Светлана Алешина

Преступление без наказания

сборник

Преступление без наказания

Глава 1

Много людей на свете, и все они разные. Они-то разные, да мироощущения у них одинаковые; одна я выпадаю из общей массы нестандартностью, оригинальностью и необычностью.

Мне это доказать — раз плюнуть!

Вот все люди, у кого ни спроси, когда начинается, например, весна, что ответят? Правильно, как заведенные, раз и навсегда обученные, отрапортуют: первого марта, вашбродь А попробуй спроси, может ли весна наступить в феврале или в июне, так что услышишь в ответ? Услышишь то, что слышать не хотелось бы. А еще хуже будет, когда вообще ничего не скажут, только посмотрят с усмешечкой, и заподозришь, что про тебя люди думают, будто у тебя с крышенцией-то не того. Не в порядке малость.

Я для себя все эти сомнения преодолела, потому что сделала такое открытие, ну прямо такое глобальное и климатообразующее, что даже сама приятно удивилась.

А все началось, как и любое эпохальное деревояблочное-по-лбу открытие, с мелочи. На прошлой неделе моя Марина заявила мне, что ей все онастобрындило, и потребовала отпуск.

Кто-то подумает, я сразу же подскочила в кресле, станцевала джигу и прокричала: бери, пожалуйста, и на подольше?

А вот и нет. Я была уже девушкой наученной и опытной. Скуксила физиономию погрустнее и заныла что-то жалобное в стиле Шуберта: на кого ты нас оставляешь, да если не будет тебя, как не впасть в уныние.

Маринка расплылась довольной усмешечкой, потом улыбочкой и потом, махнув рукой так резко, что у меня сердце замерло от недоброго предчувствия, все-таки не сделала гадости и настояла на своем, но крепко пообещала при этом выйти из отпуска на пару деньков раньше. Если получится.

— Вы смотрите, ребятки, не одичайте здесь без меня, — пожелала она напоследок, — а то вернусь через месячишко, глядь, а вы тут по веткам прыгаете и блох друг у друга выкусываете!.. Дрессируй вас потом.

Я промолчала, Виктор — тем более, Ромка выпрыгнул с каким-то никчемным противоречием, на которое, впрочем, никто и внимания не обратил, а Сергей Иванович просто рассмеялся и ответил, как и подобает мужчине и джентльмену:

— Не дождетесь, Мариночка!

Я не зря сделала такое вступление про климат, не зря, потому что вслед за отъездом Маринки я вдруг почувствовала, что наступила весна! Самая настоящая весна! А-ля натюрель, дьябль!

В первый день, придя на работу, не встретив Маринку около кофеварки и зная, что ее сегодня точно не будет, я, прошу прощения, конечно, за такое свинство, расплылась такой улыбкой, и настолько похорошела, и сама себе понравилась — в зеркале проверяла, — и после этого поняла однозначно: весна наступила!

Дни уже не тащились и не тянулись своими тягомотными заботами, все было легко и прекрасно, и я с беспокойством ощущала, что так быть не должно и это не правильно. Все-таки мы с Маринкой подруги с огромным стажем начиная с университета, нельзя, просто нельзя так искренне радоваться ее отсутствию.

Я попробовала пробудить в себе если уж не стыд, то хотя бы совесть. Увы, не получилось.

Пребывая в такой борьбе с самой собой, я бодро и без напряжения работала, чего требовала и от остальных своих друзей и коллег. Тем более что жизнь скучать не давала.

В последнее время достаточно спокойное прозябание Тарасова вдруг было нарушено, если так можно сказать, — но нам, газетчикам, наверное, можно, — целым рядом однотипных и наглых преступлений.

Группа из двух или, по другим данным, из трех человек совершала наглые по своей прямоте и брутальности ограбления обменных пунктов валюты.

Все совершалось просто, как в приснопамятных девяностых годах, или примерно так, как показывают нам по телевизору в домотканых боевичках средней паршивости.

Молодой человек заурядной наружности подходил к обменному пункту, наклонялся над окошечком, показывал девушке-оператору пистолет и, не спуская с нее взгляда, выгребал с помощью все той же девушки всю наличность. В описании преступников, — а не следует забывать, что описание давали напуганные женщины, — фигурировали в качестве особых примет такие безусловные и запоминающиеся факты, как «бешеный взгляд», «бандитская рожа», и более общая характеристика, выражаемая термином «сволочь-гад».

Последнее наблюдение было, конечно же, самым ценным и содержательным.

Думаю, понятно, было от чего нашим бодрым представителям власти и внутренних органов потерять покой. После того как преступления не прекратились сами, наша городская милиция начала откровенно нервничать.

После однотипного ограбления трех обменных пунктов были выставлены дополнительные посты у всех оставшихся, но налеты на банковских служащих прекратились. Грабители, очевидно, заранее предугадывая такое развитие событий, что было вовсе не сложно, переквалифицировались на ограбление магазинчиков, торгующих ювелирными изделиями.

Тут-то и было совершено первое убийство. Охранник магазина-салона «Монарх», руководствуясь то ли ошибкой, то ли дурно понятым героизмом, зачем-то попал под две пули. В результате оставил вдовой жену, детей сиротами, а витрины в магазине все равно были обчищены.

Нападавших на магазин было двое, что зафиксировала камера наблюдения, установленная над входом в магазин. Все дело заняло у грабителей три минуты двадцать секунд, и, выскочив из магазина, они свернули в проходной двор и уехали на поджидавшей их машине. Это было второе косвенное доказательство, что в банде три человека.

Наша газета, как и все средства информации города, освещала и описывала эти события, помещала на своих страницах фотографии ограбленных обменных пунктов и разгромленных магазинов. Все было как у всех, и мне это нравиться не могло. Наша газета, специализирующаяся на жареных фактах, на сенсациях, на собственных расследованиях, вдруг оказалась в общем потоке и не вырывалась из него, а иногда и отставала, потому что издания городской и областной администраций получали информацию самую свежую из максимально информированных источников.

Все это не могло не огорчать меня, и настроение, так славно поднимавшееся после отъезда Маринки, начинало портиться. Не нравилось мне такое положение вещей, но сделать я ничего не могла: не было источников, не было информации, и как назло ничего больше не случалось, достойного внимания и опубликования. А колонка криминальных сообщений с перечислением героических буйств алкашей в Затоне или на Верхнем рынке, вызывала у меня изжогу. Хотя и об этом, конечно же, нужно было печатать материалы.

Однако, скажу честно, самая эту колонку не читала почти никогда. Слишком уж однотипны были бытовые преступления наших граждан, совершенные под правильным алкогольным градусом.

Сегодня, придя на работу, прослушав все новости по радио, прочитав сводки новостей в Интернете, я отвернулась от монитора и подумала, что дальше так продолжаться не может. Приходилось вытаскивать из своих заначек давно приготовленные «рояли» и ставить их в кусты.

Повертев в руках авторучку, я почти приняла решение, что пора мне идти в народ и добывать репортажи.

Быстренько набросав список адресов возможных рейдов, начав его с подпольного публичного дома в гостинице «Московская» и закончив СИЗО № 1, отбросив в сторону авторучку, я вышла из кабинета в редакцию, держа в руке план действий.

В редакции все было на своих местах, все крутилось и работало, но радости от сознания этого мне не доставляло.

Сменив Маринку на важнейшем посту секретаря и главного смотрителя кофеварки, Ромка при моем появлении в редакции, как оказалось, усердно перетирал бокалы и блюдца, очевидно, готовясь к обеду.

Я быстро отвернулась, чтобы не смущать мальчишку, потому что боялась рассмеяться: уж слишком забавным было его лицо.

Виктор — наш фотограф и мой дежурный бодигард — находился в своей фотолаборатории, а вот Сергей Иванович Кряжимский, старейший и опытнейший член нашего коллектива, отвернувшись от компьютера, нахмурившись и сосредоточившись, сидел над маленькой шахматной доской и переставлял фигурки, недобро поглядывая при этом на свои часы.

Заинтересовавшись происходящим, я подошла к нему.

— Задачку решаете? — спросила я. — Мат в три хода, но белым нельзя убивать черную пешку?

— Нет, Оленька, хуже, — мрачно проговорил Сергей Иванович, — положение мое гораздо хуже.

Я осваиваю современные шахматы.

— Вот как! — теперь уже я заинтересовалась еще больше. — А чем же они отличаются от нормальных? То есть я хотела сказать от старых, обычных? У них лошадь не так ходит?

Сказав «лошадь», а не «конь», я с довольной улыбкой увидела, как Сергей Иванович куснул губы и запрограммированно начал мне объяснять, как правильно называть фигуры в шахматах, а как не правильно.

— «Конь», а не «лошадь», Оленька. А еще «ферзь», а не «королева», а также «слон», а не «офицер», — Сергей Иванович высказал мне все это на полном серьезе, думая, что занимается моим образованием.

— Рокировка, а не лакировка, — поддержала я его, — шах — не титул, а угроза мата, а сам мат — не ругательство, а полный бенц. Так чем же новые шахматы отличаются от старых?

— Временем, Оленька, — вздохнул Сергей Иванович, — только временем. В современные шахматы играют быстрее, чем в привычные наши. И куда торопиться? Все там будем! Эндшпиля никто не минует.

— Оптимистично звучит! — одобрительно кивнула я. — Прямо жить сразу захотелось. Так, значит, никто не минует?

Я повернулась к окну и подумала, чем бы мне еще заняться. Разговор с Сергеем Ивановичем побудил меня сделать вывод, что его лучше сейчас не трогать и не советоваться с ним о будущих публикациях и рейдах по злачным местам. Похоже, он сам себе проигрывает в современные шахматы, и это его огорчает. Нашел, кстати, чем огорчаться! Вот если бы он Маринке проиграл или Ромке, тогда было бы все понятно, а себе проигрывать не стыдно, можно сказать даже, почетно!

Я молча постояла у окна и направилась к себе в кабинет.

Через несколько минут, осторожно постучав в дверь, чего никогда не делала Маринка, ко мне зашел Ромка.

— Кофе принес, о недостойный последователь нашей Марины? — спросила я.

Ромка, научившись варить кофе так, будто с рождения только этим и занимался, вел себя на порядок скромнее и незаметнее. В этом смысле он мне нравился больше Марины, что я и не скрывала.

Однако Ромка на этот раз был без подноса. Он мялся около двери и что-то порывался сказать, но, так как сделать это почему-то не решался, следовательно, сделала я вывод, проблема касалась его лично.

Осознав это, я с недоумением взглянула на парня. Подозревать, что Ромка решился объясниться мне в любви, было вообще-то глуповато, но, честное слово, кроме этого, других объяснений я придумать в первые секунды не могла.

— Что-то случилось? — спросила я, на всякий случай отклоняясь так хитро, чтобы между нами оказался монитор моего компьютера. Классное ощущение, между прочим. Сидишь словно за пулеметом. Вот — ты, а там — весь остальной мир, и я его излучением, излучением…

Вспомнив про излучение, я кашлянула и махнула Ромке рукой:

— Ну, ты определяйся давай — или туда или сюда.

Ромка потоптался и, набравшись таким способом героизма, проговорил:

— Ольга Юрьевна, а можно я вас о чем-то попрошу?

— Попросить-то можно, — весело ответила я, — а вот получить, пока не знаю. Что у тебя случилось? — повторила я и обнадежила Ромку:

— Подходи сюда, я не кусаюсь. Сегодня магнитная буря, и я не в форме.

Ромка подошел к моему столу, зачем-то воровато оглянулся на дверь, чем уже возбудил мое любопытство, и, наклонившись ко мне, быстрым шепотом проговорил:

— Один мой знакомый хотел бы с вами переговорить, Ольга Юрьевна.

— Один твой знакомый? — переспросила я. — Ты не шепчи и садись на стул: К чему такие детективные замашки?

Ромка сел, а я спросила:

— Одноклассник твой, что ли? Или кто? И что ему нужно? — задавая кучу вопросов, я самым бессовестным образом выигрывала время, пытаясь сообразить, что же понадобилось Ромке или, точнее говоря, его знакомому. Я как-то давно уже не задумывалась, а есть ли у него хоть какие-то знакомые, кроме нас, работающих в редакции.

Я почесала кончик носа и резонно решила, что: раз он говорит о них, значит, знакомые точно есть.

— Ну так о чем идет речь? — подтолкнула я Ромку к изложению проблемы, даже приблизительно не предполагая, о чем может идти речь. Может быть, он хочет кого-то порекомендовать нам вторым курьером? Однако, как я понимаю, у нас и один курьер, он сам то есть, не переламывается от работы.

Ромка кашлянул для храбрости и начал коряво, волнуясь и краснея, излагать.

— Он уже взрослый, Ольга Юрьевна, — сказал Ромка, и я с удовольствием отметила это слово.

«Взрослый»! Понятно, кем себя считает сам Ромка, и правильно, между прочим, его-то самого к взрослым можно будет отнести только через несколько лет, если поумнеет, конечно.

— Где же ты с ним познакомился, если он такой взрослый? — поощрительно улыбаясь, спросила я.

— Его брат учился вместе со мною, так что я его давно знаю. — Ромка жестоко почесал себе шею, добавив тише и доверительнее:

— Только у него биография не совсем того… чистая.

— Это как же понимать? Чем он ее запачкал? — начала заинтересовываться я разговором.

Если раньше ничего, кроме ерундовой просьбы, я не ожидала, то, как мне подсказывало чутье журналиста, сейчас передо мною замаячило что-то вроде малюсенькой статеечки на половину подвальчика.

— Ромка! Не тяни, рассказывай, рассказывай! — поторопила я нашего сына полка.

— Понимаете, Ольга Юрьевна, — решился Ромка, но на всякий случай опустил взгляд, — он, ну то есть брат моего одноклассника, когда-то получил три года за вооруженное ограбление и отсидел, значит.

— Три года за вооруженное ограбление? — повторила я, понимая, что предчувствие меня не обмануло и статейка точно выгорит, только надо будет ее еще высидеть, ну да за этим дело не станет. — Немного же он награбил, этот твой взрослый знакомый, если так мало дали!

Я закурила и, видя, что Ромка снова засмущался, спросила:

— Так что же от меня хочет твой налетчик? Еще кого-нибудь ограбить? Меня, что ли? Так с меня брать нечего.

— Зачем вы так, Ольга Юрьевна? — явно оскорбился Ромка за своего знакомого, и я, поняв, что перегнула с ненавязчивым юмором, поспешила на попятный. — Извини, Рома, но ты говоришь такие необычные вещи… Так что же от меня требуется?

Он к нам на работу хочет устроиться?

— Понимаете, Ольга Юрьевна, он хочет с вами поговорить! — выпалил Ромка.

— Прекрасно, — сказала я, все еще ничего не понимая, — пусть приходит. Он, надеюсь, отсидел только три года не потому, что убежал и сейчас находится в розыске?

— Нет, нет, он попал под амнистию, — покраснев от волнения, сказал Ромка, — но, понимаете, сам он прийти не может. Я сейчас вам все объясню, то есть как он мне объяснил, а я ему верю. Его в последнее время стали зажимать менты, ну, то есть органы…

— Поняла, — кивнула я.

— Из-за этих налетов, — пояснил Ромка, — кассы брали, а потом охранника убили, ну вы знаете. А он по похожему делу проходил, и теперь его постоянно вызывают и проверяют, берут показания.

— Ну-ну, — я начала подозревать, что неизвестный мне бывший грабитель решил обратиться к свободной прессе за защитой своих прав и достоинств. Мысль эта меня и заинтересовала немного, и чуть рассмешила.

— Ну вот, — продолжил Ромка, — а вчера вечером он пришел ко мне и по секрету сказал, чтобы я вам передал, что он может кое-что рассказать про эти дела. Ну, про ограбления, значит.

— Его работа? — прямо спросила я. — Колись, время пришло!

— Нет, не его! — твердо заявил Ромка и взглянул мне в глаза.

— А ты откуда знаешь? — я положила сигарету в пепельницу и сама наклонилась вперед, решив раскрутить Ромку на весь максимум информации, какой только будет возможен. Дело уже попахивало не статейкой, а полным подвалом, да еще, возможно, и с продолжением.

— Он сам так говорит, — Ромка недоуменно посмотрел на меня, словно удивляясь моей непонятливости, — мы же с ним знакомы., мы знакомы…

Ото! Десять лет! Вот сколько!

— Довод сильный, — чуть ли не восхитилась я, — но давай-ка поподробней, а? Мне надоело тебя подгонять.

— Ну получается так, Ольга Юрьевна, — начал Ромка, торопясь и сбиваясь, но все же стараясь говорить как можно подробнее. — Вчера пришел ко мне этот одноклассник Алешка и, позвал к себе, сказал, что по очень важному делу. Я собрался и пошел. А дома у него его брат. Его зовут Константин.

Он стал спрашивать про нашу газету, он много ее номеров прочитал. Ну а потом рассказал, как его, значит, стали таскать по ментовкам, ну то есть…

— Да поняла я уже все, поняла давно, ты давай к сути переходи! — прикрикнула я. — А то ты никогда так и не закончишь!

— А все! — сказал Ромка и вытаращил на меня свои честные глаза.

— Да ты же ничего еще не сказал! — возмутилась я. — Все, что я слышала, было преамбулой, давай наконец амбулу, где она?!

— Константин сказал, что ему известно, кто все это делает, но в милицию он обращаться не хочет, потому что… ну потому что не верит им. А вам он скажет, потому что верит…

— Мне лично? — улыбнулась я.

— Газете, — поправил меня Ромка. — Он думает, что если в газете напишут про другую какую-то версию, то менты просто обязаны будут начать ее расследовать.

— Не факт, — сказала я, — а вот то, что на нас наедут и начнут трясти, как кого не скажу, это факт, а даже не предположение.

Ромка замолчал, глядя на меня, замолчала и я, постукивая пальцами по столешнице.

Ромкин рассказ заинтересовал меня и озадачил, в чем признаюсь без сожаления. Предположение, что можно будет самостоятельно раскрыть ряд преступлений, совершающихся в городе, было слишком аппетитным, чтобы оказаться реальным, но чем черт не шутит…

Подумав и переварив полученную информацию, я решила, что ничего не потеряю, если встречусь с этим Костей и переговорю с ним лично. В конце концов никогда не знаешь заранее, где найдешь полезную для газеты информацию. Даже сама история Константина, рассказанная просто, как пример работы наших внутренних органов, тоже сама по себе была неплохим материалом.

— Я только не поняла одного, — сказала я. — Почему он сам не может ко мне прийти? Ты же так сказал, да? Так почему не может? Здесь вполне уютно и очень неофициально.

— Он опасается, что за ним могут следить, — сказал Ромка.

— Как-то странно. Если за ним могут следить, так, значит, могут подозревать, что он кому-то расскажет о том, что знает. Его знание само по себе уже опасно. Поэтому для тех, кто опасается, его проще убить, чем тратить время и нервы на слежку. Логично?

— Наверно, — поосторожничал Ромка.

— Что «наверно»? Бандиты убили охранника и показали этим, что для них жизнь человеческая ничего не значит, а ты говоришь: «он опасается!» — возмутилась я. — Не вяжется что-то в твоем рассказе, опасаюсь я. Не вяжется.

— Он никуда из дома не выходит, а к брату зашел, так это потому, что это брат, и подозревать тут нечего. К тому же они живут рядом. А мы подъедем как будто в гости. Кто что заподозрит?

— Чушь какая-то, — пробормотала я, — либо твой Константин немного не в себе, либо сегодня первое апреля. Сегодня первое апреля?

— Нет, Ольга Юрьевна, — ответил Ромка, — а Константин совершенно нормальный, только мне показалось, что он…

— Был пьяный? — понадеялась я.

— Нет, мне показалось, что он был напуган.

Знаете, так странно: вроде взрослый совсем, а видно, что боится. Он попросил не выходить вместе с ним и окно занавесить. А еще у него с собою был пакет с буханкой хлеба. Он так старательно маскировался — типа за хлебом пошел и к брательнику заглянул.

Я тяжело вздохнула. Легкое настроение, появившееся было у меня в начале Ромкиного повествования, теперь сменилось какой-то необъяснимой тоской. Если раньше я думала о статье для газеты, то сейчас о том, что не придется ли мне вызывать «Скорую» из психлечебницы во время визита к Константину или просто отбиваться от психопата?

Первый вариант мне понравился больше. Однако всегда оставался шанс, что именно в этом болоте и именно в такой непутевой упаковке может быть скрыто что-то ценное. Сочинил же дедушка Крылов басенку про петуха, нашедшего в какашке жемчуг!

Или это Эзоп придумал? Одним словом, и такое в жизни возможно.

— Ну что ж, Рома, — обреченно сказала я, — уболтал ты меня. Поедем, посмотрим и послушаем, а потом и выводы делать будем.

— Сегодня? — спросил Ромка.

— Что сегодня? — удивилась я. — Константин твой настаивал на срочности?

— За ним же следят, — напомнил мне Ромка.

— Значит, можно и сегодня, — кивнула я, бросив быстрый взгляд на свой ежедневник, хотя точно знала, что сегодня вечер у меня свободный. Как, впрочем, почти всегда. — Ты будешь звонить своему Константину?

— Он сам мне обещал позвонить и узнать о результате, — ответил Ромка.

— Можешь говорить смело, что результат положительный, — подвела я итог разговору.

До смешного радостный Ромка выскочил из кабинета, оставив меня в задумчивости по поводу сегодняшнего вечернего мероприятия.

Я посмотрела на часы и, обдумав возможные варианты встречи, начала собираться на нее, как Шварценеггер на очередной героизм… Только тот обвешивался базуками и прочими автоматами, у меня же оружие было другое.

Первым делом я проверила, как работает мой портативный диктофон, и заменила в нем батарейки. Затем, посмотрев, сколько кадров осталось в заряженной пленке, и решив, что имеющейся половины мне хватит, положила его рядом с диктофоном на стол. Блокнот, авторучка и пачка сигарет с зажигалкой довершили натюрморт.

Окончив приготовления, я нажала кнопку селектора и пригласила к себе Виктора. Виктор мне ничего не ответил по своей привычке, но каким-то отработанным шестым чувством, или, выражаясь проще, привычным навыком общения с ним, я поняла, что Виктор меня услышал и сейчас придет.

Так и получилось. Я не успела еще закурить, как дверь отворилась и показался он.

— Сегодня будет дело, — коротко сказала я.

Мерзопакостная привычка Виктора молчать всегда и по всякому случаю заставляла и меня говорить кратко и четко, насколько это, конечно, получалось.

— Ромка нашел какого-то знакомого с уголовным прошлым. Тот хочет нам слить информацию про последние грабежи и убийства. Не знаю, сколь все это серьезно, но лучше отнестись к этому как следует. Мне кажется, твое общество мне не повредит. А вот отсутствие его повредить может. Хочу тебя попросить прокатиться со мною. Ну все, в общем, как обычно. Только без Маринки, но зато с Ромкой.

Как всегда, выслушав меня молча, с отсутствующим выражением лица, Виктор кивнул, что означало его заступление на вахту по охране жизни, чести и достоинства моей персоны. И я теперь была спокойна.

— У меня пока все, — сказала я, и Виктор, снова кивнув, вышел и тихо прикрыл за собою дверь.

После его ухода я заметила, что не чувствую некоторого неудобства от того, что не спросила о его собственных планах на этот вечер и о том, хочется ли ему вообще катать по городу в разных направлениях свою бессовестную начальницу.

Свинская радость по поводу отъезда Маринки и переживания на тему этой радости совсем заглушили во мне все остальные, более слабые чувства.

Глава 2

Незадолго до окончания рабочего дня зашедший ко мне Ромка сказал, что Константин дозвонился, с ним все договорено, и он нас будет ждать сегодня к восьми вечера у себя дома.

— Где он живет? — спросила я.

— Около Верхнего рынка в частном доме, — ответил Ромка. — Там можно почти к самому дому подъехать на машине. За домом уже идет дорога к объездной, но с той стороны подъезда нет. В смысле подхода.

— Твой Константин живет в Шанхае, что ли? — сразу поняла я.

— Ага, — ответил Ромка, — там.

Шанхаем у нас в Тарасове называется поселок частных домов, разросшийся еще в хрущевские или даже более ранние времена до таких головоломных лабиринтов, что без надежного проводника там можно было заблудиться навсегда. Роль Минотавра в этом лабиринте играли бандитские шайки местных малолеток, что, наверное, было пострашнее Минотавра, тот хоть по своему лабиринту бегал в одиночестве. Замечание Ромки о трассе говорило о том, что дом Константина находится в относительной доступности. Это было приятно, но не более того.

Мы с Виктором и Ромкой отъехали от здания редакции в самом начале восьмого. Добираться недалеко, поэтому мы еще успели выпить перед отъездом по чашке кофе.

Ромка заметно волновался. Он чувствовал себя непривычно взрослым и солидным. Еще бы! Вез свое руководство на деловую встречу, которую сам и организовал! Было от чего понервничать мальчишке.

После получасового петляния на моей «Ладе» по Шанхаю мы сумели подъехать к старому деревянному дому, около которого Ромка сказал нам остановиться.

— Приехали, что ли? — спросила я, оглядывая неприветливые пейзажи все более в грязно-серых тонах. Единственным ярким мазком на этом полотне жизни была метавшаяся по дороге рыжая шавка, сразу же нас облаявшая и на всякий случай спрятавшаяся под забором.

Сбоку от ближайшего деревянного дома виднелся узкий проход между двумя покосившимися заборами. Там, в глубине этого коридора, проглядывался двор, где на прогнувшихся под тяжестью веревках повешенное на них белье мерно покачивалось над помойкоподобной клумбой. Цветниками, в этой клумбе служили старые автомобильные покрышки, игриво крашенные блеклой краской разных тонов, но все того же рыже-собачьего цвета. Оптимизма все это не внушало никакого. Не знаю, как моим спутникам, а мне захотелось поскорее развернуться и уехать отсюда. Кажется, ясно почему.

— Нужно пройти во-он туда, Ольга Юрьевна, — Ромка махнул рукой как раз в сторону заинтересовавших меня клумб, — Константин живет там.

— Приятно слышать, — сухо ответила я и первой вышла из машины.

Виктор тщательно запер «Ладу», проверил, как у него это получилось, и, пропустив нас с Ромкой вперед, замыкал наше шествие вдоль двух заборов.

Блин, ну куда только не забрасывает и не засовывает меня журналистская работа!

Попав во двор с клумбами и сумев как-то при этом нигде не испачкаться, мы, лавируя между простынями и наволочками, пробрались к одинокому домику-крошечке в два окошечка. Домик был маленький, какой-то словно приплюснутый и сверху, и с боков.

Ромка, подойдя к входной двери, приподнятой над землей на две ступеньки, стукнул в нее каким-то неуловимо замысловатым образом.

— Это код, — обернувшись, шепотом объяснил он и, услышав шаги за дверью, проговорил громче и веселее:

— Константин, принимай гостей! Это Ромка пришел!

Дверь отворилась в несколько приемов, скребя и по полу, и по перемычке, словно она разбухла и просела от старости, хотя, может быть, так оно и было, и на пороге показался согнувшийся под низким потолком сеней худой, коротко стриженный парень.

— Привет, — сказал он, — заходите.

После этих слов парень повернулся и пошел в дом. Открыв там вторую дверь, он не стал закрывать и ее. Надо думать, чтобы мы не заблудились.

Я замешкалась перед крыльцом, и Ромка, правильно меня поняв, не стал изображать из себя благовоспитанного юношу и пошел первым.

После темной и тесной прихожей с ужасающе низким потолком вторая комната оказалась вполне приемлемой, даже почти приличной Она, конечно же, не потрясала размерами, но представляла собой обычную комнату, эдакую большую кухню, мечту всех хозяек. Раковина с почти современным краном, а не с допотопным рукомойником висела слева, газовый котел стоял справа. Прямо у противоположной входу стены стоял круглый деревянный стол, зачем-то выкрашенный коричневой краской; слева от него — такой же крашеный старинный буфет, а слева от стола — разложенный двуспальный диван.

Справа в стене, между котлом и буфетом, находилась закрытая грязноватая белая дверь, ведущая, очевидно, в маленькую комнату или кладовку.

Я бы сказала: все здесь было простенько, но уютно. Два стула около стола довершали впечатление сохраненной уютности Приятель Ромки Константин оказался высоким костистым парнем приблизительно тридцати лет.

Он выглядел как раз так, как и должен выглядеть человек, однажды попавший в тюрьму и навсегда оставшийся в ней. В душе, конечно.

Он был очень коротко стрижен, сутул, с быстрым взглядом исподлобья. Пальцы его рук были разрисованы перстнями, а одет он был в безобразную теплую клетчатую рубашку: что-то темное с чем-то светлым. «Немаркое» — как говорят в народе.

— Ну заходите, не стесняйтесь, гости дорогие, — тихим хрипловатым голосом произнес Константин, — присаживайтесь куда вам удобно Чаю хотите?

— Нет, спасибо, — за всех ответила я и, оглянувшись, обнаружила слева от двери вешалку. Я повесила туда плащ, взяла с собою сумочку и прошла за стол.

Я села на диван с таким расчетом, чтобы сумки, лежащей на коленях, не было видно. Достав из нее пачку сигарет и зажигалку, я прощупала диктофон и попросила разрешения закурить — А без проблем, — быстро ответил Константин, возвращаясь в прихожую и запирая там дверь на засов — Курите что хотите, у меня здесь порядки простые, пацанские, все ништяк и без понтов.

Я поняла, что курить можно и хозяин гостей любит, кивнула и закурила.

Вернувшийся Константин поставил передо мною пустую банку из-под шпрот, как видно, давно уже привыкшую быть пепельницей, и тут Ромка, стоящий у серванта, пробормотал:

— Ну в общем, Константин, это вот Ольга Юрьевна, а это Виктор. Ольга Юрьевна, она у нас главный редактор, я тебе рассказывал, а Виктор фотограф и классный па… человек.

Константин задумчиво посмотрел на меня, потом более внимательно на Виктора и, наконец-то решившись принять нас без дальнейших расспросов, пододвинул себе стул и сел напротив меня.

Мне это было очень удобно. Я скользнула пальцами к диктофону и нажала кнопку, одновременно с этим кашлянув, чтобы заглушить щелчок.

— Извините, дымом поперхнулась, — по-простому объяснила я, и в глазах Константина мелькнуло одобрение, и внешне он как-то расслабился.

Вот так одним покашливанием я убила двух зайцев сразу: незаметно включила диктофон и дала понять нашему хозяину, что я нормальный человек. Хотя, как было видно по его домику, таких дам, как я, здесь не бывало. Да и не будет никогда, это-то понятно.

— Вы хотели со мною переговорить, Константин, — сказала я, — слушаю вас.

— Есть такое дело, — сказал Константин. — Понимаете, может быть, все это и будет странно звучать, но дело в том, что я в завязке и не хочу больше чалку надевать. Мне одного раза хватило вот — по самое. Не хочу!

— Ну почему же странно, — ответила я, — по-моему, это нормальное желание — не хотеть больше в тюрьму. А для этого достаточно не совершать правонарушений.

— Не правильно понимаете, — усмехнулся Константин. — Чтобы не залететь, достаточно быть осторожным. Газеты-то читаете? — Константин словно продолжал со мною дискуссию, начатую с кем-то накануне — Бывает, — призналась я, пока еще не понимая, к чему он клонит.

— А, ну да, вы же их пишете, — вспомнил Константин. — Так вот, по статистике, по честной то есть, а не по этой, ментовской, раскрываемость преступлений не доходит до половины. Так что выгодно нарушать закон, и можно это делать всю жизнь и числиться в нормальных гражданах. Но я не хочу всего этого. Вот так!

Константин постучал ребром ладони по столу.

— К тому же по новому кодексу лоб уже зеленкой не намажут, так что жить можно. Везде люди живут.

Константин опустил голову, подумал и продолжил:

— Короче, завязал я, но не все в это верят. Многие пацаны думают, что я просто замерз.

— Простите? — переспросила я.

— Ну, дурочку канаю, притворяюсь то есть и готовлю дело. Но это не так. Но людей ведь не убедишь, что ты не верблюд!

Я понимающе кивнула. С последним тезисом я была согласна, а насчет всего остального пока, говоря родным языком Константина, была в непонятках и не в курсах.

— А короче, подкатывает ко мне как-то один приятель. Он у нас каптером был, мы с ним случайно встретились, потом, еще короче, он предлагает мне работу. Начал расписывать прямо, как Пикассо, мол, все будет в ажуре и бабок полный карман. Я сперва-то и не понял, о чем идет речь, а потом слышу, раз налет, два, потом магазин этот и встречаю снова этого дурика, а он уже приподнятый такой и пачкой денег трясет перед мордой, значит. Снова начал фаловать и намекнул, что это их работа. Ну а я отказался.

— А вы правильно его поняли? — спросила я. — Или, может быть, он шутил или говорил вообще про другое?

— Он прямо в цвет говорил, — повторил Константин, — описал даже, как они в магазине работали. И не мог все поверить, что я больше не хожу по этому коридору. А потом, когда понял, предупредил, чтобы я никому ни-ни. Ну вот, в общем.

Константин порылся в кармане брюк и достал из них мятую пачку «Примы». Я протянула ему зажигалку, и он прикурил, наклонив голову и сложив ладони так, словно находился на улице и под сильным ветром.

— Спасибо, — сказал Константин, передавая мне зажигалку. — А потом менты начали кипешиться. Ну что они могут? Участковый приходил раз пять, гнида мразотная, соседей опрашивал, меня все колол. Потом вызывать начали. Я-то уже паленый, значит, по-ихнему, первый кандидат, если не найдут настоящих-то. Я как это понял, мне так хреново стало. Они, козлы, значит, меня за человека не считают, чтобы свои задницы прикрыть и показать, что раскрыли дело, готовы меня снова приземлить на зону, а я почему терпеть должен?

Константин разволновался, вскочил со стула и начал ходить по комнате, резко взмахивая руками.

— Я пару раз ездил к Юрику, он перекрывается сторожем на стройке. Он вроде как понял и по своим каким-то делам решил отойти от дела. Но меня все равно крепко взяли. А к ментам западло прийти на бровях, все-таки Юрик свой парень. Вот я и подумал, что если вы начнете печатать статьи, типа что не нужно всех бывших хватать и заставлять их признаваться в том, чего не делали, то менты прислушаются. Я вот НТВ смотрю, вижу, прокуратура давит на них, а сама в своих силах не уверена.

Они же всегда так: чем меньше уверены, тем больше давят. Закон такой есть, вот они по нему и работают…

Слушая рассказ Константина, я напряженно думала, переводя его на нормальный язык и пытаясь понять, чего здесь было больше: правды или правдообразных фантазий. Ведь вполне возможно, что первая половина рассказа Константина была правдой, а вторая — попыткой как-то избавиться от пристального внимания правоохранительных органов.

— Кроме того, — продолжал Константин, — Юрик, ну мой товарищ, он на самом деле участвовал в этих делах и хочет теперь отстать, но попробуй скажи это ментам! — Константин вытаращил на меня глаза. — Ты вот попробуй и узнаешь, что они тебе скажут! А скажут: пусть сидит! А я с ним поговорил, и, когда предложил про газету, он сразу ухватился, потому что его подельник решил продолжать работать, он полный отморозок. Его даже сам Юрик побаивается. Подельник на самом деле опасается, что его могут грохнуть. Да и сам я тоже начал осторожничать, знаете же: береженого бог бережет!

Я переглянулась с Виктором. Ситуация прояснялась, но проще от этого не становилась. Более того, я оказывалась в двусмысленном положении: точка зрения Константина, по которой выходило, что все люди, само собой разумеется, находятся в оппозиции к внутренним органам и должны помогать другу другу на этом поприще, мягко говоря, не соответствовала моей. Однако еще предстояло разобраться в этой истории окончательно. Какие-то сомнения по поводу рассказа Константина у меня оставались.

— Вы дадите мне адрес вашего Юрия? — спросила я, аккуратно кладя докуренную сигарету в банку из-под шпрот.

— Конечно, секретов нет.

Константин легко поднялся и, подойдя к буфету, долго искал на нем то ли лист бумаги, то ли ручку, а может быть, и то и другое одновременно.

Я вынула из сумки блокнот с авторучкой и приготовилась записать адрес.

— А, у вас есть чем писать, — проговорил Константин, — ну так где он живет, я не знаю.

Я удивленно взглянула на него.

— Он не местный, не тарасовец, хату снимает у кого-то, где ж еще. Но я знаю, где он сторожит. Там мы с ним постоянно и встречались.

— Это где? — спросила я. Замечание про незнание адреса мне не понравилось. Показалось, что вся история начала отдавать каким-то водевилем. А может быть, Константин просто немного, того… фантазер?

— Так объяснить сложно, — Константин помучился с ручкой и с силой потер себе лоб, словно вручную помогая головному мозгу соображать, — ну, в общем, так, проехать к нему на работу несложно.

Это в районе стекольного завода, почти напротив второй проходной был пустырь. Так вот теперь там выстроили длинную такую халабуду девятиэтажную. Юрик ее и охраняет.

Я взглянула на Виктора, он кивнул, давая понять, что объяснения понял.

— Девятиэтажка напротив второй проходной, — повторила я.

— Ну да, а там больше и нету никаких новых домов, все хрущобы стоят панельные. А это единственный кирпичный дом, к тому же в девять этажей.

Заблудиться невозможно.

— Попробуем найти, — сказала я, убирая обратно в сумку непригодившийся блокнот.

— А знаете что! — вдруг просветлел лицом Константин. — Если у вас есть типа желание или время, мы можем это сделать прямо сейчас. Без проблем!

— Почему бы и нет? — вслух подумала я, решив, что, безусловно, лучше будет сразу разобраться во всей этой истории, чем откладывать на потом и нервничать, прикидывая, что было здесь правдой, а что нет.

— Ваш Юрий работает так поздно? — спросила я немного невпопад.

— Для него это рано, — усмехнулся Константин. — Он же сторожит, я говорю про эту новостройку. Построили такую китайскую стену в пятнадцать подъездов, и заселение уже намечено на следующий вроде месяц, а там еще конь не валялся и недоделок до х… куча… большая. Много чего недоделано, вот.

— Значит, едем сейчас, — решила я, на всякий случай взглянув на Виктора.

Виктор посмотрел на меня, и, как сказал классик, «На челе его высоком не отразилось ничего».

Это означало, что у Виктора сомнений в правильности моего решения не было и непосредственных угроз он пока не видел.

— Ну тогда я буду собираться, да? — сказал Константин и встал из-за стола.

— Если вы не передумали ехать, — сказала я.

— Нет уж, не передумал, — упрямо повторял Константин, — даже лучше будет, если вместе поедем, Юрик поймет, что вы не левые какие-то там, а нормальные люди. Со мной лучше…

— Я сейчас соберусь, я быстро, — сказал Константин и, подойдя к открытой белой двери справа от буфета, открыл ее и вошел в другую комнату, прикрыв за собой дверь.

Чтобы размяться, я встала со стула, снова заметив, какой же здесь низковатый потолок, и направилась к двери, чтобы выйти на улицу. Диктофон я выключила, решив, что Константин выдал весь пласт информации, которым владел, и нового больше ничего не скажет.

Героически молчащий Ромка потопал следом за мной, Виктор начал приподниматься, и тут мы все услышали, как в соседней комнате что-то упало.

Я покачала головой, удивляясь неуклюжести мужчин.

— С тобой все нормально? — крикнул Ромка и шепотом добавил:

— Это он, наверное, носки уронил.

— Фи, юноша, — поморщилась я, — не пытайтесь шутить, а то пошлость получается.

Я снова повернулась к выходу, но тут же взглянула на Ромку.

— Он тебе ответил? — спросила я, кивая на дверь.

— Не-а, — Ромка удивленно взглянул на меня и подошел к двери, за которой скрылся Константин.

— Костя? Что у тебя там? — крикнул Ромка. — Челюсть, что ли, уронил? — не выдержал он и снова попробовал пошутить.

Константин и на этот раз не ответил.

Тогда Виктор, быстро подойдя к Ромке, рукой отодвинул его и, стукнув в дверь один раз, сразу же отворил ее.

— Что там? — спросила я, стараясь заглянуть в комнату, но не подходя ближе. Пока мне еще не было все это остро любопытно.

Виктор молча заскочил в комнату. По его резким движениям я поняла: что что-то произошло.

Заглянувший в комнату Ромка бросил на меня испуганный взгляд. Я быстро подошла.

Константин лежал на полу. На боку. Неестественно прямо вытянув вперед правую руку, его левая сжимала захваченный угол простыни, сдернутый с узкой кровати при падении — Ox! — только и прошептала я. Прислоняясь к косяку.

Виктор, присев около Константина на корточки, приложил к его шее ладонь.

— Что? Что? — громким шепотом спросил Ромка.

Я осмотрела комнату. Здесь было единственное окошко, закрытое снаружи ставнями, и еще одна невысокая дверь. Она была полуоткрыта. Даже непонятно было, куда могла вести эта дверь в таком небольшом домике.

Виктор прыжком вскочил на ноги, подбежал к этой двери и резким ударом ноги распахнул ее.

Я увидела миниатюрную кладовку с полками и банками, но легкая деревянная стена кладовки справа была проломана. В ней зияло отверстие, достаточное для того, чтобы в него пролез взрослый человек. Сквозь отверстие была видна дорога с катящимися по ней автомобилями.

Ромка наклонился над Константином.

— Что? Он жив? — спросила я безнадежно, понимая, какой последует ответ.

— По-моему, нет, — тихо ответил Ромка.

Виктор взглянул на меня, возвращаясь к Константину.

— Застрелили? — сказал он.

— Нужно звонить, — проговорила я, доставая из сумки телефон.

В этот момент мне послышалось или показалось какое-то движение в кладовке, и я, сделав шаг туда, посмотрела на заставленные всякой ерундой полки и, развернув сотовик, повернулась к кладовке спиной.

Тут же я получила сильнейший удар в спину, толкнувший меня прямо на Виктора. Сотовик упал на пол, и я очень изящно приложилась по нему ногой, продолжая падать.

Я могла успеть только крикнуть что-то вроде «А-а-а!», что и сделала Виктор подставил руки и сумел поймать меня.

Ромка предусмотрительно шарахнулся в сторону, стараясь никому не мешать — ни мне падать, ни Виктору ловить меня.

— Он был здесь, гад! — крикнул Ромка, махая рукой в сторону кладовки.

С помощью Виктора я приподнялась, но никого уже не увидела.

— Сиди здесь и звони в милицию! — крикнула я Ромке, совсем позабыв в печальной судьбе своего сотовика.

Виктор выскочил в кладовку первым, я ринулась за ним, и так резво это у меня получилось, словно делать мне больше было нечего или я всю жизнь бегом занималась на какие-то там дистанции.

Выбравшись на улицу, я оказалась на краю дороги, выдергивая на ходу из сумки фотоаппарат.

Виктор пробежал на пару шагов дальше меня вправо и, похоже, увидел больше моего, потому что резко свернул и бросился на дорогу, буквально наперерез желтым «Жигулям», мирно катившимся в сторону центра города.

«Жигули» вильнули влево, водитель истерично засигналил, но Виктор не обратил на это внимания.

Тут-то, проследив за ним взглядом, я увидела заскакивающего в серую «Волгу» мужчину.

Быстро поднеся к глазам фотоаппарат, я сделала два снимка, и тут же «Волга», резко газанув, сорвалась с места. Виктор не успел добежать до нее.

Зачем-то я сделала еще кадр, как он остановился на дороге и махнул рукой.

Больше Виктору торопиться смысла не было, и он не спеша пошел ко мне, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Водители проезжающих мимо автомобилей почему-то не решались связываться с Виктором и, притормаживая, пропускали его.

Глава 3

Я позвонила и вызвала милицию из ближайшего телефона-автомата. Ближайшим, конечно же, его можно было назвать только условно: идти до него пришлось пятнадцать минут. Ромка меня сопровождал, а Виктор вернулся к дому. Я его не просила об этом, он зачем-то сам захотел.

