чрезвычайно ухоженная и вежливая с героинями передачи. Что же касается коллег и домочадцев, то порою чувство такта Галине Сергеевне изменяло, впрочем, все мы не без греха.

Марина прошла и заняла кресло напротив моего стола.

— Привет, Ира, — сказала она. — Вот я к вам и вырвалась наконец.

— Спасибо, — отозвалась я и представила гостье присутствующих. — Знакомься, это Галина Сергеевна Моршакова, наш режиссер. Обладает удивительной способностью наводить порядок в студии. — Галина Сергеевна благосклонно улыбнулась. — Это — Лера Казаринова, помощник, ей по силам любые трудности, я даже подозреваю, что в Лерином лексиконе вовсе отсутствует понятие «невыполнимо». — Наша милая помощница чуть стушевалась, видимо, на нее Маринина внешность произвела сильное впечатление.

— А этот небритый молодой человек, — кивнула я в сторону самого удобного во всей телестудии кресла, в котором развалился высокий бородатый брюнет с веселыми глазами и замашками геолога-разведчика периода этак шестидесятых тире семидесятых годов прошлого века, пытающийся сейчас сделать безучастное лицо и не выдать, насколько его поразила Марина, — Павел Старовойтов, наш оператор, по убеждениям и привычкам истинный сибарит, хотя и спец в своем деле. Вот, собственно, с нами тебе и придется иметь дело до эфира и во время него. Что скажешь?

— Я рада, что выбралась к вам, — искренне призналась или прекрасно разыграла искренность Марина, впрочем, все мы и без того уже были в ее власти.

Ну, после этого мы немного встряхнулись и приступили к обсуждению, собственно, самой передачи. Времени оставалось не так уж много: всего через три дня, в пятницу, в шесть вечера, был запланирован прямой эфир, собственно, это было «время Ч», наша передача выходила уже не первый год, а эта должна была стать последней перед летними каникулами, во время которых, как всем известно, показывают только старые записи. Что поделать, в сезон дач и отпусков рейтинги нашего «Женского счастья» автоматически падают, но нельзя было не радоваться, эфиром с Мариной мы заканчиваем очередной сезон.

Домой мы с нашей героиней поехали вместе. У Марины была маленькая, юркая и совершенно незаменимая в городе «Ока», а сама Марина во время обсуждения передачи вела себя наилучшим образом, начисто развеяв миф о том, будто все красивые женщины, а особенно актрисы, избалованные и высокомерные parvenu. Ничего такого я и прежде не замечала за своей новой соседкой, а то, что она была так мила и приветлива с моими коллегами, и вовсе меня порадовало. Что и говорить, довольно редко встречаешь таких вот обаятельных людей, особенно среди творческой интеллигенции, однако исключения попадаются, и это не может не радовать.

— Ну, что скажешь, Марина? — поинтересовалась я у нее. — Как тебе мои коллеги?

— По-моему, очень приятные люди, — ответила она с улыбкой. — И вообще, я очень довольна, что ты тогда меня окликнула, в нашу первую встречу.

— А я-то тем более! — отозвалась я.

— Кстати, Ира, а когда у тебя отпуск? — спросила Марина немного погодя, когда наша маленькая беленькая машинка замерла у светофора. — Я правильно поняла, что это будет последняя передача в этом сезоне?

— Да, а отпуск начинается с понедельника, — сообщила я, чувствуя, что при мысли о двадцати шести законных выходных у меня начинается легкое эйфорическое головокружение. Как же я устала за этот сезон!

— А куда собираешься съездить?

— Марина, я собираюсь отоспаться! Это — самое главное. Потом, у моего мужа отпуск начинается на две недели позже, и я даже не знаю, получится ли куда-нибудь вообще выбраться, может, разве к его родным в Питер.

— Питер — это, конечно, хорошо, — отозвалась Марина, вливаясь в поток машин, свернув на нашу улицу. — Но у меня есть предложение поинтереснее. Мы с Игорем как раз через две недели, это будет середина июля, собирались съездить на Кипр. Не хотите к нам присоединиться?

— А сколько это стоит? — тут же спросила я. Не то чтобы у нас с Володькой не было заначки на отпуск где-нибудь за границей, но ведь заграница загранице рознь.

— Нет, это недорого, на неделю это стоит около трехсот долларов на одного человека.

— Не знаю, — пожала я плечами, когда мы уже въехали в наш двор, — надо посоветоваться с мужем. И потом, ты ведь до сих пор так нас не познакомила с Игорем.

— А ты до сих пор, — с мягкой иронией парировала Марина, — не познакомила меня с Володей.

— Ну, это поправимо, — тут же ответила я.

— Вот и с моей стороны это тоже поправимо. Игорь обещал быть на передаче, значит, там и познакомитесь. Ты извини, — продолжила она, — но он сейчас очень занят, собирается отделяться от своего компаньона, поэтому хлопот много, я и сама его последние пару месяцев почти не вижу, — с легким вздохом закончила она, выходя из машины.

— Да и я не очень часто в последние дни вижусь с супругом, — доверительно произнесла я, когда мы уже направились в сторону нашего подъезда. — У него все экзамены…

— Бедные мы, несчастные, — улыбнулась Марина, — покинутые женушки…

— А по этому поводу, — предложила я, — не заглянуть ли нам ко мне и не расслабиться ли за чашечкой кофе с капелькой ликера? Что скажешь?

— Согласна, — ответила Марина. — Только поднимусь к себе, переоденусь и тотчас спущусь к тебе.

На том мы и порешили. И провели время довольно приятно, обсудив заодно не только предстоящий эфир, но и возможный совместный отпуск. Оставалось только познакомиться с мужьями и заручиться их согласием. Уходя уже около восьми вечера, Марина сказала:

— Даже если наши мужики не захотят составить нам компанию, поедем вдвоем, хорошо?

— Обещать не могу, но подумаю, — заверила я ее, и на этом мы и распрощались.

Естественно, едва мой муж вернулся из института, как я тут же, поставив перед ним тарелку с окрошкой — самой лучшей едой в жаркую летнюю пору, — приступила к мозговому штурму.

— Володя, — сказала я серьезно, — куда ты собираешься повезти меня в отпуск?

— Повезти? — вскинул муж черные брови и удивленно уставился на меня, перестав жевать.

— Ну да, по-моему, я заслужила какую-нибудь загранпоездку в экзотическое место, тебе не кажется? Ты же сам твердишь все время, что мне нужно хорошенько отдохнуть, — добавила я.

— Ира, — вздохнул Володя, — а мы, что, не можем обсудить эту тему попозже? Скажем, после ужина?

— Можем, конечно, — у меня тут же пропал весь запал. — Просто мы только что говорили с Мариной, она предложила нам присоединиться к ним. Они с мужем едут в середине июля на Кипр. На неделю триста долларов за человека. Что скажешь?

— Обещаю подумать, — ответил муж, снова принимаясь за окрошку.

Я вздохнула, но ничего больше не добавила: ладно, еще есть время, а значит, остается надежда на то, что Кипр я в этом году все-таки увижу.

Следующие три дня были, как всегда, полны рабочей суматохи, мы вовсю готовились не только к съемкам, но и приступили к приготовлениям к предстоящему отпуску. Например, Паша сообщил нам еще в среду, что пойдет со своими друзьями в поход на байдарках, чем, признаться, нас немного удивил. Мы-то полагали, что врожденная лень не позволит ему решиться на участие в этом мероприятии, поскольку знали, что Пашкины друзья зазывают его уже не первый раз и он умудряется всегда отказываться, но в этом году Пашка был полон решимости, и мы посчитали, что это, должно быть, добрый знак: он означал, что Пашка, похоже, взрослеет.

Лера собиралась провести отпуск у подруги в Калининграде и вся от предвкушения этого так и светилась. Еще бы, Калининград, если мне не изменяет память, один из красивейших городов, к тому же там тоже есть море. А Галина Сергеевна, как всегда, собиралась побывать в двух местах — у родителей на Украине и у сына в Казахстане. Я же пока отделывалась общими фразами и намеками, поскольку вопрос с Кипром все еще не был решен окончательно.

В общем, мы основательно суетились не только потому, что еще нужно было снять и смонтировать сюжет для будущей передачи, составить сценарий, согласовав его с Мариной, провести репетицию, но еще и потому, что почти из сотни снятых уже программ выбрать те десять, что будут идти в эфире нашего канала все то время, пока мы отдыхаем и готовимся к новому телесезону. Задача оказалась не из легких: мы просиживали в монтажной допоздна, просматривали передачи, стремясь выбрать лучшие, но конца и края горе кассет все не было. А Кошелев, шеф нашей телестудии, отпускал нас всех в отпуск с условием, что мы положим ему на стол лучшие из лучших, снятые за прошедший год. Ситуацию неожиданно спас Валерка Гурьев, наш коллега, журналист-криминалист, делающий на нашем канале криминальные репортажи. Пару раз застав нас поздно в монтажной и посочувствовав от души, он предложил провести голосование.

— Пусть, — сказал он, — телезрительницы сами решат, что именно им хотелось бы увидеть снова. Сообщите телефонный номер, по которому они смогут вам позвонить, а еще лучше провести такое голосование в Интернете.

— С Интернетом ты, конечно, Валера, загнул, — сказала я задумчиво, — потому что основная категория наших зрительниц — домохозяйки и пенсионерки, но в целом идея очень даже ничего… Галина Сергеевна, как вы думаете, это реально?

— В целом, да, — откликнулась Галина Сергеевна, слегка прищурившись и изящным жестом поправив всегда великолепно уложенную стрижку, — надо только с Кошелевым согласовать.

Когда согласовали с «батькой», этот вопрос был решен, и нам оставалось лишь сообщить в эфир номер телефона. Мы решили, что лучше всего обратиться с этой просьбой к телезрительницам после передачи и сообщить их целых два, оговорив, что звонить они могут в течение суток после эфира. А Иван Петрович, специалист по компьютерному оборудованию, обещал устроить так, чтобы подсчет голосов в пользу той или иной передачи шел автоматически.

В пятницу, еще утром, когда я собиралась на работу, а муж уже ускакал к своим студентам, ко мне зашла Марина.

— Привет, — сказала она, когда я открыла дверь. — Ты собираешься на работу? Можно?

— Входи, — предложила я. — Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто, знаешь, — Марина улыбнулась смущенно, проходя в гостиную, — я так волнуюсь. Как перед выходом на сцену.

— Ну, считай, что это и будет очередной выход на сцену, — усмехнулась я. — Прямой эфир, диалог со зрителем.

Марина сжимала свои красивые руки и с беспокойством оглядывала комнату.

— Марина, ну, ты чего? — удивилась я. — Присядь. Не волнуйся слишком сильно, ничего не случится, все будет в порядке.

— Знаешь, Ира, — сказала она вдруг, сев в кресло, — у меня какое-то нехорошее предчувствие… — Белогурова заметно побледнела.

— Какое предчувствие? — мгновенно насторожилась я, хоть и не подверженная никаким суевериям, но наученная горьким опытом довольно частых несчастий, случающихся с моими героинями.

— Будто что-то должно случиться, что-то нехорошее… Знаешь, я всегда такие вещи чувствую. Вот однажды, я еще девчонкой была, мне лет десять было, — стала рассказывать Марина, глядя перед собой, — я увидела во сне старую женщину. Обыкновенную деревянную избу, будто, как раньше были, с такими темными бревенчатыми стенами, представляешь? — Она вопросительно посмотрела на меня, я кивнула в подтверждение. — Вот, и как будто я в эту избу вхожу, на улице светло еще, а в ней такой зловещий полумрак, окошко одно, но и то маленькое, в русской печи огонь горит, освещает слегка это мрачное жилище… А я иду, мне страшно, но я все равно иду к углу, вижу, там кто-то сидит, но кто, не могу понять. Поднимаю глаза, уверенная, что увижу икону, а иконы нет, хотя должна быть, я знаю точно, но ее нет… А я все приближаюсь к этому углу. И вдруг вижу там старую женщину, одетую во все черное. — Марина слегка провела кончиками пальцев от своей макушки вниз. — Вся в черном, а лицо такое белое-белое, губы тонкие и бескровные, и глаза запавшие, усталые, темные. Она смотрит на меня и вздыхает. — У Марины на глазах выступили слезы. — И под этим ее взглядом мне отчего-то так тоскливо стало, так жалко… А кого и не знаю… — Марина посмотрела на меня, моргнув, и слеза скатилась по ее щеке. — То ли себя жалко, то ли ее, то ли еще кого-то, то ли всех людей сразу…

На меня, признаюсь, рассказанное произвело впечатление, и я живо представила себе этот сон, что мне тоже стало как-то неспокойно, но, оказалось, это еще не все. Помолчав, Марина продолжила:

— Не знаю, сколько она так смотрела на меня. Только на следующий день умер мой дедушка…

Я посмотрела на Марину хмуро: нет, только не надо продолжать, хотелось попросить ее, но я не смогла.

— Потом она мне приснилась через несколько лет, перед смертью отца. А еще один раз, два года назад, после такого сна умер брат моей подруги. В автокатастрофе погиб.

Я вздохнула и покачала головой. Я, конечно, всегда предполагала, что актеры личности экзальтированные и подвластные внушению, особенно самовнушению, полагая, что с ними такое происходит оттого, что психика у них более тонкая, менее гибкая, подверженная стрессам, любого рода психическим отклонениям. Но сейчас мне стало на самом деле жутковато, хотя и не скажу, будто я поверила в то, что Маринин сон действительно напрямую связан со всеми случившимися смертями.

— Вот и сегодня она мне приснилась, — между тем сказала Марина, хотя это было уже слишком: я и так поняла, в чем причина ее волнения и бледности.

— Марина, милая, чем меньше ты будешь об этом думать, тем меньше этот сон сможет влиять на реальные события. — Она посмотрела на меня недоверчиво. — По крайней мере, я придерживаюсь именно такой точки зрения, — сочла нужным добавить я. — Конечно, я не толкователь снов и не психолог, но мне показалось, что ты придаешь этому сну слишком серьезное значение, больше, чем он того заслуживает. Может, ты просто стала бояться увидеть эту женщину снова, связав ее со смертью, поэтому, когда она снится тебе, ты уверена, что скоро кто-то обязательно умрет. Ты так не думаешь?

— Я бы рада так думать, — отозвалась Марина. — Но она действительно снится мне перед смертью кого-то из близких. Я боюсь…

— Не знаю, что и сказать, — вздохнула я. — Сходи в церковь, поговори со священником, он что-нибудь посоветует. Ты крещеная?

— Да, крестилась пять лет назад.

— Вот и сходи, полагаю, что священники в таких вещах больше меня разбираются. Если же ты неверующая, сходи к психотерапевту, он тоже в таких вещах разбирается. И, знаешь, оба — и врач и священник — скажут тебе, что незачем увлекаться сновидениями и ни к чему наделять их провидческой силой, которой они изначально не имеют. Пойми, сон до той грани не может серьезно влиять на нашу жизнь, до какой мы ему этого не позволяем. Конечно, есть еще вариант… — Я вздохнула и продолжала предельно серьезно: — Можешь пойти и к какому-нибудь заправскому колдуну-магистру-магу-ясновидящему-экстрасенсу и т. д., и т. п. Вот он-то как раз и скажет, что снилась тебе сама Смерть, что у тебя родовое проклятие, венец безбрачия и огромная порча с левой или, как вариант, с правой стороны. И, конечно, он может попробовать тебя лечить, но за результат отвечать не может, ведь все ужасно запущено, а лечение у него не бесплатное: ты же должна понимать, сколько стоят все эти раритеты, которыми он пользуется, или, например, как дорого в энергетическом плане ему обходится подключение к Космосу, поэтому он свои затраты компенсирует в плане материальном…

Марина повеселела, слушая мою речь, она даже слегка улыбнулась, что меня порадовало.

— Так что, Мариночка, выбирай сама, к кому тебе лучше обратиться. Если хочешь поддаться суевериям и влиянию каких-то потусторонних сил, о которых мы, к счастью, мало знаем, то они только рады будут на тебя влиять, и чем дальше, тем сильнее. А если не хочешь… если не хочешь, то, как говорит мой знакомый священник, им не так-то просто будет на тебя повлиять.

— Спасибо, — сказала Марина. — Ты меня успокоила.

— Пожалуйста, — отозвалась я. — Я просто высказала свою точку зрения и буду рада, если она тебе пригодится.

— Ты, наверное, опаздываешь? — спохватилась Марина.

— Да, есть немного, но ничего, как-нибудь успею.

— Ира, давай я тебя подвезу, — предложила она. — Это ведь будет быстрее.

— Ну, в таком случае у меня даже есть шанс успеть вовремя.

Марина поднялась к себе за ключами, а я закончила сборы, и вскоре Маринина «Ока» уже остановилась у здания телецентра. Договорившись, что я буду ждать ее около пяти часов вечера, мы простились. Марина обещала, что не станет вспоминать о своем сне. А я подумала, что это будет не так-то просто, ведь она годами привыкала к тому, что этот сон сулит чью-то смерть, и отказаться от этой ассоциации не так просто.

В половине пятого Марина появилась у нас со своим гражданским мужем, Игорем, тридцатилетним красавцем-блондином, рослым и буквально пышущим здоровьем, улыбчивым и голубоглазым, в общем, составляющим Марине самую подходящую пару. Мне он показался как-то смутно знаком, но, где и когда я его видела, я никак не могла вспомнить, хотя память на лица меня обычно не подводила. В итоге, перестав ломать себе голову, я решила, что, может, видела Игоря где-нибудь случайно, но благодаря его богатой фактуре запомнила. Мы определили ему самое лучшее место в студии, прямо напротив Марининого кресла в первом же ряду, а он, словно большой ребенок, чрезвычайно заинтересовался тем, что происходит на телевидении и как вообще делаются передачи. Он буквально хвостом ходил за Галиной Сергеевной, путаясь в проводах и задавая кучу вопросов, вызывая легкую усмешку своим добродушным видом и блестевшими от любопытства глазами.

— Как тебе Игорь? — спросила Марина, когда нас пригласили в гримуборную.

— О, он мне очень понравился, — честно призналась я. — Мне кажется, он хороший парень и просто обожает тебя.

— И я его обожаю, — ответила Марина. — Его трудно не обожать, он очень внимательный и… забавный.

— Да, он очень милый, — подтвердила я, думая о том, сойдутся ли они с моим мужем. А почему нет?

— Как ты полагаешь, они понравятся друг другу? — спросила Марина, словно прочитав мои мысли.

— Ты о наших мужчинах? — уточнила я. Она кивнула. — Думаю, должны бы, — ответила я, и тут нас пригласили в студию.

Как всегда, все места на трибуне были заняты, и посреди абсолютного большинства женщин всех возрастов, в первом ряду восседал Игорь, глядя вокруг с интересом и каким-то чуть сдерживаемым восхищением. Выглядел он словно султан, окруженный наложницами. Мы с Мариной переглянулись и улыбнулись друг другу, заняв места напротив трибуны. Эфир начался, и все шло как по маслу. Сначала…

Сначала все шло как по маслу, Марина очаровывала публику, Игорь не сводил с нее восхищенного взгляда, дамы в зале реагировали довольно живо. Затем пошло три телефонных звонка, я спрашивала, Марина — отвечала, Галина Сергеевна благодушно улыбалась, Пашка показывал знаками, что все отлично, Лера сновала по залу с микрофоном. И вот уже до конца эфира оставалось не больше десяти минут. Но прежде чем сделать последнюю рекламную паузу, я обратилась с просьбой о голосовании и продиктовала телефоны. Пошла реклама, мы перевели дух, приготовившись к последнему броску, и тут…

Игорь вдруг как-то заметно побледнел, схватился за горло, потом за грудь, потом попытался расстегнуть воротник рубашки. Марина вскочила с места, подбежала к нему, а он, издав какой-то хриплый звук, вдруг начал заваливаться на свою соседку слева. Дама взвизгнула и попыталась отодвинуться, но она сидела не одна, и поэтому те, кто сидел дальше и мало что понимал в происходящем, заволновались, заругались, и в студии вот-вот готов был разразиться скандал, но Галина Сергеевна, подоспев на выручку, оказалась рядом с Игорем и Мариной, пытающейся поддержать большое тело мужа и о чем-то причитающей, уверенным движением пощупала пульс и скомандовала, перекрыв нарастающий гул в студии:

— Ти-хо! Быстро за врачом! «Скорую»!

Потом она повернулась ко мне и точно так же скомандовала:

— Сейчас повторяешь про телефоны и попрощаешься. Не забудь извиниться за то, что передача получилась короткой! — и, окинув еще раз взглядом растерянную аудиторию, произнесла: — Дамы, сохраняйте тишину, еще пять минут, и вы будете свободны. Кто-нибудь пошел за врачом? А «Скорую» вызвали?

Ей ответили, что да, за врачом побежала Лера, а «Скорую» уже вызывают. Галина Сергеевна удовлетворенно хмыкнула и повернулась ко мне, не сводя с меня внимательного и требовательного взгляда. Я посмотрела на притихшую публику и на притихшую Марину, она села рядом с Игорем, заняв место его соседки, и тихонько поглаживала его, привалив к себе спиной, но молчала. Я поймала ее быстрый взгляд и поняла, чего ей стоило это молчание, но работа есть работа, и, пожалуй, Марина, как актриса, понимала это лучше всех: ведь сейчас у нас тоже шел спектакль, и, что бы ни случилось за кулисами, зрители не должны об этом догадываться, они должны получить то, на что рассчитывали.

Оператор подал мне знак, который означал, что реклама кончилась, и я, помнится, даже удивилась, что все случилось за какие-то три минуты. Я улыбнулась в объектив и произнесла тот текст, что была должна. Голос не дрожал и, только попрощавшись, поняв, что эфир окончен и уже пустили музыкалку, я уразумела, что это короткое выступление стоило мне немалого напряжения.

Я обернулась к Марине и тут же услышала ее тоненький всхлип. В дверях появились Лера и врач, обслуживающий наш телецентр. А через три минуты была констатирована смерть Игоря, предварительный диагноз — обширный инфаркт.

Глава 2

Опуская подробности дальнейших событий, которые не так уж сложно представить, скажу лишь, что «Скорая» подтвердила диагноз и увезла тело Игоря. Я же взяла на себя заботу о Марине.

Конечно, она была в таком состоянии, что страшно было доверить ей управление машиной — молочно-белой «Нивой» последней модели, принадлежавшей Игорю, — и повела машину сама. Марина сидела рядом, совершенно безучастная ко всему, она словно впала в транс, и я серьезно опасалась за ее состояние. К тому же я не могла не думать и о ее вещем, как оказалось, сне. Получалось, что женщина в черном и правда будто напророчила очередную смерть. Даже если у меня появились такие мысли, то нетрудно себе представить, что же тогда чувствовала Марина. Но она молчала, и я не решалась заговорить с ней. Наконец, когда мы оказались почти у дома, я предложила:

— Если хочешь, пойдем ко мне. Наверное, тебе не следует оставаться сейчас одной.

Она посмотрела на меня потухшим взглядом и, поколебавшись, кивнула в ответ. Мы вышли из машины и направились к подъезду. Поднялись ко мне, и я предложила выпить, зная по опыту, что небольшое количество алкоголя — но только очень небольшое — несколько расслабляет в подобных обстоятельствах. Марина опять согласилась без особого энтузиазма. Я налила нам в рюмки коньяку, и мы выпили.

— Знаешь, — сказала она, поставив рюмку на столик, — это все странно…

— Что именно?

— Сердечный приступ, — объяснила она, посмотрев на меня. — Игорь ведь очень следил за своим здоровьем. Он постоянно проверялся, ходил в спортзал и вообще… Был вегетарианцем. А последний раз он заглянул в поликлинику всего месяц назад, и все у него оказалось в порядке.

— А он не мог скрывать от тебя, что на самом деле болен? — спросила я.

— Скрывать? — удивилась Марина.

— Ну, как одно из возможных объяснений, — предположила я. — Говорят, такое нередко случается, когда серьезно больные люди скрывают свою болезнь от родных, чтобы не омрачать последние дни ни им, ни себе. Ты об этом не думала?

— Нет, — покачала она головой, — Игорь был здоров, я это знаю наверняка. У нас один кардиолог, он бы мне сказал.

— И все же? — не унималась я, стараясь хоть чем-то ее отвлечь.

— Если хочешь, я ему при тебе позвоню, — проговорила Марина.

— Позвони, — согласилась я и принесла телефонный аппарат.

Марина набрала номер, но почти сразу положила трубку.

— Занято, — сказала она. — Странно, что эта идея пришла тебе в голову…

— Ты так полагаешь? — удивилась я. — Но мне кажется, что такое вполне возможно. И потом, наверное, даже гуманно по отношению к родным. Не портить им последние дни, не изводить нытьем и стенаниями, уйти, пусть и неожиданно, но без истерик. А родители не могут знать о состоянии его здоровья?

— Его родители умерли, — ответила Марина. — Кажется, лет пять назад. Он тогда только институт окончил… Умер сначала отец, а потом, и года не прошло, как ушла мать. — И она снова принялась названивать кардиологу.

— А кто из родных остался? — спросила я, когда Марина снова положила трубку: кардиолог все еще с кем-то беседовал.

— Тетка и ее дочь, насколько мне известно. — Марина изобразила какую-то брезгливую мину.

— Что, ты их недолюбливаешь?

— Это у нас взаимное, — произнесла Марина. — Мы с Игорем три года вместе, а они до сих пор не желают со мной видеться, хотя он им недавно сказал, что в августе мы поженимся. — Она вздохнула, и на глаза выступили слезы.

— Кардиолог, — напомнила я.

— Ах да, — сглотнув, проговорила Марина, и на этот раз ей повезло: он уже освободился и взял трубку на другом конце провода, а мне представился случай услышать половину их беседы:

— Здравствуйте, Александр Борисович, это Марина Белогурова. Да, да. Спасибо, конечно. Но… Нет, Игорь… Он… Он умер. Сегодня. Обширный инфаркт… Нет, может… — Марина всхлипнула. — А я вам говорю, что может. Да. — Она не договорила и, бросив трубку, разрыдалась в голос. — Он сказал, что… Игорь был абсолютно здоров, — проговорила она сквозь рыдания.

Я встала, обошла стол и села рядом с ней, прижав ее голову к своему плечу и поглаживая по волосам. Пусть, пусть выплачется, наверняка хоть немного, но полегчает. А я тем временем думала о том, что если кардиолог прав и сердце у Игоря было абсолютно здоровым, то, насколько мне известно, инфаркт просто так не случается. В чем же дело?

Не знаю, сколько времени мы так просидели, но Марина понемногу стала успокаиваться. Я заглянула ей в глаза и осторожно спросила:

— Может, приляжешь?

— Да, наверно, — откликнулась она.

— Тогда, пойдем. — Я встала и протянула ей руку. Марина взялась за нее, но не встала.

— Ира, надо сообщить его тетке… — произнесла она таким несчастным тоном, что у меня помимо воли сжалось сердце.

— Если хочешь, — вдруг неожиданно для себя самой, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, предложила я, — позвоню ей.

Марина на минуту потупилась и кивнула:

— Если можешь…

— Я-то смогу, — заверила я Марину. — Ты только номер ее скажи.

Марина продиктовала номер телефона, я записала его на подвернувшейся салфетке и отвела ее наконец в спальню.

— Тебе лучше уснуть, — посоветовала я.

— Я все равно не смогу, пока не узнаю, как она отреагировала, — ответила мне Марина и легла на кровать.

— Тогда я пойду звонить, — сказала я. — Чтобы ты поскорее узнала и уснула.

— Хорошо, — слабо улыбнулась Марина и добавила: — Спасибо тебе.

— Не за что, — вздохнув, проговорила я и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я прошла на кухню и, сев за стол, пододвинула к себе телефонный аппарат. Набрав номер, я дождалась, когда снимут трубку.

— Да? — услышала я молодой женский голос.

— Здравствуйте, могу ли я услышать Евгению Александровну?

— А кто ее спрашивает? — поинтересовались у меня.

— Это одна знакомая, — ответила я неопредленно. — Но по очень важному делу, это касается ее племянника Игоря.

— А что с ним? — Голос мгновенно стал подозрительным.

— Надо полагать, я говорю с Наташей? — спросила я вместо ответа.

— Допустим, — не очень-то вежливо отозвалась двоюродная сестра Игоря.

— Мне бы лучше с вашей мамой поговорить, это действительно важно.

— Хорошо, — выдохнула Наташа после некоторого раздумья, и тут же я услышала, как она подзывает к телефону мать.

— Да. — Евгения Александровна взяла трубку. — Что вы хотели сообщить? И кто вы, в конце концов?

— Я журналистка Ирина Лебедева, — представилась я, — веду передачу на телевидении, может, слышали, «Женское счастье»?

— Допустим, — с той же интонацией, что и несколькими минутами раньше ее дочь, произнесла она.

— Так вот, дело в том, что сегодня состоялся эфир, на него была приглашена Марина Белогурова, и Игорь был в зале…

— Все, что касается этой вертихвостки, — ледяным тоном заявила Евгения Александровна, — нас не интересует.

— Это касается вашего племянника. Он умер.

Повисла пауза.

— Что вы сказали? — с подозрительной ласковостью спросила она.

— Ваш племянник умер во время эфира. Обширный инфаркт.

— Это чушь! — воскликнула женщина на другом конце провода. — У Игорька было здоровое сердце! Он скорее умер бы от сексуального истощения, чем от инфаркта! И вообще, кто вы такая и что вам надо?! Что за идиотский розыгрыш?!

— К сожалению, Евгения Александровна, — спокойно ответила я, — это не розыгрыш. Я была свидетельницей этого несчастья и, кроме меня, еще несколько десятков людей. Был поставлен диагноз — инфаркт. Конечно, более точно обо всем можно узнать после вскрытия…

— Так это правда? — ахнула женщина, будто ее что-то душило.

— Правда.

— Когда это случилось?

Я посмотрела на часы:

— Полтора часа назад.

— Где?

— В телестудии. На прямом эфире.

— Так вот, значит, почему передача была такой короткой… — рассеянно пробормотала она, и я заключила, что не «все, что касается этой вертихвостки», их не интересует.

— Да, поэтому, — подтвердила я.

— А почему это звоните вы? — вдруг с неожиданной злостью в голосе прошипела тетка Игоря. — Что, Мариночка сама не могла?

— Неужели вы не понимаете, в каком она состоянии? — укорила я тетушку. — Он ведь умер у нее на глазах.

— Я-то все прекрасно понимаю! — воскликнула Евгения Александровна. — Она, значит, вас своим эмиссаром назначила, да?! А самой, значит, оказалось слабо? Ну, еще бы! Ведь это она, она его убила! — Я невольно вздрогнула от такого нелепого обвинения. — И я даже скажу вам, девушка, зачем! Вы, похоже, купились тоже на ее смазливую мордочку, но не все так, как вам кажется! Она убила его из-за денег! Да! Он ведь на нее подписал завещание, всего месяц назад! Ох, дурак, дурак! Сам себе смертный приговор подписал!

Я слушала, не перебивая, ей нужно было высказаться, а мне, возможно, послушать, мало ли зачем пригодится? Я уже знала по опыту, что все действительно частенько выглядит далеко не так, как кажется.

— Я всегда говорила, что она с ним только из-за денег, а он, дурачок, мне не верил! — продолжала между тем Евгения Александровна. — А у нее, сволочи, даже терпения больше, чем на месяц, не хватило! Ну, уж теперь я до нее доберусь! Выведу на чистую воду! Уж она у меня попляшет! Сполна мне за Игорькову смерть заплатит! Я этого дела так не оставлю!

— Евгения Александровна, — перебила я негодующую женщину, говоря как можно более спокойно, — а как она его убила?

— Что?! — чуть не взвизгнула она. — Как убила? Вот это-то я и выясню! Но можете ей передать, что так просто ей все это дело с рук не сойдет! Захотела его денежками попользоваться?! Нет, не выйдет! Я эту породу хорошо знаю! Слышите, так можете ей и передать! Пусть не рассчитывает, что чистенькой выйдет! Ишь, придумала, будто у него сердце больное! Да лучше бы что-нибудь похитрее изобразила! Никто ж не поверит! Все же знают, что он спортсмен был! Вы его видели? Да, значит, сами знаете, что он настоящий Геркулес! Нет, нет и нет! В каком он морге? — без перехода спросила она, поэтому я даже не сразу поняла суть вопроса.

— Что? А, в центральном, — ответила я.

— Ну, ладно! — мстительно проговорила женщина. — Я этим займусь! — И она бросила трубку.

Я посидела немного в раздумье. Похоже, тетушка и правда была не подарок и Марину она действительно терпеть не могла. Почему? Были ли тому веские причины или так было бы с любой, кто оказался бы на Маринином месте? Говорит ли в тетке простая ревность или за этим стоит нечто большее? Не была ли Марина волком в овечьей шкуре? И завещание? Что эта фурия говорила о завещании? Я покачала головой, чувствуя, что в этой смерти действительно много загадочного, и пошла докладывать Марине. Я вовсе не собиралась скрывать от нее правду о разговоре. Предупрежден, значит, вооружен, не так ли?

Я зашла в спальню, приготовившись к разговору, но Марина спала. Я немного постояла, глядя на ее прекрасное — иного слова и не подберу — лицо и думая о том, что было бы очень жаль, если бы за этой красивой оболочкой скрывалась грязь и мерзость. Потом я вспомнила тот взгляд, который она бросила на меня в студии, а затем и то, как она плакала у меня на плече. Конечно, Марина — профессиональная актриса, и на это тоже надо было делать скидку, но все же, как не хотелось верить в то, что она причастна к смерти Игоря. Неужели меня ждет еще одно разочарование в людях?

Я услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ, и, выйдя из спальни, я поспешила навстречу мужу.

— Привет. — Я постаралась улыбнуться.

— Привет, — откликнулся Володя и тотчас задержал на моем лице внимательный взгляд, спросил, прищурившись:

— Как у тебя дела?

— Ничего, — тихонько ответила я.

— «Ничего» — это значит, неплохо, да?

Я кивнула в ответ.

— Тогда почему у тебя такой несчастный вид?

— Пойдем на кухню, — предложила я со вздохом.

— Пойдем, — пожал он плечами и направился следом за мной.

Я села за стол и посмотрела на него. Володя опустился на свободный табурет и уставился на меня испытующим взглядом. Я помолчала.

— Ира, — покачал он головой, — только не говори, что опять что-то случилось на передаче…

— Случилось, — виновато откликнулась я.

— Нет, это невозможно! — воскликнул он. — Послушай, тебе и правда следует задуматься о смене профессии! Это какой-то злой рок, честное слово! — Я бросила на него умоляющий взгляд исподлобья. — Что на этот-то раз? — сбавил он обороты, спрашивая уже мягче. — Надеюсь, обошлось без жертв?

— Не обошлось, — откликнулась я снова.

Он глубоко вздохнул и коротко поинтересовался:

— Кто?

— Наш сосед, Игорь Смеловский…

— Смеловский? — нахмурился муж. — Это что, тот, с чьей женой вы собирались в отпуск? Как ее, Марина, кажется?

— Да, тот. Он приехал вместе с Мариной на передачу, и на эфире у него случился сердечный приступ.

— А у него было больное сердце? — почти равнодушно поинтересовался муж, но я все равно заметила нотку облегчения в его голосе.

Надо полагать, чувство облегчения относилось к тому соображению, что хоть на этот-то раз обошлось без криминала и вообще каких бы то ни было таинственных историй. Жаль, конечно, но я должна была его разочаровать, поэтому, вздохнув, сказала:

— В том-то и дело, Володя, что сердце у него было абсолютно здоровым.

Володька уже было собирался отправиться переодеваться, уже встал с табурета, а моя реплика застала его в дверях кухни и вынудила обернуться ко мне с таким растерянным лицом, будто я застукала его на чем-то предосудительном в самый неподходящий момент.

— Что? — повернулся он ко мне. — Прости, я, кажется, не расслышал. По-моему, ты сказала, что у него случился сердечный приступ? Разве при здоровом сердце это возможно?

— В том-то и дело, — проговорила я. — Ему поставили диагноз: обширный инфаркт. Ну, это еще без вскрытия, конечно, а его врач и его родные в один голос утверждают, что с сердцем у него не было никаких проблем.

Володя медленно опустился обратно на табурет и, глядя на меня молящими глазами, произнес:

— Ира, но ты ведь не станешь вмешиваться в это дело, правда? Ты ведь устала, скоро у тебя отпуск, да, можно сказать, ты уже в отпуске…

— Мне еще нужно появиться на работе, — уточнила я, — чтобы подобрать кассеты с передачами на лето…

— Но это не в счет, это и работой-то не назовешь, всего-то каких-нибудь пара часов, — отмахнулся Володька. — Хочешь, мы с тобой съездим куда-нибудь? Например, в Крым? Это ничуть не хуже Кипра, поверь.

— Когда? — спросила я, чтобы не огорчать мужа.

— Ну, через пару недель, я как раз тоже в отпуск пойду, вот и махнем… А? Что скажешь?

— Я не против, — ответила я и даже улыбнулась ему. А про себя подумала: а что же делать предстоящие две недели?

— Значит, обещаешь, что не станешь ввязываться в это дело? — с надеждой произнес муж.

— Нет, я тебе этого не обещаю, — уклончиво проговорила я. — Я всего лишь сказала, что не против съездить в Крым.

— Но Ира! — воскликнул он.

— Что? — Я невинными глазками посмотрела на Володю.

С минуту мы глядели друг на друга с некоторым вызовом, это можно было бы назвать дуэлью на взглядах, поскольку обстановка заметно накалялась. И тут мой взгляд упал за Володькино плечо: там, в дверном проеме, стояла Марина.

— Извините… — произнесла она тихо.

Муж вздрогнул, повернулся и замер.

— Знакомься, Володя, — проговорила я в гробовой тишине. — Это Марина Белогурова, наша соседка и моя хорошая приятельница.

— Здрасьте, — процедил муж, метнув на меня быстрый обжигающий взгляд, поднялся с табурета и, бросив: «Извините», пролетел по коридору мимо Марины. Через мгновение мы обе услышали, как хлопнула входная дверь.

— Извини, — со вздохом пробормотала Марина, подойдя ко мне. — Я, наверное, здесь появилась очень некстати…

— Брось, — ответила я. — Такое иногда случается, и мой муж не исключение, у него порой тоже зашкаливает. Ты поспала?

— Да, — ответила Марина с милой улыбкой. — Спасибо, что заставила меня.

— Чаю хочешь?

— Не откажусь, если, конечно, это удобно, — поправилась она.

— Все удобно, не волнуйся, — заверила я ее и встала, чтобы приготовить нам успокоительного чаю, так моя бабушка называла обычный черный чай с добавлением мяты.

— Ты ей звонила? — поинтересовалась Марина через минуту.

— Евгении Александровне? — уточнила я и села за стол.

Марина кивнула.

— Звонила.

— И что?

— Честно?

— Лучше честно.

— Хорошо, — вздохнула я. — Значит, если честно, то она уверена, что это никакой не инфаркт, что у Игоря было замечательно здоровое сердце и что… — Я немного смутилась, — и что ты имеешь самое непосредственное отношение к его смерти.

— Я? — ахнула Марина и побледнела. — То есть как это?

— Ну, этого она и сама еще не знает, — с легкой усмешкой произнесла я. — Но зато она намерена это узнать. Грозилась, что выведет тебя на чистую воду, что этого так не оставит, ну и прочее, и прочее…

— Подожди, — рассеянно проговорила Марина. — А почему она так решила? Зачем мне это? Ведь я же любила его! Мы хотели пожениться… — В ее бездонных глазах заблестели слезы.

— А ты не догадываешься? — поинтересовалась я, пристально глядя на Марину. Неужели она ничего не знает о завещании?

— Нет, — ответила она твердо, а я задумалась, уж не врет ли она и стоит ли мне говорить ей о завещании.

— Тетя твоего гражданского мужа уверена, что он отписал тебе все свое имущество, — я решила все-таки сказать об этом.

— Что? Что ты сказала? — удивилась Марина.

— То, что он все завещал тебе, все, что имел, понимаешь?

— Но с чего ты это взяла?

«Да нет, — подумала я, — вроде не похоже, чтобы она играла, притворялась, хотя…»

— Так ты ничего об этом не знаешь? — уточнила я.

— О чем об этом?

— О завещании, Марина, — произнесла я. — Тетка Игоря сказала, что незадолго до… Словом, что буквально месяц назад он ей сам сказал, что составил завещание и что главной наследницей по нему получаешься ты.

— Нет, Ира, ты что-то путаешь. — Марина произнесла это с таким видом, что я ей невольно поверила. Даже если это и игра, то как гениально сыграна!

— Почему? — все-таки поинтересовалась я. — Неужели он не мог тебе ничего завещать?

— Не знаю, мог или нет, но мы с ним никогда ничего такое не обсуждали. Да, последнее время мы все чаще стали задумываться о том, что надо бы пожениться официально, даже решились на это, чуть ли не дату назначили, но завещание… Нет, — покачала она головой. — Я даже не подозревала, что оно у него вообще есть.

— Что ж, зато об этом знала его тетя, — проговорила я. — И она, между прочим, уверена, что и ты была в курсе. А еще, что ты его никогда не любила, что жила с ним ради денег и что, узнав о завещании, каким-то таким образом изловчилась и устроила ему инфаркт. Извини, но это ее версия. Поэтому она намерена вывести тебя на чистую воду и даже просила тебе это передать, чтобы ты, так сказать, не расслаблялась.

— Спасибо, — невесело усмехнулась Марина, — за то, что передала.

— Не за что, — вздохнула я, встала и налила нам настоявшегося уже чая.

— Спасибо еще раз, теперь за чай, — произнесла Марина, глядя в кружку. — Только пусть она выясняет, что хочет, и вообще строит какие угодно версии, но только я здесь совсем ни при чем… Надеюсь, ты-то мне веришь? — Она несчастно взглянула на меня.

Я вспомнила все, что случилось нынче в студии, и кивнула. Уж не знаю, какая у Марины была отметка, когда она училась по системе Станиславского, но только поверить ей очень хотелось. И потом, я ведь уже говорила, что она мне нравилась.

— Спасибо, — проговорила Марина.

— Хватит благодарностей, — отрезала я, — пей чай, его нужно пить горячим.

Марина послушно кивнула и отхлебнула из кружки.

— Хочешь переночевать у нас? — спросила я.

— Нет, не думаю, что это будет правильно, — покачала головой Марина.

— Да брось ты! Как ты там одна. — Я подняла глаза к потолку.

— Не знаю, но только, извини, мне нужно побыть одной.

— Ладно, — вздохнула я. — Делай так, как считаешь нужным. Если что, можешь запросто обращаться ко мне со всем.

— Спасибо еще раз, — произнесла Марина, допив чай и поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, с мужем-то вы помиритесь?

— Я тоже надеюсь, — ответила я, провожая ее до дверей.

— Вот и съездили на Кипр… — проговорила Марина уже в дверях и вдруг, поддавшись какому-то порыву, обняла меня.

— Марина, если что, ты знай, я же рядом, — ласково сказала я, обнимая ее в ответ.

— Да, спасибо, я помню, — откликнулась Марина. — Завтра увидимся. Пока.

— Пока, — попрощалась я и закрыла за ней дверь.

Вернувшись на кухню, я допила уже остывший чай и села у окна. Где же Володька?

Вообще, такое поведение было несвойственно моему, слегка занудному, но в целом довольно выдержанному супругу. Отчего он вдруг так среагировал, мне было не совсем понятно, но я надеялась, что это у него пройдет довольно скоро. Впрочем, мои надежды оправдались, потому что минут через десять после того, как ушла Марина, я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я улыбнулась, встала и пошла ему навстречу.

— Привет, — сказал муж, войдя в прихожую с двумя пакетами.

— Привет, — несколько удивленно произнесла я, принимая из его рук протянутые мне сумки. — Что это?

— Продукты, — ответил он.

Я прошла на кухню и, поставив пакеты на стол, принялась их разгружать. Володя появился следом, обнял меня сзади за талию и, прижавшись губами к моему уху, зашептал:

— Ира, ты меня прости, я даже сам не понял, с чего завелся…

— Все забыто, — ответила я.