— Ольга Юрьевна! — обратился ко мне Ромка, когда я начала набирать второй номер по телефону.

— Что тебе? — спросила я.

— А вы расскажете, что это я организовал вашу встречу? — спросил Ромка.

Я бросила на него короткий взгляд и поняла, что Ромкин вопрос помог мне решить для себя один мой собственный, личный и важный. Константин доверился мне, случилось такое несчастье, и я пока не могла решиться обращаться за помощью в розыске убийц к милиционерам, которых Константин и не любил и боялся. Мне казалось, что будет умнее, если я сначала сама переговорю с Юрием, запишу и его рассказ на диктофон, ну а затем со всеми данными пойду на поклон к одному моему знакомому громогласному майору. И хоть майор Здоренко первым и вторым делом обругает меня последними словами, но потом сделает, все, что надо, и даже больше.

Прокрутив все это в голове, я поняла, что надо ответить Ромке.

— Я следователю ничего не буду говорить. А ты скажешь, что никакого разговора вообще не состоялось. Не успели еще поговорить. — Я решительно набрала номер телефона Фимы Резовского. — Ну словом, мы только пришли, Константин попросил подождать, вышел, и тут все произошло. Ясно?

— Еще бы! — ответил Ромка.

Фима был моим старинным приятелем. Он работал адвокатом, выполнял для меня всякие юридические поручения и, когда не был занят и не занудствовал, что с ним случалось частенько, был весьма приятным парнем. Сейчас мне были нужны его услуги профессионального порядка, так как мне не хотелось надолго задерживаться в обществе оперативников и следователей, и только Фима мог помочь сократить время общения с ними.

Его не оказалось на работе — и тут я вспомнила, что уже некоторым образом наступил вечер, — и мне пришлось перезванивать ему на сотовый. В отличие от моей мобилы, его оказалась целой, и я услышала Фимин голос после второго же сигнала.

— Фима, это я! — сразу же заторопилась я сообщить информацию. — Мне очень некогда, так что слушай внимательно.

— Ей некогда! Ей некогда, а мне от этого печально! — как всегда, с подчеркнутым театральным пылом провозгласил Фима. — Печально, потому что некогда мне, Оленька! Мне, а не тебе! Передо мною сейчас стоит тарелочка…

— С голубой каемочкой? — перебила я Фимину болтовню. — Хватит трепаться! Меня сейчас могут так крепко взять за жабры, что выпустят только к утру, если повезет, а я хочу спать дома! А перед сном мне еще кое-какие дела нужно разрулить! Ты приедешь?

— Куда ж я денусь, мечта моя! — обреченно вздохнул Фима. — Уже приподнимаюсь над стулом, как над суетой, и надеюсь, что хоть когда-нибудь ты меня оценишь по достоинству. Я имею в виду, что меня с моими достоинствами ты оценишь по достоинству.

— Считай, уже оценила, — безопасно для себя подтвердила я. Все равно, когда он приедет, можно будет сказать, что я или забыла, или пошутила, или передумала.

Фима трагично вздохнул, а так как он вздыхал в трубку телефона, то я услышала что-то вроде взлета «Конкорда» в троекратном переложении.

— Если бы я тебе еще и верил, — грустно произнес Фима и добавил:

— А тарелочка, между прочим, не с каемочкой, а с картошечкой по-французски.

Приятная штучка, скажу я тебе… Твое дело на самом деле очень спешное, или я еще успею докушать? — в Фимином голосе завибрировали жалобные нотки. — Что у тебя там стряслось, счастье мое?

Ты случайно никого не изнасиловала в порядке самообороны? Нет, чтобы потренироваться сначала на мне, так ты…

— Увы, ты не подвернулся, — ответила я, — но если будешь и дальше так тянуть, то с тобой это точно произойдет, обещаю!

— Серьезно?! — воскликнул Фима самым заинтересованным тоном. — А сколько нужно потянуть, чтобы уж наверняка?

— Фи-има! — крикнула я. — Почти у меня на глазах убили человека, я вызвала милицию, и она уже должна мчаться сюда на всех парах! Преступник удрал, а я здесь жду, когда они приедут и примутся за меня!

— Кто они? — самым серьезным голосом спросил Фима. — Убийцы?

— Милиция! Оперативники! Следователи! — в негодовании крикнула я.

— Это лучше, чем убийцы, признайся! Но все равно пропала моя картошка, диктуй адрес! — крикнул Фима. — Черт с ней, с картошкой, ты дороже!

— Приятно слышать! — холодно сказала я и сообщила, где сейчас нахожусь.

— Ой, блин! Ну ты и забралась! — озадаченно пробормотал Фима, — А как-то по-другому нельзя, что ли, туда добраться?

— Можно, но в таком случае ты будешь искать три дня.

— Все! Я уже встал и иду к выходу, — доложил мне Фима, — и даже пиджак уже застегнул.

— Ну и слава богу, вешаю трубку и начинаю тебя ждать, — сказала я.

— Начинай, начинай, — пробормотал Фима. — Я вот что думаю… — его голос перешел на доверительный полушепот. — Ты представляешь, я в эту картошку только два раза ткнул вилкой, а пришлось заплатить, словно я ее съел. Мне кажется, этот официант мою порцию сбагрит кому-нибудь как новую и даже не намекнет, что это секонд-хенд.

— А что, бывает картошка секонд-хенд? — поинтересовалась я.

— Оказывается, да. Блин, ну и прибыльный же гешефт, чтоб я так жил!..

Я положила трубку не прощаясь и отошла от телефона, стараясь быстрее вытрясти из головы весь словесный мусор, каким меня засыпал Фима. Как товарищ и адвокат Фима всегда на высоте, но как трепач он даже не на высоте, а на Джомолунгме.

Недосягаем то есть.

— Ефим Григорьевич приедет? — с надеждой спросил меня Ромка, в волнении поеживаясь.

— Обещал, — ответила я. — Пошли к Виктору, а то я тоже что-то нервничать начинаю.

Мы подошли к проломанной стене кладовки, и я, приподняв полы плаща, протиснулась обратно в домик.

Все здесь оставалось, как и полчаса назад. Константин лежал на полу; старательно отводя глаза, я прошла в первую комнату и кивнула Виктору, сидевшему на диване и листавшему старый номер «СПИД-Инфо».

— Позвонили в милицию и Фиме Резовскому.

Посмотрим, кто прискачет быстрее.

Виктор только поднял на меня глаза, ничем не выдав своего отношения к услышанному. Ромка, ссутулившись, покрутился около стола и тоже взял газету в руки.

— Даже читать не получается! — пожаловался он, — а можно я выйду на улицу?

— Ну да, все уйдите, а меня оставьте здесь, — возмутилась я. — Кто у нас здесь мужчина: ты или я?

Ромка открыл рот, моргнул в растерянности и тихо сказал:

— Виктор.

— Ну и ты становись им. Пора уже, — жестко призвала я.

В это время с улицы послышались голоса, потом стук в дверь, и сразу же входную дверь снаружи открыли.

— Есть здесь кто-нибудь? — услышала я низкий мужской голос, и в комнату протиснулся толстый сержант среднего роста.

— Здравствуйте, — я сделала шаг ему навстречу, — это я вам звонила.

— Ну и что? — сержант хмуро, без всякого любопытства осмотрел меня и моих спутников. — Ну и где ваш жмурик? — спросил он. — Этот, что ли? — он ткнул пальцем в Ромку. — Или тот? Все вроде трезвые…

Сержант обернулся назад и крикнул:

— Иди сюда, Колян, здесь что-то не то!

Снова повернувшись ко мне, уже более приветливо он спросил:

— Значит, это вы, девушка, вызывали наряд, утверждая, что здесь произошло убийство?

— В соседней комнате, — кивнула я, показывая на полузакрытую дверь.

В домик вошел второй сержант и, козырнув, тихо спросил у первого:

— Вроде нормальные люди, — и, обращаясь уже ко мне, пояснил:

— Из этого кишлака частенько звонят хулиганы или бомжики какие-то…

Толстый его напарник в это время заглянул во вторую комнату и присвистнул:

— Ну дела, а кажись, точно ласты склеил парнишка! Огнестрельное ранение в область груди, не совместимое с жизнью! — Он вынул из кармана куртки рацию:

— Тридцать первый вызывает ноль пятого…

Второй сержант, тоже посмотрев на Константина, пока первый докладывал по рации обстановку, подошел к столу и положил на него планшет.

— Бытовуха, что ли? — буднично спросил он, заинтересованно оглядывая меня и Виктора. — Тот муж, этот любовник, а вы жена, но совершенно ни при чем? Все ясно. Такая херня примерно раз в неделю творится. Осторожнее нужно быть, девушка…

Снова посмотрев на Виктора, перелистывающего «СПИД-Инфо», сержант, видимо, обидевшись на его невозмутимость, вспылил:

— Раньше листать надо было, гражданин, а теперь что толку?! Довел бабу до греха и себя до крытки, и нечего умного строить! Спиноза, блин, нобелевская!

— Вы не поняли, товарищ сержант, что здесь произошло, — вмешалась я, — мы журналисты!

Я расстегнула сумку и достала свое удостоверение, но его взял не второй сержант, а толстый, уже наговорившийся по рации.

— Как же вы сюда попали? — он недоуменно вертел в руках мои документы, потом перевел взгляд на Ромку.

— А этот парнишка тоже журналист?

— Это курьер нашей редакции, — ответила я, — а Виктор фотограф.

— Ничего себе дела! — воскликнул сержант. — Вы, значит, пишете статью, этот парень фотографирует, а вот этот малолетка уносит? Так, что ли, получается? Немедленно сдайте все фотоаппараты и блокноты! Немедленно!

— Зачем? — удивилась я. — Вот приедут оперативники, с ними и поговорим.

— Ничего руками не трогать, не ходить, не следить, не переговариваться! — сержанта словно прорвало. Он даже покраснел то ли от натуги, то ли от волнения.

— Понятно, — пробормотала я, пройдя за стол и сев на свое прежнее место.

Один сержант ушел на улицу встречать своих вызванных коллег, второй остался с нами и, оглядевшись, тоже взял в руки один из номеров «СПИД-Инфо».

Я расстегнула сумку и вынула из диктофона кассету, потом вставила в нее другую, чистую.

— Что это у вас там щелкает? — насторожился сержант, слегка отклоняясь назад и опасливо поглядывая на Виктора.

— Настроила диктофон, — ответила я, достала его и положила на стол перед собой. — Придется же давать показания.

— А-а-а, — протянул сержант, — ну это не ко мне.

В это время в прихожей послышались голоса и топот; в комнату зашли сразу несколько человек.

Первым был наш толстый сержант. За ним появились трое мужчин, одетых не в форму, а в обычные куртки и пальто.

— Капитан Зеленцов, — представился старший из них и показал мне удостоверение. — Ну где тут ваш подарочек?

— Здесь, здесь, — услужливо проговорил сержант, показывая рукой на комнату.

Капитан заглянул туда и подозвал своих товарищей.

— Осмотрите все здесь внимательно, — тихо сказал он, подошел к столу, придвинул стул, сел и, улыбаясь, посмотрел на нас.

— Давайте знакомиться, какие у вас есть документы, показывайте, не стесняйтесь. Потом поговорим.

Ритуал знакомства затянулся на полчаса. Капитан Зеленцов все выспрашивал, уточнял, качал головой, два раза сказал, как ему нравится наша газета, три раза подчеркнул, как ему нравлюсь я. Ничего почему-то не сказал ни про Ромку, ни про Виктора — на них его обаяние распространяться не желало.

— Как я понял, хозяин этого дома пригласил вас для разговора, а о чем он хотел вам сказать, вы не успели понять? Правильно?

— Абсолютно, — ответила я. — К сожалению, получается, что мы зря проездили.

— Зря проехали, — задумчиво протянул капитан, поглядывая на вновь прибывших сотрудников и махая им рукой:

— Привет, привет, все в ту комнату.

Повернувшись ко мне, капитан продолжил допрос:

— Непонятно как-то получается, Ольга Юрьевна, непонятно — и все тут. Вот смотрите: вы трое сидите здесь, вдруг слышите, как что-то упало за дверью. Почему же вы сразу не поинтересовались, что там происходит? — Хороший вопрос, — усмехнулась я. — Ну вот Представьте себе такую ситуацию: я к вам впервые пришла в гости или по делу, вы выходите из комнаты на минутку, я слышу, что у вас там что-то падает.

Что я думаю?

— Что я неуклюжий, — этим ответом капитан заслужил мою похвалу.

— Абсолютно верно! — я вынула из сумки пачку сигарет, капитан тут же достал зажигалку.

— Давайте вернемся к тому человеку, который вас толкнул, — предложил капитан. — Как он выглядел?

Я уже открыла рот, чтобы начать отвечать, но тут послышались громкие голоса из второй комнаты дома, словно там что-то случилось.

— В чем дело? — капитан встал и подошел к двери.

Оттуда донесся говор нескольких голосов, но все их покрывал раздраженный Фимин голос:

— Уберите ваши руки, будьте любезны!.. Я не позволю так обращаться с собою! А ну, где тут ваш самый главный начальник?.. У меня-то документы в порядке и с биографией все нормально! Я член тарасовской коллегии адвокатов и иду на встречу к своему клиенту!.. Конституцию нужно читать! Документ такой есть, и в нем раздел о правах человека!

А раздела об узаконенных нарушениях прав человека нету! Нет, понимаете?!

Распахнулась дверь, ив комнату, где я сидела, не вошел, а как-то ввалился Фима, раскрасневшийся и растрепанный. В руке он держал портфель, в другой — свое удостоверение, размахивал всеми этими предметами, как оружием, и вид имел весьма даже боевой.

Я замужем никогда не была, но кое-что о мужчинах знаю. Приходилось замечать, что если их оторвать от ужина, то после этого настроение у них становится достаточно склочным, если не сказать мерзючим, однако своего мягкого и пушистого Фиму я еще никогда не видела в таком состоянии, как сейчас.

Вбежав в комнату, он остановился посреди нее и, оглядев окрестности бешеным взглядом, увидел меня. Казалось, что сейчас он меня ударит или нахамит как-то ужасно, но оказалось, что я еще плохо знаю Фиму.

Фима всплеснул руками и возопил:

— Боже мой! Боже мой, Ольга Юрьевна! Что они тут с вами творят?!.. Уберите руки, я вам сказал! — эта реплика была излишней, потому что Фиму никто уже не трогал, и проорал он ее исключительно по инерции или, возможно, потому, что счел ее удачным рефреном. Капитан Зеленцов, озадаченный явлением адвоката через пролом в кладовке, — я сама подсказала Фиме этот проход, зная, что другую дорогу объяснять Фиме бесполезно, он все равно заблудится, — застыл словно в ступоре. Прочие оперативники, видя, что начальство не реагирует, тоже ничего не предпринимали.

Фима, получив такую благодарную аудиторию, ни словом ни жестом не прервавшую его выступление, решил выжать из ситуации все, что можно. Отнятая картошка по-французски требовала отмщения.

— Так, Ольга Юрьевна! — резко произнес Фима. — В таком ужасном помещении какие-то допросы, психологическое давление, нарушение прав человека при проведении допросов без адвоката! Мало им дела НТВ, они захотели еще дела газеты «Свидетель» и ее главного редактора! Они его получат!

Конгресс США как раз выступил с обращением по поводу нарушения прав прессы… — Фима остановился, чтобы перевести дух, но тут вмешался капитан Зеленцов и испортил Фиме весь финал.

— Это ваш адвокат? — спросил он у меня.

Я кивнула, а Фима напрягся, готовясь ринуться в бой, но капитан с милой улыбкой попенял мне:

— Почему же вы меня не предупредили, что вызвали своего адвоката? Ах, Ольга Юрьевна, Ольга Юрьевна, я бы и не начинал разговора с вами, — и, поворачиваясь к Фиме, капитан сердечно произнес:

— Как хорошо, что вы приехали вовремя, мы буквально только что начали.

— Да? — не в силах скрыть огорчения, произнес Фима и, внимательно осмотрев капитана Зеленцова, протянул ему свое удостоверение. — Ознакомьтесь, пожалуйста.

Зеленцов только быстро взглянул в корочки, снова улыбнулся и предложил Фиме сесть рядом со мною.

— Если вы не возражаете, господин адвокат, мы бы продолжили, — сказал капитан.

— Не возражаю, — буркнул Фима и, наклонившись ко мне, прошептал:

— А почему ты не отказалась разговаривать до моего приезда? Я спешил, между прочим.

— Извини, — я пожала Фиме руку, — я так рада тебя видеть!

— Ври больше! — Фима вздохнул и расстегнул плащ, устраиваясь удобнее.

— Итак, Ольга Юрьевна, — капитан снова сел на свой стул, — мы остановились на том, что вы начали описывать уехавшего на машине человека. Какая, кстати, была машина, не помните?

— «Волга», — быстро ответила я, — серого цвета, кажется, старая, двадцать четвертая.

Виктор кашлянул, мы все посмотрели на него.

— Тридцать первая и грязная! — быстро произнес Ромка, стоящий около буфета.

Виктор кивнул и сказал:

— Номер «832 РУ», разбитый задний левый фонарь, — Очень хорошо, — сказал капитан, записывая. — Скорее всего, она уже где-то брошена, но проверить нужно.

Глава 4

Взаимовежливые беседы с капитаном Зеленцовым продолжались еще пару часов, не меньше. За это время увезли упакованного в черный блестящий мешок Константина, сняли отпечатки пальцев у всех присутствующих, в том числе и у Фимы.

Как только он распахнул рот, чтобы снова начать разводить свои громоподобные юридические претензии по этому поводу, его быстро привели в чувство, напомнив, как он залезал в дом через кладовку.

— Если предположить, что преступник совершил какую-нибудь ошибку и оставил свои отпечатки, то нужно знать, какие отпечатки не учитывать при проверке всего собранного материала, — пояснил Зеленцов с такой милой улыбкой, что ругаться с ним как-то не хотелось.

Фима, сморщившись, пощелкал пальцами, посмотрел на столешницу, потом на потолок и, признав правоту капитана, все-таки предложил зафиксировать письменно последовательность событий и причину снятия отпечатков.

— Через этот пролом, проем, отверстие, дырку — не знаю, как правильно ее назвать, проходили все здесь присутствующие, — обтекаемо заметил он, — и это произошло уже после совершения убийства. Обращаю ваше внимание на этот момент, господин капитан!

— А это известно из показаний все тех же присутствующих, и нет ни одного свидетельства со стороны, — все так же мило улыбаясь, проговорил капитан; и вот тут-то Фима взвился, словно только ждал этой реплики.

— Какие у вас есть основания для подозрений? — закричал он, снова размахивая руками и выпячивая грудь. — Вы позволяете себе непростительные и опасные намеки! Я вам не угрожаю ни в коем случае, но смотрите сами Оцените последствия!

— Я ни на что не намекаю, господин адвокат, — возразил Зеленцов. Казалось, он нарочно начал провоцировать Фиму, таким образом отыгрываясь на нем за его выступления.

— Я рассматриваю все возможные варианты. — Капитан многозначительно загибал пальцы. — Видите, сколько их будет? А вы мне должны быть благодарны за то, что я вам подсказываю возможные варианты движения следствия.

— Спасибо, учту. Надеюсь, меня вы не подозреваете? — хмуро поинтересовался Фима. Капитан в ответ загадочно улыбнулся.

— Ага! Я все понял! — сказал Фима и, презрительно оттопырив губу, произнес:

— Но у вас этот фокус не пройдет по определению.

— Можно узнать почему? — спросил капитан. — Я не собираюсь лично вас ни в чем подозревать, но мне интересно было бы узнать, откуда у вас такая уверенность?

— От знания законодательства, дорогой мой, — ядовитым тоном сказал Фима. — Я адвокат Ольги Юрьевны, а адвоката не имеют права допрашивать по делу, в котором он представляет клиента. Вот так-то! Можно считать, что вас избавили от одного подозреваемого и тем облегчили вам работу. Можете сказать мне спасибо.

Капитан «спасибо» не сказал, только кивнул, и разговор продолжался уже в более мирном варианте.

Только около одиннадцати вечера закончилась наша содержательная встреча в домике Константина; позевывая и потягиваясь, мы все вышли на улицу и начали усаживаться в машину.

— Не нравится мне вся эта история, не нравится, — обрадовал меня Фима такой неожиданной мыслью. Можно подумать, что я была от нее в восторге.

— Где твоя машина? — спросила я у него, перебивая тему.

— Понятия не имею. Где-то по ту сторону, — Фима махнул рукой на домик. — Наверное, нужно будет снова пролезть через эту дырку…

— Брось, мы тебя подвезем, — сказала я, — мой транспорт, в отличие от твоего, всегда под руками.

Садись.

Фима не стал сопротивляться и сел на заднее сиденье рядом со мною. Виктор медленно начал выводить машину задним ходом.

— Тут получается палка о двух концах, — задумчиво проговорил Фима, незаметно укладывая свою руку мне на колено, стараясь, как всегда, увязать служебные отношения с личными. Если бы он этого не сделал, я бы, наверное, удивилась и забеспокоилась о его здоровье.

Видя мое равнодушие к своим маневрам, Фима с воодушевлением продолжал:

— С одной стороны, вы все, ребятки, под подозрением, с другой же… Если отмести подозрение о предварительном сговоре, то каждый из вас обеспечивает алиби другого… Опять же у вас отсутствует мотив и не найдено оружие, из которого стреляли.

Пока даже, как я понял, сами менты точно не знают, что это было. Ну да за пару дней эксперты-баллистики все им разложат по полочкам. Вас ведь пригласили на завтра в РОВД?

— Ты же сам слышал, — сказала я.

— Ну вот, готовьтесь к сдаче теста на пороховые газы и частицы, — Фима изобразил равнодушную задумчивость и принялся ждать наводящих вопросов.

Удовольствие пришло не от меня, а от Ромки.

— Это как: тест на газы? — спросил Ромка, поворачиваясь и с любопытством глядя на Фиму. — Дышать, что ли, в трубочку… или что?

— В трубочку будешь дышать, когда в вытрезвитель попадешь, — хмуро объяснил Фима, — или за руль пьяным сядешь. А «или что» начнется… ну, в общем, я тебе потом объясню. Тест же, про который я говорю, в простонародье называется «смыв». Суть его в следующем, — Фима начал делать своей рукой на моем бедре движения, имитирующие набор текста на клавиатуре компьютера. Пришлось жестом указать ему на недопустимость таких тренировок в общественном месте на глазах у подчиненных. Быстро убрав руку, Фима шмыгнул носом и занялся своим любимым делом: разглагольствованиями перед профанами.

— В момент выстрела пороховые газы разлетаются в разные стороны, в том числе и на того, кто держит оружие в руках. Мельчайшие частицы пороха оседают на руках, лице, открытых участках кожи и одежде. С кожи не сходит все это примерно двое суток, как ни оттирай. С одежды можно состирать быстрее. Ну вот с вашей кожи и будут соскребать пороховые частицы, если они там есть. Я исчерпывающе ответил на ваш вопрос, юноша? — Театрально откинувшись на спинку сиденья, Фима улыбнулся от удовольствия по поводу собственного красноречия.

— А как это «соскребать»? — спросил Ромка, не успокоившийся и захотевший подробностей. — Чем соскребать?

Я тоже заинтересовалась ответом Фимы, хотя и виду не подала. По своему опыту я знала, что, чем больше аудитория, тем дольше длится объяснение.

— Ну, молодой человек, — приосанился Фима и бросил быстрый взгляд на меня. Заметив, что я вроде не интересуюсь, он стал сбавлять пафос своей речи и снова осторожно покусился на мое бедро. — В идеале, юноша, это делается растопленным парафином. «Смыв» называется еще парафиновым тестом. Парафин прикладывается к телу и застывает, а потом изучается все, что он в себя вобрал.

— Ни фига себе эпиляция! — пробормотал обеспокоенный Ромка. — А это очень больно?

— Это зависит от того, на какой высоте у тебя расположен болевой порог, — ласково объяснила я, хлопая Ромку по руке. — Если низко, то перешагнешь легко.

— А если высоко, так ты на нем и останешься, это называется болевой шок, — с серьезной рожей посулил Фима и тут же успокоил:

— Ну ты не бойся, там за такими делами всегда врач следит.

— Я и не боюсь, еще чего, — тихо сказал Ромка и отвернулся.

Виктор выехал на дорогу, и вдали завиднелась ядовито-зеленая Фимина «Ауди».

— Так, я вижу, мне пора, — нараспев сказал Фима. — Диктую диспозицию. К вам, мадемуазель, я приезжаю завтра в редакцию с утра. Не с раннего утра, а с приличного. К девяти не обещаю, но не позже десяти буду точно. Вы мне подпишете бумажку, на основании которой я формально становлюсь вашим адвокатом. Если вас побеспокоят господа из органов до моего приезда, звоните, кричите, требуйте и отказывайтесь. Без адвоката ни шагу и ни слова. Вы все поняли?

— Ты будешь адвокатом всех троих? — спросила я. — И Виктора и Ромки?

— Да, Ефим Григорьевич! — Ромка снова повернулся и с надеждой посмотрел на Фиму. — Вы меня устраиваете! — значительно произнес он, но не достиг поставленной цели.

— Весьма приятно слышать, но не получится, юноша, не получится, — покачал головой Фима. — Это же одно дело. Поэтому один адвокат у вас быть не может. Но я решу эту проблему. Короче, до завтра!

Виктор остановил «Ладу», Фима вышел из нее и, наклонившись, строго взглянул на меня:

— Постарайся, Оля, сейчас поехать домой и ни во что больше не вляпываться. Одного этого дела тебе может хватить надолго. Убийство — штука серьезная, а при таком количестве свидетелей глухарем оно вряд ли станет. Поэтому вас будут дергать долго, нудно и качественно.

Я молча кивнула, чтобы не провоцировать Фиму на продолжение речи, он хмыкнул и, захлопнув дверцу машины, пошел к своей «Ауди».

Виктор поехал по дороге в мой район. Я закурила и задумчиво произнесла, словно подумала вслух, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну что ж, а не навестить ли нам сейчас некоего Юрия?

Виктор бросил на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида и, ничего не ответив, повернул направо. Я поняла, что он согласился.

Ромка задергался на своем сиденье и, тяжко вздохнув, спросил у меня:

— Ольга Юрьевна, извините, пожалуйста, а вы не подскажете, эпиляция — это очень больно?

— Ты про парафин, что ли, волнуешься? — усмехнулась я. — В том месте, где действительно не очень приятно, тебя тестировать не будут, не волнуйся.

— Ну а все-таки? — робко настоял Ромка.

— Отстань, а? — попросила я. — Ну как я могу тебе объяснить ощущение? Все сам узнаешь в свое время. Подожди немного!.. К тому же, можешь мне поверить, даже в твоем возрасте осталось не так много новых ощущений, поэтому нужно ценить предоставленные возможности, даже если это парафиновый тест.

Не удовлетворенный моим ответом Ромка замолчал и отвернулся к окошку, начиная заранее переживать завтрашние неприятные процедуры. Я же думала о другом. Теперь меня мучали сомнения, правильно ли я поступила, что не сказала оперативникам о своем разговоре с Константином? Правильно ли, что больше поверила ему…

Я думала, курила и ответа не находила, а мы тем временем подъезжали к району стекольного завода, к работе Юрия, товарища Константина. Теперь уже, когда вся эта история оказалась серьезнее, чем я сперва думала, и времени было упущено слишком много, нужно было спешить. Вот мы и спешили.

Район новостроек, о котором говорил Константин, располагался на бывшем пустыре, иначе и не объяснишь, как же так могло получиться, что нужный нам дом — или, наверное, правильнее было бы сказать, домина — стоял как бы сам по себе с четкой границей со всех сторон. Границей этой являлись широкие участки незастроенной земли. И не только незастроенной, но даже и незасеянной. Даже сухих кустарников не росло вокруг этого строения, а до ближайших домов было не меньше двадцати метров.

Огромная девятиэтажка из белого кирпича, извиваясь, стояла огромной несуразной спиралью.

Для удобства будущих жильцов в нескольких местах ее прорезали арки, в ближайшую из них мы и въехали.

Пустой двор внутри освещал прожектор, установленный на крыше. Виктор остановил машину, и я вышла, щурясь на этот прожектор, ожидая, что сейчас меня окликнут из полумрака и спросят, какого черта мы сюда приехали на ночь глядя. Однако пока все было тихо.

— Как ты думаешь, Виктор, сторож должен слышать, что подъехала машина? — спросила я, недоуменно осматриваясь по сторонам.

Вместо Виктора мне ответил Ромка:

— Конечно, должен, — и шмыгнул носом. — Если, конечно, не дрыхнет у себя в биндюге Получив такое веское подтверждение своим мыслям, я пошла к ближайшему подъезду, разумеется, не зная, где мне искать столь небдительного сторожа. Но не успела я сделать и трех шагов, как Виктор остановил меня. Оглянувшись на него, я обратила внимание на Ромку: Ромка неплохо начал справляться при Викторе с ролью переводчика.

— А вон видите, Ольга Юрьевна, — громко возвестил Ромка, показывая пальцем. — Виктор говорит, что справа одно окошко освещено.

Я посмотрела туда. Пришлось даже отступить чуть в сторону, и теперь, отойдя от прямого света прожектора, я и сама увидела, что на втором этаже над ближайшим к нам подъездом неярко, как от одной небольшой лампочки, светится окно.

— Значит, там кто-то есть! — торжественно заявил Ромка и покосился на Виктора. Виктор кивнул, соглашаясь, что перевод сделан верно.

— Логично, — сказала я и, для уверенности засунув руки в карманы плаща, направилась к нужному подъезду. Получалось, что если гора не идет к Магомету, то придется Ольге Юрьевне самой искать сторожа.

Ромка догнал меня и пошел рядом, Виктор — чуть сзади.

Подъездная дверь была украшена или испорчена — это уж на любителя — криво прибитым листом фанеры, испачканным мазутом или битумом. Я в этом не разбираюсь, но правильно поняла угрожающий характер черной массы. Подхватив полы плаща, чтобы случайно не замазаться, я протянула руку и очень осторожно дернула за ручку двери: она поддалась неожиданно легко.

За нею была темнота.

Я осторожно вгляделась в черный мрак, и заходить мне не захотелось. Наверное, Виктор понял мои сомнения, потому что легко оттеснил меня в сторону.

— Ты что толкаешься, — неуверенно прошептала я, делая вид, что уступаю насилию, но охотно отошла и пропустила Виктора вперед, поругивая себя за слабоволие. Но в конце-то концов! Я пришла сюда в сопровождении, как минимум, полутора мужиков и должна первой лезть в каждую негостеприимную дыру? А зачем тогда они нужны?

Виктор вошел в подъезд и чиркнул спичкой.

Пламя на секунду осветило помещение, и стало ясно, что в нем никто не прячется. Подъезд как подъезд. После того как было выяснено, что впереди препятствий нет, я, гордо остановив движением руки Ромку, тоже вошла туда.

Лестница не была такой темной, как площадка перед ней внизу. Свет шел и из окна на лестничной клетке, и сверху из комнаты сторожей.

Виктор неслышной походкой поднялся до площадки второго этажа, и тут, не желая отставать, я его догнала.

Мы вышли к коридору, где в будущем будут находиться три квартиры, дверь первой правой квартиры была полуоткрыта, и оттуда выбивался неяркий свет.

Оглянувшись, Виктор жестом приказал мне остановиться. Я и не думала спорить. Не знаю, как для кого другого, а для меня Виктор в подобных делах, где возможен риск, авторитет непререкаемый, и я охотно в этом признаюсь.

Я остановилась, но не успела отойти в сторонку, и сзади мне в спину головой ткнулся Ромка, обуреваемый внезапным зудом активности и жаждой подвигов. Я повернулась к нему и еле успела рукой прикрыть ему рот, уже распахнувшийся для вопроса.

Ромка понял, что нужно молчать, и немедленно озвучил это:

— Понял, Ольга Юрьевна, — громко прошипел он, — мы подберемся секретно!

Я ему чуть по лбу не заехала кулаком. Рук своих стало жалко, а то бы он точно схлопотал.

Увидев мою негодующую реакцию, Ромка теперь уже сам зажал себе рот руками и быстро-быстро закивал, показывая, что теперь-то он все понял на все сто процентов, а до этого был не совсем прав.

Виктор тем временем, подойдя вплотную к двери, осторожно заглянул за нее и резким движением распахнул, отпрыгнул в сторону, чтобы не оставаться напротив дверного проема.

Я внутренне сжалась, ожидая или выстрелов, или, по крайней мере, крепкого матерного мужского крика, но ничего подобного не произошло.

Виктор вошел в комнату, и я поспешила туда же, чтобы не отставать от товарища. Не всегда же ему все первым видеть, мне тоже интересно.

Помещение сторожей представляло собою обычную однокомнатную квартиру, только не то чтобы без ремонта, а вообще недоделанную. Везде был бетон или цемент, я не разбираюсь в стройматериалах, но это на самом деле было везде: на стенах, на потолке, на полу. Посередине комнаты стоял грубый деревянный стол с двумя скамейками, изящно прикрытыми запятнанными жиром газетами. На столе стояла пустая трехлитровая банка и лежал непрозрачный полиэтиленовый пакет, что-то прикрывая.

Над потолком, извиваясь на кривом белом проводе, висела лампочка в черном патроне. Это был единственный источник здешнего освещения.

Слева от стола, прижавшись к стене, стояло сооружение, которое иначе как лежбищем не назовешь. Это была тоже лавка, но только более широкая и накрытая рваным матрацем. Одна телогрейка, модели «фуфайка», лежала свернутой на краю лежбища: очевидно, она была призвана изображать подушку; другая — просто валялась на полу. Наверное, это надо было понимать как сброшенное второпях одеяло.

Больше никого и ничего здесь не было.

Виктор, аккуратно отодвинув меня от прохода, прошел в темную комнату, в будущую кухню. Поискав на стене выключатель и, конечно же, не найдя его, Виктор снова чиркнул спичкой.

И кухня была пуста. Она была пустой абсолютно, в ней даже лавки не было.

— А где же сторож? — разочарованно протянул Ромка, снова выглянувший у меня из-за плеча.

— Вопрос, конечно, интересный, наверное, пошел сторожить, — ответила я и вернулась в комнату.

В кухне делать было нечего. Это уж точно.

Виктор шел за мною следом, за ним протопал и Ромка.

Я подошла к столу и, с подозрением осмотрев одну из газет, покрывавших лавку, рискнула и села на краешек.

— Ну что, господа, будем ждать? — задала я риторический вопрос. — Или будут какие-нибудь иные предложения?

Виктор пожал плечами и подошел к окну.

Ромка сел напротив меня спиной к неопрятному лежбищу и осторожно заглянул под полиэтиленовый пакет, лежащий на столе перед ним.

— Карты игральные, — разочарованно сказал он, словно ожидал увидеть здесь невесть что и, приглядевшись к находке, тут же азартно добавил:

— С картинками.

— Они все с картинками, — равнодушно ответила я, но все-таки бросила взгляд на открывшуюся колоду карт. — Теперь они находились у Ромки в руке. Картинки на рубашках карт были как раз те, которые очень интересны молодому человеку, страдающему юношеской гиперсексуальностью, — девочки в разных позах и одетые только в туфельки.

Ромка, увидев, что я тоже смотрю на его находку, покраснел и очень бережно положил карты на место, снова прикрыв их полиэтиленом.

— Глупости все это, — с неискренним тяжелым вздохом сказал он и, вздохнув совсем уж огорченно, добавил:

— Ерунда.

— Конечно, ерунда, — согласилась я и взглянула на стену у него за спиной. Потом взгляд мой опустился на лежбище, с которого сбежал нужный нам непоседливый сторож, а потом я посмотрела еще ниже на пол. Мне показалось, что я вижу нечто интересное, и пришлось привстать, чтобы разглядеть получше…

Мгновенно соскочив со своей лавки, я отпрыгнула в сторону.

Ничего не понявший Ромка тоже вскочил и ошарашенно посмотрел на меня.

— Вы что, Ольга Юрьевна, вы что? Я карты положил на место и больше не смотрю! — забормотал он, отступая к окну, словно под защиту Виктора.

Виктор, тоже пока не понимая, что я делаю, повернулся ко мне и нахмурился.

Не обращая внимания ни на нашего озабоченного подростка, ни на невнимательного Виктора, я махнула Ромке рукой, чтобы он отошел еще подальше. — Из-под лежбища высовывалась кисть руки лежащего на полу человека.

Виктор, стоящий у окна, проследил за моим взглядом и, подскочив, рывком приподнял доску с матрацем.

На бетонном полу на животе лежал мужчина, одетый в потертый джинсовый костюм. Мой взгляд почему-то задержался на его полысевшем затылке, и я никак не могла отвести от него глаз.

Мужчина не шевелился.

— Вот так, — тихо сказала я самой себе, — а ведь получается, что мы опять опоздали.

— Ага, — шепотом подтвердил мои слова Ромка.

В этот момент необычайно громко, как мне показалось, в полной тишине с улицы послышался звук выстрела. В стене прямо напротив меня перед глазами щелкнуло, и появилось отверстие — из него вырвался фонтанчик пыли.

Будучи девушкой опытной, я упала на пол, прикрывая голову сумочкой. Чем занялся Ромка, не знаю, а Виктор, как всегда, принял единственно верное решение: он коротким взмахом руки разбил тусклую лампочку, висевшую над столом.

Лампочка разбилась с негромким хлопком, и нас накрыла темнота.

Осколки лампочки брызнули по стене, а, может быть, это был еще один выстрел, не знаю, не уверена, но главное, стало совсем темно. Теперь мы были в безопасности. В относительной.

— Виктор! — зачем-то шепотом позвала я нашего спасителя. — Ты здесь?

Я твердо решила не шевелиться, пока мне не ответят, хотя на полу было и жестко, и холодно.

Виктор мне не ответил, но чья-то рука дотронулась до моего плеча.

— Так, все, тихо! — резко сказала я и вскочила на ноги, ударившись при этом о лавку. — Блин! Быстро признавайтесь, негодяи, кто до меня дотронулся, ну?

— Я, — ответил из темноты Виктор.

— И я тоже, — сказал Ромка.

— Тебя я не почувствовала, малыш, но это уже неважно, — сказала я, — не пора ли нам отсюда отчаливать? Мне здесь стало неуютно.

Протянув руки вперед, я нащупала Ромкину спину. Он почему-то стоял, склонившись над столом.

Впрочем, зачем ему это было нужно, я поняла почти сразу — Сейчас, сейчас я, Ольга Юрьевна, — прошептал Ромка и, отойдя от стола, медленно пошел нащупывать выход, постоянно ойкая и ругаясь.

— Ой, а здесь тоже стена, — услышала я его голос слева от себя.

— А здесь ее нет, — пробормотала я, правильно сориентировавшись и нащупывая входную дверь.

Постепенно наши глаза привыкли к темноте, и мы выбрались на лестничную клетку.

— Спешить не будем! — скомандовала я, почему-то запыхавшись, и остановилась. Ромка, затормозив позади, спросил громким шепотом:

— А его чем? Тоже из пистолета, да?

— По-моему, ножом, кровь, кажется, была видна, — ответила я, на самом деле не заметив никакой крови. Мне просто не хотелось признаваться, что я настолько растерялась при виде покойника, что даже ничего толком и разглядеть не сумела.

Виктор, молча спускавшийся по лестнице впереди, остановился перед подъездной дверью и обернулся.

Мне показалось, что я поняла его невысказанный вопрос.

— Он же был с другой стороны, — естественно напомнила я Виктору про стрелявшего в нас человека.

— Один? — тихо спросил Виктор, и мне сразу стало еще страшнее.

Как только я подумала, что убийц может быть несколько и они, возможно, прячутся в темноте со всех сторон, мне расхотелось выходить на улицу. Я даже подумала, что вполне можно было бы спокойно пересидеть здесь где-нибудь, только подальше от трупа, и дождаться рассвета.

У меня, однако, хватило и ума, и решительности не высказать этого вслух.

Виктор осторожно толкнул дверь, и она с душераздирающим скрипом отворилась.

Когда мы заходили сюда, скрипа я почему-то не слышала: не обратила внимания, наверное.

Виктор жестом приказал мне остановиться, а сам вышел во двор, очень осторожно подкрался к машине и открыл дверцу.

Ничего не произошло.

Он сел за руль, завел мотор и подогнал «Ладу» ближе к подъезду. Стараясь идти спокойно, я вышла, и тут снова раздался выстрел.

Не знаю, кто и в кого стрелял, даже не знаю, из чего, но я сразу же заскочила обратно в подъезд.

— Откуда стреляли? — шепотом спросил меня Ромка, ненужно прикрывая меня от двери своим собственным телом.

— Не заметила, — ответила я, но тут же заметила кое-что другое: мне показалось, что откуда-то в воздухе потянуло гарью.

Виктор не бросил машину и, словно на него не произвел никакого впечатления новый знак внимания со стороны убийцы, отведя «Ладу» чуть в сторону, подъехал опять, на этот раз уже впритык к подъезду.

— Пробуем еще разок, — сказала я себе для храбрости, желая, чтобы Ромка думал, что это я его подгоняю, а не себя, любимую.

— Горит что-то, Ольга Юрьевна, вам не кажется? — спросил в этот момент Ромка.

Любой предлог, могущий задержать мое отважное бегство из этого опасного места, для меня был как нож, серп, дубина… Одним словом, очень даже некстати.

— Кажется, — злобно процедила я сквозь зубы, — а ты собираешься тушить? Я — нет.

— Я вообще-то тоже. Я просто так сказал, — засуетился Ромка, понявший, что сказал что-то не то и в неудачное время.

— Ну значит, и прекрасно, — прошептала я и, Так как меня больше ничего не удерживало даже формально, решилась наконец отважиться.

Пригибаясь достаточно низко, но не позорно, я проскочила в машину и быстро забралась на заднее сиденье. Следом за мной туда же впрыгнул и Ромка.

Мы даже почти не помешали друг другу, так только пару раз столкнулись, но это не в счет; Виктор выжал газ, и моя «ладушка», подпрыгнув от неожиданности, рванула вперед, и мы понеслись к арке, через которую въехали в этот негостеприимный двор.

— Е-мое! А там пожар, Ольга Юрьевна! — крикнул мне чуть ли не в самое ухо Ромка. — Смотрите!

Смотрите!

Я повернулась настолько резко, что что-то хрустнуло в шее, и увидела, что из окна на втором этаже, наверное, из того самого, которое было освещено до нашего прихода, вырываются клубы дыма — Что же там могло загореться? — вслух подумала я.

— Может, от лампочки искра? — предположил Ромка.

Мы въехали в арку и почти сразу же миновали ее, и Виктор, повернув машину влево, погнал ее к проспекту.

— Не могло от лампочки так быстро загореться, так только в кино бывает, — сказала я, ощупывая карманы в поисках сигарет и тоже размышляя о причине пожара.

— Но горит же! — не унимался Ромка, словно надеясь, что я сразу найду ответ на его настырный вопрос. Ну точно получается, что у него еще детство из носа не высморкалось, поэтому и словечко «взрослый» до сих пор в почете и в употреблении.

— Значит, кто-то поджег, — сказала я. — Чтобы так быстро разгорелось, нужно было принять меры.

Например, бензином побрызгать или еще что-то сделать… Сам же видел, что там не склад ГСМ, а обычная каптерка.

— То есть вы хотите сказать, что в этом подъезде еще кто-то был? — Ромка замолк, потрясенный своим открытием. Мне оно тоже не понравилось. Успокаивало лишь то, что, кто бы ни находился еще в подъезде, мы-то все были тут, в машине, и уже отъехали на приличное расстояние.

— Сколько же их там? — пробормотала я больше для себя самой, чем для присутствующих.

— Много, значит, — непрошено ответил Ромка.