— Я прощен? — уточнил муж, щекоча меня своим дыханием.

— Прощен, — подтвердила я.

— Тогда… — Он отпустил меня, порылся в пакетах и достал коробочку «Раффаэлло».

— Ой! — воскликнула я при виде самого любимого моего лакомства. — Дай поцелую! — Я повернулась к мужу и прижалась к его губам.

Объяснения, разговоры, уговоры, продукты и даже вожделенные конфеты были благополучно забыты едва ли не до утра.

Глава 3

Наутро, проводив мужа в институт, заботливо покормив его перед выходом яичницей и напоив кофе, я решила подняться к Марине и узнать, как она себя чувствует. Марина открыла мне после второго звонка в дверь, и вид ее красноречиво говорил, что предыдущая ночь была проведена без сна и в слезах. Впрочем, она все равно была красива, даже с припухшими глазами. «Удивительно», — подумала я, ощутив несильный укол совести, потому что предыдущую ночь сама провела отнюдь не в слезах.

— Привет, — сказала я. — Как ты?

— Да ничего, жива, — ответила Марина. — Проходи.

Я прошла следом за ней в комнату, обставленную не без вкуса и изящества, села на светлый, напоминающий облако, диван.

— Не спала? — участливо поинтересовалась я.

— Да, почти не спала, — откликнулась Марина, устроившись с ногами в кресле и глядя на фотографию Игоря, стоящую на низком стеклянном столике рядом. — Звонила вчера его друзьям…

— Ну, и?..

— Наплакалась… — с горькой улыбкой сказала она. — Обещали сегодня приехать.

Тут в дверь позвонили, мы переглянулись, и я подумала, что, должно быть, зашла не вовремя, если это его друзья, то мне здесь делать нечего.

Марина пошла открывать, а я решила сразу уйти, как только кто-то из них появится в комнате. Не хотелось присутствовать при церемонии соболезнования, тем более что хоть Смеловский и казался мне при жизни подозрительно знакомым, но я его совершенно не знала. Однако это оказались не друзья. И даже наоборот.

Через некоторое время в комнату вошли, как говорится, двое в штатском, которые, выразительно посмотрев на меня, переглянулись, и один, тот, что помоложе и поподозрительней, поинтересовался у Марины:

— Родственница? — кивнув в мою сторону.

— Нет, соседка, — отозвалась она, посмотрев на меня умоляющим взглядом.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил меня молодой нахал.

— Сначала вы, — тоже снахальничала я.

Он хмыкнул, извлек из кармана летней рубашки, увы, знакомую мне не понаслышке, красную корочку и, раскрыв ее привычным движением, сказал:

— Капитан Самойленко.

— Тележурналистка Лебедева, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

— Значит, вы соседка? — уточнил капитан.

— Значит. Живу внизу.

— Хорошо, нам как раз нужны понятые. Согласны присутствовать при обыске?

— При обыске? — переспросила я и посмотрела на растерянную Марину. — А на каком основании, позвольте поинтересоваться?

— На основании заявления гражданки Пряжниковой, а также на основании телефонного звонка.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась я.

— Это тетя Игоря, — сказала Марина, и я тут же вспомнила вчерашние телефонные угрозы в адрес Марины. Оперативно работает Евгения Александровна, ничего не скажешь. А какой такой телефонный звонок?

— А что за звонок? — спросила я.

— К нам поступил сигнал, — ответил мне второй, пониже и поскромнее видом. — Мы приехали проверить. Ордер имеется.

— Замечательно! — только и смогла вымолвить я, поражаясь проявленной оперативности не только Пряжниковой, но и следственных органов.

— Так вы согласны присутствовать? — опять поинтересовался высокий. Я кивнула. Он тоже кивнул и обратился к напарнику:

— Нам нужен еще один понятой. Саша, сходи, приведи кого-нибудь.

Послушный Саша отправился на выход, а капитан Самойленко достал из папочки бумаги.

— Марина Валентиновна, — сказал он Марине, — мы сейчас проведем у вас обыск на предмет вещественных доказательств отравления вашего сожителя Смеловского Игоря Николаевича.

— На предмет чего?! — изумленно воскликнула Марина.

Но тут появился Саша со вторым понятым, которым оказался сосед по квартире справа, толстопузенький и лысоватенький дядька лет пятидесяти, в спортивном костюме и с изрядно помятой со сна физиономией.

После соответствующих процедур нас, понятых, повели на кухню, где на глазах у изумленной публики капитан Самойленко, натянув резиновые перчатки, недолго думая, полез в мусорное ведро, пошарил там и достал со дна небольшой, отлитый из темного стекла пузырек.

— Все видели? — спросил он, показывая нам его.

Мы все, потрясенные только что проделанным фокусом, кивнули, даже Марина.

— Что это? — тут же спросил у нее Самойленко.

— Не знаю…

— Вы видели эту вещь прежде?

— Нет, не видела.

— То есть вы отрицаете, что эта вещь принадлежит вам?

— Да, отрицаю, — твердо ответила Марина.

— Тогда каким образом вы можете объяснить ее появление в вашей квартире? — ехидно поинтересовался он.

— То есть вы хотите сказать, в мусорном ведре? — не сдержалась я, оскорбившись за Марину.

— Помолчите, понятая, — сурово одернул меня капитан. — Так каким образом эта вещь попала к вам?

— Я не знаю, — ответила Марина. — Может быть, это Игоря…

— Возможно… — хмыкнул Самойленко. — Экспертиза разберется. Саша, ты все записал?

— Да, — откликнулся Саша, старательно записывающий «все» на листе бумаги, устроившись у кухонного стола.

Самойленко кивнул и предложил нам, понятым, расписаться.

Прежде чем поставить свою подпись на протоколе, я тщательно его прочла, но, увы, не нашла, к чему придраться. Похоже, Саша знал толк в составлении таких бумажек. Я расписалась. Толстопузика проводили, поблагодарив и напомнив, что, если понадобятся его показания, он должен явиться, а я осталась. Двое в штатском собирали свои бумажки, и, собрав их, высокий сказал:

— Марина Валентиновна, будьте дома и никуда не выезжайте из города. Мы вас вызовем. До свидания. Можете не провожать.

И все. Большего мы от них не услышали. Когда за ними захлопнулась дверь, мы с Мариной удивленно переглянулись: ощущение создалось такое, что все это нам привиделось.

— Как ты думаешь, что они нашли? — спросила я.

— Понятия не имею, — пожала плечами Марина. — А ты заметила, что они явно знали, где искать?

— Заметила, — кивнула я. — Но если ты не знаешь, что это, то откуда он, пузырек, попал в мусорное ведро?

— Может, Игорь… — с сомнением произнесла Марина и, сев в кресло, задумалась, припоминая. — Да нет, не было в нем ничего. Ведро я выносила позавчера вечером.

— Что бы это ни было, — невесело проговорила я, — а, на мой взгляд, ничего хорошего от этой находки ждать не приходится.

— Согласна, — как-то обреченно откликнулась Марина.

Мы помолчали.

Так на моих глазах обнаружилось то, из-за чего Марину позже, уже через день, ждало обвинение, пусть еще не официальное, но повлекшее за собой ее задержание, впрочем, что же это я забегаю вперед? И этот-то день еще не кончился, хотя дальнейшие события развивались не так стремительно.

Еще некоторое время мы с Мариной сидели молча, затем она, видимо, что-то вспомнив, сделала рукой какое-то нетерпеливое движение, и я посмотрела на нее. Маринино лицо разгорелось, она прищурила глаза и, отвечая на мой невысказанный вопрос, заговорила:

— Ира, я, кажется, знаю, откуда этот пузырек.

— Знаешь? — переспросила я.

— Да, вчера, после того, как я вернулась, подбросив тебя на работу, ко мне приходил мужчина. Он представился сотрудником Газэнерго и попросил разрешения посмотреть трубы на кухне. Я видела его документы, он мне показал какое-то удостоверение, но, к сожалению, я не очень-то внимательно его рассмотрела… Так вот, — продолжила она, — он был на кухне минут пять, а я как раз в ванной, кое-что достирывала…

«Скорее всего, — подумала я, словосочетание «кое-что достирывала» означало, что она просто вынимала белье из машины-автомата, но это не меняет дела. Незнакомый мужчина был на ее кухне, и этого оказалось достаточно».

— А потом? — поинтересовалась я.

— Что — потом? Я заглянула, он что-то там у плиты делал, а потом, поблагодарив меня, вышел, сказал, что все нормально, что это плановая проверка. И все.

— Хорошо, если ты не рассмотрела его документы, то хотя бы как он выглядел, помнишь?

— Ну, как выглядел? — Марина пожала плечами. — Я бы сказала, что выглядел он очень обычно. На нем был синий спецкомбинезон, волосы темные, в очках, роста… довольно высокого… Лет так тридцать с небольшим, ну, это чисто внешнее впечатление.

— Да уж, не богато… — проговорила я.

— Да уж, — отозвалась Марина. — Но если это не он, тогда я вообще не знаю, откуда этот пузырек. Но зато уверена, что мне его подбросили, а менты точно были о нем предупреждены!

— Это так, — согласилась я, — но пока мы не знаем, что в нем, мы не знаем, кому это могло понадобиться. И потом… Ты говоришь, сотрудник Газэнерго? — Марина кивнула. — Если это действительно плановый обход, то он должен был побывать у всех жильцов, верно?

— Ну, наверное, ты права…

— Сейчас, подожди, — я встала и решительно направилась к выходу.

— Ира, ты куда? — услышала я вслед.

— Пойду удостоверюсь, что он был действительно сотрудником Газэнерго, — ответила я, открывая входную дверь.

Первым делом я позвонила соседу слева, тому самому, что был вместе со мной понятым. Он открыл дверь не сразу, похоже, снова завалился спать, а когда открыл, то, помигав заспанными глазками, спросил:

— Что-нибудь еще?

— Да, — ответила я, — один вопрос. У вас вчера был сотрудник Газэнерго? Примерно с десяти до одиннадцати часов утра?

— Вчера? — Толстопузик почесал плешинку. — Да, вроде кто-то приходил, позвонил, да только я не стал открывать, так, сквозь сон слышал. У меня ведь ночная работа, так что днем я обычно сплю. Это сегодня что-то не очень спалось, так я звонок милиционера услышал, подумал, ну, пойду посмотрю, кто там второй день названивает. А насчет вчерашнего… Насчет вчерашнего только могу сказать, что кто-то звонил в дверь, и все…

— Спасибо, — поблагодарила я. — Это все. Можете идти спать дальше.

Мужик хмыкнул, посмотрел на меня еще несколько мгновений и, только когда я взялась за ручку Марининой двери, захлопнул свою. Я немного постояла, а затем все же решила проверить, как обстоит дело у соседей справа. На мой требовательный звонок дверь открыла девушка лет восемнадцати, довольно субтильная и рыжеволосая, одетая в облегающие коротенькие шортики и крохотную маечку-топ.

— Что вам? — Она с минуту всматривалась в мое лицо, а потом, видимо, узнала. — Ой! Вы, Ирина Анатольевна?

— Да, я, — ответила я.

— А что? Что такое? Неужели вы…

Возможно, она ожидала, что я пришла с тем, чтобы просить ее стать героиней моей следующей передачи, но мне пришлось девицу разочаровать:

— У нас тут небольшое чепе, вы не могли бы нам помочь?

— Всегда пожалуйста, — разулыбалась девушка.

— Вы вчера утром были дома? Не подскажете, был ли у вас сотрудник Газэнерго с плановой проверкой?

— Вчера? — Она вскинула неестественно тонкие брови. — Да, был, такой вежливый мужчина. Это было где-то в половине одиннадцатого, он пришел, покопался несколько минут на кухне и ушел, сказав, что все в порядке. А что, — расширила она зеленые глаза, — что-то случилось?

— Да, это переодетая женщина, за которой мы давно охотимся и пытаемся заполучить ее в нашу передачу, у нее, видите ли, такое вот довольно забавное хобби — переодеваться в сотрудников Газэнерго и обходить дома, а нам, сами понимаете, очень интересно узнать, зачем она это делает, — бездарно и без энтузиазма соврала я.

— Ой! — воскликнула девица. — Неужели это женщина? А с виду и не скажешь! Ну и ну! Такой воспитанный мужчина, в очках…

Не знаю, возможно, она еще что-нибудь сказала бы мне по этому поводу, но только как-то не было у меня желания общаться с этой милой девушкой и дальше; я поблагодарила ее за помощь и решила спуститься на свой этаж: так, на всякий случай узнать, действительно ли этот «сотрудник» побывал во всем подъезде?

Я спустилась вниз и позвонила в дверь своей соседки, Марьи Ивановны. Из-за двери меня сначала спросили, кто там, а потом только, услышав, кто именно, дверь открылась, и я увидела благодушно улыбающееся лицо старушки.

— Доброе утро, Ириночка, — проворковала она. — Что-то случилось?

— Нет, Марья Ивановна, — вежливо ответила я, — ничего, я просто хотела узнать у вас кое-что…

— Да, что? — встрепенулась старушка, как и всем старушкам, ей до крайности нравилось, когда у нее что-то хотели узнать. — Да ты проходи, проходи, что же в дверях-то разговаривать?

— Спасибо, я ненадолго, — сказала я, но все-таки прошла.

— Вот, Марья Ивановна, — начала я, — говорят, вчера у нас в доме был плановый осмотр? Сотрудник Газэнерго приходил? А меня не было дома.

— Да-да, голубушка, был такой, — кивнула Марья Ивановна. — Почитай, у всех в нашем подъезде был, ну, из тех, кого дома застал, конечно. Мы еще вчера с соседками удивились, ведь день-то рабочий, да и время, больно-то уж неурочное, одиннадцать часов дня. Это ж больше половины народу на работе, а им вдруг осмотр приспичил, да еще плановый! Я ему даже сказала давеча об этом, а он мне ответил, что, мол, ведь и у них день такой же рабочий, как и у остальных. Но обещал, что на следующей неделе, может, снова придет.

— Вот как… — пробормотала я, подумав, что надо было сразу идти к Марье Ивановне.

— Да, — кивнула она седовласой стриженой головой. — Да ты не расстраивайся, Ириночка, — проговорила она, заметив мое явное разочарование. — Или у тебя что с плитой случилось?

— Да нет, пока вроде ничего, — ответила я.

— Ну, так и не расстраивайся. А то, если хочешь, сходи в наш ЖЭК, скажи, чтоб явились к тебе, посмотрели персонально.

— Спасибо, Марья Ивановна, я, пожалуй, пойду, — сказала я. — Так вы говорите, у всех был?

— Да, заходил-то ко всем, да вот только дома-то не все были. Он и к тебе звонил, но вы-то с Володькой уже давно на работе были, надо полагать?

— Да, на работе, — откликнулась я. — Ну, ладно, спасибо, я пойду.

— Счастливо, Иринушка, счастливо, — попрощалась со мной соседка, и я вышла из ее квартиры.

«Так, — подумала я, поднимаясь к Марине, — выходит, сотрудник и правда был, значит, откуда бы этот пузырек ни появился, вряд ли в этом виноват рядовой служащий Газэнерго, по чистой случайности устроивший плановый осмотр накануне смерти Игоря Смеловского». Я поднялась к Марине и сообщила ей все. Она, выслушав, немного побледнела.

— Знаешь, Ира, я вот тут подумала, что толку голову ломать над тем, откуда этот пузырек взялся и что в нем, все равно мы не знаем. Вот когда узнаем, тогда и будем думать, откуда он мог взяться. В понедельник похороны, мне только что звонили из морга. Сказали, что если хочу, то могу его в воскресенье забрать домой, а если не хочу… Я не хочу, — дрогнувшим голосом сказала она. — Не могу себе представить, что он тут будет… — Марина сглотнула комок и продолжила: — Тетка его звонила, сказала, что не подпустит меня к нему даже проститься. А я все равно пойду!

— А вскрытие уже было? — спросила я.

— Да, было…

— Ну и что врачи говорят? Отчего он умер?

— А они ничего не говорят! Сказали, чтобы в понедельник я приехала утром, у них там вопросы какие-то или что-то в этом роде… Я толком, честно признаться, и не поняла.

— Ладно, в понедельник выяснишь.

— Да уж, — пробормотала Марина.

В дверь снова позвонили, и на этот раз это оказались Игоревы друзья. Едва они вошли в комнату — человека четыре, — я предпочла ретироваться.

Дальнейшие события этих выходных мало что могут прибавить к рассказываемой мной истории, а потому я их, наверное, пропущу. Скажу лишь только, что я готовилась к предстоящему отпуску, Марина готовилась к похоронам, тетка продолжала терроризировать Марину, друзья выражали ей сочувствие, а муж подозрительно за мной наблюдал: видимо, опасался, что я все-таки, каким-то фантастическим образом, найду способ вляпаться в это дело. Впрочем, пока вроде и вляпываться-то было не во что. Ни о результатах экспертизы, ни о результатах самого вскрытия мы пока ничего не знали.

Эти два дня заполнились неспешными делами, они были такими тихими, что невольно напоминали затишье перед грозой, и чем ближе становился понедельник, тем сильнее так казалось.

Утром в понедельник Марина должна была поехать в морг. И вот тут-то все и началось.

Марина должна была явиться туда в девять утра, хотя похороны были назначены только на два часа дня. Меня это обстоятельство несколько встревожило. Но у меня и у самой оставались дела на работе, а потому, побывав у своей новой подруги накануне, я с утра отправилась на работу, чтобы продолжать готовить кассеты с записью передач, планируемых даваться в повторе. Так что о том, что именно выяснилось при вскрытии, я узнала гораздо позже, только в пять вечера, когда, возвращаясь с работы и попрощавшись с моими коллегами на месяц, я решила зайти к Марине.

Она открыла мне дверь тотчас, и я сразу поняла, что стряслось что-то из ряда вон выходящее.

— Привет, — сказала я. — Что случилось?

— Проходи, — как-то не совсем естественным голосом пригласила Марина.

— Марина, — нахмурилась я, пройдя в комнату, — да что с тобой? Что, тетка что-нибудь на похоронах отчебучила?

— И тетка тоже, — вздохнула Марина. Она достала пачку «Voog» и, выудив из нее тонкую сигаретку, прикурила.

— Я и не знала, что ты куришь, — заметила я, подозрительно глядя на Марину.

— Редко, — виновато произнесла она.

— Марина, да что с тобой? Давай, расскажи, в чем дело! И тебе полегче станет, да и я, может, немного успокоюсь.

— Это вряд ли, — невесело усмехнулась Марина, испытывая мое терпение.

— По крайней мере, я точно буду знать, почему ты такая, — нетерпеливо подгоняла я.

Марина, не докурив и до половины, затушила сигарету и, вздохнув, глянула на меня, потом отвела глаза и наконец заговорила:

— Начну с утра. В девять я приехала в морг, и тут выяснилось, что, конечно же, Игорь умер вовсе не от инфаркта, а, как показало вскрытие и экспертиза, он был отравлен…

— Да ты что? — ахнула я. Конечно, я предполагала что-то подобное, но все равно слышать это было не так уж приятно.

— Представь себе, — горько подтвердила Марина. — Оказывается, отравили его каким-то ядом, который вообще никаких следов в организме человека не оставляет, но эти, как их… симптомы, очень смахивают на сердечный приступ. Понимаешь? — взглянула она на меня.

— Да, — кивнула я. Хоть Марина и не очень ясно выражала свои мысли, но я тут же поняла, о каких симптомах идет речь. — Подожди, — засомневалась я, — если этот самый яд никаких следов в организме не оставляет, откуда же они взяли, что Игорь был отравлен?

— Из пузырька, — уныло ответила Марина.

— Да ты что?! — воскликнула я. — Из того самого?

— Из него… — нехотя подтвердила она.

— Ну и дела… — пробормотала я, не зная, что говорят в подобных случаях.

— Так что теперь я получаюсь главной подозреваемой, — обреченно добавила Марина немного погодя.

— Но если ты — главная подозреваемая, — недоумевала я, — то, извини, почему ты дома?

— Я дала подписку о невыезде, а также обещала, что явлюсь в отделение завтра в восемь ноль-ноль.

— А что, теперь такое возможно? — удивилась я.

— Возможно, — хмыкнула Марина, — правда, не бесплатно. Я должна была поехать на похороны…

— Так ты там была? — осторожно спросила я.

Марина кивнула в ответ.

— И что, как себя вела тетушка?

— Лучше не спрашивай, мне было так стыдно. — Марина вздохнула. — Хорошо, что я успела попрощаться с Игорем раньше…

— Ну, так, значит, в пузырьке был обнаружен яд. — Я решила, что это сейчас более безопасная тема. Марина опять кивнула. — Хорошо, но каким образом им удалось установить, что именно этим ядом Игоря и отравили?

— Ира, ну откуда я знаю? — воскликнула Марина. Я помолчала, а она предположила:

— Наверное, они сделали анализ и узнали, что именно этот яд не оставляет следов в организме… Как же еще?

— Да, но с чего они решили, что именно ты его отравила? Я чего-то недопонимаю…

— Дело в том, как мне сказали, — со вздохом принялась объяснять Марина, — что этим ядом можно воспользоваться только вместе с едой, понимаешь? То есть Игорю это подлили в какое-то блюдо. Причем, насколько я поняла, сделано это было за сутки до его смерти, не раньше.

— Это значит, что в последние сутки своей жизни он и был кем-то отравлен?

— Да, точнее врачи ничего сказать не могут, ну, там, отравили его за два часа до смерти или за двадцать два. Тут, сказали, все зависит от дозы… И так нагло спрашивают меня, какую дозу вы ему подмешали?.. Со мной чуть истерика не случилась. Но это еще не все, — вздохнув, произнесла Марина. — Тетка закатила такой скандал, что я сбежала с кладбища. Она заявила, что я убийца, ну и так далее.

— Марина… — осторожно проговорила я, — все равно не понимаю, почему тебя не задержали… Они ведь обязаны…

— Говорю же, я им заплатила. И потом, я позвонила одному другу Игоря, прочие-то вряд ли после сегодняшнего станут со мной общаться, а Степан, он хороший, главное, он мне верит, что это не я… — Она пристально посмотрела на меня. — Ира, а ты мне веришь? Скажи…

— Не вопрос, — покачала я головой. — Конечно, верю.

— Хорошо, — вздохнула Марина. — Значит, я смогу на тебя рассчитывать, если что?

— Безусловно, — подтвердила я и пожала Марине руку.

— Вот, только ты и Степка у меня и остались… — Марина невесело улыбнулась. — Он адвокат, он и помог до завтрашнего дня получить отгул и пообещал, что потом вытащит меня под залог — до суда, если он, конечно, состоится. И вот тут, Ира, — глаза у Марины как-то странно заблестели, — у меня к тебе есть одна просьба, если… Если ты, конечно, веришь в то, что я Игоря не травила… — Марина, — покачала я головой, — ты что, хочешь, чтобы я родной матерью поклялась?

— Нет-нет, — слегка испуганно произнесла Марина. — Ира, — набралась она духу, — ты не могла бы встретиться с теткой? Я знаю, что накануне, в четверг, Игорь обедал с ней и ее дочерью в «Прометее». Знаешь, где это? — Я кивнула. — Вот, обед был, кажется, в два часа дня. Это не к тому, что я ее подозреваю, а к тому, что если не я, то кто-то же его отравил. И этот кто-то с ним обедал…

— Что ж, я могла бы, — после некоторого размышления ответила я.

— Правда? Значит, ты мне правда веришь? — Глаза у Марины заблестели ярче. Я снова кивнула в подтверждение, и Марина буквально кинулась мне на шею.

— Марин, но я ведь только пообещала встретиться с теткой… — несколько растерявшись от такого бурного проявления чувств, пробормотала я.

— Нет, не только, — откликнулась Марина, отстраняясь от меня, — ты дала мне почувствовать, что веришь в меня… а это для меня сейчас очень важно…

— Ну, хорошо. — Я вздохнула, похлопав ее по руке. — Телефон у меня есть, но встречусь я с ней только завтра, хорошо?

— Конечно, — легко согласилась Марина. — Надеюсь, что тебе она не откажет, ты ведь местная знаменитость. — Она улыбнулась.

— Да, но мне кажется, — добавила я задумчиво, — тебе все же следует поделиться своими соображениями и с милицией…

— Какими? — улыбнулась Марина. — Тем, что ты — местная знаменитость?

— Нет, — я не отреагировала на шутку, — тем, что тетя Игоря сама может иметь непосредственное отношение к его отравлению, чем, возможно, и вызвана ее бурная реакция и желание все свалить на тебя.

— Хорошо, может, я им это и скажу, — проговорила Марина, — но только сначала посоветуюсь со Степкой.

— А ты ему доверяешь?

— Как тебе!

— Отлично, — усмехнулась я.

Мы еще немного посидели, а потом я вернулась к себе. Было над чем призадуматься… Когда вернулся муж, я отчего-то почувствовала себя несколько виноватой, хотя разве согласие встретиться с тетушкой и составить о ней определенное мнение может быть классифицировано как вмешательство в это запутанное дело? Мне казалось, ничуть не бывало, но вот мужу говорить о предстоящей встрече и об обещании Марине я почему-то не решилась. Неужели я все-таки уже влезла в это дело? Нет, не может этого быть!

Глава 4

Как бы там ни было, но обещание свое я намерена была исполнить, хотя, конечно, положа руку на сердце, плохо себе представляла, чем именно могу помочь Марине. Ну, встречусь я с Евгенией Александровной Пряжниковой и ее дочерью Натальей, и что? При чем здесь мое мнение об этих достойных особах и как оно может повлиять на обвинение Марины, буде такое вынесено в ближайшие семьдесят два часа? Я что, сыщик? Никак нет. Так в чем же дело? Почему я все же согласилась встретиться с этими дамами? Из каких таких соображений?

Примерно так я размышляла, уже лежа в постели и слушая мерное посапывание мужа под боком. Почему же я все-таки решила встретиться с Пряжниковыми? Уж явно не только потому, что мне было жаль Марину. И даже не потому, что мне действительно очень хотелось ей помочь. Так почему же? Ответ был прост и буквально лежал на поверхности, другое дело, что я упрямо не желала это принимать за единственно правильный ответ, за аргумент, перевешивающий все прочие. А ведь дело было в том, что мне хотелось вмешаться в это дело. Да, я с радостью, которую ощутила где-то внутри, выслушала Маринину просьбу и сразу согласилась, правда, не сразу дала свое согласие. Приходилось признаться, что все-таки всеми этими расследованиями я, журналистка Ирина Лебедева, занимаюсь из любви к искусству. Есть, должно быть, у меня в характере какая-то жилка, которая не позволяет пройти мимо загадочных преступлений, да еще таких, которым я становлюсь невольной свидетельницей. Благо, замечу в скобках, на подобные экзерсисы моя судьба довольно щедра. Так почему же я все время пытаюсь найти оправдание своему вмешательству во все эти дела и почему никак, проявляя незаурядное упрямство, не желаю признавать, что на самом-то деле все гораздо проще. Так просто, как название одного голливудского фильма. Я просто люблю подобные неприятности.

Конечно, звучит это как-то не слишком убедительно. Разве может нормальный человек любить обилие загадочных происшествий, так и норовящих случиться именно тогда, когда он находится в непосредственной близости от них. Или, например, наличие трупов вокруг своего детища, своей телепередачи «Женское счастье»? Да, должно быть, «люблю» — это слишком сильное выражение. Но разве не любят свою профессию сыщики, разве не любили они ее и в прежние века, начиная с классиков и заканчивая авангардом? Мне-то всегда казалось, что сыщиком становится только тот, у кого в крови имеется в наличии некая загадочная субстанция, невидимая взгляду и даже оку микроскопа и не выявляемая ни при каких анализах. Но эта-то субстанция и не дает человеку покоя, заставляет, принуждает его вмешиваться в любого рода происшествия, к которым у него имеется хоть маломальская тяга. Поэтому-то так много сыщиков-любителей экстра-класса и класса пониже. Я, конечно, застряла где-то в последних рядах этой блестящей когорты, но должна же я в конце концов признаться хотя бы самой себе в том, что не могу не вмешаться в какое-то происшествие, да еще если оно и загадочное! Ну не могу — да и не хочу, чего уж там! — я сидеть сложа руки, когда вокруг происходит такое! Возможно, я только с виду респектабельная дама, а на самом деле…

Я закрыла глаза и представила, что я сыщик. У меня есть свой маленький офис и свои клиенты, и ношу я брючные костюмы неярких расцветок и вообще стараюсь не бросаться в глаза, не запоминаться… До поры до времени, конечно. И что дела у меня раскрываются чуть ли не сами собой… «Нет, стоп, — сказала я тут себе, — так не пойдет. Почему это «сами собой?», никак не сами. Я прилагаю усилия, проявляю чудеса наблюдательности и сообразительности, и только благодаря мне, Ирине Лебедевой, раскрываются мрачные преступления, над которыми без толку бьются родные следственные органы! И если бы меня не было, то меня бы просто следовало придумать!»

Так, в приступе мании величия, видя себя этаким Шерлоком Холмсом и еще многими гениальными сыщиками, я уснула. Излишне добавлять, что мне снилось, как я одно за другим, словно орешки щелкаю, раскрываю самые загадочные из самых загадочных убийств, и как за это Президент вручает мне в итоге огромную золотую медаль за заслуги перед Отечеством самой высокой степени, и как я обещаю служить Родине и давить гадов, как клопов…

— Ира, — прошептал муж тихонько, щекоча дыханием, мне в ухо, — Ира, я пошел. Буду в восемь, — и чмокнул меня в нос.

Я пробормотала нечто нечленораздельное, видимо, должное выразить, что я буду скучать и ждать и чтобы он не задерживался. И перевернулась на другой бок в надежде досмотреть прерванный на такой торжественной ноте сон, но, как это слишком часто бывает с такими капризными вещами, как сны, у меня ничего не получилось. Образ Президента, декорации Грановитой палаты и я сама в строгом, по случаю официального приема, костюме, с медалью на пузе, безвозвратно исчезли, оставив после себя лишь легкий дымок воспоминаний и жутко приятное, хотя, конечно, и несколько абсурдное впечатление.

Я еще немного повалялась, стараясь вспомнить приятные подробности прерванного сна, а потом все-таки встала и пошла на кухню. Налив себе кофе, села у окна. Конечно, сон был всего лишь сном и я вовсе не гениальный сыщик, да и не сыщик вовсе. Но все равно то, что я путем самоанализа узнала о себе вчера вечером, до того, как уснуть, меня несколько успокоило. Что ж, если я и в самом деле не могу обойтись без неприятностей и участия в них, то, может, пора уже смириться с таким положением вещей. Может, это судьба у меня такая?.. И какой смысл в таком случае испытывать приступы вины, особенно в общении с моим дорогим супругом, если я хочу вмешиваться в эти происшествия и все равно изыскиваю для этого способ? Он может дуться сколько угодно и восклицать в негодовании: «Что, опять?! Ничего не желаю слышать!», но ему придется смириться с таким положением вещей. Пусть считает пристрастие к дилетантским расследованиям еще одним моим недостатком. Впрочем, насколько я знаю, супруг полагает, что у меня нет недостатков. Что ж, тем лучше, будет хотя бы один. А кстати, следует выяснить, на самом ли деле он считает, что недостатков у меня нет?

В любом случае лично для себя я нашла прекрасные и важные аргументы, которые помогут мне и впредь не краснеть и не оправдываться всякий раз, когда в моей жизни или на моей передаче случится нечто экстраординарное. Я люблю докапываться до истины, так же как люблю свою передачу и своего мужа. А если он скажет, что все это только потому, что мне нечем заняться на досуге, то я знаю, что сказать ему в ответ. «Возможно, — скажу я, — если бы у нас появились детишки, у меня и правда не осталось бы времени на это». А дальше пусть уж он сам думает и решает.

Придя к такому выводу, я улыбнулась и, сладко потянувшись, направилась в ванную.

Евгении Александровне я позвонила в одиннадцать.

— Да? — Трубку взяла сама тетушка.

— Здравствуйте, это снова вас беспокоит Ирина Лебедева с телевидения, — скромненько представилась я.

— А, это вы? — Я не поняла многозначительности в голосе моей собеседницы.

— Да, это снова я, — подтвердила я, не зная, что же хочет от меня услышать эта дама, и не желая ее разочаровывать.

— Что ж, хорошо, что вы позвонили, — благосклонно на сей раз заметила она, чем, скажу откровенно, несколько удивила меня. — Я как раз думала, кому бы из ваших позвонить… — протянула она. — Я хочу дать интервью.

— С удовольствием, — согласилась я, скорее по инерции хотя вообще-то это была не моя сфера.

— Вот как? Значит, вы позвонили тоже по этому поводу? — поинтересовалась Пряжникова.

— Так точно, — отрапортовала я.

— Отлично, — удовлетворенно заметила она. — Сегодня вы сможете подъехать?

— Да, безусловно. — Я тут же прикинула, что, наверное, следует подключить к этому делу Валерия Гурьева, вдруг он заинтересуется. — Во сколько и куда?

— Можно встретиться у меня, скажем, часа в два дня. Вас устроит?

— Безусловно, — снова согласилась я. — Надеюсь, тема будет касаться вашего племянника? — на всякий случай поинтересовалась я, чтобы задать правильный тон предстоящей беседе.

— Точно, я хочу поговорить о том, что случилось с Игорем, — откликнулась дама на другом конце провода.

— Хорошо, — сказала я. — Вы не будете против, если со мной, возможно, будет еще один человек. Он тоже тележурналист.

— Ни в коем случае, — заверила меня Евгения Александровна. — Приезжайте вместе.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Пока не за что, девушка, — чуть надменно произнесла Пряжникова. — Записывайте адрес…

Я записала адрес и, еще раз поблагодарив, положила трубку. Что ж, первый тайм мы, кажется, отыграли. Посмотрим, что будет дальше. Я позвонила на работу и попросила к телефону Гурьева.

— Гурьев у телефона, — через некоторое время откликнулся Валерий. — Это кто?

— В рифму не отвечу, — сказала я, — и не надейся.

— О, Ирочка, — узнал он меня с первой же попытки, — неужели? Какими судьбами?

— У меня к тебе дело, точнее, у меня к тебе есть одно предложение, если, конечно, оно тебя заинтересует.

— Ира, Ира, — многозначительно произнес Валерка, — неужели ты решилась? Ну, конечно, меня это очень даже заинтересовало…

— Не паясничай, — беззлобно огрызнулась я. — Того, на что ты намекаешь, тебе не видать никогда!

— А на что я намекаю? — прикинулся шлангом Валерка.

— Ладно, ни на что, — сдалась я. — Ты что-нибудь слышал о смерти в нашей студии в минувшую пятницу?

— Шутишь! — воскликнул Валерка. — Да об этом весь телецентр только и гудит! Поговаривают, будто дело нечисто?

— Вот именно, я в курсе некоторых подробностей и, если тебя это может заинтересовать…

— Когда и где встречаемся? — тут же принял охотничью стойку Гурьев.

— У телецентра в половине первого. Там я тебе и расскажу все, что знаю. Пока знаю. Если захочешь, поедешь со мной.

— И куда?

— В одно место, — усмехнулась я. — Подробности при встрече.

— Договорились, — согласился Валерка. — Пока, до половины первого. Встретимся в скверике, да?

— Да, конечно, — и я положила трубку.

Затем я приступила к сборам, решив, что Евгения Александровна наверняка относится к тому типу женщин, которые терпеть не могут яркие цвета и излишнее пользование косметикой — другими. Что же касается ее самой, то тут я пребывала в полном неведении, даже не в силах представить, как она выглядит. Возможно, это сухая и чопорная дама, а может, напротив, этакая мисс Гарпия, с великолепными формами времен Ренессанса. Однако я остановила свой выбор на скромном серо-голубом костюме с юбкой длиной чуть ниже колена и довольно закрытым жакетом. Что касается макияжа, то решила обойтись лишь тушью и бледной помадой, а волосы предпочла убрать в простую гладкую прическу. Посмотрела на себя в зеркало, надела туфли-лодочки на невысоких каблуках и, оставшись довольна своим внешним видом, отправилась на встречу с Гурьевым.

Правильно рассчитав время на дорогу, я ничуть не опоздала и прибыла на место встречи, в небольшой скверик неподалеку от телецентра, как раз в половине первого. Валерки еще не было. Я прошлась пару раз туда-обратно и только тогда увидела его невысокую коренастую фигуру в другом конце скверика.

— Ну, ты опаздываешь, как девушка на свидание, — покачала я головой, когда Валерка подошел ко мне. — Я жду тебя уже десять минут, а между тем ровно в два мне нужно быть в другом конце города.

— Извини, — смущенно проговорил Гурьев. — Обещаю, что на свою встречу ты в любом случае не опоздаешь.

— Вот как? — Я в удивлении подняла брови. — Неужели ты меня отвезешь?

— Угадала, — ухмыльнулся мой коллега по работе. — Кстати, мы прямо сейчас можем сесть в мою машину, и ты расскажешь по дороге, что там у тебя.

— Хорошо, — согласилась я. — Наверное, так и правда будет лучше.

— Тогда прошу. — Гурьев галантно предложил мне руку, выставленную крендельком.

Я усмехнулась и приняла его приглашение. Мы прошли к машине, и, сев в нее, я начала свой рассказ, предварив его так:

— Полагаю, что мы успеем добраться до места, если проедем минут тридцать, а пока я расскажу тебе, куда все-таки направляюсь и почему решила позвонить тебе.

— Весь внимание! — сказал Валерка.

— В общем, дело в том, что этот самый Игорь Смеловский, который так неудачно скончался прямо во время эфира моей передачи, был отравлен.

— Я слышал кое-что на эту тему, — улыбнулся Гурьев. — Из своих источников. К тому же, насколько мне известно, он был довольно крупным бизнесменом, занимался пищевыми добавками.

— Да, это я тоже знаю, — вздохнула я. — Его смерть… все это очень странно… Вот, посмотри…

Валерка как никто другой всегда поддерживал меня в моих собственных расследованиях, и только перед ним мне никогда не приходилось оправдываться в том, что я снова лезу не в свое дело. Он и сам был не лишен этой авантюристской жилки и постоянно влезал в самые разные расследования. Вот и сейчас, стоило только мне сказать: «Вот, посмотри…», как он уже принял готовность номер один — закурил и прищурился, буквально превратившись в слух.

— Умирает Смеловский, — говорила я между тем. — Сначала констатируют смерть в результате сердечного приступа, но практически сразу выясняется, от чего. Его гражданская жена, его врач, его тетка — все они говорят о том, что сердце у Смеловского было абсолютно здоровым. То, что по этому поводу возбудили дело, ничего удивительного, но вот его тетушка заявляет, что знает, кто его убил, что это не кто иной, как его гражданская жена, и даже говорит о мотиве — Игорь незадолго до своей кончины подписал завещание на имя Марины. Я не знаю, насколько была в это посвящена сама Марина, она-то, конечно, говорит, что не слышала об этом и не подозревала, но если она и имеет какое-нибудь отношение к смерти Игоря, то кому, как не ей, было знать, что номер с сердечным приступом не проканает?

— Логично, — согласился Валерка, — что дальше?

— А дальше все очень забавно, — усмехнулась я. — На следующий день после смерти Игоря к Марине приезжают двое в штатском и на глазах у понятых, на основании заявления тетушки покойного и какого-то таинственного телефонного звонка, проводят обыск на выявление вещдоков. Я при этом присутствовала, Валера, и могу тебе сказать, что они точно знали, где и что искать.

— И что же они нашли? — Валерка еще более заинтересовался.

— Они полезли в мусорное ведро и вытащили оттуда пустой пузырек, знаешь, такой, в котором всякие настойки продаются, из темного стекла. Изъяли эту штуку и провели экспертизу. Выяснилось, что остатки в этом пузырьке не что иное, как сильнодействующий яд, не оставляющий в организме человека никаких следов, но во время смерти вызывающий симптомы, схожие с сердечным приступом. Понимаешь?

— Вполне, — кивнул мой приятель.

— Таким образом, Марина автоматически стала основным подозреваемым. Самое паршивое во всем этом то, что яд могли дать Игорю в любое время в течение последних суток вместе с едой.

— Зашибись! — присвистнул Валерка. — Тут тоже все довольно ловко обтяпано. Кто, как не жена, пусть даже гражданская, кормит мужа завтраком и, по крайней мере, ужином, так?

— В том-то и дело, — согласилась я. — Мне-то ясно, что девчонку просто ловко подставили и доказать ее невиновность довольно сложно. Единственная несостыковка в том, что если бы это и в самом деле была она, то, по логике вещей, должна была бы придумать другой способ, чтобы не возникло подозрений относительно этого сердечного приступа.

— Да и вряд ли бы выкинула бутылек в мусорное ведро, — добавил Гурьев. — Скорее закинула бы куда-нибудь поосновательней.

— Ну, да, — кивнула я. — И потом, они ведь точно знали, где и что искать, они даже никуда больше не заглянули.

— Да уж. — Валерка покачал головой. — А куда мы сейчас? Я так понимаю, ты решила восстановить справедливость? — с улыбкой спросил он.

— Возможно, — точно с такой же улыбкой ответила я. — И потом, Марина меня очень просила. Мне ее до слез жаль, ее арестовали и вряд ли выпустят, ведь обвинение почти готово. А я не могу так, мне хочется хоть чем-то ей помочь. — Вздохнув, я покачала головой.

— Ясно, — проговорил Гурьев. — Так куда мы едем?

— К тетке, — ответила я. — Вчера мне Марина сказала, что накануне смерти, за день, он обедал с теткой и ее дочерью, то бишь своей двоюродной сестрой, в ресторане «Прометей».

— То есть ты хочешь попытаться…

— Да, — кивнула я. — Не представляю, как это сделать на практике, но надо попытаться.

— Ясно, — снова произнес Валерка. — А я чем могу помочь?

— Ну, не считая того, что доставишь меня на место, — усмехнулась я, — ты можешь поприсутствовать, если тебя, конечно, это интересует. Дама горит желанием дать интервью. Я прикинулась репортером, сказала, что, конечно, затем я ей и звоню, но… — Я вздохнула.

— Ладно, выручу, — великодушно согласился Гурьев. — К тому же, кто его знает, может, действительно стоит снять об этом сюжет? Как думаешь? Ведь наверняка у него были и недоброжелатели, скажем, в деловой сфере, которые просто могли не знать о том, что у парня такое на зависть здоровое сердце.

— Это идея, — сказала я. — Но прежде нужно узнать, может, он с кем-то из своих партнеров по бизнесу ел, как считаешь?

— Верно, — подхватил Валерка. — Впрочем, давай сначала познакомимся с тетушкой.

— Тогда быстрее поехали, она нас ждет в два часа. — Я повторила адрес, и мы, как говорится, направились по нему.

К высотке, расположенной в одной из довольно отдаленных, хотя и весьма оживленных районов, мы подъехали без десяти минут два. Посидели немного в машине, а потом вошли в пятый подъезд, поднялись на седьмой этаж в лифте и позвонили в дверь крайней справа квартиры. Дверь открылась сразу же: такое ощущение, будто нас поджидали в двух шагах от нее.

Дама, открывшая дверь, не подтвердила никаких моих предположений по поводу своей персоны. Она отнюдь не была ни сухой, ни чопорной, как казалось, по крайней мере, с первого взгляда, но и не напоминала тетушку с полотен Рубенса. Дама была очень приятной внешности, высокая, хорошо сложенная, со следами былой красоты, причем со следами очень даже явными. В черных брюках и черной же блузе рубашечного покроя, брюнетка с зелеными глазами и аристократическими чертами лица, она приязненно улыбалась нам.

— Вы очень вовремя, проходите, — и открыла дверь пошире.

Мы оказались в уютной, хорошо обставленной гостиной и, следуя приглашающему жесту хозяйки, сели в кресла. Сама она опустилась на диван напротив и показала на столик, где стоял кофейник и три чашки, а также вазочка с печеньем.

— Разрешите представить, — немного церемонно произнесла я, — это мой коллега, журналист с телевидения Валерий Гурьев. — Валерка слегка поклонился.

— Очень приятно, — не без достоинства ответила Евгения Александровна. — Думаю, мне нет смысла представляться. — Она улыбнулась, а мы, как заведенные, закивали головами в ответ.

Пряжникова налила нам кофе и, слегка откинувшись на спинку дивана, первой заговорила о цели нашего визита:

— Я хотела бы поговорить о смерти моего племянника. — Лицо Евгении Александровны приняло скорбное выражение. — Конечно, для нас с Наташей, моей дочерью, это был удар, у нас ведь больше нет близких родственников. А Игорь, с тех пор как умерли его родители, стал мне как сын, часто навещал нас. У нас были замечательные отношения, и мы, можно сказать, даже были как одна семья, и семья довольно дружная. Конечно, с тех пор, как он занялся бизнесом, встречи случались не так часто. Все резко изменилось с появлением в его жизни этой актрисы. — Пряжникова не могла собой владеть и слегка дернула губой при одном воспоминании о Марине. — Вы ведь знаете, о ком я говорю? — Мы с Валеркой снова дружно кивнули в ответ. — Вот, с тех пор Игорь вовсе, можно сказать, нас забросил, стал редким гостем, и мы, конечно, сначала ревновали. Но все могло сложиться иначе, если бы его пассия повела себя по-другому. Если бы захотела стать членом нашей семьи, мы бы ни за что ее не отринули, но она, напротив, прилагала все усилия, чтобы разъединять нас с племянником. И вот видите, что из этого получилось…

— Евгения Александровна, — произнесла я, уловив паузу, — а почему вы решили, что Марина Белогурова каким-то образом причастна к смерти вашего племянника?

— Ну, как же? — всплеснула руками дама. — Я же говорила вам о завещании!

— Да, но Марина говорит о том, что она о нем вообще ничего не знала, — попыталась я протестовать.

— А вы, что же, полагаете, что она так вам и признается в том, что, узнав об этих деньгах, решила отравить моего племянника? — Красивые ноздри нашей хозяйки раздувались от негодования.

— Но не кажется ли вам, — вмешался в разговор Валерий, — что в этом случае ей логичнее всего было бы избрать другой вариант? Ведь то, что у Игоря здоровое сердце, она знала. Так зачем ей было действовать, навлекая на себя подозрения?

— Вот это пускай и выяснят следователи, — холодно проговорила Пряжникова.

— Хорошо, — кивнула я. — А вы знаете о результатах вскрытия и… — Я хотела было сказать «экспертизы», но вовремя опомнилась: вовсе незачем было что-то подсказывать ей. — И что думаете по этому поводу? — поспешно добавила я.

— Конечно, я знаю о результатах вскрытия, — фыркнула Евгения Александровна. — Я даже знаю, что… Марину, — ей, видимо, с трудом давалось даже произнести это имя, — сегодня взяли под арест, потому что на днях у нее в квартире нашли пузырек из-под яда.

— Да, это так, — согласилась я. — Но вы не думали о том, что пузырек ей могли подбросить?

— Кто? — вскинула свои идеальные брови Пряжникова. — Ну, помилуйте, кому в голову может прийти такое? Это только в американском кино кого-то подставляют, — усмехнулась она. — У нас же, как мне кажется, все еще действуют по старинке.

— Ошибаетесь, — вот все, что сказал на это Валерка, а я и вовсе промолчала, оставив без ответа такую многозначительную сентенцию. — Ладно, — между тем продолжал мой коллега, — если вы знаете, что на самом деле вашего племянника отравили, то вы, должно быть, знаете и то, что этот яд могли дать ему только вместе с едой?

— Конечно, — слегка пожала плечом Евгения Александровна, из чего мы заключили, что для нее это даже не вопрос и что себя, она, конечно, ни в коем случае не считает одной из возможных подозреваемых. — И что из этого следует? По-моему, — добавила она, — это как раз и подтверждает, что никто, кроме нее, не смог бы такое проделать.

— Хорошо, — покачал головой Валерка, — а что, на ваш взгляд, совсем никто больше не может иметь отношения к смерти вашего племянника? Ну, там, деловые партнеры-недоброжелатели или кто-то, кого Игорь когда-то мог обидеть?

— О чем вы говорите, молодой человек! — воскликнула она. — Игорь был замечательным человеком! У него априори не было врагов!

— Хорошо, что вы в этом так уверены, — проговорила я. — А как часто вы встречались с Игорем последнее время? — Я постаралась разговорить даму на тему последнего свидания.

— Не часто, — вздохнула она. — Раз в месяц, наверное.

— И последний раз это было?.. — поинтересовалась я.

— В четверг, накануне того ужасного события. Мы вместе обедали, — она слегка улыбнулась, — в одном милом местечке. Ресторане «Прометей», знаете такой?

— Да, — подхватила я, — у них замечательная кухня.

— Верно, — кивнула она, посмотрев на меня довольно благосклонно. — Причем, несмотря на то, что ресторан в принципе не вегетарианский, они готовят на заказ и сугубо вегетарианские блюда.

— Вы вегетарианка? — спросила я.

— Я? Нет, — покачала головой Пряжникова. — Игорь был вегетарианцем.

— Понятно, — пробормотала я. — Скажите, а у вас есть какая-нибудь недавняя фотография, где вы запечатлены вместе с вашим племянником?

— Да, конечно. — Евгения Александровна встала, подошла к шкафу-стенке и, выдвинув ящичек, извлекла оттуда фотоальбом. Порылась в нем немного и достала пару снимков, на которых было трое. — Вот, это мы фотографировались в мой день рождения, пару месяцев назад.

— Спасибо, — сказала я, — а вы не могли бы дать нам одну из них на время?

— Это зачем? — удивилась она.

— Ну, вы же понимаете, — вмешался Валерка, — наша сегодняшняя беседа — это так, разминка. Телевизионное интервью мы снимем, скажем, дня через три, как раз к следующему выпуску передачи. А пока нам, понимаете ли, нужно бы сделать анонс, такую небольшую заставочку, как раз в ней мы бы и показали эту фотографию, намекнув, что нас интересно будет посмотреть. Так делается всегда, когда хотят повысить рейтинг передачи.

— О, ну это я понимаю, — согласилась Евгения Александровна, — хорошо, пока возьмите, но верните.

— Обязательно, — заверила я. — Спасибо, что согласились с нами поговорить. — Я встала с кресла. — Мы позвоним вам, как только все будет готово для съемок.

— Да, — подхватил Гурьев, поднимаясь, — возможно, мы сделаем целую передачу на эту тему, но нам нужно поговорить и с другими людьми, знавшими вашего племянника. Не подскажете, к кому удобнее всего обратиться?

— Не знаю, — задумалась хозяйка, — если бы спросили меня о его друзьях пару лет назад, я бы точно знала, к кому, но последнее время… — Она покачала головой. — Боюсь, ничем не смогу помочь, я практически не знаю, с кем он встречался, с кем дружил.

— Ну, хорошо, мы сами постараемся найти нужных людей, — заверил Гурьев.

Евгения Александровна проводила нас до дверей, попрощалась и сказала, что будет ждать нашего звонка. Мы пообещали еще раз, что обязательно перезвоним, и вошли в кабину лифта.

Глава 5

— Ну, что думаешь о тетушке? — спросила я Валерия.

— Знаешь, полагаю, — ответил он, — что вряд ли она имеет к этому какое-то отношение. Иначе зачем бы ей говорить о том, что они вместе обедали? Тем более — нам? Мы ведь не из милиции, могли и не узнать.

— Да, но все равно у нее мог быть мотив, — проговорила я задумчиво, выходя из лифта.

— Мотив? — удивился Валерка. — Шутишь? Какой у нее был мотив травить собственного племянника, в котором она, похоже, души не чаяла?

— Ну, во-первых, — произнесла я, садясь в машину, — то самое завещание. Ведь, если бы не Марина, как я понимаю, все деньги достались бы ей с доченькой. А во-вторых, она так не переносит Марину, что вполне могла ее подставить, подбросив ей тот самый пузырек.

— И для того, чтобы поквитаться с Мариной, она отравила своего племянника? — усмехнулся Валера, заводя машину. — Ира, ты перебарщиваешь. Она, по-моему, хотела только одного, чтобы все стало как раньше, чтобы драгоценный Игорек проводил с ней по-прежнему много времени, и травить его… Извини, но не верю.

— Сейчас она может говорить все, что угодно, об их отношениях, — заметила я. — Игорь мертв, и никто не может теперь сказать точно, были ли они такой уж дружной семьей, как она нам только что рассказывала.

Валера внимательно посмотрел на меня и качнул головой.

— И, кстати, — добавила я, извлекая добытую фотографию из сумочки, — насчет ресторана нам тоже не мешало бы проверить.

— Да, кстати, — спросил Гурьев, — зачем ты фотку у нее выцыганила?

— Ты знаешь, где находится «Прометей»? — вместо ответа спросила я. Валерий кивнул. — Давай-ка заедем туда на минутку.

Он усмехнулся, похоже, поняв, что я намерена сделать, и свернул налево. А я посмотрела на фотографию: Игорь сидел в окружении своих родственниц. Кстати, замечу, что и дочь у Евгении Александровны тоже была очень хороша собой и удивительно похожа на мать.

Мы подъехали к ресторану, припарковались неподалеку и направились внутрь.

— У меня тут знакомый бармен, — сообщил Валерка, открывая передо мной дверь.

— Очень кстати, — заметила я, входя в зал.

Мы подошли к стойке, Валерий кивнул высокому шатену, и тот подошел к нам. Мужчины обменялись рукопожатием.

— Знакомься, — сказал мне Гурьев, — это Юрий Щеглов, мой приятель. А это…

— Представлять не стоит, — с улыбкой перебил Юрий, — моя мама просто обожает вашу передачу, госпожа Лебедева.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ.

— Что-нибудь выпьете? — поинтересовался бармен.

— Минералки, — ответила я.

— И мне, — согласился Валерий.

Пока Юрий нас обслуживал, я передала Валере фото и оглядела полупустой зал. Конечно, сейчас было уже слишком поздно для обеда и слишком рано для ужина, а потому в довольно просторном зале народу было человек шесть, не больше. Впрочем, здесь был не только общий зал, но и пять кабинок для приватных, так сказать, встреч.

— Юра, — между тем произнес Валерий, когда бармен принес нам минералки, — у нас к тебе просьба. Ты не мог бы сказать, кто из ваших ребят работал в четверг?

— На той неделе? — уточнил Юрий.

— Да, на той неделе, — подтвердил Гурьев.

— Я, например, — улыбнулся бармен.

— Хорошо, тогда, может, ты нам и поможешь. — Валерий протянул приятелю фотографию. — Скажи, ты не помнишь эту троицу?

Бармен внимательно изучал снимок.

— Таких красавиц трудно не запомнить, — сказал он наконец, — к тому же они довольно часто к нам заглядывают.

— Отлично, — обрадовался Валерка, — а в четверг?

— Я помню только, что они занимали угловую кабинку, вон ту, — он кивнул в сторону кабинок, — слева. Их обслуживал Витька, но сегодня не его смена. А что?

— Да так, кое-что проверяем, — улыбнулся Валерий. — Я тебе потом подробности расскажу. Значит, Витя?

— Да, — кивнул в ответ бармен.

— А вы не могли бы припомнить, не выходил ли этот мужчина из кабинки во время обеда?

— Мужчина? — Бармен нахмурился. — Нет, мужчина не выходил, выходила дама. Та, что старше.

— Вы уверены? — уточнила я.

— Обижаешь, — укорил Валерка, — у Юрия отличная память.

— К тому же четверг был последним днем моей смены, — добавил Юрий. — А потом я три дня отдыхал, так что не видел никаких клиентов и вряд ли мог спутать. Да к тому же в четверг нам давали зарплату, а вечером я водил в кино свою подругу и прекрасно помню, госпожа Лебедева, что было в тот день.

— Значит, вы уверены в своих словах, — улыбнулась я. — Что ж, рада, что вы нам помогли. Спасибо. — Я поднялась со стула.

Валерий заплатил за минералку, еще о чем-то поговорил с Юрием, и мы вышли из ресторана.

— Ну, как? — ехидненько осведомился Игорь, усаживаясь в машину. — Проверила?

— Да, вполне, — усмехнулась я. — То, что у твоего друга такая потрясающая память, впечатляет.

— Спасибо, — хмыкнул Гурьев. — Но ты зря иронизируешь, у Юрки и правда отменная память, и я сам лично не раз в этом убеждался. Тебя домой?

— Да, — сказала я, и мы поехали по направлению к моему дому.

— Что будем делать дальше? — поинтересовался Валерка тогда, когда мы оказались уже в моем дворе.

— Ну, если Игорь не выходил из кабинки, то мне представляется маловероятным, что его могли отравить у него же на глазах, — сказала я со вздохом. — Но твоя идея с деловыми партнерами мне нравится.

— Отлично, — улыбнулся Валерий. — Значит, проверим, что там?

— Значит, — согласилась я. — Слушай, а из нас могла бы получиться неплохая команда, — заметила я. — У меня предложение, ты проверь, кто там у него ближайший компаньон или что-то в этом роде, а я со своей стороны тоже навещу его завтра. Потом сверим результаты.

— Тебе нужно досье, напарник? — поинтересовался Валерка.

— Ты проницателен, как никогда, — произнесла я, выходя из машины. — Пока, завтра созвонимся.

— Договорились, пока, — сказал Гурьев.

Я захлопнула дверцу машины и пошла к своему подъезду.

Дома, переодевшись, я пошла на кухню готовить ужин своему мужу, который должен был вернуться через пару часов. Мне хотелось его чем-нибудь побаловать, да к тому же я понимала, что скоро мне придется ему все-таки рассказать о том, что я опять ввязалась в расследование очередного загадочного преступления, и прежде чем это сделать, я готовила почву. Поэтому и решила сегодня сообразить, как говорила моя бабушка, комплексный ужин, состоящий из первого — супа-харчо, второго — тушеных баклажан с картофелем, и третьего — замечательных медовых печений, которые так обожает мой муж и которые я, увы, пеку не так часто, как ему того хотелось бы.

Порывшись в холодильнике и убедившись, что мне для приготовления требуемых блюд всего хватает, я, подвязавшись фартуком и включив магнитофон с кассетой моего любимого Лючано Паваротти, принялась за ужин…

Через полтора часа, проведенных у «мартена», мой сюрприз мужу был практически готов, оставалось только поставить в духовку последний противень с печеньем, а также дать супу немного потомиться на слабом огне. Едва я вынула из духового шкафа первую порцию ароматных, румяных печений, как зазвонил телефон. От неожиданности я едва не выронила вынутый противень, ругнулась, поставила его на плиту, быстренько засунула в духовку другой и только после этого подошла к телефону.

— Да, — сказала я, немного досадуя на неурочный звонок.

— Ирина Анатольевна? — услышала я в трубке незнакомый, но приятный молодой мужской голос.

— Да, — подтвердила я, несколько удивившись. — Слушаю.

— Извините, пожалуйста, что беспокою, — проговорил незнакомец, — это Степан Антонов, адвокат Марины Белогуровой.

— А, здравствуйте, — сказала я. — Марина мне о вас рассказывала. Как ее дела?

— Ну как могут быть дела у человека, взятого под арест. Ей предъявили обвинение, но надеюсь, что завтра ее выпустят под залог. По крайней мере, я со своей стороны делаю все возможное.

— Что ж, она хотя бы будет дома, — обрадовалась я.

— Я вот по какому поводу звоню, — проговорил адвокат. — Марина сказала, что просила вас встретиться с Евгенией Александровной, тетей Игоря, полагая, что вы сможете что-то узнать. Уж не знаю, почему Марина так решила, — немного смущенно проговорил адвокат. — Но только она вам доверяет и почему-то считает, что вы можете ей реально помочь.

— Не знаю, честно говоря, смогу ли, — ответила я, дождавшись паузы в монологе Степана Антонова. — Но постараюсь сделать все, что от меня зависит. А с тетей я встречалась и, к сожалению, должна сказать, что… Вы ведь в курсе дела, да? — спросила я.

— Да, конечно, — откликнулся адвокат, — если вы имеете в виду, почему Марина именно вас просила о встрече с Евгенией Александровной.

— Так вот, — продолжала я, — должна сказать, что хоть сама личность госпожи Пряжниковой и произвела на меня не самое лучшее впечатление, но я очень сомневаюсь, что она имеет какое-то отношение к обстоятельствам смерти своего племянника. Мы были в ресторане, где в минувший четверг обедала Пряжникова с дочерью и Игорь. Бармен, работавший в тот день, сказал, что занимали они отдельную кабинку и что во время обеда из-за стола выходила только Евгения Александровна. В связи с этим мне кажется довольно проблематично было подлить яду в тарелку Игоря у него же на глазах. Вот если бы выходил он…

— Я понял, что вы хотите сказать, — произнес адвокат. — Признаться, я тоже не очень верил в эту Маринину затею… — Он немного помолчал, а потом вдруг спросил: — А как часто Евгения Александровна бывает в этом ресторане? Ну, я хочу сказать, не могла ли она, именно выходя, заглянуть на кухню и…

— Ну, в этом я и вовсе сомневаюсь, — отвергла я версию адвоката. — Впрочем, можно, наверное, проверить. У моего коллеги в этом ресторане знакомые официанты, и думаю, что он сможет в этом помочь.

— Это хорошо, — произнес Степан. — Жаль только, что так трудно найти способ снять с Марины обвинение, улик слишком много.

— А вам-то не кажется, — поинтересовалась я, — что именно то обстоятельство, что улик более чем достаточно, больше всего и говорит в пользу Марины и подтверждает, что она не имеет к убийству никакого отношения?

— Мне — говорит, — уныло согласился Степан Антонов. — Я тоже считаю, что если бы Марина была в этом замешана, то она ни за что не оставила бы пустой пузырек от яда у себя в квартире. И потом, она прекрасно знала о том, что у Игоря здоровое сердце, а значит, понимала, что диагноз его смерти — сердечный приступ — обязательно возбудит подозрение.

— Да, я тоже так считаю, — сказала я.

— Но, увы, — проговорил адвокат, — это мы с вами так считаем, а следствие полагает: раз у нее в доме найдена улика и у нее мог быть мотив, а об этом позаботилась дорогая Евгения Александровна, написавшая заявление о возбуждении уголовного дела против Марины, в котором ясно указала на наличие мотива — как вы понимаете, я говорю о завещании, — то доказать невиновность Марины будет очень трудно. Единственный способ — найти настоящего виновника, но это, мне кажется, не менее трудно.

— Какой-то замкнутый круг, — пробормотала я.

— Да, что-то вроде этого. Так что моя задача состоит не в том, чтобы оправдать Марину, на это нет никаких шансов, а в том, чтобы постараться выхлопотать минимальный срок. — Степан вздохнул.

— А что насчет звонка? — спросила я.

— Какого?

— Ну, того, по которому милиция приехала за изъятием вещдока?

— Ничего, — снова вздохнул Антонов. — Кто-то позвонил, сказал, что в совершении отравления виновата такая-то и такая, что у нее в мусорном ведре на кухне лежит пузырек из-под яда. А в это время в морге бились над причиной, по которой Игорь умер. Милиционеры поехали проверить и нашли то, что нужно.

— Значит, кто звонил, неизвестно…

— Нет, совсем!

— А Марина… Она не теряла ключи от квартиры в последнее время, или, может, они пропадали у Игоря? — спросила я.

— Нет, насколько известно самой Марине, такого не случалось, — ответил Степан Антонов.

— Я все думаю, каким путем пузырек попал к ней в мусорное ведро… — В этот момент я ощутила, что мои печенья начинают пахнуть как-то странно. — Минутку! — крикнула я в трубку и помчалась на кухню.

И успела в самый последний момент — еще немного, и, боюсь, моему мужу пришлось бы есть сухарики, а не печенья. Я вытащила противень и поставила на плиту, предварительно убрав остывший. На кухне странно пахло газом: это мой суп-харчо, не выдержав изрядного томления под крышкой, вырвался на свободу и затушил огонь конфорки. Я выключила газ, открыла пошире окно, подхватила с противня несколько особо пострадавших печений и, выкидывая их в мусорное ведро, поняла… Да уж, ассоциативный ряд у меня довольно, я бы сказала, своеобычный. Я оглядела еще раз кухню, вздохнула и вернулась к телефону.

— Степан Антонов? — спросила я в телефонную трубку.

— Да, я здесь, — откликнулся он.

— Извините, у меня чуть печенье не пригорело, но, кажется, я знаю, как именно попал пузырек в Маринино ведро. Она была права, это служащий из Газэнерго.

— Да, она что-то говорила об этом, — подхватил он. — Но вы ведь сами сказали, что он был у всех жильцов…

— Да, это так, — подтвердила я. — Но именно так он и должен был сделать, если действительно хотел, чтобы его приняли за служащего Газэнерго. Мне следовало это понять раньше, впрочем, завтра я постараюсь это выяснить.

— Хорошо бы, — произнес адвокат.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась я. — Ну, у вас-то какие-нибудь соображения на этот счет имеются?

— Ну, как сказать, я довольно хорошо знал Игоря, поэтому даже представить не могу, кому могло такое прийти в голову и кто его мог отравить, — он снова вздохнул.

— Однако вы полагаете, что кто бы ни был этот человек, это не Марина.

— Нет, на Марину я вообще не мог бы подумать, я знаю, как они друг к другу относились.

— Но ведь остальные друзья Игоря, насколько мне известно, придерживаются другого мнения?

— Не знаю, вон и Евгения Александровна тоже другого мнения придерживается, на мой взгляд, тут речь просто о том, кто и как относился к Марине при жизни Игоря. Многие из его приятелей, из наших общих приятелей, так, наверное, было бы сказать точнее, мне кажется, завидовали Игорю: рядом с ним такая красивая женщина. Тем более что Марина всегда вела себя так, что для нее никого, кроме Игоря, не существовало, и это было заметно невооруженным глазом. Возможно, кое-кому из наших общих знакомых самому хотелось бы иметь рядом такую женщину и они были бы не прочь, как это… отбить ее, скажем так, но Марина с самого начала вела себя так, что никаких попыток на эту тему и быть не могло. Я ее за это очень уважаю, она никогда не позволяла кокетничать с кем-то из нас и так вела себя с Игорьком, что всем вокруг было понятно: он для нее номер один, и никого, кроме него, просто нет. А сейчас… Думаю, это, конечно, мое частное мнение, что кое-кто из бывших друзей отвернулся от Марины именно потому, что она в свое время их не замечала и не собирается замечать теперь. Это такая мелкая месть, но думаю, что пройдет немного времени, и они одумаются.

— А вы? — спросила я.

— Что я? Мне Марина всегда нравилась, если вы хотите знать, разве она может не нравиться человеку, который хорошо видит? Но у меня есть жена и ребенок, и потом, Марина для меня — это в первую очередь подруга друга. Я ее очень уважаю, она всегда вела себя так, что Игорю не за что было стыдиться. Она — отличный парень, если можно так выразиться. Для нее превыше всего долг, наверное, в этом мы с ней немного похожи… Но я что-то разоткровенничался, извините.

— Нет-нет, ничего страшного, — запротестовала я. — Все, что вы сказали, — это очень важно. Я понимаю, что Марина не зря доверяет вам, и надеюсь, что если она доверяет нам обоим, то мы сможем как-то вытащить ее из этой передряги.

— Да, я тоже надеюсь, — произнес Степан Антонов.

— Оставьте мне свой номер телефона, — попросила я. — Я перезвоню вам завтра, после того как попробую выяснить насчет того самого сотрудника, который приходил к нам в дом с проверкой. Я, конечно, разговаривала с соседями, и знаете, что интересно? Как я поняла, внешность у парня была самая заурядная, такая, что его толком никто и не запомнил.

— Что ж, будет хорошо, если вы что-то сможете узнать, тогда мы попробуем подключить к этому следователя. Пока он, увы, не на нашей стороне. То есть я хочу сказать, он стопроцентно уверен, что убийца Марина. Может, это тоже его маленькая месть чужой, небедной и очень красивой женщине. Такое, как я понимаю, не редкость.

Мы немного помолчали. Я вспомнила народное выражение, уж не знаю, насколько к месту, о том, что не родись красивой, а родись счастливой, и вздохнула.

— Да, кстати, номер телефона, — напомнила я.

Степан Антонов продиктовал мне номера своего рабочего, домашнего и сотового телефонов, я их записала.

— Так вы говорите, что, возможно, завтра она будет выпущена под залог? — спросила я.

— Да, завтра после обеда или в крайнем случае послезавтра, — подтвердил он.

— А что насчет завещания? — спросила я. — Что-нибудь известно?

— Оно будет вскрыто только через неделю, — сообщил адвокат.

Мы снова немного помолчали. Тут я услышала звук поворачивающегося в замочной скважине ключа и пробормотала:

— Степан, вы меня извините, но мне сейчас некогда, давайте созвонимся завтра.

— Хорошо, — только и успел вымолвить Антонов, как я уже положила трубку и поскакала опять на кухню.

Следовало накрыть на стол, чтобы план мой вполне удался. Я задвинула дверь на задвижку и принялась хлопотать по кухне, пока Володька переодевался. Он деликатно постучал в дверь и спросил:

— Ира, ты что там закрылась?

— У меня сюрприз, — ответила я, накрывая на стол. — Ты иди пока мой руки, минут через пять все будет готово.

— Сюрприз? — переспросил муж. — Надеюсь, приятный? — и пошел в ванную.

Когда он вернулся к кухонной двери, переодетый и умытый, у меня уже все было готово. Я открыла перед ним дверь, внимательно наблюдая за довольно забавным удивленным и радостным одновременно выражением его лица.

— Вот это сюрприз, — произнес муж, подходя ближе к столу. — Баклажаны? Суп-харчо и мои любимые печенья? Ира, что все это значит? — Он посмотрел на меня довольно проницательно. — Ты что, что-то хочешь попросить или в чем-то признаться?

Да уж, моего мужа не так-то просто было провести. Я вздохнула, понимая, что ни за что не смогу ему признаться сейчас, иначе он будет считать, что только в качестве взятки и могу приготовить полноценный ужин, только затем, чтобы что-то получить взамен, а вовсе не для того, чтобы побаловать своего любимого мужа. Поэтому я решила ни в чем не признаваться — не стоит портить ему аппетит и вечер, не следует его разочаровывать. Я улыбнулась, подошла к нему и, прижавшись щекой к его плечу, сказала:

— Нет, я ничего не хочу у тебя просить, может, только поцелуй… И ни в чем не хочу тебе признаваться, может, только в любви.

Я подняла на него глаза и получила желаемое.

— Нет, нет, нет, — произнесла я, переводя дыхание и немного отступая от Володьки, — сначала ужин, а потом все остальное. Я так готовила, так старалась. Я соврала тебе, что хочу услышать похвалы в свой адрес по поводу того, какая я прекрасная хозяйка.

— Уговорила, — произнес муж и сел за стол.

Похвалы я, конечно, услышала, да еще столько, да еще какой! Но когда мой муж, утомившийся выражать эту похвалу, задремал, уткнувшись носом в мою шею и щекоча своим дыханием, я уснула не сразу, а тщательнейшим образом обдумывала план действий на предстоящий день. Итак, первое, что мне предстояло выяснить, был ли этот дяденька в самом деле из Газэнерго. А потом я планировала познакомиться кое с кем из делового окружения Игоря Смеловского. Мне нужно было созвониться с Валерием Гурьевым, обещавшим кое-что узнать о компаньоне Игоря, а также сообщить все, что станет известно о таинственном сотруднике Газэнерго, если он, конечно, действительно таинствен.

Я осторожно отодвинулась от Володьки, повернулась на правый бок и, думая еще какое-то время, но уже совершенно непонятно о чем, уснула.

Глава 6

Утром, как всегда проводив мужа, я сразу принялась за сборы. Уже в начале десятого я вышла из дома и прямиком направилась в наш ЖЭК, чтобы узнать, а была ли плановая проверка газовых труб в нашем доме в пятницу. Насколько я знала, там о таких вещах должны знать. И потом, всегда существовала возможность пообщаться с сотрудниками и чиновниками из самого Газэнерго.

Контора нашего жилищно-экономического хозяйства находилась за два квартала от моего дома, и я решила пройтись пешком, благо погода стояла самая подходящая для пеших прогулок — было еще не жарко, ласковый, теплый ветерок то и дело овевал мое лицо, солнышко грело, травка зеленела, птички. Народу, несмотря на начало рабочего дня, на улицах было немного — начало июля, самый дачный сезон, да и отпускной. А те, кто еще трудится, сидят на своих рабочих местах. Наш район словно бы вымер. Я с удовольствием шла по улице, засаженной тополями, и чувствовала себя очень даже хорошо. Должно быть, сказывалось ощущение, что ты в отпуске, что не надо спешить на работу, толкаться в транспорте, бежать, опаздывая, по лестнице вверх, потому что лифт только что ушел, а через три минуты тебе нужно быть в редакции; что не надо ломать голову над тем, о ком делать передачу на следующей неделе, нервничать перед эфиром, пытаться полюбить свою героиню хотя бы на время передачи, проводить на работе всю неделю, задерживаться, вникать в массу тонкостей и обстоятельств, чувствовать ответственность и отчитываться перед начальством, суетиться, пытаться разобраться в каких-то проблемах и с проблемами, словом — просто можно отдыхать, ни о чем не думая, идя летним утром по улице и любоваться зеленой листвой, травой и сияющим солнцем. Да, отпуск — это замечательная вещь! Особенно когда позади напряженный и тяжелый год работы. Отпуск, лето — разве могут быть слова, более восхитительные для рабочего человека?!

Я так разблаженствовалась, что чуть было не проскочила мимо конторы, расположенной в одном из жилых домов, со скромной табличкой у подъезда: ЖЭК номер такой-то. Я толкнула дверь и поднялась на несколько ступеней, оказавшись на первом, нежилом, этаже, оккупированном этой самой конторой, толкнула ее единственную дверь. Войдя в помещение, которое на самом деле было не чем иным, как длинным и сырым коридором, я прошла вперед и оказалась перед очередной дверью. Открыв ее, я наконец увидела первого человека, служащего в этой самой конторе. Этим человеком оказалась крепкого сложения среднестатистической внешности и возраста женщина, посмотревшая на меня внимательно и сурово из-под очков в пластмассовой оправе.

— Здравствуйте, — вежливо поклонилась я.

— Здрасьте, — ответила женщина не так вежливо и села за один из трех столов, заваленных бумагами и папками. — Вам кого?

— У меня такой вопрос… — начала было я, но женщина меня перебила, заметив:

— Со всеми вопросами обращайтесь к Семену Михайловичу Карабуму в приемные часы.

— А когда у него приемные часы? — осторожно поинтересовалась я, не желая драконить мою строгую визави.

Женщина выразительно поджала губы и взглядом указала на доску на стене, увешанную разными объявлениями и бумагами с какими-то приказами и распоряжениями.

— Спасибо, — на всякий случай проговорила я, зная по опыту, что с такими среднестатистическими женщинами лучше быть крайне вежливой и внимательной, а не то, как говорится, себе дороже.

Я подошла к доске объявлений и вычитала, что Семен Михайлович принимает каждую среду и пятницу с девяти до двенадцати в кабинете номер семь. Про себя обрадовавшись, что попала в нужный день и в нужное время, я удивилась, что тут, оказывается, столько кабинетов, а я-то полагала, что ЖЭК — это один большой кабинет, и все. Видимо, ошиблась. Я осмотрелась в поисках двери отсюда, но не нашла, обнаружив у одной из стен, на которой и висела доска объявлений, большой шкаф с открытой дверцей, заваленный бумагами, у другой — окно с традесканциями и геранью, у третьей — два пустых стола. У четвертой, рядом с дверью, ведущей в длинный пустой коридор, еще за одним столом сидела женщина. Правда, шкаф стоял как-то косо, но я не придала этому значения. Пришлось снова обращаться за помощью к женщине. Она что-то проверяла в тетради, кончиком карандаша водя по ровным колонам цифр.

— Извините, — произнесла я. — Извините, что отвлекаю, — повторила я, когда женщина подняла на меня среднестатистические глаза. — А вы не подскажете, как попасть в кабинет номер семь?

— За шкафом дверь, — ответила она мне и снова уткнулась в колонки цифр.

— За шкафом? — Я не удержалась от удивления. Первый раз вижу, чтобы дверь находилась за шкафом.

— У нас перестановка, — вяло просветила меня женщина.

— Понятно, — кивнула я и шмыгнула за шкаф, за которым и правда обнаружилась дверь. Я открыла ее и оказалась в другом, более просторном и даже с одним окном, коридоре. Из него шли еще четыре или пять дверей. Я внимательно рассмотрела каждую из них, не обнаружила искомой под номером семь и толкнула первую справа. Это оказался еще более просторный коридор с ровным рядком стульев по левой стороне, даже двумя посетителями, расположившимися на этих самых стульях, и вожделенной табличкой на двери в конце коридора. «Вот он, заветный кабинет номер семь», — подумала я и смело шагнула в коридор.

Двумя посетителями передо мной, как и следовало ожидать, оказалась одна бабулечка, по возрасту, скорее всего, ветеран ВОВ, а также более молодой, по сравнению со своей соседкой, дедочек. Ей было лет под восемьдесят, а ему, должно быть, около семидесяти.

— Здравствуйте, — подошла и поздоровалась я. — Вы к Карабуму?

— К нему, к нему, дочка, — прошамкала бабулечка.

Я кивнула, улыбнулась и села неподалеку от них. «Что за фамилия такая, — праздно ожидая, думала я, — Карабум. Это уж ни с чем не сообразно, так, должно быть, сказали бы раньше». Через несколько минут дверь кабинета открылась и из него вышла довольно привлекательная женщина лет тридцати пяти. Вошла бабулечка. «Да уж, — подумала я, — ведь это, должно быть, надолго, а у меня сегодня были и другие планы. И зачем я здесь сижу, ведь даже толком не знаю, сможет ли этот Карабум ответить на мой вопрос. И чего я вообще пришла, разве нельзя было попробовать навести справки об этом сотруднике по телефону?» Я вздохнула, подумав, у кого бы можно узнать, сможет ли этот Карабум мне помочь? Покосилась на дверь, обитую коричневым дерматином, на дедулечку, снова вздохнула, решив выйти в коридор, чтобы тщательно изучить таблички на соседних кабинетах: а вдруг там отыщется то, что мне нужно. Ну, например, какой-нибудь еще Карабум, ведающий только газом?

— Я сейчас подойду, — сказала я дедулечке, он кивнул мне в ответ, и я вышла из коридора.

И не поверите, но иногда такое случается, и даже называется «на ловца и зверь бежит», я буквально столкнулась со своим соседом по дому, с Виталей Твердолюбовым, живущим рядом со мной, на одном этаже, но только в соседнем подъезде. Насколько я знала, Виталий занимал какой-то пост, по-моему, не очень даже значительный, в администрации, и я никак не ожидала его встретить здесь. Мы познакомились прошлым летом, отдыхая у наших общих знакомых на даче.

— Привет! — воскликнул он, узнав меня. — Ира, ты что здесь?

— Привет, Виталя, — ответила я. — Да вот, пришла кое-что узнать. Слушай, а у вас в пятницу не было проверки?

— Какой проверки? — вскинул черные брови мой собеседник.

— Плановой проверки из Газэнерго? Примерно в одиннадцать часов дня?

— В пятницу? Нет, Маришка была дома, она бы сказала, — ответил Виталя. Маришка — это его жена. — А что?

— Да вот хочу узнать, была ли вообще эта проверка, потому что у нас в подъезде какой-то дяденька обходил квартиры.

— Ну, это тебе не сюда, — благодушно заметил молодой чиновник. — А что, так важно, что ли?

— Да, — ответила я, — боюсь, что даже не смогу описать, как важно для меня узнать, а был ли мальчик.

— Ладно, не беда, сейчас выясним, подожди минутку, — он нырнул в первую попавшуюся дверь, а я осталась ждать.

Минут через десять Виталя вышел и сообщил:

— Никакой проверки не было и быть не должно было!

— Ты уверен? — уточнила я.

— Более чем, — просто ответил Виталя.

— Спасибо, — поблагодарила я, правда, без особого энтузиазма.

— А что? Что, по-твоему, должна была быть проверка?

— Знаешь, лучше бы она была, наверное… а может, и нет. Сама не знаю, но ты мне здорово помог. А, кстати, я правда не думала здесь тебя встретить, ты что, переквалифицировался?

— Да нет, это я так, с частным визитом, — ухмыльнулся Виталий.

— Ну, не стану отвлекать, — улыбнулась я. — Привет Маришке.

— Спасибо, ты тоже Володьке кланяйся, — откликнулся он. — Да, кстати, на следующие выходные мы собираемся поехать к Чернышевым на дачу, вы как, присоединитесь?

— Ну, если нас пригласят, обязательно, — заверила я.

— Полагаю, пригласят, — заметил Виталя.

На этом мы и расстались. Я выбралась из ЖЭКа, радуясь, что все-таки не зря пошла сюда и что очень вовремя решила выйти в коридор, а то могла бы провести здесь чуть ли не целый день и так ничего и не узнать. Что ж, результат был, а служащего Газэнерго не было. Я решила сразу же, как вернусь домой, позвонить Степану Антонову и сообщить об этом: пусть милиция тоже проверит. Во всяком случае, это было уже кое-что.

Вернувшись домой, я приняла душ, переоделась и буквально в начале первого позвонила Антонову. Он оказался на работе.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, — это Ирина Лебедева.

— О, здравствуйте, Ирина Анатольевна, — произнес адвокат.

— Я хочу вам сообщить, что я узнала почти доподлинно, что никакой проверки Газэнерго в пятницу в нашем доме не было.

— Это точная информация?

— Ну, насколько я полагаю, да. Так что можете теперь заставить милиционеров подсуетиться.

— Хорошо, так и сделаю, сейчас же поеду к следователю и стану настаивать. Что-нибудь еще?

— Да нет, — ответила я, — позвоните вечером, скажите, как Марина и когда ее отпустят.

— В обязательном порядке, — заверил Антонов, и мы простились.

Затем я позвонила Валерке Гурьеву в надежде услышать что-то полезное и от него.

— Ира? — спросил Валерка, подойдя к телефону.

— Как ты узнал? — в свою очередь, спросила я.

— Просто, когда мне сказали, что зовут к телефону женским голосом, я сразу подумал о тебе, — ответил Валерка.

— Так я тебе и поверила, что никто, кроме меня, не может звать тебя к телефону женским голосом, — добродушно проворчала я. — Есть новости?

— Есть, и еще какие! — с энтузиазмом выпалил мой коллега. — Но лучше не по телефону. Давай встретимся через полчасика.

— Давай, — согласилась я. — А где?

— Что за вопрос, Ира, — возмутился Валерка, — конечно, у тебя.

— Ну, если ты только обещаешь, что новости действительно захватывающие, — произнесла я.

— Обещаю, — проговорил Валерка.

— Тогда приезжай, у меня, кстати, тоже есть что сообщить тебе.

— Ну, тогда я приеду так быстро, как только смогу, — сказал Валерка и положил трубку.

Я тоже положила свою и пошла на кухню, поставить чайник и приготовить хотя бы салатик: наверняка он будет голодным.

Валерка приехал без четверти час, я к этому времени уже успела постругать овощи и сообразить нехитрый обедик.

— Привет, — сказала я, открыв дверь, — давай заходи.

— Привет, привет. — Валерка зашел. — Куда?

— На кухню, разумеется, — улыбнулась я немного язвительно и пошла впереди него.

— Ну, Ирина Батьковна, — произнес Валерка, увидев накрытый стол, — я всегда считал, что твоему мужу с тобой в высшей степени повезло. — Он сел на табурет. — Ты редкая женщина, умеющая понимать, что и в какие минуты нужно мужчине…

— Перестань, — беззлобно огрызнулась я, — а то я сейчас возомню о себе невесть что. Ешь лучше!

— Ира, — сказал Валерка, жуя салатик и бутербродик с колбаской, — я давно хотел у тебя спросить, почему ты не моя жена?

— Потому что ты много болтаешь глупостей, — ответила я с улыбкой. — Дожевывай и приступай к рассказу.

— Но ты ведь говорила, что тебе тоже есть что сказать мне? — Валерка хитро подмигнул.

— Да, кстати. — Я налила нам чаю и села напротив за стол. — Мне вчера звонил Маринин адвокат, мы с ним довольно мило побеседовали, и, знаешь, на какую мысль он меня натолкнул? — Валерка, скорчив умильную рожу, отрицательно покачал головой. — Он сказал, что Марина всегда вела себя в компании так, будто Игорь был единственным мужчиной на Земле, что у многих его друзей из-за этого, возможно, к Марине была своего рода неприязнь, порожденная именно тем, что им самим хотелось быть на месте Игоря…

— Проще говоря, зависть, — подсказал Валерка.

— Ну да, — немного рассеянно произнесла я. — Так вот, Степан, это адвокат и друг Игоря и Марины, он считает, что то, что сейчас большинство их общих друзей отвернулись от женщины, произошло именно потому, что это своего рода месть ей…

— За что? — спросил Валерка. — За то, что она хранила верность своему другу?

— Получается так, — вздохнула я. — А может, и из-за того еще, что она такая красивая, что им бы и самим хотелось иметь такую.

— Понимаю, куда ты клонишь, — произнес Валерка, — ну да ладно, договаривай сама.

— Да, я вот тут и подумала: а что, если целью была Марина, поэтому все так, поэтому ей подкинули пузырек из-под яда… Да, кстати, о пузырьке. Я ведь узнала, никакой плановой проверки не было…

— Значит, твоя Марина оказалась права и это дело рук того невзрачного дядечки? — Значит, — вздохнула я. — Но его найти вовсе не представляется возможным.

Мы помолчали, Валерка уже поел и теперь потягивал чай.

— Выйдем на балкон, — предложил он, дожевав печенье, — я покурю и расскажу тебе то, что удалось узнать о компаньоне Смеловского. Там тоже есть кое-что интересное. А с твоей версией насчет мести Марине… — Валерка выразительно цыкнул и покачал головой. — Как-то не верится. Но если у нас не будет ничего другого, то есть если не останется другого, мы возьмемся и за эту версию, а пока… — Он поднялся из-за стола, я тоже, мы прошли через гостиную и вышли на балкон.

Валерка сел в одно из плетеных кресел, я в другое, и он, закурив, начал свой рассказ:

— Значит, так, Ирина Анатольевна, сначала мне представляется правильным рассказать вам немного о самой фирме и сфере бизнеса, в которой промышлял покойный. Как тебе, наверное, известно, занимается фирма «Арист» торговлей пищевыми добавками. Это, конечно же, сначала была просто посредническая контора, которая пару лет назад открыла первый свой фирменный магазин, а теперь имеет их уже три. Продают они там любые пищевые добавки, начиная от тех, какими подкармливают младенчиков, до тех, какие нужны всем нам в возрасте за пятьдесят. Товар у них качественный, в основном отечественного производителя, ну, это сейчас, само собой, раньше-то небось какой лабудой только не торговали. Впрочем, все это в прошлом. Теперь фирма чистая и вполне респектабельная. Это что касается прошлого и настоящего.

— По данным разведки, — продолжил Валерка с легкой улыбкой, закурив еще одну сигарету, едва успев потушить первую, — компаньоном покойника была и есть некто Лейла Таирова. Каким таким макаром они оказались в одной лодке, разведке, увы, неизвестно. Работают они вместе уже шестой год, и вроде все у них в деловом смысле всегда было нормально, да только вот три месяца назад Смеловский загорелся идеей отпочкования. Захотел выйти из общего бизнеса и открыть свой собственный, практикуясь исключительно на добавках для спортсменов. В то время, как госпожа Таирова, по тем же агентурным сведениям, наоборот, хотела фирму расширить. Понимаешь, к чему я клоню? — спросил Валерка.

— Ты хочешь сказать, что между компаньонами пробежала черная кошка? — осторожно поинтересовалась я.