— Виктор, включи свет в салоне! — потребовала я, — мы уже отъехали достаточно далеко.

Виктор послушался и после еще одного поворота направо мы подкатили к посту ГИБДД.

Глава 5

Ну не входило в мои вечерние планы повторное общение с милицией, не входило, можете мне поверить, но так получилось.

После того как я изложила дело скучающему подозрительному гаишнику, или, как их называют сейчас, — гибэдэдуну, он сразу же связался по рации с отделением и вызвал ОМОН и пожарных.

Ночной штурм длинного дома не мог не представлять интереса для меня. Тем более, рассуждая логически и ставя себя на место преступника, я посчитала весьма маловероятным, что он так и будет находиться на месте своего очередного преступления.

К тому же меня не могла уже не интересовать личность убийцы, неизвестно за каким чертом решившего еще и пристрелить нас за компанию с Константином и Юрием. Ну а то, что это действует один и тот же человек, я уже не сомневалась.

Сидя на жестком стуле в фонаре ГИБДД и зная, что здесь-то мне теперь ничего не угрожает, я могла рассуждать спокойно и комфортно.

После того как дежурный гибэдэдун позвонил и получил подтверждение от своего руководства, он приказал нам сесть вдоль стены и ждать дальнейших указаний.

Не скажу, что у меня зачесалось в каком-то месте, но то, что фотоаппарат почти явственно зашевелился в сумке, я почувствовала почти точно. Однако от мысли сделать классные кадры штурма здания и тушения пожара в нем пришлось отказаться: было уже слишком темно. В который раз я пожалела, что не взяла с собой видеокамеру!..

От нечего делать я вынула из сумки блокнот и начала записывать в него, как я говорила, «счастливые мысли». Статья в завтрашнем номере, конспект которой уже рождался у меня под пером, должна была произвести фурор. Я улыбнулась, вспомнив, что капитан Зеленцов ни одной фразой не обмолвился о том, что описывать происшествие в Шанхае нельзя, и теперь из этого его промаха я собиралась сотворить небольшую такую аппетитную бомбочку для читателей.

Пожарные приехали первыми, но не намного быстрее ОМОНа. Сидя за широкой витриной гибэдэдэшного фонаря, я прекрасно видела, как промчались мимо нас сначала две пожарные машины, а за ними еще две.

— Быстро получилось, — пробормотал гибэдэдун и, весело посмотрев на меня, с зазнайством мелкого служаки добавил:

— Так работают профи, девушка.

Я промолчала, а сержант, продолжая чувствовать свою причастность к промчавшейся силе, сдвинул фуражку на затылок и покровительственно предложил:

— Чаю хотите? Он у меня с мятой!

— Спасибо, не нужно, — ответила я и, встав со своего стула, подошла к окну.

Дом еле выглядывал своими верхними этажами слева из-за крыши ближних пятиэтажек, и я, вглядываясь в темные неосвещенные прямоугольники новостройки, поняла две вещи: одна — ничегошеньки отсюда я не увижу — и вторая — для логического завершения статьи неплохо было бы описать свои впечатления от действий ОМОНа и пожарных, освежив описание парочкой реплик. Слова «шли бы вы отсюда поскорее» с указанием на седого майора удачно подчеркнули бы бесстрашие наших репортеров. Говоря «наших», я, разумеется, имела в виду всей редакции, а не только себя лично.

Итак, желание сформулировалось, осталось только воплотить его в конкретные действия.

Я повернулась к сержанту, умудряющемуся следить за нами и за улицей, поглядывая за своим напарником, помахивающим жезлом на дороге.

— А есть ли смысл нам ждать? — спросила я. — Все равно же раньше утра нормально нас допросить не получится, а документы вы у нас уже проверили, все данные записали, может быть, мы поедем?

Сержант нахмурился — с силой помотал головой.

— Это уже не моя епархия, — сказал он, откручивая крышку своего термоса. — Сказали, что приедут опера, значит, нужно ждать их. Чай будете?

— С мятой? — без энтузиазма уточнила я.

— Так точно, — кивнул сержант. — В некоторых книжках врут, что мята отрицательно действует на потенцию, это не правда, гарантирую, но вас в любом случае это волновать не должно.

— Надеюсь, — ответила я и, поправив сумку на плече, сказала:

— Мне нужно выйти ненадолго, оставляю вам в залог своих товарищей и свое удостоверение. Через пять минут вернусь.

— Давайте подождем оперов, а? Они сказали, что скоро подъедут, — сержант так настойчиво это произнес, что во мне вдруг поднялось раздражение.

Какого черта!..

— Знаете что, господин сержант, — с тихой угрозой произнесла я, — мне неинтересно, кто вам и что сказал. Я пока не арестована, а приехала сюда сама и оказала содействие органам. Так почему, спрашивается, я должна сидеть здесь под вашей охраной и даже выйти не могу, когда мне нужно?! Или вы хотите, чтобы я завтра же прописала в своей газете о вашем произволе?!

— Да какой произвол? — залепетал сержант, растерявшийся от моего напора. — Я же о вашей безопасности пекусь!

— К тому же открытое письмо вашему руководству заставит вас пожалеть о своем поведении!.. — выпалила я и прислушалась к эху того, что произнесла. По-моему, получилось совсем неплохо.

Я так разошлась, что начала даже входить во вкус этого дела. К тому же сержант, как видно, не склонен был терять голову, а тем более место службы из-за какой-то вздорной журналистки и примирительно махнул рукой.

— Да ну вас, девушка, — почти дружелюбно пробурчал он, окидывая меня хитрым взглядом. — Так бы и сказали, что вам по-маленькому надо…

Наши ребята обычно в пивной ларек ходят. Он не работает уже, но сторож пускает. Дело-то человеческое.

Я покраснела и, ничего не сказав, опустила глаза, стараясь не смотреть ни на этого хама, ни на Ромку с Виктором, быстрой походкой вышла на улицу и поспешила отойти в тень ближайшей пятиэтажки. Прекрасное впечатление от собственного красноречия разбилось о людскую примитивность.

Осталось одно огорчение, и больше ничего.

Немного успокоившись, я направилась к дому, понимая, что сейчас, когда вырвалась, возвращаться без маленькой журналистской победы будет стыдно перед самой собой.

Пожар, как я и предполагала, не оказался большим и угрожающим. Да на этом этаже и гореть-то нечему было, если хорошенько разобраться: наверняка после того, как сгорели лавки с газетками, огонь натолкнулся на кирпич и, разумеется, договориться с ним не сумел.

Когда я подошла к знакомому подъезду, стараясь держаться в тени, здесь стояла только одна машина пожарных, вторая уже уехала.

Пожарные сматывали шланги, и запакованный в негнущуюся униформу начальник расчета хрипло орал на своих подчиненных, объясняя, что в дежурке их ждет телевизор, а здесь больше делать нечего.

Здесь же находилась и пустая машина ОМОНа.

Ее экипаж, как видно, прочесывал этажи многоэтажки.

Разглядев все это, я подумала, что, наверное, все-таки зря сюда пришла, потому что интересного и достойного упоминания в анналах «Свидетеля» все-таки не предвидится. Однако из сложившейся ситуации нужно было выжать максимум, и я подошла к милицейской машине.

Хмурый, притоптывающий на месте от нетерпения майор помахал мне рукой.

— Уходите отсюда, девушка, ничего здесь нет и не будет. У нас учения, так что все в порядке.

Я подала ему свое удостоверение, и, небрежно взглянув на него, майор сморщился, словно я как-то неудачно, с его точки зрения, пошутила.

— Ну вы даете, блин, откуда только… — начал было майор, но, наступив на горло собственной песне, нахмурился и пробубнил:

— Все равно для вас, девушка, ничего интересного тут нет. Да и для нас тоже.

— Ну а все-таки, — прилипла я, оправдывая перед собой свой приход сюда, и задала немного неуместный вопрос так только, для затравки. — В чем причина пожара, как вы думаете? Это был поджог?

— Пока ничего нельзя сказать определенно, — ответил майор, — разбираться в причинах — дело следствия. Наше дело совсем другое, девушка, мы занимаемся обезвреживанием преступников.

Понимая, что, пойдя на контакт, мой собеседник попался, я с самым невинным видом задала следующий вопрос:

— Кого-то уже поймали?

Майор, однако, на провокацию не пошел — Я неясно высказался?! — рявкнул он, выкатывая глаза и темнея лицом. — Учения у нас! Учения! Если желаете приключений, то можем поймать вас и всунуть в багажник! Вон отсюда!

Миссия по поиску эпизода, достойного завершения статьи, провалилась с треском. Мне оставалось на самом деле только развернуться и уйти, что я и сделала с самым независимым видом.

Так ничего и не узнав особенного и интересного, я направилась обратно к пункту ГИБДД, где находились мои коллеги и товарищи. Я шла и думала, что первым делом, когда наконец-то появятся оперативники, нужно будет поднять шум и добиться, чтобы Ромку отпустили домой. И чтобы непременно отвезли бы его на милицейской машине. Уже поздно, и приключений сегодняшнего дня хватит и взрослому человеку, а Ромке еще до взрослости шагать и шагать, несмотря на его увлечения фотографиями.

В какой-то момент я вдруг заметила, что задумалась и, отклонившись в сторону, забрела куда-то не туда, оказавшись среди неизвестно откуда взявшихся гаражей. Раньше их тут не было. Точнее, их не было на пути между домом и пунктом ГИБДД, куда я, собственно, и шла, как мне казалось. Заблудиться ночью в незнакомом районе было не позорно, а почти естественно, поэтому я, спокойно остановившись и сориентировавшись на месте, решила, что самое разумное будет все-таки немного вернуться назад к зданию, а потом, пройдя вдоль него, выйти к пункту.

Так и сделала. Однако пройдя всего несколько шагов, я внезапно остановилась Мне показалось, что впереди в сумраке что-то мелькнуло, и, сперва испугавшись, я метнулась в сторону, а потом, замерев на месте, постаралась взять себя в руки и понять, что же там такое было.

Я стояла в довольно широком проходе между двумя рядами гаражей, уходивших уклоном влево.

Было темно, и в таком неудобном месте вполне реально было даже прогуливающуюся Мурку принять за взбесившуюся собаку Баскервилей. А если все это умножить на небольшое волнение, то можно запросто и крышу потерять от страха.

Пока я стояла, насторожившая меня тень шевельнулась, и я разглядела, что это человек и что он явно старается быть незаметным.

Человек от кого-то и зачем-то скрывался, стараясь теснее прижиматься к стене гаражей. Мне все это стало совсем неинтересно и страшно уже по-настоящему. Я запаниковала и завертела головой, стараясь быстренько сообразить, куда же бежать. В какую сторону.

Слева от меня был еще один темный проход, и вел он неизвестно куда. Но, куда бы я ни вышла в конце его, все равно это было лучше, чем идти вперед навстречу прячущемуся в темноте придурку.

Бесшабашный героизм хорош только в боевиках и только по телевизору, в нормальной же жизни я обычно стараюсь избегать подобных радостей. Если получается, конечно.

Сейчас мне очень захотелось, чтобы получилось.

Повернув влево, я не спеша пошла в такой же темный проход между гаражами, как только что оставленный мною. Разница состояла в том, что, идя в прежнем направлении, я бы точно вернулась к новостройке, а вот куда я выйду теперь — понятия не имею.

Я шла, тщательно прислушиваясь к звукам, доносившимся сзади Чуть повернув голову, я напрягала все свои чувства, и мне показалось, что за моей спиной раздались шаги. Они были громкими и все убыстрялись.

Признаюсь честно, я не выдержала и пошла еще быстрее. Потом побежала и, опять повернув за угол, попала в новый проход, образующийся двумя рядами гаражей. Что ждет меня в конце его, я не знала, но искренне надеялась, что выход. Хоть какой-нибудь. Теперь я была уверена в двух вещах: я заблудилась, и за мной действительно кто-то шел.

Через десяток шагов я решилась оглянуться. Оглянулась и ничего не заметила. Ничего и никого.

Вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, я почему-то не поверила себе самой.

Остановившись, я прислушалась и тут увидела того, кто меня преследовал. Это был, судя по силуэту, мужчина; он шел быстрой решительной походкой, но не по дорожке, а по крышам гаражей, легко перепрыгивая через какие-то невидимые мне снизу препятствия на пути.

Взвизгнув, как не скажу кто, я бросилась бежать дальше по проходу, уже не оглядываясь и прижимая к боку сумку, словно у меня там были невесть какие ценности.

Плавно изогнувшись, проход через десять или двадцать метров — не знаю, не считала — раздвоился, и я побежала в правый, потому что четко помнила, что справа должна быть улица. Что там находилось слева, я понятия не имела. Район этот был мне не то что плохо знаком, а совсем неизвестен, словно чужой город или другая планета. Было и еще одно соображение — мой преследователь бежал по левой стороне, и я понадеялась, что он отстанет, если уж не совсем, то на какое-то время, а мне тем временем удастся выбежать на улицу, где ходят люди и ездит милиция.

Свернув направо, я остановилась, прижавшись спиной к стене углового гаража, с трудом переводя дыхание. Давно прошли те времена, когда я в своем родном пыльном Карасеве, гоняя футбольный мяч, бегала, как заведенные часы, четко, ровно, без проблем, и могла с легкой трусцы рвануть от штрафной полосы к чужим воротам. Теперь чувствовалось, что навыки эти я подрастеряла. К тому же там, на поле, за мной бежали такие же, как я, девчонки, и самое страшное, что они могли со мною сделать, — это отобрать мяч. Потеря мяча меня не пугала никогда.

Здесь дело обстояло значительно хуже.

Я услышала, как мой преследователь спрыгнул на землю. Вот теперь-то мне стало жутко: он следовал за мной по пятам.

Я что-то прокричала, сама не понимая, что именно, и бросилась вперед. Там уже показалась поперечно идущая улица, и до нее оставалось бежать совсем немного. Если бы мне только не помешали!.. Там, на улице, очень кстати уже послышались голоса людей. Если они даже не придут на помощь, то, может быть, их присутствие отпугнет преследователя?!

Он был близко, и я решила, что убежать уже не успею, если его немного не задержать.

Я развернулась — как вовремя вспомнились мои футбольные дела! — и со всего размаха пробила ему такое пенальти, какого у меня уже давно не было.

Это был бы красивый гол, если бы случился на поле, здесь же получился неплохой нокдаун. Не знаю, можно ли так назвать удар ниже ватерлинии, но я точно припоминаю, что нокдаун не выводит противника из боя полностью: он еще может оклематься.

Оставив этого гада подпрыгивать, я устремилась к улице, но тут же, пробежав еще несколько шагов и неудачно шаркнув ногой, я споткнулась о какой-то осколок кирпича, не вовремя попавшийся мне под каблук.

Каблук сломался, нога подвернулась, и я полетела на землю, не успев даже вскрикнуть, только руки вытянула, чтобы не ткнуться в асфальт носом.

Рукам и досталось прежде всего. Мне даже показалось, что я вывернула левую кисть, ну да, слава богу, кажется, жива осталась. Сумка слетела с плеча, колено больно приложилось к земле, и тут на меня сверху навалился всем телом догнавший меня мерзавец.

Я рванулась вправо, что-то крикнула и изо всех сил ударила его локтем снизу вверх, целясь или в живот, или в промежность, в общем, куда получится.

К сожалению, мой удар был хорош, да ни в одну из целей не попал. Никуда я не попала, махнув локтем свежий воздух без всякой отдачи. Ну не занималась я никогда рукопашными делами, потому и навыков не было.

Однако резкое движение все-таки помогло-: рука, нащупывающая мое горло, соскользнула, я на четвереньках бросилась вперед и снова что-то крикнула. Мне показалось, что не очень визгливо.

— Молчи, сука, молчи, убью! — хрипло шепнул мне в ухо этот негодяй, опять навалившийся на меня.

Смешно, правда? Он, наверное, всерьез думал, что я его буду слушаться! А я поступила как раз наоборот. Бывают в жизни ситуации, когда нужно орать громко, словно ты на соревновании по самой мощной глотке города. Изяществовать будем потом в более подходящей ситуации.

В этот момент вдруг с резким хлопающим ударом распахнулась дверь одного гаража рядом, и потоки света из него мгновенно залили проход впереди меня.

Из гаража выбежал какой-то растрепанный мужчина с монтировкой в руках.

— Эй! Кто здесь? — крикнул он и бросился к нам. — Ребята, сюда! Сюда!

Мне сразу полегчало, причем в обоих смыслах.

Гад, копошившийся на мне, отскочил, я отпрыгнула в сторону и сначала села на землю, потом вскочила на ноги.

От меня отбегал мужчина в короткой куртке и через секунду исчез за поворотом.

Молодой человек, выбежавший из гаража на шум, после света плохо видел и медленно сделал несколько шагов по направлению ко мне, присмотрелся и, изумленно охнув, подошел.

— Что здесь происходит? — спросил он, осматривая меня и вглядываясь в проход, куда удрал мерзавец.

— Зовите милицию! Срочно! — крикнула я. — Ну что же вы стоите? Это убийца!

Понятия я не имела, где милиция, есть ли тут телефон — ну в гараже-то вряд ли, да и вообще самой неясно было, как звать милицию. Голосом, что ли, или руками семафорить на морской манер? — я понимала только одно: нужно орать.

Как умудренно говаривала моя Маринка: в опасных ситуациях всегда нужно сначала повышать голос, а там видно будет.

Вот я и повысила. Результат не замедлил сказаться.

Молодой человек несколько раз кивнул мне, успокаивающе помахал руками, пробормотал «конечно, а как же» и подставил руку.

— Пойдемте, пойдемте в гараж, девушка, у меня там зеркало есть и вода, — терпеливо проговорил он, и я, заткнувшись, с подозрением посмотрела на него.

За кого, интересно, он меня принимает? За бомжиху, что ли, подравшуюся со своим бомжом из-за бутылочки красненького,?

Проведя рукой по волосам, я поняла, что имидж подпорчен, это так. Вспомнив, что я немного повозилась по земле, решила глаз на плащ не опускать, чтобы не расстраиваться раньше времени.

Отсутствие каблука не заставило меня перейти с элегантного шага на утиный, можно сказать, что шаг стал даже немного изысканный.

Неторопливо я пошла с моим спасителем к его гаражу. Он же на самом деле меня спас, так получается. Не марая рук, самым пассивным образом, только продемонстрировав свое присутствие. И так в жизни бывает.

— Это ваш знакомый так рассердился? Поссорились с ним? — спросил молодой человек, кашлянув и робко покосившись на меня.

Я покачала головой и ничего не ответила. Говорить не хотелось, пока не увижу в зеркале, на кого я похожа. А сейчас я к этому готовилась.

Молодой человек засопел. Теперь уже кашлянула я. Мне показалось, что я его поняла: юноша изображал из себя Чунгачгука и нюхал воздух, определяя, сколько и чего я пила.

Любопытно, запах моего «Леонарда» ему о чем-нибудь говорил? Это такой классный дезик — для тех, кто не знает. Горько-сладкий запах и с чертовщинкой легкой в третьей волне. Эта самая легкая чертовщинка и оправдывает полностью название дезодоранта. Леонард — одно из имен Вельзевула, он под этим авторским псевдонимом на Лысой горе предводительствует в Вальпургиеву ночь. Ну это опять для тех, кто не знает. Одним словом, дезик классный, и, как говорит Маринка, «три капли Леонарда круче ведра «Сальвадора Дали», а цена почти одинаковая.

Мы вошли в гараж. В нем стояла «Ауди-80» белого цвета, верстак слева, табурет перед ним. Над верстаком висели электрический щиток, немного ободранное зеркало и пластмассовые ящички с нужной металлической мелочью.

Я сразу же шагнула к зеркалу и заглянула в него.

Мама моя! Лучше бы я этого не делала!

— Здесь есть вода? — спросила я, наверное более резко, чем требовалось от благодарной гостьи, но то, что я увидела, меня здорово огорчило. И ведь все это безобразие на прекрасном личике Ольги Юрьевны — серые пыльные полосы, царапины, грязь на левой скуле, косметика… м-да, ужас, летящий на крыльях ночи, — и ведь все это видела не только я, к сожалению, что придется признать, но и мой спаситель, Кстати, этот валенкоподобный обладатель «Ауди» мог бы и представиться для разнообразия спасенной красавице. Недогадливый какой!

— У меня здесь кран, — торопливо пробормотал он, показывая, на противоположную от зеркала стену.

Я посмотрела туда и увидела низко над полом проведенную трубу с приподнятым над нею краном.

На кран был надет блестящий черный шланг. Запыленный конец шланга лежал на бетонном полу.

— Да уж, — пробормотала я, озадаченная умывальными принадлежностями. Я сразу же представила, как неаппетитно буду выглядеть, пользуясь этим дурацким шлангом.

Этот парень понял затруднение, бочком обошел меня и невысоко приподнял конец шланга, обращая его наружу, к улице.

— Очень удобно, вы не смотрите, что так… нецивилизованно, — пробормотал он, — я подержу вам.

— Спасибо, — бросая на него взгляд, хмуро ответила я.

Тут-то я и разглядела этого услужливого кавалера, так и не догадавшегося еще представиться. Ну, я первой напрашиваться не буду. В конце концов не каждому и не каждый день удается немного избавить от неприятностей саму Ольгу Юрьевну Бойкову, главного редактора и прочее. Такое везение в жизни еще нужно заслужить. Этот парень заслужил, вот пусть и радуется.

Мой спаситель был высок, светловолос, но на этом обязательный набор мужской обаятельности заканчивался. Ну, если не считать, конечно, «Ауди».

В фигуре парня было что-то нескладное, то ли ноги коротковаты, то ли плечи слишком широки да сутуловаты, одним словом, создавалось впечатление какой-то недовершенности. Стриженные коротко светло-русые волосы были редки и запыленны.

Приятный молодой человек, когда видно, как он смущается. И работает, наверное, мастером по ремонту машин.

— А кого вы звали? — спросила я, осматриваясь в гараже еще раз. — Мне кажется, что…

— А! — рассмеялся он. — Вы имеете в виду, когда я выбежал, то звал пацанов? Да это я так, для моральной поддержки, чтобы и самому не страшно, и жуть нагнать, если получится. Видите, сработало!

— Да вы стратег! — улыбнулась я.

— Скорее просто трус, — признался мой отважный спаситель. — Вы знаете, иногда, вот как сегодня, хочется себя почувствовать героем, но смелости не хватает, и приходится придумывать что-нибудь.

Дао войны — это дао обмана, как говорили хитрые китайцы.

Закончив этой мутной фразой свою речь, он отвернул кран, и из шланга полилась вода.

«Вряд ли он машины ремонтирует, — подумала я, склоняясь над шлангом, — скорее ворует их. Как оказывается, язык-то подвешен нормально».

Умывшись сравнительно прилично, я два раза подходила к зеркалу и проверяла результаты, оставаясь недовольной, потом начала чистить плащ.

С этим было сложнее, но я тоже справилась. Сполоснув в последний раз руки, я поблагодарила и, отойдя к верстаку, села на табурет.

На верстаке лежала пачка сигарет «LD» и одноразовая зажигалка. Решив, что после умывания мы уже стали не такими чужими, как были раньше, я взяла пачку в руки и чуть помедлила.

— Курите, конечно, — подоспел молодой человек и, схватив зажигалку, чиркнул ею. С первого раза она не поддалась, со второй попытки пламя вырвалось слишком сильное, парень быстро убрал руку, суетливо дернул рычажок и поднес мне огонек уже в терпимом виде. Все это означало, что после умывания и очищения, — а как еще назвать чистку плаща? — очищением, конечно, — я перестала быть похожей на бомжиху, это не могло не радовать.

— Так что там у вас произошло? — мягко спросил парень, заглядывая мне в глаза и тоже беря сигарету и разминая ее пальцами. — Немного повздорили с приятелем? Как говорится: милые бранятся — только тешатся?

— Однако! — рассмеялась я. — Неужели вы мой истошный крик приняли за кокетливое покрикивание?!

— Нет, конечно, но… простите, в таком месте и в такое время… — Парень явно не знал, как себя вести и что говорить. Оставалось брать инициативу в свои руки. Вот мужики пошли, а? Спас, можно сказать, красавицу из лап людоеда, а ведет себя, как шестиклассник, впервые попавший на дискотеку.

— Я заблудилась, — честно призналась я, решив сбросить немного информации, все равно же без этого не обойтись. — Мне нужно было к посту ГАИ, а шла я от нового дома, — я махнула рукой, сама не зная уже точно, с какой стороны находится эта безразмерная многоэтажка. — Потом за мной погнался какой-то маньяк… Напал, сволочь… ну а тут вышли вы.

Я помолчала и, не дождавшись вопросов, закончила:

— Вообще-то мне нужно на пост ГАИ.

— А что у вас на посту ГАИ? Муж там работает? — осторожно поинтересовался хозяин гаража.

Я рассмеялась.

— Ну почему бы просто не спросить у меня, не замужем ли я? Нет, я не замужем и пока не собираюсь. Я журналистка, работаю в газете. В недостроенном доме тут недалеко был пожар, я туда сходила в надежде на репортаж, и, одним словом, то, что вы видели, — издержки профессии.

— Скорее нездорового образа жизни, — мягко уточнил парень.

— Не поняла? — я удивленно взглянула на него.

В голове у меня забегали косяками жуткие мысли, что он все-таки мне не поверил и продолжает принимать если не за бомжиху, то за…

Я поняла, что в любом случае пора сваливать.

В конце концов меня ждут. И Виктор, и Ромка, и очень симпатичный, хоть и толстый, сержант. Как он был прав, не желая отпускать меня!

— Так что же вы имеете в виду? — повторила я, старательно затушив сигарету в пепельнице.

— Так поздно гулять по ночам — это нездоровый образ жизни, — повторил этот не в меру болтливый блондин и, как мне показалось, даже улыбнулся.

— Возможно, — сухо ответила я и встала. — Мне пора. Спасибо за помощь и гостеприимство.

Парень тоже загасил сигарету в пепельнице и сунул пачку в карман.

— Ну что ж, пойдемте, я вас провожу к вашему посту ГАИ, хотя вы мне и не сказали, зачем вам туда надо, — сказал он, поигрывая зажигалкой. — Ваш насильник или неизвестный друг, — он усмехнулся, — убежал, и маловероятно, что его найдут даже по так называемым горячим следам. Знаете, есть такая фишка у ментов — «план Сирена-перехват»…

Но гарантий никаких.

— А я и не стремлюсь к его поиску. Пока, — независимо ответила я. — Около ГАИ стоит моя машина, и там меня ждут коллеги. Волнуются, наверное, уже давно. — Я посмотрела на часы. — Ого!

— Что?

— Да удивилась. Знаете, мне казалось, что чуть ли не вся жизнь прошла за это время, а оказалось, что и сорока минут еще нет, как я ушла оттуда, от ребят.

Выйдя из гаража, парень его запер и, оглянувшись по сторонам, предложил мне руку; я не отказалась, и тут он, видимо, понял, что дальше тянуть уже глупо.

— А вы знаете, о чем я подумал? — спросил он, начиная застенчиво кашлять.

— Любопытно, — пробормотала я, уже догадавшись, что последует за таким лирическим вступлением.

— Мы с вами так и не познакомились, — торжествуя от осознания собственной сообразительности, сказал молодой человек.

В этот момент мы вышли из гаражных лабиринтов и, повернув вправо, направились к перекрестку.

Где-то здесь и должен был находиться мой наблюдательный пункт ГИБДД.

— Тонкое замечание, — оценила я сказанное, увидев уже невдалеке долгожданный фонарь ГАИ. — Торопитесь, а то уже видна цель моего путешествия.

— Меня зовут Роман, — выпалил мой спутник.

Я порылась в кармане плаща и подала ему свою визитную карточку.

— Меня — Ольгой, — сказала я и добавила:

— А остальное там написано. Вы чем занимаетесь в жизни, Роман?

— Да как сказать… чем придется, но вообще-то по жизни я художник-живописец.

— Мы все художники вообще-то, — философски заметила я. И тут, поднеся руку к плечу, обнаружила, что я без сумки. Остановившись как вкопанная, я оглянулась назад.

— Что такое, Оля? — спросил Роман, перечитывая мою визитку во второй уже, наверное, раз.

— Я к вам пришла уже без сумки, — задумчиво сказала я, — значит…

— Ну-у, наверное, — протянул Роман и, тоже хмурясь, оглянулся в сторону своего гаража, — кажется, вы на самом деле были без сумки. Точно, без сумки. Точно, я вспомнил.

— Это не есть хорошо, — пробормотала я, — совсем не зеер гут. Возвратиться, что ли, и поискать?

Возвращаться мне не хотелось, но лишиться сумки не хотелось тоже. Я начала быстро вспоминать, что у меня там лежит. Все мелочи оказались ценными и привычными в своей ценности: расческа, губнушка, диктофон…

Я попыталась вспомнить, где же кассета с рассказом Константина, и не смогла: слишком много событий навалилось на меня за последнее время. Да и не только событий.

От фонаре ГАИ отделился силуэт. Я разглядела Ромку.

— Ольга Юрьевна, ну наконец-то! — нервно крикнул он. — А мы уже начали волноваться!

— Это ваш тезка бежит. Роман. Он работает курьером в нашей редакции, — пояснила я своему спутнику., Ромка подбежал, и два Романа, неприязненно уставившись друг на друга, оба, кажется, почувствовали себя лишними. Тот, что помоложе, был прав, но я, конечно же, не сказала этого.

— Ну, так как вы уже пришли, — сказал Роман, который художник, — я, пожалуй, пойду. А сумку вашу я посмотрю прямо сейчас. Вы не волнуйтесь, Ольга, если найду, позвоню вам.

Я промолчала, поглядела на него в ожидании, что же еще он скажет. Мне не хотелось, чтобы он уходил, оставив мне только миражное обещание найти сумку. А если он ее не найдет? Все на этом?

Мне сия мысль не понравилась.

Однако как же я сама могла это сказать первой?

Да и второй тоже не могла. Пусть догадывается сам, не маленький. Но Роман не догадался. Он помялся, потоптался, и я решила ему подсказать, ну буквально как в школе. Ну и мужики пошли! И я пробормотала что-то, вроде «Ну если вы уже ничего больше не хотите» — эту великолепную фразу из нашего мультика про Винни Пуха.

Могу вам еще сказать, что Винни Пух оказался сообразительнее Романа. Тот хоть снова на мед упал, а Роман решился совсем на другое и, твердо сказав мне «до свидания, Ольга», повернулся и пошел, не знаю куда, да и знать этого не хочу.

Увидев, что незнакомый мужчина уходит, Ромка подошел ко мне вплотную и как-то слишком уж резко спросил:

— Кто это такой, Ольга Юрьевна?

Я задумчиво посмотрела на Ромку, взвесив в голове несколько вариантов ответа и избрала самый нейтральный.

— Это живописец, — ответила я и направилась к фонарю ГИБДД.

Уход Романа и потеря сумочки окончательно испортили мне настроение. Я зашла в помещение поста, встретила недовольный взгляд сержанта и увидела Виктора в обществе двух незнакомых парней, одетых в короткие кожаные куртки.

— Долгожданные оперативники? — спросила я у Ромки.

— Давно уже вас ждут, девушка, — ядовито сказал мне сержант. — Я уж было подумывал, не объявить ли вас в розыск!

— Почему же не объявили? — скучным голосом спросила я. — В международный у вас не получилось бы, а вот на территории вашей будки вы вполне имели право это сделать.

Глава 6

Домой я попала, когда уже забрезжил рассвет. И если жить по-нормальному, то через несколько часов и вставать уже было нужно. По крайней мере мне так показалось.

Сегодняшний день побил и перебил все рекорды по продолжительности и насыщенности.

Вернувшись домой, я переоделась, внимательно осмотрела свой плащ, затем юбку, колготки, залезла в ванну и сказала в сердце своем, что в гробу видала я такую насыщенную жизнь и с завтрашнего дня ничто меня не вытащит из моего кабинета, буду отдыхать, щелкать мышкой и пить кофе. А еще курить. А еще займусь личной жизнью. А еще… ну и еще что-нибудь для себя хорошего сделаю.

Я залезла под душ, размечталась о том, как спокойно заживу с завтрашнего дня, и тут же на меня посыпались воспоминания о всех завтрашних делах.

Настроение сразу же рухнуло и смылось. Во-первых, мне предстояло посетить РОВД и поговорить на тему Константина, а во-вторых — еще раз посетить РОВД и поговорить уже на тему пожара и трупа в новостройке.

Приехавшие в пункт ГАИ оперативники только немного помурыжили нас, сняли показания о нашей находке в помещении сторожей, потом мы с ними поговорили о выстрелах и были отпущены под обещание не пропадать и не эмигрировать.

Последняя просьба была высказана нам в шутку, мы устало улыбнулись, пообещали не убегать ни до канадской границы, ни дальше и уехали. Ромку пришлось завезти домой, а потом Виктор, не спрашивая ни о чем, доставил меня домой.

После ванной я еле добралась до постели и, прошептав по пути Виктору что-то об отсутствии необходимости меня завтра будить, упала и уснула.

Может быть, мне что-то и снилось, не знаю, не помню; помню только быстрый ряд событий, весьма нерадостный и неинтересный между прочим.

Значит так: я ложусь, закрываю глаза, меня трогают за плечо, открываю глаза, спрашиваю, в чем дело, Виктор показывает мне часы.

Десять утра!

Я покосилась в окно — светло на самом деле, без обмана. Покосилась на Виктора, тщетно надеясь, что он сообразит, в чем дело, и уйдет на кухню, в другую комнату, к чертовой матери, все равно куда, лишь бы ушел, но Виктор проявил максимум непонимания и душевной черствости. Он протянул мне трубку телефона.

— Ты не догадался сказать, что я умерла? — спросила я.

Виктор качнул головой.

Выдернув руку из-под одеяла, я взяла трубку.

— Сейчас сама скажу, — вздохнула я. — Все я и все на мне. Даже такую малость и то сделать не могут…

Поднеся трубку, куда ее положено подносить, я зевнула и самым обыденным тоном проговорила:

— Это морг. Вам Бойкову, что ли, найти? А под каким она номером?

— Ольга Юрьевна! — закричал мне в ухо перепуганный Кряжимский. — Нельзя, нельзя так шутить! Никогда нельзя! Вы что же это, голубушка моя, сами себе собираетесь накаркать такие ужасы?!

— Нельзя? — совершенно без интонаций спросила я, потому что и они пока еще не проснулись.

— Конечно же, нет! Ни в коем случае!

— Ну давайте тогда я вам накаркаю, — все так же ровно сказала я, и Кряжимский по ту сторону провода замолчал, очевидно переваривая услышанное.

Я же, еще не услышав его реакции на свои слова, немедленно начала приходить в себя, понимая, что, наверное, ляпнула что-то не совсем то и не совсем тому человеку. С другой стороны, я же не звала его к себе в постель в такое раннее утро…

— Извините меня, Сергей Иванович, — промямлила я, — кажется, я спросонья сказала что-то не то, к вам не относящееся. Это точно!

— Да ничего, все нормально, Ольга Юрьевна, это вы меня извините! — сказал он. — Тут к нам все утро поступают звонки, прямо, можно сказать, телефон раскалился. Звонят из РОВД, сразу из двух отделов, и желают с вами пообщаться.

— Ох уж эти мужчины! — простонала я в трубку. — Нельзя же быть такими настырными. А с другой стороны, приятно быть настолько популярной.

Это как-то льстит…

Сергей Иванович, было слышно, чуть не поперхнулся моими словами, но потом осторожно постарался меня просветить:

— Ну да, звонили, конечно же, и мужчины, Ольга Юрьевна, но у меня сложилось довольно-таки четкое мнение, что они хотят снять ваши показания. Ромка рассказал мне кое-что о ваших вчерашних происшествиях, и я думаю, что эти звонки вовсе не амурного характера, вы уж извините меня за правду.

— Ну, Сергей Иванович, — разочарованно протянула я, — ведь вы даже и помечтать не даете!

— Извините еще раз, не понял, — бедный Кряжимский совсем потерялся и не знал уже, что мне сказать, наверняка жалея вообще о том, что он мне позвонил.

Я вздохнула и пообещала Сергею Ивановичу, что мы с Виктором подъедем в самое ближайшее время. Отдав Виктору трубку, я с вялой гордостью подумала, какая я умница, что не сказала точно, во сколько приеду, и, подобрав с пола халат, поплелась в ванную, смиряясь с мыслью, что если день наступил, то с этим уже ничего не поделаешь.

Сев в ванну, я с тоской посмотрела на душ и поняла, что от теплого я усну снова и прямо здесь, а от холодного замерзну и превращусь в сосульку. Причем тоже прямо здесь Обдумав варианты, я немного поуговаривала себя, открыла рот, чтобы заорать при появлении избытка чувств, и открыла холодный кран сильным и решительным рывком.

Холодно стало мне на самом деле, но ненадолго.

Уже через несколько минут я с удивлением обнаружила, что в принципе и холодная вода не мешает дремать, если очень этого захотеть.

Осознав это открытие, я сменила холодную воду на теплую, а потом выбралась из ванной в активную жизнь, чего мне не хотелось, но деваться было некуда.

Виктор уже хозяйничал в кухне, и я, еще не выходя из ванной, поспорила сама с собою, что на завтрак у нас будет яичница. Разумеется, я не ошиблась.

Виктор — потрясающе консервативен в приготовлении пищи. Кроме двух видов бутербродов и одного вида яичницы, кажется, он больше ничего и готовить не умеет. И что самое обидное, — не собирается учиться.

Грустно позавтракав, я начала собираться, предварительно отключив телефон. Мне не хотелось, чтобы меня торопили, и так проблем набралось выше крыши: сумку-то я потеряла.

Конечно, свет не сошелся клином на тех двух губнушках, что остались в ней, но вот с тушью оказалась самая настоящая проблема. Точнее, проблема была с ее отсутствием: одна осталась в сумке, а второй у меня просто не было.

Перерыв всю квартиру в безнадежных поисках, я уже собралась послать Виктора в магазин за тушью, но и тут мне повезло. Я нашла антиквариат. Сказать что? «Плевательницу»!

Я имею в виду тушь, тушь, ту самую, которую…

Ну, вспомнили? Вот-вот, производства города Ленинграда!

На самом дне самого дальнего угла огромного платяного шкафа валялась запыленная коробочка с этой гадостью, которую, как я думала, уже никогда и нигде не увижу. Обнаружив этот недостойный памятник прошедших эпох, я села на пол перед шкафом и почти с археологическим волнением принялась теребить в руках этот предмет, вспоминая, когда же в последний раз я ее видела и как она попала в шкаф. Если я правильно помнила, то с этой походно-полевой тушью я приехала еще из Карасева, да и тогда она у меня лежала на всякий пожарный случай в запасе.

Похоже, пожарный случай наступил.

Наведя кое-как красоту, точнее, не кое-как, а с грехом пополам, кое-как у меня не получается, я была готова к выезду в люди. Так как я уже проснулась вроде окончательно, то получался именно выезд, а не вынос, как могло бы произойти еще полчаса назад.

До редакции мы добрались без происшествий, что меня даже порадовало: никаких новых фокусов от жизни моя бедная психика, наверное, уже бы не потянула. Съехала бы.

В редакции уже нас ждали взъерошенный больше обычного Сергей Иванович и перепуганный Ромка.

— Ольга Юрьевна! — Кряжимский вскочил со стула мне навстречу и буквально затанцевал на месте от волнения. — Звонили из милиции и сказали, что в последний раз! Если мы, точнее вы втроем, к ним не приедете, то они приедут сами с ордером!

С ордером, Ольга Юрьевна!

Я только открыла рот, чтобы успокоить нашего добрейшего Сергея Ивановича и предупредить, что мы уже выезжаем, как отвлеклась на следующего персонажа в редакции. Не на Ромку, нет! Ромка, вовсю пользуясь нестандартной ситуацией, гонял на компьютере свою любимую игрушку, побеждая вражескую армию лихой атакой ручных динозавров. Я не стала ему ничего говорить. Лень было с такого вялого утра изображать из себя ретивую начальницу, тем более что в редакции оказался Фима — Ну наконец-то я вас дождался, девушка! — распахнув дверь моего кабинета, Фима выглянул наружу и могозначительно покосился на настенные часы. — Я уже было всерьез начал подумывать, что вы пустились в бега, хотя сам и убеждал этих неверующих в порядочность ментов, что редактор «Свидетеля» — сама законопослушность!

— Спасибо, Фима, — пробормотала я, направляясь к нему.

— Пожалуйста, не стоит! А счет пришлю потом, — улыбнулся Фима. — Я, между прочим, не только врал им, но и тоже ждал тебя и волновался! — Фима мгновенно убрал улыбку с лица и, выйдя мне навстречу, рявкнул:

— И объясни мне, какого черта ты потащилась к этому дому? Ромка рассказал мне о вашей эпопее.

У меня чуть аппетит не пропал Я же просил тебя ехать домой? Я спрашиваю: просил?

— Ну, просил, — тихо сказала я, подходя к нему. — Наклонись, я тебя в щечку чмокну, сил нет тянуться, честное слово.

— Если будешь так себя вести, — провозгласил Фима, — то в один прекрасный день ты меня чмокнешь в лобик, и это будет в последний раз! — Он изобразил на своем лице непреклонную неподкупность, но щеку подставил.

Мужчины корыстны, я всегда это знала. — Пришлось поцеловать.

Пройдя мимо Фимы в кабинет, я поплелась к своему столу, но Фима не купился на такую мелкую взятку и, пройдя за мной следом, как попугай повторил:

— Зачем ты туда поехала?

— Мне на пожар интересно было посмотреть! — буркнула я, усаживаясь в кресло и думая, зачем же я это делаю, мне в РОВД ехать нужно, а не рассиживаться здесь.

— Скажите пожалуйста, какая романтическая девушка! — съехидничал Фима. — Словно из романа Тургенева выпрыгнула в нашу грустную юдоль! Я не о пожаре спрашиваю, он, кстати, потом уже случился… — Фима замолк на полуфразе и, прищурившись, взглянул на меня. — Секундочку, мадам!..

— Между прочим, мадемуазель, — тяжко вздохнула я и страдальчески заломила брови, надеясь на жалость человеческую.

— Не суть, — равнодушно отмел Фима мои претензии и надежды, — секундочку! При чем здесь пожар? Если я правильно понял, пожар произошел потом, уже после того, как вы там появились!

— Ну и что? — сказала я. — У меня все перепуталось в голове, дай сообразить, о чем идет речь! — Я на самом деле слабовато соображала, и сейчас мне требовалась, наверное, пара чашек чернейшего кофе, чтобы привести в порядок и мысли, и чувства.

Нажав кнопку селектора, я попросила Ромку заварить кофе. Хватит ему в самом деле игрищами заниматься в рабочее время на рабочем месте, пусть займется настоящим делом!

Фима вынул из кармана сигареты, закурил, пододвинул к себе пепельницу и ткнул в мою сторону сигаретой.

— Я уже понял! — сказал он. — Ты сама себя выдала, хотя я и подозревал что-то подобное!

— Ты о чем? — спросила я, не понимая его умозаключений. Что я выдала? Кому я выдала? Опять он разводит демагогию на ровном месте.

— Ты сказала, что хотела посмотреть на пожар!

Эти слова означают только одно: Ромка сказал мне, что ты уходила примерно на полчаса из этой гаишной берлоги, а вернулась вся перепачканная! На самом деле ты ходила туда еще раз!

— Ну и ходила, ну и что? — слабо возмутилась я. — А все равно ничего интересного там не обнаружила!

— Как ты не понимаешь?! — заорал Фима. — Произошло убийство! Убийца спешно обрубает хвосты, и одним из хвостов являешься ты, потому что ты последней разговаривала с этим парнем из Шанхая!

Вас всех нужно теперь изолировать! Всех Тебя, Ромку и Виктора, потому что вы ненужные и опасные носители информации!

Фима замолчал, переводя дыхание. Он отчаянно запыхтел сигаретой, а тут вошел и Ромка с подносом.