— Вот именно, — подхватил Валерка. — Не думаю, что госпожу Таирову порадовало желание компаньона отсоединиться. Ты, надеюсь, понимаешь, что это означало: из общего дела будет изъята половина капитала, да к тому же какая-то часть клиентов непременно уйдет, особенно крупных клиентов.

— И что? — спросила я. — А твоя разведка случайно не знает, почему это вдруг он решил уйти от этой самой Лейлы?

— Нет, об этом разведка молчит, предоставляя прекрасную возможность тебе самой разобраться в этой запутанной истории, — произнес Валерка.

— Спасибо, я весьма польщена, — хмыкнула я. — Ну а ты-то сам что думаешь?

— Ну, что я могу думать, — пожал плечами Гурьев, — надо тебе отправляться на свидание с этой самой Лейлой Таировой.

— Ну и? Приду и что скажу ей? Здравствуйте, мне, мол, хотелось бы узнать, не вы ли отравили своего компаньона Игоря Смеловского? Так, что ли? Или спрошу: не было ли у нее мотива его травить и при этом подставлять Марину?

— А хоть бы и так, — выразительно посмотрел на меня Гурьев. — В конце концов, может, тут не только месть и зависть, но еще и ревность? А? Ты вот знаешь, какие у нее были отношения со Смеловским?

— Будто ты знаешь! — Ядовито ответила я.

— Нет, — согласился Валерка, — но надеюсь узнать после того, как ты пообщаешься с этой дамой.

— А если я не хочу? — спросила я. Мне и правда почему-то очень не хотелось с ней видеться, не знаю, то ли предчувствие, что ничего путного из этой встречи не выйдет, то ли неуверенность: а что, мол, если она со мной и разговаривать не захочет? Кто я такая, почему она должна отвечать на мои вопросы о своих отношениях со Смеловским?

— Что ж, — пожал плечами Валерка с самым беззаботным видом, — тогда твою подружку посадят лет этак на пятнадцать.

— Это запрещенный прием, — сердито ответила я.

— Вот уж ничуть не бывало, — проговорил Валерка. — Это просто констатация факта. Ты сама хотела помочь ей, влезла в это дело сама и меня втянула, а теперь вдруг передумала. Неужели стало скучно?

— Нет, — вздохнула я. — Сама не знаю, что со мной. Конечно, я поеду на встречу с этой теткой, постараюсь вызвать у нее доверие, но очень сомневаюсь, что у меня из этого получится что-то путное.

— Ты, значит, не веришь, что возможна версия убийства на деловой основе?

— Как это, на деловой основе? — переспросила я Валерку. — Ты бы хоть формулировки поточнее выбирал, — язвительно посоветовала я.

— Неважно, ты ведь поняла, что я хотел сказать, — отмахнулся Валерка. — Так что давай не ной, иди собирайся, я тебя к ее офису подброшу.

— И потом, Валера, — я все еще не спешила собираться, — ты уверен, что в случае смерти Смеловского все переходит Таировой? А что, если он переоформил завещание и оставил свою долю в бизнесе кому-нибудь другому?

— Вот, и об этом ты тоже постараешься узнать у Лейлы, — подхватил Валерка, — а также еще и о том, мог ли быть у этой женщины такой мотив, как месть, ревность или зависть, была ли она знакома с Мариной и что думает по поводу ее персоны, замужем ли и кто ее муж, как она относилась к тому, что Смеловский собирался выходить из общего дела…

— Помедленней, пожалуйста, я записываю, — проворчала я, бросила на Валерку негодующий взгляд и, встав из кресла, пошла собираться.

— Кстати, — крикнул мне вслед Валерка, — тебе и придумывать легенду не надо, скажешь, что мы собираем материал для передачи!

— А мы его собираем? — Я вернулась и посмотрела ему в глаза.

— О! А разве нет?! — воскликнул Гурьев.

Я вздохнула, покачала головой и все-таки пошла собираться. Через сорок минут, то есть около половины третьего дня, мы подъехали к одной из высоток в так называемой деловой части города, принадлежавшей некогда полностью какому-то институту, а теперь предлагающему свой кров за наличность различного рода организациям.

— Ну, давай, удачи тебе, — произнес Валерка. — После обеда она должна уже быть здесь, точно знаю. Поднимешься на седьмой этаж и увидишь вывеску. Вечером созвонимся. Пока.

— Пока, — ответила я и вышла из машины.

Что ж, компаньон Лейла, значит, компаньон Лейла. Я вздохнула и вошла в высотку.

Охранник встретил меня довольно хмуро, поинтересовался, куда я направляюсь, кто я такая, велел показать документы и подозрительно осмотрел меня, пожелав узнать, назначено ли мне, затем спросил, зачем мне в «Арист», потом, услышав, что я с телевидения и хотела бы взять небольшое интервью, по крайней мере, договориться о большом, буквально приказал мне записаться в большом толстом журнале посещений и отнял у меня паспорт, заявив, что вернет, когда я буду уходить. Я было хотела запротестовать, но он выглядел так внушительно в своем камуфляже, так решительно запер мой паспорт в ящик своего стола, что я не стала тратить время впустую. Только после всех этих многочисленно-унизительно-подозрительно-дотошных процедур и расспросов он наконец разрешил мне пройти.

Я кинула на него уничтожающий взгляд, заявила, что, если с моими документами что-нибудь случится… Впрочем, он не дал мне договорить, хмыкнув и показав ручищей, в каком направлении мне двигаться. Я подчинилась. Настроение было испорчено вконец. Минут пять прождала лифта и, когда вошла в него, отделанного зеркалами, даже поразилась выражению своего лица. Да уж, если с таким фейсом я появлюсь на пороге кабинета этой самой тетки по имени Лейла, боюсь, она меня просто выкинет из окна, ну, на худой конец, выставит вон, и будет права. Надо что-то срочно делать… Поэтому на седьмом этаже я сначала зашла в довольно чистый туалет, постояла у окна, пытаясь подумать о чем-нибудь приятном, глубоко подышала, порылась в сумочке и, на свою удачу, нашла там кусочек шоколада. Я вышла из туалета, съела шоколад, и, немного пройдясь по длинному и тоже вполне чистому коридору, относительно успокоилась. Посмотрелась в зеркало и убедилась, что могу улыбаться, пусть и не искренне, но довольно широко, и направилась к металлической двери с ярко-красной табличкой, сообщающей, что здесь-то и находится фирма «Арист».

Я осторожно постучалась, повернула ручку и открыла дверь.

Глава 7

— Входите, — сказала мне приятной внешности девушка, по всему видно, секретарша, сидящая за прекрасно оборудованным столом с компьютером, факсом, модемом, принтером и парой телефонов.

— Здравствуйте, — шагнула я в небольшую, но просторную комнату с ковровым покрытием на полу, диваном у стены напротив рабочего стола девушки, с большим окном с вертикальными жалюзи, календарями на стенах, цветами по углам, с кондиционером, небольшим холодильничком в уголке, столиком, на котором размещалась посуда, чайник и кофеварка, и двумя дверями рядом друг с другом.

На одной табличка с фамилией Игоря, на другой, соответственно, с фамилией Лейлы.

— Здравствуйте, — вежливо-заученно улыбнулась мне зеленоглазая брюнетка в строгом синем костюме. — Вы по какому вопросу? Присаживайтесь.

— Спасибо, — поблагодарила я и села на уголок дивана, поближе к секретарю. — Я к госпоже Таировой, с телевидения.

— Но ее сейчас нет. — Девушка сделала извиняющееся личико. — Она должна подойти минут через тридцать. — Она пристально посмотрела на меня. — А вы… Извините, вы не Ирина Лебедева? — осторожно спросила она.

— Да, — улыбнулась я в ответ, — я Ирина Лебедева.

— О, — выдохнула девушка, — то-то я и смотрю, что ваше лицо мне как-то по-особенному знакомо. — Ее улыбка стала немного смущенной. — Но разве вы договаривались с Лейлой Михайловной?

— Нет, — ответила я. — А как ваше имя?

— Таня, — произнесла она.

— Нет, Танечка, мы с Лейлой Михайловной не договаривались, все это так, я бы сказала, с наскока. Дело в том, что мы собираем материал для передачи об Игоре Смеловском, своего рода этакое журналистское расследование. — Я слегка усмехнулась. — Поэтому я приехала переговорить насчет интервью: ведь, насколько мне известно, они сотрудничали не один год.

— Это так, — подтвердила Таня.

— А вы, Танюша, давно здесь работаете? — поинтересовалась я.

— Два года, — ответила мне девушка.

— О! — Я кивнула. — Должно быть, вы замечательный секретарь, — искренне высказалась я.

— Почему? Самый обычный, — произнесла Таня, и по выражению ее миловидной мордашки нельзя было сказать, что она просто кокетничает.

— Ну, хотя бы потому, что вы работаете здесь два года. — Я продолжила развивать тему. — По нынешним временам секретарь-долгожитель — большая редкость, в очень многих организациях секретари меняются раз в квартал.

— Если и есть в этом заслуга, то не моя, — проговорила Таня. — Мне просто повезло с начальством. Хотите кофе?

— Если можно, — вежливо улыбнулась я. — А кого именно из начальников вы имеете в виду?

— Обоих, — произнесла она, наливая мне кофе. — Сколько сахару?

— Две ложки, спасибо. — Я приняла из ее изящных ручек чашку. — И потом, раз вы так долго здесь работаете, значит, тоже должны были неплохо знать Игоря.

— Конечно. — Таня снова села за стол и поставила на него локоточки, вежливо улыбаясь. — Игорь Александрович замечательный человек. Был, к сожалению, — вздохнула она и на минутку опустила свои выразительные глаза. — А что вы хотели бы узнать, если, конечно, можно задать вам этот вопрос? — Я вскинула брови, ожидая разъяснения поконкретней. — Вы сказали, — продолжила Таня, — что проводите своего рода журналистское расследование? А что такое? Разве он умер не от сердечного приступа?

— Не совсем, — уклончиво ответила я, соображая, насколько тесными могли быть отношения шефа и секретарши: в принципе, теоретически они могли быть очень даже тесными. А если так, то она вполне могла знать о состоянии его здоровья, а если так… Но стоп, я заставила себя остановиться на этих догадках. — А вы разве ничего не знаете? — спросила я.

— Например? — Теперь подняла брови Таня.

— О том, что его убили? — Я решила пойти ва-банк.

— Убили? — в ужасе повторила девушка, испуганно раскрыв глаза.

А я подумала, что все мы, женщины, конечно, мастерицы притворяться, поэтому не стоит слишком уж доверять этаким мимическим ужимкам. И тут же вспомнила свою соседку Марину. Но там было другое, Марину-то я хоть знала поближе. Хотя… Нет, я считала, что Марина невиновна, иначе что я здесь делаю?

— Так вы, значит, не в курсе? — уточнила я.

— Нет, а чего? — покачала головой Таня.

— Игорь был отравлен неизвестным ядовитым веществом, которое вызвало симптомы сердечного приступа, — несколько холодно сообщила я. — Милиция ведет свое расследование, а мы, соответственно, свое. Они, кстати, у вас еще не были?

— Нет, — покачала головой Таня.

— Придут, — уверенно пообещала я и демонстративно отхлебнула из чашки.

— А что, кого-то подозревают? — участливо спросила Таня.

— Ну, как и всегда, есть круг основных подозреваемых, — немного приврала я. — Поэтому так и важно поговорить с теми, кто близко знал Игоря Александровича; возможно, удастся таким образом найти настоящего убийцу. Пока ничего конкретного не известно. — Я снова сказала неправду. Что ж, ради дела можно, тут же оправдалась я. И добавила: — Вот вы, например, Таня, могли бы нам здорово помочь.

— Как? — спросила она. — Спрашивайте, я вам все, что знаю, расскажу.

— Спасибо. — Я немного подалась вперед. — Вот скажите, как вам кажется, ну, вы видели своих начальников каждый день, какие между ними были отношения? Они дружили?

— По-моему, — Таня слегка нахмурилась, — они всегда ладили друг с другом. Правда, последние месяцы… Вы что-нибудь знаете о том, что Игорь Александрович собирался выйти из бизнеса?

— Да, — произнесла я.

— Вот, где-то пару месяцев назад я заметила, что они перестали вместе обедать, хотя раньше это нередко практиковалось. Потом Игорь Александрович стал почти всех клиентов отсылать к Лейле Михайловне, сказав, что он уже мало интересуется этим бизнесом и что теперь она сама должна решать многие вопросы. Потом они почти перестали общаться, это было заметно, тем более по сравнению с тем, какими были их отношения раньше… — Я сделала выразительные глаза. — Вот уж чего не знаю, — ответила на мой немой вопрос Таня, — того не знаю. И никогда ничего подобного не замечала. По-моему, — добавила она, — он был очень влюблен в свою подругу, кажется, Марина Белогурова. Вы ее видели? — Я кивнула в ответ. — Вот, и я видела, — вздохнула она. — Разве можно было рядом с такой красавицей думать о других женщинах. Да он и не замечал никого. — Она слегка пожала плечиком.

— А вы не припомните, что было в прошлый четверг и пятницу? — задала я наводящий вопрос.

— А что было? — Таня снова пожала плечами. — В четверг он уезжал на обед, потом вернулся, просидел в кабинете до пяти и уехал домой. Лейла Михайловна задержалась до шести. Обычный день.

— А пятница?

— А в пятницу Игорь Александрович приехал поздно, уже около одиннадцати, потом… Он, кажется, с кем-то встречался, по-моему, в одном из ресторанов… Не знаю точно, — пожала она плечиком.

— А с кем, он не говорил? — скорее уточнила, нежели спросила я.

— Нет, не говорил, — подтвердила Таня.

— Хорошо, а что с Лейлой Михайловной?

— Она провела всю пятницу в своем кабинете, — ответила Таня. — Как всегда, с девяти утра.

— Скажите, Танечка, — я слегка прищурилась, — а накануне Игорь Александрович и Лейла Михайловна вместе не обедали?

— Нет, — Таня покачала аккуратно причесанной головкой, — они только пили кофе часа в четыре дня, сидели у нее в кабинете.

— И никто из них не выходил из кабинета?

— А что? Это важно? — удивилась она.

— Очень, — заверила я.

— Игорь Александрович выходил в свой кабинет за какими-то бумагами, потом вернулся к Лейле Михайловне. Они пробыли вместе около часа, а потом он уехал.

— Понятно, — кивнула я.

Что ж, совместное кофепитие, во время которого Игорь выходил, пусть даже на несколько минут, — это уже кое-что.

— Таня, а как, вы думаете, Лейла Михайловна отнеслась к желанию Игоря Александровича выйти из общего бизнеса?

— Вы задаете какие-то странные вопросы, — заметила Таня. — Если вы полагаете, что я скажу вам о ней что-то такое, из чего можно сделать вывод… — Она выразительно покачала головой. — Но, с другой стороны, как бы вы сами отнеслись к желанию вашего многолетнего компаньона покинуть вас? Изъять из оборота фирмы приличную долю, практически половину, в то время как сами подыскиваете возможность для расширения своей новой фирмы?

— Наверное, я бы восприняла такое желание без энтузиазма, — честно призналась я.

— И я бы, — проговорила Таня. — Я готовила документы на выкуп его доли. Лейла Михайловна сказала, что лучше потратит свои деньги на то, чтобы выкупить долю Игоря Александровича, чем позволит ему изъять деньги из оборота.

— Разумное решение, — заметила я.

— А она вообще женщина разумная, — проговорила Таня.

— А вообще она человек спокойный?

— Иногда даже слишком, — едва заметно усмехнулась Таня. — Порой думаешь: лучше бы сорвалась и наорала, с таким спокойным, каким-то чуть не замороженным видом говорит тебе о твоих промахах. Я ее даже побаиваюсь, такая она… — Таня выразительно покачала головой, но больше ничего не добавила.

— А Игорь Александрович?

— Ну, у того по-всякому бывало, мог и поорать за дело, мог психануть, но вообще это с ним очень редко случалось. Он тоже сдержанный человек, и потом, если он даже срывался, то всегда потом извинялся.

— Ценное качество в начальнике, — многозначительно произнесла я, вспомнив своего непосредственного шефа: от того никаких извинений не дождешься.

Я вздохнула и посмотрела на Таню. Что ж, кое-что она мне помогла прояснить, но у меня, наверное, наличествует синдром паранойи, потому что с некоторых пор, не стану уточнять, с каких именно, я стала довольно подозрительно относиться к женщинам. Это не значит, что я больше доверяю мужчинам, и вовсе не значит, что мужчина во всем предпочтительнее. Это всего лишь значит, что чаще всего мне приходится иметь дело именно с женщинами, и поэтому я знаю, как искренни и как правдивы могут быть они тогда, когда им это нужно. Я и сама такая. Поэтому с женщинами всегда нужно держать ухо востро, они те еще штучки. Вот, например, сейчас получается, будто в окружении Игоря большей частью были женщины, причем женщины, каждая из которых вполне могла иметь мотив…

Вот взять хотя бы милого секретаря Таню, отвечающую сейчас на какой-то телефонный звонок. Вполне можно вообразить, что Таня была в довольно близких отношениях с Игорем, ревновала его к Марине и решила, по слову классика: «Так не доставайся же ты никому!» — отравить беднягу и подставить при этом Марину. Все сходится. Для того же, чтобы подставить Марину, нужно было просто попросить кого-то из знакомых или кому-то хорошо заплатить, чтобы он подсунул Марине в мусорное ведро пустой пузырек. И отравить Игоря она могла, когда готовила кофе. А если еще представить, что была нанесена какая-то обида, например, что Таня оказалась беременна, а он не захотел признавать ребенка… Замечательный мотив — месть плюс ревность. Термоядерная смесь…

Таня в этот момент извинилась и принялась кому-то названивать. А я продолжала свои размышления. Или вот компаньон Лейла. Та же самая история с ревностью плюс деловые соображения. Куда проще избавиться от Игоря, чем тратить деньги на выкуп его доли и тем самым наносить довольно ощутимый урон своему карману и своему делу. Тем более, как мы уже выяснили, Марину подставить было нетрудно. Еще неизвестно, какие между Лейлой и Игорем были отношения… Как там сказала его тетушка? Что он скорее умер бы от сексуального истощения?.. Это наводит на некоторые соображения. И потом, слишком уж как-то идеально получается. Степан говорит, что Марина никого, кроме Игоря, не замечала, а вот теперь и секретарша Игоря говорит, что и он никого, кроме своей подруги, не замечал. Нет, в душе я всегда была романтиком и верила в подобные отношения, хотя бы потому, что тоже никого, кроме собственного мужа, не замечала вокруг и не могла рассматривать в качестве мужчины для себя. Но все равно было много подозрительного…

Да и тетушка тоже. Может, она и правда, когда выходила, подлила яд в какой-нибудь стакан, мало ли в каких отношениях и с кем в этом ресторане она была, если считалась его постоянной клиенткой? Подкупила не только этого хмыря-«газовика», а еще и официанта? Побрызгала блюдо для племянничка или плеснула ему в кофе? Очень даже просто. И мотив опять-таки имеется. Мало того, что ревность к Марине, так еще и завещание. Если докажут, что Марина и есть отравительница, то завещание можно оспорить. Да уж, все правильно, все сходится, как говаривала бабуля, однако ребеночек не наш. Я покачала головой, а тут как раз Таня закончила свой разговор по телефону.

— Извините, — повторила она. — Еще что-нибудь хотите узнать?

— Да нет, спасибо, — поблагодарила я и поставила чашку на ее стол.

Таня поднялась и убрала ее на другой, маленький, столик.

— Что-то Лейла Михайловна задерживается, — сказала она, глянув на часы, показывающие уже половину четвертого пополудни. — Если хотите, я ей позвоню, узнаю, когда она приедет, — предложила вежливая девушка.

— Ну, в общем… — однако я не успела договорить, потому что входная дверь открылась и в приемную вошла прекрасной, я бы даже сказала выразительной фактуры, и форм женщина: яркая, жгучая брюнетка за тридцать, элегантно одетая и причесанная, ухоженная до кончиков наманикюренных ноготков, в черном костюме с цветастым шелковым шарфиком. Она глянула на меня, затем на Таню, поднявшуюся со своего стула навстречу хозяйке — иного слова и не подберешь.

— Лейла Михайловна, — пролепетала Таня, — это к вам, с телевидения…

— Я вижу, — ответила Таирова, перевела на меня слегка заинтересованный взгляд, сверкнула синими глазами, брильянтами в ушах и произнесла: — Здравствуйте. Минутку, я сейчас, — и удалилась в свой кабинет, прикрыв за собой дверь.

Мы с Таней переглянулись.

— Теперь понимаете, — спросила она, понизив голос, и вздохнула, — почему я ее побаиваюсь?

— Понимаю, — сочувствующе произнесла я.

Мы помолчали. Через пару минут дверь кабинета открылась и Лейла Михайловна произнесла:

— Прошу, Ирина Анатольевна, заходите.

Я встала и пошла к ней.

— Вы меня узнали, это хорошо, — сказала я, пройдя в кабинет и, по жесту его хозяйки, расположившись в мягком кожаном кресле у стола.

Вообще кабинет был обставлен не без вкуса. Довольно светлый и просторный, с темными тяжелыми шторами на окне, с большим столом, на котором стоял новомодный компьютер, с парой пейзажей на стенах, оклеенных светлыми обоями, с ковровым покрытием на полу, цветами в углу, со шкафом, тоже новомодным, выдержанным в светло-коричневой гамме, и, наконец, с шикарной женщиной за столом напротив.

— Конечно, я вас узнала, — улыбнулась Таирова. — Я иногда смотрю телевизор, в частности вашу передачу. Ее очень любит моя мама, и, простите, сразу просьба. — Лейла Михайловна улыбнулась еще шире. — Независимо от того, как сложится наш разговор, пожалуйста, не откажите, подпишите моей маме эту открытку. — Она достала из ящика стола цветную поздравительную открытку. — У нее скоро юбилей, ей будет очень приятно.

— Охотно, — ответила я, принимая открытку с ручкой, и чувствуя себя под энергетически сильным напором этой женщины едва ли не школьницей, хотя вообще-то мне комплексовать не из-за чего. — Как зовут маму?

— Тамара Семеновна, — ответила Лейла.

Я подписала открытку, набросав несколько пожеланий. Таирова приняла ее, пробежала глазами, снова улыбнулась и, кивнув, убрала в стол:

— Большое спасибо. Моей маме скоро шестьдесят. — Потом она нажала кнопочку селектора на телефонном аппарате и сказала: — Танечка, приготовь нам, пожалуйста, кофе. Надеюсь, вы не откажетесь? — немного запоздало поинтересовалась она.

— Нет, не откажусь, — ответила я, глядя ей в глаза и слегка откинувшись в кресле.

— Отлично, — она убрала пальчик с кнопки и тоже откинулась в своем. — Ну что ж, Ирина Анатольевна, теперь я вся внимание.

— Дело в том, Лейла Михайловна, — медоточиво произнесла я, — что я пришла к вам в связи с тем, что мы готовим передачу о вашем компаньоне, Игоре Смеловском…

Таирова слегка повела бровью, но ничего не сказала, только кивнула. Не знаю, может, она подумала, что я хочу пригласить ее на свою передачу «Женское счастье», но я была в отпуске, разве не так?

— Вы, наверное, знаете, что обстоятельства его смерти довольно загадочны… — продолжила было я, но тут Лейла наклонилась вперед и, уперевшись кулачками в край стола, сказала:

— Я уже имела беседу со следователем. Он задавал мне много разных вопросов, но я никак не пойму, вам-то что до этого? Или вы решили переквалифицироваться и из ведущей ток-шоу стать детективом?

— Почему вы так считаете? — несколько удивилась я, но немного и обиделась.

— Потому, — Лейла снова откинулась в кресле и слегка усмехнулась, — что я вижу, вы тоже собираетесь задавать мне всякие каверзные вопросики. — Она сделала выразительный жест рукой, — об Игорьке. Но какое вам до всего этого дело и разве это, пардон, входит в вашу компетенцию?

— Лейла Михайловна, — вздохнув, сказала я, понимая, что такую акулу на мякине не проведешь, придется признаваться во всем, иначе она просто выставит меня вон, — вы правы. Я хочу задать вам, как вы выразились, каверзные вопросики об Игоре Александровиче, и тому есть несколько причин…

— А вот я как сейчас тебя, милашка, выставлю, — с милой улыбкой проговорила она, снова перебив меня, — вызову охранника, и все. — Она пожала плечами, — и не будешь ты тут ходить, — ее ухоженное красивое лицо исказилось, — и вынюхивать, дорогуша…

Я помолчала.

— Ну, что скажешь? — игриво поинтересовалась Лейла. — А я так и сделаю, если ты мне не перестанешь врать и не скажешь, что тебе на самом деле нужно, — холодно закончила она.

— Хорошо. — Я качнула головой и приняла правила ее игры, решив не пасовать. В конце концов, кто она такая, что позволяет себе так себя вести и в буквальном смысле оскорблять меня? Или у меня совсем нет чувства собственного достоинства? Нет, оно у меня имелось, и я умела за себя постоять, особенно когда мне бросали открытый вызов, а Лейла, насколько я поняла, просто проверяла меня на вшивость. Есть такая порода людей, признающих равными себе только тех, кто в состоянии дать им отпор, видимо, Лейла была из их числа. Поэтому я решила, что дам ей почувствовать, что не дурочка с переулочка и у меня тоже имеются остренькие зубки, надо только очень попросить, чтобы я их показала. Она меня попросила. К тому же я ощутила прилив адреналина и некоторый азарт: мне хотелось доказать ей, сидящей напротив в такой вальяжной позе и с таким любопытством глядящей на меня, что я тоже так умею.

— Хорошо, повторила я, прищурившись и откинувшись поудобнее. — Я скажу тебе, зачем сюда пришла. Если ты думаешь, что меня интересует твоя персона, то ты глубоко ошибаешься. Я бы сроду даже не узнала о том, что ты такая есть, если бы не эта смерть. Я не стану врать о передаче, не стану врать о том, что мы что-то там готовим, я скажу, что мне от тебя нужно, но только если ты пообещаешь мне помочь.

— А это смотря по тому, что именно тебе нужно, — улыбнулась Лейла и снова нажала кнопочку селекторной связи: — Таня, оставь кофе, принеси нам коньяк и лимон. — Лейла посмотрела на меня уже совсем по-другому. — Думаю, ты не откажешься?

— Даже не подумаю, — с язвительной улыбкой сказала я.

— Ну что? — Лейла как-то заметно расслабилась. — Будем, как говорится, знакомы?

— Ирина, — произнесла я. — Руку протягивать?

— Обязательно, — и первой протянула руку. — Лейла.

Мы обменялись ехидными улыбками и рукопожатием. Таким вот странным образом атмосфера в кабинете установилась более чем дружелюбная, да к тому же мы обе вдруг почувствовали друг к другу расположение и улыбнулись уже куда искренней.

— Я сегодня была у следователя, — сказала Лейла, — ты не представляешь, чего он у меня только не спрашивал… — Она выразительно закатила глаза к потолку и покачала головой. — Просто дурдом какой-то. Все про Игоря да про Игоря. А тут еще ты. — Она сделала неопределенный, но вполне понятный мне жест. — Ну, может, скажешь, что именно тебе-то нужно?

— А ты знаешь, что его подругу задержали по обвинению в убийстве? — спросила я.

— Да, — она вскинула брови. — Не могу поверить, — заметила Лейла.

В это мгновение Таня, постучавшись, вошла в кабинет с подносом.

— Спасибо, Танюша, — улыбнулась Лейла секретарю. — Поставь сюда, и очень прошу, если кто-то, кроме моих домашних, будет звонить, скажи, что я здесь буду только завтра, хорошо?

— Хорошо, Лейла Михайловна, — покорно произнесла Таня, изо всех сил стараясь не смотреть на меня.

Когда она вышла, Лейла взяла бутылку и налила нам в маленькие хрустальные стопочки.

— Не за рулем? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответила я.

— Это хорошо, — хмыкнула Лейла. — Не торопишься?

— Нет, — снова сказала я.

— Это еще лучше. Давай Игорька помянем. — Она взяла свою стопку. — Я была на похоронах, эта его тетка… — Лейла вздохнула. — Ладно, сначала выпьем.

Мы выпили, закусили, она — лимоном, я — шоколадной конфетой, помолчали.

— Знаешь, — произнесла Лейла, подвинувшись ближе и облокотившись о стол, — я одного не понимаю, как так можно? Эта, тетка Игорева, ну и пусть она при жизни Маринку терпеть не могла, но зачем устраивать такое представление на кладбище? Зачем тыкать в нее пальцем и кричать, что это она убила? Не понимаю, — покачала она головой и нахмурилась. — Какая такая у нее самой, у тетки этой, была любовь к племяннику, если она настолько не уважала его выбор и его чувства? Ну на фига было орать, что только, мол, она и любила Игорька, а Маринка им только пользовалась? Да еще в присутствии народа? Это ж не похороны получились, а какой-то фарс! — Лейла снова недовольно качнула головой и налила еще коньяка. — Не знаю, как только Игорь в гробу от всего этого не перевернулся! Ну и стерва. — Лейла подняла рюмку. — Давай за то, — доверительно произнесла она, — чтоб Маринку выпустили?

— Давай, — без пререканий согласилась я, и мы, на этот раз чокнувшись, выпили и снова закусили.

— Ладно, — Лейла откинулась в кресле, закурила, отодвинула бутылку с рюмками и спросила: — Ну, а что у тебя?

Я поняла, что настал мой звездный час, пора рассказывать. Только вот я все еще не могла понять, в одном ли я с Лейлой лагере, образно выражаясь. Но потом, вздохнув, решила, что скажу ей все так, как думаю. Как скажется, в конце концов. Лейла Таирова может снести правду, какой бы неприятной она ни казалась, но вряд ли она смирится с ложью.

— Буду честна, — произнесла я и приступила к своему повествованию.

Глава 8

— Марина Белогурова, — так начала я свой рассказ, — моя соседка, да к тому же хорошая приятельница, если не сказать больше. — Лейла выразительно изогнула брови. — Наверное, это самая главная причина, по которой я здесь.

— Но не единственная? Правильно я поняла? — поинтересовалась Лейла.

— Да, — подтвердила я. — Марина сама просила меня помочь ей. Я присутствовала при обыске и могу заявить, что этот разнесчастный пузырек с остатками яда, который нашли у Марины, ей подбросили. В тот день к ней приходил невзрачный мужчина, переодетый сотрудником Газэнерго. Он пробыл у нее на кухне несколько минут, но ты, думаю, сама понимаешь, что, для того, чтобы подкинуть склянку в ведро, много времени не надо. И сказал, что проводит плановую проверку, что уже побывал у многих жильцов из нашего подъезда, но…

— Но ты, конечно, выяснила, что никакой проверки в тот день не было, — закончила вместо меня Лейла.

— Ты догадлива, — заметила я.

— Для этого не надо быть семи пядей во лбу, — отмахнулась она. — И, конечно, его внешность никто толком не запомнил, — скорее утверждала, нежели спрашивала она. — Это тоже нетрудно понять. А вся эта операция, — Лейла усмехнулась, — наводит только на одну мысль, что тот, кто это сделал, возможно, имел именно двойную цель, то есть не только отравить Игоря, но и насолить при этом его девчонке.

— У тебя просто дедуктивный талант, — не удержалась я от шпильки.

— Еще бы, — хмыкнула Лейла и закурила очередную сигарету. — И что, теперь ты пришла затем, чтобы попытаться узнать у меня, не я ли тот самый отравитель?

— Угадала, — только и сказала я.

— Ну, это и вовсе просто, — снова усмехнулась Лейла. — Конечно, мотив у меня вполне мог бы быть, — принялась она рассуждать. — Ты, должно быть, в курсе, что Игорек собирался отпочковываться? — Я кивнула. — Я предложила ему выкупить его долю, он согласился, мы даже документы уже составили по этому поводу, оставалось только поехать к нотариусу и официально заверить сделку. Сказать, что я была в восторге от этого его желания, я не могу, да и не собираюсь. Когда я только узнала об этом, меня чуть кондрашка не хватил, мы даже поругались, представляешь? Хотя прежде никогда голоса друг на друга не повысили. А тут я орала, хотя вообще орать не умею и не люблю, когда другие орут, — дернула Лейла искусно подведенными губами. — Хорошо еще, что он мне это не здесь сказал, а у нас дома. Меня муж потом полвечера валерьянкой отпаивал. И главное, когда это пришло Игорьку в голову? Как раз тогда, когда я решила открыть новый оптовый магазин в Фабричном районе. — Лейла рассказывала все довольно эмоционально. — Я его тогда чуть не придушила, говорю, ты что, ты подумай, дурак, зачем тебе все это? Все сначала, весь этот геморрой? Фирма есть, все налажено, все пути смазаны, клиенты есть, чего тебе еще? Денег, что ли, мало? Так мы с тобой имеем одинаковые доли. А он мне, знаешь, что сказал? — Я сделала заинтересованные глаза. — Ты, говорит, Лейла, баба, тебе можно столько зарабатывать, у тебя муж еще доход в дом приносит, а я мужик, мне надо зарабатывать больше, чтобы кормить свою семью. Ну что я ему могла после этого сказать? Поорала, да и успокоилась. Стала думать, как все это сделать, чтобы фирма не понесла урон. Вынимать половину капитала из оборота, сама представляешь, чем все это может закончиться. Поговорила с мужем, он посоветовал выкупить. Посовещались с Игорьком, сошлись на сумме, которая и его, и меня устраивала, и стали готовить бумаги. Он как раз с осени уже хотел запускаться полностью.

— А чем именно он собирался заниматься? — спросила я. — Или он что, хотел тебе конкуренцию составить?

— Да какая конкуренция! — фыркнула Лейла. — Он нашел каких-то производителей новых пищевых добавок для спортсменов, собирался организовать спорт-клуб и при нем распространять эти добавки. В перспективе, конечно, хотел создать целую сеть таких заведений, где люди могли бы не только спортом заниматься, но и получить, не отходя от кассы, профессиональную консультацию врачей и тут же затариться добавками нового поколения. Отечественными, разумеется. Сам повернутый был на здоровом образе жизни и другим решил это предложить. — Лейла досадливо вздохнула. — Слушай, давай еще выпьем, — предложила она и снова плеснула нам коньяка. — Не знаю, что бы у него из всей этой затеи получилось, я, конечно, пыталась его отговорить, но он ничего не хотел и слышать. Сказал, вот съездит с Мариной в отпуск и начнет запускаться потихоньку, все переговоры вел со своим новым поставщиком.

— А ты?

— А что я? — Лейла чокнулась со мной, выпила коньяк, закусила лимончиком и опять закурила. — Что мне оставалось делать? Игорь, он хоть моложе меня, но он мужик, если сказал, то уже хоть танком дави, не передумает.

— Слушай, а как вы с ним познакомились? Как вы дело начали?

— Что, не поймешь, что нас связывало? — усмехнулась Лейла, оказавшаяся немного грубоватой в общении, но от этого не менее очаровательной. — Это было шесть лет назад, я тогда три года уже замужем за своим вторым мужем была, а он у меня знаешь кто?

— И кто у нас муж? — спросила я, чтобы не разочаровывать ее, после того, как выпила коньяк и съела конфетку.

— Практически волшебник, — хмыкнула Лейла. — Он у меня банкир.

— О! — многозначительно произнесла я.

— Вот тебе и «о», — передразнила Лейла. — Поехали мы с ним в Москву, а там как раз проходила какая-то выставка отечественных товаров на ВДНХ, я все хотела что-нибудь свое организовать. Надоело, знаешь, на чужого дядю горбатиться, я ведь до этого бухгалтером была. — Лейла затянулась и красиво выпустила дым. — Только все никак не могла решить, куда же сунуться, чтобы деньги получать быстрее. Ну, пока у меня муж по банкам мотался с какими-то тоже переговорами, я пошла по Москве прогуляться. Завернула на ВДНХ, мечта у меня с детства была там побывать, и все никак не приходилось до этого. А тут пойду, думаю, посмотрю, может, что-нибудь интересное увижу. Промоталась там по павильонам часа два, устала как собака, пошла перекусить, иду мимо одного из стендов, смотрю, а там, значит, пищевые добавки и из клиентов только один парень стоит и о чем-то очень дотошно представителя фирмы расспрашивает. И чего-то такое себе в блокнотик записывает. Я посмотрела да и прошла мимо. Выхожу на свежий воздух покурить, а этот парень следом, он тоже курил. Ну, я возьми у него и спроси, а чем это он там интересовался. Что, неужели пищевые добавки — это так интересно? У него даже глазенки разгорелись, как начал мне зачехлять. — Лейла подняла глаза к потолку. — Словом, в тот же вечер я их с мужем познакомила. Судьба, но парень оказался земляком, сказал, что хочет взять кредит в банке и, значит, заняться этими самыми добавками. Ну, мы с мужем тоже кое-какие справки навели. Выяснилось, что рынок этот еще вполне свободен, по крайней мере, для наших русских вариантов, что можно на этом деньги заработать. Вот так и объединились. Получили кредит, стали компаньонами. Сначала чуть ли не как челноки ездили в другие города, за товаром, привозили и тут распространяли по аптекам да магазинам, а потом уж, когда нашли помещение, дела лучше пошли. — Народ и правда заинтересовался здоровым образом жизни. Вот так-то, — хмыкнула Лейла.

— Значит, ты хочешь сказать, что вполне смирилась с решением Игоря? — спросила я. Согласна, вопрос был далеко не корректным, но разговор так далеко ушел в сторону от интересующей меня темы, да и коньяк постепенно все же начинал действовать, что я вот так, внаглую, можно сказать, свернула в другое русло.

— Ну, уж если ты считаешь, что я его стала бы травить из-за этого, ты очень ошибаешься, — заявила Лейла. — Мы с ним за эти шесть лет столько пудов соли вместе съели, что он мне уже как родной брат стал.

— А брат ли? — усмехнулась я.

— Если бы ты видела моего мужа, дорогуша, — произнесла Лейла после выразительной паузы, — то у тебя бы даже тени сомнения не возникло насчет нас с Игорьком.

— Ну, извини, мужа твоего я не видела, — заметила я.

— Сейчас покажу. — Лейла повернула ко мне одну из стоящих на столе фотографий в рамках.

С фотографии на меня смотрел и улыбался очень красивый мужчина лет сорока. Причем красивый не смазливой красотой, а мужественной — глубокие черные глаза, породистый профиль, твердый подбородок, правильный овал лица, чувственные губы, густые черные волосы и элегантные очки в тонкой золотой оправе.

— Ну, что скажешь? — усмехнувшись, поинтересовалась Лейла, а порывшись в своей сумочке, достала небольшой альбомчик. — Вот, смотри, тут мы вместе и с нашим ребенком. С Кирюхой, ему сейчас восемь лет.

Я пролистала фотографии, последние, судя по дате, были сделаны всего две недели назад. На всех фотографиях, коих было штук около двадцати, Лейла, ее муж и их восьмилетний сын, были действительно похожи на счастливую и дружную семью.

— У тебя с ним хорошие отношения?

— Со Стасом? — уточнила Лейла, принимая альбом. — Самые лучшие. Знаешь, я даже иногда по ночам просыпаюсь и думаю, неужели все это со мной? Неужели я могу быть так счастлива уже девять лет?

— Но ведь он у тебя второй муж…

— С первым все было иначе, — горько сказала Лейла. — Я за него еще девчонкой вышла, он старше меня был на семнадцать лет, а я из дома хотела вырваться. Вот и представь, мне восемнадцать, а ему уже тридцать пять. Я вся такая правильная-правильная, с длинной косой, а он шофер такси. Он вдвое старше, уже взрослый мужик, с брюшком, уже лысеть начал, а мне еще в то время в куклы играть надо было, — она снова налила коньяку. — Как вспомню свою первую брачную ночь, — покачала она головой, — так до сих пор страшно становится… Ладно, хватит, — махнула она рукой.

— А со вторым ты как познакомилась? — не удержалась я.

— Ну, об этом я могу много говорить, — улыбнулась она. — Но много не буду. — Она вздохнула и стала как-то мягче, что ли, у нее и взгляд изменился. — Я с ним на море познакомилась. Первый раз мужу решила изменить, я еще тогда замужем была! Как увидела его, такого красивого, так прямо сердце в пятки ушло. А он еще и ухаживать начал, тоже, между прочим, красиво очень. Я и решила: а, была не была! Так, думала, просто роман курортный, но хоть с красивым мужиком, будет что в старости вспомнить, а то что я видела со своим таксистом? Да ничего хорошего. А Стас из-за меня переехал сюда из Самары. Ну, я как только развод получила, так и поженились, и Кирюха почти сразу родился. Я от первого мужа и не беременела, а тут почти сразу… Так что, Ириночка, — продолжила она после паузы, — я к Игорьку только как к брату младшему и могла относиться.

— Ясно, — сказала я. — Тогда, может, знаешь, с кем он встречался в пятницу утром?

— Не знаю, — покачала она головой.

— Эксперты сказали, что отравить его могли только вместе с едой, — произнесла я. — И только в течение последних суток.

— Ну, я могу только сказать, что обедал он в четверг со своими родственницами. — Лейла выразительно приподняла брови.

— Это я знаю, — проговорила я.

— А ужинал он в тот же четверг со своими новыми партнерами. Они вместе с женами были приглашены к кому-то из них. И Игорь с Мариной там были, подробностей, правда, не знаю. Ну, и в тот же четверг мы пили здесь кофе.

Часть ее реплики насчет кофе я пропустила, а вот ужин с партнерами вызвал у меня интерес. Марина ничего мне о нем не говорила, хотя мы с ней просидели у меня дома в четверг, кажется, часов до восьми.

— А что за партнеры? — спросила я.

— Я же говорю, что толком не знаю, хотя разговор был при мне насчет ужина, поэтому и говорю, что он был совместный.

— Понятно, — протянула я.

В дверь осторожно постучали, и через минуту в кабинет заглянула Таня.

— Лейла Михайловна, — сказала она, — я хотела бы узнать, вы еще надолго задержитесь? Время уже без пяти шесть, и мне бы хотелось…

— Можешь идти, Танюша, — улыбнулась Лейла. — Я сама все закрою, — она посмотрела на меня. — А вообще-то… Таня, подожди минутку, мы уже тоже сейчас уходим.

— Хорошо, — произнесла Таня и вышла.

— Ну, что, Ирина Анатольевна, на посошок? — Мы чокнулись, выпили, закусили. — Тебе в какую сторону? — спросила Лейла.

— А ты что, на машине? Разве можно в таком состоянии?

— А ты что, думаешь, я пьяная? — Лейла усмехнулась, затем полезла в сумочку и достала какие-то пилюльки, съела одну, запила минералкой. — Не боись, — сказала она вполне трезво и уверенно, — домчу с ветерком!

— Ну, спорить с тобой дело опасное, поэтому не буду, — изрекла я. — Помни только, что я — национальное достояние города.

— Э как! — хмыкнула Лейла. — Ладно, пошли, национальное достояние!

Мы вышли из кабинета, попрощались с Таней, спустились вниз, охранник, увидев нас вместе, весело болтающих, дернул губами и отдал мне мой паспорт, на этот раз без всяких пререканий.

А на улице, на стоянке возле высотки, мы сели в Лейлин «BMW» и помчались по направлению к моему дому. И когда уже подъехали к нему, я сказала, перед тем как выйти из машины:

— Лейла, ты должна стать героиней моей передачи.

— На вот. — Она протянула мне свою визитку. — Можешь звонить в любое удобное для тебя время. А твоя передача, ты прости меня, Ирка, но такая лажа!

— Как ты можешь?! — воскликнула я. — Это мое детище!

— А у тебя дети есть?

— Нет пока.

— Ну вот когда будут, тогда ты поймешь, что дети и детища — это две вещи совершенно разные. Ну ладно, если хочешь, так и быть, приеду к тебе в студию, но только ради уважения к тебе и к своей маме. Не обижайся, — она легонько погладила меня по руке.

— Я и не обижаюсь, — заверила я, чувствуя к ней большую симпатию. — Правда, таких, как ты, я еще не встречала.