— Ото! — кисло улыбнувшись, сказал Фима. — Ну ты, Оль, здесь и устроилась, как самая заправская бизнес-вумен, не находишь?

— А была не заправской, что ли? — спросила я. — Спасибо, Рома, — поблагодарила я нашего курьера.

Ромка как профессиональный официант поставил по чашке передо мной и Фимой и, забрав поднос, удалился.

— Ты была самой нормальной, а теперь матереть начала, извини за каламбур. — Фима попробовал кофе. — Прямо мечта поэта: шофер, он же телохранитель — мужчина, заместитель — мужчина, секретарь, приносящий кофе, тоже мужчина! Красиво жить не запретишь!

— Ты это о чем? — тихо спросила я, чувствуя, что начинаю по-настоящему звереть.

— Это я так ненавязчиво шучу, — ухмыльнулся Фима. — Вот сейчас я вижу, что глазки у тебя зажглись и губки напряглись. Похоже, ты и соображать так начнешь быстро и правильно. Ну-ка давай колись, что с тобою еще произошло, пока ты в одиночку шлялась по пожарищам. Надеюсь, никуда не влипла?

— Почти не влипла, — буркнула я и рассказала про свою гаражную эпопею.

Фима меня не перебивал, слушал не поднимая глаз, а когда я закончила, со вздохом заключил:

— Ну вот, чего я и опасался. Нельзя вам больше разлучаться:, пока все это дело хоть как-то не закончилось, и ты и Ромка с Виктором принуждены превратиться в сиамских близнецов, иначе вас будут отстреливать поодиночке. И тут уж не ты меня, а я тебя буду вынужден поцеловать в лобик. Но не хочется.

— Почему? — я спросила не из ленивого любопытства, а так, только чтобы разговор поддержать.

— Покойников боюсь, — ласково произнес Фима и закурил новую сигарету.

— Пошел к черту! — вежливо попросила я его.

Кофе мы выпили в молчании, и, когда он закончился, Фима начал меня торопить:

— Пора, пора на свидание в РОВД. Не поторопишься, ребятки могут обидеться, а портить отношения не нужно ни с кем. Это — аксиома нашей с тобой экзистенции.

— Я журналист. И твоя экзистенция — не моя экзистенция, — пробормотала я, но все-таки поднялась.

— Так и не посмотрела, что у нас готово в новый номер, — задумчиво проговорила я и, собрав пустые чашки, вышла из кабинета.

— Хороший кофе, спасибо, — поблагодарила я Ромку. — Научи и объясни, как ты варишь, а то у меня вечно какая-то чушь получается.

— Успеешь еще, — вынырнул у меня из-за спины Фима и скомандовал:

— Едемте все к ментам на «смыв».

— И Сергей Иванович тоже? — спросил Ромка, пряча чашки в столик.

— Не трогайте этого достойного человека! — с показным негодованием воскликнул Фима. — Он единственный, кто здесь работает, и, похоже, ему еще придется тащить эту лямку.

— Все репетируешь, — недовольно заметила я и, возглавив шествие, первой вышла из редакции. За мной Фима с Ромкой, а замыкал колонну Виктор.

Спустившись вниз, мы сели в машины — Фима в свою ядовито-зеленую «Ауди», все остальные ко мне в «Ладу» и поехали в РОВД.

— Сдаваться, — пошутил Ромка.

Как и ожидалось, спокойно, тихо и даже как-то буднично прошло наше общее тестирование на «смыв», и после того, как мы освободились от этого удовольствия, знакомый капитан Зеленцов завел нас в отдельный кабинет, где пошел неторопливый разговор о нашей поездке на новостройку.

— Можно узнать, уважаемая Ольга Юрьевна, что вас так потянуло на окраину, именно в это место и именно в этот день? — улыбаясь спросил он.

Я бросила взгляд на Фиму и ответила так, как мы с ним отрепетировали:

— У каждого из нас есть свои конфиденциальные источники информации, господин капитан, вы же это понимаете не хуже меня. — Я постаралась говорить самым что ни на есть милым и обезоруживающе наивным голосом, каким только умела. — Вот мне и сказали, что там я могу поживиться кое-какой информацией, пригодной к употреблению в нашей газете.

— Поживились? — капитан развеселился, очевидно, надеясь, что я начну раскалываться с полоборота. Я хлопнула глазками и продолжила в том же духе. То есть в стиле девочки с голубыми волосами, когда она желает произвести хорошее впечатление на Пьеро.

— Не успела, — вздохнула я, — он был уже мертв.

— Кто «он»? — спросил капитан. — Источник?

Я молча кивнула.

— А у него были имя и фамилия? Что вас в нем так заинтересовало?

— Я знаю только, что его звали Юрием. Это и в самом деле все, что мне известно. Еще сообщили, что этот человек может кое-что рассказать о некоторых… — Я замялась, потом будто решилась и выпалила:

— О некоторых еще не раскрытых преступлениях, происшедших в нашем городе.

— О каких преступлениях? — капитан заметно напрягся, по скулам у него прогуливались желваки, он подался вперед, но я только могла пожать плечами.

— Не знаю. Я и поехала туда, чтобы узнать.

— Вот что, Ольга Юрьевна, — капитан нахмурился и взглянул на меня отнюдь не как Ромео. — Мне кажется, что вы уже обладаете какой-то информацией, но не хотите говорить, надеясь произвести сенсацию. — Капитан осуждающе покачал головой. — Поверьте, лучше будет, если вы мне все расскажете.

— Я все и рассказала, — убитым тоном произнесла я, откровенно жалуясь на несправедливость мира. Только абсолютно черствый человек мог бы мне не поверить.

Капитан оказался именно таким. Он усмехнулся и попросил меня сообщить ему все подробно — и о нашем приезде, и об обнаружении трупа, и о выстрелах.

Я рассказала, даже позволив вмешаться Ромке и дополнить свой рассказ Мне показалось, что хуже от этого не будет, а впечатление искренности только прибавится.

Капитан вел себя как-то странно: он качал головой, бросал испытующие взгляды то на меня, то на Фиму, но пока держал свои мысли при себе.

Когда я закончила, он спросил:

— Не надумали больше ничего рассказать?

— А больше и нет ничего. Это все, — честно округлив глаза, сказала я. — Действительно, все!

— Ну, ну, — капитан закурил и откинулся на спинку стула. — Ну, ну, — повторил он, — а ведь, похоже, вы даже не понимаете, что там произошло на самом деле. Причем все трое не понимаете. Вот что странно.

— Простите, вы о чем? — вяло полюбопытствовала я.

— Да все о том же, уважаемая Ольга Юрьевна, все о том же. — Капитан уже более серьезно осмотрел всю нашу компанию. — Как вы отнесетесь к сообщению о том, что никакого трупа обнаружено не было? А вот пуля в стене точно нашлась. Пока она у экспертов и пока мы знаем только, что она выпущена из ружья. Через пару дней будем знать обо всем подробнее. Может быть, это ружье у нас где-то и значится. Ну что, неожиданная информация?

Я все еще не понимала, о чем он толкует.

— Труп так сильно обгорел? — спросила я.

— Да не было его! Не было! — вскричал капитан. — Не было! Понимаете? Не нашли его Пожар и в самом деле был, но небольшой, похоже на поджог, но ни следов трупа, ни его самого нет! Вы уверены, что он вам не привиделся? А может быть, этот труп, извините, так сказать, ненароком сочинился?

Я изумленно переглянулась с Ромкой и с Виктором.

— Я — уверена! Уверена, что видела труп собственными глазами! — отчеканила я.

— Да и я тоже вообще-то, — проговорил Ромка, — сам видел. Мужик это был, вот так!

Виктор просто кивнул, и этого было достаточно.

— Знаете, о чем я думаю? — капитан задумчиво в который раз осмотрел нашу компанию. — У меня создается впечатление, что вы сами по журналистской своей практике и привычке ищете сенсацию там, где ее нет. Вот вы мне сказали, что видели кровь на теле… мгм… теле, скажем так Верно я понял?

— Было там что-то! — Теперь уже не совсем уверенно настаивала я, начав сомневаться во всем. А вдруг на нас грохнул массовый глюк и начали мерещиться трупы?..

— Ни на полу — нигде вообще следов крови не обнаружено. Правда, пожар поработал, но мы обыскали все здание, перерыли все, что можно. Трупа нет. Правда, пока не можем найти и сторожа, дежурившего в ту ночь, и, кстати, его звали не Юрием, а по-другому. Но, если он найдется, живой и здоровый, вам придется отвечать за попытки ввести в заблуждение следствие.

— Вы оказываете психологическое давление, господин капитан! — выпрыгнул с репликой Фима. — Я протестую.

— А я констатирую факт, — отрезал капитан. — Ваши друзья говорят, что труп был, а мы ничего не нашли. О чем, по-вашему, я должен думать?

— О том, чтобы поискать еще раз, — буднично подсказал Фима и, будто подслушав мою мысль, с угрозой в голосе спросил:

— Вы что, хотите сказать, что у троих людей сразу начались зрительные галлюцинации? Или они действуют по предварительному сговору?

— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Знаю только, что трупа нет.

— Зато есть заявление, — сказал Фима. — Мой клиент Ольга Юрьевна Войкова как законопослушный гражданин тут же сообщила органам об обнаружении трупа, не задержав информацию ни на секунду. Ваши люди приезжали и ничего не нашли.

Это не повод обвинять моего клиента в сочинительстве. Это повод поговорить о качестве работы вашей службы! Вместо того чтобы поблагодарить этих господ за выполнение гражданского долга, вы пытаетесь их обвинить в преступных измышлениях!

— Я не пытаюсь этого делать, — возразил капитан, с опаской поглядывая на Фиму. Адвокат заметил это и, выпятив грудь, сидел на стуле ровно, подняв подбородок и не сдержавшись растянул лицо в довольной улыбке, но очень быстро постарался согнать ее. Ситуация требовала серьезности и даже некоторой суровости.

— А как же иначе понимать ваши слова? — преувеличенно удивился Фима. — Вы же сами только что сказали, что моя подзащитная ищет сенсацию на пустом месте. Так я вам напоминаю, что вам было только что заявлено: место было не пустым, там лежал труп!

— И куда же он подевался? — с откровенной издевкой спросил капитан. — Встал и ушел? Надоело ему лежать, и он пошел в другое место?

— А вот это уже ваша работа, определить, куда он пошел или его пошли! — сказал Фима. — Ваша и ваших коллег! То вы жалуетесь, что вам не помогают, а стоит вам помочь, просигнализировать, так сказать, как вы тут же начинаете откровенно издеваться! Работайте, господин капитан, работайте старательно и профессионально, выполняя свой служебный долг, и потом ответьте всем нам и своему начальству в том числе: куда девался труп, который видели три человека!

Наши прения продолжались достаточно долго, и расстались мы все, очень недовольные друг другом. По лицу капитана я видела, что если раньше он, возможно, что-то и слышал про газету «Свидетель», то теперь у него выработалась личная неприязнь к этому шедевру печатного слова и ко всему его журналистскому корпусу тоже.

Глава 7

Когда мы всей дружной компанией вернулись в редакцию, то первое, что я посоветовала сделать Ромке, так это начать варить кофе. Первый раз пожалела я об отсутствии моей Маринки!

Как великолепно она, разразившись громогласными возмущениями, промыла бы косточки и капитану Зеленцову, и удравшему трупу, и всем подряд! Слушая ее негодующие вопли, я всегда хоть немного, да успокаивалась. А так без нее возмущаться мне пришлось одной и практически с собою наедине. Мужики, которых в редакции без Маринки оказался явный перебор, компанию мне не составили.

Фима, убедившись, что я села в свое кресло, торопливым шепотом спросил, чем я занимаюсь сегодня вечером, и, услышав стандартное «не знаю», посмотрел на часы и сказал, что уже везде и навсегда опоздал, но кое-куда ему еще нужно съездить.

— Я тебе позвоню, а ты постарайся не шляться по подозрительным местам в одиночку. Ладушки? — спросил он, стоя уже в дверях кабинета.

Я пожала плечами.

— Понял, не дурак, — сказал Фима, — но я попрошу Виктора на всякий случай не отходить от тебя ни на шаг.

— Он и без напоминаний так будет делать. Не волнуйся, — буркнула я.

— За Виктора я не волнуюсь, представь себе. — Фима вышел и снова заглянул в кабинет. — Я волнуюсь за тебя, Ольга Юрьевна. До вечера Я позвоню!

Он исчез и почти сразу же в кабинете появился Ромка с подносом. Его сопровождал Сергей Иванович.

— О разговоре в РОВД будем давать статью? — спросил он.

— Наверное, — я еще и не думала об этом, — сейчас соберемся на совещание и все обсудим. Хорошо?

— Как я понял, срочных изменений в номер давать не будем, — удовлетворенно кивнул Сергей Иванович и вернулся к своему компьютеру — А знаете, Ольга Юрьевна, что я однажды читал, — задумчиво проговорил Ромка, ставя поднос на кофейный столик в углу кабинета.

— Поваренную книгу? — попыталась угадать я.

— Не-ет, — Ромка удивленно посмотрел на меня. — Я такие не читаю, на фиг они нужны?

Я пожала плечами.

— Читал про смерть Распутина, — продолжал Ромка свое сообщение.

Включив компьютер, я засмотрелась на монитор, выискивая нужные мне файлы, и вспомнила, что у меня где-то лежали две заготовки к новым статьям. — Надо их просмотреть.

— Вы слушаете меня, Ольга Юрьевна? — спросил Ромка.

— Что? — я взглянула на него и вспомнила. — Ах, да! Распутина, говоришь? Застрелили, отравили, а дышать он перестал только под водой. Потому что под водой дышать нельзя.

— Я не про то! — Ромка подошел ко мне ближе и робко встал слева от монитора.

— Да что же еще? Ты к экзамену готовишься? — я нашла файлы и теперь просматривала их. — Спроси лучше у Сергея Ивановича про Распутина, он наверняка тебе лучше меня расскажет.

В кабинет зашли Кряжимский с Виктором и направились к кофейному столику.

— Интересуешься Распутиным, Рома? — спросил Кряжимский, усаживаясь на свое привычное место около окна. — Любопытный был дядя! Ты что хочешь узнать про него? Он, между прочим, сделал несколько предсказаний…

Воспользовавшись тем, что Сергей Иванович отхлебнул кофе и замолчал, Ромка почти в отчаянии вскрикнул:

— Да я вам всем хочу рассказать, а вы мне не даете!

Я встала из-за стола и, положив руку Ромке на плечо, пошла с ним к кофейному столику.

— Не волнуйся. О чем ты хочешь сказать? Распутин любил кофе?

Ромка обиженно засопел, сел за столик слева от меня и выпалил:

— Его не похоронили, потому что не успели, и его труп лежал в часовне! А когда началась революция, какая-то там, когда снег был на улице…

— Февральская революция началась, — сказал Кряжимский, — дело не в снеге, а в том, что была зима. Я знаю эту историю…

— Да, февральская, — подхватил Ромка, — его труп нашли и сунули в костер, а он сел в этом костре и глаза открыл, вот!

— Ужастик какой-то пересказываешь под кофеек? — поморщилась я. — Что все это значит? Бред какой-то: сел, глаза открыл… Ничего не сказав при этом? Пальцем не погрозив? Нет?

— В том-то и дело! — торжествующе завопил Ромка, и мне даже пришлось немного прикрыть уши пальцами от производимого им шума. — Он был мертвый, но огонь так сработал, понимаете? Огонь заставил мышцы, кости, короче, весь ливер скукожиться, и получилось, будто он сел!

— И что?! — я начала раздражаться. Действительно: что происходит на свете? В кои-то веки выдалась возможность спокойно посидеть и попить кофе, и тут сразу же какой-то бойскаут начинает донимать неаппетитными историями про исторических покойников. — К чему ты нам читаешь эту лекцию? Это имеет отношение к кофе?

— Это имеет отношение к нашему исчезнувшему трупу! — обиженно сказал Ромка. — Пожар был?

Был!

Мы с Сергеем Ивановичем переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Вы понимаете хоть что-нибудь? — спросила я.

Кряжимский неожиданно улыбнулся и отвернулся. Я заподозрила заговор и решила разобраться с ним одним мановением руки. Повернувшись к Ромке, потребовала:

— Объясняй немедленно, в чем дело!

— Ну как вы не понимаете?! — Ромка чуть не плакал. — Пожар! Пожар в каптерке у сторожей заставил наш труп скукожиться и…

— И он выпрыгнул в окно! — с неожиданным хохотом закончил за Ромку Сергей Иванович, и я, с изумлением посмотрев на него, тоже стала смеяться.

Такой версии даже моя Маринка не выдумала бы.

Ромка покраснел, потом побагровел и, низко склонившись над своей чашкой, что-то обиженно забубнил. А я все смеялась и никак не могла успокоиться.

Ромка с красным лицом пытался что-то говорить про окно, под которым еще надо посмотреть, что лежит, но его уже никто не слушал. Даже наш Виктор, обычно невозмутимый, как индеец Джо, и тот улыбнулся.

Наконец Ромка сдался, замолчал, тяжело переживая обиду и всеобщее осмеяние, и что-то ворчал над своей чашкой кофе.

— Роману нужно писать роман, — сказала я, закуривая, — о весеннем бегстве трупов из города.

— Но ведь убежал же! — сказал Ромка. — Вот вы мне ответьте, куда он убежал? Ну, я имею в виду, куда он делся?

— А вот это вопрос, — посерьезнев, сказал Сергей Иванович. — Вы, Оленька, абсолютно уверены, что он там был? Что до меня, то я только уверен, что меня там не было.

— Да я его видела как вас, извините, Сергей Иванович, — ляпнула я, — мы все видели, в том-то и фокус!

— Был и сплыл, — заметил Ромка. — Если не упал в окно, значит, его унес тот, кто устроил поджог, воспользовавшись пожаром и заметая следы.

— Это единственная возможная версия, — заметил Сергей Иванович. — Пожар, стало быть, был отвлекающим маневром. Тактической уловкой, так сказать. Пока все смотрели на него, труп был вынесен и вывезен. Обнаружить его теперь можно будет только случайно. Мы склонны охотиться за случайностями, Ольга Юрьевна?

Я покачала головой.

— Мне вся эта история уже поднадоела порядком, — призналась я. — Найти бы какое-нибудь противоядие от нее, а то, кажется, что убегающие трупы даже во сне станут нас преследовать. Самое неприятное в этой ситуации то, что Зеленцову показалось, будто он посмеялся над всеми нами. И он будет так думать, пока все не разъяснится.

— Помните, Ольга Юрьевна, какой девиз был у Планше? «Пусть говорят что хотят, будем молчать!»

— Молчать не будем, — сказала я. — Будем писать и расследовать, но не сегодня. Сегодня мне нужно привести в порядок мысли. Подумать.

В этот момент зазвонил телефон.

Ромка, как самый юный и легкий на подъем, подскочил и подбежал к телефону.

— Вас, Ольга Юрьевна, — сказал он, зажимая трубку в кулак. — Мужчина!

Пришлось мне вставать и тоже идти к столу.

Этот мужчина мог оказаться и пожарным, и налоговиком, и возмущенным читателем. Никогда заранее не знаешь…

Однако на этот раз я, извините за великолепный каламбур, романтично ошиблась. Звонил Роман.

Тот самый Роман, который накануне вечером спас меня от маньяка и так смешно смущавшийся потом.

Я его не сразу узнала, но, когда он объяснил мне, кто он такой, и добавил, что находится у телефона-автомата на противоположной стороне улицы, я пригласила его зайти к нам. Мне показалось, он сам ждал этого приглашения, и я не видела причины отказать ему. Вдруг случится чудо, и Роман сработает противоядием этой «трупной» истории?

Когда я положила трубку, вся моя дружная команда, до этого делавшая вид, что совершенно не интересуется моим телефонным разговором, вдруг дружно встала — оказалось, что все уже напились кофе, — и ушла работать. Я осталась в кабинете одна. Закурив, попыталась вызвать в памяти образ Романа. Вспомнилось только, что он очень большой.

«Как слон, — подумала я и, улыбнувшись, вспомнила наш давнишний разговор с Сергеем Ивановичем про шахматы. — «Не офицер, а слон, Оленька».

Живописец Роман, спасший меня вчера… ну, наверное, от смерти, хотя это еще и не факт, вошел, как раз когда я улыбалась, так что он смело мог принять мое хорошее настроение на свой счет. Я не стала его разубеждать.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — с озадачивающей меня торжественностью произнес он.

На Романе был длинный черный плащ, шею обхватывал цветастый и «мохрястый» шейный платок, вызывающий почему-то ассоциации с хвостом опоссума, хотя этих экзотических зверей я видела только в мультиках. Ну в общем и целом Роман был похож на представителя богемы, как, наверное, он и стремился выглядеть. В руках Роман держал черный атташе-кейс, закрытый на два больших блестящих замка.

— Рада вас видеть. Роман, — почти не покривила я душой, показывая на стул для посетителей, стоящий напротив меня. — Каким ветром или вы, может быть, по делу?

— Наверное… да, почти, ну в общем… — забормотал гость, усаживаясь.

— Не поняла, — призналась я, и, чтобы у Романа больше не оставалось сомнений, вынула из ящика стола пачку сигарет, медленно, со значением выбила из нее сигарету. Путь он видит, какая я своя, демократичная и… продвинутая, что ли. Сама не знаю точно, что хотела сказать этим жестом.

Роман выдернул из кармана зажигалку и протянул ее мне.

— Спасибо, — с достоинством поблагодарила я.

После того как я закурила, Роман поставил на колени свой чемоданчик, робко щелкнул замками и, осторожно извлекая на свет божий, подал мне маленький букетик гиацинтов.

Зрелище было трогательное, потому что и сами гиацинты, тоже весьма трогательные: маленькие, коротенькие, но с сильным мягким запахом. Романтика, блин, и никак она не вписывается в интерьер с курящей девушкой! По этой причине мне пришлось срочно и как можно незаметнее сунуть сигарету в пепельницу, пепельницу отодвинуть в сторонку и только после этого взять букетик и сказать положенное «какие красивые, спасибо». Настроение было подпорчено, но, глядя на довольную физиономию Романа, я понадеялась, что насчет сигареты он ничего не заметил.

— Вам нравится? — спросил он.

— Очень, — сказала я и выкинула из керамической вазочки, стоящей на столе, авторучки, карандаши и прочий мелкий хлам в ящик стола и поставила в вазочку цветы. Получилось неплохо. Нажав кнопку селектора, я попросила Ромку принести мне холодной некипяченой воды.

— Значит, это ваш кабинет, — негромко сказал Роман, осматриваясь.

— Так получается, — сказала я, — если вы не против.

— Ну что вы, Ольга. — Роман застенчиво поерзал на стуле, и тут дверь отворилась и вошел Ромка с чашкой воды.

— Спасибо, — сказала я Ромке, протягивая руку.

— Ольга Юрьевна, вчера по НТВ говорили, что в одном самарском сумасшедшем доме эпидемия холеры! — грозным тоном заявил Ромка.

— И что же? — не поняла я, на всякий случай держа чашку на расстоянии от себя.

— Сырую воду пить вредно. — Ромка смотрел на меня твердо и решительно. Совсем как у классиков: «Юноша бледный со взором горящим…» Не мальчик, но муж…

Я заглянула в чашку. Вроде вода.

— Из кофеварки налил? — спросила я.

Ромка кивнул. Я передала ему вазочку с цветами и выпроводила вон. Цветам, наверное, холера не страшна, у них кишечник устроен по другой схеме, а вот от кипяченой воды они могут заболеть.

После этого возмутительного вмешательства в мою личную жизнь я снова взглянула на Романа, терпеливо дожидающегося окончания рабочих прений.

Роман, как видно, понял, что меня могут снова отвлечь по любому производственному поводу и на любой срок, поэтому, пользуясь затишьем, перешел к делу. Впрочем, как и положено нормальному, высокому и богемному мужчине.

— Хочу предложить вам, Ольга Юрьевна, культурную программу на сегодняшний вечер, — проговорил он и замер в ожидании моего ответа.

Мне такой заход даже понравился. А что? Конкретно, определенно и многообещающе. Я уже посмотрела на Романа с интересом, но начала прокручивать в голове возможные варианты его предложения и сразу же оценивать свои мнения насчет них.

Ничего не могу с собой поделать: думаю всегда, думаю постоянно и честно признаюсь в этой своей дурной привычке. Иной раз и помечтается — бывает у меня такая дамская слабость, непродолжительная только — помечтается, что все в жизни могло бы быть по-другому и получше, чем есть, имей я на две извилины меньше, а мысли короче. Но видно, уж ничего не поделаешь, планида выписана мне такая в небесной канцелярии. Не иначе как готовят меня в будущей жизни к более высокому воплощению. Не скажу только, к какому, но подозреваю.

Итак, взглянув в ожидающие моей реакции глаза Романа, я спросила:

— И что же это будет за программа?

Если откровенно, то я заподозрила, что Роман собрался писать с меня портрет. Подумав так, я тут же представила себе почему-то «Вирсавию» Рубенса и, кажется, покраснела. А вот это было очень некстати Наклонив голову, чтобы не так был заметен этот казус, я нервно стала шарить рукой в ящике стола, словно что-то собиралась там найти, а оно как назло не находилось.

К тому моменту, как вернулся Ромка-курьер с вазочкой, Роман-живописец развернул передо мною вербальную программку своей культурной программы. Он приглашал меня сегодня посетить вместе с ним Дом художника и поприсутствовать на презентации работ некоего приехавшего в Тарасов художника. Был обещан фуршет, знакомства и повышение культурного уровня. На самый поздний вечер предлагался по желанию публики — по моему желанию то есть — либо творческий завис в одной из мастерских фонда с веселой компанией, либо кафе, либо клуб, либо прогулка по набережной.

Как я поняла, многовариантность продолжения зависела от нескольких факторов, главным из которых должно было стать мое личное отношение к Роману. А отношение это должно было выкристаллизироваться на вышеупомянутой презентации.

— Мы же практически не знакомы с вами, Ольга, — констатировал Роман несомненную истину. — Вот я вам и предлагаю совместить полезное с приятным.

— Что из них что? — по въедливой журналистской привычке спросила я. — Что будет приятным, а что полезным?

Вопрос был поставлен каверзный, но Роман неожиданно лихо выпутался из него.

— Полезными будут информация и впечатления от презентации, а приятным — времяпровождение.

Ромка зашел с благоухающими гиацинтами, а я уже договорилась.

Это оказалось делом недолгим, я даже удивиться не успела своей собственной прыти. Маринки на меня не хватало, это ясно.

Условившись с Романом встретиться около редакции после окончания рабочего дня и выяснив, что он приедет на своей «Ауди», а следовательно, мне личный транспорт будет не нужен, я после ухода Романа распорядилась, чтобы «Ладу» забрал Виктор и, если не лень, прокатился бы с нею на СТО.

Ничего не понимаю в моторах-сальниках и прочем металлоломе, но если машина недавно вернулась из СТО, то доверия у меня к ней больше, как и спокойствия тоже.

* * *

Выслушав мои пожелания, Виктор склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня. На языке его искусственно выведенных глухонемых это означало вопрос. Я сразу призналась во всем, и Виктор кивнул, принимая и мое безусловное право на личную жизнь и свое относительное доверие насчет моей судьбы на этот вечер.

Из редакции мы вышли, как обычно, все вместе и разошлись в разные стороны. Виктор с Ромкой сели в «Ладу», Сергей Иванович неторопливо пошел направо, а я, перейдя улицу, подошла к «Ауди» Романа. Как я заметила из окна, он уже целый час стоял на этом месте и, очевидно, в который раз перечитывал толстенную «Комсомольскую правду», вплоть до программы телепередач.

Между прочим, замысливая свидание с главным редактором «Свидетеля», я считаю, что неприлично читать что-либо другое, кроме самого «Свидетеля».

Ну да ладно, это я Роману объясню в следующий раз. Если он будет.

Я села в «Ауди», Роман удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям, и мы поехали.

Выясняя мой вкус, Роман сменил несколько радиостанций и наконец по взаимному согласию остановился на «Ностальжи». Едва запел полузабытый мною Африк Симон, оказалось, что мы уже приехали.

Дом художника располагался в старинном купеческом доме, наверное, бывшем в свое время доходным, а потом ставшем муравейникоподобной коммуналкой. Несколько лет назад, не знаю, что нашло на городские власти, но они вдруг как-то в одночасье выселили всех жильцов, а дом взяли, дал отдали Художественному фонду.

Не иначе как нашу мэрию сглазили. Но она быстро оклемалась от нездорового забалдения, потому как со всеми религиозными конфессиями была в дружбе и те пошуршали по своим связям наверху, сглаз пропал, и больше никаким художественным союзам, насколько я знала, ничего не досталось.

Дом был построен квадратным в плане, со двором внутри и въездом через ворота в арке, выходившим на Московский проспект. Точнее, перекошенные старинные ворота были при коммуналке. При художниках они просто исчезли, да это и правильно: реставрировать их было не на что, а оставлять неприлично. Найденное решение устроило всех: власти, потому как вид стал приличный, и художников, потому что после сдачи ворот в металлолом зеленый змий сутки бил хвостом, стимулируя в них вдохновение.

Оставив «Ауди» слева от арки, Роман вышел из машины, обошел ее и, подав руку, выпустил и меня тоже.

— Машины во двор не заезжают, — как бы извиняясь, сказал он. — Существует такая негласная договоренность.

Я кивнула, и Роман, заперев машину, предложил мне прогуляться, обещая, что это совсем недалеко и буквально рукой подать. Пришлось ему поверить. Оказалось, и на самом деле недалеко и достаточно живописно.

Двор за аркой был небольшим, неасфальтированным и дурно пахнущим. Роман постарался меня побыстрее провести через него, занимая каким-то разговором, а я ради приличия делала вид, что когда разговариваю, то все остальные способности у меня не работают — ни зрение, ни обоняние.

Когда-то по такому принципу работал первый пароходик Фултона. Вся сила его парового котла уходила либо на вращение колеса, либо на свисток.

Получалось, что, когда пароходик плыл, он не мог свистеть, а когда свистел, то не мог плыть.

Я сыграла в пароходик Фултона, Роман придержал узкую деревянную дверь на тугой пружине и пропустил меня вперед к узкой лестнице.

Мы поднялись на третий этаж. На лестничной площадке каждого этажа, миниатюрной, буквально в полшага площадью, находилась только одна дверь.

Как объяснил мне Роман, за каждой дверью скрывалась мастерская на одного семейного художника.

— А несемейным мастерские не положены? — наивно спросила я. — В чем здесь подвох?

— Это не подвох, а жизнь, Ольга, — улыбнулся Роман. — Мастерская одновременно является и квартирой, хоть это и не положено, но руководство фонда смотрит сквозь пальцы на такие вещи.

— Это называется не сквозь пальцы, а достижение здорового компромисса, — хмыкнула я. — Черт с вами, живите, если ничего поделать нельзя, но только семьями.

— Может, и так, — согласился Роман.

На третьем этаже все было то же самое, только дверь на площадке открыта. За нею стоял полумрак и слышалась музыка на фоне голосов. Или, наоборот, голоса на фоне музыки. Не суть важно.

Роман зашел первым, я — за ним и сразу же окунулась в истинно богемную атмосферу.

Глава 8

Во-первых, здесь царил полумрак, поэтому сразу невозможно было даже понять, каков размер помещения, в которое я попала. Оно освещалось маленькими фонариками, красными и квадратными вроде китайских. Фонарики были укреплены на стенах почти под самым потолком, и некоторые из них я приняла за отражения в зеркалах, потом постаралась приглядеться и сообразить, что к чему, но снова запуталась.

Людей собралось тьма-тьмущая Казалось, даже намного больше, чем это помещение могло вместить для приличной презентации. Слева хихикала какая-то группа, обволакиваясь табачным дымом; справа негромко, но настойчиво гремели посудой.

Я сделала два шага вперед, оглянулась на Романа, и тут кто-то подошел ко мне вплотную спереди и притянул к себе.

Я отпрянула, но поздно, и оказалась в объятиях высокого и пьяного парня, выдохнувшего на меня что-то из коллекции отравляющих веществ. Я почувствовала, что мне становится дурно.

— Ого, новая лялька! — высказался парень и прижал меня к себе так, что у меня в спине что-то хрустнуло.

— Эта девушка со мной, — Роман, со свинским опозданием показавшийся слева, положил руку на плечо парня и немного отжал его. Я получила возможность перевести дух и затрепыхаться.

— Не-а, уже со мной! — куражисто высказал парень, но тут на него сзади с веселым смехом навалились две девушки, и парень, отпустив меня без лишних слов и, кажется, без сожаления, повернулся и, покачиваясь, ушел с ними.

— Извините, Ольга, — пробормотал Роман, беря меня под руку и отводя чуть в сторону, ближе к стене, где никого не было, — не уследил, моя вина.

— Однако, — проговорила я, нащупывая сигареты в сумочке. Если здесь курили местные аборигены, следовательно, и мне было можно. — Однако, Роман, ваша презентация какого-то нового стиля и направления. Мы вообще туда попали? Я ожидала увидеть что-то совсем другое.

— Мы немного опоздали, — смущенно произнес Роман, — официальная часть уже закончилась и, короче…

— Ясно, — сказала я, еще не понимая, хочу ли я здесь остаться или нет. — Но мне была обещана культурная программа, а, кроме пьяной гориллы, пока еще ничего не показали. Горилла — ничего, почти как настоящая, спасибо.

— Это Лелик, очень талантливый скульптор. Вы, Ольга, разумеется, знаете про Эрнста Неизвестного? — спросил Роман.

Я немного обиделась за вопрос и поэтому отреагировала соответственно: ахнула и с придыханием произнесла, словно была на грани истерики:

— Так это был он?!! Не узнала, вот досада!

Роман покосился на меня и, не зная точно, шутила я или нет, быстро закончил свое сообщение — У Неизвестного, по сути, талантик масенький, об этом даже и говорить смешно… А вот Лелик — звезда мирового уровня.

Роман повел меня дальше вдоль правой стены, на этот раз идя первым и первым на себя принимая удары судьбы и резвившихся живописцев и их гостей.

Пока мы пробирались неизвестно куда, глаза мои привыкли к скудному освещению красных фонариков, и я разглядела, что зал был большой, приблизительно метров тридцать площадью. Стены завешаны картинами разных размеров — от совсем небольших до огромных. Одна была просто неприлично большой, от пола до потолка, и изображала что-то облачно-простыночное с рельефно выступающим скрипачом, скрученным из гнутой проволоки. В чуждом мире шестидесятых годов это называлось поп-искусством, ну а у нас в Тарасове, похоже, было последним писком на уровне гениальности.

Заметив мой интерес к произведению, Роман наклонился и объяснил:

— Это «Скрипач» Косульского. Он его отказался продать за десять тысяч марок.

— Плохо видно, — посетовала я, — но мне кажется, что я бы отказалась купить эту картину даже за десять марок. Почтовых.

— Ольга, это новое искусство, и тут нужен опыт в оценке, — наставительно сказал Роман. — Он талантлив. Вы Шемякина знаете?

— Он ничто в сравнении с Косульским? — догадалась я.

— Ну примерно.

Роман даже не обиделся, хотя уже и мог бы.

— Сейчас я сориентируюсь и познакомлю вас с моими друзьями, — обрадовал меня Роман, — но для начала хотелось бы определить, где тут фуршет…

–..был, — закончила я его фразу.

Мне здесь начинало нравиться. Давненько я не окуналась в такое искреннее разгильдяйство.

Роман не расслышал моей реплики Он героически оттолкнул от меня трех сцепившихся друг с другом живописцев, выясняющих, кто у кого что украл, и я подумала, что пока отпускать его на разведку нельзя: чревато…

— А здесь только художники? — спросила я, начиная разговор и видя, что Роман сам до этого почему-то не поднимается.

— Ну что вы, Ольга, — ответил Роман, тоже закуривая. — Общество здесь самое смешанное, если не сказать смешное. Можно встретить кого угодно.

От артистов до бомжей. Хотя между ними иногда и не существует разницы. Все зависит от периодов финансовых и творческих.

— Любопытно, — сказала я, отметив литературность фразы, и подстегнула Романа дальше. — Ну, например.

— А вот посмотрите во-он туда. — Роман, вытянув руку с сигаретой, оттолкнул очередного нетрезвого покусителя на мое спокойствие и показал куда-то в толпу, плотно тусующуюся перед нами. Второй рукой он очень легко обнял меня за плечи, поворачивая влево, надо думать, чтобы мне было лучше видно, да и оставил ее на плече, словно позабыв об этом. Я промолчала, будто не заметила. Мне стало еще интереснее, хотя все равно сие действо на презентацию было похоже, как наша карасевская самодеятельность на Малый театр. Ну, да назвавшись гостем живописцев, отбой давать было поздно.

— А что там такое? — спросила я, не понимая, куда мне смотреть: то ли на повизгивающих девочек в коротеньких юбчонках, то ли на промелькнувшего в полумраке знакомого гориллообразного скульптора.

— А вон видите, Ольга, почти напротив нас, у картины седого нечесаного старика рядом с девушкой? Это наш местный суперстар по фамилии Альтшайзер. Знаете такого?

— Вообще-то слышала, — пробормотала я, вглядываясь в суперстара и думая уже совершенно о другом. Я и не ожидала в этом злачном двусмысленном месте такой встречи. А Роман продолжал:

— Интересная личность, между прочим, по-своему, конечно. Не знаю, почему, но его считают нашим тарасовским Райкиным, однако общего между ними только национальность и не более того. Так вот этот, прошу прощения, артист, считает себя несомненно творческой личностью и известен как коллекционер живописи. Вам это интересно?

— Да, да, — проговорила я, делая шаг в толпу и беря курс на Альтшайзера, беседующего с высокой девушкой и размахивающего перед ней руками.

Сразу и непонятно было, то ли он репетировал Отелло, то ли рассказывал анекдот. Однако я продолжала внимательно слушать, потому что как женщина имела интерес к точной информации, а как журналист питала страсть к сплетням.

Роман, угадав направление моего движения, тоже врезался в толпу, и мы пошли через нее как два ледокола.

— Когда Альтшайзер появляется у нас в фонде, то словно предупреждающий крик проносится как сигнал о землетрясении. Понимаете, Ольга, художники — люди небогатые, и им часто бывает важно продать картину хоть за какие-то деньги, чтобы купить краски и батон хлеба. Альтшайзер же никогда не платит. Он прилипает как банный лист к одному месту и цыганит до тех пор, пока ему хоть что-то не подарят. Вся его так называемая коллекция производит сильнейшее впечатление халявы, и, так как он сам ничего не заплатил ни за одну картину, так она ничего и не стоит… Хотите с ним поговорить? А, понимаю, журналистский профессионализм заговорил…

Роман все-таки опустил руку с моего плеча, потому что, если бы он продолжал ее там удерживать, мы были бы похожи на слепого с поводырем. Роль поводыря в данном случае предназначалась мне.

Мы практически без потерь пересекли человеческие заграждения, и Роман, не переставая развлекать меня беседой, продолжал:

— Однажды завалился и ко мне. Представляете: буквально выпросил Христа ради, невзирая на свое еврейское происхождение, один этюд… Я нарисовал как-то вечер в парке и неплохо поймал цветовые пятна в луже… — Роман замолчал и отпихнул от себя одного из талантливых скульпторов, попавшегося на пути. Я заподозрила профессию по фигуре: и этот парень был такой же небольшой гориллой, как и предыдущий.

До Альтшайзера осталось уже метров пять, и Роман немного сбавил скорость. Наклонившись ко мне, заговорил быстрее и тише, стараясь закончить до того, как мы подойдем к нему:

— А потом он пригласил меня к себе в гости пива попить, в благодарность за этюд, значит. Я, как дурак, пошел, будто не знал, чем это могло кончиться — И чем же кончилось? — рассеянно спросила я, продолжая буравить взглядом размахивающего руками Альтшайзера и уговаривая себя, что мне померещилось и такого быть не может.

— Чем, чем, — буркнул Роман, — он выставил на стол бутылку пива, Чебурашку, налил из нее себе, жене и дочери, а остальное предложил мне…

В этот момент мы как раз и приблизились к цели нашего перехода.

— Привет! — сказала я.

Девушка, разговаривавшая с Альтшайзером, вздрогнула и повернулась. Ею оказалась… моя Маринка. Я не ошиблась!

— Ого! — весело воскликнула она. — А что ты тут делаешь? Тоже решила стать культурной?

— Что значит «тоже»? — возмутилась я.

— Ну, как я, — невозмутимо пояснила эта швабра. — Вы не знакомы, Эмиль Эмильевич? Это моя начальница! Главный редактор газеты «Свидетель», Ольга Юрьевна Бойкова.

– Не доводилось, но очень-очень рад! — Альтшайзер обшарил меня взглядом и, увидев Романа, растянул рот в профессиональной улыбке. — Рома, здравствуйте! Как я рад вас видеть, дорогой вы мой человек! А вы знаете, ваш великолепный этюд совсем зачах от одиночества в моей коллекции. Просит найти ему родственников, чтобы его навестили.

— И повесились рядом, — пробормотала я, но тут же испуганно прикрыла рот рукой.

— Где же я найду ему родственников? — угрюмо спросил Рома, опуская голову и внимательно рассматривая носки своих ботинок.

— А напишите, вы же такой талантливый! Прямо Бакст! — Альтшайзер двумя руками вцепился в плечо Романа и заулыбался еще шире. Рома, полуотвернувшись, поморщился, потом, словно махнув рукой, попер в отчаянное сопротивление.

— Бакст занимался цветной графикой! Он вообще был прикладным художником. Для театра работал очень декоративно. А я…

— А вы гораздо интереснее Бакста, — быстро согласился Альтшайзер. — Я нарочно вспомнил о нем, чтобы оттенить ваше дарование. На фоне Бакста вы выглядите монолитом, глыбой! Ваши цветовые находки смелы, смелы!.. — Потеряв всякий интерес к Маринке и совершенно не обращая внимания на меня, он прицепился за руку Ромы.

Я попробовала обойти эту пару, но у меня не получилось. Альтшайзер, не отпуская Романа, умудрялся так вертеться на месте, что занимал места больше, чем ему было отпущено природой. Я взглянула на Маринку, она мне подмигнула и пожала плечами.

— Ах, Рома, Рома! — продолжал умилительно бормотать Альтшайзер. — Вам ведь нужно паблисити, а кто, как не я, сможет вам его устроить? У меня завтра в гостях будут два ведущих искусствоведа из Израиля, из города Эйлата, один профессионально занимается строительством, у него в подчинении целая бригада эфиопов..

— Что? — ошарашенно пробормотал Роман, но чувствовалось, что он уже попался и без выкупа ему не выбраться из цепких лапок халявного коллекционера. Я выбрала момент и просочилась между Романом и стеной, подойдя к Маринке.

— Что ты тут делаешь, подруга? А вешала мне лапшу, что поедешь на Багамы или Панамы с каким-то чудо-спонсором? — укорила я.

— Куда ж я денусь с исторической родины? — фыркнула Маринка и посмотрела на Альтшайзера, явно побеждающего растерянного Романа.

— Пойдем, что ли, к бару, там веселее, — предложила Маринка. — От этого пожилого клоуна отстать просто невозможно, забалтывает до смерти.

Так что ты меня спасла, вовремя появилась. А бар тут недалеко, в соседнем закутке, — она показала рукой где.

— Ты сюда за алкоголизмом пришла? — притворно ужаснулась я, все еще привыкая к мысли об обретении Маринки и не зная, как себя вести. Насчет особой радости врать не буду, но, в общем, и огорчений я не испытывала; скорее испытывала сильнейший приступ любопытства. Что она здесь делала? Тоже собралась коллекционировать живопись?..