— Ладно, позвони обязательно. Расскажешь, как дела у Маринки. Хорошо?

— Обязательно, — заверила я ее и вышла из машины.

Нет, что там ни говори, а она мне нравилась, определенно нравилась, и мне бы не хотелось, чтобы это была наша первая и последняя встреча. Домой я пришла около семи и, к своему удивлению, застала на кухне мужа.

— Володя? — спросила я. — Почему так рано?

— А разве ты не помнишь? — поинтересовался муж, вытирая руки о фартук. — Я ведь говорил тебе утром, что сегодня приду в шесть.

— Да? — Я удивилась еще больше. Ничего подобного я не помнила.

— Да, представь себе, — немного обиженно подтвердил он. — Я пришел, тебя нет, ужина — нет…

— Извини, извини, мой пупсик. — Я подошла к мужу и погладила его по щеке.

— Пупсик? — переспросил Володя и несколько раз с силой втянул воздух ноздрями. — Ира, ты что, выпила?

— Чуть-чуть, — показала я пальчиками.

— Ира, — в ужасе повторил муж и отстранился, — а с кем? Откуда ты это… выкопала?..

— Ты про пупсика? — не совсем уместно улыбнулась я.

— И про него тоже, — разочарованно произнес супруг, окинув меня недовольным взглядом, вернувшись на кухню.

— Володечка, ну извини, я же извинилась? — пошла следом. Он молчал, отвернувшись, и что-то там шинкуя. — Ну что мне для тебя сделать, чтобы ты меня простил? — жалобно спросила я, беспомощно глядя на его красноречивую спину.

— Пойти и проспаться, — процедил он сквозь зубы.

— Почему ты так разговариваешь со мной, — не выдержала я пытки спиной. — Так, будто я пьяница, алкоголичка какая-то?

— Ира, иди в постель, — повторил он.

— А ты? — игриво поинтересовалась я. — Ты скоро придешь?

— Я сегодня буду спать в гостиной, — сказал он.

— Ах, в гостиной? — переспросила я, оскорбленная до глубины души. — Отлично. — Я постояла немного, сжимая и разжимая кулаки. — Отлично, ты вообще можешь переехать в гостиную, думаю, это устроит нас обоих! Меня особенно! — Я развернулась и, демонстративно закрыв за собой дверь, пошла в спальню.

Конечно, о том, чтобы лечь спать, даже не шло речи. Во-первых, время было еще довольно раннее, а во-вторых, несмотря на то, что я несколько захмелела, все же не настолько, как вообразил себе мой муж. Да и потом, я почти тотчас протрезвела окончательно, едва только выкинула финт ушами, удалившись из кухни и перед этим фактически выгнав мужа из спальни. Мне просто необходимо было немного успокоиться, потому что он меня, признаюсь, обидел, и довольно сильно. Почему это он вдруг заговорил со мной так, будто я возвращаюсь под мухой едва ли не каждый день и он уже устал со мной бороться? Разве я так часто выпиваю? Нет, ничуть не бывало. А то, что мой муж выпивает еще реже меня, еще не дает ему права объявлять мне бойкот, едва он только почувствует запах алкоголя. Что это значит: «Я буду спать в гостиной?» Ну, кому понравится, если муж такое заявит? Очень сомневаюсь, конечно, при том условии, что любовь взаимна и вы не чувствуете от подобного заявления радости свободы.

Словом, я была довольно зла, поэтому, раздевшись, пошла в ванную, решив, что самое лучшее средство немного успокоиться — это принять контрастный душ. Уже минут через десять я почувствовала себя лучше, протрезвев окончательно и тут же вспомнив о Валерке Гурьеве, с которым должна была созвониться сегодня, и о Марине, которую вполне могли уже отпустить под залог. Понежившись еще немного под прохладными струями душа, я прибавила горячей воды, затем снова ополоснулась прохладной и вышла наконец из ванной, завернувшись в махровую простыню.

Я зашла на кухню и, демонстративно не замечая колдующего над кастрюлькой мужа, достала из холодильника минеральной воды.

Володя, кстати, тоже делал вид, что не замечает меня. Я подошла к мойке, чтобы взять стакан, и «случайно» выпустила из рук конец простыни. Ну, этого он, конечно, не мог не заметить, зато я, даже не взглянув на него, прихватила соскользнувшую простыню, бутылку с минералкой, стакан и ушла в спальню, по пути еще подцепив и телефон, и закрыла дверь так, чтобы он слышал. «Вот, пусть теперь мучается, — мстительно подумала я. — Так ему и надо, а то ишь ты, выдумал, что будет ночевать в гостиной. Пусть ночует, только ему же хуже».

Я накинула халат, налила воды, села на кровать и набрала Валеркин номер.

— Да, — услышала я в трубке.

— Хорошо, что ты дома, — сказала я.

— О, привет, только что вошел, — сообщил Валерка. — Ну, как у тебя дела? Познакомилась с госпожой Таировой? Как она тебе?

— Познакомилась, — ответила я. — Ты знаешь, по-моему, она ни при чем.

— Это почему же? — немного удивился он.

— А что тебя удивляет? — спросила я. — Ты, что же, думал, что это сделала она, в чем так прямо мне и признается?

— Нет, — хмыкнул Валерка, — это, наверное, ты так думала.

— Ничего подобного, — заявила я.

— Тогда почему ты так уверена, что она ни при чем? Ты, что же, — передразнил он меня, — думала, что это сделала она, в чем тебе сама так прямо и признается?

— Нет, ты пойми, — собралась я было аргументировать свое мнение, но меня отвлек легкий шорох за дверью спальни. — Извини, я сейчас, — прошептала я и на цыпочках подкралась к двери.

Так и есть, едва я распахнула ее, как мой муж шарахнулся в сторону.

— Мало того, — произнесла я сурово, изо всех сил стараясь не расхохотаться, — что ты собрался ночевать в гостиной, так ты еще и подслушиваешь?! Ну, Володечка, такого я от тебя никак не ожидала! — Я снова с силой захлопнула дверь и вернулась к телефону.

— Что там у тебя? — спросил Валерка.

— Мужа воспитываю, — доверительно понизив голос, сообщила я.

— А-а-а, — многозначительно протянул он. — Ну, это дело полезное, иногда надо, а то он у тебя разбаловался.

— И не говори, — подтвердила я в сердцах и продолжила прерванный разговор: — Так вот, Валерка, дело все в том, что она-то как раз и не отрицает того, что на первый взгляд у нее был мотив. И потом, вряд ли она на такое способна.

— Но почему? — никак не понимал мой приятель. — Скажи мне что-нибудь конкретное, а то у тебя все сплошные домыслы.

— Ну, я тебе и говорю очень даже конкретно, что это не она, — заявила я. — Я с ней общалась, Валера, и если я хоть что-нибудь понимаю в людях, то такой человек, как Лейла, не могла так сподличать. Это не ее стиль, скажем так. Тут нужен другой человек, этакий тихушник, который способен на гадость исподтишка. Возможно, на такую гадость его могла вынудить какая-то серьезная обида… Что нам известно об Игоре? Кроме того, что он был душка-парень, ничего, — произнесла я так, будто оглашала приговор. — А этого очень мало. Ну, пойми, не верю я в то, что он был для всех такой лапочка. Так не бывает, понимаешь?

— Я-то понимаю, но дальше-то что? — снова завел ту же пластинку Валерка.

— Ну, я еще кое-что узнала, — немного кокетливо произнесла я. — Во-первых, он встречался и ужинал в четверг со своими новыми партнерами. Лейла о них ничего толком не знает, но зато в курсе, что ужинали они вместе со своими подругами, а значит, там была и Марина. Только вот почему она мне ничего об этом ужине не сказала… Ну, это частности, я ее спрошу или саму, или через адвоката и узнаю, где и с кем именно они встречались. Тут мне, возможно, понадобится и твоя помощь, как в случае с госпожой Пряжниковой. Твое-то лицо в криминальных сюжетах мелькает, а мое, увы…

— Согласен, — проговорил Гурьев. — Но это не все? Я по твоему тону слышу, что еще не все.

— Конечно, это не все, — усмехнулась я. — Я знаю также, что в пятницу Игорь с кем-то завтракал, а вот с кем, этот вопрос остался открытым, но я намерена выяснить, потому что, за исключением ужина в четверг, это единственное белое пятно в последних сутках его жизни. Где он был все остальное время, я уже знаю.

— Что ж, неплохо, — хмыкнул он. — Полагаю, нам нужно узнать насчет вечера четверга и утра пятницы, а затем уже попробовать обобщить, может, тогда мы сможем вычислить, кто отравитель.

— Я тоже думаю, что тут не следует спешить, ведь, как учат классики жанра, сначала нужно определить основной круг подозреваемых. У нас с тобой в него уже входят… Ну, Марину мы не считаем, ее подозревают и без нас, — заметила я. — Так вот, теоретически это может быть тетка Игоря, выходившая из кабинки в ресторане. Затем это могла быть секретарь Таня, готовившая в четверг кофе своим начальникам. Это могла бы быть даже Лейла, потому что Игорь ненадолго покидал ее кабинет во время кофепития… Надеюсь, скоро узнаем и остальных.

— Ты заметила, что среди подозреваемых нет ни одного мужика? — спросил меня Валерка.

— Еще не вечер, — многозначительно ответила я.

— А вот я считаю, что мужчина на такое не способен, — заявил он. — У мужчин другие методы.

— Ну, тебе виднее, — хихикнула я. — Ладно, Валера, я хочу еще Марининому адвокату позвонить, так что пока. До завтра. И знаешь что? Постарайся что-нибудь разузнать о самом Игоре, я имею в виду — до того момента, как он занялся пищевыми добавками, с того времени я его биографию худо-бедно знаю или могу так предположить, а вот что с ним было раньше…

— Ладно, может, что и узнаю, — согласился Валерка. — Пока.

Я нажала на рычаг и тут же набрала номер Степана Антонова. Того не оказалось ни на работе, ни дома, и только с третьей попытки, читайте — с номера мобильного телефона, я смогла до него дозвониться.

— Антонов, — сказал он.

— Добрый вечер, это Ирина Лебедева.

— О, Ирина Анатольевна, — проговорил адвокат. — Здравствуйте еще раз. Я был у следователя, и они проверили, вы оказались правы: никакой проверки газовых труб в пятницу не было.

— И что это практически дает Марине?

— Ну, пока еще говорить рано, однако следователи зашевелились, а это уже кое-что. Завтра Марину отпускают под залог.

— А во сколько?

— Я поеду за ней к девяти часам.

— А можно с вами? — наглым образом напросилась я, хотя и понимала, что поездка вряд ли будет приятной.

— Вполне, — ответил адвокат. — Где встретимся? Или за вами заехать?

— Подъезжайте к Марининому дому, я буду ждать во дворе.

— Хорошо, тогда в половине девятого я приеду, — сказал Степан Антонов.

— Хорошо, до свидания, — он попрощался, и я положила наконец трубку.

Часы показывали почти девять вечера. Я вышла из комнаты, застав мужа на диване перед телевизором с тарелкой какого-то вкусно пахнущего блюда. Есть мне не хотелось, поэтому ничего не стоило продемонстрировать снова свое пренебрежение, что я и сделала, поставив телефон на столик и вернувшись в спальню, из которой вынесла подушку и постельное белье, положив их на кресло.

Муж ничего не сказал, только дернул подбородком. «Что ж, — подумала я, — бойкот так бойкот». Я закрыла за собой дверь и легла в постель, почувствовав вдруг, что неимоверно устала за сегодняшний день. Я сладко потянулась и перевернулась на спину, немного посмотрела в потолок, ощутив нечаянную радость освобождения, видимо, вызванную тем, что муж сегодня ночует в гостиной. Но несмотря на это, я его все равно люблю, просто иногда… Впрочем, я не смогла додумать, что «иногда»: мысли самым бессовестным образом разбегались в разные стороны, и я, не в силах их ловить, уснула.

Глава 9

Утром Володя меня даже не разбудил. Благо, я проснулась сама, услышав, как за ним захлопнулась входная дверь. Я посмотрела на часы и подскочила с постели как ошпаренная. Времени оставалось впритык на сборы: часы показывали десять минут девятого. Я невольно чертыхнулась по дороге в ванную, подумав при этом о муже. Это ж надо, похоже, он действительно решил, что мы в серьезных контрах. С этим надо что-то делать.

Ровно в половине девятого я стояла у подъезда, как всегда аккуратно одетая и причесанная. Степан тоже не заставил себя долго ждать и опоздал всего на пару минут, что даже и не принято считать опозданием. Хорошо, что он меня знал в лицо, потому что как выглядит Антонов и какая у него машина я даже не догадывалась. Впрочем, во двор въехала только одна машина — молочно-белая десятая модель «Жигулей», которая остановилась рядом с нашим подъездом, а из нее вышел довольно приятный молодой человек, слегка рыжеватый и голубоглазый. Он направился в мою сторону, из чего я заключила, что это и есть адвокат Марины, Степан Антонов, и тоже пошла ему навстречу.

— Ирина Анатольевна, — проговорил он, мягко улыбаясь. — Здравствуйте, — и пожал мне руку.

— Здравствуйте, Степан, — произнесла я в ответ.

Мы вернулись к его машине, уселись в салон и поехали за Мариной.

— Ну, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать, — как вы полагаете, следствие все-таки стало рассматривать иные версии после того, как они убедились в том, что никакого сотрудника Газэнерго не было?

— Да, вы знаете, — проговорил Степан, — на мой взгляд, теперь у нас есть неплохие шансы, по крайней мере, они более не считают Марину единственным возможным подозреваемым. Правда, они пока не знают, кого бы еще занести в черный список, но уже сам факт, что Марина оказалась права и незнакомец, представившийся сотрудником Газэнерго, мог подкинуть ей пустой пузырек, нам на руку. Впрочем, не станем забегать вперед, пока это все, что у нас имеется, а что будет дальше, еще неизвестно.

— Что ж, по крайней мере, сегодня ее отпускают под залог, это уже хорошо, — констатировала я.

— Конечно, — проговорил Антонов.

— Скажите, Степан, — обратилась я к нему после непродолжительной паузы, — а вы знали, что Игорь собирался выходить из своей фирмы «Арист»?

— Знал ли я? — переспросил Степан. — Ну, конечно, знал. Об этом все, по-моему, знали. А что? Почему вы спрашиваете?

— Так… — неопределенно ответила я. — Просто не далее как вчера я имела удовольствие познакомиться с его компаньоном.

— С Анатолием? — уточнил он.

— Нет, не с Анатолием, — покачала я головой. — А кто это?

— Новый компаньон Игоря, — ответил Степан, — Анатолий Яблочкин.

— Вообще-то я имела в виду Лейлу Таирову, — сообщила я несколько запоздало. — А что он за человек, этот Яблочков? — Я слегка прищурилась.

— Яблочкин, — поправил меня Антонов. — Ну, он занимается производством пищевых добавок для спортсменов.

— А-а-а, — протянула я.

— Но если вы заговорили не о нем, — продолжил он после паузы, — значит, вы хотели что-то уточнить насчет Лейлы Михайловны?

— Вообще-то да, — ответила я, отметив про себя, что нового компаньона Смеловского он назвал просто по имени, а вот Лейлу еще и по отчеству.

— Что именно?

— Ну, знаете, возможно, это просто праздный интерес, но что вы думаете о ней?

— Это в смысле, способна ли она на убийство? — усмехнулся Степан.

— Если хотите, можете трактовать мой вопрос и так, — не стала отрицать я.

— А вы сами разве не поняли, что она за человек? — поинтересовался он. — Вы ведь с ней общались? Или только познакомились?

— Общались, — призналась я.

— Тогда, мне кажется, я неправильно истолковал суть вашего вопроса, — сказал он серьезно. — Если вы общались с Лейлой Михайловной, действительно нормально общались, то, полагаю, вы сами уже поняли, что она тут ни при чем. От такого человека, как она, скорее можно ожидать каких-то открытых нападений, а чтоб так, исподтишка, да еще и подставлять кого-то при этом… — Он покосился на меня. — Надеюсь, вы понимаете, что это, так сказать, не ее стиль.

— В общем, да, — согласилась я. — Согласна, мне тоже показалось, что она бы, наверное, предпочла действовать иначе.

— И потом, тут есть еще один фактор, о котором не следует забывать, — добавил Антонов.

— И какой же? — поинтересовалась я.

— Человеческий, — ответил Степан. — Лейла Михайловна очень хорошо относилась и к Игорю, и к Марине. А она такой человек, который не станет скрывать свои истинные чувства, слишком прямая натура.

Я вспомнила процедуру нашего «знакомства» и снова согласилась. Нет, Лейла и правда достаточно пряма для таких экзерсисов. Я не стала продолжать эту тему, тем более что мы уже прибыли к месту назначения.

— Подождите здесь, — сказал мне Степан, заглушая двигатель, прежде чем выйти из машины и войти в казенное серое здание. — Не думаю, что это займет много времени.

— Хорошо, — согласилась я.

Степан оказался прав: уже через десять минут на пороге здания районного отделения милиции показалась Марина вместе со своим адвокатом, села в машину на заднее сиденье, куда перебралась и я, и мы отправились в обратном направлении.

— Ну, как ты? — участливо поинтересовалась я. — Знаю, что можешь сказать, и все же? Держишься?

— Стараюсь, — ответила Марина, улыбнувшись через силу. — Спасибо, что приехала меня встретить.

— Пустяки, не за что. Все образуется, вот увидишь.

— Спасибо за поддержку, — снова поблагодарила она.

Я не стала ничего говорить в ответ, а просто взяла ее руку в свои и тихонечко погладила. Марина, я это видела, еле сдерживалась, чтобы не заплакать. У нее еще находились силы сдерживаться! Не знаю, что было бы со мной, окажись я на ее месте! Оставшийся путь до дома мы, не сговариваясь, молчали. Так казалось правильней, да и все слова тут были бы лишними. Мне, конечно, не терпелось поинтересоваться вечеринкой накануне смерти Игоря, но я понимала, что Марине нужно дать немного времени прийти в себя, даже боясь представить, каково ей сейчас.

В общем, очень скоро мы добрались до нашего дома. Степан, поинтересовавшись у Марины, нужен ли ей, и получив ответ, что она сейчас хочет просто поспать, сказал, что заедет вечером, высадил нас во дворе и укатил, а мы пошли к подъезду. Уже поднимаясь в лифте, я, в свою очередь, спросила, нужна ли Марине.

— Знаешь, — сказала она, — я вообще-то смертельно хочу спать…

— Но у тебя есть полчасика? — спросила я.

— Я ведь не закончила, — слабо улыбнулась Марина.

— Извини, — произнесла я.

— Так вот, я хотела сказать, что, несмотря на то, что смертельно хочу спать, я очень сомневаюсь, что смогу это сделать, поэтому мне бы хотелось, чтобы ты посидела у меня хоть с полчасика.

Я улыбнулась в ответ.

Квартира, как нетрудно догадаться, оказалась опечатанной: как и когда умудрились сделать это доблестные стражи порядка, неизвестно, но печать мы сломали и вошли в дом.

— Не против, если я быстренько приму душ, а ты пока поставишь чайник? — спросила Марина.

— А может, тебе все же залечь в ванну? — поинтересовалась я. — У тебя есть какие-нибудь расслабляющие добавки? Соль, пена? Если нет, то у меня есть с лавандой и мятой, я принесу.

— Отлично, — сказала она. — Мне правда не мешало бы расслабиться.

Я спустилась к себе и, захватив пену для ванны с успокаивающим и релаксирующим эффектом, а также немного заварки бабушкиного рецепта, вернулась к Марине. Когда ванна была уже готова, я сказала:

— Слушай, пусть мое предложение не покажется тебе непристойным, но, чтобы не отнимать времени у нас обеих, как насчет того, что, пока ты принимаешь ванну, я задам тебе пару вопросиков? Это важно, честное слово!

— Валяй, — равнодушно согласилась Марина.

Она пошла в ванную первой, улеглась в теплую воду с обильным количеством пены, а я, налив ей заварившегося уже успокаивающего бабушкиного чаю, а себе кофе, принесла ей чашку, себе пуфик и пристроилась в ванной комнате.

— Блаженство, — пробормотала Марина, нежась в пене и потягивая чаек. — Ты только смотри вытащи меня потом отсюда, а то я тут же усну.

— Вытащу, — пообещала я. — Вытащу и даже уложу в постель. Марина, — обратилась я наконец к теме своего разговора, — я узнала от Лейлы, что в четверг вечером вы ужинали с Игорем в компании его новых партнеров по бизнесу. Это так? По крайней мере, я знаю, что такое приглашение было.

— Да, мы с ними ужинали, — ответила Марина. — Я как раз только вернулась от тебя, хотела под душ запрыгнуть, как приехал Игорь и сказал, что нас ждут, что мы уже опаздываем, что приглашены на ужин.

— А почему ты ничего не сказала мне об этом? — задала я вполне резонный вопрос.

— Почему? — Марина слегка пожала плечами. — Ну, потому что я полагала и полагаю до сих пор, что там с ним ничего не могло случиться.

— Это почему же? Ведь это же был ужин.

— Потому что мы вшестером ужинали за одним столом и никто из нас из-за него не выходил во время ужина. Да и Игорь вышел лишь раз, на балкон, и ничего там не ел и не пил.

— Исчерпывающий ответ, — сказала я. — Но все дело в том, что в пятницу Игорь с кем-то завтракал, с кем, ты не знаешь? — Марина посмотрела на меня удивленно и покачала головой. — Не мог ли это быть кто-то из его новых партнеров по бизнесу?

— Не знаю, — произнесла она. — А откуда ты узнала, что он с кем-то завтракал?

— От его секретаря, — ответила я. — Знаешь ее? Таня зовут. — Марина кивнула. — Так вот, она сказала, что Игорь ей говорил о завтраке, но с кем он встречался, это ей неизвестно, поэтому, Марина, может, ты расскажешь мне об этих людях, с которыми вы ужинали, а заодно, может, назовешь их координаты?

— Конечно, — согласилась она. — Только сначала позволь мне вылезти, а то вода уже остыла, а чай я выпила.

— Запросто, — ответила я, взяла наши пустые кружки, пуфик и вышла из ванной комнаты.

Едва я расположилась на диване в гостиной, как пришла Марина, закутанная в махровый халат едва ли не до пят. Она села с ногами в кресло и без предисловий заговорила по существу:

— Значит, так. Предупреждаю сразу, об этих людях я знаю очень мало, только общие места. В общем, как таковым партнером Игоря являлся Анатолий Сергеевич Яблочкин, директор небольшой фабрики «Вельт», на которой производятся различные пищевые добавки. Что сказать о нем? — Марина пожала плечами. — Ну, дядечка лет сорока пяти, совершенно неоригинальной внешности — невысоконький, лысоватенький и пузатенький, причем в очочках, представляешь? — Я кивнула. — Но впечатление производит вполне даже приятное, несмотря на то, что постоянно щурит и без того маленькие глазки, все равно приятный дяденька, галантный такой, видно, умеет ухаживать, и даже как-то неудивительно, что жена у него намного моложе и довольно красивая. Жену зовут Лариса, она, наверное, твоя ровесница, тридцати нет наверняка. Такая скромная, спокойная женщина, с карими глазами и замечательно осветленными волосами, довольно высокая, такая статная, ну, ты понимаешь, что я хочу сказать? — Я снова кивнула. Женаты они не так давно, что-то около пяти лет, а может, и меньше, детей нет, кстати, мы у них и ужинали. Дом у них зато замечательный, просторный, двухэтажный, очень уютный, фотографий много — Лариса замечательный фотограф, даже, по-моему, где-то выставляется. Вот все, что мне о них известно.

Вторая пара — это Миша Селезнев со своей подругой Наташей. Именно Миша, Игоря давнишний приятель, нашел Анатолия и выступал, и по-моему, до сих пор выступает в их бизнесе посредником, впрочем, все, что касается самого спортзала… А ты вообще в курсе, что они затевали? — спросила Марина. — Я рассказывала тебе?

— В курсе, — ответила я. — Хотя рассказывала и не ты, а Лейла.

— Ясно, — коротко кивнула Марина и продолжила: — Так вот, Миша взял на себя еще и ответственность за спортклуб. Они дружат с Игорем лет пять, если не больше, Миша вообще-то менеджер по рекламе, но вот решил немного подхалтурить. Он, на мой взгляд, вполне нормальный парень, что называется, компанейский, вот все, что я могу о нем сказать. Что же касается его подруги, Наташи, то это просто очередная подруга, по-моему, фотомодель, этакая худющая блондинистая макаронина с выпирающими ключицами и большим ртом. — Марина пожала плечами. — Представила?

— Очень даже, — ответила я, усмехнувшись. — Это все, что ты можешь сказать о людях, с которыми твой практически муж собирался делать дела?

— Да, — честно призналась Марина. — А что касается самого вечера, то я тебе уже говорила, что мы, приехав около девяти вечера, застали компанию уже в сборе, сразу же сели за стол, смели все, что было, примерно за полчаса, потом мы с дамами убрали посуду и переместились в гостиную. Пробыли мы в гостях почти до одиннадцати, а потом поехали домой. Я долго не могла уснуть, а когда уснула, то, помнишь, я рассказывала тебе, что видела во сне?

— Да, — качнула я головой.

— А утром, — продолжила Марина, слегка нахмурившись, — Игорю кто-то звонил… Точно, он ведь в тот день не завтракал… — пробормотала она несколько удивленно. — Я помню, что Игорь разбудил меня, сказал, что я что-то бормочу во сне, а я вся в поту… Потом мы немного полежали в постели, — продолжала она вспоминать, — а потом я встала, пошла под душ, сказала, что через десять минут начну готовить завтрак, а он остался в постели. Потом я уже на кухне была, готовила ему салат, он ведь вегетарианец… Игорь был в ванной, потом вышел, начал одеваться, и тут ему позвонили… Он с кем-то поговорил и не стал завтракать, сказав, что сделает это по дороге на работу, потому что опаздывает, ничего не стал объяснять, сказал, что заедет после обеда и обязательно отвезет меня на телевидение… — Марина замолчала и посмотрела на меня. — У тебя есть соображения на тему, с кем он встречался?

— Нет, — честно призналась я. — А у тебя?

— Если бы я знала, — не без горечи ответила она, — я бы не стала спрашивать…

Мы немного помолчали.

— Ладно, вернемся, как говорится, к нашим баранам, — заговорила я первой. — Как я понимаю, завтракать с Игорем мог кто угодно, от его тетки до вообще незнакомых тебе людей. Это мог быть кто угодно, кроме тебя, потому что ты была со мной примерно в это время, да и какой тебе был бы резон, не так ли? — Я слабо усмехнулась. — Сейчас меня интересует другое: как ты думаешь, новые партнеры по бизнесу… У них не могло быть тайных желаний избавиться от Игоря?

— А зачем? — не без резона задала встречный вопрос Марина. — Я, конечно, не знаю этого самого Яблочкина, но Мишу-то я знаю и также знаю, что переговоры все еще шли, а значит, еще никаких реальных капиталовложений сделано не было, а также, значит, не было и комиссионных, — логично рассудила Марина. — Если бы это был кто-то из них, то не кажется ли тебе, что им прежде всего следовало бы дождаться от Игоря денег? И потом, не знаю, конечно, насколько я права, но мне кажется, что живой он был им гораздо интереснее и нужнее, чем мертвый… Да и подставлять при этом меня, — Марина покачала головой. — Конечно, Яблочкин мог и не знать, какие взаимоотношения между нами с Игорем, но Мишка-то знал, что я на такое не способна, и знал, между прочим, что с сердцем у Игоря никаких проблем нет.

— Сдаюсь, — только и ответила я. — Только один вопросик: а как же этот Мишка сейчас? Он поверил, что это все-таки могла быть и ты?

Марина промолчала, а я не стала растравливать ее рану и решила сменить тему. Получалась аховая ситуация. То, как все это было обставлено, я имею в виду, конечно, обстоятельства смерти Игоря, представляло собой некий клубок — такой, что, кто бы к нему ни приближался, вполне мог бы, теоретически, и замотать его, ну, образно выражаясь. Я, например, могла бы найти мотив для каждого близкого Игорю человека, причем мотив, как правило, существовал не один, и все они цеплялись друг за друга. На мой взгляд, если хорошенько подумать, мог бы, наверное, обнаружиться мотив и у новых партнеров по бизнесу, причем даже и такой, при котором непременно надо было подставить Марину… Просто надо было думать, думать, думать… Впрочем, думать на эту тему я сейчас не собиралась.

— Что ж, — вместо этого сказала я, — если ты уверена, что вечером в четверг его никто не мог отравить, а я со своей стороны практически уверена, что его не могли отравить и днем в тот же четверг. Остается только утро пятницы. И нужно каким-то образом выяснить, кто именно ему звонил.

— Можно, наверное, через телефонную службу, ведь ему звонили на мобильный, а они должны бы предоставлять по требованию номера звонивших…

— Хозяину телефона, — уточнила я.

— Ну, это же как-то можно устроить, — возразила Марина.

— Если можешь, — невозмутимо проговорила я, — значит, попробуй, может, у тебя что и получится.

— Хорошо, — произнесла Марина.

— Ладно, давай координаты этих самых партнеров по бизнесу и иди наконец спать. А я, как только с ними общнусь, приду к тебе и поделюсь информацией.

Марина покорно кивнула, вышла в другую комнату, вернулась с записной книжкой Игоря и, отыскав требуемые номера, продиктовала их мне. Я записала, встала, попрощалась и пошла на выход. Предстояло встретиться с господами хорошими и выяснить, где они были в пятницу утром, между девятью и одиннадцатью часами.

Глава 10

Итак, распрощавшись с Мариной, я вернулась домой и, положив перед собой на столе бумажку с телефонными номерами, принялась названивать. Первому решила позвонить Мише Селезневу. Он ответил на звонок мобильного.

— Да? — бросил он в трубку.

— Здравствуйте, это вас с телевидения беспокоят, Ирина Лебедева, — начала было я, но Миша меня перебил:

— Извините, вы не могли бы оставить свой номер, я вам перезвоню. — Да, конечно, — ответила я и продиктовала ему номера своих домашнего и сотового. Он пообещал, что перезвонит сегодня же, и отключился.

«Что ж, — подумала я, — первый блин комом, попробуем пообщаться с господином Яблочкиным Анатолием Сергеевичем».

Вышеобозначенный господин оказался на своем рабочем месте. Когда его секретарь соединила меня с Анатолием Сереевичем, он заговорил очень вежливо: видимо, волшебное слово «телевидение» подействовало. Я же решила пользоваться и дальше сказочкой про передачу об Игоре Смеловском. Если все наши обычные подозреваемые между собой дружат и общаются, то тем лучше, все они в курсе, что мы собираемся снимать передачу. Итак, вот что сказал Яблочкин:

— Здравствуйте, я вас слушаю. Мне передали, вы с телевидения?

— Да, — подтвердила я, — меня зовут Ирина Лебедева, и я хотела бы договориться о встрече с вами.

— А что так? — несколько удивился Яблочкин.

— Понимаете, мы готовим передачу об Игоре Смеловском… — Я сделала небольшую паузу, чтобы посмотреть, какой будет реакция.

— О-о-о, — вот все, что я услышала.

— Поэтому хотели бы поговорить с вами, — продолжала я, — вы ведь знали его…

— Да, я был знаком с Игорем Александровичем, — несколько настороженно произнес Яблочкин.

— Я занимаюсь в данный момент своего рода независимым журналистским расследованием. Вы ведь знаете, что Смеловский умер при довольно странных обстоятельствах?

— Да, что-то слышал, — пробормотал он. — Но не понимаю, каким образом я…

— Анатолий Сергеевич, да не волнуйтесь, пожалуйста, мы просто хотим восстановить картину последних суток жизни Игоря Александровича. Это важно, но не по телефону же обсуждать такие вещи…

— Хорошо, — неожиданно, тогда, когда я уже начала терять надежду, согласился Яблочкин. — Давайте через час, знаете, где находится мой офис? — Он продиктовал адрес, и я заверила, что через час там буду.

Что ж, предстояло вооружиться. Каким образом? Ну, конечно, нужно было произвести на господина Яблочкина самое благоприятное впечатление, чтобы он стал мне доверять, как профессиональному психологу. Для этого сложного задания я выбрала один замечательный костюмчик, довольно официальный, но не слишком строгий, выдержанный в приятной сероватой гамме, как и все полуофициальные вещи у сильных мира сего. Мне хотелось, чтобы, увидев меня, господин Яблочкин понял, что все это достаточно серьезно, что с ним играют по-взрослому и что все, что он скажет, чрезвычайно нас интересует. Что ему еще можно было пообещать? Пожалуй, кроме бесплатной рекламы, нечего… Но насчет рекламы я решила помолчать и воспользоваться этим козырем только в самой драматической ситуации.

Позвонив Валерию, я хотела узнать, сможет ли он присоединиться к моему маленькому рандеву, но его не оказалось ни дома, ни на работе. «Что ж, — подумала я, — говорят, что даже один в поле иногда бывает воином. Проверим!»

Ровно в назначенное время я вошла в приемную господина Яблочкина, директора фабрики «Вельт». Кстати скажу, приемная была куда скромнее, чем у Лейлы. Да и сам факт, что мы встречаемся на рабочем месте, меня не очень-то радовал. Признаюсь честно, я пока просто не знала, что делать и что говорить, и у меня не было никакого, даже самого захудалого плана действий: я просто решила положиться на свою интуицию и действовать, как говорится, по обстоятельствам. Впрочем, забегая вперед, замечу, что во многом мне помог сам Анатолий Сергеевич, оказавшийся, как выяснилось, большим поклонником женщин в сером.

Итак, я вошла в приемную, длинную и узкую, как пенал, комнату в одно окно, с секретарским столом, правда, оснащенным по последнему слову техники, с рядом стульев напротив этого стола, отделанную в модной, но безвкусной желто-синей гамме. Едва я представилась секретарю, пухленькой блондиночке с необычным маникюром, как она, соединившись с боссом по селектору, заученно улыбнулась и показала мне на дверь, обитую черным дерматином довольно хорошего качества.

Я прошла к двери Яблочкина и, открыв ее, оказалась в кабинете Анатолия Сергеевича, просторном, светлом, выдержанном в приятной для глаза гамме кофе с молоком. Т-образный стол, рассчитанный персон на двенадцать, во главе которого сейчас сидел хозяин, поднявшийся мне навстречу, картиночки по стенам, цветочки по углам, вместо жалюзи на окнах довольно тяжелые, что называется, солидные темные шторы, шкаф и мягкий уголок у двери. В целом очень даже мило. Я улыбнулась очкастенькому толстячку, поспешившему мне навстречу.

— Здравствуйте еще раз, — произнесла я и даже протянула руку.

— Здравствуйте, здравствуйте, — заулыбался Анатолий Сергеевич. — Очень рад вас видеть, — сообщил он и, вместо того чтобы пожать, коснулся своими пухлыми губами моей руки. Потом поднял на меня небольшие, спрятанные за очками карие глаза и проговорил: — А я все голову ломал, — качнул он головой, — кто же это такая Ирина Лебедева, что-то такое знакомое… А это вы!..

— Да, — вот и все, что я нашлась ответить.

— Ну, проходите, присаживайтесь, — пригласил он. — Кофе, чай?

— Кофе, — ответила я, выбрав кресло поближе к хозяину кабинета и по правой стороне стола.

Он распорядился насчет кофе, потом сложил руки на столе, сцепил пальцы и выразительно посмотрел на меня. Дескать, ну, давай, выкладывай, зачем пожаловала. Я улыбнулась, деликатно кашлянула и заговорила:

— Дело в том, Анатолий Сергеевич, как я вам уже говорила, мы готовим передачу о смерти Игоря и вообще о том, каким он парнем был…

— А разве вы не ведете женское ток-шоу? — Его брови поползли вверх.

— Да, — мягко ответила я. — Но сейчас подключилась к этому, с позволения сказать, проекту, потому что смерть наступила именно во время моей передачи.

— Ах да, — всплеснул он руками. — Конечно, понимаю, — качнул он лысенькой головой.

— Вот поэтому мы и решили рассказать, как это было, но в то же время мы ведем свое расследование, потому что нам, как лично знакомым с Мариной Белогуровой, не верится в то, что именно она могла отравить своего гражданского мужа. И потом, обстоятельства смерти таковы, что просто нуждаются в расследовании, в то время как органы не спешат предпринимать каких-то попыток для того, чтобы выяснить правду… — Я, конечно, говорила мудрено, но мне хотелось, чтобы у Яблочкина сложилось обо мне и о нашей возможной передаче самое приятное мнение, а, по-моему, только вот таким серьезным подходом и можно было этого добиться. С этим человеком, по крайней мере. Мне так показалось.

— Да, да, — произнес он, — я понимаю, — и его глазки прищурились.

Вспомнилось, что Марина отметила эту его манеру, но что она означала? Он щурит глаза, когда чем-то доволен или когда наоборот. Я ощущала себя студенткой, «плавающей» на экзамене.

— Поэтому, — продолжала я, чтобы только не молчать, — мы сейчас встречаемся с людьми, с которыми Игорь Александрович проводил последние сутки своей жизни, хотим восстановить цепь событий и таким образом, возможно, раскрыть преступление…

— Преступление… — эхом откликнулся Яблочкин.

В этот момент, как нельзя кстати, появилась секретарша с подносом и, ловко расставив на столе кофейные принадлежности, удалилась. Это заняло не больше пяти минут, но, похоже, даже такая маленькая передышка пошла нам обоим на пользу. Анатолий Сергеевич, предложив мне кофе, улыбнулся и немного расслабился.

— Что ж, чем смогу, тем обязательно помогу. Что именно вас интересует?

— Спасибо, — поблагодарила я. — Знаю, что вы вместе ужинали накануне его смерти…

— Да, я приглашал Игоря с его подругой и Михаила Селезнева тоже, соответственно, с подругой к нам с женой. Дело в том, что буквально на этой неделе мы собирались подписывать несколько важных документов, касающихся нашего партнерства, поэтому я был просто… фигурально выражаясь, убит, когда узнал о случившемся с Игорем Александровичем. — Мой визави выразительно покачал головой. — Это оказался очень сильный удар для нас с Михаилом… — Он помолчал, затем продолжил: — А что касается ужина, то все было, — он пожал плечами, — вполне обычно. Игорь с Мариной немного задержались, и поэтому сразу же мы сели за стол, как только они приехали. Поужинали, посидели еще с часок у нас, а потом разъехались по домам. Игорь нас предупредил, чтобы мы смотрели на следующий день вашу передачу, он так гордился Мариной… — Яблочкин вздохнул. — Я не видел, к сожалению, но смотрела моя жена.

— Простите, а с вашей женой я могла бы встретиться? — спросила я.

— Да, думаю, что она бы согласилась дать вам интервью, но только сейчас ее нет в городе. Она профессионально занимается фотографией и сейчас уехала на выставку в Москву, но полагаю, что не пробудет там долго. Вы можете позвонить нам в конце недели, возможно, в воскресенье она уже будет дома.

— Анатолий Сергеевич, а больше вы с Игорем не встречались? Ну, на следующий день?

— Нет, — покачал он головой. — Мы должны были встретиться в понедельник. Это как раз касалось документов, но в пятницу мне позвонила Марина и рассказала о случившемся.

— Все ясно, — проговорила я. — Знаете, сейчас в связи с тем, что мы проводим свое расследование, милиция тоже, возможно, начнет принимать какие-то меры, так что вполне вероятно, они захотят с вами пообщаться. Игорь ведь был отравлен, причем установлено, что отравить его могли только вместе с пищей.

— Да, я слышал об этом, — сказал мой собеседник, и его приятное лицо даже не дрогнуло. Потом он легко усмехнулся и добавил: — Вероятность того, что это случилось на том ужине, у нас, мала. Потому что все мы сидели за одним столом и никто из нас его не покидал. Ужин готовила моя жена, она великолепно готовит, и в том, что она как-то причастна к отравлению…

— Нет-нет, Анатолий Сергеевич, — поспешно произнесла я. — Ничего подобного я не имела в виду… Но все же разрешите задать один вопрос, касающийся вашей жены.

— Задавайте, — разрешил он и прищурился.

— Скажите, они с Игорем не были знакомы раньше?

— Да, кстати, забавно, что вы об этом спросили, — усмехнулся он и снова прищурился. — Вы знаете, выяснилось, что Лара и Игорь учились в одном институте, хотя ни он, ни она не виделись уже десять лет. Игорь был очень удивлен, а уж что говорить о Ларе… — Его усмешка переросла в широкую улыбку.

Я тоже очень удивилась, потому что ни о чем подобном Марина даже не упомянула. Почему же она не сказала, что Игорь был знаком с Ларисой и раньше?

— Вообще-то, — между тем продолжал Яблочкин, — мы хотели познакомить наших женщин друг с другом. Отчасти это и была причина, по которой мы решили собраться в неформальной обстановке. Пару месяцев мы плотно общались на деловой основе, и отношения, сами понимаете, постепенно переросли просто в приятельско-партнерские. И мы решили наконец познакомить и наших спутниц в расчете на длительное, так сказать, сотрудничество… — Он снова вздохнул. — Да, человек предполагает… — произнес он тихо, не закончив фразы.

— Что ж, большое спасибо, — поблагодарила я, чувствуя, что вряд ли узнаю что-то большее. — Я позвоню вам в выходные. И потом, скоро у нас закончится подготовительный процесс, и мы, полагаю, должны встретиться, чтобы снять интервью. Как вы?

— Я согласен, иначе зачем бы я приглашал вас сегодня, — улыбнулся Яблочкин и приласкал меня взглядом. — Но, прежде чем такая очаровательная женщина покинет мой кабинет, хочу высказать просьбу.

— Да, я слушаю. — Я тоже улыбнулась.

— По какому принципу вы отбираете героинь для вашей передачи? — спросил он.

— Ну, — пожала я плечиком, сразу сообразив, куда он клонит, и даже поняв, почему именно он решил со мной встретиться, — по самому простому. Мы задаемся вопросом, будет ли история, рассказанная нашей героиней о своей жизни, интересна зрительницам. Вот и весь принцип.

— Что ж, в таком случае, вам, возможно, правда стоит познакомиться с моей женой. Поверьте, ее история довольно интересна и даже, я бы сказал, поучительна. Лара сильный человек, и она многое претерпела, несмотря на то, что ей всего двадцать восемь лет.

— Что ж, я всегда согласна познакомиться с интересной женщиной, тем более если она сама этого хочет.

— Полагаю, она согласится, — коротко ответил он.

— Тогда вопрос решен, — улыбнулась я. — Я позвоню вам, хорошо?

— Да, конечно. — Он поднялся из кресла, чтобы проводить меня. А когда мы подошли к двери его кабинета, он снова поцеловал мне руку и сказал своим мягким ласкающим голосом: — Вам очень идет серый цвет. Кстати, именно этот оттенок любит и моя жена.

— Что ж, тогда, полагаю, мы сойдемся, — приветливо улыбнулась я. — До свидания.

— Всего хорошего, — поклонился он.

Я вышла из кабинета и только теперь позволила себе задуматься над вопросом, почему же Марина не сказала мне о том, что Лариса Яблочкина с Игорем Смеловским были знакомы и прежде?

«Впрочем, что в этом такого? — тут же спросила я себя. — Разве так редко бывает, что люди, учившиеся вместе… Но ведь Игорю было тридцать, а Ларисе, как только что сказал ее муж, двадцать восемь. Ну, может, они просто общались в студенческие годы, — в итоге решила я. — Так вот, — продолжила я рассуждения, спускаясь вниз по лестнице, — вовсе не редкость, когда бывшие приятели, не видевшиеся десятилетиями, однажды снова встречаются».

Я вышла из трехэтажного здания и пошла пешком, мне просто захотелось пройтись. Конечно, возможно, во встрече Ларисы и Игоря ничего такого и нет. Может, между ними и никаких отношений не было, а так, просто знали друг друга, может, общались в одной компании… И все же, чем больше я пыталась себя убедить, что ничего такого в этом нет, тем больше мне не нравилось, что Марина ни словом об этом не обмолвилась. И потом, где учился Игорь? Я ведь так и не знаю ничего о его прошлом. То, что его лицо сразу показалось мне подозрительно знакомым, меня теперь только еще больше настораживало. Я решила, что нужно срочно разузнать о его прежней жизни и о том хотя бы, где он учился. Я собралась было позвонить тут же Марине, но передумала, отложив наш разговор до личной встречи. Признаюсь, я даже несколько недоумевала: что же это такое, я тут из кожи вон лезу, пытаюсь разузнать правду, а она мне даже не помогает!

Не знаю, до чего бы я додумалась в итоге, потому что когда я обижаюсь, то имею ужасную и отвратительно-порочную склонность припоминать все, вплоть до самых мельчайших деталей, имевших место уже сто лет назад: я все это выволакиваю из памяти и начинаю с мазохистским удовольствием наслаждаться своей обидой. С этим ужасным пороком я борюсь изо всех сил, но иногда, как выражается дочь одной моей приятельницы, у меня просто планка падает, и тогда… Благо на этот раз от мазохистских экзерсисов меня спас телефонный звонок. Оказалось, это второй новый партнер Игоря по бизнесу.

— Ирина Лебедева? — спросил он. — Это Михаил Селезнев.

— О, — проговорила я. — Хорошо, что вы так скоро перезвонили.

— Да, — хмыкнул он. — Вы хотели встретиться? О чем-то поговорить?

— Да, если можно, — произнесла я.

— Можно, как раз сейчас у меня есть свободное время, говорите куда, я подъеду.

— А где вы находитесь? — Я подошла к перекрестку и посмотрела на название улицы.

— Я на Радищева, — сообщил он мне.

— Тогда вы совсем рядом от меня, я на Горького.

— Правда? — немножко удивился Михаил. — А где именно?

— Горького и Челюскинцев, знаете, где этот перекресток?

— Вполне, — заверил Селезнев. — Подождите меня, я минут через пять буду там.

— Хорошо, а какая у вас машина? Ну, чтобы мы друг друга узнали…

— Вы что же, — усмехнулся Михаил, — полагаете, что я не узнаю Ирину Лебедеву?

Мне стало приятно, честное слово, я улыбнулась и произнесла:

— В таком случае я вас жду.

Я отключила сотовый и осталась у перекрестка. Что ж, возможно, Михаил расскажет мне о том, где учился Игорь, они ведь давнишние приятели.

Оказалось, у Селезнева замечательно серебристая «десятка».

Он и правда подъехал уже минут через пять и, притормозив, вышел из машины:

— Ирина?

— О, вот и вы, — проговорила я, невольно задержав на нем внимательный взгляд.

Михаил Селезнев был счастливцем, одаренным прекрасной внешностью. Высокий, стройный, длинноногий синеглазый брюнет с правильными чертами лица, пухлыми губами и выразительным сочным голосом. Все, что я люблю в мужчине. У меня и муж такого плана. Мы обменялись улыбками, и он сказал:

— Садитесь.

— А куда мы едем? — поинтересовалась я.

— Тут неподалеку есть замечательное кафе, не на улице же нам разговаривать, — проговорил он. — С такой женщиной неприлично разговаривать на улице, о чем бы ни шел разговор.

— А вы дамский угодник, — кокетливо ответила я.

— О, — Михаил усмехнулся, бросив на меня взгляд, — и еще какой.

— Что ж, по крайней мере, начали вы честно, — заметила я.

— Надеюсь так и продолжать, — заметил он. — Пока не говорите, зачем я вам понадобился, вот сейчас войдем в кафе, тогда и скажете, а пока… пока давайте просто поговорим о погоде и о том, что вы прекрасная женщина, передачи которой я смотрю.

— А вы еще и льстец, — погрозила я пальцем.

— Что поделаешь, — обезоруживающе улыбнулся Михаил и пожал плечами, — издержки профессии. Я ведь менеджер по рекламе, так что льстить — моя профессия. Но, — многозначительно добавил он, — только не тогда, когда дело касается вас.

Я покачала головой, думая о том, с кем же это меня угораздило связаться? С невероятно обаятельным льстецом, менеджером по рекламе, тайным поклонником, дамским угодником, да к тому же пижоном, о чем свидетельствовала его серебристая машина, светлые брюки и модная шелковая рубашка, модные ботинки и его аккуратная прическа.

Миша остановил машину на небольшой стоянке, вышел, помог выйти мне, пиликнул сигнализацией и с неповторимой грацией предложил мне руку. Этот жест меня немного насторожил: парень намеревался взять инициативу в свои руки, а это не входило в мои планы, но, заглянув в его темно-синие глаза, я почему-то подумала: «А что здесь такого?» — и приняла его приглашение. Так рука об руку мы и вошли в небольшое кафе с каким-то не запоминающимся названием, очень уютное, довольно пустынное и сели за угловой столик.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Михаил.

— Минеральной воды, — сказала я. — Впрочем, можно еще и кофе.

— Отлично, — улыбнулся он по-мальчишески широко и искренне и заказал два кофе и минералки, потом поставил локти на стол и, глядя на меня внимательно, спросил: — Так о чем вы хотели со мной поговорить, Ирина? — Я немного помолчала, рассматривая свои пальцы. — Нет, — проговорил он и слегка склонил голову набок, — не верю. Неужели вы заинтересовались моей скромной… — Я метнула на него взгляд. — Хорошо, не самой скромной, — поправился он, — персоной?! Неужели вы просто решили пообщаться с парнем по имени Миша Селезнев?

— Вы правы, — проговорила я с улыбкой, принимая его игру, — я хотела встретиться с вами не из-за вашей не совсем скромной персоны. Впрочем, тогда я не знала, что вы собой представляете, — почему-то мне захотелось вдруг немного с ним пококетничать.

— А теперь? — Он выразительно приподнял брови.

— Ну, что теперь?.. — пожала я плечами и посмотрела на него. — Теперь поговорим серьезно. Я хотела с вами встретиться из-за вашего друга, Игоря Смеловского.

Выражение Мишиного лица заметно изменилось, он опустил глаза, вздохнул, нахмурился и, когда снова поднял на меня свои большие темно-синие глаза, произнес:

— Что ж, примерно так я и думал. Он ведь умер на вашей передаче, так? — Я кивнула. — К тому же он мне говорил, что их с Мариной квартира находится как раз над вашей и вы общаетесь с Маринкой. — Миша немного помолчал. — А если учесть еще и то, что обвиняют в смерти Игоря именно Марину, то понятно, почему вы захотели со мной увидеться. — Он откинулся на спинку стула.

— Отчего же вам понятно? — спросила я, несколько удивившись.

— Марина такой человек, в причастность которого к этому делу поверить очень сложно. А и правда, — добавил он и снова наклонился ко мне, — почему вы здесь? Вам-то что до всего этого? Вы ведь работаете на телевидении, а не в милиции.

— Мы собираемся делать передачу об Игоре, — сказала я.

— Зачем? — спросил Михаил. — Ирина, вы бы лучше мне честно сказали, зачем вам все это?

— Что — это? — поинтересовалась я в свою очередь. — Вы хотите знать, почему я встречаюсь с вами и хочу узнать о последних сутках жизни Игоря, почему я разыгрываю из себя детектива? Все очень просто, я действительно не верю в Маринину виновность, а поскольку милиция не спешит найти настоящего убийцу, то я со своей стороны хочу как-то помочь Марине. Поговорить с теми, кто знал Игоря, возможно, мне удастся узнать то, что прольет свет на эту историю…

Например, я уже знаю, что пузырек из-под яда был подброшен Марине кем-то, кто, переодевшись в рабочий комбинезон и представившись сотрудником Газэнерго, оказался у нее дома и подбросил пузырек в мусорное ведро, причем, не поленился, прошелся по всем квартирам нашего подъезда, чтобы не вызвать лишних подозрений.

— Вот как? — Миша слегка прищурился. — А что же вы хотите узнать от меня?

— Я хочу узнать поподробнее об ужине в четверг, о том, встречались ли вы с Игорем на следующий день, о том, мог ли кто-то, на ваш взгляд — вы ведь приятели, — отравить Игоря и подставить Марину. Что скажете на это? Вы обещали быть честным, я тоже со своей стороны говорю с вами откровенно, — закончила я.

— Нет, — произнес Миша и покачал головой, — то, что случилось с Игорем, до сих пор не укладывается у меня в голове. Я даже представить не могу, кто это сделал. Это настолько дико, что, признаюсь, поначалу я даже подумал было, что это все-таки Марина, тем более что Игорева тетка устроила на кладбище настоящее представление, утверждая, что Марина его и отравила. Мы все, я имею в виду друзей Игоря, были просто убиты его смертью и, так сказать, дезориентированы… Мы, конечно, виноваты, что поверили этой женщине. Сейчас я уже понимаю, что Марина тут ни при чем, тем более что все это шито белыми нитками. Это ж ясно, что ее подставили.

Я молча слушала.

— У меня есть знакомый в милиции, — продолжал Миша. — Я от него кое-что узнал, ну, о том, что это отравление, что пузырек нашли в мусорном ведре, но вот о том, кто именно его подбросил, я не знал. Нет, даже и представить себе не могу, кто бы мог такое сделать… — Миша опять покачал головой. — То, что это кто-то из нашей компании… даже думать о таком… невозможно…

— Это мог сделать только тот, — сказала я, — с кем Игорь сотрапезничал, причем только за последние двадцать четыре часа.

— Ха, — хохотнул Селезнев, — тогда понятно, почему вас так интересует наш маленький сабантуй в четверг.

— Именно поэтому, — подтвердила я.

— Что ж, — Миша облокотился о край столика, — расскажу все, что помню. Я со своей знакомой приехал в восемь вечера, минут сорок мы прождали Игоря с Мариной. Потом сразу сели за стол, все были достаточно голодными, поэтому съели все, что было, причем в самый кратчайший срок. Нас кормили по высшему разряду — суп-пюре с шампиньонами, рагу из курицы, а на десерт был подан персиковый шербет. Все было очень вкусно, во время ужина никто из нас не вставал и из-за стола не выходил. Полагаю, маловероятно, что это случилось тогда.

— Скажите, Миша, а вы не знаете, откуда Игорь знал Ларису Яблочкину?

— Нет, — поджал Селезнев свои крупные губы. — Только знаю, что они, кажется, учились в университете примерно в одно и то же время, и все.

— Что же, вам Игорь никогда ничего конкретного об этом не говорил? — решила все-таки уточнить я.

— Ничего, говорю же вам, — произнес Миша. — Мы с Игорем познакомились через общих знакомых на одной вечеринке, к тому времени мы оба уже отучились, поэтому все, что я знаю о его жизни в студенческие годы, так это то, что он учился в нашем университете. По-моему, то время не было излюбленной темой его воспоминаний. Он всегда мало об этом говорил. То, что они с Ларисой встретились, для Игоря явилось сюрпризом, но, по-моему, сюрпризом неприятным.

— Почему?

— Они выходили на балкон, уже после ужина, а когда я вышел туда же минут через десять, у них у обоих были такие лица… — Миша покачал головой и выразительно приподнял брови. — В общем, не знаю, как для нее, я-то видел ее впервые, а для Игоря это точно был сюрприз не из приятных. Уж не знаю, что там у него в жизни было в то время, когда они друг друга знали ближе.

— Миша, а когда вы видели Игоря в последний раз? — спросила я.

— Как раз в четверг, — со вздохом ответил он. — В пятницу мы собирались было встретиться вечером, но мой начальник сказал, что приедут гости из Москвы и поэтому в пятницу придется задержаться на работе, я там и пробыл с восьми утра до девяти вечера. Но передачу я вашу видел, моя приятельница записала.

— Ясно, — проговорила я. — Что ж, спасибо, вы мне здорово помогли.

— Да бросьте, — деликатно ответил Миша. — Разве это помощь? Я слышал, Марину собирались отпустить под залог?

— Ее уже отпустили, сегодня утром.

— А вы не знаете, она сейчас дома?

— Была, — ответила я.

— Как вы думаете, если я навещу ее…

— Думаю, Марина будет вам признательна, она хорошо о вас говорила, и, по-моему, для нее важно, чтобы вы показали ей, что верите в ее непричастность, — честно призналась я.

— Тогда, если у вас все, то, может, поедем?

— Да, конечно, — проговорила я.

Миша заплатил за кофе, мы вышли на улицу, сели в машину и отправились к нам.

— А вы знаете кого-нибудь из друзей Игоря, — спросила я у Миши по дороге, — с которыми бы он виделся или дружил со времен своего студенчества?

— Да, есть один парень, — слегка поморщившись, ответил Миша. — Не знаю, что их связывало, виделись они редко, но знаю, что такой человек есть.

— А что это вы так о нем неприязненно?

— Он алкоголик, — простодушно ответил Миша. — Такой, знаете, запойный, месяц живет и работает, потом может на неделю в загул уйти. Работает в СТО на Большой Садовой, руки у него золотые, это так, я сам как-то имел возможность в этом убедиться. Он профи, но вот только пьет по-черному.

— А где это, на Большой Садовой? — спросила я.

— Заинтересовались? — усмехнулся Миша. — Это неподалеку от автовокзала, знаете, там, чуть повыше.

— Кажется, знаю, — проговорила я.

— Зовут его Вася Бобрышев, — добавил он. — Его там каждая собака знает.

— Спасибо за информацию, — произнесла я.

— Надеюсь, пригодится, — заметил Миша.

— Возможно.

Мы некоторое время помолчали, а потом уже, когда добрались до нашего дома, Миша, прежде чем выйти из машины, взял меня за руку и, глядя мне прямо в глаза своими синими очами, спросил своим сочным баритоном:

— Ирина, можно мне надеяться, что эта наша встреча не последняя?

Я внимательно посмотрела на него, улыбнулась, провела рукой по слегка колючей щеке и сказала:

— Миша, вы очень славный мальчик, но я замужем…

Он отпустил мою руку, откинулся на спинку кресла и громко красиво засмеялся. Я ждала продолжения, надеясь, что у него хватит ума не обидеться, обижать мне его ничуть не хотелось.

— Умыла, — добродушно и коротко резюмировал Михаил, когда отсмеялся, а потом широко улыбнулся, отчего у меня сразу отлегло от сердца. Парень оказался не только красив, но и достаточно умен. Я улыбнулась в ответ. — Что ж, останусь по-прежнему одним из ваших многочисленных поклонников, — решил он.

— Ну нет, уже не один из многих, вы же особенный, — заверила я. — Даже приглашаю вас на съемки, как только из отпуска выйду…

— Э, нет, — покачал красивой головой Михаил, — посещение ваших передач — дело рискованное… — заметил он, наступив при этом на мою больную мозоль, и теперь от меня требовалось достаточно ума, чтобы не обидеться.

— Вы правы, за этот самый риск я еженедельно получаю втык от начальника.

— А я из-за этого самого риска и смотрю ваши передачи, — произнес он, и мы наконец вышли из машины.

Поднявшись до своего этажа, я сказала, что дальше не пойду, не хочу мешать, но Миша настоял, чтобы я присутствовала при их встрече. Пришлось согласиться, второй раз за один вечер этому малому я уже не могла отказать.

Глава 11

Мы поднялись к Марине, и Миша позвонил в дверь. Марина открыла почти сразу, из чего я заключила, что она уже не спала, а взглянув на нее внимательней, и вовсе решила, что она вообще не спала. Так и оказалось. Но все по порядку. Марина открыла дверь и, естественно, первым, кого она увидела, был Михаил — я стояла чуть дальше за его спиной.

— Ты? — сдавленно спросила она. — Зачем? — и покачала головой. Затем увидела меня, и ее большие глаза расширились от удивления. — Ира, что все это значит? — горько спросила Марина и, не добавляя больше ничего, пошла внутрь квартиры, оставив дверь открытой, но не приглашая нас.

Я вошла первой, но Миша успел поймать меня за руку и шепотом спросить:

— Ирина, что это с ней? Она на себя не похожа…

— А ты что же, — точно так же шепотом ответила я, — думал, что увидишь сияющую от счастья красавицу?

Миша покачал головой, но ничего не добавил. Мы направились к гостиной. Марина уже сидела там в кресле с ногами, кутаясь в тот же махровый халат, в котором я ее оставляла. Я посмотрела на часы: они показывали начало восьмого.

— Марина, ты что же, — обратилась я к безучастной приятельнице, — так и просидела в этом кресле?

— Да, — просто ответила она. — Не могу уснуть на нашей кровати, и потом, когда ты ушла, я что-то развспоминалась и… — Она сглотнула подступившие слезы, потом перевела взгляд на Михаила, стоявшего в дверном проеме. — Ира, что он здесь делает? Зачем пришел? Посмотреть на убийцу своего друга?

— Марина, — прервала я ее как можно мягче, — о чем ты?

— Но ведь он считает, что это я отравила Игоря! — с опасными истеричными нотками выкрикнула она.

— Марина, — заговорил наконец парень, — Марина, прости меня! Я не знаю, что это на меня нашло! Как я мог поверить в то, что ты хоть как-то причастна к случившемуся?! — Миша быстрыми шагами пересек комнату и, оказавшись у Марининого кресла, присел на корточки перед нею. — Прости меня, — снова заговорил он, ведь я же знал, как ты его любишь…

Миша говорил так проникновенно и с таким выражением лица, что сердце любой женщины должно было дрогнуть. Правда, на мой вкус, выглядело немного патетично, но даже я растрогалась.

— Уж тебе ли этого было не знать, — произнесла Марина, заливаясь слезами.

Я вздохнула и пошла на кухню, полагая, что подобные примирения должны все-таки происходить тет-а-тет и, чувствуя, что если останусь, то тоже зальюсь слезами. Я вышла на кухню, прикрыла за собой дверь и поставила на плиту чайник, потом бесцеремонно прогулялась по ящикам и обнаружила искомое — початую бутылку коньяка. Вот, это то, что всем нам поможет! О том, что на сей раз мне скажет муж, если, конечно, он что-нибудь вообще скажет, когда снова унюхает запах алкоголя, я предпочла не думать.

Подождав, когда чайник закипит, отыскав в холодильнике лимон, порезав его и решив, что прошло уже достаточно времени: оба высказали уже друг другу взаимные обиды и наконец помирились, поэтому я осторожно приоткрыла дверь, прислушиваясь, можно ли.

— Не знаю, как могу себе простить… — говорил Михаил. — Тебе нужна была поддержка, а мы…

— Перестань, все мы ошибаемся, — отвечала Марина. — Хорошо, что ты приехал, поддержка мне и правда нужна…

«Что ж, — решила я, — самое трудное, похоже, позади». Я кашлянула и вышла в гостиную с тарелочкой нарезанного ломтиками лимона и бутылкой коньяка.

— Полагаю, нам не помешает, — улыбнулась я, посмотрев на своих приятелей, сидящих в креслах.

— Ира, — сказала мне Марина, — как хорошо, что ты его нашла…

— Да никого я не искала, — отмахнулась я. — Это скорее Миша меня нашел. — Я улыбнулась Селезневу. — Где у тебя рюмки?

— Там, — показала Марина.

Я взяла три рюмочки, сполоснула их, вытерла и вернулась в гостиную.

— Давайте выпьем, — предложила я. — У нас у всех сегодня был нелегкий день, поэтому нам не помешает немного расслабиться.

Миша разлил коньяк, мы подняли рюмки.

— За Игорька, — сказал он, и мы беспрекословно выпили не чокаясь.

— Марина… — Коньяк прошелся по жилам благотворным расслабляюще-обжигающим огоньком, и мы немного помолчали и расслабились. — Извини, что спрашиваю тебя об этом сейчас, но это важно, и потом, я не могу у вас долго засиживаться.

Маринино лицо мгновенно стало каким-то растерянным.

— Но, Ира, — пробормотала она, — я-то как раз хотела попросить тебя остаться у меня на ночь. А то я, боюсь, и вовсе не смогу уснуть…

— Не знаю, Марина, — ответила я. — Мы, похоже, вчера поругались с мужем… Нет, ты здесь ни при чем, — поспешила я ее заверить. — У нас иногда случается. Я просто не могу тебе пообещать… — Я посмотрела на нее, потом вздохнула и сказала: — Хорошо, я останусь, конечно. Прости… Тебе сейчас нужно, чтобы кто-то был рядом, и мне лучше остаться у тебя. Давай тогда выпьем еще…

— Спасибо, — ответила Марина, перегнувшись через ручку кресла и пожав мне руку.

— Не за что, — отмахнулась я. — Но раз уж я заикнулась, давайте кое-что проясним до конца, иначе я так и не успокоюсь, можно?

— Конечно, — мягко улыбнулась Марина.

— Только сначала выпьем. — Миша протянул нам наполненные рюмочки. — Давайте за доверие к близким.

— Отличный тост, — произнесла я.

— Да, — вздохнула Марина.

Мы выпили, опять немного помолчали.

— Так вот, Марина, — вернулась я к тревожащей меня теме. — Ты меня прости, раз уж мы пили только что за доверие… Почему ты не сказала мне, что Игорь, оказывается, был знаком с женой Яблочкина раньше?

— Не знаю, — покачала головой Марина. — Просто… Миша, вот скажи, когда они друг друга увидели, они так пристально друг на друга смотрели, что я заревновала, честно…

— В общем, да, — подтвердил Миша. — Дверь открывал Анатолий, а Лариса в это время была на кухне, а когда Игорь с Мариной уже прошли в гостиную, она вышла и… Да, Марина права, они смотрели друг на друга довольно долго и довольно выразительно, пока Анатолий не спросил, в чем, собственно, дело.

— Тогда она сказала, — продолжила Марина, — что просто они знакомы еще со студенческих времен, не виделись десять лет, а теперь вот, встретившись, удивились…

— Да, — подхватил Миша. — Но я уже говорил тебе, Ира, — я отметила, конечно, про себя, это «ты», но ничего не сказала по этому поводу, — что мне показалось, будто Игорь-то был далеко не в восторге от этой встречи.

— Да, и со мной он не стал говорить на эту тему, просто отмолчался, — проговорила Марина.

— Отлично, — сказала я. — Теперь другой вопрос, где учился Игорь?

— То есть как где? — не поняла Марина. — В университете.

— Это я знаю, — проговорила я, — а на каком факультете?

— Ой, по-моему, на каком-то гуманитарном… — Марина нахмурилась. — Знаешь, вообще-то я толком даже не знаю. Он не любил говорить о том времени, — добавила Марина, а я посмотрела на Мишу, кивком головы подтвердившего мне, что, мол, да, и я о том же говорил.

— А почему, интересно? — спросила я.

— Вот уж не знаю, — пожала плечами Марина.

— Ладно, — вздохнула я. — Оставим эту тему. Мне нужно спуститься к себе и сказать мужу, что останусь у тебя. Я быстро. — И поднялась с дивана.

— Хорошо, — произнесла Марина. — Ты пока еще побудешь? — спросила она у Миши.

— Конечно, — ответил он.

Я вышла из Марининой квартиры и спустилась к себе. Открыв дверь своим ключом, вошла. Судя по горевшему в гостиной светильнику, муж был там. Я вошла в комнату и, глянув на него, отвела глаза. Муж ничего не сказал, а я довольно холодно доложила:

— Я сегодня остаюсь ночевать у Марины, — и прошла в спальню. Он опять промолчал. Я переоделась в домашний комбинезон, повесила платье, немного посидела на кровати, понимая, что должна все-таки помириться с ним, остаться дома, но точно так же понимая, что должна быть и с Мариной: ведь ей сейчас важнее дружеская поддержка. Я покачала головой, и чувство долга в принципе к постороннему человеку все же перевесило, должно быть, именно потому, что Марина была посторонней, и ей, как мне казалось, сложнее отказать, да и объяснить, чем родному Володьке. Надеясь, что, когда все это закончится, я все же сумею с ним помириться. Выйдя из спальни, я немного постояла, глядя на мужа: он демонстративно смотрел телевизор. Я вздохнула, чувствуя себя последней дрянью и никак не меньше, потом все-таки пошла к Марине. Уже когда я была в дверях, услышала:

— Тебе звонил Гурьев!

Я вернулась, посмотрела на мужа.

— Давно?

— С полчаса назад, — ответил Володька, не глядя на меня.

— Спасибо, что передал.

Он помолчал и, когда я уже собиралась снова уйти, произнес с горечью:

— Не могу поверить, Ира, что ты снова ввязалась в расследование…

— Я не могла по-другому, — тихо ответила я, стараясь поймать его взгляд.

Володя все же глянул на меня, застывшую в дверном проеме, с надеждой на то, что сейчас он позовет меня, сделает что-то, отчего я, наплевав на все прочие дела и долги, предпочту остаться с ним, и останусь, выполняя самый главный долг — супружеский, потому что мне от таких наших отношений было больно. Но он, всего на какой-то момент задержав свой взгляд на моих глазах, отвел его и сказал:

— Уходи…

Мне хотелось броситься ему в ноги, разрыдаться, объяснить, чтобы он все понял, чтобы простил, чтобы снова улыбнулся, но я дернулась от этого короткого слова, как от пощечины, развернулась и вышла из квартиры. Уже в подъезде я, спрятав лицо в ладонях, попыталась справиться со слезами. Если так пойдет дальше, то я рискую его потерять. Но что же делать? Сейчас, я знала, если вернусь, он поставит мне жесткие условия: или — или. Но я не могла выбирать. И выбрать его. Ведь на меня надеялась Марина, в каком-то смысле она, возможно, даже зависела сейчас от меня, а ведь нужно быть крайне тактичным и внимательным к человеку, который от тебя зависит. Нет, сейчас я не могла оставить Марину, не могла! Я глубоко вздохнула, запрятала слезы подальше внутрь и поднялась к Марине. Дверь мне открыл Миша.

— Ну, вот ты и пришла, теперь я могу идти. — Миша улыбнулся. — Марина! — крикнул он в глубь квартиры. — Я пойду, позвоню завтра, хорошо?

— Да, конечно. — Марина появилась в дверном проеме. — Миша, спасибо, что приехал, — проговорила она.

— Это не мне, — усмехнулся красавец Селезнев, — это Ирине спасибо. — Он посмотрел на меня так, что где-то внутри что-то оборвалось, и подмигнул. — Ладно, пока, я пошел.

— Пока, — сказали мы с Мариной, я закрыла за парнем дверь, и мы вернулись в гостиную.

— У тебя что-то случилось? — спросила она. — Как с мужем?

— Пустяки, — отмахнулась я. — Временные трудности, это бывает.

— Да, наверное, — проговорила Марина.

— Знаешь, мне нужно позвонить, — сказала я.

— Без проблем. — Марина принесла мне телефонный аппарат.

— Я в спальне.

— Хорошо, — ответила я и набрала номер Гурьева. — Привет, — сказала я в трубку, когда услышала его голос. — Что, есть новости?

— А у тебя? — не растерялся Валерка.

— Ты первый, — не поддалась я на провокацию.

— Хорошо, ты сидишь?

— Да.

— Отлично, тогда слушай. Оказывается, Игорь Смеловский учился в университете на журфаке.

— То есть ты хочешь сказать, он мой коллега? — удивилась я.

Вот такого я не ожидала, это точно!

— Да, он наш коллега. Причем он учился позже меня, но закончил раньше тебя.

— Теперь понимаю, — проговорила я, мгновенно вспомнив, отчего мне его лицо показалось таким знакомым. — Я все думала, откуда?

— Вот-вот, ты должна была его помнить. Его отец в то время занимал пост заместителя главы администрации, а мама по образованию врач. Отец погиб в автомобильной катастрофе лет шесть назад, а потом, примерно через год, умерла и мать от сердечного приступа.

— От чего, от чего? — уточнила я. — А не может ли так быть, что у Игоря все же… Да нет, конечно, не может, — прервала я сама себя. — Ладно, продолжай.

— А это, собственно, все.

— Слушай, — произнесла я задумчиво, — получается, он учился на три курса старше меня… Так?

— Так, так, — согласился Валерка.

— Но ведь… Постой-ка, подожди! — Я задумалась, припоминая времена своего студенчества.

Я вспомнила этого высокого, уже тогда спортивного парня, вспомнила, что он был довольно знаменит, удивилась даже, как это я не могла раньше сообразить, ведь о нем говорили, а что? Какая-то, не совсем красивая история. Но спрашивать у Валерки не было смысла, он наверняка не знал. Тогда у кого? Ну, конечно, у студенческого друга Игоря, у этого, как его, Васи Бобрышева.

— Валерка, я знаю, я его вспомнила, там что-то было, — произнесла я.

— Где и что? — спросил Валерка.

— Когда он учился, я помню, там случилась какая-то история, которую все старались замять, но слухи-то все равно были.

— И что ты намерена делать?

— Узнать, что там было на самом деле, — ответила я.

— И как?

— Я встречусь завтра с его другом еще со студенчества. А для тебя, кстати, тоже есть задание. Я ведь говорила, что Игорь с кем-то завтракал в пятницу?

— Ну? — ответил Валерка.

— Баранки гну, — беззлобно фыркнула я. — Нам нужно выяснить, где в это время была его тетка и ее дочь. Мало ли что… согласен?

— Безусловно, — проговорил Гурьев. — То есть мне нужно с нею встретиться?

— Да, — подтвердила я. — А сейчас, извини, я устала, завтра новый нелегкий день.

— Что, с отдыхом не получается?

— Пока не очень. Ты, кстати, очень вовремя мне сообщил, где именно учился Смеловский, потому что он сам об этом времени мало говорил. Я еще кое-что узнала, но об этом не сейчас. Давай встретимся завтра, хорошо?

— Это, конечно, не совсем честно, — пробормотал Валерка, — но я согласен. Завтра созвонимся.

— Обязательно, — заверила я его и положила трубку.

Что же там было? Нет, я никогда не могла вспомнить вот так, специально, и только спустя какое-то время все, что требовалось, вспоминалось как бы само собой. Ладно, утро вечера мудренее. Тетушку я благополучно свалила на плечи своего напарника, а сейчас мне хотелось только спать, и больше ничего. Я встала, вошла в спальню, Марина, свернувшись калачиком на широкой кровати, спала, положив рядом фотографию Игоря. Я вздохнула, покачала головой, выключила везде свет и, вернувшись, легла рядом. Уснула я очень скоро.

На следующее утро я проснулась, когда Марина уже встала. Я огляделась, соображая, где это я нахожусь, вспомнила, где именно, и поднялась с постели. Марину я нашла на кухне.

— Не поверишь, — сказала она, сидя за столом и намазывая тосты маслом, — я только сегодня по-настоящему захотела есть. Привет, — запоздало добавила она.

— Привет, — улыбнулась я. — Как спала? — Я села за стол и налила себе кофе.

— Очень хорошо, — проговорила Марина. — Спасибо, что осталась, не знаю, смогла бы я уснуть, если бы не знала, что ты здесь.

— Я тоже неплохо выспалась, — сообщила я, беря хрустящий тост и намазывая его клубничным джемом.

— У тебя на сегодня планы? — поинтересовалась Марина.

— В общем, да, — ответила я. — И не знаю даже, сколько это займет времени.

— А я уже позвонила Степану, он сказал, что заедет в одиннадцать, через час, потому что господа сыщики, — невесело улыбнулась Марина, — хотят со мной встретиться.

— Что на этот раз?

— Полагаю, все то же, — вздохнула она. — Снова будут задавать те же самые вопросы: о пузырьке, будь он неладен, о том, в каких мы были отношениях, не ссорились ли, ну и так далее… А сегодня будет неделя… — добавила она, помолчав.

Я протянула руку и накрыла своей ладонью Маринину, слегка пожав.

— Марина, — тихо сказала я.

— Я ничего, я держусь, стараюсь, по крайней мере, — вздохнула она, грустно улыбнувшись. — Хорошо, что есть вы со Степаном, и вот Миша вчера еще приехал…

— Кстати, ты знаешь, на кого все-таки учился твой почти что муж? — спросила я.

— Ну? Ты узнала? Откуда?

— От одного симпатичного верблюда, — не слишком оригинально пошутила я. — Шутка, конечно. Узнала от моего коллеги, репортера криминальной хроники. Так вот, оказывается, Игорь по профессии мой коллега. — Да ты что? — удивилась Марина. — Он что, на журналиста учился?

— Вот именно, — подтвердила я.

— Никогда бы не подумала, — произнесла Марина, дожевывая тост. — Игорь и журналистика… — Марина покачала головой.

— Ладно, — сказала я, — тебе пора собираться, да и мне тоже. Степану передай, что самое главное — выяснить, с кем Игорь завтракал неделю назад, полагаю, именно тогда… — Я не стала договаривать, Марина и так меня поняла. — Как только освобожусь, сразу зайду к тебе. Не вешай нос и держись, — пожелала я на прощание. — Удачи тебе.

— Спасибо, — пробормотала Марина.

Я спустилась к себе, естественно, мужа дома уже не было, но он, похоже, провел эту ночь в спальне. Я быстренько приняла душ, подкрасилась, надела летние джинсы и рубашку, прихватила зонт, потому что небо с утра хмурилось, хотя и было довольно тепло. И, выйдя из квартиры, отправилась на поиски Васи Бобрышева, бывшего друга Игоря, слесаря с СТО и алкоголика, судя по тому, что говорил о нем Миша.

До автовокзала я добралась примерно за полчаса, вышла на остановке, предварительно уточнив у водителя маршрутного такси, где именно здесь станция технического обслуживания.

До самой станции я добрела и вовсе очень быстро, так что уже в начале двенадцатого заглянула внутрь небольшого домика с вывеской на фасаде и деликатно поинтересовалась:

— Простите, я могу видеть Василия Бобрышева?

— Ваську, что ли? — переспросил примерно пятидесятилетний дяденька в промасленном комбинезоне. Я кивнула. — Так это вон туда, — показал он рукой на большой гараж позади конторки. — Он там возле «Волги» копается.

Я поблагодарила дяденьку и направилась через контору к гаражу. Станция была не так чтобы очень большой, всего-то рассчитанной на пару машин. Возле молочно-белой «Волги» и правда копался какой-то парень, непонятно какого возраста, в черной робе, со светлыми волосами, красноватым лицом, большими руками, довольно высокий и худой, весь какой-то несуразный.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя ближе, — вы Василий Бобрышев?

— Ну? — хмуро бросил он в ответ, даже не взглянув на меня.

— Я хотела с вами поговорить, — вежливо произнесла я.

— У вас что-нибудь с машиной? — Тут он все же взглянул на меня своими большими голубыми, в красных прожилках глазами.

Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не столь явные следы порочного увлечения, запечатленные в правильных чертах лица.

— Вы у меня уже были, что ли? — по-прежнему хмуро поинтересовался он и прищурился. — Проблемы или жаловаться? Это ваш был «BMW»?

— Нет, вы меня с кем-то путаете, я не по поводу машины, — улыбнулась я. — Я по поводу вашего друга, Игоря Смеловского.

— А что? — Он опять бросил на меня короткий взгляд. — Ему самому было лень прийти?

— Значит, — сказала я, — вы ничего еще не знаете?

— О чем?

— Игорь умер неделю назад, — сообщила я.

Парень снова посмотрел на меня, видимо, полагая, что я его разыгрываю, но, задержав на мне долгий взгляд, понял, что не разыгрываю, сглотнул и хрипло спросил:

— Как?

— Вот об этом я и хотела с вами поговорить, — произнесла я. — Мы могли бы поговорить наедине, это важно.

— Да, — сказал Василий и, поднявшись — до этого он все время сидел на корточках у машины, что-то сосредоточенно изучая на левом крыле, что, я так и не поняла, — пошел в конторку. Затем довольно скоро вернулся и сказал:

— Идемте. — Я засеменила вслед за ним в конец гаража, где, как выяснилось, находился небольшой закуток, видимо, приспособленный под нужды работников.

Здесь стоял топчан, платяной шкаф, стол, несколько табуреток, словом, обычная каморка. Василий, недовольно глянув на мои светлые джинсы, достал газету, положил ее на топчан, и только после этого сказал:

— Садитесь и рассказывайте.

Я села, он опустился напротив на табурет, закурил дешевую сигарету без фильтра и, опершись большой ладонью о худое колено, уставился на меня. Я стала рассказывать о том, как это произошло, о том, что это было отравление, о том, что настоящего отравителя не могут найти, что подозревают Игореву подругу, о том, что ее подставили, что в принципе я считала уже доказанным. Василий не перебивал, слушал внимательно и только качал головой. Выкурил подряд три сигареты, совершенно отравив меня невозможным дымом. Только после того, как рассказала обо всем вышеперечисленном, я спросила:

— Вы знали Ларису?

— Какую Ларису? — в свою очередь, спросил он.

— Ларису, которая, по-видимому, общалась с вами, когда вы учились в университете?

— Нет, — хмыкнул Василий после паузы, во время которой он старательно морщил лоб.

— Странно, а вот Игорь ее знал. Возможно, она как-то была связана с той историей, которая приключилась с вашим другом во время учебы?

— Вы о Вике? — уточнил Василий.

Я удивилась, но виду не подала, просто кивнула в ответ, добавив:

— К сожалению, мне мало что известно об этом, вы не могли бы рассказать подробнее, возможно, это поможет в расследовании…

— Так вы, значит, из милиции?

Я снова кивнула, думая, что если он попросит предъявить документы, то я просто не знаю, что буду делать. Но он не попросил.

Вместо этого Василий, тяжело вздохнув, закурил новую сигарету и начал свой рассказ…

Глава 12

— Игорь познакомился с ней на третьем курсе, — начал Василий. — Вика Терещенко тогда только поступила, училась на филфаке, умная и способная была, конечно, девчонка, да еще и красивая. Это без преувеличения. — Василий усмехнулся. — Начали они встречаться, что-то около полугода это продолжалось… Ну да, как раз на Новый год… Мы вместе, одной компанией, отмечали, так вот, тогда у них это и случилось… Вы понимаете, о чем я говорю? — Я кивнула. — Вот уж не знаю, что там на самом деле и как, но она Игорю сказала, что он первый, тот поверил, влюблен в нее тогда был, это точно. Но чтоб там жениться… — Василий покачал головой. — Этого не было, никогда он даже в мыслях не держал.

— А что так? — поинтересовалась я.

— Да ведь Вика-то сельской девчонкой была, из какой-то небольшой деревеньки, а у Игоря карьера светила такая… Папа-то, сами знаете, кем тогда был… — Я снова кивнула. — Игорю после университета прямая дорога была в журналисты-международники, это потом уже, когда отец погиб, ничего не вышло, а тогда, что вы… — Василий хмыкнул. — Он из нас самый блатной был парень, — вздохнул Василий. — Так что Вика так… была у него только на время обучения, так сказать. Да и правильно, наверное.

— Почему же? — снова спросила я.

— Да ведь гулящая оказалась, — ответил Бобрышев. — Нагуляла от кого-то ребенка, пришла к Игорю и говорит, мол, так и так, ребенок твой.

— А это была неправда?

— Нет, — уверенно произнес Василий. — Игорь никогда этого ребенка не признавал, да и признавать было некого: не его он был.

— То есть в разговорах с вами он всегда настаивал на том, что не он отец будущего ребенка? — все же уточнила я тоже.

— Да, — подтвердил Василий. — А мы с ним тогда, можно сказать, самые близкие друзья были. Нет, он не верил, что это его ребенок, ну, и я тоже.

— Вы-то сами с Викой разговаривали?

— А как же, я, можно сказать, в этой истории эмиссаром Игорька был. Приходил к ней, сначала от его имени выступал, говорил, чтобы отстала она от Игоря, что пусть, мол, лучше бы выяснила, кто отец, да и приставала бы к тому.

— А что Игорь?

— А что? — Василий усмехнулся. — Конечно, он с ней все отношения прекратил. Это во время последнего семестра уже было. Он на третьем курсе, можно сказать, половину срока уже отучился, ему все эти проблемы зачем были?

— А что, — поинтересовалась я, — были проблемы?

— Были, — хмыкнул мой собеседник. — Вика и сама, да и подружка ее, Олька Свистунова… В общем, пока Вика Игоря осаждала, Олька эта и в деканат, и в ректорат давай жалобы строчить, так, мол, и так, обесчестил девчонку ваш студент и жениться не желает. Ректор к родителям приезжал, посидели, подумали да и решили…

— Что? — спросила я.

— Ну, как же? — удивился Василий. — Вы разве не знаете?

— Ее исключили? — ткнула я пальцем в небо и попала.

— Вот именно, — усмехнулся Василий. — Ее исключили за аморальное поведение, так это тогда называлось. Понятно, что родителям это в копеечку обошлось, но историю замяли, с Игорька все как с гуся вода, да он и не виноват ни в чем был. Выгнали эту Вику, вот и конец истории.

— Что ж, теперь все понятно, — серьезно сказала я. — А что случилось с ней дальше?

— А кто знает? — пожал плечами Василий. — Уехала в свою Тмутаракань, ни я, ни Игорь о ней ничего больше не слышали.

— Значит, в вашей компании не было никакой Ларисы? — спросила я еще раз.

— Нет, никакой такой Ларисы я не знаю, — решительно произнес Василий. — Может, Игорь ее откуда-то и знал, но только в нашей компании Ларис вообще не было.

— А что эта Ольга Свистунова? Вы не знаете, где она?

— Самый прикол в том, что эта Олька вышла замуж за нашего приятеля, Генку Мухина, он теперь владелец заводов, газет, пароходов, — осклабился Василий.

— Стойте, это вы о директоре концерна «Витязь» говорите? — уточнила я.

— Конечно, — кивнул патлатой головой Василий. — Его в городе каждая собака знает, а когда учились, такая чухна был, даже плакать хотелось. Вот кто мог подумать?.. Однако женился на Ольке, стал с ее папашей бизнесом заниматься, так и получился из него мистер Твистер…

— Скажите, а почему родители Игоря настояли на том, чтобы Вику исключили, если ребенок был не от их сына? — поинтересовалась я.

— Так я же вам говорю, Олька эта завалила ректорат жалобами, даже отцу Игоря, Александру Николаевичу, на работу писала. Кому это надо?

— Да, нет человека, нет проблемы, — произнесла я задумчиво.

— Вот именно, пусть ребенок ее был и не от Игоря, но пошли ведь сплетни, слухи всякие, вы ведь понимаете?

— Да, вполне, — проговорила я, вздохнув. — А что же, Ольгу не исключили?

— А она и не училась у нас, она училась в политехническом, а там у ее отца все было схвачено. Потом, когда Вика уехала, Олька уже ничего и не предпринимала. Насколько я знаю, они перед Викиным отъездом поругались, уж из-за чего, это мне неизвестно.

— Все ясно, — сказала я, улыбнувшись. — Спасибо вам большое, Василий, вы здорово помогли расследованию.

— Ну, это хорошо. Сообщите мне, пожалуйста, если что…

— Обязательно. Его похоронили в понедельник, — добавила я, — на городском кладбище. По-моему, где-то в конце…

— Я найду, — произнес Василий. — Вот, никто, кроме вас, и не сказал, — он дернул подбородком.

— Спасибо вам, я пойду, — сказала я и вышла из каморки.

— До свидания, — услышала я вслед.

Я выбралась из гаража, прошла через контору, вышла на улицу. Что ж, теперь кое-что становилось понятным. По крайней мере, теперь точно понятно, почему Игорь так не любил говорить о временах своего студенчества. Его ли это был ребенок? Несмотря на то, что Василий утверждал, что нет, сам факт того, что были приняты определенные меры, наводил на размышления. Возможно, картину могла дополнить Лариса Яблочкина: вполне вероятно, что она могла что-то знать об этой истории, поэтому и встреча с ней стала для Игоря неприятным сюрпризом, как утверждал Михаил. Что ж, сегодня только пятница, подождем до выходных, поговорим с Ларисой. А пока… Пока следует встретиться с Ольгой Свистуновой, в замужестве Мухиной.