— Ага, за алкоголизмом, за чем же еще? Ты меня всегда правильно понимала, — неожиданно с обидой выдала Маринка. — А я, между прочим, решила весь свой отпуск провести в изысканном обществе, подальше от вас, журналюг. Ты знаешь, только в той тусовке я поняла, как много потеряла в жизни, разнося кофе по кабинетам!

Я покачала головой и промолчала. В одной книжке, помнится, была фраза про Остапа Бендера, которого все время заносило.

— А мне здесь нравится, я вообще решила заняться живописью и стать творческой личностью в смысле глобальном. Даже начала брать уроки, — гордо заявила Маринка и взглянула на меня с пренебрежением. Ей наверняка в этот момент померещилось во мне что-то косное.

— У Альтшайзера будешь учиться? — догадалась я.

— А это кто? Это кличка такая? — не поняла Маринка.

— Это фамилия пожилого парнишки, который на этом месте только что руками размахивал, — объяснила я.

— С ума сошла?! — оскорбилась Маринка. — Чему он может научить? У меня есть один знакомый художник, я тебя с ним познакомлю. Увидишь — обалдеешь!

— Вот с этого и нужно было начинать! — сказала я. — Со знакомого художника… А то начала плести бог знает что — изысканное общество!.. И давно у вас с ним это?

— Что «это»? — Маринка так искренне вытаращилась на меня, демонстрируя непонимание вопроса, что я едва не зевнула.

— Уроки! — принужденно рассмеялась я. — Давно у вас эти уроки начались?

Маринка взглянула на меня, стараясь изобразить на лице негодование, но сама не выдержала первой и тоже рассмеялась.

— Как раз за неделю до отпуска мы с ним познакомились. Любопытный парень, неординарный, вот посмотришь, но имей в виду!.. — Маринка вроде бы шутя погрозила мне пальцем, и я послушно закивала.

— Уже, уже имею, не волнуйся! Где он у тебя прячется, надеюсь, не в сумке?

— Хотя ты же мне не соперница, — раздумчиво закончила свою мысль эта швабра. — Нет, не в сумке, он за коктейлем пошел, а тут я и попала в плен к этому старому шулеру. Ты не знаешь случайно, кто он такой?

— Ну ты даешь, мать! Это почти великий артист от центрального проспекта до самых до окраин. Известен всем театральным билетершам.

— Ну слава богу, что я не билетерша и мне-то он точно не известен, — ухмыльнулась Маринка, — Альтшайзер, точно? Не псевдоним?

Я собралась уже сказать ей что-то резкое, но тут Маринка сильно сжала мне руку.

— Вот идет мой художник, не вздумай вертеть башкой. Так и быть, я вас познакомлю. Уговорила.

Не успев никак отреагировать, я решила отложить свое великолепное непридуманное мщение на потом: меня поразили изменения в моей подруге.

Маринка вдруг в одну секунду, потеряв свое человеческое и дамское обличье, внезапно поглупела лицом, в глазах ее четко обозначилось нечто, простите за выражение, телячье, и я, полуоткрыв рот от изумления, повернулась к предмету ее обожания.

То, что здесь наблюдалось именно обожание, а не что другое, у меня уже сомнений не вызывало.

Молодой человек из обычных, вовсе не двухметрового роста, брюнет с голубыми глазами, одет подчеркнуто консервативно и аккуратно, ну то есть не скажешь, что из богемы, а скорее всего, похожий на менеджера среднего мебельного магазина. Он подошел, держа в руках два фужера с шампанским.

Менеджер улыбнулся Маринке и вперил взгляд в меня. Взгляд мне показался стеклянным. Я отреагировала минимально: только пожала плечами.

Если хочется мальчику изображать из себя этакого вампира, ради бога, чесноком мазаться не собираюсь.

— Ой, Павлик, какой ты молодец! — сюсюкающе прощебетала Маринка, и мне снова захотелось зевнуть.

Она схватила бокал и прижалась плечом к своему очередному кумиру. То, что я вижу именно ее кумира, можно было уже не сомневаться, достаточно было взглянуть на Маринку.

— Ты познакомишь меня со своей подругой? — покровительственным тоном произнес кумир, держа второй бокал на уровне груди и явно предназначая его мне.

— Да, конечно, это Оля. Мы вместе с ней работаем в газете, — быстро проговорила Маринка, и я отметила это «вместе». Как я поняла, Маринка, наверное, в газете не секретарь, а я уж точно не ее начальник. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось.

— Приятно, приятно, — проговорил Павел и протянул второй бокал мне. — Это хорошее шампанское, Оля, ананасов, правда, не хватило, уже разобрали, — незатейливо пошутил он, намекая на свою интеллигентность.

Маринка хихикнула и прижалась к Павлу еще ближе. Все ее поведение было демонстрацией своих прав на это улыбчивое имущество. Кто бы возражал? По крайней мере, уж точно не я.

— А вы, Оля, каким ветром сюда? — спросил у меня Павел. — Или по работе выполняете важное и секретное задание?

Я уже собралась что-то ответить, не помню уж что, но Маринка, не давая мне даже рта открыть, снова прощебетала:

— Ой, да какое там еще задание! Она сюда пришла с Романом-реалистом, я сама видела.

— Вот как? — переспросил Павел и еще с большим интересом взглянул на меня. — А где же он?

— Он к Альтшайзеру попался, — сказала Маринка. — Тот все вокруг меня крутился, выпытывал, не художница ли я, а потом искал куда бы свалить.

И тут Роман подвернулся.

— А почему «реалист»? — не выдержала я роли статистки, на которую меня толкала Маринка.

— О господи! — простонала Маринка. — Да потому, что пишет он в реализме: все пейзажики да натюрморты…

Я покачала головой: у Маринки явно что-то случилось с манией величия. Наверное, встретились и никак расстаться не могут. Иначе и не объяснишь.

Роман появился через несколько минут с двумя бутылками пива.

— А вот и я, ребята, — сказал он.

Увидев, что я уже с шампанским, Роман поморщился, но положение исправил Павел: он взял одну бутылку.

— Получается, что бутылочку ты принес мне, дорогой, — жеманно произнес Павел, и Роман, грустно усмехнувшись, отпив из своей, пожаловался:

— Пообещал Альтшайзеру еще один этюдик, лишь бы отстал, сволочь… Угораздило же его встретить…

9 А вечерок-то выпал гораздо интереснее, чем начинался. Когда ребята-художники разошлись, в смысле расходились, то вместе с ними оттаяли и мы с Маринкой.

После того как в наших бокалах закончилось шампанское и пивочко в бутылочках, мы все как-то дружно поняли, что нам здесь неинтересно и несодержательно, и, быстро сговорившись, сбежали с этой непонятной презентации, логично переходящей в безобразия.

Павел предложил просто погулять на свежем воздухе, а там, сказал, видно будет.

Спускаясь вниз по лестнице, мы снова натолкнулись на Альтшайзера, зажавшего в угол какого-то взлохмаченного парня.

–..Вы интереснее Бакста, Шура, — тоном профессиональной бандерши вещал Альтшайзер и, увидев меня, идущей первой, зачем-то мне подмигнул, словно мы с ним были в сговоре. Несчастный Шура посмотрел на меня затравленным взглядом и, пользуясь моментом, захотел улизнуть, но у него ничего не вышло: старый халявщик был начеку и, ловко сменив позицию, возник на его пути.

— Ваш милый этюдик в голубых тонах мне очень нравится, — забормотал он.

Маринка, идущая следом за мною, не выдержала и фыркнула:

«Ему так одиноко висеть на стене», — жалобным тоном передразнила она Альтшайзера, и мы все вчетвером рассмеялись в полный голос. Даже Роман, имеющий к старому попрошайке свой счет, тоже не выдержал.

Самым любопытным было то, что Альтшайзер вместе с нами смеялся тоже громко и заливисто, ни на секунду не выпуская из виду свою очередную жертву.

— Вот в каких условиях приходится творить, — сказал Роман, когда мы вышли во двор. — Невозможно добиться чистоты творчества. Просто не дают!

— А вот пан Косульский может, — промурлыкала Маринка, повисая на руке своего бойфренда.

Я только было открыла рот и тут же его закрыла, поняв, что скрипач, виденный мною в зале на третьем этаже, — это шедевр работы Павла. Как хорошо, что я не разбежалась сразу же и громогласно не охаяла сие творение, а ведь давно уже язык чесался.

— Ты что-то хотела сказать? — наклонился ко мне Роман.

— Почему ты мне не сказал, что Павел — тот самый художник, о творчестве которого мы с тобой рассуждали? — с мягкой укоризной попеняла я ему.

— О моем творчестве? — удивился Павел. — О чем конкретно, если не секрет?

— О вашем проволочном скрипаче! — назвала я его картину, и Павел, нахмурившись, хмыкнул.

— А тебе понравилась эта картина? — спросил он меня.

— Кроме размера, — призналась я, — для каких помещений ты подготовил ее? Для Зимнего дворца?

— Для Лувра! — серьезно ответил Павел, и Маринка восхищенно захихикала. Мне даже противно стало, честное слово, не вру. Нельзя же так откровенно демонстрировать мужчине свое подчиненное положение, они же от этого совсем совесть теряют!

— Не слабо, — согласилась я, продолжая разговор с Павлом. — Третьяковкой решил не размениваться?

— Это отстой, — важно выдал Павел.

На этом, собственно, культурно-познавательная часть нашей прогулки и закончилась. После нее мы вчетвером гуляли по набережной, зашли в клуб «Алые паруса», выпили там еще немного чего-то легкого, уж не помню, чего именно, потанцевали в первом зале клуба, потом во втором… После того как, оглушенные громкой музыкой и утомленные бодрыми танцами, мы вывалились на улицу, звезды давно уже висели на небе, прохожих не было, и все фонари на столбах светили ровным светом.

— Сколько же натикало? — задался вопросом Роман и посмотрел на часы. — Ну время-то еще детское! Всего лишь первый час.

Я выдернула из-под рукава свои часы и взглянула на них.

— Не «всего лишь первый час», а почти час, без пары минут, — уточнила я и тут же пустилась в занудствование:

— Мне завтра, точнее, уже сегодня, нужно на работу. Это Маринке хорошо, она в отпуске.

— Маринке хорошо, — протянула моя секретарь и надолго заглянула в глаза своему Павлу. Кончилось у них это дело поцелуями.

Пока ребята занимались такой антисанитарией прямо на улице, я достала сигареты и закурила. Не то чтобы я была против поцелуев на улице или вообще против них, но с Романом у нас до этого дело еще не дошло: как я подозревала не без оснований, по причине его отчаянной лоховости. Так что, чтобы не стоять бесполезным тополем посреди кирпичных джунглей, я решила заняться нейтральным делом, поэтому и закурила.

Оторвавшись от Маринки и преодолевая ее сопротивление, Павел обратился ко мне:

— А что, обязательно на работу идти, да? Может быть, прогуляешь один день?

— Обязательно нужно идти, — подтвердила я.

— Тогда едем, если нужно идти, — вздохнув, сказал он. — А по дороге, может быть, и договоримся о чем-нибудь полезном.

— О чем же, интересно? — независимо поинтересовалась моя подруга, — Да вот, Ольга, возникло предложение у сильной части нашего дружного коллектива: не махнуть ли нам завтра на дачу? У Романа есть классная дача.

Он тебе еще не рассказывал?

— Не успел, — вступил в разговор Роман, и мне показалось, что он, как-то сразу смутившись, начал с беспокойством поглядывать на Павла.

— Да брось ты менжеваться, братишка! — Павел хлопнул Романа по плечу и повернулся ко мне:

— Он у нас парень стеснительный. Если не хочет сам расписывать вам красоты дачки, тогда расскажу я.

— Ты так классно рассказываешь всегда, — совершенно серьезно заметила Маринка, хотя мне показалось, что это уж точно было перебором.

— Ты помолчи пока, счастье мое, — довольно-таки бесцеремонно оборвал ее Павел. — Дай я расскажу, а потом напустишь своих ремарок.

— Конечно, конечно, — смешалась Маринка, — извини, я не подумала.

Я словно проглотила все слова, которые очень хотелось сразу же выпалить, увидев такое Маринкино поведение. Чем же, любопытно, этот живописец ее взял?

— Ну так вот, значит, — плавно продолжал Павел. — Одним словом, Оля, у Романа на берегу озера стоит довольно приятный домишко, одной своей стороной похожий на рыцарский замок, а другой — на собачью конуру, — пошутил Павел. — Но, что бы там ни говорилось, природа красивейшая, рыбалка отличная… Что еще нужно для приятного отдыха?

— Для приятного отдыха еще нужна гитара, ну она у меня есть, — сказал Роман. — И чуть-чуть «Кинзмараули» прикупим, если дамы не против.

Идет?

Они все посмотрели на меня в ожидании ответа.

Я пожала плечами, а потом подумала: «А какого черта я теряюсь?» Решив, что не теряю ничего и поэтому теряться нечего, я выпалила:

— Идет! А почему бы нет?

— Действительно! — рассмеялся Павел и по-хозяйски обнял Маринку за плечи. Она тут же прильнула к нему, как дрессированная куклачевская кошка, и, кажется, даже замурлыкала.

Роман, очевидно, позавидовав Павлу и решив не отставать от товарища, обнял меня. Не знаю, на что я так отвлеклась, но, как мне показалось, я сначала совсем не заметила этого маневра. И вспомнила об этом только после того, как мы сели в машину. Машина была Романа, а Роман был со мною, поэтому я села впереди рядом с ним, Маринка с Павлом — сзади, и мы поехали ко мне домой. Я так понимала, что совершается процесс провожания меня нах хауз. Куда потом денутся Маринка с Павлом, затеявшие какую-то подозрительную возню на заднем сиденье, я не думала. Я думала о том, куда решится деться Роман. Мне нужно было продумать план своего поведения на тот случай, если он нагло пожелает остаться у меня в квартире на ночь, и на тот случай, если он подло захочет уехать к себе домой.

Однако почему-то не думалось, что было странно и непривычно, и я решила посмотреть, как будут развиваться события дальше, и поступить по обстоятельствам. Может быть, кто-нибудь что-нибудь и подскажет, если сама не соображу.

Мой дом никуда не делся, мы подъехали к нему и нашли его все на том же привычном месте. Едва мы все четверо вышли из машины, как я заметила на лавочке у подъезда одиноко сидящего мужчину.

Это был Виктор. И мне сразу стало как-то неловко. Даже Маринка резко оборвала свои взвизгивания и, подойдя ко мне, шепотом спросила:

— Виктор? А что он тут делает?

— Ждет, наверное, на всякий случай, — ответила я. — Ты же знаешь о его чувстве долга. Решил убедиться, что со мною все нормально.

— Ой, мать! — с сомнением проговорила Маринка. — А вот у меня впечатление, что не просто так он тут подпирает скамейку, не просто так! Уж не стала ли ты путаться в мужиках?

Я даже не взглянула на эту Пифию и быстро подошла к Виктору.

Он встал при моем приближении и только тихо спросил, внимательно глядя мне за плечо:

— Нормально?

— Да, конечно же, — ответила я, — пошли ко мне, я тебя чаем напою. И останешься, кстати, если хочешь. Куда тебе ехать-то на ночь глядя?

Виктор быстро взглянул на меня и отрицательно покачал головой. Я почувствовала, что краснею, потому что даже сама поняла, как неискренне прозвучало мое предложение.

Виктор, кивнув, отступил в темноту и, повернувшись, ушел почти неслышными шагами.

В этот момент подошли и приотставшие мои спутники.

— А вы круто живете, Ольга, — с уважением произнес Павел. — С охранником ходите!

— Это скорее он с ней ходит, — влезла Маринка с дурацким уточнением. Я хотела сначала ответить ей что-то резкое, а потом передумала, сообразив, что по отношению к Роману эти слова вполне могут показаться и не совсем глупыми. Пусть знает, что….

Впрочем, неважно.

Роман все понял правильно и немного застеснялся и засмущался. На такой лирической ноте мы поднялись ко мне в квартиру.

В холодильнике нашлась бутылка какого-то подозрительного напитка. Происхождения бутылки я не помнила, но Маринка весело закричала, что это тот самый ликер, который мы с ней пили месяц назад.

Я имела на сей счет немного другое мнение, но не стала спорить. Мы устроились в кухне, Маринка занялась кофе, мужчины закурили, и Павел повторил свое предложение о завтрашнем отдыхе. Не знаю, что там включилось у Маринки в голове, но она вдруг принялась меня усиленно уговаривать принять предложение, словно я собралась отказываться. Я не отказывалась, только не спешила соглашаться, а это разные вещи.

— С Павлом интересно, просто здорово, — щебетала она, оглядываясь от плиты на своего художника.

— Рабинович такой затейник — вспомнилась мне строка из старого анекдота, и Маринка расхохоталась, не обращая внимания на хмурившегося своего бойфренда. Павел вел себя так, словно ему было неинтересно, что про него рассказывают приятные вещи. Так я ему и поверила! По моим наблюдениям, все мужчины, как павлины, и им весьма даже нравится, если женщины ведут себя, как попугаи, постоянно повторяя: ах он, ах у него…

Нравится им это, только от меня шиш дождешься такого.

Павел с Романом переглядывались, Павел слегка ухмылялся, а Маринка, войдя в раж, продолжала растекаться мыслью по древу.

— Павел, он такой! Он замечательный!

Я бросила украдкой взгляд на Павла и заметила на его лице тень слабой довольной улыбки. Ну так и есть, я оказалась права, и нечего мне строить из себя выдающуюся личность.

— Он любитель оригинальных и неординарных поступков! Правда, Паша?! — продекларировала Маринка.

Маринка отскочила от плиты и, наклонившись над Павлом, поцеловала его в лоб, тут же вернувшись к туркам с кофе.

— Значит, любитель? — решилась я поддержать непонятный разговор, посматривая на Павла.

Роман, видимо взревновав, тут же небрежно произнес:

— Люди творческие без легкой встряски неуютно себя чувствуют на этом свете и в этом мире. По себе это знаю.

Намекнув таким ненавязчивым образом, что Павел тут не один живописец, Роман снова начал распускать руки в своей робкой и почти приятной манере, а Маринка все продолжала:

— Ты знаешь, Оль, я такие испытала невероятные ощущения! Думала, что в моем все еще юном возрасте уже ничего нового узнать нельзя, а оказалось, можно!

Я снова немного покраснела и срочно опустила голову, чтобы это не так бросалось в глаза.

— Да, да, — восторженно воскликнула Маринка, — представляешь, какой кайф: нестись на машине в темноте с выключенными фарами, не видеть дороги, думать, что вот-вот врежешься и костей не соберешь! Жутко, но захватывает, черт побери!

— Это ты, что ли, неслась? — со здравым скепсисом спросила я, прекрасно помня, какая Маринка трусиха.

— Ну да, — слегка обиделась она. — Не одна, а с Павлушей! А однажды, представляешь, он устроил мне такое блиц-испытание — это он так называет «блиц-испытание» — прямо в центре города! Ну почти! Я сидела за рулем машины, а он выскочил из-за угла, как рявкнет: «Поехали»! Я ка-ак ударила по педали! До сих пор не понимаю, как нас менты не остановили!

Я заметила, что взгляд Павла стал сосредоточенным и жестким.

— Готов кофе? — спросил он.

— Да-да, уже-уже, — суетливо пробормотала Маринка, — вот, пожалуйста!

Она поставила перед ним чашку, потом перед Романом, а потом подала и мне.

Я не поняла внезапной Павловой скромности и поинтересовалась — ведь надо же было поддержать разговор:

— А когда же это произошло?

— На машине-то в центре? — переспросила Маринка. — А я не помню! — с обескураживающей непосредственностью сказала она, и я обратила внимание, что Павел расслабился, а рука Романа снова начала все тот скучный путь, уже два раза ею пройденный.

Маринка пододвинула свой табурет ближе к столу, села рядом с Павлом и погладила его по руке.

— Вспомнила! — вдруг сказала она. — Ну да, верно! В тот день еще объявили, что магазин ювелирный ограбили! Помнишь, Павел, я тебе говорила, а ты сказал, что… ой!

Маринкино «ой» заставило меня поднять глаза.

На меня в упор смотрел Павел и взгляд его в этот момент был так страшен, что я растерянно повторила последние Маринкины слова:

— Магазин ограбили, говоришь?

Павел с силой оттолкнул от себя стол и вскочил.

С грохотом полетела брошенная на пол табуретка.

— Ты кончай эти шутки! — прикрикнул на него Роман, ловко уворачиваясь от пролитого на стол кофе из его чашки. — Что за прыжки, мать твою?!

Павел молчал, молчала и я, продолжая упорно разглядывать его.

— Паша, ты что? — тихо спросила Маринка. — Ты что, Паша?

— Поняла, значит, Ольга? — с тихой угрозой спросил меня Павел и, хотя я еще не до конца сообразила, что, собственно, происходит, но после его слов у меня уже не оставалось сомнений.

— Это ты все сделал? — спросила я.

Он кивнул.

— Не только я, как ты поняла, но и твоя Марина тоже. Она втемную сыграла в мою подельницу, — гнусно ухмыльнулся Павел. — Что, не нравится?

Я промолчала, спешно соображая, что же происходит, и отказываясь признаваться самой себе в этом неожиданном открытии.

Мои сомнения разрешил Павел.

— Я завтра собирался обсудить этот вопрос, но, видно, карты легли по-другому, — сказал он.

— Павел, ты что? — повторила Маринка, все еще ни о чем не догадываясь.

— Молчи! — резко бросил ей Павел, как собачонке, и Маринка замерла с полуоткрытым ртом.

Роман тоже непонимающе воззрился на него, но молчал.

— Так вот, значит, Ольга Юрьевна, — сказал Павел, — я прослушал кассетку, которую вы обронили в сумочке. Собственно, ради нее все и было затеяно.

— Ты про что это говоришь? — наконец подал голос Роман.

— Молчи, дай мне договорить, — рявкнул Павел и выдернул из кармана руку с пистолетом. — Всем молчать и слушать меня! — Повторил он, отходя к кухонному окну. — Я хочу, чтобы вы, Ольга Юрьевна, хорошо запомнили вот что: если возьмут меня, то я не партизан и молчать не стану. Ваша Мариночка пойдет со мной соучастницей, хотя она и не понимала, что происходит! Но вы-то это понимаете?

Я молчала, будучи не в силах пошевелиться от навалившегося на меня ужасного открытия.

— Ей — срок, вы — свидетельница на суде, ваша газетка не оправится от скандала, и хана всему вашему бизнесу и светлым перспективам. Вопросы есть?

Я не в силах была шевельнуться.

— Павел, ты что?.. — потрясенно шептала моя секретарша, как заезженная пластинка. На ее расширенные глаза навертывались слезы. Роман замер и с полуоткрытым ртом оглядывал всю нашу компанию.

В это время позвонили во входную дверь.

— Кто это? — дернулся на меня Павел, и это словно вывело меня из ступора.

— Не знаю. Я никого не жду. Может быть, соседка, — тихо предположила я.

В дверь настойчиво позвонили еще раз, и еще.

Павел вполголоса выругался.

— Вам двоим молчать и не шевелиться, — бросил он. — А ты, Ольга, идешь со мной и открываешь дверь! Поняла? И без шуток! Я тебя предупредил: молчать не буду!

Я встала. Павел взял меня под руку и потащил к двери. Пистолет он спрятал в карман.

— Веди себя естественно! — прошипел он мне в ухо, и я через силу кивнула.

Я даже не стала смотреть в дверной глазок: не все ли равно, кто там пришел, если повалили такие события? Хуже все равно уже не будет. Просто не может быть хуже, чем есть сейчас.

Открыв дверь, я увидела за нею Виктора.

Не успев сказать и слова, я оказалась откинутой в сторону. Виктор, как всегда, все понял с первого взгляда, да, наверное, он никуда и не уходил, а оставался все время рядом с домом. Не знаю почему.

Отшвырнув меня, он бросился на Павла. Тот отскочил, попытался отбить прямой удар Виктора, у него это не получилось, и тут вмешался Роман.

Я даже не успела заметить, как он подскочил к нам. Пытаясь помочь Виктору, он только помешал ему, попав как раз между ним и Павлом. Павел толкнул Романа на Виктора и выскочил на лестничную клетку.

Послышался топот: Павел убегал.

Виктор рванулся за ним, но я крикнула:

— Не уходи!

Как робот, мгновенно остановившись, Виктор недоуменно взглянул на меня.

— Пусть уходит! — тихо сказала я.

Роман сконфуженно поднялся с пола.

— Извините, — пробормотал он, — я хотел как лучше…

Я махнула рукой, и тут мы услышали на улице выстрел. Потом еще один, и потом еще. Там явно что-то происходило.

— Никто не выходит, — быстро проговорила я, Виктор кивнул и захлопнул дверь.

Мы побежали в кухню, где за столом с совершенно потерянным видом сидела Маринка.

— Оля… — начала она, но я молча выключила свет и подбежала к окну.

На улице перед домом стояла машина. Свет в салоне был включен, фары тоже, и они освещали лежащее на земле тело. Мне сверху было видно, что это Павел. Стоящий рядом с ним человек с пистолетом поднял голову, и я узнала капитана Зеленцова.

Глава 10

— Вот тебе, бабка, и Спидьев день, — пробормотала я, — ну такого поворота я никак уж ожидать не могла.

Маринка мягкой тенью встала и подошла ко мне со спины.

— Ax! — выдохнула она, прикрывая рот рукой.

Ее неверное отражение я увидела через темное оконное стекло и сразу поняла, что сейчас произойдет.

— Убили! — крикнула она, но я, резко повернувшись, замахнулась и едва не ударила ее.

— Замолчи немедленно! — сказала я. — Ты не понимаешь, что ли, ничего?! Иди и спрячься в дальней комнате и не высовывайся оттуда! Я еще с тобой поговорю!

Я снова посмотрела в окно и увидела, что капитан Зеленцов идет к моему подъезду.

— Вот и снова гости повалили, — радушно пробормотала я.

— Милиция? — шепотом спросила Маринка, застрявшая в дверях и забывшая, что я ей только что сказала.

Я повернулась и осмотрела всю компанию.

— Ну, полагаю, что никто ничего не слышит и никто ничего не понимает, — проговорила я, многозначительно глядя на Романа. — К нам поднимается милиция. У кого есть желание становиться свидетелем со всяким полагающимся в комплекте почечуем в виде допросов, расспросов и посещения заседаний?

— А-а-а, — протянул Роман и закончил:

— Понял! Желаний таких не имею.

— Марина! — напомнила я. — Иди подальше и сиди там потише. Всем от этого будет только лучше.

Маринка чихнула и послушалась, что было приятно. В дверь позвонили. Я направилась к ней, Виктор тихо шел за мною.

— Ты почему не уехал домой и вернулся? — спросила я его.

— Я его узнал, этого парня, — ответил Виктор. — Это он убегал от дома Константина в тот день.

Я отперла дверь. За нею, улыбаясь, стоял капитан Зеленцов.

— Ну что, уважаемая Ольга Юрьевна? — спросил он. — Разрешите мне зайти или ордер сначала попросите?

— Какой может быть ордер на ночь глядя? Прошу, — сказала я и отошла. — Вы не подскажете, что происходит на улице? Мне показалось, что вроде стреляли?

— Вам не показалось, — капитан зашел в квартиру, быстро окинул взглядом нас с Виктором и прошел в кухню.

— Вечер добрый всей компании, — сказал он и сел за стол.

— Ну что, Ольга Юрьевна, не скажете ли мне, в каких вы отношениях состояли с Игнатовым Юрием Федоровичем, он же Павел Косульский, он же Венцель Яслович?

— С Косульским я познакомилась только сегодня вечером, — сказала я, взглянула на часы и поправилась:

— точнее говоря, вечером минувшим. Мы встретились и разговорились на презентации в Доме художников. Выпили, погуляли, пришли сюда… Ну вот, собственно, и все… Хотите чаю или кофе?

— Спасибо, нет. Все, говорите? — повторил капитан и сел поудобнее. — Вы подумайте, прежде чем отвечать на мои вопросы. Не хотите ли позвонить своему лихому адвокату?

— А зачем? — спросила я. — Что произошло?

Если меня в чем-то подозревают, так скажите об этом. Прекратите говорить загадками!

— А загадок никаких нет, — ухмыльнулся капитан Зеленцов, снова взглянул на Виктора с Романом и пояснил:

— Юрий Игнатов давно нами подозревался в причастности к ограблениям, происходящим в городе последнее время. Мы проследили за ним, и, надо случиться такой досадной неожиданности, он привел нас прямо к вам! Вот ведь чудеса!

— Чудеса! — согласилась я. — Только за одним исключением, как я вам уже, кажется, говорила: не он привел вас ко мне, а я привела его к себе. Да и то, надо сказать, его общество меня немного напрягало.

— Неужели? — заулыбался капитан. — А пояснить можете?

— Без проблем, — чуть ли не перекрестилась я. — Ваш Игнатов или как его там… Вы называли так много фамилий и имен, что я все и не запомнила, одним словом, он увязался просто за нами, а мы, то есть я и мой приятель Роман, просто собрались приятно провести время. Но Павел подошел ко мне на выставке, познакомился, и, в общем, так получилось, что пришлось даже дотерпеть его до своей квартиры. Я так радовалась, что он уже ушел, а оказалось, что не насовсем.

— Как это не насовсем? — не понял Зеленцов. — Он уходил, а потом вернулся?

— Нет, ушел он один раз, — пожала я плечами. — Только я думала, что больше его не увижу.

Так и получилось — не увидела, а услышала: вы пришли и только о нем и говорите. Преступник, ограбления… Да не касается это меня, я даже, если хотите, обещаю вам не писать про него, потому что он мне самой надоел. Можно сказать, украл у меня вечер. Действительно, преступник!

— А вы, — обратился капитан к молчащему Роману. — Что можете сказать про своего друга Косульского? Зачем он пришел сюда?

— Странный вопрос, — Роман рассмеялся и покачал головой. — Даже не знаю, что вам ответить…

Представьте ситуацию: молодой человек немного выпил на тусовке, увидел двух девушек, одна из них занята, простите, моею персоной, вторая свободна…

А зачем он присоединился к нашей компании? Я даже теряюсь в догадках! Ведь еще он с нами ходил на танцы, выпивал, потом проводил девушек до квартиры… Надо думать, что некая цель у него была, только вот какая?! — Роман почесал в затылке и весело взглянул на капитана Зеленцова. — А у вас предположений нет?

— Мне нужны реальные объяснения, а не упражнения в остротах, — буркнул капитан. — Ну хорошо, а почему же он тогда ушел? Я бы даже сказал, не ушел, а выскочил, словно ему тут показали что-то страшное?

— Страшного ничего ему не показывали, а то я бы тоже испугался, — откровенно признался Роман, — но можно предположить, что его тайная цель накрылась.

— Чем? — хмуро спросил капитан.

— Медным тазиком, — ответил Роман.

— А ваша цель?

— Еще один вопрос в этом направлении, — пришла я на помощь Роману, — и его цель тоже накроется.

Капитан обвел нас взглядом и улыбнулся.

— Не буду вас больше беспокоить, — вздохнул Зеленцов вставая. — У меня еще работы много, и думаю, мы с вами еще встретимся, Ольга Юрьевна.

Так что, до свидания!

Виктор проводил капитана, хотелось надеяться, последнего нашего гостя, и, поблагодарив Романа за поддержку, я все-таки нашла нужным прояснить ситуацию.

— Не знаю и не понимаю, что вы там говорили о тайных мужских целях, Роман, — сказала я, — но мне кажется, вам уже пора. Извините уж меня, но сами видите, что происходит.

— Все нормально, Ольга, — Роман встал и попросил разрешения позвонить мне на работу в ближайшие дни, скажем, завтра.

Разрешение было получено, я проводила гостя до двери и, заперев ее, сразу же отправилась к Маринке. Та, зарывшись головой в подушку, валялась на диване, плечи ее сотрясались от рыданий. Я села рядом и погладила ее по голове.

— Ты огорчаешься от того, что придется лет пять в тюрьме провести? — спросила я ее самым равнодушным голосом. — Да, что и говорить, неприятно. Но случается…

Маринка подняла заплаканное лицо.

— Пашу убили, — промямлила она.

— Грешно, конечно, говорить, девочка, но и хорошо, что убили. Во-первых, поделом, а во-вторых, теперь он уже не даст против тебя показаний, — заметила я и попросила Виктора принести мне сигареты и пепельницу. — И чайник поставь, пожалуйста! — крикнула я ему вдогонку.

— Паша был такой… — попробовала было развести лирику Маринка, но я безжалостно оборвала ее.

— Он был бандитом и убийцей, пора уже понять. Давай рассказывай, что ты вместе с ним натворила. Обменные пункты грабила?

— Ты с ума сошла! — вскинулась Маринка.

— Ну почему же я, мне кажется — ты. Так, значит, это ты увозила Павла в тот день, когда он совершил налет на ювелирный магазин?

— Я не знала этого! Он вообще все время придумывал какие-то штуки! Ну, я и думала, что это развлекалочка такая!

Маринка начала сердиться, а это всегда становилось опасным, потому что в таких случаях добиться от нее чего-нибудь путного было затруднительно: слишком уж бессвязно начинала она выкрикивать всякие слова. Поэтому я сбавила обороты и заговорила более сдержанно. Дружелюбно улыбнувшись, я спросила:

— А кто еще был тогда в машине?

— Никого, только он и я, — надулась Маринка. — Мы всегда ездили вдвоем.

— Магазин грабили двое, подумала я вслух, — и у Константина было двое. Один выстрелил, другой сидел за рулем и ждал. Ты водила когда-нибудь серую «Волгу»?

— Не-ет! Какую еще «Волгу»? — мне показалось даже, что Маринку это заинтересовало, но пока она еще не решалась забросать меня кучей своих обычных вопросов.

— Точно не водила?

— Да я вообще не понимаю, о чем ты толкуешь!..

0-оль, — всхлипнула она, — а его на самом деле убили? — Маринке наверняка показалось, что она слишком быстро стала забывать Павла, и поэтому, порывисто вздохнув, она постаралась снова выжать из себя слезу, но я не обратила никакого внимания на этот заход: ученья, знаем, да и время сейчас дорого.

— Ну за что мне такие неприятности? Как ты думаешь?! — надрывно вопрошала Маринка, потерев пальцами виски и оглядывая комнату, наверное, в поисках иконы, никогда у меня не водившейся.

— Тебе за то, что у тебя башки нет и ты постоянно вляпываешься в какую-нибудь историю! Я-то вот почему должна страдать? Потому что товарищ хороший?! — постаралась я взять инициативу в свои руки.

Маринка неожиданно хихикнула.

— Ну что еще? — с безнадежной тоской спросила я.

— Ты заговорила совсем, как Фима, — сказала она, поблескивая влажными глазами.

— Фима? Да, кстати о Фиме! — вздрогнула я. — Кстати о Фиме!..

В комнату почти неслышно вошел Виктор с подносом в руках, на котором стояли две чашки с дымящимся чаем.

— А почему не три? Ты не будешь? — спросила я у него.

Виктор пожал плечами и вышел. Я сделала правильный вывод: чай пить он будет.

Когда Виктор вернулся, я спросила у него:

— Как ты думаешь, нужно ли мне прямо сейчас звонить Фиме? Или мы вполне мирно переночуем, а завтра видно будет?

Виктор кивнул.

— Ну пусть так и будет, — согласилась я с ним. — Маринка, ты вот что мне скажи: где ты умудряешься подбирать такие кадры, а? Далеко не в первый раз твои романтические истории доставляют нам неприятности!

Маринка шмыгнула носом и в задумчивости промолчала, точнее, она промолчала и не ответила на мой вопрос, но, задумавшись о своей жизни, она молчать не стала.

— Меня и правда посадят? — спросила она, на этот раз уже вполне серьезно собираясь расплакаться.

— Непременно! — пообещала я. — Вот тогда-то я наконец от тебя отдохну. Но не бойся, я тебя не забуду: каждый Новый год будешь получать от меня открыточку с новостями. И на дни рождения тоже.

Потом вернешься, мы вместе будем их перечитывать, вот будет здорово! Десять новогодних открыток и…

— Десять?! — вне себя заорала Маринка, подскочив на диване, и навернувшиеся было слезы как рукой сняло. — Да ты с ума сошла!

— Это ты сошла! — крикнула я ей. — А сколько же ты, интересно, хочешь за соучастие в убийстве?

Нобелевскую премию, что ли? Или благодарственную телеграмму от Путина?

Я не могла от волнения усидеть на месте и заходила по комнате.

— Ну-ка, напряги свои извилины, подруга, и вспоминай, — скомандовала я. — Да поживее!

— Что вспоминать-то? — снова шмыгнула носом Маринка.

— Сначала вспомни, что у него было в руках, у твоего Паши, когда он прибежал и сел в машину?

— Портфель, — быстро ответила Маринка.

— Отлично! — пробормотала я..

— Не поняла, что отлично-то? — Маринка смотрела на меня с подозрением, только пока не врубалась, куда ей это подозрение приложить.

— Поймешь, — твердо пообещала я. — А теперь припомни, куда вы поехали после того, как твой Ромео застрелил в магазине охранника?

— Я не знала тогда, что он кого-то убил!

— Зато теперь знаешь. Так куда вы поехали, я тебя спрашиваю?

— А может, это вовсе и не он убил? — Маринка, кажется, избрала защиту Павла главным бастионом своей защиты, но я свято наплевала на этот заход.

— Куда-куда? — настойчиво переспросила я.

— Фу, какая ты нудная, — Маринка сморщила носик и гордо тряхнула головой. — За город поехали, вот куда!

— А конкретнее?

— Ну, не знаю, в общем, когда я вырулила на трассу, то остановилась, и Паша пересел за руль, а потом мы поехали за КП ГАИ!.. — Маринка увлеклась воспоминанием и начала рассказывать более подробно. Лишь бы ее порыва хватило на подольше, в чем я не была уверена.

— Мы пересели в другую машину, — сказала она, — потому что эта была Пашиного приятеля… то есть он так сказал.

Я энергично кивнула.

— Ну да, приятеля, только он забыл сперва познакомиться с этим приятелем и просто позаимствовал машину. Что было потом?

— Потом Паша остановил какой-то старый рыдван, и мы поехали на дачу. Там озеро еще было.

Мы на лодке катались. На моторной!

— А почему не на катере? — я хотела пошутить, но не получилось, потому что Маринка с самым серьезным видом хлопнула глазами и ответила, что Павел не нашел ключи от катера, долго ругался и пришлось кататься на лодке.

— Не его, значит, дача? — уточнила я.

— Я подумала, его родителей, потому что, когда он искал ключ от замка, то все ругал старого хрыча, вечно все перепрятывающего.

— Может быть, своего папу? — задумчиво предположила я.

— Ну и я так подумала. А что было в портфеле? — задала Маринка самый важный для себя вопрос.

— Не знаю, — ответила я, — у тебя как раз хотела спросить.

— Но я тоже не знаю! — Маринка пожала плечами и устроилась на диване поудобнее. — Несколько раз спрашивала его, но что он мне отвечал, уже не помню. Это ж так давно было, наверное, целая неделя прошла!

Я немного посидела, побарабанила пальчиками по коленке, взяла чашку с чаем и осторожно отпила глоток. Чай оказался не очень горячим. Немного подумав, я продолжила расспросы:

— А когда вы возвращались с этой дачи, портфель был с ним?

— Не-а! Он его там забыл. Я уже в городе спросила про портфель, а Паша хлопнул себя по лбу и сказал, что забыл. Еще бы ему не забыть: он ночью на рыбалку ездил, я слышала, но быстро вернулся: холодно было и рыба не клевала.

Я посмотрела на Виктора.

— Где у нас тут есть озера?

— Не озера, а озеро, — важно поправила меня Маринка, — озер полно в Чардыме, а там, где дача, было одно озеро. Прямо как Женевское, круглое такое! Ну почти круглое. Овальное.

— Точно! — сказала я. — Вспомнила', есть такое озеро! Как раз по той трассе, что ты описала! Там еще пансионат есть с двусмысленным таким названием!

Маринка непонимающе посмотрела сначала на меня, потом на усмехнувшегося Виктора.

— И что же? Почему ты думаешь, что я стану врать? — забормотала она. — Если озеро было, значит, было и…

— Ты на самом деле не поняла! — сказала я. — Получается вот что: если твой Павел оставил там портфель, с которым сел в машину, значит, в том месте у него находится что-то вроде тайника. Нужно поехать туда и найти этот бандитский склад.

— И поделить! — крикнула Маринка, быстро забывая про свою несчастную любовь. — Они же взяли ювелирный магазин! Ты представляешь, сколько там всего может быть?!

— Насчет предложения поделить, мне кажется, ты погорячилась, — заметила я. — А вот обнаружить этот клад и сдать, а потом описать все это приключение, — я бросила быстрый взгляд на нее, — ну или почти все — вот это будет интересно.

Виктор шевельнулся и молча показал два пальца. На его индейском языке это означало, что надо поинтересоваться вторым человеком; я поняла его правильно.

— Да, был ведь и другой член банды. Или, как минимум, еще один, — сказала я, — а это означает, что ехать нужно сразу, как только рассветет, чтобы его опередить. Вряд ли за эти несколько часов станет известно о смерти Косульского, или как его там по-другому еще зовут, не помню.

Я посмотрела на часы, потом то же самое сделала Маринка. Как-то молча мы обе поняли, что, если нужно ложиться спать, лучше всего это сделать прямо сейчас, а то минутой позже может начать и светать.

Глава 11

Меня разбудил Виктор как раз в тот момент, когда, как мне показалось, я только-только собиралась уснуть. Не став спорить, я стала подниматься с дивана.

Как это было трудно, рассказывать не стану, и так ясно, что не со свежим личиком и не с прекрасным настроением, но с более-менее терпимым, если меня не раздражать. Закутавшись в халат, я побрела будить Маринку.

Она долго сопротивлялась, потом все-таки села, зевнула и голосом страдающей Дездемоны заявила, что всю ночь не сомкнула глаз и у нее очень болит голова. После этой декламации она навострилась снова лечь, но я быстренько выдернула у нее из-под головы подушку. Почему это она должна спать, если я уже давно встала? Несправедливо!

— Когда же я наконец сдохну? — привычно пробормотала Маринка, снова принимая вертикальное положение на диване. — А мы завтракать будем или это тоже входит в программу издевательства?

— Если успеешь — позавтракаешь, не успеешь — поужинаешь, — посулила я и не ушла из комнаты раньше ее. Знаю я эти штучки: только выйди, так она снова завалится дрыхнуть.

Маринка не завалилась: поняла, видимо, что этот фокус у нее не пройдет и не прокатит. Продолжая ворчать, как водопроводный кран, когда в нем или в трубе за ним прыгает давление. Маринка сползла с дивана и поволоклась в ванную.

Плескалась она там долго, и я даже заподозрила, что она, изображая деятельность, все-таки прикорнула рядом с ванной. Но, когда я уже собралась ручкой от швабры постучать в дверь и потребовать вменяемого ответа. Маринка вышла сама и заказала «покушать». Покушать она получила, но только по пути к машине на лестнице. Одного бутербродика ей показалось мало, ну а на большее у нее не хватило времени. Кто не спрятался, я не виноват!

На поиски дачи, стоящей на берегу круглого озера и скрывающей для нас и наших читателей целый портфель изделий из драгметаллов, мы поехали на моей «ладушке». Она второй уж день терпеливо подкарауливала меня напротив подъезда и вот наконец дождалась. Вчера я немного изменила ей, пофлиртовав с «Ауди» Романа, но, несмотря на гипотетическую обиду, «Лада» завелась с полоборота, только попав в надежные руки Виктора.

Мы с Маринкой сидели на заднем сиденье и молчали. В такое раннее утро видеть себя в зеркале неприятно, не то что еще с кем-то разговаривать.

Я курила, Маринка начала прикрывать глаза и зевать. Это было самое подлое, что она могла придумать, словно ей одной хотелось спать, но ей же не объяснишь такие сложные вещи: сделает вид, что не понимает. А может быть, она и на самом деле такая.

Непонятливая.

Мы подъехали к КП ГАИ, отметились на нем, как и положено по всем правилам: до шести утра оставалось еще целых двадцать минут, и дежурный сержант, очевидно, устав за ночь бегать и уже набрав себе на вечернее пиво, а своей жене на вечернее платье, просто махнул нам рукой и равнодушно отвернулся. Все пути были открыты, и равнодушие нашего Тарасовского ГАИ однозначно можно было принимать за благоприятный знак судьбы.

Виктор неторопливо отъехал от КП и, свернув влево, начал постепенно увеличивать скорость: дорога была практически пустой, в такое раннее время желающих кататься за городом было мало. Кроме нас, впереди еще маячила какая-то машина, впрочем, ехавшая навстречу.

Мы добрались до нужного поворота к пансионату «Голубые дали», и Маринка, очнувшись, когда машина, подпрыгнув на кочке, тряхнула ее так, что она едва не упала на пол салона, нахмурилась и посмотрела в окно.

— А правильно едем, я во-он то-от пейзаж узнаю! — Она махнула рукой и кашлянула.

Я взглянула на узнанный пейзаж. Он оказался большой мусоркой, оставшейся после строительства нового моста через Волгу, строительства, совершенно непонятного и, как мне кажется, экономически не обусловленного, я имею в виду, конечно же, выгоду с государственной точки зрения — А дальше куда ехать, ты помнишь? — спросила я. — Озеро будет минут через пять за следующим поворотом, так нам потом налево или направо?

Маринка посмотрела на меня и покрутила в воздухе пальцами.

— Налево? — спросила она будто саму себя и вслух же себе пояснила:

— Право — это какой рукой пишу, а лево…

— А лево — это слева, — раздраженно сказала я, — не помнишь, значит?

— Прекрасно помню, — обиделась Маринка, — но забыла. Пока.

Виктор повернул к озеру и поехал вправо вдоль него. Я попеременно смотрела то вперед, то на Маринку, ожидая от нее хоть какой-то реакции, но она молчала и вся как-то ушла в свои собственные мысли, словно и не она должна была найти ту самую необходимую нам дачу.

Мы ехали уже достаточно долго, и тут Маринка, вытянув шею, пальцем показала в сторону озера, задумчиво проговорив:

— А кажется, вон она!

— Дача? — спросила я, всматриваясь туда же.

— Какая дача? Коряга! — сказала Маринка. — А я разве не говорила тебе? Мы когда плавали на лодке, то зацепились за корягу, так она во-он торчит. А может быть, я тебе и не говорила. Ну зато теперь сказала!

— Поехали ближе к берегу, Виктор, — предложила я.

Мы спустились еще ближе к озеру по ближайшей дорожке, и из-за деревянного забора выглянула высокая шиферная крыша.

— Это здесь! — твердо заявила Маринка. — Точно здесь! — повторила она уже не так уверенно, но по-прежнему напористо.

Мы спустились по дороге до конца и остановились перед зелеными металлическими воротами, запертыми снаружи на висячий замок.

— Узнаю эти ворота, — сказала Маринка, — короче, мы приехали.

— Судя по замку, здесь никого нет, — блеснула я наблюдательностью, сама себе напомнив Шерлока Холмса. Маринка не захотела просто по-товарищески изобразить из себя Ватсона и, хмыкнув, ехидно произнесла:

— Да это и так ясно: замок висит.

Я покосилась на Виктора и встретилась с ним взглядом в зеркале заднего обзора.

— Сумеем пройти? — спросила я.

Виктор пожал плечами.

Мы вышли из машины. Маринка зябко повела плечами.

— Погодка шепчет, что нужно было одеваться теплее, — пробормотала она.

Я промолчала.

Виктор тоже вышел из машины, неторопливо подошел к воротам и нагнулся над замком. Минуты не прошло, как он его снял и распахнул обе створки.

Мы с Маринкой прошли за ворота и остановились. Виктор же загнал «Ладу» во двор чужой дачи, снова вышел из машины и снова запер ворота снаружи Мы с Маринкой пошли к даче, а Виктор, перелезший через забор, догнал нас почти около самого дома.

— Ну, точно здесь, да, — сказала Маринка. — А то был моментик, когда я немного засомневалась, — она хитро взглянула на меня, — я этого тебе не сказала, а то бы ты начала шуметь. Ты же у нас немножко нервная…

Я промолчала, а Маринка, подойдя к крыльцу, покрутилась возле него и вынула из-под бетонного полушария клумбы полиэтиленовый пакет из-под молока. Пакет был разрезан с одной стороны, и вместо молока в нем звенели ключи.

— Что бы вы без меня делали? — гордо спросила она и передала ключи Виктору.

— Жили бы спокойно и горя не знали, — честно призналась я.

Виктор открыл входную дверь в дачу, и мы осторожно вошли внутрь. Дом Павла или его родителей ничего особенного собой не представлял: две комнаты на первом этаже и одна большая в мансарде.

Маринка сразу же прошествовала в первую комнату и развалилась в кресле с плюшевой обивкой.

— Тут где-то был обогреватель, — сказала она, оглядываясь, — куда же он его сунул?

— Мы ищем портфель, — напомнила я. — Вставай и начнем! Как он выглядел?

— О господи! Как он выглядел?! Он выглядел как портфель! — воскликнула Маринка и вскочила с кресла. — Отдохнуть не даешь! Я так устала! Как он выглядел?! Портфель как портфель. Коричневый с двумя замками. Замки блестящие. Портфель тоже блестящий, потому что новый. Был.

Отшумев, как роща золотая, Маринка молча принялась за поиски. Они заняли у нас минут сорок и ни к чему не привели, если, конечно, не считать результатами два лодочных мотора, одну банку тушенки, полтора мотка туалетной бумаги и одну помятую иллюстрацию из журнала «Интим». Ах да, рядом с моторами стояли еще две трехлитровые банки, наполненные, наверное, бензином. Или керосином. Или соляркой. Одним словом, банки стояли там, и их содержимое, надо думать, предназначалось для моторов. Не для хозяев же.

Я села в то кресло, с которого согнала Маринку, и почувствовала, что мое настроение ухудшается, а до этого доводить не хотелось.

— Где бы ты сам спрятал такой портфель? — спросила я у Виктора, закуривая и в который уже раз внимательно осматривая комнату. — Подвала здесь нет, на мансарде посмотрели. Двор, что ли, перерывать?

Виктор молчал. Что и следовало ожидать.

— Место должно быть укромное, но относительно простое, — продолжала я. — Такое, о котором бы чужие и не подумали никогда, а сама я могла бы достать вещь из него при необходимости без проблем.

Все молчали. Маринка подошла к окну.

— Так здорово было плавать на катере по озеру, — задумчиво проговорила она. — Это и была настоящая романтика, а все остальное так, обычное свинство.

Я подошла к ней и тоже взглянула в окно. Озеро находилось невдалеке от дома, приблизительно в двадцати — двадцати пяти метрах. Подтянутые цепями, на воде покачивались две лодки, одна пошире, другая поуже. Какую-то из этих шаланд Маринка в своих романтических рассказах гордо называла катером, а другую — просто лодкой. Я не стала гадать, какую именно. У меня появилась идея. А может быть, нашло вдохновение, но тут уж эпитет нужно выбирать на любителя.

— А что это ты там говорила про корягу, торчащую из воды? — спросила я.

— Которую мы видели с дороги? Еще Павел подплывал к ней и дергал. Крепко сидит! Наверное, это бывшее дерево.

— А на рыбалку он плавал куда? — настойчиво спрашивала я опять.

— Я не интересовалась, — как само собою разумеющееся, сказала Маринка, что было на нее не похоже. Но в следующей фразе она все объяснила, я видела. Проснувшись ночью от холода, я натянула его свитер и вот так же подошла к окну. Смотрю, а он что-то там копошится около коряги, а потом… ой! — Маринка резко повернулась ко мне. — Ты думаешь, что он там у коряги и спрятал?

— Надо посмотреть, — просто сказала я.

— Это я первая подумала, — сказала Маринка, — точно тебе говорю!

Я взглянула на часы и посмотрела на Виктора.

— Давай попробуем побыстрее сплавать туда, а то, кто знает, понаедут еще дачники, потом доказывай, что ты не верблюд, а всего лишь любознательный журналист. Ты в моторах разбираешься?

От Виктора трудно добиться другой реакции, кроме пожатия плечами, что случилось и на этот раз. Однако покрутившись вокруг обоих моторов, прикорнувших в углу зала, он кивнул каким-то своим мыслям и, покраснев от натуги, приподнял один из моторов, потащив его к берегу. Я взяла одну банку с бензином, подчиняясь молчаливому приказу Виктора, и понесла ее за ним следом.

Из двух лодок на берегу одна была добротно прикована цепью и заперта на какой-то сложный замок, вторая — на замок попроще. Разумеется, мы выбрали вторую.

Виктор установил мотор, влил в него почти половину банки бензина и, как говорится в одном детском ужастике, «дернул за веревочку». Мотор зафырчал, заурчал, и мы выплыли в акваторию наше-то местного, почти Женевского озера.

Коряга, на которую теперь возлагались мои надежды, торчала из воды недалеко от берега. Но только недалеко не от нашего берега, а от соседнего.

До нее пришлось плыть минут пять. Я про себя решила, что если ничего подозрительного или интересного не обнаружим, то разворачиваемся и плывем отсюда к чертовой матери — я имею в виду возвращаемся в город и дружным строем идем в редакцию, где скоро начнется рабочий день. Уже через пару часов.

Мы пришвартовались к коряге, оказавшейся бывшим стволом когда-то, наверное, могучего дерева.

И пока я держалась за выступающую над водой его часть, Виктор внимательно осматривал все.

Ну что ж, еще раз мне следует похвалить себя за находчивость, интуицию и просто способность быстро постигать сущность вещей, ставя себя на место другого человека?.. К коряге была привязана толстая леска, и, судя по ее натягу, на другом ее конце тоже что-то было.

— А ведь, похоже, здесь есть что-то интересное! — почти радостно проговорила я, глядя, как Виктор осторожно потянул за леску раз, потом другой. Сначала мне показалось, что леска за что-то зацепилась, но вскоре она свободно пошла, и над водой показался наш улов — большой плоский пакет из черного полиэтилена, перевязанный капроновой веревкой.

Я помогла Виктору вытащить его из воды и положить на дно нашей лодки.

— Опаньки, опаньки, мы нашли! — пропела Маринка и попробовала разорвать капроновую веревку. Веревка на ее усилия и не прореагировала, а Маринка чуть руки себе не порезала об нее. Зато ее усилия даром не пропали: на дно лодки вылилась вся вода, накопившаяся в складках полиэтилена, и образовалась даже лужица приличных размеров.

Пришлось отсесть от пакета немного подальше, чтобы не замочить туфли.

Не справившись с вскрытием, Маринка стала проявлять инициативу другого рода:

— Ну, давай посмотрим, что там! — нетерпеливо предложила она. — Что ты сидишь?

— Мне кажется, нам лучше будет сначала вернуться, — сказала я, и тут с той стороны, откуда мы приплыли, послышался звук работающего мотора.

Я подняла голову. На большой скорости к нам плыла та, вторая лодка, которая осталась на импровизированном причале. В ней сидели Роман и старый халявщик Альтшайзер. Роман — у мотора, Альтшайзер же, выглядевший старым облезлым попугаем, пристроился на носу, крепко вцепившись обеими лапками в борт.

— Доброе утро, молодые люди! — каркнул Альтшайзер и обеспокоенно оглянулся на Романа. Роман уже привстал и показал нам пистолет с накрученным на ствол глушителем.

— Будем без шуток, ладненько? — только и сказал он. — Здравствуй, Ольга!

— Здравствуйте, — растерянно ответила я.

— Все-таки успели вытащить? Вот молодежь какая прыткая пошла, верно? — Альтшайзер снова покосился на Романа. — А если бы ты не спал, как сурок, то мы бы приехали на час раньше, Ромочка!

— Ну да, и пришлось бы доставать этот мешок самим! — небрежно бросил Роман. — А тут все уже за нас сделали. Ольга Юрьевна, передайте мне, пожалуйста, пакет!

Меня будто парализовало: я не знала, что делать. Лодка с Романом и Альтшайзером была уже почти рядом, и старый клоун нервно замахал руками:

— Ну что вы, что вы?! Вас же попросили только передать сверточек! Не заставляйте нас совершать…хм… неприятности.

— А в первый раз, что ли?! — тихо произнес Роман.

Он повернул ручку мотора, притер свою лодку к борту нашей и, заглушив двигатель, закурил. Я не узнавала его, или нет: правильнее было бы сказать, что я не узнавала себя. Как я могла в этом явно бандитского вида парне разглядеть какого-то художника? Как я могла привести его к себе домой?..

— Пакет — и быстро! — скомандовал Роман, подняв пистолет. — Считаю до одного и сразу стреляю, мне надоело ждать.

Я торопливо протянула руку к свертку, привстав, двумя руками подняла его и бросила в лодку к Альтшайзеру. Сверток упал с шероховатым стуком, и старый халявщик, приседая и хватаясь руками за борт, подскочил к свертку и начал рвать веревку, которой был перевязан полиэтилен. Ну совсем как Маринка! И с таким же результатом. Поохав, Альтшайзер вынул из кармана пиджака маникюрные ножницы и стал ими перепиливать веревку.

— Ну что там, Эмиль Эмильевич? — спросил Роман, не отрывая от нас взгляда.

Маринка сидела слева от меня и, кажется, не дышала; Виктор, внешне спокойный, сидел рядом с движком и не шевелился, посматривая на Романа.

— Да подождите же, Ромочка, — сопя от непривычно тяжелой работы, пропыхтел Альтшайзер, — я скоренько, потерпите!

— Зря ты сюда приехала, Ольга, — сказал Роман. — Мне не хотелось бы тебя убивать, да придется. Знаешь пословицу «Любопытство сгубило кошку»? Эта кошка — ты!

Я вздохнула.

— Поздно вздыхать, — саркастически заметил Роман, — поздно! Когда Павел, царство ему небесное, шмальнул в вас пару раз на стройке, вот тогда и нужно было делать выводы, а вы их не сделали!

— Так это он стрелял? — спросила я, только для того чтобы поддержать разговор и не молчать, а то еще подумает этот гад, что я испугалась, а это совсем не так.

— Ну а кто же еще? — скривился Роман. — Я-то в это время старался перекрыться под лавкой. Павел пошел к ларьку за пепси-колой, я никому не мешал, ждал его, а тут вы нагрянули, как злобные татары… сорвали наше совещание. Хорошо еще, что босс, — Роман кивнул на взлохмаченного артиста, — оказался на высоте и…

— Ага! — каркнул Альтшайзер, разворачивая полиэтилен и доставая из него портфель, — есть, Ромочка, есть!

Роман покосился на Альтшайзера, открывающего застежки портфеля, и скороговоркой закончил;

— Вот когда Павел через окно увидел, что вы меня нашли, ему пришлось стрелять. К сожалению, не попал. А то бы все пошло по-другому: не пришлось бы этот дурацкий пожар устраивать, чтобы отвлечь внимание от нашего ухода.

Альтшайзер раскрыл портфель и вынул из него несколько красных и синих бархатных коробочек.

Раскрыв и закрыв их по очереди, он с облегчением вздохнул.

— Все, Ромочка, все! — проговорил он, роняя коробочки обратно в портфель. — Заканчивайте увертюру и ремарки, переходите к крутому экшену, как говорят сейчас, и уходим отсюда.

Альтшайзер щелкнул замочками портфеля, Роман пыхнул сигаретой и снова поднял пистолет.

В этот момент сидящий вроде спокойно Виктор вдруг резко схватил банку с оставшимся бензином и швырнул на дно соседней лодки.

Банка упала под ноги Роману и разбилась, обрызгав его бензином.

А у него в зубах дымилась сигарета…

* * *

Прошла неделя после нашего водного путешествия, и я начала постепенно успокаиваться. Если на ваших глазах два живых человека превращаются в факелы, то, должна признаться, зрелище это не для слабонервных.

Ни Роман, ни Альтшайзер не погибли: было бы, наверное, странно сгореть заживо, находясь посредине озера. Оба попрыгали в воду, лодка продолжала гореть, а мы, покрутившись вокруг и видя, что утопающие вовсе не жаждут получить спасение от нас, а больше надеются на свои силы, уплыли и вернулись к даче.

Лодка Романа и Альтшайзера здорово обгорела, и остатки ее утонули. Сгорел и портфель, и это было самое лучшее, наверное, из того, что произошло в тот день. Я не могу себе представить реального объяснения для капитана Зеленцова по поводу появления этого портфеля. Как ни круги, а следы постоянно выводят на Маринку Ее дурацкое участие в том деле так и осталось тайной для всех посторонних, а Роман с Альтшайзером все-таки попались. После купания они сунулись подлечиться в больницу, а там проводящие глобальную проверку оперативники взяли у них отпечатки пальцев. Роман неразумно оставил свои в одном из обменных пунктов, а обыск у него дома однозначно доказал и причастность старого халявщика ко всем этим делам.

Как я узнала от знакомых, в том числе и от Фимы, например, бравые грабители всячески отрицают свое участие в грабежах и каждый признается только в одиночной работе За преступную группу дают больший срок, и получается, что, защищая себя, живописцы защищают и мою Маринку.

Вы, наверное, сейчас будете смеяться, но, кажется, она снова влюбилась.

Любовь зла

Глава 1

Наверное, многие замечали такую закономерность: стоит машине выйти из строя, так и погода сразу становится хуже некуда. Непролазная слякоть, ветер и дождь или пекло и пыль — вариантов много, но в моем случае погода избрала для меня первый вид наказания.

Стоя на остановке, я сиротливо куталась в плащик и жалела себя, несчастную. Конечно, что-то я смогла предусмотреть — надела старый плащик вместо нового, недавно приобретенного роскошного пальто, взяла зонтик, натянула на ноги кожаные ботинки вместо любимых замшевых, но разве с природой поспоришь? Косой холодный ливень коварно хлестал со всех сторон, хотя неприятнее всего были глянцевые веера жидкой грязи, вылетающие из-под колес проносящихся мимо беззаботных счастливцев. «О, где ты, подруга дней моих суровых?» — тоскливо думала я о своей «Ладе», ловко закрываясь зонтиком и подальше отскакивая от дороги, где хищно колыхалась бесцеремонно потревоженная очередным автомобилем бездонная маслянистая лужа.

Владельцы даже самой захудалой самоходной техники знают, что порча погоды после поломки автомобиля неизбежна так же, как после мытья оного или при сушке полотенец на балконе. Как-то там теперь моя верная-верная «Лада»?..

Проблемы начались еще рано утром по пути в аэропорт. Кряжимский, бессердечно бросив нас на произвол судьбы, улетал на юг в коротенький отпуск и попросил подбросить его до вокзала. Отдыхать он любил обстоятельно, со вкусом и комфортом, вещей всегда с собой брал много, но, когда появился в дверях подъезда с очередным необъятным чемоданом, у меня появилось подозрение: наверное, он забыл, что я езжу не на грузовой машине типа «КамАЗ», а на скромной легковушке. Моя «Лада» аж присела, когда, хлопнув багажником, на сиденье рядом плюхнулся Сергей Иванович.

Выруливая со двора, я косилась одним глазом на своего неразговорчивого сотрудника, менее всего почему-то похожего на счастливого курортника. Был он непривычно хмур, взъерошен, неопрятен и помят, как человек, который устал настолько, что махнул на себя рукой. А ведь Сергей Иванович был единственным человеком в редакции, который не зевал по утрам и всегда был на зависть собранным, точным и аккуратным. Я почувствовала укол совести — нужно было, наверное, давно отправить его в отпуск. Частенько на нем и держалась наша газета. Я выполняла свои обязанности босса постольку-поскольку, с энтузиазмом занимаясь собственно журналистикой, а нудная организационно-хозяйственная работа ложилась на плечи Сергея Ивановича. «А ведь еще сама везу незаменимого сотрудника в аэропорт», — грустно думала я, представляя себе две недели без Кряжимского. До чего же мы все привыкли друг к Другу…

— Сергей Иванович, что-то случилось? — наконец не выдержала я. — На вас прямо лица нет.

— Да нет, Оля. Все в порядке. — Он помолчал, затем добавил:

— Просто иногда получается так, как мы совсем не ожидаем, а порой меньше всего хотим, чтобы произошло то или иное событие.

— Может, я могу чем-то помочь? Вы же знаете, мы все готовы все сделать для вас. Готовы под самым сенсационным материалом поставить вашу фамилию, — сделала я попытку пошутить. — Готовы даже на такую жертву!

Он едва заметно улыбнулся:

— Боюсь, Оля, что здесь ничем не поможешь!

«Лада» вдруг чихнула и дернулась, бесцеремонно прерывая наш тет-а-тет.

— Уже ничего не исправишь, — бормотал Сергей Иванович, погруженный в свои невеселые мысли. — Я такое натворил, что и… — Он махнул рукой и отвернулся к окну. — Забудьте, Оленька.

Я встревоженно посмотрела на него, но тут «Лада» чихнула еще раз и затряслась.

— Нет, нет, нет! — испуганно запричитала я, мгновенно забывая обо всем. — Что с тобой, солнце мое? Ты не можешь так поступать, это нечестно!

Посмотри на меня, я вон сколько тружусь — и ничего!

— Так она же не человек, — резонно заметил Кряжимский, — Но и ей отдых и забота нужны, иначе никак.

Я, увы, не принадлежу к тем чудо-женщинам, которые в подобных случаях с холодным мужеством открывают капот, хладнокровно созерцают запутанный, как разъяренные змеи в мешке, клубок проводов и прочие загадочные приспособления, находят неисправность и мгновенно устраняют ее. Мы кое-как с грозно взрыкивающим мотором и частыми непредусмотренными остановками добрались до аэропорта. Времени оставалось впритык. Сергея Ивановича у меня буквально похитил невесть откуда появившийся Ромка, и, нагруженные чемоданами, они оба с удивительной быстротой исчезли с глаз долой. Я успела только помахать Сергею Ивановичу рукой, когда он, уже освобожденный от своего немыслимого багажа (что же он все-таки, интересно, с собой везет?), проходил регистрацию. Рядом возник Ромка.

— Эх, море! — мечтательно произнес он, провожая глазами скрывающегося за дверями Кряжимского. — Жара, оживление, веселый шум…

— Вот-вот, прямо наша редакция, — согласилась я. — Как кстати, что рабочий день уже начался.

Ромка поперхнулся, неуверенно вякнул утратившим одушевление голосом что-то про дельфинов и чаек, но тут же воспрянул духом, ибо работу свою любил.

— Довезете? — с надеждой спросил он.

— С удовольствием бы, — мрачно ответила я. — Но боюсь, сегодня не я езжу на «Ладе», а она на мне.

Докатившись, по-другому и не скажешь, до станции техобслуживания и оставив там свой закапризничавший автомобиль, я решила забежать домой пообедать и переодеться. Небо угрожающе темнело, и в результате на работу я добралась только к трем часам, насквозь промокшая, клацая зубами от холода, но преисполненная боевого духа и упрямой бодрости.

При виде меня Маринка только пискнула и убежала варить кофе. Я едва успела снять плащ, сменить обувь, как она уже вошла в кабинет, торжественно держа поднос в руках.

— Ax, — блаженно выдохнула я, хватаясь за чашку с дымящейся жидкостью. — Ты — чудо!

— Спасибо, я знаю, — скромно ответила Маринка. — Ромка нам уже успел рассказать про твои проблемы.

Она заботливо оглядела меня и со знанием дела сказала:

— Ничто так не согревает, как кофе. С коньяком.

Я подозрительно посмотрела в чашку, а подняв глаза, увидела перед собой маленькую бутылочку отличного коньяка.

— НЗ, — пояснила Маринка. — Храню специально для подобных случаев. — И умчалась, не дав обвинить себя в пьянстве на рабочем месте. Вернее, в подстрекательстве к оному.

Растроганная подобным вниманием к своей персоне, я умиротворенно села поглубже в кресле, подтянув коленки к подбородку — босс я или нет, в конце концов, — протянула руку к бумагам на столе, собираясь неторопливо просмотреть, что появилось новенького, как за стеной послышались шум и возмущенные голоса, потом дверь ко мне с грохотом распахнулась, и на пороге возник воинственного вида дедушка.

— Ага! — обличающе провозгласил он. — Я вам устрою неприятности, — и резко замолчал, ошарашенно глядя на меня, промокшую, с ногами в кресле, а главное — на бутылку коньяка, стоящую рядом.

— Вот он, вертеп, — протянул он сквозь зубы. — Зато ничтоже сумняшеся про порядочных людей пишут!

В кабинете беззвучно возник наш фотограф Виктор, при случае и телохранитель, приобнял дедушку за плечи и легонько подтолкнул посетителя к выходу. Видимо, удовлетворенный увиденным безобразием, старичок послушно позволил себя вывести, но весь вид его свидетельствовал о том, что он еще вернется.

Я вздохнула. Старичок стал редакционным бичом божьим, неведомо за какие грехи посланным на нас: как-то в одной из статей мы упомянули его внучка, отбывавшего наказание в местах не столь отдаленных за вооруженный грабеж, и с тех пор от взбеленившегося родственника не было никакого спасения. Он засыпал нас гневными письмами, а администрацию — жалобами на наши клеветнические измышления, позорящие имя добрых людей и нарушающие их законные права и интересы. Проблема же состояла и в том, что были в администрации люди, тоже недолюбливавшие газету за откровенность, особенно некий Стопорецкий, как и дедушка, обиженный на одну из публикаций Кряжимского. Так что, можно сказать, различные проверки и предупреждения сыпались на нас одни за другими.

— Жди теперь вестей, — ехидно заметила с порога Маринка.

Я показала ей язык — мол, переживем, и не такое переживали.

Свои люди в стане врага — это так приятно! Моя приятельница Александра обещала предупреждать меня о новых кознях, которые приготовит нам Стопорецкий, вот я и решила заглянуть к ней, закончив вечером отбор материалов для следующего номера «Свидетеля». Впрочем, ради этого я могла к ней и не заходить, она и так всегда помогала, просто давно не виделись. К тому же, работая в администрации, Александра была просто бесценным кладезем информации, и, перепрыгивая через лужи, я уже мысленно прокручивала в голове планы пары интересных статей.

Сокращая дорогу, я свернула в переулочек. Несмотря на совсем не позднее время — часов десять вечера всего, — улицы были пустынны: погода разогнала по домам даже влюбленные парочки. Здесь же почему-то было на редкость оживленно. У одного из домов стояла милицейская машина, суетились люди.

«На ловца и зверь бежит», — заинтересованно подумала я, походкой хищника-добытчика приближаясь к месту происшествия. У подъезда остановилась еще одна машина, из нее вылез человек с сумкой и фотоаппаратом наперевес. О, да тут произошло что-то серьезное! Я предвкушала горяченькое событие, а рука сама собой уже потянулась к сумочке за телефоном — пора было набрать номер Виктора.

У подъезда, хватая себя за щеки и в ужасе качая головой, импульсивно охала плотная женщина лет пятидесяти, в накинутом на плечи кожаном пальто и тапочках на босу ногу, что-то взахлеб рассказывая стоящему перед ней с каменным выражением лица милиционеру.

— А ведь так пел, так пел! — донеслись до меня обрывки фразы. — И ведь вот что еще, знаете…

Капитан уцепился за меня взглядом, как утопающий за спасательный круг.

— Минуточку, Валерия Борисовна, — кивнул он женщине, козырнул мне и представился:

— Капитан милиции Палех Андрей Сергеевич. — И торопливо добавил, осторожно обходя женщину:

— Не согласились бы выступить в качестве понятой? Были бы очень признательны за помощь.

Я прямо-таки возликовала от такой удачи, но виду не подала.

— Ой, и не знаю! — Я даже сделала маленький шажок назад, всем своим видом изображая сомнение и нерешительность. — А что случилось? Да и поздно уже как-то…

— А я вам чем не подхожу? — поджала губы Валерия Борисовна, метнув на меня ревнивый взор. — Я-то Степу и знала лучше. Соседи все же.

— Вот поэтому вам и не положено быть понятой.

Вы являетесь ценным свидетелем и можете сообщить нам немало полезной информации. А понятым должен быть, что называется, человек со стороны, — терпеливо объяснил капитан, продолжая обходные маневры. — Ваши показания будут занесены в протокол и станут одним из ценных доказательств.

А пока можете рассказать о том, что произошло, нашему сотруднику.

— Саша, — обратился он к совсем еще молодому человеку, только-только, наверное, еще начинающему работать, или даже стажеру, а потому полному энтузиазма и рвения. — За работу!

К облегчению капитана, Валерия Борисовна без возражений мгновенно переключилась на нового слушателя:

— Так я говорю, такой крик стоял! А к нему опять приходил тот… Я все еще удивлялась, что порядочному взрослому человеку надо от этого молодого обалдуя, бездельника певчего! А оно ведь вон как обернулось!

Капитан, с облегчением вздыхая, поспешно увлек меня в подъезд.

— Вот ведь настырная… — пробурчал он. — Идемте, идемте, это ненадолго. Нам на третий этаж.

— А… э… — растерянно помекала я для приличия, хотя ноженьки сами несли меня наверх, едва не опережая капитана. Нечасто приходится нам, журналистам, добираться до места происшествия с таким комфортом.

— Ничего не трогайте, — предупредил меня капитан. — Ваша задача — просто смотреть, а потом вы распишетесь в протоколе осмотра места происшествия, тем самым подтвердив, что присутствовали при всех совершаемых нами действиях.

— А что случилось-то?

— Парня этого убили. Вам плохо не будет?

Я храбро помотала головой, и мы вошли в маленькую однокомнатную квартирку. В ней было как-то пустынно и неуютно; деловито ходившие по ней, занятые своим делом чужие люди придавали жилищу еще более сиротливый вид. Было тесновато; в углу напротив двери жался к стене мужчина средних лет, видно, выловленный, как и я, на улице случайный прохожий. В центре же комнаты, на полу неподвижно распластался в луже крови парень лет двадцати с тремя пулевыми ранениями в груди.

Я широко раскрыла глаза — где я могла видеть этого парня? Где?..

Капитан не правильно истолковал мое поведение — я застыла как столб на пороге — и обеспокоенно спросил:

— Вы как?

— Нормально, — вздрогнула я. — Непривычно как-то…

Он невесело хмыкнул.

Пока Палех записывал имя второго понятого, я во все глаза глядела по сторонам. Что же так пусто?

А, вон и две сумки у стены. Собирался куда-то, наверное, человек, но не вышло. На столе опрокинутый стакан и разлитый чай; у окна, на полу, разбитая пепельница, маленький обшарпанный коврик сбился в гармошку, да и стол как-то наискосок стоит. Дрался с кем, что ли?

— Имя?

— Что? — отвлеклась я.

— Скажите, пожалуйста, ваше имя и адрес.

— А… Ольга Юрьевна Бойкова. Улица., дом… квартира… — я настороженно покосилась на капитана.

Он, чуть нахмурив брови, пристально смотрел на меня слегка затуманенным взором. Вспомнит, не вспомнит? Уж наверняка фамилия моя ему знакома, и далеко не все в милиции нежно любят мою газету.

Я даже затаила дыхание. Уф, не вспомнил!

Мимо прошел человек с пушистой кисточкой в руках, мазнул ею по выключателю почти у меня под носом. Я чихнула.

Еще один, — удовлетворенно произнес чело век.

Я посмотрела на выключатель. Среди множества смазанных следов четко выделялись черным контуром на белом фоне несколько «свежих» отпечатков.

Вместе с Петром, вторым понятым, мы послушно стояли в углу, стараясь не мешать и выполнять время от времени команды типа «посмотрите сюда, видите, это осколки от разбитой пепельницы. И на них хорошо видны чьи-то отпечатки. Мы тщательно упаковываем осколки и изымаем их. Распишитесь-ка здесь. А теперь посмотрите сюда…»

Убитого звали Степан Александрович Поликин.

Учился он в политехе и, судя по всему, был наркоманом. Парень лежал, завалившись набок, откинув левую руку в сторону, так что даже мне нетрудно было заметить пятна на венах.

— Эх, допелся парень, Степа-баюн, — вздохнул следователь, что-то записывая в протокол.

— Почему баюн? — поинтересовался специалист, с которым они вместе осматривали труп убитого.

— Да все соседи его так звали. Рассказчик, говорят, был замечательный, стихи писал и песни пел.

Мне уж все уши прожужжали.

— Вот кто-то и позаботился, чтобы он лишнего не пропел, — неодобрительно заметил врач. — Ладно, пиши: «Смерть наступила предположительно двадцать четыре часа назад, от трех огнестрельных ранений в грудь, два из которых…»

Я совсем притихла в своем углу, чувствуя, как нехороший холодок ползет по спине. Степка-баечник! Ведь про него рассказывал мне Кряжимский.

Говорил, у парня талантище на четверых, журналистская работа по нему просто плачет, но дурак, сидит на игле и связался с какой-то темной компанией. Кряжимский пытался ему помочь, даже хотел как-то привести в редакцию, но парень раз за разом не выдерживал и срывался. Не слыша, что мне говорит следователь, я машинально кивнула, не отводя от Степы глаз.

Сергей Иванович, помню, сильно расстраивался и злился, но в последний раз был зол, как сто чертей. Я и не подозревала, что он способен проявлять столь сильное негодование. Степа пытался бросить, но от него ушла девушка, и он в очередной раз сорвался. Кряжимский тогда рявкнул, что убьет дурака, чтобы не мучился.

Так кого же видела соседка? Наверняка Кряжимский заходил к Степе перед отъездом. Стараясь успокоиться, я прислонилась к стене и нечаянно задела старую вешалку на массивных деревянных ножках. Она чуть сдвинулась в сторону, я же просто приросла взглядом к полу. Закатившись за вешалку, на полу лежала зажигалка Сергея Ивановича. Сомнений не оставалось — мы с Маринкой сами выбирали ее пару лет назад в подарок Кряжимскому на его юбилей. Вещь была «с изюминкой», серебряная, невероятно изящная и неизбежно привлекающая восхищенное внимание. Я тогда выдержала жестокий бой сама с собой, чтобы не оставить зажигалку себе, а Кряжимскому подарить что-нибудь другое.

Купив ее, мы с Маринкой отдали подарок ювелиру, чтобы тот выгравировал инициалы. Сергею Ивановичу подарок очень понравился, и с тех пор он принципиально пользовался исключительно ею, сама видела вчера вечером…

Закатив глаза, я пошатнулась и рухнула, коршуном бросаясь на зажигалку и окончательно роняя вешалку. Капитан и врач, осматривающие труп, вздрогнули и обернулись.

— Простите, — прошептала я, шаря по полу дрожащими руками и суя зажигалку в карман плаща, пытаясь встать. Капитан и Петр одновременно подали мне руки, чтобы помочь, но я отшатнулась от капитановой руки, которой он касался трупа, как от крокодиловой пасти.

— Это нервы, — запинаясь и чувствуя, как краснею пятнами, объяснила я, стараясь не смотреть в сторону врача. Но тот, к моему облегчению, уже вернулся к своему прежнему занятию. Действительно, ну подумаешь, неврастеничке плохо стало, он и не такое видывал на своем веку.

— Все уже в порядке, — поспешила я предупредить вопрос капитана. — Только можно закурить?

Между прочим, не так уж я и симулировала, сердце действительно выскакивало из груди, хотя к чему уж слишком рьяно отрицать свои актерские таланты? Медленно затягиваясь и томно полуприкрыв глаза, я смотрела туда и сюда, продолжая мысленно ставить свои автографы на бирках изъятых вещественных доказательств.

Из редакции мы разошлись вчера в девять вечера, и зажигалка была у Кряжимского, а сегодня в восемь утра он улетел отдыхать. Значит, попала она сюда в этот промежуток времени. Уж не нашего ли Сергея Ивановича видела вчера любопытная Валерия Борисовна? Мы бы пообщались с ней в любом случае: болтун — находка для шпиона, и мог бы получиться интересный репортаж, но теперь у меня в этом деле был особый интерес.

Капитанское «это недолго» оказалось обманчивым, как мираж в пустыне, осмотр затянулся на несколько часов; устав и остервенев, я стала несколько лучше понимать неблагодушное настроение многих сотрудников милиции. Степу увезли, квартира окончательно приобрела разгромленный вид, мои сигареты закончились. Предупредив, что в случае необходимости нас могут вызвать к следователю или в суд, меня и Петра наконец отпустили восвояси.

Петр рысцой потрусил вниз, что-то бормоча на ходу про жену и баню, вернее, головомойку. Я же, хоть зажигалка буквально прожигала в моем кармане дыру, задержалась и была вознаграждена — меня любезно подвезли до дома, поскольку идти к Александре не было уже никакого смысла.

Было очень поздно, а слабость и апатия, которые я всячески изображала в квартире Степы, действительно овладели мною. Выбравшись из душа и зевая во весь рот, я с трудом доплелась до спальни.

«Подумаю об этом завтра» — пронеслась последней оправдывающей мыслью знаменитая фраза Скарлетт, и я погрузилась в глубокий сон.

Глава 2

Стоя в коридоре на холодном полу босыми ногами, я пялилась на серебряную зажигалку в своей руке. Я проснулась утром без будильника, и первой мыслью было: а вдруг я ошиблась и зажигалка не Кряжимского? Но, увы, знакомые витиеватые вензеля К.С.И. говорили об обратном. Яростно пытаясь продрать заспанные глаза в ванной, я вспоминала все, что узнала вчера, и пыталась продумать план действий.

Произошедшее казалось попеременно то дурным сном, то неудачной шуткой. В невиновности Кряжимского я не сомневалась, но неприятности у него могли возникнуть немалые. Все могло оказаться глупым совпадением, но кто-то вполне мог воспользоваться удобным случаем и подставить его.

Приведя себя в порядок, я позвонила на работу и, проигнорировав Маринкины жалобы на резко возросшее в связи с отсутствием двух штатных единиц количество тяжелой работы, сообщила, чтобы и сегодня меня не ждали раньше обеда. Первым делом я собиралась забрать машину — знакомый механик обещал подсуетиться и сделать все быстро, а затем нанести визит Валерии Борисовне.

Из головы не шли слова Кряжимского: «Уже ничего нельзя исправить. Я такое натворил». Что он имел в виду? Проблема была еще и в том, что я даже не могла позвонить ему и рассказать о случившемся. Сергей Иванович не знал, где остановится, и вообще из вредности собирался держать место своего пребывания в секрете. Чтобы вдруг срочно не вызвали, как ехидно объяснял он.

В редакции я решила ничего не говорить. Да и что пока можно было рассказать?

Я довольно жмурилась ласковому солнцу, закрывая дверцу моей «Лады». Механик слово сдержал, машина снова была на ходу, погода исправлялась. Признаться, я несколько опасалась, что Валерия Борисовна в глубине души обижена на капитана за то, что тот не пустил ее в квартиру и не позволил присутствовать при ее осмотре, и теперь любопытная соседка отнесется ко мне с ревнивым недоверием. Я нажала на звонок, послышались быстрые тяжелые шаги, и дверь распахнулась. При виде меня лицо у Валерии Борисовны несколько вытянулось, явно не меня она ожидала увидеть, даже в глазок не посмотрела, торопилась, а тут нате вам, стоит на пороге такая…

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я. — Вы ведь меня помните? Я была понятой вчера.

Красноречивый взгляд показал мне, что она помнит, еще как помнит и не забудет, как я нагло и бесцеремонно перехватила у нее внимание следователя, отвлекла серьезного человека от работы и вдобавок была допущена к самому интересному. Дама явно любила сенсации, особенно быть свидетельницей чего-нибудь из ряда вон выходящего, а потом делиться, делиться, делиться впечатлениями с благодарными слушателями. Поэтому я решила не отвлекаться и прямо заявила:

— Вас ведь следователь выделил особо, — я подчеркнула это слово, — назвав ценным свидетелем.

Дело в том, что я совершенно случайно здесь вчера оказалась, а вообще-то я редактор газеты «Свидетель». — Торопливо порывшись в сумке, я предъявила мое журналистское удостоверение.

В глазах Валерии Борисовны промелькнул интерес.

— И если бы вы согласились рассказать о том, что произошло, то на основании ваших слов я могла бы написать статью, которая затем была бы опубликована в нашей газете.

— Что за газета? — спросила она.

— Как, вы не знаете? — удивилась я. — Очень известная газета, серьезная, с хорошей репутацией, у нее много читателей. — Я принялась нахваливать «Свидетеля», впрочем, вполне заслуженно: как-никак, свое детище. — Кое-что теперь, конечно, знаю и я, но, боюсь, объем информации, которой я владею, настолько незначителен по сравнению с вашим…

— А моя фамилия будет упомянута? — жадно поинтересовалась попавшаяся в расставленные сети Валерия Борисовна.

— Разумеется, — поспешила заверить я ее. — А как же иначе?

— Ну, проходите, — решилась она.

Валерия Борисовна явно была образцовой домохозяйкой, меня даже зависть взяла — ну как можно умудриться содержать дом в таком идеальном порядке? Мы прошли на кухню, где огнем играли начищенные кастрюли и сковородки, и я представила себе, какая война тут ведется даже с крошками хлеба. Поэтому как-то нелепо выглядела закатившаяся под батарею бутылка «Фронтовой» местного разлива. Хозяйка проследила за моим взглядом, сильно покраснела и метнулась убирать:

— Это муж мой вчера… того… праздновал…

Я с непроницаемым видом понимающе кивнула — бедняга, наверное, расслабиться захотел — и приготовила диктофон.

— Не возражаете, если я буду записывать наш разговор?

— Вы у меня интервью брать будете? — Валерия Борисовна таяла на глазах. — Ну, значит, теперь уже позавчера, около десяти, я услышала крики из Степиной квартиры. Ой, знаете, как ругались? Такая молодежь пошла! И ладно бы Степка, так ведь и второй как орал! Ну тот, который лет пятидесяти Я его уж, несколько раз здесь видела. Аккуратный такой, импозантный, на вид совсем порядочный мужчина. Хотя, знаете, было в нем что-то преступное… да-да, точно было, зверское такое выражение лица, словно закоренелый какой-нибудь…

История обрастала подробностями, как снежный ком, на моих глазах.

— А вы его видели раньше? — поинтересовалась я. — Он часто заходил к Степе? И они так всегда спорили?

— Ну, часто-нечасто, а периодически. Запомнила я его. А видела через глазок: поглядываю время от времени — должна же я знать, что у нас по подъезду за хулиганы шляются. А Степка парень-то достаточно тихий. Был, — поправилась она. — Я этажом ниже живу, мне все и видно, и слышно.

«Не сомневаюсь», — мрачно подумала я.

— Но так в первый раз орали. Угрозы какие-то слышались…

* * *

— Вы сами слышали?

— Да там один раз как завопили «Убью!», у меня аж мороз по коже. А потом несколько ударов было, и внезапно все стихло. Потом скрипнула Степкина дверь…

— Именно его? — с надеждой переспросила я.

Валерия Борисовна только фыркнула.

— А затем спустился он, ну, убийца, наверное, — она вдруг перешла на шепот. — Представляете, если я убийцу видела? Он такой высокий, сухощавый, подтянутый…

Сердце мое, казалось, перестает биться: Кряжимский, точно он!

— Так ведь кто угодно мог еще зайти потом.

— А вот и нет! — торжественно провозгласила Валерия Борисовна. — Ровно в половине одиннадцатого мы закрываем подъездную дверь, и вчера была как раз моя очередь дежурить. Я спустилась следом за ним, представляете, следом за убийцей! И закрыла дверь, так что больше уже до семи утра, когда Павел Викторович с пятого этажа уходит на работу, в подъезд никто зайти не мог! И следователь тоже говорил, что Степку убили вечером.

Прикусив губу, я смотрела в окно. Кряжимский… Что же такое получается?