Я пошла пешком: на ходу, как известно, лучше думается. А подумать мне следовало. Не знаю, почему я так вцепилась в эту историю, произошедшую около десяти лет назад. Возможно, все это не имело никакого отношения к отравлению, возможно, что Вика, уехав в деревню, благополучно вышла замуж и живет там по сей день, позабыв о том, что случилось в городе, ведь время — лучший лекарь. Что ж, все так и могло быть. Но если так, то я просто хотела убедиться в этом. Вся эта история произвела на меня довольно тягостное впечатление. Конечно, я не собиралась говорить об этом Марине. Пока не собиралась. Может, с Викой все в порядке… Но вот почему я подумала «может»? С ней должно быть все в порядке, она… Но что я знала о ней? Просто из женской солидарности решила, что она была права и Игорь действительно был отцом ее ребенка?

Но разве я так решила? Нет, конечно, но, вспомнив о том, что он не любил говорить о том времени, мне вдруг подумалось, что все же Вика могла быть права. Могла…

Нет, мне все-таки следует встретиться с Ольгой, чтобы узнать, что все было именно так, как говорил Василий. Я даже допускала мысль о том, что та история как-то связана со смертью Игоря, и мне эта мысль не очень-то нравилась. Словом, чтобы успокоиться и оставить эту тему, я должна была выяснить дальнейшую судьбу Вики Терещенко. Поэтому я стала думать, как проще всего связаться с госпожой Мухиной. И не знала. Решила позвонить Лейле, может быть, она знакома с ней, ведь мир бизнеса тоже тесен. И потом, Лейле все равно нужно было позвонить. Я набрала номер ее мобильного, присев на первую попавшуюся скамейку.

— Да? — отозвалась она.

— Лейла, привет, это Ира Лебедева, — произнесла я.

— О, привет, — поздоровалась Лейла. — Как дела? Какие новости?

— В общем, разные, — ответила я, отвечая на ее последний вопрос. — Их довольно много, но это лучше не по телефону. Марину отпустили под залог, а в нашем маленьком расследовании открылись новые обстоятельства.

— Что ж, — хмыкнула Лейла, — дело движется. Значит, хорошо? — спросила она.

— Надеюсь, — сказала я. — У меня к тебе вопрос.

— Я так и поняла, что ты не просто звонишь. Выкладывай.

— Лейла, ты случайно не знаешь Ольгу Мухину, жену Геннадия Мухина?

— А при чем здесь Ольга? — перебила меня Лейла.

— Значит, ты ее знаешь? — обрадовалась я.

— Конечно, знаю, мы в один клуб ходим, — хмыкнула Лейла. — Но при чем здесь она?

— Да ни при чем таком, — проговорила я. — Просто она знала одну девушку, с которой был знаком в юности Игорь. Это как раз те новые обстоятельства. Мне нужно с ней поговорить.

— Это важно?

— Думаю, да, — честно сказала я. — Ты можешь мне помочь?

— Полагаю, да, — сказала Лейла. — Я сейчас ей позвоню и скажу, что ты хочешь с ней встретиться, пусть она скажет, когда и где. Или ты позвони ей сама, я дам тебе номер телефона. Как удобнее?

— Лучше ты, — решила я. — Если вы знакомы, так будет лучше, ты просто скажи, что разговор будет касаться Вики Терещенко и что это важно. Хорошо?

— Вики Терещенко? — переспросила Лейла. — Хорошо. Давай твой номер, я тебе перезвоню.

— А ты что, не знаешь?

— Нет, ты мне его не давала, — проговорила Лейла.

— Тогда записывай, это номер сотового. — Я продиктовала номер телефона и сказала, что буду ждать звонка. Лейла обещала связаться с Ольгой сейчас же.

Я отключила телефон и, встав со скамейки, пошла дальше. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Я добрела до ближайшего магазинчика, зашла, купила мороженого, снова вышла на улицу и, радуясь тому, что распогодилось, решила пройтись до ближайшего скверика, который маячил впереди.

Лейла перезвонила мне уже через пятнадцать минут. Я как раз только расправилась с мороженым и сидела на удобной лавочке, вытянув ноги и праздно наблюдая за прогуливающимися собаколюбами и играющими в салки детишками, за которыми, кстати сказать, кроме меня, наблюдали бабушки и мамы.

— Да? — сказала я, отзываясь на звонок.

— Ну, не знаю, что такого загадочного в имени этой самой Вики, — начала Лейла, — но только стоило мне произнести ее имя, как Ольга сразу же сказала, что встретится с тобой. Кто она такая, эта Вика?

— Обещаю все тебе рассказать, — произнесла я. — Но только после встречи с Ольгой. Я пока сама еще мало знаю. Так где мы с ней встречаемся?

— У нее, что вообще очень странно, потому что Ольга мало кого к себе приглашает. Но вот тебя пригласила. Она живет в Ленинском.

— А где там? — спросила я, прикидывая, каким маршрутом мне придется добираться.

— На Первой дачной, — объяснила Лейла. — Знаешь, там, выше, за рынком, стоят высотки?

— Да, — ответила я. — Какая из них?

— Третья, та, что дальше всех. Второй подъезд, там у них домофон стоит, номер такой… — Она сказала номер. — Все поняла?

— Все, — улыбнулась я. — Спасибо за помощь.

— Пока не за что, — отмахнулась Лейла. — И помни, с тебя история этой самой Вики.

— Само собой, — отозвалась я и отключила телефон.

Что ж, до Первой дачной отсюда добраться было очень просто.

Я прошла к остановке, дождалась маршрутного автобуса и, сев у окна, поехала на встречу с Ольгой Мухиной.

Добралась до ее дома минут через сорок, набрала код домофона, услышала в ответ приятный женский голос, спрашивающий, кто это, ответила, что это Ирина Лебедева, и этот голос, надо полагать, принадлежащий самой Ольге, пригласил меня подняться, сказав номер своей квартиры на шестом этаже. Я вошла в подъезд через открывшуюся дверь, затем — в лифт и нажала кнопку шестого этажа. Позвонив в Ольгину квартиру, я несколько заволновалась. Не знаю, отчего так, может, просто оттого, что возлагала какие-то смутные надежды на эту встречу?

Дверь мне открыла молоденькая девушка.

— Вы к Ольге Алексеевне? Проходите, — пригласила она меня после того, как получила утвердительный ответ.

Я прошла в просторную прихожую.

— Пожалуйста, туда, — показала девушка на приоткрытую дверь гостиной. — Тетя вас ждет.

— Спасибо, — сказала я и прошла в указанном направлении. Девушка же свернула в дверь направо.

Гостиная оказалась большой и просторной, обставленной замечательно, со вкусом и довольно дорого. Ольга стояла у окна, курила сигарету и, когда я вошла, повернулась.

Приятной наружности женщина, примерно моя ровесница, не сказать чтобы красавица, слегка полноватая, со светлыми короткими, модно остриженными волосами, с некрупными чертами лица, одетая в летние, зеленого оттенка брюки и просторную белую блузу. Вот такой вот портрет…

— Здравствуйте, — сказала она, приветливо улыбнувшись. — Я иногда смотрю ваши передачи.

— Спасибо, — ответила я.

— Присаживайтесь. — Ольга отошла от окна. — Вы хотели поговорить о Вике?

— Да, о ней. — Я села в кресло.

Ольга опустилась в другое, тонкими пальцами затушила сигарету и внимательно посмотрела на меня.

— Это что, связано со смертью Игоря?

— Это так. Вы с ним виделись последнее время?

— Нет, — качнула она головой. — Но я знаю о том, что он умер неделю назад, даже знаю, что это убийство. Я вижусь с Лейлой, а с ним… — Ее мягкие губы сомкнулись.

— Это после истории с Викой? — спросила я.

— Да, после нее, — подтвердила Ольга. — Не знаю, почему вы этим интересуетесь, но Лейла очень просила меня с вами поговорить.

— Спасибо, что согласились, — улыбнулась я, почувствовав некоторую неловкость.

От Ольги исходило спокойствие и ощущение внутренней силы, она притягивала взгляд и была полной противоположностью слегка грубоватой и прямой Лейлы, но и она мне понравилась.

— Ну что ж, — слегка усмехнулась она, — спрашивайте. Вы что-то узнали о Вике?

— Нет, — покачала я головой. — Я хотела узнать о ней от вас.

— Ну, это вряд ли, — с сожалением улыбнулась Ольга. — Мы с Викой не виделись около десяти лет, с тех самых пор, как она уехала в Михайловку.

— Это ее родная деревня?

— Да, — кивнула Ольга. — Так что я ничего не могу вам о ней рассказать… Или могу?

— Можете, — подтвердила я. — Вы можете рассказать, как все это было.

— А что об этом говорить? — Ольга пожала плечами. — Все это в прошлом, зачем его ворошить? О чем я могу рассказать? О том, как избалованный мальчишка отказался от своего ребенка?

— Так Вика носила его ребенка? — подняла я брови.

— Если бы вы знали Вику, — проговорила Ольга с явным сожалением, — вы бы ни за что не усомнились в том, что она говорила правду.

— Она была патологически честна? — несколько удивилась я.

— Да, она была так воспитана. — Ольга опять мягко улыбнулась. — Сейчас, подождите минуту.

Она встала и вышла из комнаты, а через несколько минут вернулась с фотоальбомом.

— Вот, смотрите, какой она была тогда. — Ольга раскрыла альбом и вынула несколько фотографий.

На них были молодые люди и девушки, пара снимков была групповых, среди них я узнала только Игоря, но не нашла ни Ольги, ни Василия.

— Вот, — показала Ольга на девушку справа, темноволосую, с длинной косой, правильными чертами лица, очень красивую, Василий был прав. — Это она.

— А вы?

— Я? — Ольга усмехнулась. — Я вот тут. — Она показала на невзрачную толстушку в очках.

— Надо же, я бы вас сроду не узнала, — проговорила я.

— Ничего удивительного. — Ольга пожала плечами. — Женщинам свойственно меняться с возрастом. Кто-то красив в молодости, а кто-то хорошеет с возрастом.

— Это так, — откликнулась я, разглядывая другие фотографии.

Среди них была и одна Вики, сделанная довольно удачно. На ней девушка буквально приковывала взгляд, такой красавицей она смотрелась, но красота ее была не агрессивной, как, скажем, у той же Лейлы, и не настолько идеальной, как у Марины, нет: Вика была живой, казалась теплой, мягкой и нежной, ее красота была чистой, в том смысле, какой мы вкладываем в это слово.

— Видите? — спросила Ольга. — Она была скромной деревенской девчонкой с косой до пояса. Этакая тургеневская девушка, зачитывающаяся классикой и верившая в любовь. Все мы в нее верим, особенно в молодости, но Вика верила как-то особенно, как-то больше, что ли. — Ольга задумалась. — И при этом она была такой чистой, понимаете, что я хочу сказать? — Я кивнула, Ольга улыбнулась. — Она закончила школу с золотой медалью, поступила в университет. Была очень способной, умницей и при этом никогда не возносилась, не гордилась ни своей внешностью, ни умом, хотя, — Ольга приподняла брови, — было чем гордиться. Вы согласны?

— Насчет внешности безусловно, — произнесла я. — Но как же так получилось? С Игорем?

— А разве не такая судьба у всех тургеневских девушек? — спросила она. — Красивый парень, который начинает ухаживать, а Игорь в этом толк знал, поверьте, Вика и влюбилась. Он обещал жениться, и, как я ни пыталась ее отрезвить, потому что Игоря я знала получше, чем она, Вика не слушала. Она ему верила безгранично. Он ходил за ней с полгода, наконец на Новый год… — Ольга нахмурилась. — Меня с ними не было. Не знаю, как я смогла бы помешать, может, и никак, но только тот Новый год я встречала дома. И Игорь получил желаемое. Конечно, какое-то время все у них было неплохо, Вика буквально летала на крыльях, Игорь к ней был внимателен, я даже поверила, а может, и правда поженятся, но… Она забеременела в апреле. Сказала мне первой, я настояла на том, чтобы она поговорила с Игорем, но она боялась ему сказать. Стеснялась, видите ли. — Ольга вздохнула и закурила новую сигарету. — Она сказала ему на майские праздники. А он?.. Вы знаете, что он сделал?

— Он не признал этого ребенка, — сказала я.

— Вот именно, — подтвердила Ольга. — Он имел наглость спросить ее, от кого она забеременела! — Ольгино спокойное лицо несколько ожесточилось при этом воспоминании. — Он спросил, знает ли она, от кого забеременела. Вы представляете, каково услышать такое восемнадцатилетней девчонке, да еще и влюбленной в этого паршивца по уши?! — Я покачала головой. — Вот так-то, — добавила Ольга, помолчав. — Что с ней было, когда она мне это рассказывала!.. — продолжала Ольга, вздохнув. — С ней случилась истерика, она жить не хотела, она вообще не знала, что ей делать и как это пережить. Аборт? — спросила Ольга, посмотрев на меня и поняв мой невысказанный вопрос. — Нет, она не могла его делать. Вика так любила детей и так была воспитана, что она скорее бы сама умерла, чем убила своего ребенка. Я говорила ей про аборт, она и меня чуть не возненавидела после этого. А я разве могла остаться в стороне? Я любила Вику как сестру, я не могла просто так смотреть на то, что с ней происходит и на самодовольную рожу этого подонка. Я написала несколько писем, в том числе в ректорат и на работу его папочке. Не знаю уж, — покачала головой Ольга, — может, была и не права и мне не стоило этого делать, но ничего не делать я тоже не могла.

— Ее выгнали?

— Да, ее выгнали. Когда она об этом узнала, пришла ко мне, сказала, что не желает меня знать, что я теперь ей не подруга, что, если бы не я, она бы как-нибудь справилась, перевелась бы на заочное, но продолжала бы учиться, а теперь… Я пыталась ей объяснить, помириться с ней, но она уехала. Я писала ей, но ни на одно из моих писем она не ответила, а через год я даже ездила к ней, но она меня и на порог не пустила. — В небольших зеленоватых Ольгиных глазах заблестели слезы. — Я была виновата перед ней и до сих пор виновата.

— Значит, все-таки это был его ребенок, — повторила я.

— А чей же еще? — горько спросила Ольга.

— Но его друг, Василий Бобрышев, сказал, что Игорь никогда даже мысли не допускал, что он мог быть отцом этого ребенка.

— Да уж, еще бы он ее допустил! — с той же горечью ответила Ольга. — Если бы допустил, то как смог жить дальше? Чем было бы себя оправдать?

— Да, вы, должно быть, правы, — задумчиво произнесла я, в который раз рассматривая фотографию Вики.

Мы ненадолго замолчали.

— Скажите, значит, вы знаете, где живет Вика?

— Да, — подтвердила Ольга. — А вы не могли бы мне дать адрес? Я ничего не хочу сказать и даже ни в чем не подозреваю вашу подругу, боже упаси, но мне бы хотелось убедиться, что с ней все в порядке, что она забыла все это и живет сейчас вполне счастливо… Словом, что она не имеет никакого отношения к смерти Игоря, понимаете?

— Чтобы Вика?.. — Ольга покачала головой. — Нет, если бы она и решила мстить, то в первую очередь отомстила бы мне. Месть была вообще не в ее характере.

— Но вы ведь сами сказали, что с возрастом женщины очень сильно меняются, — мягко возразила я. — И потом, обстоятельства, при которых умер Игорь, они, понимаете, очень странные, но Вику я ни в чем не подозреваю, я как раз и хочу убедиться, что она ни при чем.

— Хорошо, — согласилась Ольга. — Я дам вам адрес, — она помолчала. — Нет, я сама туда поеду.

— А мне можно с вами?

— Да, — ответила она коротко.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Но у меня еще один вопрос… Среди ваших приятельниц того времени не было ли Ларисы?

— Ларисы? — подняла брови Ольга. — Нет, были кто угодно, но Ларисы… Я что-то не припомню. Может, кто-то из Ларис и учился тогда с Викой или со мной, но…

— Дело в том, что незадолго до своей смерти, буквально за сутки, Игорь встретился у своего партнера по бизнесу, Анатолия Яблочкина, с его женой, Ларисой, и эта встреча, по-видимому, произвела на него не самое приятное впечатление. Оба, и он, и она, сказали, что были знакомы раньше, во времена своего студенчества, но так ничего и никому не объяснили. Впрочем, не знаю, как эта самая Лариса, а Игорь точно никому ничего не говорил. Он вообще не любил вспоминать время университетской учебы.

— Надо же, — качнула Ольга головой. — Значит, совесть все же у него была. А Ларисы? Нет, не помню, может, она с ним училась?

— Но она примерно вашего с Викой возраста, помоложе Игоря, и потом, Василий Бобрышев ее тоже не помнит.

— Ну, мало ли у Игоря было подружек, — заметила Ольга. — Может, подобная история не единственная в его биографии…

— Возможно, — вздохнув, ответила я. — Когда мы с вами поедем?

Ольга посмотрела на часы.

— Сейчас начало третьего, на машине до Михайловки чуть больше часа езды, мы можем поехать сейчас же. Тем более что мне самой после разговора с вами очень захотелось узнать, что с Викой сейчас. Хорошо, наверное, — продолжала она, вздохнув, — что вы едете со мной, а то вдруг Вика все еще не хочет меня видеть. Но вы-то прямо сейчас можете отправиться?

— Да, — ответила я. — Конечно.

— Хорошо, тогда подождите минутку.

Ольга встала, вышла из комнаты, и я услышала, как она говорит кому-то, может, племяннице, что мы сейчас уедем, возможно, задержимся, чтобы папа… Нет, наверное, она разговаривала со своим ребенком. В правильности своей догадки я убедилась уже минут через десять, когда Ольга вернулась в комнату, сменив блузу на хлопчатобумажный свитер, в сопровождении девочки лет семи.

— Моя дочь, — сказала, улыбнувшись, Ольга, — Светлана.

— Здравствуйте, — поздоровалась светловолосая девчушка в джинсовом сарафанчике.

— Здравствуй, Света. — Я улыбнулась.

— Я вас знаю, — сказал мне ребенок, когда мы уже собирались выйти из квартиры, после того, как пристально рассматривала меня в течение какого-то времени. — Вы Ира Бебедева из телевизора?

— Это так, — подтвердила я, улыбнувшись мило исковерканной своей фамилии. — Ну, желаю тебе удачи. Пока.

Мы попрощались с Ольгиной племянницей и вышли из квартиры. Спустившись вниз, сели в синий «BMW» и поехали в сторону Девятой дачной, за которой начиналась дорога на Михайловку.

— Может, — заговорила Ольга после долгой паузы, — все-таки скажете, почему вы ввязались в это дело?

— Тут нет ничего секретного, Марина Белогурова, подруга Игоря, моя соседка и, можно сказать, мой друг. Когда все это случилось, между прочим, у меня на глазах, я уже оказалась втянутой в гущу событий. И потом, я просто не верю в Маринину причастность. Наверное, так же, как вы верите в честность и порядочность Вики.

— Понимаю, — слегка усмехнулась Ольга, — вы, стало быть, действуете по собственной инициативе?

— Стало быть, — подтвердила я. — Я просто хочу узнать правду, по-моему, в этом нет ничего особенного.

— Пожалуй, вы правы, — откликнулась Ольга. — Я бы на вашем месте тоже не смогла смотреть спокойно на то, как обвиняют близкого человека, не смогла бы не помочь хоть как-то.

— Что я и пытаюсь сделать, — сказала я.

Мы вполне поняли друг друга и улыбнулись друг другу уже теплее, искреннее: нас словно что-то объединило в этот момент, возможно, у нас и было что-то общее.

Оставшуюся дорогу мы проговорили о множестве вещей, но только все они, увы, не имели совершенно никакого отношения к цели нашего небольшого путешествия. Наверное, мы, не сговариваясь, не хотели трогать эту тему, вспоминать о Вике вслух, потому что обе все равно, я в этом уверена, думали о ней молча. Мы возлагали надежды на визит к ней, но подозреваю, что надежды эти были полярными. Ольга, конечно же, хотела убедиться, что Вика жива и живет в своей деревеньке, а я… У меня, к сожалению, уже выстроилась в голове цепочка, и я понимала, что если Вики сейчас там не окажется, то ее следует искать. В первую очередь. Бесполезно спрашивать, почему я так решила, возможно, подсказывала женская интуиция. Как бы ни нравилась мне эта красивая девушка с косой на фотографии, что-то подсказывало, что смерть Игоря могла быть и ее рук делом.

Глава 13

Деревня Михайловка, расположенная на берегу небольшой речушки, с разбросанными домами, стоящими довольно далеко друг от друга и практически вразнобой, имела одну дорогу, центральную, асфальтированную, идущую через деревню куда-то дальше. Что же касается улиц, то их как будто и не было здесь, по крайней мере, я бы точно заблудилась, потому что между домами, огороженными высокими заборами, петляли неширокие тропы, а как таковых улиц здесь и не было, ну, как мне показалось.

— Оля, — спросила я, когда наша машина остановилась у одного такого переулка и, рискуя не пройти между заборами, свернула направо, — это какая улица?

— Международная, — усмехнулась Ольга, ловко проезжая между деревянными заборами.

— А вы откуда это узнали? Разве тут есть указатели?

— Конечно, вон там. — Ольга кивнула на угол одного из домов, где, спрятавшись под самым козырьком, виднелась выгоревшая от времени табличка с названием улицы.

— Ну, надо же, — удивилась я и еще больше удивилась, когда машина, снова повернув направо, выехала на довольно сносную и широкую колею. По ней мы проехали еще метров триста и притормозили у славного, выкрашенного в зеленый цвет домика с резными наличниками на многочисленных окнах, спрятавшегося за невысоким забором, как видно, еще новым, светлым, не в пример остальным.

— А здесь дома выглядят приличнее, — заметила я, оглядываясь по сторонам. — И даже таблички новые висят. Теперь и я вижу, что это улица Докучаева.

— Да, почему-то тут так, — согласилась Ольга, — может, просто здесь дома поновее. Нам сюда. — Она показала на зеленый дом.

Мы вышли из машины, и, по тому, как Ольга вздохнула, как сжала руками сумочку, как долго смотрела на дом, я поняла, что она сильно волнуется. Я качнула головой и подошла к калитке. Едва я повернула ручку, как со двора донесся озлобленный собачий лай. Странно, но пес и звука не подал, когда мы остановились. Я помедлила, не зная, привязан ли он и какого нрава, в надежде на то, что хозяева сообразят и выйдут из дома. Ольга подошла ко мне, побледнев, и прятала глаза.

— Как же войти? — спросила я.

— Может, собака привязана? — откликнулась она.

— А если нет? — но я все же осторожно приоткрыла калитку, заглядывая в щелочку.

Мне удалось увидеть уголок двора, как раз тот, на котором стояла собачья конура, и я даже увидела тяжелую железную цепь, натянутую до предела.

— Она привязана, — сообщила я Ольге. — Что, рискнем?

— Наверное, — не совсем уверенно ответила она.

Я еще шире приоткрыла калитку и осторожно шагнула вперед. Собака, сидящая на цепи, а это был огромный пес, чем-то похожий и на овчарку, и на волкодава, скорее вообще неопределенной породы, лаяла на меня, брызгая слюной и задыхаясь, но не могла достать. Цепь была недлинной и заканчивалась метрах в трех от меня, поэтому я поняла, что мы сможем даже беспрепятственно пробраться к дому.

— Пойдем, Оля, он не сможет нас достать, — сказала я Ольге.

Мы, все еще осторожничая, вошли во двор. Псина буквально захлебывалась лаем, но из дома так никто и не вышел.

— Наверное, никого нет, — проговорила Ольга, пробираясь к крыльцу.

— Возможно, — ответила я. — Но на дверях не висит замок, смотрите. — Я показала на входную дверь, которая неожиданно распахнулась и нашему изумленному взгляду предстал заспанный мужик в старых спортивных штанах, с отвисшим пузом и всклокоченной темно-пегой шевелюрой.

Наверное, он хотел рявкнуть на собаку, но, увидев нас, двух городских барышень, так и застыл с разинутым ртом.

— Здравствуйте! — постаралась как можно вежливее крикнуть я, пытаясь заглушить собачий лай.

— Трезор! — все-таки рявкнул мужик. — Замолкни! — Глотка у него оказалась прямо-таки луженой, да и крикнул он так грозно, что пес, недовольно заурчав, послушался. — Вам кого? — обратился мужик к нам с недовольной физиономией.

— Нам бы с Викой Терещенко поговорить, — произнесла Ольга.

— Нет здесь никаких Вик, — ответил мужчина и уже собрался было вернуться в дом, но я подала голос:

— Извините, вы хотите сказать, что Вика Терещенко здесь не живет?

— Нет, — бросил мужик.

— А давно? — настаивала я.

— Лет пять, — хмуро ответил он, буравя нас своими глазенками.

— А вы не подскажете… — хотела было поинтересоваться я, но он меня перебил:

— Нет, не подскажу! Вон, идите к соседям, может, они что про нее и знают!

— Спасибо, — убийственно вежливо поблагодарила я и развернулась, чтобы идти обратно.

Ольга последовала за мной. Мы вышли со двора на улицу, и я спросила у нее:

— Ну, что, в какой дом пойдем?

— Все равно, — расстроенно ответила она. — Вики здесь нет, — добавила задумчиво.

— Может быть, она просто переехала в другой дом, — предположила я, — а этот бугай не знает или просто не хочет ничего говорить.

— Не знаю, — с сомнением проговорила Ольга. — В деревне ведь все друг про друга все знают, мог бы и сказать…

— Может, он не деревенский, а так же, как мы, из города приехал, — попробовала найти я объяснение.

— Ну, да, — хмыкнула Ольга. — Вы лицо-то его видели? А собака как послушалась… Нет, зря мы приехали, ее здесь нет.

— Ладно, пойдемте к соседям, убедимся, что это так.

Я направилась к соседнему, выкрашенному теперь уже синей краской дому и снова тронула ручку калитки. На этот раз собаки во дворе не оказалось, зато снова забрехал за соседним забором неугомонный Трезор. Мы вошли в небольшой аккуратненький дворик, по которому деловито сновали куры и утки, и направились к дому. Постучавшись в дверь, подождали, но, не дождавшись ответа, я открыла дверь и, заглянув в прохладные полутемные сени, видя, что дверь в комнату открыта, крикнула:

— Есть кто дома?!

— Есть, — откликнулся, но только не из дома, а со двора, довольно бодрый женский голос.

Мы обернулись и увидели стоящую посреди двора женщину примерно сорока лет, в хлопчатобумажном выгоревшем халате, с короткой, но не слишком аккуратной стрижкой, загорелую и полную.

— А вы кто такие будете? — спросила она.

— Мы из города, — ответила я. — Разыскиваем Вику Терещенко.

— Вижу, что из города, — подозрительно прищурилась соседка. — А зачем это вам Вика понадобилась?

Мы спустились с крыльца, было все-таки неудобно разговаривать с хозяйкой, которая сама не поднималась и не приглашала пройти в дом.

— Я ее подруга, — сказала Ольга. — Мы очень давно не виделись, но сейчас дело особенное, умер один наш общий знакомый…

— Понятно, — протянула женщина. — А я Катерина, соседка. Вы небось были уже у Вики?

— Были, — ответила Ольга.

— Стало быть, кто-то помер, — покачала головой Катерина. — А Вика-то уже лет пять как уехала. Да, продала свой дом да и уехала, мы о ней ничего и не слышали больше.

— Скажите, — вмешалась я, — а как она жила до этого? Ну, с тех пор, как вернулась из города?

— Да как жила, — Катерина вздохнула, — плохо жила. — Ладно, смотрю, у вас интерес имеется, так пойдемте. — Она пошла куда-то за дом, мы, переглянувшись, последовали за ней.

Обогнув дом, мы прошли мимо огороженного сеткой-рабицей огорода и, войдя в сад, оказались на небольшой площадке, посреди которой стоял стол, окруженный яблонями и грушами.

— Идите сюда, — позвала Катерина, — и сама присела за стол, затянутый клеенкой.

Мы подошли ближе и, невольно оглядев лавки вдоль длинного стола, сели.

— Молока с дорожки не хотите? — спросила она, показывая взглядом на крынку.

— Спасибо, не откажусь, — проговорила я.

Ольга тоже молча кивнула. Катерина, откинув полотенце, которым были прикрыты перевернутые вверх дном эмалированные кружки, стоящие на деревянном подносе, взяла две и налила нам из крынки молока. Оно оказалось прохладным и каким-то непривычно вкусным, с богатым вкусом, я бы так сказала.

— Что же вас интересует по правде? — прищурилась Катерина. — Как Вика жила после того, как ее из института выгнали? Ну, а как выгнали-то, знаете? — Мы кивнули. — Вот-вот, подруга помогла…

При этих словах Ольга покраснела, а Катерина, внимательно посмотрев на нее, спросила:

— Ты, что ли?.. Подруга-то эта?

— Я, — тихо ответила Ольга, отодвигая чашку с молоком.

— Мириться, значит, приехала? — Ольга кивнула, не поднимая глаз. — Да ты ж была здесь, так ли?

— Так, — пробормотала Ольга.

— Ну, ну, — многозначительно проговорила Катерина и вздохнула. — Вот, значит, что… А кто, говорите, умер-то?

— Один наш знакомый, — еще тише ответила Ольга.

— Нет тот ли, — спросила Катерина, проявляя чудеса прозорливости, — от кого она ребеночка носила?

— Тот, — подтвердила Ольга.

— Вон, значит, что… Ясно теперь, чего ты приехала-то. А что с ним-то случилось?

— Сердце, — поспешно проговорила я, не желая ей объяснять всю подоплеку.

— Вон, значит, сердце… Молодой был?

— Тридцать лет, — сказала я.

— Вон что… Да, бог все видит. Вот ему за Викушку-то и досталось. И за ребеночка ее, и за мамку…

— Но что же все-таки случилось? — вежливо и осторожно спросила я.

— Да что? Обрюхатил девку-то, — недовольно начала Катерина, — опозорил, да и признавать не пожелал! Ни ее, ни ребенка своего! Это ж где такое видано? Только в городе вашем такое и может быть! У нас-то вон разве такое может быть? У нас вон все друг друга знают, до такого позора никто не допустит! А Вика-то, ой, какая же хорошая девчонка была! — Катерина покачала головой. — Какая же красавица да умница, ой, прямо заглядение! У меня вон брат, Сережка, все хотел на ней жениться. Если бы она в город не укатила, то все бы было у ней по-другому в жизни. Сережка-то за ней прямо хвостиком ходил… — Катерина снова покачала головой и подперла подбородок кулаком.

Выражение ее открытого, простодушного лица стало задумчиво-грустным, глаза, прежде небольшие и невыразительные, показались теперь глубже и прозрачнее, линия рта смягчилась, так же как и морщины и складки вокруг носа, и вся она как-то помолодела и посвежела в этот момент и даже показалась едва ли не красавицей.

— Вот уж кто убивался-то больше всего, так это мой Сережка, — продолжала она. — А потом… — Катерина махнула рукой, — уехал. Теперь вон в Магнитогорске живет, слава богу, все у него хорошо, и жена, и дети, и работа хорошая. А все равно, нет-нет да и спросит в письме, не слышно ли чего о Вике. Он ведь ей жениться предлагал, когда она из города вернулась, так любил, значит, если и чужим ребенком не побрезговал. Но Вика не пошла, может, и надо было ей пойти-то за него, вы как думаете? — спросила она у нас.

Мы промолчали, не зная, что ответить.

— А я вот все думаю, может, надо было ей все ж таки пойти за него, горе-то оно только поначалу страшное, а потом притерпишься, позабудешь, время пройдет, так и следа, может, никакого не останется. А она… — Катерина опять качнула головой, но только теперь уже недовольно. — Она ведь, знаете, чего удумала? Она ведь руки на себя наложить хотела.

Ольга подняла глаза на соседку.

— Да-да, — подтвердила та. — Мать-то ей, понятное дело, поначалу устроила головомойку, как же, дочка главного бухгалтера, и такой позорище! Конечно, поругала ее, проучить хотела, а у той выкидыш. На четвертом месяце, вон что… — Катерина вздохнула. — Вот, после того, как ребеночка-то потеряла, так в поликлинике еще и вены себе порезала, — доверчиво и как-то по-бабьи чувствительно говорила Катерина. — Вон что. Хорошо, врачи откачали. Да только все равно после этого случилось с ней что-то, как неживая стала. Все, бывало, сядет во дворе, да и сидит, в одну точку смотрит. Похудела, почернела лицом, куда только вся красота девалась. Сережка-то мой все ходил, ходил, а потом как-то возвращается и говорит: все, мол, не могу больше, уезжаю, может, смогу ее забыть. И уехал, а она осталась. Все вроде по дому делала, что мать скажет, но смотреть на нее страшно было. Будто это не ребеночек ее, а она сама умерла. И мать-то после этого болеть стала, все себя винила, что не уследила, не уберегла. Так года через два и умерла. Отчего, почему, врачи так толком и не сказали. Я Вику в наш клуб устроила, она там и библиотекарем, и завхозом была. Так вот и жила, тихая стала, незаметная, все людей пряталась, лишнее слово сказать боялась. Э-э-х, — вздохнула Катерина, — была девка, да какая! А что стало… А потом пришла ко мне как-то и говорит: «Катя, не могу я тут больше, уехать хочу». Я ей, куда ж ты, мол, поедешь-то? А она говорит, все равно куда, только подальше отсюда. Не могу, мол, все здесь в меня пальцем тычут, я для всех вас всегда буду дурочкой, не забудете мне того, что было, не простите. Я ее, конечно, уговаривать пыталась, а сама даже и обрадовалась про себя. Может, думаю, и лучше будет, если она уедет, ведь если начала людей стыдиться, значит, не все в ней умерло. А кто знает, может, и правда на новом-то месте, среди чужих людей, она и поправится-то быстрее. Это здесь ей трудно, здесь она все время помнит о том, что случилось, а где-нибудь там, — неопределенно махнула Катерина рукой, — так, может, и забывать станет? В общем, помогла я ей дом продать, собрала ее, отправила. Просила, чтоб писала она мне, да она и писала поначалу, что жизнь у ней в городе ничего складывается, что купила она себе комнату, поступила на заочное учиться, что работает тоже, как здесь, в библиотеке, в общем, все вроде складывается потихоньку. А потом писать перестала, так вот я и не знаю уже пятый год, что с ней и как она.

— Значит, — подала я голос, — она вам недолго писала?

— Нет, всего-то пару писем пришло, — произнесла Катерина.

— А ее прежний адрес вы не подскажете?

— Да зачем она вам нужна-то? — снова прищурилась Катерина.

— Она мне нужна, — сказала Ольга. — Я ведь все эти годы виноватой себя чувствовала, писала ей, даже, вот вы сами помните, приезжала. Если бы знала, что она уехала в город, я бы ее обязательно разыскала.

— А ты думаешь, она бы тебя приняла? — спросила Катерина.

— Не знаю, — качнула головой Ольга. — Пусть бы и не приняла, но я бы хоть увидела, что с ней все в порядке.

— А может, она тебя и видеть не хочет? — сказала наша хозяйка. — Может, она вспоминать о том времени не желает? Нужно ли ей это?

— Мне это нужно, — тихо произнесла Ольга и посмотрела на Катерину.

Та некоторое время помолчала, покачала головой, вздохнула, потом проговорила:

— Ладно, дам я тебе ее адрес, только он старый, сама понимаешь. Может, и правда простит она тебя, тебе ведь тоже, поди, несладко, хоть и живешь в достатке, как я погляжу. Сидите, сейчас я.

Катерина встала и пошла в дом. Мы остались сидеть, думая о рассказанной нам истории. Я, конечно, могла предположить все, что угодно, но такое… Нет, сейчас я не думала и не прикидывала, может ли быть Вика причастна к смерти Игоря, сейчас я просто думала о ее судьбе, о том, что ей пришлось пережить, что выпало на ее долю, что ее сломало… Такого не пожелаешь ни одной женщине, и сейчас строить какие-то гипотезы по поводу ее причастности к отравлению мне казалось едва ли не кощунством. Я смотрела на свои руки и просто вспоминала этот разговор, а Ольга, она, кажется, плакала. Я искоса глянула на нее: уронив голову на руки, она тихонечко всхлипывала. Я вздохнула, подумав о том, что вот как бывает, мы кажемся себе сильнее и мудрее, уверены в том, что у нас есть свои способы защиты от других людей, от ударов судьбы, но у каждого из нас есть свое маленькое и незащищенное розовое брюшко, наша ахиллесова пята, даже слабое прикосновение к которой болью отдается по нашим нервам. И воспоминание об этом, о том, что мы что-то когда-то сделали не так, хотя могли бы иначе, мучит нас всю жизнь. С этим каждый борется по-своему, но иногда мы просто понимаем, что борьба бессмысленна, что это наш крест и он всегда с нами. Я осторожно приобняла Ольгу и снова вздохнула.

Вернулась Катерина с конвертом в руке, покосилась на Ольгу, но ничего не сказала, вместо этого обратилась ко мне:

— Записать-то есть где? — спросила она.

— Да, конечно, — поспешно ответила я, доставая из сумки блокнот и ручку.

Я наскоро переписала адрес в Фабричном районе Тарасова, вернула конверт Катерине и поблагодарила.

— Не за что, — ответила та.

— Мы, наверное, пойдем, — произнесла я.

— Да, идите, — согласилась Катерина. — Найдете ее, скажите, что я волнуюсь, пусть хоть напишет, что ли. — Глаза у Катерины тоже заблестели.

— Обязательно, — пообещала я.

— Вот так, девка, — сказала Катерина Ольге, на минуту встретившись с ней глазами. — Вот так…

— Я же ничего не знала, — пробормотала Ольга.

— Да кто ж наперед-то знает? — невесело усмехнулась бывшая Викина соседка. — Ладно, идите, идите уже, пока до города доберетесь, темно станет.

Мы еще раз поблагодарили Катерину и вернулись к машине.

— Ира, водить умеешь? — спросила Ольга, незаметно переходя на «ты».

— Да, умею, — улыбнулась я. — Не волнуйся, садись.

Мы сели в машину и поехали обратно. Всю дорогу мы молчали. Каждой из нас было о чем подумать. Нетрудно догадаться, о чем думала Ольга, а я стала думать немного о другом. О мотиве…

Больше всего мне не хотелось бы допустить такую же роковую ошибку, как Ольга. Но я не могла позволить, чтобы Марина пострадала из-за того, что я могла каким-то образом ей помочь, и не помогла. Сейчас я думала только об этом, соответственно я думала и о том, кто же все-таки подставил Марину. Вика… Могла ли это быть она? Если мотивом послужили не деньги, не завещание Игоря, что тоже могло бы быть, поскольку еще ничего не было известно о том, не была ли тем таинственным человеком, с которым Игорь завтракал накануне своей смерти, ее тетя, или его двоюродная сестра, Наташа, то, вполне может быть, что это все же была месть. И у Вики, как бы мне ни хотелось думать о ней только хорошее, такой мотив был. Но почему она ждала столько времени? Почему не отомстила за собственную поломанную судьбу раньше? И почему, отомстив Игорю, не тронула Ольгу? Ведь Вика, насколько я поняла, ее тоже считала виновной? Нет, несмотря на то, что я уже многое узнала о Вике, на самом деле я узнала меньше, чем мне бы того хотелось. Я понимала, что у нее был мотив. Был, и серьезный, на мой частный женский взгляд, но вот почему она так долго ждала?

И потом, ведь здесь была еще одна непонятная деталь, которая не давала мне покоя. Лариса Яблочкина. Кто она? Почему ни Василий, ни Ольга ничего о ней не знают, но встреча с ней произвела не самое приятное впечатление на Игоря? Кто она и имеет ли отношение к истории Вики? Еще одна Викина подруга, о которой ничего не известно Ольге? Благородная мстительница за сломанную судьбу близкого ей человека? Но при чем тогда здесь Марина? Зачем ее подставлять? Ведь все можно было бы сделать иначе, так, чтобы никто ничего не заподозрил, например, несчастный случай… Но нет, убийца хотел не только отомстить Игорю, но и подставить Марину. А может, я просто не там ищу? Может, тут вообще дело в Марине? Может, Игорь оказался только жертвой, а на самом деле месть, от кого бы она ни исходила, была нацелена на Марину? Я покачала головой.

Но что же все-таки знала эта самая Лариса? И сама встреча накануне смерти… Нет, я не могла так просто откинуть все это. Мне что-то мешало. Женская интуиция? Возможно, что и так. Я просто понимала, что должна встретиться с Ларисой. Возможно, тогда я успокоюсь и примусь за какие-то другие версии. Да и, потом, нужно найти Вику.

Зазвонил мой телефон, это произошло сразу же, как только мы въехали в город.

— Оля, я приторможу?

— Конечно, — откликнулась она.

Я остановилась у обочины, полагая, что это может быть только Гурьев или, например, мой муж, что как-то маловероятно в свете последних дней и наших отношений. На город уже спустились сумерки, было начало девятого, я взяла телефон и вышла из машины.

— Да? — сказала я.

— Ты где пропадаешь? — спросил меня, конечно же, Гурьев.

— Потом расскажу, — пообещала я. — У тебя что-то срочное?

— Да нет, просто хотел отчитаться о проделанной работе, — ответил он.

— Тогда давай, — предложила я.

— Мы с одним моим приятелем установили доподлинно, что Евгения Александровна и ее дочь Наталья были неделю назад в интересующее нас время в совершенно других местах. Они были на выставке одного известного художника, ну, знаешь, весь город его афишами заклеен.

— Знаю, — ответила я. — Сколько они там пробыли?

— С десяти до двенадцати, — сообщил Валерий. — Их видела масса народу, в том числе и мой приятель. Так что вряд ли это кто-то из них.

— Понятно, — проговорила я. — Спасибо, что помог.

— Ерунда, как у тебя-то?

— У меня? — Я усмехнулась. — Это длинная история. Расскажу, если ты приедешь ко мне завтра, скажем, часов в десять утра.

— Согласен, — усмехнулся Валерка.

— Возможно, нам придется заехать в пару мест, поэтому прошу тебя, приведи свою машину в порядок.

— Ты так говоришь, будто она постоянно не в порядке, — хмыкнул он.

— Извини, я просто устала, — ответила я. — У меня был тяжелый день, да еще и с Володькой мы в контрах.

— Из-за того, что ты влезла в это дело?

— Ты, как всегда, догадлив, — произнесла я. — Ладно, извини, мне пора. Завтра жду тебя.

— Договорились, — произнес Валерка, я отключила телефон и вернулась в машину.

— Где ты живешь? — спросила Ольга.

Я сказала свой адрес, и она, глянув на меня полувопросительно-полуумоляюще, сказала:

— Может, заедем по адресу?

Я просто кивнула в ответ, понимая, что уж если назвался груздем, то полезай в кузов. Мы добрались до Фабричного, проехав через весь город за час с лишним, и это еще учитывая, что на дороге не было пробок. Нашли нужную улицу, потом дом, въехали во двор и, выйдя из машины в уже основательно сгустившихся сумерках, направились к подъездам, не зная, в каком из них может находиться интересующая нас квартира. Осветив зажигалкой номера на почтовых ящиках, мы прошли три подъезда и только в четвертом обнаружили нужный номер. Честно говоря, я даже не рассчитывала на то, что мы найдем Вику. Пожалуй, Ольга тоже не рассчитывала, и мы обе это делали для, так сказать, очистки совести. Но мы все же поднялись на четвертый этаж кирпичной пятиэтажки, не удивляясь мусору на лестничных клетках и расписанным нецензурными словами стенам. Лампочек, конечно, тоже не было, мы пробирались, освещая себе путь огнем зажигалки.

Добравшись до четвертого этажа, увидели то, чего точно не ожидали, — две металлические двери друг против друга, причем ни на одной из них не было номеров, и даже рядом, на косяках, как это обычно бывает в коммуналках, не было многочисленных кнопочек с номерами квартир и указанием кому и сколько раз звонить. А ведь, как мы поняли, Вика жила в коммуналке. Мы переглянулись, и Ольга все-таки постучала.

За дверью залаяла собака, и сердитый голос, окликнув пса, спросил, не открывая:

— Кто там?!

— Нам нужна Вика Терещенко! — крикнула Ольга.

— Нет здесь таких! — ответили нам.

— А давно здесь не коммунальная квартира? — поинтересовалась я.

— Два года! — рявкнули в ответ, и снова залаяла псина.

— Что скажешь? — спросила я у Ольги.