— Вы ведь заметили, какой чистый у нас подъезд? Никаких тебе окурков на лестнице, ни мусора, я уж не говорю о чем похуже. — Валерия Борисовна явно и, надо заметить, небезосновательно гордилась достижениями местного жилищного хозяйства. — Наш подъезд только днем открыт, хотя… — тут она помрачнела, — Степу это не спасло.

— Убить можно и днем, а вот гадить днем в подъезде, это какие нервы иметь надо, — рассеянно заметила я, целиком поглощенная своими мыслями.

Валерия Борисовна энергично закивала, соглашаясь со мной, от былой неприязни не осталось и следа — ведь она могла упустить возможность прославиться через газету.

— Никто не мог зайти после половины одиннадцатого, — продолжала она тем временем деловито рассуждать. — Если только кто из соседей не открыл дверь, конечно…

А вот об этом я и не подумала и уже с уважением взглянула на Валерию Борисовну.

— А что, к кому-то часто заходят ночные гости? — спросила я.

— Да нет, — она пожала плечами, явно припоминая досье на каждого из соседей.

Идея ночных посетителей пришлась ей по вкусу, но, к своему огорчению, Валерия Борисовна была вынуждена констатировать:

— Не помню такого. Мы ведь здесь все тихие собрались. Степка единственный был такой молодой, вот к нему-то и заходили иной раз странные личности. Ломились как-то пару раз в дверь, но я на хулиганье милицию наслала, а Степке устроила такую выволочку! — Глаза Валерии Борисовны подернулись ностальгической дымкой.

— И еще к нему часто приходила девушка, симпатичная такая блондиночка, Настею зовут, но что-то я ее уже с неделю не видела.

* * *

Вот уж действительно ценный свидетель, но я не знала, что мне делать: то ли восхищаться «настырной грымзой», как назвал ее капитан, то ли же с криком ужаса бежать прочь. «И посадили туда соседку, и назвали таможня» — перефразировался у меня в голове старый анекдот. Валерия Борисовна умела бдить, как Цербер у врат ада, с той лишь разницей, что Цербер, хоть все и видел, но сказать не мог — пес все-таки, а вот Валерия Борисовна охотно делилась собранной информацией.

— Девушка? Бедняжка, наверное, ничего до сих пор не знает, — высказала я предположение.

— Ну, вряд ли, — сидя боком к окну, Валерия Борисовна расправила складки крахмальных занавесок, придирчиво осмотрев результат. — Меня ж когда милиция про Степу расспрашивала, я и им про нее сказала. Давала свидетельские показания, — сказала она, гордо раздуваясь от осознания собственной важности. — Только вот сегодня, утром пораньше, к следователю ходила.

Так, значит, до Насти я первая уже не доберусь, спать надо меньше. Да и где ее искать?

— И как же идет работа у следствия? — будто невзначай вкрадчиво поинтересовалась я.

— Так времени пока прошло всего ничего. Но вопросов задают ужас сколько! Спрашивали еще, не говорил ли Степка, что уезжает. Вещи у него в квартире собраны были.

Я выжидающе посмотрела на соседку убитого:

— И?..

— А мне откуда знать? — искренне удивилась Валерия Борисовна. — В гости на чай ходить не доводилось. Он мне как-то дверь открыть помог, замок сломался, я в дом не могла войти, а он с девушкой как раз по лестнице поднимался. Ловко у него с замком получилось, на удивление. А про отъезд — это у его хозяйки спрашивать надо: Степа квартиру снимал.

— А как бы ее найти? — на моем лице появилось озабоченное выражение. — Вся информация и материалы, которые будут использованы в публикации, должны быть тщательно проверены и объяснены. Иначе у нас не полагается.

Несколько недовольная, что статья будет написана не только с ее слов, Валерия Борисовна все же сочла мои доводы разумными.

— Так уж получилось, что я хорошо знаю Таису, хозяйку квартиры, она здесь сама жила, пока по наследству ей не достался домик с садом. Это, конечно, не так близко к центру, но Таиса просто мечтала о чем-то подобном. Такая увлеченная огородница, диву даешься! Телефона у нее нет, но адрес я дам.

— Спасибо, — поблагодарила я, записывая улицу и номер дома в блокнотик, чтобы не искать нужное место на компьютере, ломая голову, где бы это могло быть. — А вы как соседка что могли бы рассказать о Степе?

Валерия Борисовна возвела очи к потолку, припоминая что-нибудь поинтереснее, и вытащила карамельку из вазы на столе.

— Раньше к нему ходили большие компании, шумели иногда. И знаете, были среди них какие-то отморозки, со стеклянным взглядом, все стены пересчитает, пока по лестнице спустится. Потом прекратилось вроде, да и мы на входную дверь замок поставили, дежурства расписали, кто когда дверь запирает. Со Степой, думали, проблемы будут, молодой все-таки парень, что ему так рано домой возвращаться, но он или вовсе не приходил, а потом и вообще стал часто дома сидеть. На гитаре любил играть, мне часто слышно было. А уж если он во двор вечерами выходил играть, вся округа сбегалась послушать, как он поет. Была у него такая привычка, деревенский парень, — оправдывая Степу, пояснила Валерия Борисовна. — За то дружки и называли его иногда баюном. Хорошо пел.

— А чем он занимался? Друзья какие-нибудь были? Может, приезжал кто?

— Нет, — отмахнулась Валерия Борисовна. — Жил как волк в лесу, особенно в последнее время.

Поначалу хоть кто-то появлялся, а уж потом только Настя да этот, который убийца, изредка заходили.

— Почему вы думаете, что именно этот человек убийца? — упертая уверенность соседки начинала меня раздражать.

— Потому что больше некому, — непререкаемым тоном заявила Валерия Борисовна, теребя конфетную обертку.

— А точно никто больше не мог зайти? — не сдавалась я.

Валерия Борисовна с каменным лицом смотрела мимо меня, руки ее яростно терзали фантик от несчастной карамельки.

— Я сама запирала дверь на ключ. Склерозом пока не страдаю и, между прочим, очень аккуратна и пунктуальна, всегда точно выполняю свои обязанности.

— Но может, у кого-то был дубликат ключа?

От Валерии Борисовны ощутимо повеяло арктическим холодом, мои сомнения она явно воспринимала как личное оскорбление. Я поняла, что нарвалась на какой-то «больной» пунктик, и поспешила сменить тему:

— А вы ведь смогли бы опознать уб… того человека?

— Безусловно, я могла бы опознать убийцу, — ледяным тоном ответила она. — В отделении с моей помощью даже составили его фоторобот. Очень похоже, кстати, получилось.

Эх, взглянуть бы!.. Хотя я и так не сомневалась, чей портрет там увижу. В голове появилась вредная идея, и, самую малость посомневавшись, я все же решила ее реализовать.

— Слушайте, Валерия Борисовна, — жутковатым шепотом зашипела вдруг я. — А ведь вы теперь в опасности! Если убийца узнает, что вы его видели…

Она испуганно взглянула на меня, такой мысли у нее явно не возникало.

— И правда, — заволновалась Валерия Борисовна. — Надо же…

Я многозначительно кивала головой.

— Минуточку, — спохватилась она, с подозрением глядя на меня. — Это что же получается, вы в газете это все и напечатаете?

Я отвела глаза в сторону.

— А вдруг убийца и на самом деле решит меня… ну, чтобы не указала на него… убить? — последнее слово она произнесла на выдохе, почти неслышно.

«Что, посмертной славы не захотелось?» — с мрачным удовлетворением подумала я, выключила диктофон, долгим проникновенным взглядом посмотрела на Валерию Борисовну и наконец сказала.

— Что ж, я могу отложить публикацию на некоторое время, разумеется, так, чтобы она не успела потерять своей актуальности…

Валерия Борисовна торопливо кивнула, соглашаясь.

— Но и вы тоже должны как можно меньше распространяться об обстоятельствах произошедшего и о нашем разговоре в том числе. Ну а я, в свою очередь, очень надеюсь на вашу помощь. Ведь чем скорее мы разберемся в этом деле — сами знаете, как иногда медленно работают наши правоохранительные органы, — тем скорее вы будете в безопасности, а я, завершив журналистское расследование, получу отличный материал, который, кстати, во многом будет основываться на ваших показаниях, о чем я, разумеется, обязана буду упомянуть. Согласны? Тогда вот вам мой телефон, если что вспомните, звоните в любое время.

В машине я с облегчением вздохнула и на минутку расслабилась, закрыв глаза. Общение с подобными людьми очень утомляет. Хорошо, что окна Валерии Борисовны выходят на другую сторону дома, пронеслось в голове, а то сейчас бы чувствовала на себе ее пристальный взгляд из-за занавески. Она еще бы и номер моей машины записала… Тьфу, неврастеничка! Сама же ей представилась и телефон оставила. Да, Валерия Борисовна у кого хочешь вызовет паранойю. Итак, Оля, что будем делать дальше? Почему-то Валерия Борисовна убедила меня, что соседи, скорее всего, действительно не открывали дверь, и эту версию я решила рассмотреть как запасной вариант. Оставив Степиных друзей и девушку вопреки всякой логике «на потом», ведомая каким-то шестым чувством, я поехала к Степиной квартиродательнице.

Глава 3

Через час, вдоволь поплутав по незнакомым переулкам и потеряв всякую веру в пресловутую женскую интуицию, я наконец нашла то, что искала.

Ах, я бы тоже не отказалась от такого наследства!

Небогатый, но симпатичный, опрятный домик прятался за деревьями, а огромный сад с тропинками и многочисленными розовыми кустами вызвал во мне легкое чувство зависти. Как, наверное, приятно просыпаться здесь, распахивать окно по утрам, вдыхая напоенный цветочными ароматами воздух и слушая пение птиц! Ага, а также вести непрерывную борьбу с комарами и каторжно гнуть спину, копаясь на этих сотках.

Убедившись, что собак в саду нет, я толкнула калитку и, пройдя по мощенной плитками дорожке среди цветов, поднялась на крылечко и нажала звонок. Никто не откликнулся. Немножко подождав, я позвонила еще раз, но с тем же результатом. Расстроенная, я повернулась и, кляня себя на чем свет стоит, направилась было назад, но у калитки столкнулась с небольшого роста худенькой женщиной с забранными сзади в пучок седыми волосами и квадратных очках.

— Вы ко мне? — спросила она, оглядывая меня с головы до ног.

— Наверное, да, — честно призналась я в своей неосведомленности. — Я ищу Таисию… — я запнулась, так как не знала ее отчества.

— Значит, ко мне, — кивнула женщина. — Таиса, зовите лучше так. Пойдемте, вы по какому делу?

По поводу яблоневых саженцев?

— Вообще-то нет, — ответила я, возвращаясь вслед за ней по той же тропинке.

— А кажется, я вам обещала луковицы гладиолусов? Я уж думала, что вы за ними не придете.

— Что вы, за такой красотой и не прийти, — сказала я, уважительно глядя на цветочное буйство вокруг. — Но я насчет Степы, он квартиру у вас снимает.

Она обернулась и пристально посмотрела на меня.

— А вы кто будете?

— Я из студенческого совета политехнического университета. Мы с ним работаем вместе, ну и еще он у нас там кто-то вроде подшефного. Вернее, не так. Наш совет помогает студентам, которые нуждаются в помощи, иногда материально, иногда советом, словом, чем сможем. Степа же из деревни приехал, ему в городе сложно было… Он уже две недели не появлялся на занятиях, и дома у него никого нет.

Я как друг просто забеспокоилась. Соседи сказали про вас. Вы не знаете, ваш квартирант никуда не собирался уезжать?

Она еще раз смерила меня взглядом. Мне с детства не раз говорили, что у меня удивительно честные глаза, и теперь весь мой облик дышал неподдельной тревогой и обеспокоенностью за друга, и Таиса, повернув ключ в замке, сказала:

— Собирался, но, боюсь, это теперь уже неважно — вчера вечером его нашли мертвым.

— Как?! — мои честные глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит, а челюсть так и останется лежать на груди. — Кто нашел?

— Почтальон. Принес телеграмму о том, что отец его болен, увидел приоткрытую дверь, заглянул и пошел звонить в милицию.

— Надо же! — вырвалось у меня. — А вы откуда все это знаете?

— Только что из прокуратуры вернулась, они меня там тоже про Степу расспрашивали.

— С ума сойти… Можно я присяду?

* * *

Таиса провела меня в светлую чистенькую кухоньку, тоже заставленную цветами.

— Давай-ка я тебе чаю налью сладкого, а то на тебе прямо лица нет.

— Спасибо. Как же все это произошло?

— Его застрелили позавчера. Три раза стреляли.

— И только вчера нашли? Никто выстрелов не слышал, что ли?

— Не слышал. Наверное, пистолет был с глушителем.

Она сняла с огня закипевший чайник, стала разливать заварку.

— Не удивляйся, чай с травами, но вкусный. Тем более полезный, ты ведь наверняка, как все молодые девки сейчас, травишь себя диетами…

— Это ужасно. А это точно Степа?

Она невесело усмехнулась моим попыткам уйти от неприятной истины.

— Точно. Мне показывали фотографию. Бедный парень…

— А что же от вас в прокуратуре хотели?

— Спрашивали, что я знаю про Степу, да только что я могла им рассказать? Квартиру он у меня в общей сложности два года снимал, сначала исправно платил, а потом такие перерывы были, я уж думала с ним расстаться. Но мне его стало жалко, парень-то приезжий, ни родственников у него, никого здесь не было. Тяжело ему, наверное, приходилось.

Я сама знаю, каково это. Родители его не поддерживали, обижались, что в город сбежал, а они его наследником в деревне прочили. Он письма им слал, но ответов не приходило. А потом все опять пошло на лад. У меня к нему претензий никаких не было.

Что я еще могу сказать?

Она задумчиво размешивала сахар ложечкой и глядела в окно на залитый солнцем сад.

— Единственное, разве что, когда он долго не платил и не появлялся, я сама решила съездить к нему. Ключи у меня, естественно, были. Когда я зашла, Степан спал на диване, в комнате царили бардак и полное запустение, будто человек, который там обитает, редко-редко показывается дома либо ему абсолютно все равно, что его окружает. Я его так и не смогла тогда добудиться. Но это было больше года назад, Степа тогда так извинялся… И правда, больше ничего подобного не происходило.

Вот в принципе и все.

— Вы говорили, что он собирался уезжать, — напомнила я.

— Ах, да! За три, — она принялась мысленно подсчитывать, — да, за три дня до того, как его убили, он пришел и сказал, что уезжает. Я еще удивилась, что ж это он раньше не предупредил, я бы новых жильцов подыскала, а он ответил, что все получилось неожиданно для него самого. Мы договорились, что ключи он оставит у Валерии, она тебя, наверное, ко мне и отправила. А вышло вон как… Неплохой он был парень, но какой-то несуразный.

Нелегко ему, по-моему, было идти по этой жизни, — подытожила она. — Степа был похож на человека, у которого талант выискивать проблемы на свою голову.

Я вздохнула так, что заколыхался перекладной календарь, висящий на стене, и отодвинула пустую чашку. Чай был невероятно вкусен, в любое другое время я бы обязательно спросила, какие травы нужно заваривать, чтобы добиться такого настоя, но сейчас момент был не слишком подходящий.

— Еще раз спасибо, — я встала из-за стола. — И не знаю, как скажу все это ребятам. Вы меня просто ошарашили.

— А уж как меня ошарашили сегодня утром, сообщив, что у меня в квартире на полу лежит труп…

Теперь я направилась в политех: мне нужно было найти Настю и Степиных друзей. Еще необходимо было отыскать Кряжимского, и желательно раньше, чем это сделает милиция. Плохо было то, что я абсолютно не представляла, как это сделать. Где он может быть? В Лазаревском, как обещал? В гостиницу он наверняка не поедет. В захолустье тоже не отправится, удобства любит. Следовательно, сфера гипотетических поисков — частный сектор, а точнее, там, где можно снять комнату с отдельным душем и туалетом. Даже если бы я тоже оказалась в Лазаревском, гораздо больше шансов было бы просто встретиться на улице. Повеситься можно!..

Оставалось надеяться только на то, что, не выдержав, через несколько дней Кряжимский позвонит сам, поэтому надо все-таки предупредить ребят в редакции. Сворачивая на долгожданные центральные знакомые улицы, я достала мобильник.

— Марина? Привет, солнце мое. Как дела, работа спорится, горит огнем?

— Вот-вот, именно огнем, — ответил мне мрачный Маринкин голос. — Если бы наша многоуважаемая шефиня хотя бы изредка появлялась на работе, она была бы в курсе некоторых событий.

— А что случилось? — встревожилась я.

— Мы не успеваем, — трагически выдохнула в трубку Маринка. — Не успеваем подготовить номер.

— Фу ты, испугала! — с облегчением вздохнула я. — Мы каждый раз не успеваем, и тем не менее газета выходила в срок.

— Когда все сотрудники здесь, — ехидно подпустила Маринка.

— Скоро буду, — пообещала я. — А Виктор на месте? Позови его, пожалуйста.

Трубка щелкнула по столу, я услышала призывный вопль, затем какое-то время доносилось только бормотание Маринки, что-то объяснявшей Роману.

Через минуту до меня наконец дошло, что Виктор уже взял трубку и некоторое время ждет, пока я к нему обращусь. Ох уж эти коллеги! Только я не имею права на свои странности — просто ждет меня массовое неодобрение, а вот к феноменальной молчаливости Виктора ничего, привыкли.

— Виктор? Здравствуй. Мне нужна твоя помощь, — сразу начала я с места в карьер. — Сможешь часа через полтора подойти к нашему бистро?

Так мы называли близкое к редакции кафе, куда ходили, когда хотелось чего-нибудь посущественнее, чем Маринкин кофе. Правда, не раз возникало предложение кофе брать с собой. Услышанный в трубке звук я посчитала утвердительным ответом.

— Отлично. Там все и расскажу. Кряжимский не звонил? Нет? Если вдруг будет, пусть обязательно найдет меня. Обязательно, слышишь? Хорошо, тогда до встречи.

А вот и политех, а вон и студенты. Ух, как их много! Кто среди них друзья Степы? Кто враги? И кого в конечном итоге больше?

* * *

Пристроив «Ладу» в тенечке, я отправилась искать ответы на эти вопросы. При входе вместо студенческого билета предъявила редакционное удостоверение — никто и не заметил разницы. Степа учился на архитектурном; надеюсь, я по адресу. Интересно, знают ли здесь уже обо всем, что произошло? Надеюсь, еще нет.

Мне повезло, был как раз перерыв. Студенты клубились толпами, и, по-моему, учеба занимала их менее всего. Смех, шуточки, заигрывания, баночки «ром с колой» — правильно, ребята, что нам сентябрь? Жизнь у вас только начинается, только вот у Степы она, к сожалению, по чьей-то вине закончилась. И по чьей-то вине у Сергея Ивановича Кряжимского могут быть серьезные неприятности.

Меня толкнули. Правильно, Оля, нечего мечтать в этом водовороте. Я огляделась. У одного из окон одиноко стояла девушка, барабаня пальцами по подоконнику. «Вот с тебя и начнем», — решила я.

— Извините, Степан Поликин не в вашей группе учится?

— Нет, он в тридцать пятой.

Вот это повезло, я прямо ушам своим не поверила — так сразу!

— А где мне можно его найти?

— Вряд ли вы его найдете, — фыркнула девушка. — Я его неплохо знаю и могу сказать, что в этом семестре он появлялся от силы пару раз.

— А как же мне до него добраться? Дома я тоже никого не застала, а у меня дело срочное.

Девушка недоверчиво смотрела на меня.

* * *

— Ну, у Сашки спросите Половцева или у Алексея Алехина из тридцать пятой. Может, скажут, а может, и нет. — В ее тоне заметно проскользнули насмешливые нотки. — Пойдемте, покажу их, а то, чувствую, уже никого не дождусь. Эта Настя…

— Настей звали, я знаю, девушку Степана, — сообщила я наугад.

Девушка обернулась.

— Звали. Ее-то я и ждала, но она почему-то не появилась. А вы чего, собственно, хотите?

— К сожалению, у меня плохие новости, и мне обязательно нужно найти Степу. Его отец тяжело болен, а у них еще такие напряженные отношения.

Посылали телеграмму, но ни Степана, ни ответа не дождались. А я, скажем, друг семьи, родители наши дружили, и живу в Тарасове, меня и попросили его найти.

— Вот как, — на лице девушки появилось сочувствующее выражение. — Странно, что он не ответил. Он переживал из-за разлада с родителями. Злился сначала, конечно, но потом понял, что напрасно.

А вот они его, по-моему, не понимали. А вон и Санька. Санек! Иди сюда! — закричала она и помахала кому-то рукой. От толпы отделился и вальяжной походкой направился к нам весьма расхлябанного вида парень с серьгой в ухе.

— Танюха, привет! Классно выглядишь. Решила все же найти для меня минутку?

— Непременно.

Не знаю, как Саньку, а мне в Танином «непременно» явно послышалось «как же, держи карман шире».

— Слушай, ты не знаешь, где можно найти Степку? Его родственники ищут, у него отец заболел.

Дома его тоже нет. Ты его когда последний раз видел?

— Дня четыре назад, у Алексея.

— О, это значит Степку теперь только там искать, — протянула Татьяна. — Если он дома не появлялся, это может затянуться надолго.

— Не скажи, — загадочно ответил, Санек. — Настя к Алексею ушла.

— Чего? — Татьяна яростно затрясла головой. — Скажи мне, что это шутка, глюк, мираж, что угодно!

Вот идиотка! И ведь к кому…

— Что, у самой на Леху планы были? — сладенько осведомился парень.

— Дурак, — гневно отмахнулась Татьяна и повернулась ко мне:

— Попробуйте поискать его в Алексеевой компании, вдруг повезет.

— А что за Алексей? — Я напоминала сама себе лошадь перед стартом: ушами прядет, фыркает в нетерпении, бьет копытом. Чем не я? Версия номер один — убийство из-за девушки, все лучше, чем убийство Кряжимским неизвестно по какой причине.

— Знакомый, — несколько неохотно ответила Татьяна. — Найти его можете вечером в городском парке, около лодочной станции, там они любят собираться. Вы его сразу узнаете: светлые волосы до плеч, эдакое отвратительное мочало, светлые глаза, сломанный нос, шрам через правую бровь. Колоритен, в общем.

Ничего себе портретец! Хотя я по собственному опыту знала, что за такой вот непрезентабельной внешностью может скрываться умнейший человек, философ-лапочка или гениальный астрофизик; просто в детстве под машину попал, и с тех пор зубов не хватает.

— Понятно. Но дайте мне на всякий случай адрес Насти, пожалуйста. Может, она что знает.

Таня в сомнении пожала плечами, но требуемое сообщила. Я откланялась и поспешила к выходу, успев все-таки услышать голос Санька:

— Это, что ли, родственница? Симпатичная.

— Не пойду я с тобой на свидание, — вздохнула Таня. — Юбочник чертов!

Теперь у меня появилась интересная информация о Степиной девушке и о третьем лице, с которым Степа мог вступить в конфликт из-за этой самой девушки, Алексее.

День еще был в самом разгаре, а я уже чувствовала себя вымотанной. К тому же есть хотелось ужасно. Я пришла в кафе раньше Виктора, села за любимый столик, благо был свободен, и заказала себе салат и пирожные с черным кофе. Я как раз жадно вылавливала последний капустный листик из тарелки, как подошел Виктор.

— Приятного аппетита, — вежливо произнес он, присаживаясь рядом. — Что случилось?

— Закажи себе что-нибудь, — попросила я. — Ненавижу есть одна.

С сочувствием посмотрев на меня, наш фотограф тем не менее послушно заказал себе блинчики с чаем.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заметила я. — Хотя, боюсь, то, что ты сейчас услышишь, отобьет тебе аппетит.

Я выбрала пирожное, зацепила его двумя пальцами и откусила. Какое счастье, что Виктор такой терпеливый…

— Помнишь, Кряжимский рассказывал однажды про невероятно талантливого парня, Степана? — наконец начала я. — Того, которого называл баюном и который вроде бы сидел на игле?

Виктор молча кивнул.

— Этого Степу позавчера убили тремя выстрелами в грудь с близкого расстояния. И представь, все улики указывают на нашего Сергея Ивановича.

Взгляд Виктора явно требовал пояснений, и я подробно рассказала о том, как стала понятой при осмотре места убийства, как нашла зажигалку, что узнала от соседки и так далее.

— У милиции уже есть его фоторобот, отпечатки пальцев, его сможет опознать соседка, которая уверена, что Кряжимский — последний, с кем общался Степа, и, следовательно, убийца. Пока они не знают, кто такой Кряжимский, но рано или поздно, и я подозреваю, что это будет скорее рано, чем поздно, кто-нибудь укажет на Сергея Ивановича, и ему, поверь, будет сложно опровергнуть обвинение. Слишком уж много совпадений — будто кто-то специально пытается свалить вину на него.

Вид у Виктора был несколько обалдевший, и ничего удивительного. Любой нормальный человек, которому за обедом между делом сообщат, что ваш хороший друг и коллега по работе подозревается в убийстве, вернее, вот-вот будет подозреваться, будет, естественно, в шоке. Вот почему по этому поводу надо было неотложно что-то предпринимать.

— А сам Сергей Иванович ничего такого перед отъездом не говорил?

— Какого? — огрызнулась я, так как предстояло делиться самой непонятной информацией. — Мне показалось, что он был расстроен. Пару раз повторил что-то наподобие того, что ничего уже нельзя исправить. А еще я обратила внимание на свежую ссадину, вот здесь, — я провела пальцем по костяшкам правой руки.

Виктор все еще молчал.

— Ну скажи что-нибудь! — взмолилась я. — Если уж я сама почти начинаю сомневаться в его невиновности, а я-то точно знаю, что Кряжимский не способен на такое, представляешь, к какому выводу придет следствие?

— Вполне, — соизволил наконец промолвить Виктор. — Хотя и необязательно, конечно, что именно к этому выводу оно и придет…

— Но пока, как ни посмотри, только данный вывод и получается. Тебе он тоже не сказал, где собирается остановиться?

Виктор покачал головой.

— До чего же вовремя он взял отпуск. Как чуял… — я перехватила укоризненный взгляд нашего фотографа и возмутилась:

— Да я не о том! Просто, чем больше человек в настоящую минуту нужен, тем меньше шансов его найти!

— Почему ты ничего не сказала Маринке и Ромке?

Я опустила глаза, не имея не малейшего представления, как этот факт объяснить.

— Не знаю, — окончательно убедившись, что с логической точки зрения прояснить мотивы своего поступка не удастся, призналась я. — Мне как-то неудобно перед ними, а особенно перед Кряжимским, за то, что я почти подозреваю его в совершении убийства.

— А я?

— А твоя помощь мне просто необходима, — честно сказала я. — Я знаю, что время от времени вы общались с Кряжимским и не на работе, хотя, конечно, кто из нас этого не делал… Может, он что-нибудь тебе рассказывал про Степана?

Виктор сосредоточенно вертел на вилке нетронутый блинчик.

— Если человек несчастлив, значит, у него на это есть причины, и насильно счастливым его не сделаешь, — вздохнул он наконец, положил блинчик обратно и взялся за чашку с чаем. — Так и со Степой получалось: Кряжимский уже избрал ему будущее — талантливый журналист, а парень еще и сам не знал, чего ему в этой жизни надо. К тому же Степа крепко засел на игле, а бросить воли не хватало. Кряжимский за ним как второй папа ходил, еду приносил, когда у парня и крошки дома не было, давал денег за квартиру заплатить, разговаривал с ним, одним словом, помогал как мог. И хотя парень не учился толком, его почти выгнали из института, и шлялся он неведомо где, думаю, случалось и квартирные деньги переводить на наркотики, ты же знаешь нашего Сергея Ивановича — упрям как черт. Да и парень все же не совсем дурак был: понял, что чего-то еще хочет в жизни, и взялся за ум.

— Да, я помню: Кряжимский хотел нас как-то познакомить с юным дарованием, будущей звездой журналистики, — подтвердила я, про себя изумляясь столь необычному для молчуна Виктора монологу. — Как тогда Ромка на него дулся, вспомнить страшно!

— Все оказалось не так просто, — продолжал Виктор. — На наркотики деньги нужны, Степан и связался с какой-то компанией. Потом соображать стал, понял, куда вляпался, но ведь, когда доза нужна, все по барабану. Уж не знаю точно, что они там еще натворили, но, по словам Кряжимского, разграбили пару ларьков и один сожгли, а также проникновенно беседовали по ночам с поздними прохожими, убеждая их пожертвовать деньги на хлеб несчастным и немощным. И вроде бы, когда Степа решил завязать, нашел работу, он тогда даже деньги Кряжимскому вернул, кое-кто из его «друзей» начал возмущаться, что же, мол, мы, гад, недостаточно для тебя хороши? Чумарили, в общем, и не отпускали.

— А как они с Кряжимским познакомились? — данный вопрос давно не давал мне покоя.

— Не знаю точно, — пожал плечами Виктор. — Но это было приблизительно в то время, когда Сергей Иванович готовил серию статей о преступности среди молодежи и, в частности, о наркотиках. Помнишь?

Я мрачно кивнула.

— Вроде бы как была ментовская облава на наркоманов, и Кряжимский тогда умудрился отмазать парня, ссылаясь на его участие в журналистском расследовании. И с тех пор он, видимо, решил, что раз уж вмешался в естественный ход событий, то и доводить дело надо до конца.

— А про Настю ты что-нибудь знаешь? — спросила я под конец.

Виктор говорил уже так долго, и я начала панически бояться: в любую минуту он мог закрыть рот и отделаться от меня выразительным мычанием. Но чувствуется, дело действительно показалось Виктору серьезным, и пока сложностей в общении из-за его гипертрофированной тяги к молчанию не возникало.

— Девушку его?

— Бывшую, — поправила я его.

— Ну да, — согласился он. — Теперь бывшую.

Любил он ее сильно, а она, по словам Кряжимского, совсем пропащая наркоманка.

— А про Алексея со сломанным носом ничего не слышал?

Виктор отрицательно покачал головой.

Разговор на некоторое время прервался. Виктор переваривал услышанное, и я решила все же доесть пирожное, обдумывая, что делать дальше.

— Давай вот как, — вдруг первым нарушил молчание Виктор.

Я чуть не подавилась от неожиданности, закашлялась и просипела:

— Говори, говори!

— Ты ищешь Настю, а я пытаюсь найти его друзей-нарков и этого Алексея. С чего бы это Степа вдруг решил уехать? Уж не бежал ли от кого?

— Да, кое-что это бы объяснило.

— Где, ты говоришь, эта компания любит собираться по вечерам? В городском парке? После работы туда и пойду, поговорю, — несколько зловеще добавил он.

— Ладненько. А я попробую найти Настю сейчас и потом тоже приеду на работу. Пусть Маринка не думает, что я забыла о том, что у нас завтра выпуск. И если будет звонить Кряжимский, скажи ему, чтобы немедленно возвращался, и другим скажи, чтобы передали ему то же самое. Придумай какую-нибудь уважительную причину. Пусть он лучше сам приедет, чем его потом под конвоем привезут. Как скрывшегося преступника.

— По этапу, — сказал Виктор.

— Что?

— Это называется привезти по этапу.

— Боже! — только и хватило сил у меня произнести.

— А ты представь, как будет интересоваться твоей поисковой деятельностью прокуратура, — успокаивающе довесил он.

Я вскочила со стула и убежала прочь, пока он не сказал еще чего-нибудь в том же роде жизнеутверждающего.

Глава 4

Дома у Насти никого не было, поэтому на работу я попала быстро. Маринка встретила меня укоризненным взглядом.

— Еще не вечер, — твердо сказала я. — У меня полно времени для того, чтобы выполнить все свои обязанности.

— Держи, — вместо ответа она сунула мне в руки ворох бумаг. — Твои заметки и черновики к статье, которая идет завтра на первой полосе. Было бы неплохо, если бы мы вовремя смогли отправить их в верстку.

Не будь у меня заняты руки, схватилась бы обеими за голову. Как я могла забыть? Понятно теперь, почему Маринка так нервничала.

* * *

— Кряжимский не звонил? — садясь за компьютер, крикнула я из другой комнаты.

— Имей совесть, в конце концов. Человек только что уехал!

— На море, — мечтательно провыл из дальнего угла Ромка.

— Может, я соскучилась, — буркнула я в ответ.

Возможно, это и не правильно, но за работой я забываю обо всем. Вот и сейчас черные буковки на экране монитора мгновенно вытеснили из моей памяти Степу, Настю и даже Кряжимского. Статья получалась интересная, я довольно долго готовила к ней материал, и теперь хотелось как можно скорее насладиться готовым результатом своих трудов. Вот только подредактирую чуть-чуть…

— Ольга Юрьевна! — вдруг донеслось до меня.

— А? — вскинулась я. Судя по тону, звали меня не в первый раз.

Я подняла голову и остолбенела. Передо мной, гордо выпятив живот и надменно созерцая меня сверху вниз, стоял Стопорецкий собственной персоной. Неподалеку застыл его секретарь, а у стола в нетерпении подрагивал вчерашний старичок.

— Вот! — указуя перстом, обличающе воскликнул он. — Вот, я же говорил — пьянство прямо на рабочем месте!

Я невольно посмотрела в указываемом направлении: импульсивный дедуля тыкал пальцем в бутылку с коньяком, которым, добавляя в кофе, согревала меня вчера Маринка.

— Вертеп! И вот такие люди работают у нас в печати! Формируют, можно сказать, общественное мнение! — продолжал буйствовать старичок. Борода его при этом мелко тряслась, а глазки так и посверкивали от вожделения при виде темно-янтарной жидкости в бутылке.

Стопорецкий гаденько улыбался.

— Ив самом деле, что же это вы, Ольга Юрьевна, прямо на работе злоупотребляете?

— Во-первых, здравствуйте, — ледяным голосом прервала я представителя администрации. — А во-вторых, что здесь происходит?

— Здравствуйте, — не стал спорить Стопорецкий. — Вы уж извините за вторжение, за то, что отрываем вас от работы, но дело в том, многоуважаемая Ольга Юрьевна, что в последнее время к нам стало поступать слишком уж много жалоб на вас. И я всего лишь счел нужным лично во всем разобраться, вернее сказать, приехать к вам, чтобы мы могли вместе выяснить, в чем же дело.

— И в чем же дело? — сохраняя на компьютере текст и откидываясь на спинку стула, спросила я. — Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

Легкой улыбкой показывая, что ему такое никогда бы и в голову не пришло, Стопорецкий скромно занял единственное кресло в кабинете. Секретарь примостился на стуле, а дедуля так и остался стоять у окна. Я вообще-то неплохо воспитана и с уважением отношусь к старшим, но дедуля допекал нас уже месяца четыре, и из всех стульев на свете я бы с удовольствием предложила ему только электрический.

Стопорецкий выдержал эффектную паузу и начал:

— Ольга Юрьевна, насколько я понимаю, цель вашей деятельности — это знакомство жителей нашего города с достоверной, правдивой информацией о происходящих в криминальном мире событиях.

— Не совсем так, но оставим это, — не стала придираться я к точности формулировок.

— Итак, ваша задача, — невозмутимо продолжал Стопорецкий, — объективно освещать события, и, пока вы держитесь в рамках этого направления, не возникает никаких претензий. Но время от времени вы беретесь за аналитические обзоры или же, что еще хуже, затрагиваете вопросы частной жизни граждан.

Дедуля у окна заерзал, готовый немедленно перейти в наступление.

— Порой вы публикуете абсолютно недопустимые статьи…

— Возмутительные! — не выдержал дедуля.

— Вам ведь знакомо слово диффамация?

— У вас есть какие-то конкретные жалобы? — холодно поинтересовалась я. — Обычно в редакцию приходят иные отзывы. Очень часто читатели называют нашу газету наиболее разумной и беспристрастной из всей массы прочих аналогичных изданий.

— У идеи фашизма тоже много поклонников, — парировал Стопорецкий. — Но от этого она не утратила своей порочности.

Боги, кто готовил ему выступление?

— И все же ближе к делу, — не стала я вступать в навязываемую дискуссию. — Какие именно у вас претензии и от чьего имени вы, собственно, выступаете?

— В данный момент я являюсь представителем общественности и говорю от имени жителей Тарасова, которые возмущены вашими публикациями, — тем, как вы обливаете грязью имена и репутацию людей, подрываете авторитет власти.

О, да тут явный намек на одну из публикаций Кряжимского. Да, Сергей Иванович, не думали вы тогда, как ваша статья заденет некоторых личностей. Можете гордиться.

— Если вы не прекратите подобные действия, нам придется принимать меры.

— Да-да, я требую опровержения! — опять завопил дедуля.

Стопорецкий поморщился, но поддержал:

— Почему бы вам не выполнить это требование? Вы унизили честь и достоинство внука Глеба Павловича, оскорбили его семью.

— Что? — возмутилась я. — Мы не давали ни адресов, ни имен, и если Глеб Павлович узнал в описываемом бандите своего внука, то как здесь спорить? Ему лучше знать. Между прочим, защищаемый вами невинный агнец отбывает сейчас срок в местах не столь отдаленных за вооруженное нападение.

Дедуля насупился:

— Ой, грех на душу берешь! Не виноват он.

Дедулю даже стало жалко — ну никак не желал он видеть в свиномордом обормоте с тусклыми глазами его истинной сущности и квохтал над ним, как курица над цыплятками.

— У меня, Ольга Юрьевна, достаточно жалоб, и найдется немало методов, чтобы затруднить вашу работу. Я уже подумываю о суде — как вам обвинение, например, в разжигании национальной розни в ваших статьях об азербайджанских рынках?

— Угрожаете? Или это шантаж? — вкрадчиво произнесла я. — Или клевета, сопряженная с ограничением самостоятельности средств массовой информации?

— Ну что вы, ни в коем случае! Но я все же советую вам подумать над моим предложением.

Стопорецкий посмотрел мне в глаза, давая понять, опровержение какой именно статьи он желает увидеть, и, не попрощавшись, вышел. Секретарь последовал за ним, засеменил и дедуля, не удержавшись на прощание и с размаху хлопнув дверью. Слышны были удаляющиеся возгласы «Защитник! Благодетель!..»

Я вышла из кабинета и присела на краешек Маринкиного стола.

— Вот уроды! — искренне возмутился Ромка. — Чего им надо было?

— Поздравьте себя, друзья мои. Мы популярны.

Раз уж нам пытаются серьезно ставить палки в колеса, чего-то мы определенно достигли. Порой люди так нетерпимы к чужому успеху!

Вопреки пессимистичным прогнозам Маринки и несмотря на этот неожиданный визит, мы даже не слишком поздно разошлись — еще почти не стемнело. Виктор ушел чуть пораньше, буркнув на немой вопрос Маринки «по делам». Я-то отлично знала, что у него за дела, а вот подруга моя была недовольна.

— Давай, что ли, девичник устроим, — беспомощно предложила она. — Сходим куда-нибудь, передохнем.

— Я бы с удовольствием, — начала я оправдываться.

— А, понятно, и у тебя тоже дела, — сникла она. — Одна только я не у дел.

— Хочешь, найду? — с готовностью предложила я, коварно сверкнув глазами.

— Хочу, — печально согласилась Маринка, собирая стопочкой бумаги на столе и педантично выравнивая краешки.

Я с удивлением посмотрела на нее. Похоже, у моей сотрудницы началась депрессия.

— Значит, так, — я потерла ладошки. — Мне нужна статья про разорение и затем выкуп иностранными инвесторами наших наиболее многообещающих и перспективных предприятий, материал про незаконную торговлю трансплантационным материалом, продажу донорской крови местной секции молодых вампиров и сенсационную публикацию про вторую тень нашего президента.

Сначала Маринка слушала меня на полном серьезе, потом хихикнула.

— Ну и самое главное, я, как главный редактор, требую, раз уж тем более меня обвиняют в пьянстве прямо на рабочем месте бутылку сухого белого вина и твое печенье с корицей. Иначе я Отказываюсь говорить о девичнике.

— Вы забыли самое главное, — произнес, оказывается еще не ушедший Ромка.

— И что же? — заинтересованно спросила Маринка.

— Мальчиков, — серьезно ответил он. — Какой же девичник без мальчиков?

* * *

Я съездила к Насте, но опять безрезультатно. В ее окнах не горел свет, и дверь мне никто не открыл.

Я уже собиралась было удалиться восвояси, как меня вдруг осенила мысль прибегнуть к одному из самых совершенных источников информации, перед которым бесславно блекнет даже Интернет. Бабушки, сидящие у дома на лавочках, обладают колоссальными ресурсами, неограниченными возможностями и огромной базой данных. Но, увы, на этот раз метод не сработал, и засидевшиеся допоздна старушки смогли сообщить мне только то, что Насти нет дома уже третий день.

— Она вообще девка летящая, — неодобрительно прошамкала одна из них. — Когда хочет, тогда и приходит, и присмотреть за ней некому. Но обычно надолго не пропадает.

Оставалось надеяться, что Виктору повезет больше. Но вообще-то странно, что Настя не пришла на встречу с подругой и уже целых три дня ее не видели местные старушки. Я начинала беспокоиться за нее — не случилось ли чего?

Ехать куда-либо еще было поздновато, поэтому я отправилась прямо домой. В холодильнике было пусто, я опять забыла заехать в магазин, к тому же вспомнила, что ив прачечную за бельем снова не попала. Критически оглядев свою несколько заброшенную квартиру, я решила хотя бы вымыть полы, а то скоро забуду их настоящий цвет. Вот ведь загадка — чем меньше я бываю дома, тем разрушительнее это отражается на его состоянии. Откуда берется весь этот мусор?

В припадке наведения чистоты я ползала с тряпкой по кухне, как зазвонил телефон. Я рванулась с места. Разгибаясь, треснулась головой об стол и в результате, чертыхаясь и щупая ушибленное место, взяла трубку только после четвертого звонка.

— Ну наконец-то, — услышала я обрадованный голос.

— Александра, это тебя невозможно поймать, ты где пропадаешь? Весь день названиваю, а тебя ни на работе, ни дома.

— Такая жизнь у нас, журналистов, беспокойная. Все в трудах да заботах.

— Вот я и звоню по поводу еще одной твоей заботы. По-моему, небезызвестный тебе Стопорецкий серьезно решил подпортить вам в редакции жизнь.

— Он сегодня нам даже личный визит нанес, — ответила я.

— Да ты что? — заинтересовалась Александра. — Даже так? Черт, как много у него свободного времени, я сейчас завидовать начну. Пожалуй, я слишком хорошо справляюсь со своей работой. Он еще отнекивается, что ему, видите ли, некогда, когда я вторую неделю пытаюсь подсунуть ему жалобы из школы в связи с неполной готовностью к учебному году.

— Не беспокойся, на личные дела время всегда найдется, — заверила я ее. — Так что там, говоришь, у вас готовится?

— Ну, пока он только попросил меня собрать в одну папку все жалобы и претензии, которые поступали на вас. Что уж там дальше будет, сказать не могу. Но сама знаешь, что обычно в подобных случаях бывает.

— Он мне сегодня даже судом грозил, обвинял в пропаганде национализма и разжигании гражданского неповиновения. Представляешь? — гневно возмутилась я, уперев руки в боки и совершенно забыв, что в одной из них держу мокрую половую тряпку.

— С ума сойти! — развеселилась Александра. — Многих главных свидетелей обвинения, наверное, придется вытаскивать из заключения.

Затем, посерьезнев, она сказала:

— Суд судом, но, думаю, такие проблемы, как различные проверки, он тебе устроить может. Так что будь готова.

— Н-да, вот новости. Но спасибо и за них.

— Всегда пожалуйста. Ну счастливо, мне детей укладывать пора.

— Спокойной ночи. Младшенький больше не делал попыток проглотить лампочку?

— Слава богу, нет. Будет что новенькое, позвоню. Пока.

Я положила трубку и содрогнулась, представив, что сделает Стопорецкий, если узнает, что автор ненавистной ему статьи подозревается в убийстве.