— Ничего, — уныло ответила она, пожав плечами. — Я и не надеялась.

— И я, если честно, — откликнулась я, начиная спускаться по лестнице.

— В таком случае спасибо, что поехала со мной, — проговорила она, идя следом.

— Не за что, — отмахнулась я. — Я правильно сделала, представь, если бы ты приехала сюда одна в такое время!

— Да уж, — согласилась Ольга, — райончик еще тот.

— Но и тут живут люди, — заметила я, услышав из-за двери, мимо которой мы проходили, чье-то довольно активное переругивание.

— Да уж, — хмыкнула Ольга.

Наконец мы выбрались на улицу, рискуя поломать каблуки, и Ольга села за руль.

— Я отвезу тебя, — сказала она. — Уже поздно. Постараюсь завтра что-нибудь предпринять, чтобы ее найти. Должна же она где-то быть. — Ольга помолчала, а потом добавила приглушенно: — Главное, чтобы она была жива.

— Это точно, — откликнулась я.

Мы добрались до моего дома, довольно тепло попрощались, и Ольга поехала домой, а я посмотрела на окна, свои и Маринины. Ни в тех, ни в других свет не горел. Я поднялась к себе. Мужа дома не было, несмотря на то, что шел уже одиннадцатый час. Я обиделась смертельно, разделась и пошла под душ. Когда я вышла из ванной, то Володька все еще не появился. Тут уж даже я про обиду забыла, стала звонить в бюро несчастных случаев, потом, когда услышала, что к ним такие не поступали, я уже подумывала о том, что, наверное, надо позвонить в милицию и куда там еще звонят в таких случаях. Но тут мой телефон зазвонил сам, пока я раздумывала, я схватила трубку и с волнением спросила:

— Володя?

— Нет, — услышала я в трубке голос Виталия Белоусова, Володиного приятеля, можно сказать, даже друга. — Узнала?

— Да, — ответила я. — Это ты, Виталя?

— Я, я, — хмыкнул он. — Не волнуйся, он у меня. Спит. Выпил. Переживал. Сама виновата.

— Он пьян? — удивилась я.

— А что? Тебе что, можно, а ему нет?

— И ты тоже пьян? — Я не стала препираться по поводу того, чего мне можно, а чего нет. Виталя был просто не в том состоянии. Да и я тоже, признаться.

— И что? — недовольно спросил он.

— А ничего, — сказала я, разозлившись и обрадовавшись одновременно. — Спасибо, что позвонил. А где твои?

— На даче, — снова хмыкнул Виталя.

— Тогда спокойной ночи. — Я положила трубку, облегченно вздохнула и пошла в спальню.

У меня не было сил ни о чем думать, я просто упала в свою постель, закрыла глаза и, кажется, сразу же заснула.

Глава 14

Утром я проснулась в начале девятого и после душа, позавтракав, выглянула на балкон. На улице заметно похолодало, я надела джинсы и майку, приготовила свитер и стала ждать Валерку. Он приехал в пять минут одиннадцатого, и я рассказала ему о том, что удалось выяснить вчера.

— Так ты что, — спросил Валерка после второй чашки кофе и после того, как я закончила рассказ, — полагаешь, что эта самая Вика имеет какое-то отношение к смерти Игоря?

— Я не знаю, Валера, — честно призналась я. — Но мне кажется, что здесь что-то есть. Кроме этого, меня, признаюсь тебе честно, ужасно интересует, кто же эта самая Лариса, которую никто из бывших Игоревых друзей не помнит.

Ну, может, и ни никто, — поправилась я, когда Валерка, закурив, посмотрел на меня с некоторым укором, — но самые близкие… Словом, я хочу выяснить, кто она.

— И что для этого нужно? — поинтересовался он.

— Наверное, встретиться с ней или хотя бы получить ее фотографию, может, увидев ее, Василий что-нибудь вспомнит, или Ольга…

— Хорошо, то есть, — Валерка усмехнулся, — ты хочешь сказать, что мы сейчас поедем… Куда?

— Наверное, к ее мужу, — сказала я. — Но перед этим сделаем еще две вещи: сначала позвоним ему, а потом заглянем к Марине, узнаем, как она.

— Отлично, звони, — предложил он, — а я еще выпью кофе, а то что-то никак не проснусь.

— Пей, — согласилась я и пошла в комнату.

— Как, кстати, у тебя с мужем? — спросил мне вслед Валерка.

— А никак, — откликнулась я, притормозив в коридоре и повернувшись к нему. — Он вчера напился и не ночевал дома.

— Володя и напился? — удивился Гурьев. — Быть такого не может!

— Как видишь, может, — ответила я.

— Да, похоже, у вас серьезный криз.

— Не знаю, Валера, — покачала я головой. — Я сейчас больше всего хочу разобраться с этим делом, чтобы оно меня больше не мучило. А потом уже буду разбираться со своим кризом.

— Ну-ну, — сказал Валерка и отхлебнул кофе.

Я пошла в комнату и, отыскав номера телефонов Яблочкина, набрала сначала рабочий. Там мне не ответили, и я набрала домашний. Трубку взял сам Анатолий Сергеевич.

— Да? — сказал он.

— Здравствуйте, это Ирина Лебедева вас беспокоит, — проговорила я.

— О, здравствуйте, здравствуйте. — Его голос сразу потеплел. — Спасибо, что позвонили, но Лара еще не вернулась, она приедет только сегодня вечером…

— Анатолий Сергеевич, — произнесла я. — Я вот тут подумала, посоветовалась с коллегами, мы решили пригласить вашу жену на передачу. Но дело в том, что мы, прежде чем запускать саму передачу, теперь делаем небольшой анонс, — бездарно врала я. — Для него нам нужно знать только общие моменты биографии и иметь несколько фотографий нашей героини. Это довольно срочно, я хотела бы сегодня же показать нашему начальнику, вы как, сможете нам помочь?

— Полагаю, что да, — согласился он. — Если хотите, я даже сам привезу их в студию.

— Что вы, что вы, — мягко запротестовала я. — Можно мы к вам подъедем, кстати, и посмотрим ваш дом, может быть, сделаем несколько снимков, если вы не против…

— Я? Да нет, не против. Я как раз разговаривал с женой вчера по телефону и рассказал ей о вас, она тоже согласна. Думаю, вам и правда лучше приехать, так вы сможете для вашего анонса отобрать и ее работы, правда?

— Разумеется, — заверила я. — Ведь она фотограф, поэтому само собой мы покажем и ее работы.

— Отлично, — обрадовался он, — тогда что ж, записывайте адрес.

Я принялась писать, а в дверях комнаты показался Валерка с кружкой кофе: он смотрел на меня с убийственной улыбочкой и качал головой, да при этом еще умудрялся двигать бровями. Выглядело это более чем комично, и я отвела глаза, чтобы не засмеяться.

— Да, спасибо, — сдерживая улыбку, проговорила я. — Я все поняла, примерно через час мы приедем. Да, с моим ассистентом. — Валерка поднял брови еще выше и вытаращил глаза: его гримаса, по-видимому, должна была изображать благородное возмущение.

Я положила трубку и сказала, хохотнув:

— Если бы ты себя видел! Ты просто неподражаем! Тебе нужно быть мимом-комиком!

— А если бы ты себя слышала! — ответил Валерка. — Врешь ты неподражаемо! И откуда только научилась?

— А я от природы такая даровитая! — откликнулась я.

— Ладно, пошли, не хочу сейчас встречаться с мужем.

Я надела свитер, заставив Валерку прежде сполоснуть свою кружку и вымыть пепельницу, а затем проветрить кухню.

— Что, не хочешь, чтобы он обнаружил следы присутствия постороннего мужчины? Да еще с утра?

— Не хочу, — честно призналась я.

— Оно и понятно, — откликнулся Валерка.

Мы вышли из квартиры и поднялись к Марине. Она открыла нам дверь, и мы, поздоровавшись, прошли в гостиную.

— Как у тебя дела? — спросила я.

— Да как, — проговорила Марина. — Вчера была на допросе, все одно и то же, хотя Степан и говорит, что один из следователей ему поверил и тоже, мол, пытается найти настоящего убийцу, но когда это будет… А ты? Почему ты вчера не пришла?

— Я просто увидела, что у тебя не горит свет, и не стала подниматься, — ответила я. — У меня есть новости, но об этом позже. Мы спешим, я надеюсь, что очень скоро все станет известно, — добавила я.

— Хорошо бы, — вздохнула Марина. — Когда вернешься?

— Если честно, не знаю. Мы пойдем, нас ждут. — Я приобняла Марину. — Пока, до вечера.

— Хорошо, — откликнулась она. — Только ты обязательно зайди, ладно?

— Ладно, — пообещала я.

Мы вышли от Марины и спустились вниз.

— Ну что, куда едем?

Я сказала Валерке адрес, и мы поехали к господину Яблочкину. Его дом находился на берегу Волги, можно сказать, на окраине, но еще в черте города. Мы добрались до места минут через сорок и остановились у двухэтажного нового коттеджа, построенного со вкусом, без вычурности. Вышли из машины, позвонили по домофону, хозяин ответил, чтобы мы проходили, что мы и сделали, миновав металлическую калитку и оказавшись в зеленом дворике, пересеченном дорожкой, ведущей прямо к дому. Анатолий Сергеевич, в брюках, рубашке и свитере, вышел нам навстречу.

— Здравствуйте еще раз, — проговорил он, улыбаясь. — Вот, это и есть наш дом, проходите.

— Познакомьтесь, — сказала я, улыбнувшись в ответ. — Это Валерий, ассистент, о котором я вам говорила.

Гурьев бросил на меня красноречивый взгляд, но ничего не сказал.

— Ваш ассистент? — переспросил Анатолий Сергеевич. — Но, кажется, я вас где-то видел? — Он прищурил свои небольшие глазки под очками. — Вы ведь ведете криминальную хронику?

— Вел, — поправила я, — теперь переквалифицировался.

— Что ж, — Яблочкин обменялся рукопожатием с Валерой, — проходите…

Мы прошли следом за хозяином в дом и оказались, миновав просторный холл, в гостиной, выдержанной в светло-бежевой гамме и очень хорошо обставленной. В одной из стен был камин с весело потрескивающими дровами, здесь было очень уютно, атмосфера, так сказать, располагала к задушевной беседе и вообще дружеским посиделкам.

— Присаживайтесь, — предложил Яблочкин, указывая на мягкие кресла. — Чай, кофе?

— Чай, — сказала я.

— Мне тоже, если можно, — проговорил Валера.

— Хорошо, я сейчас, так сказать, подсуечусь, а вы пока фотографии посмотрите. — Он протянул нам альбом, взятый с каминной полки. — Я уже приготовил. Это Ларины работы. И здесь… — Он показал на стены, увешанные фотографиями. — …это тоже ее работы.

Мы повертели по сторонам головами. Что и говорить, а Лариса была неплохим фотографом. Скажем так, фотографом интересным, потому что ее работы хотелось рассматривать, изучать, они и правда производили впечатление, а некоторые так даже и шокировали, в хорошем смысле слова, конечно. Она умела увидеть скрытую сторону предметов, умела поймать то самое прекрасное мгновение, которое так хотелось остановить. Она снимала не только предметы, но и природу, однако ни на одной из ее фотографий мы не увидели портретов.

— Скажите, — спросила я у Анатолия Сергеевича, когда он вернулся из кухни, выкатывая перед собой столик с чайными принадлежностями, — а почему ваша жена не снимает людей?

— Я тоже не раз спрашивал у нее об этом, — улыбнулся Яблочкин. — Она говорит, что не видит в людях красоты.

— Не видит? — удивился Валерка. — Но ведь она же видит ее в природе, даже в неодушевленных предметах, так почему же не в людях?

— Не знаю, — покачал он головой, наливая нам чай.

— Она пробовала снимать людей, но всегда оставалась недовольна, но кто знает, почему. Может, это и ей самой непонятно. Люди творческие вообще особенные. Но вы ведь согласны, что моя жена талантлива?

— Безусловно, — ответила я.

— А я бы даже сказал, она очень талантлива, — добавил Валерка, разглядывая одну из Ларисиных работ.

Мы приняли из рук Анатолия Сергеевича чай. Он сел напротив.

— Понимаете, когда мы с Ларисой познакомились, она, скажем так, еще не успела как следует оправиться от тяжелой психологической травмы, тогда она и не помышляла о фотографии, это ей посоветовал мой друг, профессиональный психиатр. Она стала этим заниматься, ей понравилось, теперь ее имя довольно известно, конечно, в узких кругах.

— А что с ней произошло? — спросила я. — Если, конечно, это уместный вопрос…

— Дело в том, — сказал Анатолий Сергеевич, — что она потеряла ребенка и человека, которого любила. Знаю, что она даже пыталась покончить жизнь самоубийством и очень не скоро сумела справиться с этой травмой…

Мы с Валеркой переглянулись. Такие совпадения с Викиной судьбой не могли не настораживать.

— А где вы с ней познакомились? — осторожно спросила я.

— Она работала в библиотеке, а я туда пришел, принес как-то книги, как раз своего приятеля-психиатра, увидел ее, она мне не то чтобы понравилась… Было в ней что-то… Знаете, она была такая одинокая, такая, знаете, что у меня просто сердце сжалось, когда я увидел ее глаза. Сначала просто захотелось помочь, потом я к ней пригляделся, наверное, влюбился, стал ухаживать. Она мои ухаживания не сразу приняла, я ведь намного старше ее, но потом все-таки потихоньку начала оттаивать, доверилась, стала увлекаться фотографией, понемногу осмелела, стала чаще улыбаться, в общем, — весело добавил он, — через год мы поженились. И вот, живем вместе уже почти четыре года. Она замечательный человек, я ее очень люблю, хотя вроде о таких вещах не принято говорить вот так, открыто, это все-таки очень интимное чувство, но я счастлив, что она моя жена.

— Так покажите нам ее, вашу красавицу и гордость! — попросил Валерка и сказал это самым уместным тоном, отчего небольшие глазки Анатолия Сергеевича, и без того слегка затуманенные приятными воспоминаниями, вспыхнули, он встал, прошел в дальний угол комнаты и, открыв один из ящиков небольшого секретера, вынул еще один альбом, поменьше.

Вернувшись, он открыл его и, достав фотографии жены, протянул одну из них мне. Наверное, нетрудно догадаться, кого я на ней узнала…

Конечно, она изменилась, осветлила волосы, и черты ее, прежде такого идеального, лица несколько заострились, глаза казались более глубокими, возможно, оттого, что немного запали, губы выглядели более тонкими, наверное, оттого, что она привыкла их сжимать, пряча свою боль, но это была она, Вика Терещенко. Я подняла глаза от фото.

— Ваша жена… Лариса… Как в девичестве?

— Лариса Терещенко, — просто ответил Анатолий Сергеевич.

Я снова опустила глаза на фото и кивнула — она даже не стала менять фамилию, только имя. Я вздохнула.

— Скажите, а жена ничего больше не рассказывала вам о том времени, когда потеряла ребенка и… мужа?

— Нет, она не была замужем, — со вздохом ответил Анатолий Сергеевич. — Она говорила, что этот человек погиб, не успев на ней жениться, она уехала к маме, и там случился выкидыш. К сожалению, врачи сказали, что она не сможет больше родить, поэтому Лариса и хотела покончить с собой…

Валерка посмотрел на меня, но я отвела глаза. Нет, не сейчас, не могла я сказать ничего сейчас. Потом, когда мы выйдем из этого дома, только тогда.

— Спасибо, что пригласили нас, — поблагодарила я, заставив себя улыбнуться. — Можно, мы возьмем несколько фотографий?

— Безусловно, — ответил Анатолий Сергеевич. — Но разве вы уже уходите?

— Знаете, нам пора, мы и правда вам очень благодарны, — повторила я. — Когда можно позвонить вашей жене?

— Она приезжает сегодня, в пять часов, так что можете позвонить около семи, она к тому времени точно будет дома.

— Хорошо, — сказала я, — мы пойдем, ладно?

— Ну что ж, если нужно, — улыбнулся он.

Мы взяли несколько снимков, в том числе и ее портрет, и вышли из дома. Чувствовала я себя отвратительно и, только когда мы сели в машину, сказала:

— Это ужасно, Валера. — У меня набежали на глаза слезы. — Это правда ужасно, но это Вика…

— Ты уверена? — хмуро переспросил он.

— Ты же сам слышал, — ответила я. — Про ребенка, про неудавшееся самоубийство… Разве часто бывают такие совпадения? — Я посмотрела на Валерку, не сдерживая текущие по щекам слезы. — Она даже не стала менять фамилию, только имя… Валера, неужели это она?..

— Но откуда ты знаешь? — возмутился он, сжимая двумя руками руль. — Мало ли какие бывают совпадения!

— Но я видела ее фотографию того времени и узнала ее, понимаешь? — Я всхлипнула. — Что же теперь делать?

— Ладно, если ты уверена, что Лариса — это никакая не Лариса, а Вика, то почему ты уверена, что это она отравила Игоря?

— А если она? Ты же сам говорил, что это чисто женское убийство… Теперь и я так думаю… Теперь я даже понимаю, почему она столько времени ждала… Может, если бы не эта встреча накануне… — Я снова всхлипнула, доставая платок и вытирая слезы. — Теперь понятно, почему ни Василий, ни Ольга ничего не знали ни о какой Ларисе…

— Нет, Ира, стоп! — перебил меня Валерий. — Ты все равно не можешь быть до конца уверенной!

— Самое ужасное, — продолжала я, не слушая его, — это то, что я не могу ее ни в чем винить… Валера, я не могу ее ненавидеть!..

— А почему ты должна это делать?! — хмуро спросил он. — Может, это вовсе не она, а ее муж! Может, она ему все рассказала и это сделал он?

— Тогда зачем ему надо было рассказывать нам все, что он рассказал? Зачем ему вообще было с нами видеться? Он запросто мог не встречаться со мной ни в прошлый раз, ни в этот, тем более если бы он как-то был причастен. И потом, он в пятницу был на работе, это нетрудно проверить. А вот где была она…

— Вот именно, ведь мы не знаем, где была она! Может, и у нее есть алиби?

— Хоть бы это было так! — всхлипнула я. — Какой я себя чувствую сволочью… И зачем мне только все это понадобилось… Прав был Володька, прав, не надо было мне влезать в это дело!

— Да, тебе надо было позволить засадить в тюрьму невиновного человека, — язвительно произнес Валерка, чем несколько отрезвил меня. О Марине-то я и забыла. — Ты про Марину подумала? — будто прочитал он мои мысли.

— Да, только сейчас, — жалостливо ответила я.

— Вот, — вздохнул он, — только сейчас… Как бы там ни было, ты должна довести это дело до конца. Может, у Ларисы, или Вики, как ее правильно… — Он досадливо качнул головой. — Может, у нее тоже есть алиби?

— Может, — вздохнула я.

— И потом, тебе нужно убедиться, что это действительно она, — назидательно проговорил Валера.

— Но я убеждена, что это она, — упрямо проговорила я.

— А я вот нет, — возразил он. — Здесь нельзя ошибиться, ты это понимаешь?

— Понимаю, — ответила я.

— Вот и отлично. — Валерий сжал челюсти так, что заходили желваки. Похоже, Викина-Ларисина история проняла и его. — Звони ее подруге, надо проверить.

— Ты с ума сошел?! — воскликнула я. — Ты хоть знаешь, чего ей стоила вчерашняя поездка? Ты теперь хочешь еще и этот удар на нее обрушить? Что я ей скажу? Что убийца ее подруга?

— Нет, ты ничего ей не скажешь, ты просто покажешь ей фотографию, и все. Объяснять будем потом. — Он вздохнул. — Если это окажется действительно она, тогда как-нибудь…

— Если бы не Марина, — проговорила я задумчиво, — я бы никому ничего не стала говорить, даже если бы была уверена, что его отравила Вика…

— Закон высшей справедливости? — не без сарказма спросил Валерка. — В любом случае Марину надо из этого вытаскивать. Звони.

Я послушно вытащила из сумки телефон с блокнотом, набрала оставленный мне вчера на прощание Ольгин номер.

— Да? — сказали мне.

— Мне бы услышать Ольгу Алексеевну, — проговорила я несколько гундосо.

— Сейчас, — ответили мне.

Через минуту трубку взяла Ольга.

— Оля, здравствуй, это Ирина Лебедева.

— Привет, что-то случилось? У тебя такой голос…

— Оля, нам нужно встретиться, это важно. Ты сейчас свободна?

— Вполне, — откликнулась она. — Я тут, в городской квартире. Можешь приехать?

— Хорошо, — сказала я. — Скоро буду. — И отключила телефон.

— Поехали, — невесело произнесла я.

— Поехали, — так же невесело отозвался Валерка.

Мы подъехали к Ольгиному дому уже около двух часов дня, путь был неблизкий, и, прежде чем выйти из машины, я сказала:

— Только с тобой, одна не справлюсь.

— Хорошо, — безропотно согласился Валерка.

Мы взяли фотографию Ларисы-Вики и вышли из машины. Позвонили по домофону, нам открыли, мы поднялись на Ольгин этаж, позвонили в дверь, и она сама ее распахнула перед нами.

— Ира, — сказала Ольга, мгновенно побледнев, стоило ей только посмотреть на мое заплаканное лицо, — что случилось?

— Может, пройдем? — предложил Валерка. — Извините, не представился… Валерий Гурьев, репортер-криминалист местного телевидения и Иринин приятель. Нам нужно с вами поговорить, Ольга Алексеевна.

— Проходите, — растерянно ответила она.

Мы прошли в ту же комнату, где вчера была я, и, только после того, как все трое уселись, я протянула Ольге фотографию. Ей понадобилось гораздо меньше времени, чем мне, чтобы узнать.

— Ира, — произнесла она упавшим голосом, побледнев еще сильнее и глядя на меня расширенными глазами, — ты ее нашла?.. Где она?..

Я посмотрела на Валерку.

— Это ваша бывшая подруга? — спросил он.

— Да, да, конечно, — растерянно подтвердила Ольга, посмотрев на Валеру.

— Вы абсолютно уверены? — уточнил он.

— Уверена, — возмутилась Ольга, — это Вика, она, конечно, изменилась, но не настолько, чтобы ее можно было не узнать! Да смотрите сами! — воскликнула она, поднявшись и достав фотоальбом, который показывала мне вчера.

Валерий взял его, попросил у Ольги фото, взятое у Анатолия, и принялся их изучать.

— Ира? — Ольга снова смотрела на меня. — Она жива?

— Да, — ответила я. — Она жива, Оля, не волнуйся.

— Слава богу! Но где ты ее нашла?

— Да, — подтвердил Валера, сравнив обе фотографии, эту, последнюю и ту, что я у Ольги видела прежде. — Вы правы, это, скорее всего, один и тот же человек. Но я бы проверил. У меня есть знакомый, и если вы позволите…

— Да что происходит? — спросила Ольга. — Почему вы ничего мне толком не говорите? — Она внимательно посмотрела на нас, а мы оба, не сговариваясь, прятали от нее глаза. — Неужели… — Ольга покачала головой. — Неужели она имеет отношение к смерти Игоря?..

— Возможно, — скупо ответил Валера. — Именно это мы и хотим выяснить. Позвольте нам взять эту фотографию, я вам верну ее.

Ольга прикрыла лицо ладонью, вяло махнув: делайте, мол, что хотите. Я встала и, перед тем как уйти, осторожно погладила ее по плечу:

— Оля, не надо, еще ничего не известно…

В ответ Ольга только тихонько всхлипнула. Я снова почувствовала себя последней гадиной и позорно сбежала из ее дома. Как я смогу смотреть в глаза Ольге и Анатолию, если Вика и правда окажется причастной? Об этом лучше не думать. Мы вышли из подъезда в еще более подавленном состоянии.

— Куда теперь? — спросил меня Валерий.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросила я.

— Хорошо, — сказал он. — Я возьму с собой фотографию и кое-кому покажу, мы должны быть стопроцентно уверены, что это один и тот же человек.

— Да, конечно, — откликнулась я.

— Ира, ты должна ей позвонить, — напомнил он мне, когда мы уже подъехали к моему дому.

— Я позвоню, — пообещала я. — После семи, да?

— Да, — подтвердил он, поджав губы. — Потом перезвони мне, обязательно, слышишь?

— Конечно, — пробормотала я. — Обещаю, что перезвоню.

— Ну, давай, пока, — сказал он.

— Спасибо, что поехал со мной, — запоздало поблагодарила я. — Наверное, одна бы не выдержала…

— Ладно, забудь. — Валерка погладил меня по руке. — Вернешься домой, выпей таблетки какие-нибудь, поспи, успокойся. Хорошо?

— Постараюсь, — проговорила я.

— Главное, помни, — добавил он, когда я уже вышла из машины, — существует презумпция невиновности, и ее никто не отменял. Мы с тобой еще не доказали, что это она.

— Хорошо. — Я едва улыбнулась. — Все, до вечера. — Захлопнув дверцу, я побрела домой. И была в таком ужасном состоянии и так мучилась, чувствуя себя виноватой, хотя почему так, не смогла бы, наверное, объяснить толком, что совершенно позабыла о ссоре с мужем. Я открыла дверь своим ключом, вошла, разделась, и, только оказавшись на пороге комнаты, увидев Володьку, сидящего с книгой в кресле, вспомнила, что и перед ним я тоже виновата.

Я остановилась в дверях, долго смотрела на его склоненную голову — он, видимо, все еще сердился, а может, тоже чувствовал себя виноватым — и вдруг поняла, как успела соскучиться по нему за какие-то считаные дни. Поняла, что люблю его и не представляю без него своей жизни, что все эти ссоры, все эти попытки настоять на своем, все это бред собачий, и никому это не нужно и не важно. Важно другое, важно, чтобы он смотрел мне в глаза, я а — ему, важно слышать его голос, важно чувствовать его присутствие, важно ощущать его на уровне клеточки. Я вздохнула и сказала:

— Володя, я так тебя люблю… Прости меня, я такая у тебя дура…

Он поднял лицо, посмотрел на меня, осторожно улыбнулся и раскрыл для объятия руки. И я буквально бросилась ему на шею, так как на ближайшие два часа все выяснения отношений были забыты.

Потом, правда, уже на нашем семейном ложе, я, снова расплакавшись, рассказала ему все, начиная с самого начала, ничего не пропуская, и Володя выслушал, не перебивая.

— Ну, что скажешь? — всхлипнув, спросила я, когда мой рассказ закончился.

— Ты такая, какая есть, — мягко проговорил муж, погладив меня по щеке. — Я люблю тебя, и это я у тебя балбес, нет, дурак, а ты у меня умница, и я тобой горжусь…

— Да уж, — хмыкнула я. — Есть, чем гордиться!

— Есть, вот именно, есть… — Муж улыбнулся. — Иди сюда. — Он притянул меня к себе и поцеловал. — У тебя соленые губы, — сказал он, перевернув меня и нависнув надо мной.

— Если бы ты знал, как мне тебя все эти дни не хватало, — проговорила я, погладив его по спине.

— Прости, — откликнулся муж и снова наклонился к моим губам.

Наверное, я бы вовсе не стала звонить Ларисе, если бы уже в восемь вечера не позвонил Валерка. Трубку взял муж, зная теперь все обстоятельства дела, он принес телефон в спальню и протянул мне:

— Это Гурьев, ты поговори, а я пойду что-нибудь приготовлю. — Он натянул шорты и ушел на кухню.

— Да? — сказала я в трубку.

— Я так понял, вы помирились? — первым делом спросил Гурьев.

— Да. — Я счастливо улыбнулась. — Мы помирились.

— Вот и отлично, — хмыкнул он. — А Ларисе ты, как я понимаю, не звонила?

— Нет, — ответила я.

— Тогда звони, я тебе снова перезвоню.

— Я сама тебе позвоню, — пообещала я. И положила трубку, встала, вышла в гостиную, нашла свою сумку и отыскала в блокноте номер Яблочкиных.

— Добрый вечер, — сказала я, когда на мой звонок ответили, — мне бы поговорить с Ларисой. Это Ирина Лебедева.

— Добрый вечер, — ответили мне. — Это я, Лариса.

— О, с приездом, надеюсь, ваш муж вам рассказал о моем визите?

— Конечно, — произнесла она. — Вы хотите встретиться?

— Да, если можно, то в ближайшие дни, — произнесла я.

— Тогда давайте завтра и встретимся, — предложила она. — В первой половине дня вас устроит?

— Вполне, — согласилась я. — Где и во сколько?

— Давайте в десять, не рано?

— Нет-нет, — заверила я.

— Хорошо, тогда в десять. Вы знаете ресторан «Садко»?

— Это на Московской? — уточнила я. — Тот, что вегетарианский?

— Да, — подтвердила она. — Я там недавно была, мне понравилось, давайте позавтракаем, идет?

— Конечно, — ответила я недрогнувшим голосом. — Значит, в десять в «Садко».

— Да, до свидания.

— До свидания, — повторила я.

Я положила трубку и вздохнула. Вегетарианский ресторан, в котором она была недавно, совместный завтрак, да, это что-то очень сильно напоминало. Я горько усмехнулась и позвонила Валерке.

— Валера, — сказала я, — когда твой знакомый даст заключение по фотографиям?

— Уже, — проговорил он, и по его тону я поняла, что мы с Ольгой не ошиблись. — Это она. Один и тот же человек.

— Самое забавное, — горько произнесла я, — так это то, что она назначила мне встречу завтра в десять утра в вегетарианском ресторане. Как тебе нравится такой поворот?

— Она что, так в себе уверена? — удивился он.

— Я не знаю, но мне нужно ее фото, то, давнишнее.

— Хочешь ее прищучить?

— Я просто хочу покончить с этим делом.

— Тогда звони адвокату или следователю, пусть они тоже там будут.

— Позвони сам, у меня уже просто нет сил.

— Нет уж, я привезу тебе ее фотографию завтра утром, и даже отвезу тебя в этот ресторан, но со следователем должна говорить ты.

— Я не буду.

— А Марина?

— Хорошо, — ответила я.

— Тогда до завтра, во сколько за тобой заехать?

— В начале девятого, минут пятнадцать, я хочу приехать раньше ее.

— Это понятно, — хмыкнул Валерка. — Ресторан открывается в девять, вот и я приеду в девять, чтобы наверняка.

— Договорились, — вздохнула я. — До завтра.

— Пока.

Я нажала на рычаг, набрала номер Степана.

— Степан? — спросила я, когда он откликнулся по сотовому. — Это Ирина Лебедева, я звоню вот по какому поводу… Дело в том, что я, кажется, знаю, — с трудом говорила я — мешал комок в горле, — кто убил Игоря. Мне нужно, чтобы кто-то из следователей был завтра в ресторане «Садко» примерно в половине десятого утра.

— Я не знаю, — произнес он, — но попробую что-нибудь сделать. А вы по телефону не можете объяснить?

— Нет, не могу, — устало ответила я. — Но вы Маринин адвокат, поэтому, пожалуйста, постарайтесь.

— Хорошо, — сказал Степан. — Я сделаю все, что смогу.

— До свидания, — произнесла я.

— До свидания.

Я снова нажала на рычаг и потом уже набрала Маринин номер. У меня просто не было сил к ней подниматься.

— Марина, — сказала я, когда она подняла трубку, — ты извини, я сегодня никак не могу к тебе заглянуть. Как ты?

— Ничего, — ответила она. — У меня мама, так что не волнуйся, со мной все в порядке.

— Вот и отлично. Обещаю, что завтра все тебе расскажу.

— Договорились, — ответила она.

В дверях спальни появился Володька.

— Ну, ладно, Мариночка, давай до завтра, хорошо?

— Конечно, — ответила она.

— Ну что, ты идешь ужинать? — спросил муж.

— Нет, не иду, — ответила я, улыбнувшись.

— Это почему же? — поинтересовался он, приподняв бровь.

— Лень вставать, — проговорила я.

— Ах, лень? — Володя подошел ко мне, завернул в простыню и поднял на руки. — Что ж, пусть будет ужин с доставкой едока.

— Согласна. — Я обняла его и поцеловала.

— Нет, — мягко сказал муж, — сначала ужин, а то у меня просто не будет сил…

— Ну, если только поэтому, — улыбнулась я, и мы поехали на кухню.

Глава 15

Утром меня разбудил будильник, предусмотрительно поставленный Володей после того, как я ему сказала, что в девять должна быть готова и что, надеюсь, это наконец последний штрих в этом деле. Я сладко потянулась, перевернулась на бок, погладила мужа по щетинистой щеке и, хочешь не хочешь, а встала. После душа, кофе и тостов я почувствовала себя вполне бодрой. Конечно, я вовсе не собиралась завтракать с Ларисой-Викой, но нервничала жутко.

— Ты уже?.. — спросил Володя, открыв один глаз, когда я стала одеваться.

— Да, через десять минут приедет Валерка, а на улице опять холодно.

— Одевайся теплее, — посоветовал муж.

— Да уж, полагаю, что мне будет не холодно, скорее наоборот, как бы мне не было жарко.

— Не волнуйся. — Володя притянул меня к себе. — Ты все делаешь правильно.

— Пожелай мне удачи, — попросила я.

— Желаю тебе удачи и буду тебя ждать.

— Спасибо. — Я чмокнула его в колючую щеку, потом надела свитерок и брючный костюм, слегка подкрасилась и только отправилась из спальни к выходу, как в дверь позвонили.

— Ты отлично выглядишь, — заметил мой муж, прежде, чем я пошла открывать.

— И не удивительно, — многозначительно ответила я. — Ладно, я пошла, не стану его приглашать, а то опоздаем.

— Хорошо, пока.

Я вышла в коридор, открыла дверь и сказала:

— Привет, сейчас, я почти готова.

— Хорошо выглядишь, — заметил и Валерий.

— Это нервное, — хмыкнула я. — Пошли, не будем будить Володю.

— Он что, еще спит? — удивился Валерка, уже спускаясь по лестнице впереди меня.

— Да, — ответила я.

— Ну, надо полагать, примирение было бурным…

— Не о том думаешь, — заставив себя нахмуриться, проворчала я. — Неизвестно, что ей говорить…

— Предоставь это мне, — предложил Валерка.

— И не подумаю, — ответила я. — Максимум, на что ты можешь рассчитывать, так это на место за соседним столиком.

— А, — хмыкнул он, — значит, у тебя все-таки есть план?!

— Есть-есть, — кивнула я.

Мы вышли из подъезда и сели в его машину.

— На вот, держи. — Валерка протянул мне снимки.

Я взяла обе фотографии и убрала их в сумочку. До ресторанчика мы добрались довольно скоро, возможно, потому, что было воскресенье летнего дня, машин на дорогах почти не было. В «Садко» мы вошли без двадцати пяти десять. Я осмотрела пустой зал, убедилась, что ни Степана, ни следователей еще нет, вздохнула и подошла к официанту.

— Здравствуйте, не подскажете мне, кто-нибудь из тех, кто работал в прошлую пятницу, сегодня здесь есть?

— Да, а что? — ответил мне молодой парень с черными волосами и в униформе.

— Я хотела бы задать этому человеку вопрос, может, два… — Я постаралась улыбнуться как можно обаятельней.

— Допустим, это я, — улыбнулся в ответ парень.

— О… — Я глянула на стоявшего рядом Гурьева. — …нам просто повезло. Посмотрите, пожалуйста. — Я вытащила из сумочки последнюю фотографию Ларисы и фотографию Игоря, взятую у его тетушки. — Вот эти двое, — показала я пальчиком, — завтракали у вас в тот день? Я не ошиблась, нет?

— Ну, конечно, — почти сразу ответил парень. — Игоря Саныча я прекрасно знаю, а с ним… Да. — Он слегка прищурился. — С ним была эта дама. — Он показал на Ларису.

Мы с Гурьевым снова переглянулись.

— Спасибо, — произнесла я. — А теперь второй вопрос. Во время этого завтрака Игорь Александрович никуда не отлучался? Именно во время…

— Точно не скажу, но… Да, он отходил. — Парень снова прищурился. — По-моему, да. Почти уверен. Он у нас довольно часто бывает.

— Понятно, — улыбнулась я. — Тогда позвольте и еще один вопрос. А за каким столиком они сидели?

— Да вон за тем, крайним, видите, там рядом стоит ширмочка, если клиенты пожелают, мы ее просто задвигаем, и получается подобие кабинета.

— Ясно, — двинула я бровями. — Разумеется, в тот день она была задвинута.

— Да, — кивнул черноволосой головой парень. — А в чем, собственно, дело?

— А дело в том, — продолжала я улыбаться, — что сейчас эта женщина должна сюда прийти, так вот, у меня к вам большая просьба. — Я полезла в сумочку, понимая, что без чаевых здесь не обойдешься, и достала денежку. — Вы ей скажите, где я сижу, а я займу тот самый столик. Мой друг сядет здесь. — Я показала на один из столиков у входа. Нет, не волнуйтесь, мы обойдемся без скандалов, но это частное дело. Хорошо?

— Как скажете, — склонил голову официант.

— Спасибо. — Я протянула ему купюру.

Парень, воровато оглянувшись, взял ее и засунул в карман форменных брюк.

— Принесите нам кофе, пожалуйста, — попросила я.

Он ушел за кофе, а мы заняли столики. Через некоторое время в зал вошел Степан с каким-то парнем в штатском; увидев меня, он было направился прямо к моему столику, но я покачала головой, показав на столик рядом. Степан провел своего друга туда и кивнул мне. Я улыбнулась. Официант принес кофе мне и Валерке, сидящему у входа, затем подошел к новым посетителям. Они тоже, не оригинальничая, заказали кофе, а я попросила, чтобы поставили ширмочку, когда придет моя знакомая.

Она вошла ровно в десять, к этому времени к нашей скромной компании присоединилось еще несколько человек, и зал заполнился примерно на треть. Лариса, или Вика? Буду называть ее Ларисой. Так вот, она окинула взглядом зал, но тут к ней подоспел черноволосый официант и показал на меня.

Я улыбнулась и махнула ей рукой, Степан поймал мой быстрый взгляд и, кажется, что-то понял, но не уверена. А вот Лариса кое-что поняла. Ее красивое, все еще красивое, лицо побледнело, она заколебалась, но лишь на какое-то мгновение, видимо, вдруг сразу поняв, что что-то здесь не так, потом тряхнула осветленными волосами и все-таки пошла ко мне, улыбаясь. За ней следовал и официант.

— Доброе утро, — проговорила она.

— Доброе, — ответила я. — Присаживайтесь.

Она села за столик и заказала кофе.

— Вы не завтракаете? — спросила она, внимательно рассматривая меня.

— Нет, но вы можете, — ответила я, изучая ее лицо.

— Буду с вами солидарна, — произнесла Лариса.

— Хорошо. — Я слегка пожала плечами.

Мы помолчали, и я заметила, что Валерка так и сверлит нас взглядом. Пришел официант, принес кофе, и я, моргнув Валерке, оказалась скрыта ширмочкой, как и просила. Лариса бросила несколько беспокойный взгляд на ширму.

— Полагаю, будет лучше, — заговорила я, — если нам не станут мешать, Вика… Так, кажется, вас зовут на самом деле?

Когда она услышала свое настоящее имя, то непроизвольно вздрогнула.

— Кто вы? — спросила она с исказившимся лицом. — Что вам от меня нужно? Вы ведь не по поводу передачи…

— Нет, — ответила я, вздохнув. Я наклонилась к ней и сказала, глядя в ее темные глаза: — Я знаю, что это вы, Вика, отравили Игоря Смеловского. Наверняка знаю. На этом самом месте, в этом самом ресторанчике. Я знаю, почему вы это сделали, знаю, что вы подставили его подругу, наняв человека, который подбросил ей в дом пустой пузырек из-под яда. Знаю, что это вы позвонили на следующий день в милицию… Я все это знаю, и я не могу вас осуждать, потому что то, что сделал он, это страшно и очень тяжело простить…

— Да что вы знаете? — горько спросила Вика. — Вы знаете, что я тогда пережила? Когда он отказался от своего ребенка? Когда меня выгнали из университета? — Ее глаза наполнились слезами. — Когда моя мать назвала меня шлюхой? Или, может быть, вы знаете, что такое потерять ребенка? Потерять смысл жизни? Может быть, вы пытались вскрыть себе вены, потому что не хотели жить, а вас насильно заставили, откачав? Может быть, вы знаете, каково это, стать бесплодной? Или, может, вам знакомо, когда каждый встречающийся на улице человек смотрит на тебя с плохо скрываемым любопытством и ужасом? Вы знаете все это?..

— Нет, — ответила я, чувствуя, что и сама сейчас зарыдаю.

— Знает она! Да что вы знаете о моей жизни? О том, сколько ночей я проплакала, как оправдывала его, как жила надеждой на то, что он тоже раскаивается, что он меня не забыл, что его заставили от нас отказаться! И что? Сколько мне понадобилось времени, чтобы забыть о нем? Чтобы постараться научиться жить, не думая о нем? Чтобы заставить себя смириться?.. И вот, — она всхлипнула, — когда я только успокоилась, я его встретила… — Лариса уронила голову на руки. — Господи! Как я мечтала об этой встрече! Как надеялась, что увижу его и пойму, что и он тоже страдал, и тогда прощу его, прощу окончательно… И что я увидела? — Она подняла голову и посмотрела на меня. — Вы знаете, что я увидела? Что он за это время ни разу не вспомнил обо мне! Что он забыл и меня, и нашего неродившегося ребенка! Каково это было? Я не спала всю ночь, господи, чего я только не передумала. Как мне было больно и обидно! Вы это себе представляете? Я-то думала, он раскаивается, а он… Он богат, счастлив, здоров как бык, рядом с ним такая же красотка… А я? А мой нерожденный ребенок?! Разве я могла его простить? Нет! Не могла. — Она вытерла мокрые от слез щеки.

— Когда-то, — продолжила Лариса, переведя дыхание, — у меня был знакомый, это когда я только сюда вернулась, он был соседом по коммуналке, химик. Я как-то ему все рассказала, а он взял и принес мне пузырек, сказал, если захочешь покончить с собой, чтоб быстро и никто не смог спасти, или ему захочешь отомстить, вот, это яд, который не оставляет никаких следов, только его нужно давать с пищей. Диагноз поставят такой, будто сердце остановилось, и никаких следов в организме… Я его хранила, сама не знала для чего. А той ночью вспомнила и решила, что дам ему еще один шанс, что должна с ним встретиться и поговорить, и если пойму, что он сожалеет, что и для него все это было больно, я ничего не стану делать, а если нет… Я одного рабочего, который нам помогал дом делать, попросила подбросить пустой пузырек, а яд перелила в другой. Заплатила ему хорошо. Я хотела дать шанс Игорю, если бы он сказал мне хоть слово… Вы знаете, зачем он со мной встретился? Нет, не затем, чтобы сказать, как он страдал, как переживал все эти годы, не спал по ночам… Нет, он сказал мне, чтобы я молчала, что все, что было, оно в прошлом, и, даже если я кому-то расскажу, никто не поверит… Чтобы я вообще оставила его в покое, потому что для него все это так, неприятные воспоминания… Вы представляете, что со мной было, когда я это услышала?

Она замолчала, отпила из стоящего на столике стакана с водой.

— Но зачем вам понадобилось непременно подставлять Марину?

— А если в организме нашли бы яд? Я ведь не была уверена на сто процентов… А как, скажите, вы поняли, что это я?

— Потому что я знала Марину, знала, что она на такое не способна, — честно призналась я.

— Я не желала ей зла, просто так получилось, — тихо сказала Лариса. — Он заслужил это…

— Возможно, — горько вздохнула я.

Мы помолчали.

— Знаете что… Лариса или Вика, как вам хочется? — Она вяло махнула рукой, мол, теперь уже все равно. — За соседним столиком сидят Маринин адвокат и следователь прокуратуры. Самое лучшее, если вы сейчас просто подойдете к ним…

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, потом я, боясь, что все-таки разрыдаюсь, резко встала и, отодвинув ширму, пошла из кафе.

— Ну? — спросил меня Гурьев, поймав за руку.

— Заплати за мой кофе, — попросила я.

Content

Светлана Алешина
Дамы любят погорячее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15