Кошмар… На всякий случай набрала номер Виктора, но, как следовало ожидать, он еще не вернулся.

Не торопясь, я закончила уборку, приняла душ и, чувствуя, что после расслабляющих водных процедур меня клонит в сон, решила сварить себе кофе.

С Виктором мы договорились, что он обязательно позвонит мне, как только вернется, и, зевая, я отправилась на кухню. Высыпая из кофемолки кофе, я ломала голову над тем, что делать, если Настя не объявится и завтра. Во-первых, поговорив с ней, я наверняка смогла бы выяснить что-нибудь полезное; а во-вторых, если девушка слишком много знала, то сейчас она, несомненно, подвергается опасности. Да, как ни посмотри, отсутствие Насти мне начинало не нравиться. Я машинально сняла с плиты закипевший чайник и опомнилась только тогда, когда из кофеварки на стол потекла струйка воды.

С мгновение я тупо пялилась на пустую чашку и залитую кипятком кофеварку, потом кинулась спасать дорогой моему сердцу механизм. Разумеется, второпях не рассчитала и половину выплеснула мимо раковины. — Вот и пожалуйста, убралась!

* * *

Заваренный со второй попытки кофе мне не помог, и, пытаясь посмотреть на компьютере взятые с работы на дом черновики, я отчаянно боролась со сном. У Виктора по-прежнему никто не брал трубку.

Потом начала курить, все чаще поглядывая на часы.

В половине третьего сделала гимнастику. В начале четвертого мне наконец ответили.

— Алле? — у Виктора был странно плывущий голос.

— Слава богу, — почти заорала я радостно. — Ты где пропадал? Я уже начинала думать, что тебя тоже убили!

— Пытались, — заявил он в ответ. — Но у них ничего не вышло.

— Витя, что с тобой? — спросила я подозрительно. — Ты пьян?

— В дымину, — подтвердил он.

Я не могла поверить своим ушам.

— Ты не шутишь? Что ты хочешь сказать этим «пытались»? — у меня просто волосы на голове встали дыбом.

— Отравить. Пытались отрав…ить! Но они не знают наших, — вдруг угрожающе произнес он.

— Господи!..

Пьяный Виктор, такого не может быть! Как же так получилось? Не услышь я все это сама, в жизни бы не поверила!

— Ты в порядке сейчас?

— Да!

— Уверен?

— Абсолютно!

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты был там, узнал что-нибудь?

— Да… до утра не забуду.

Намек был понят, и я без сил опустила трубку на место. Телефон тут же зазвонил снова.

— Алло? Я слушаю, — слабым голосом произнесла я.

— Оля, это я! — До меня донесся зареванный голос Маринки. — Прости, что разбудила, но мне просто необходим кто-то, чтобы поговорить.

— Что случилось? Ты плачешь?

— Ты представляешь, я наконец решила с ним поговорить, позвонила ему сейчас, я знаю, время не лучшее, но все же, а он… — у нее даже дыхание перехватило, — а он пьян! Как сапожник! Вот такие у него дела, чтобы с работы пораньше уходить да водку пить и гулять с бабами!

О всемогущий!.. Я так и села на пол. Виктор и Маринка все давно никак не могли выяснить свои отношения, и вот наконец Маринка решилась первой сделать шаг.

— Марина, это не то, что ты думаешь, — простонала я. — Все совсем не так!

— А как? — взвилась она. — Что еще тут может быть?

— Мало ли. Человек устал и решил расслабиться, выпить пива…

— Пива? — разъяренный вопль меня просто оглушил.

— Ну пиво без водки, сама Знаешь, деньги на ветер, — начала оправдываться я. — Может, день рождения у друга.

— Не знаю. Зачем я ему вообще сегодня позвонила?

Это уж точно. Попадание — прямо в яблочко, по своей невезучести и несуразности Маринка легко могла переплюнуть нас всех, вместе взятых. Теперь разве что, пожалуй, Кряжимский мог составить ей в этом серьезную конкуренцию.

— Ладно, — она начала успокаиваться. — Извини, что потревожила. Просто я очень расстроилась, и мне надо было хоть кому-нибудь пожаловаться.

— Ерунда. Вот увидишь, все станет ясно, — заверила я. — Все мы люди, в конце концов.

— До завтра, — всхлипнула она и повесила трубку.

После такого сон как рукой сняло. Что же на самом деле случилось с Виктором? Но гадать было бесполезно, часы показывали без пяти четыре, и, заведя будильник на семь, я все же отправилась в спальню.

* * *

Конечно же, едва я сомкнула веки, как меня разбудило противное треньканье. Хлопнув рукой по дребезжащим часам, я обессиленно рухнула обратно в кровать. Поспать ну хотя бы еще капельку!.. Нет, так дело не пойдет. Я вскочила, бодрыми мыслями стараясь обмануть сопротивляющееся тело. Посмотрела в зеркало в ванной, оттуда на меня взглянул заспанный упырь. От увиденного меня продрал мороз по коже, и я окончательно проснулась. Шоковая терапия иногда так благотворно воздействует на организм.

Я быстро привела себя в порядок, оделась и выскочила из дома, решив, что, пока буду отпаивать Виктора рассолом, попью у него ставший уже ненавистным утренний кофе.

По сравнению с существом, которое открыло мне дверь, упырь в зеркале был цветущим воплощением здоровья. У меня даже мелькнула мысль, что я ошиблась квартирой. Моего обычно подтянутого, с безупречно прямой спиной и расправленными плечами коллегу этим утром скрючило вопросительным знаком. Передвигаясь, он старался особенно не удаляться от стенки, шаркал ногами по полу и щурился от света. Лицо было опухшее, волосы всклокочены и торчали в одну сторону.

— Проходи, — хрипло пригласил он меня. — Есть что-нибудь?

Я протянула ему бутылку с рассолом, специально сцеженным из засоленных мамой в родном Карасеве огурцов.

То, что вчера еще было Виктором, дрожащими руками приняло у меня сосуд и виновато сказало:

— Боюсь, одним этим мне не обойтись.

Без возражений — сама вижу, насколько все серьезно, — я спустилась вниз и зашла в близлежащий магазин. Некоторое время я колебалась, не зная, на чем же остановить выбор, но в конце концов взяла пару бутылок пива.

Когда я вернулась, существо уже успело умыться, вылакать половину рассола и причесаться.

— Виктор, как приятно снова видеть тебя, — искренне сказала я. — Не угостишь меня чаем?

Вопрос риторический. Я уже сама зажигала газ, потом достала ему открывалку, а себе сыр из холодильника.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — он с наслаждением сделал длинный глоток. — Прямо оживаю.

— Где же ты умудрился так нализаться? Вот уж от кого не ожидала.

— Я тоже не ожидал, — усмехнулся он. — Думаю, парни по доброте душевной решили сделать мне приятное и подсыпали мне в рюмку какую-то наркоту. Еле домой дошел.

— Наркоту?

— А ты думаешь, мне так хорошо со ста граммов стало?

— Ничего я не думаю. В последнее время случаются такие сюрпризы, что я боюсь что-то загадывать. Лучше рассказывай все по порядку. Ты ведь нашел эту компанию?

— Нашел, — кивнул он. — Мы познакомились и стали близкими друзьями.

— Надо же! Это как? Кого ты видел?

— Подошел, спросил закурить, потом слово за слово — «а знаешь такого?» И вот там тогда-то, а классно такой-то того-то, а вот я там-то тогда-то…

— Ага, того-то…

— Вот видишь, сама и так все знаешь, тоже журналистка все-таки, — не стал возражать Виктор. — Ребята — обычная мелочь, так, шпана.

— Говоришь, словно бывалый авторитет.

— Всякое по молодости случалось, — невозмутимо ответил он. — Насколько я понял, они там «на тусняк» собираются, по их же словам, потрепаться, пиво попить, травку покурить, а то что и посерьезнее… Чего же они мне все-таки сыпанули? Героин, наверное. С водкой — убойная вещь, только, по-моему, дозу не рассчитали.

— С чего это они тебе героин сыпать будут? — недоверчиво спросила я. — Дорогое удовольствие.

— А я им понравился, — с усмешкой сказал Виктор. — К тому же, если ты думаешь, что там собираются только бедные студенты, ты сильно ошибаешься.

Пиво явно благотворно действовало на Виктора.

Мимика и движения его стали более естественными, с лица постепенно сползала желтушная бледность.

— Ладно, мы эту тусовочку хорошенько распишем в какой-нибудь статье, будет тебе материал для раскрутки… А если ближе к делу?

— Теперь о птичках. Можно сказать, мне повезло — быстро наткнулся на человека, который узнал Кряжимского. Я вырезал его гордый профиль из той фотографии, которая стоит… стояла у нас в редакции.

Помимо воли, у меня вырвался негодующий вопль.

— Да не переживай ты, у меня негатив есть. Сделаю еще.

— Так ты что же, ходил там и показывал всем фотографию? — в ужасе спросила я.

* * *

Виктор нашел в себе силы постучать пальцем по лбу и недовольно заметить:

— По-моему, у тебя все ж весьма нелестное мнение обо мне. Я разговорился с одним человеком, Виталием зовут, и после щедрого угощения у нас пошли душевные разговоры. Поверь, статью могу хоть сейчас написать. Сам. Так я рассказал, что парень из их компании, Степа, познакомил меня с одним человеком… — тут я описал ему нашего Сергея Ивановича, — и тот занял у меня деньги. Виталий сказал, что вроде видел однажды кого-то похожего, правда, давно, он вроде Степу от ментов отмазывал. Тогда я показал ему фотку, и он сказал — тот самый. И добавил, что не знает, где его можно найти. А знаешь, что он ответил на мой вопрос, что такой немолодой человек делал в их компании? Что Кряжимский покупал наркоту. И отнюдь не безобидную травку.

— Что? Я не ослышалась?

— Нет. И в данном факте Виталий абсолютно уверен. Еще он сказал, что Степка — парень ненадежный, и недаром его так не любит Алексей. Как недолюбливает и «того самого, с фотографии, который деньги должен».

— Минуточку, тот самый Алексей, который со сломанным носом? К которому Настя ушла от Степы?

— Судя по всему, да. Как я понял, этот Алексей — довольно мутная личность. Чертов Виталя достал меня, то и дело повторяя: «Крутой пацан, не лох какой-нибудь».

Я сидела на табуретке, уставившись на кружившиеся в чашке чаинки, и пыталась переварить услышанное. Кряжимский покупал наркотики. Абсурд! Но если тот парень в этом уверен?

— Виктор, — сказала я. — Я что-то совсем запуталась.

— Да я тоже ничего не понимаю. Зачем Кряжимскому наркотики? Правда, у него тогда умерла мать, — он неуверенно посмотрел на меня., — Думаешь, просто нервы не выдержали? — засомневалась я. — Может, и так.

— Ну а со Степой ясно одно — никого он особенно не интересовал, так как на «крутого» парня не тянул и ходил скорее в «шестерках». Один возможный недоброжелатель — Алексей, да и тому теперь по барабану, девушку-то он получил. Про них-то и узнать бы что-нибудь поподробнее.

— Нужно выманить с югов Кряжимского, — в отчаянии сказала я. — Он бы хоть объяснил всю эту чепуху. А то кради тут зажигалки с места преступления прямо на глазах у следователя прокуратуры и кучи свидетелей и отправляй друзей пить водку с героином! А потом еще и узнавай такое…

В полном расстройстве, забыв, что я за рулем, я отобрала у Виктора бутылку с пивом и допила остатки.

— А у Насти я опять была вчера вечером, и местная стража сообщила мне, что она третий день не появлялась дома, — я зачем-то вернула Виктору пустую тару.

Он машинально взял бутылку и, по-быстрому посчитав, произнес:

— То есть ее не видели как раз со дня убийства.

Думаешь, пора обзванивать больницы и морги?

— Да нет, надеюсь. Бабки сказали, что девка взбалмошная, могла загулять. Но ты прав, найти ее нужно обязательно. И конечно, Алексея этого со сломанным носом тоже.

Время приближалось к девяти, и пора было отправляться на работу. Взглянув на Виктора, я предложила ему взять выходной, но он мужественно и, на мой взгляд, опрометчиво отказался. По дороге мы еще раз заехали к Насте и, опять никого не застав, оставили у бабушек для девушки записку с просьбой позвонить по важному делу.

В редакцию мы вошли, распространяя стойкий аромат пива. Виктор держал под мышкой полуторалитровую бутылку с минеральной водой. У Маринки глаза на лоб полезли, когда она увидела его, опухшего и нездорово бледного. «Это же надо так надраться!» — отчетливо читалось в ее взгляде. Она презрительно хмыкнула и, не поздоровавшись, продефилировала мимо в другую комнату.

— Чего это она? — удивился Виктор.

— Она же звонила тебе этой ночью, и, наверное, ей очень не понравилось то, что она услышала.

— Звонила мне? Этой ночью? — не веря своим ушам, переспросил Виктор.

— Ты что, не помнишь? — настала моя очередь удивляться.

— С тех пор как я ловко обошел милицейский патруль и подошел к дому, память мне частично отказывает, — признался он.

— А то, что я звонила, помнишь?

— Смутно. Что же я ей такого наговорил?

— Скорее всего, ничего. В этом-то и проблема.

Я сочувственно вздохнула, в глубине души ощущая себя виноватой. С Маринкой, когда она чем-то обижена, нужно столько терпения… Сначала она действительно чувствует себя несчастной, а немного оправившись, с возрастающим в геометрической прогрессии удовольствием начинает наблюдать, как вокруг нее носятся, кудахтая и хлопая крыльями.

Но в любом случае в подобный промежуток времени добрая и смешливая Маринка становится таким деспотом, что все грандиозные тираны прошлого рядом с ней представляют собой достойное жгучей жалости зрелище. Но людей сближают общие проблемы, вспомнила я.

— Вчера мне звонила Александра, — оповестила я. — Она утверждает, что против нас готовится заговор.

Ромка и Виктор повернулись ко мне, в дверном проеме я увидела, какой настороженный взгляд в соседней комнате стал у Маринки.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Стопорецкий давно точит на нас зуб, сами знаете. Не просто же так он вчера заходил.

— Как он сказал? — Ромка напрягся и попытался изобразить самодовольную физиономию нашего незваного гостя. — «Я здесь от лица возмущенной общественности». — И хотя мимике его не хватало многолетней изощренной отточенности бывалого управленца, получилось очень даже похоже.

— Перестань, — предостерег Виктор. — Не дай бог, напугает кто, таким и останешься. Я тебя тогда сам убью.

Как легко мы кидаемся такими словами, с тоской подумала я. И к чему это потом приводит? Потихоньку я уже начинала злиться на безответственное поведение Кряжимского, который влип черт знает во что и спокойненько уехал отдыхать, оставив нас расхлебывать заваренную кашу.

— Глупо с его стороны было приходить самому, — появилась из своего убежища Маринка. — Если уж он действительно решился в отместку вредить нам, то спокойно мог бы делать это исподтишка, для начала присылая к нам саму возмущенную общественность. А так можно вполне нарваться на протест и обвинение в угрозах и незаконном воспрепятствовании деятельности журналистов.

— И ограничении свободы средств массовой информации, — поддакнул Ромка.

— Думаю, он просто не мог отказать себе в удовольствии порисоваться и самолично попугать нас тут.

Примостившийся подальше от солнечного света Виктор только поморщился.

— А что-нибудь Александра еще сказала? Более конкретное? — полюбопытствовал Ромка.

— Почти ничего. Только то, что Стопорецкий начал собирать все жалобы, которые когда-либо были поданы на нас. Наверное, ищет, за что зацепиться.

— На любую газету подают столько жалоб, — заметила Маринка. — В прошлом году, например, нас обвиняли в том, что мы покрываем кровавые эксперименты, проводимые инопланетянами, и сваливаем всю вину за эти зверства на несчастных невинных маньяков. Помните? А меня лично — в кодировке народных масс посредством зашифрованных в печатном тексте сигналов и сочетаний.

Я отлично помнила Все эти несуразицы, и, надо сказать, Маринка себя немного недооценивала. Она была профессиональным филологом, и тексты, составленные ею, действительно обладали силой мощного психического оружия, всегда находя широкий отклик.

— Это, конечно, тоже. Но он, скорее всего, будет выискивать жалобы на нарушение тайны частной жизни, превышение полномочий и неосторожность высказываний.

— Ничего он не найдет, — отмахнулся Ромка. — Мы были осторожны.

Я улыбнулась. Не подумайте, пожалуйста, ничего плохого, но порой работа в прессе требует некоторого отступления от формальностей… именно от формальностей. Не больше. Газета была моим детищем, а когда дело касается детей, мы часто становимся идеалистами. Их надо беречь, у них еще все впереди, и им немножко больше можно.

— Но Александра все же сочла нужным нас предупредить, — напомнила я, спрыгивая со стола. — Так что, если за кем-то есть какие-то хвосты… — грозно сказала я.

Ромка полез под стол. Он представлял разительный контраст со всеми нами, не выспавшимися по разным причинам.

Глава 5

Кряжимский так и не позвонил. Я отправилась в районную прокуратуру на пресс-конференцию, посвященную успешному завершению расследования серии заказных убийств. Во время речи прокурора в зале стояла поразительная тишина, и, когда у одного из репортеров зазвонил телефон, на беднягу так зашикали, что он, несмотря на профессиональную наглость, покраснел и покрылся испариной. Я тихонько залезла в сумку и отключила свой мобильник. От греха подальше! Тем не менее выступление оказалось не слишком интересным, и на множество задаваемых в конце встречи вопросов прокурор отвечал так же неопределенно и загадочно, как кофейная гуща в чашке у неопытной гадалки.

Я жалела о потерянном времени, но зато, возвращаясь в редакцию и проезжая мимо Настиного дома, заметила девушку, которая о чем-то беседовала с сидящими на лавочке у подъезда старушками.

Неужели?.. Я немедленно остановилась и, выходя из машины, успела заметить, как одна из бабулек передала девушке какой-то листок бумаги. Наверняка записка, удовлетворенно подумала я. Ну, здравствуй, Настя.

Подходя, я вовсю рассматривала девушку. Невысокая, очень худая, светлые волосы — пушистое неухоженное каре. Висящая одежда, ей явно плевать, как она выглядит. Правильно, и так симпатичная.

— А вот и она, — обрадовались бабульки, заметив меня.

Настя — а в том, что это была именно она, сомнений не оставалось, — обернулась. Сначала мне показалось, что на меня пристально смотрит языческий идол, настолько черными были у нее глаза, затем я поняла, что глаза-то у нее обычные, светло-серые, а вот зрачки ненормально расширены.

— Здравствуйте. Я Ольга, — поспешила я представиться. — Наконец-то вас дождалась! Мне надо поговорить с вами о Степе.

Она едва заметно вздрогнула, а зрачки, казалось, стали еще шире. Черт, кем же ей назваться?

— Я его родственница…

— Пойдемте в дом, — сказала она.

Двигалась она не то чтобы медленно, но как-то неуверенно и очень осторожно, будто заранее оберегая себя и обходя все возможные и невозможные препятствия и преграды. Я не сомневалась, что на руках вен у нее уже и не видно. Настя была очень похожа на человека, который подошел к самой черте.

Она отперла дверь, сказала тихо:

— Проходите.

* * *

Я скинула в коридоре туфли, с любопытством оглядываясь. Квартира была из тех, которые переходят по наследству от бабушек и дедов вместе со всеми вещами и мебелью, сохраняя атмосферу прошлых годов. Абажур с бахромой, массивный шкаф с мутным зеркалом толстого стекла, стулья с круглыми спинками и вытертой гобеленовой обивкой. Я прошла за Настей в комнату, села на продавленный диван. И ремонт, похоже, делали тоже в далекие времена прежних хозяев, а из привнесенных Настей вещей здесь, наверное, только ее личные, да телевизор со снятой задней панелью, стоящий у стены.

Она аккуратно устроилась в старом кресле напротив меня и ждала.

— Я родственница Степы, меня попросили найти его родители. У него тяжело болен отец, старики посылали ему телеграмму, но не получили ответа Так же произошло и со второй, — бессовестно добавила я еще одну телеграмму. — Забеспокоились.

Они, конечно, были в ссоре, но Степа никогда не был настолько жестоким, чтобы проявлять в такой ситуации характер. Я его тоже немного помню с детства — добрый, безобидный, не мог он так поступишь.

Губы у Насти дрогнули.

— А так как я живу здесь, — продолжала я, — они попросили меня узнать, что случилось. Когда вчера вечером я пришла к нему, то…

Настя всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Тише, ну что вы так? — я вскочила с дивана и бросилась к ней. — Успокойтесь, не надо плакать.

Зачем?

— Я все знаю, — сквозь слезы сказала она. — Это ужасно. Это несправедливо. Он был такой хороший…

* * *

Она плакала тяжело, словно со слезами надеялась избавиться от наболевшего на сердце, и от моего участия ей становилось только хуже.

— Не плачь, слезами его не вернешь, а ему бы не понравилось, что ты плачешь.

Фраза ее добила.

— Я ведь хотела только сделать как лучше, я не хотела его обижать! Он ведь еще мог вырваться! И я сама бросила его, а он не понял! Это я во всем виновата, а я только хотела помочь…

— Ни в чем ты не виновата, — твердо сказала я. — Он жизнь не самоубийством покончил. В него стреляли. Три раза. И возможно, ты поможешь найти убийцу.

Настя затравленно смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Его еще не нашли? — спросила она. — А кого-нибудь подозревают?

— Пока те, кто ловят, не особенно распространяются об этом, — уклончиво ответила я. — Но соседи видели кого-то, выходящего из подъезда сразу после убийства.

— Кого? — она буквально затаила дыхание.

— Мужчину, лет пятидесяти, — тут я кратко описала Кряжимского. — Ты ни разу не видела такого у Степы? — Девушку лихорадочно затрясло. Обхватив себя руками, она молча смотрела на меня.

— Кого-нибудь похожего?

— Я не уверена, — наконец решилась она. — У него был знакомый, напоминающий по описанию… убийцу, он как-то очень помог ему. А потом, знаю, они все не могли договориться насчет чего-то.

После его приходов Степа становился очень нервным. Иногда они ругались, но при мне старались ни о чем не говорить.

Она облизнула пересохшие губы. Сколько же времени она не может найти дозу? — подумала я.

— А имя его ты знаешь?

— По-моему, Андрей, — неуверенно сказала она. — Нет, Сергей или… да, точно, Сергей.

Так, Сергей Иванович, пока вам несказанно везет, но стоит милиции поговорить с Настей, и ваше инкогнито будет раскрыто.

— Вы думаете, это он?

Вид у девушки был жалкий, она пристально, не отрываясь, смотрела на меня диковатыми черными глазами, в которых опять заблестели слезы.

Я пожала плечами.

— А что-нибудь еще ты про него знаешь?

— Да, вспомнила. Как-то столкнулись случайно с ним на улице, мы тогда со Степой еще встречались. Они курили, разговаривали, я стояла рядом. И этот человек рассказывал что-то про какую-то газету. Я так поняла, его работа как-то связана с ней.

— У Степы были враги? — Да нет, наверное. Он был, знаете… нет, не безобидный, но на него нельзя было злиться. Хотя, может, и были такие, кто его не любил. Без этого не бывает. Ребята над ним одно время любили шутить.

— Шутить?

— Ну прикалываться. Он не обижался, только потом оказывалось так, что они сами выглядели дураками, и охоты прикалывать его у них поубавилось.

— Кто «они»?

— Знакомые, — неохотно сказала она. — Сашка из политеха. Пахан, Серега, Танька, Антон, — она немножко замялась и как-то с трудом выговорила:

— Алексей Алехин. Они не слишком любили друг друга, ведь из-за Алексея я Степу и бросила.

Ее лицо как-то странно исказилось. Она сцепила руки в замок и крепко, так что побелели и без того бледные пальцы, сжала их.

— Но ребята не могли этого сделать, — вдруг со страстной убежденностью произнесла Настя, подаваясь вперед. — Я их давно знаю, шутки шутками, но такое! Это надо же совсем с катушек слететь! Совсем, совсем… Господи…

У нее опять потекли слезы, худые плечи вздрагивали. Если бы я была Роденом, то эту ожившую скульптуру я назвала бы «Отчаяние».

Я тихо дотронулась до ее руки.

— Успокойся, не надо. Его уже не вернешь. Отпусти его.

Она вздрогнула всем телом, внезапно переставая плакать и вновь пугая меня бездонным мраком своих зрачков, прошептала:

— Не могу… Принесите мне воды, пожалуйста, — попросила она.

Я молча кивнула и пошла на которую теперь по счету за последние два дня чужую кухню. Взяла со стола чашку — заварка в ней уже «зацвела» — и тут же чуть не выронила от испуга. Передо мной стоял парень, и выражение его лица было отнюдь не доброжелательным. Я бы скорее определила его как неприятную смесь вызова и угрозы. Нос у парня был сломан, и явно неоднократно, на плечи лохмотьями ложились волнистые светлые волосы. А вот и Алексей…

Я отшатнулась, невольно прижав к себе чашку.

— Вы кто? — Нет, конечно, голубчик этот мне не был знаком.

— Аналогичный вопрос.

— Настя! — позвала я.

При виде Алексея на лице девушки одновременно отразились и ужас, и надежда. Она с какой-то собачьей мольбой во взгляде посмотрела на него.

— Это Алексей, — представила она парня. — А это Ольга, родственница Степана.

— У него не было родственников в Тарасове.

— Близких не было, — согласилась я. — А когда срочно требуется помощь, родня почти везде и всегда отыскивается. Вы так неслышно вошли…

— Не хотел мешать вашему разговору.

Вернее, хотел послушать, что будут спрашивать, мрачно подумала я. С этим типом контакта не выйдет.

Алексей мне не понравился сразу и бесповоротно. По одному его взгляду чувствовалось, что он легко перешагнет через человека, который будет ему мешать, и было в нем что-то от той самому себе разрешенной вседозволенности нераскаявшегося Раскольникова… Настя, что же ты в нем нашла?

— Вы тоже знали Степу?

— Знал. Не имею ни малейшего понятия, кому понадобилось его убивать. Как, вы говорите, его убили?

— Застрелили. Три выстрела в грудь.

— И что же, пока ни преступника, ни даже пистолета?

— Не знаю, — честно призналась я. — В квартире Степы оружия не нашли. Вы даже и не слышали о случившемся?

— Нет, мы были за городом. В деревне, у Настиной бабушки. — Он неотрывно смотрел на девушку.

— Что? Да-да, у бабушки, — быстро подтвердила она. — Последние осенние солнечные деньки не хочется быть здесь. Мы только что вернулись, но тетя Зина, — она теперь обращалась к Алексею, — тетя Зина сказала, что, кроме Ольги, меня искали еще люди, хотели оставить мне повестку, но никто ее не взял.

— Из прокуратуры, наверное, студенты на практике, — заметила я.

Настя держалась теперь на ногах только потому, что прислонилась к стене.

— По-моему, тебе надо прилечь, — сказала я.

* * *

— Здравая мысль, — Алексея покоробило от того, что хоть в чем-то он вынужден со мной согласиться.

Он подошел к Насте и, клянусь, с нежностью обнял ее за плечи и прижал к себе:

— Что, совсем устал, котенок?

Он почти взял девушку на руки и уже лишенным эмоций голосом произнес куда-то мимо меня:

— Сейчас я ее уложу и вернусь.

Настя покорно позволила себя скорее унести, чем увести, а я села на табуретку, наконец поставив чашку обратно на стол. Визит производил очень тягостное впечатление. Почему-то я не могла воспринимать Настю как живого человека, мне все казалось, что я разговариваю с покойницей, настолько не от мира сего был у нее вид. Если срочно не вмешаться — и то я сомневалась, что это еще может что-то изменить, — то Насте осталось жить недолго. И странно, Алехин абсолютно не выглядит наркоманом, почему же он не заставит бросить и Настю?

Хотя в данном случае сказать настолько легче, чем сделать…

Из комнаты доносились тихий разговор и всхлипывания Насти, потом к увещевательно-успокаивающему тону Алексея прибавились жестковатые приказные нотки, девушка же горячо его о чем-то упрашивала. Потом возникла короткая пауза, которая завершилась очень эмоциональным, но непечатным выражением, и Алексей вернулся на кухню.

— Вы ее расстроили, — заявил он.

— Я тоже расстроена, или, по-вашему, это ненормально, что она оплакивает друга? Вы-то не слишком, я смотрю, огорчены этим известием.

— Уж не хотите ли меня обвинить в убийстве?

— Например, на почве ревности?

— Настя правильно сказала, — зло произнес он. — У Степы не было врагов. Он был слабак, чмо, какие у такого враги? Надеюсь, я не оскорбляю ваших родственных чувств? Откровенно говоря, я получал гораздо больше удовольствия, высмеивая его перед Настей. К чему мне его смерть? Неинтересно.

Так что здесь вы ничего не найдете, и лучше вам на самом деле попробовать обратиться к тому Сергею Батьковичу, о котором она упоминала. Это единственный человек, который ругался со Степой, — он ехидно сделал на имени ударение. — Всерьез. Так что, леди, попрошу вас больше не приходить и не беспокоить Настю. Она больна, так что не надо ее лишний раз расстраивать.

— Значит, вы утверждаете, что Степану никто не желал зла, и вы в том числе? Вы постараетесь убедить в этом и следователя? — Голову бы ему собственными руками отвернула. — Только тогда почему же Степана все-таки убили? Какая загадочная смерть…

— Ищите ответы на свои вопросы в другом месте, — угрожающе сказал он, недвусмысленно указывая на дверь.

Перед уходом я заглянула в комнату.

— До свидания, Настя. Если что, вы знаете номер моего телефона.

Солнечный свет, птичий и детский гомон просто ошеломили меня после темноватой квартиры с затхлой, тягостной атмосферой. Я полной грудью набрала воздух и медленно выдохнула, пытаясь снять напряжение и избавиться от назойливого чувства, что я пропустила что-то важное. Не удавалось. Но тут я посмотрела на часы, моментально забыла о своих предчувствиях и рванула на работу.

Глава 6

Недалеко от входа в редакцию, на улице, к моему удивлению, томился Ромка. Неужто Виктор и Маринка в целях его безопасности выставили парня за дверь, а сами теперь выясняют отношения и бьют компьютеры, мелькнула у меня мысль, настолько у Ромки было тоскливое выражение лица. Сердце мое ухнуло, и я, рванувшись к нему, едва не забыла запереть «Ладу».

— Что случилось? — крикнула я еще издали.

— Как ты догадалась? Я же ничего еще не успел сказать, — удивился он.

— Интуиция. Ну?

— Где была твоя интуиция, когда мы тебя искали? Звонили-звонили, провод весь оборвали, но только и слышали: «Абонент временно недоступен», — противно прогнусавил он.

— Мобильник был отключен, — вспомнила я, доставая телефон из сумки и включая его. — Проклятая конференция, только время потеряла. Так что здесь произошло, говори давай, а не то я за себя не отвечаю.

— У нас теперь тоже отпуск, — ехидно сказал он. — Прямо бархатный сезон, теперь все дружно на юг полетим, как утки.

Я чувствовала, что сейчас потеряю терпение.

— Пойдем, — быстро сказал он, видимо заметив нехороший блеск в моих глазах и решительно обрывая разглагольствования. — Сама увидишь.

Откровенно говоря, до меня не сразу дошло, в чем дело. Дверь в офис была опечатана, и холодный ужас потек вниз по позвоночнику, предварительно перехватив горло. «Кряжимского вычислили!» — вне себя от расстройства подумала я. Хотя минуточку, при чем здесь редакция?

Я резко обернулась к Ромке, начиная догадываться.

— Стопорецкий?

— Неофициально — скорее всего он, — ответил Ромка. — Благодаря его стараниям. А официально — инспектор пожарной безопасности.

— Была же плановая проверка недавно, и ничего, все в порядке!

— А это — внеплановая. И послушать его, так Москва горела из-за таких, как мы. Прямо-таки не редакция, а источник повышенной опасности, — мрачно изрек Ромка.

— А где остальные? Давно это случилось?

— Да нет, минут двадцать-тридцать, как инспектор ушел. А Виктор с Мариной — в кафе, ждут твоего появления.

Действительно, там мы их и нашли. Нахохлившись, оба сидели за столиком, глядя каждый то в свою чашку, то в окно на прохожих, не обращая друг на друга ни малейшего внимания.

— Маринка явно жаждет объяснений и не желает никаких извинений, Виктор же явно предпочитает извиниться, но ничего не объяснять, — пробормотала я.

— Что? — переспросил не расслышавший меня Ромка.

— Да так, не обращай внимания. Это все от недосыпания.

— А… У вас у всех сегодня какой-то усталый вид, а про Виктора я бы вообще подумал, что он с похмелья, если бы это был не он, — завернул выдающуюся с точки зрения русского языка и здравого смысла фразу. — Так мало этого, эти двое еще и дуются друг на друга, а все шишки, как ты думаешь, на кого? Правильно, на меня.

— Потому что я отсутствовала.

— И Сергей Иванович на югах перекрывается…

Лучше слова и не подберешь — «перекрывается», — невольно подумала я.

— Ну, горемыки, рассказывайте, как защищали родное рабочее место, как грудью стояли за любимый компьютер, как били морду инспектору-интервенту. — Я уселась между Виктором и Маринкой, благо стол круглый и видно обоих, поставила локти на стол, подперев руками щеки.

— А главное, к какому хану на поклон идти и какую дань нести, — в тон мне ответила Маринка.

— Желательно, — вздохнула я. — Хотя, говорят, меньше знаешь — крепче спишь.

— Сидим мы себе, работаем, кофе пьем, — начал Ромка, — как вдруг в дверь заходит какой-то хмырь с упитанной мордой, представляется Никитой Сергеевичем Золой, предъявляет корочки пожарного инспектора и желает осмотреть помещение.

— И в мыслях ничего плохого не держали, — подхватила инициативу Маринка. — Вот же была проверка совсем недавно, и все нашли в порядке.

Ну пускай смотрит, жалко, что ли? Быстрее посмотрит — быстрее уйдет. Ничего подобного! Этот гад буквально обнюхал все, протыкался носом по всей проводке, ковырнул кусок обоев и якобы случайно задел ногой провод моего компьютера и выдернул штепсель из розетки! Как же, случайно! В гробу я видала такие случайности. Ты думаешь, он извинился? Он долго и печально созерцал нас, давая понять, насколько велики и серьезны наши проблемы, а потом заявил, что такого букета нарушений на таком маленьком пространстве он давно не встречал.

— Виктор спросил, что он имеет в виду, — опять перебил Ромка. — И тот ответил, что пожарной безопасностью у нас и не пахнет и что мы в крайне грубой форме нарушаем все правила. У нас перегрузка сети, помещение загромождено столами, а на окнах решетки, так что людям, в случае чего, будет трудно выбраться наружу, стены отделаны легковоспламеняющимся материалом, а провода электроприборов просто сами кидаются и опутывают ноги. Неплохой список, правда? После чего он составил акт с указанием всей этой чуши, выгнал нас и опечатал помещение. Но я смиренно попросила разрешения вернуться за своей сумочкой на рабочем месте и, уронив тюбик с помадой на пол, ухитрилась водворить штепсель на место.

— Представь, этот олух абсолютно не прореагировал и не пожелал объяснить, почему предыдущая проверка не пришла к такому же выводу, — добавила Маринка. — И теперь, пока мы не заплатим штраф, офис будет опечатан, и работать мы, соответственно, не сможем.

— Думаю, мы все прекрасно знаем, кому обязаны внеочередной «объективной» проверкой, — процедила я сквозь зубы. — По-моему, кто-то перешел все границы.

— О, не беспокойся. Больше Стопорецкий не будет насылать на нас проверки и жалобщиков, — спокойно сказала Маринка. — Я тут кое-что придумала…

Интересно, она всегда способна выдавать такие идеи, или же ее так разозлил ночной звонок Виктору? Непривычно деловитая и холодная Маринка достала из сумочки зеркальце и, смотрясь в него, принялась поправлять прическу. Эффектно изогнула шею, рассчитанными движениями взбивая и без того пышные волосы, чуть прикусила губу. Ромка и Виктор прямо-таки прикипели к ней глазами. Вот это да, ошеломленно подумала я. Может быть, ее обычная суматошность и экзальтированность просто имидж? Как мало я знаю своих друзей! И тут в мою голову впервые закралась предательская мысль — а вдруг Кряжимский и в самом деле убил Степу? Я затрясла головой, вытряхивая оттуда эту нелепицу.

Ну а если все же…

* * *

Когда возвращалась с автостоянки, мне показалось, что в толпе прохожих мелькнуло знакомое лицо, не вызывающее приятных ассоциаций. Алексей? Я завертела головой, пытаясь снова отыскать его, но безрезультатно. Показалось? Оля, у тебя возникла мания преследования. Повздыхав над собственными раздерганными нервами, я зашла в подъезд. Неприятный сюрприз ждал меня и там — все лампочки были выкручены. Держа в руке зажженную зажигалку, я поднималась по ступенькам, как заблудшая душа со свечой по кругам ада, как, подойдя к двери, услышала телефонный звонок в своей квартире. А вдруг Кряжимский? Чертыхнувшись, я выронила зажигалку, содрогнулась от отвращения и судорожно стала шарить рукой по лестничной клетке, впервые задумавшись о том, что, может, и в самом деле существуют разные сглазы и проклятия.

Наконец нащупав ключи и нервно фыркнув, я невольно представила себе дедулю со Стопорецким, проводящих спиритический сеанс и заклинающих злобных духов. Может, и нам попробовать вызвать дух Степы — сказал бы, кто его убил…

Разумеется, к телефону я не успела. Явственно чувствуя, что начинаю злиться на весь белый свет, я села в кресло и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять клокотавшую ярость. Тут телефон зазвонил опять.

— Алло! — рявкнула я в трубку.

— Оля? — с сомнением спросил знакомый голос.

— Сергей Иванович! Слава богу, я уж думала, что вы никогда не позвоните! — Эх, тупица, не обратила внимания даже, что звонила междугородка.

— Не выдержал, — сокрушенно вздохнул Кряжимский. — Не отпускает меня работа. Три дня крепился, а сегодня не смог. Я днем звонил в редакцию, но там не брали трубку, и по мобильнику твоему не мог дозвониться. Решил — домой, и там сначала не отвечали. Что у вас там происходит? — Ужасные вещи, — заявила я. — Слушайте меня внимательно, не дай бог нас разъединят: Вы немедленно должны вернуться в Тарасов. Слышите?

Убили Степу, и все улики против вас. Я нашла в его квартире вашу зажигалку, вас видела соседка, у ментов есть ваш фоторобот, чудо, что пока еще они не выяснили, кто вы такой. У вас замечательные шансы оказаться в розыске по подозрению в убийстве.

Вам просто необходимо как можно скорее оказаться здесь и самому во всем разобраться. Судя по всему, вы последний, кто видел Степу в живых, кроме убийцы, конечно же. Я точно знаю, что вы там были. И скажите, на кой черт вы покупали наркотики?

Некоторое время в трубке были слышны только посторонние шумы и треск, затем до меня донесся глухой голос Кряжимского:

— Вы слишком много знаете, Оля. Это опасно…

— А еще у нас опечатали редакцию «по протекции», догадайтесь, кого? Стопорецкого, — не могла остановиться я. — Ох, хотя все это не телефонный разговор. Возвращайтесь как можно скорее… Сергей Иванович!

Ответом была тишина, затем в трубке оглушительно заскрежетало, раздался щелчок, и пошли короткие гудки. Все-таки разъединили. Но ничего, главное сказать я успела. Теперь остается только ждать. Я снова сняла телефонную трубку и позвонила в аэропорт. Там сообщили, что ближайший рейс из Сочи ожидается завтра в 15.10. Что ж, будем надеяться, что Кряжимский исхитрится достать билет.

Минут через пятнадцать раздался звонок в дверь. Я впустила Маринку — сегодня она ночевала у меня. Для осуществления антистопорецкой акции по спасению газеты нам нужен был компьютер с выходом в сеть, который имелся у меня дома. Не тратя времени на бестолковый треп, а уж поверьте, это совсем не похоже на Маринку, она сразу села за работу.

— Попался, — удовлетворенно сказала она примерно через полтора часа. — Теперь посмотрим, кто кого. Я еще никогда не была шантажисткой.

* * *

Следующим утром я уже сидела в приемной Стопорецкого, ожидая своей очереди. Попасть к нему было не так просто, пришлось встать пораньше, чтобы попасть хотя бы не в самый хвост длинной череды людей, ожидавших своей порции внимания.

Я огляделась и, кажется, уловила настроение толпы.

— Как душно! Ну что же это такое? Сколько можно сюда приходить? За одной только подписью! — громко возмутилась я. — У меня ребенок маленький один дома!

— Третий раз прихожу, — пробормотал мордастый мужчина в не по погоде плотной кожаной куртке. — Когда все это закончится?

— Бюрократы! — С готовностью подхватила сидящая на стуле в обнимку со старомодным саквояжиком бабка. — Спасу никакого нет от этой волокиты.

— Безобразие…

— Издевательство над людьми…

Зашумели со всех сторон, возмущенно восклицали, ругали власть, правительство, коммунистов, негров в Африке и зеленых человечков на Марсе.

Знаменитый вопрос «Кто виноват?» был явно риторическим — уж кто-кто, а виноватые у нас всегда найдутся. Из кабинета выглянула секретарь и потребовала прекратить шум. Только после угрозы отменить прием люди немного поутихли. Счастье ваше, что я сюда пришла в самом начале рабочего дня, с вредностью подумала я. Народ наш пока еще добрый.

Не прошло и двух часов, как наконец я была допущена в святая святых.

— Ольга Юрьевна? — деланно удивился при виде меня Стопорецкий. — Какая неожиданность! С чем пожаловали?

Чиновник прямо излучал заинтересованность и внимание; склонив голову, смотрел на меня с умеренным-таки сочувствием: мол, всем, чем сможем, поможем.

«Поможешь, — мрачно подумала я. — В лепешку расшибешься, но поможешь».

— У нас возникли некоторые затруднения, — начала я покаянно.

Глаза его выдавали — просто горели злорадством. Неужто действительно подумал, что я к нему на поклон пришла?

— Еще в конце позапрошлого месяца в «Свидетеле» стала пользоваться огромной популярностью наша новая рубрика «Черная дыра». Нет, не подумайте, это никак не связано с астрономией или пришельцами. Скажем, основная тема — это нецелевое использование ресурсов, в том числе и денежных, даже главным образом денежных, которые были направлены на выполнение строго определенных задач и программ.

К ехидству в глазах Стопорецкого прибавилось легкое недоумение.

— Дело в том, что огромная доля вышеупомянутых средств на пути к месту назначения теряется, исчезает, как в черной дыре. Отсюда, собственно, и название. Вы, наверное, помните, в середине августа был вынесен приговор по уголовному делу о присвоениях и растрате, а также нецелевом использовании государственных кредитов рядом должностных лиц города Тарасова.

— Весьма печальная история, — насторожился Стопорецкий. — Именно из-за подобного поведения некоторых личностей и подрывается авторитет власти. Толпа добра, как известно, не помнит, а вот даже мелкими ошибками способна попрекать очень долго.

— В том-то и дело, — грустно согласилась я. — При подготовке материалов для статей нам стали известны некоторые факты, доказывающие, что не все виновные по делу были наказаны. В частности…

Впрочем, надо ли о частностях? — я многозначительно посмотрела на него. — Но, так как дело уже рассмотрено, мы встали перед дилеммой, а надо ли поднимать все это вновь. В некоторых случаях чужой пример того, что наказание все-таки настигает, действует предостерегающе и вызывает положительный результат. Тем более если вина не очень велика по сравнению с другими, конечно, а пережитые страхи и волнения очень не хочется пережить вновь.

* * *

Теперь мы поменялись ролями, и сейчас я вся превратилась в сочувствие и сопереживание, полная трогательных забот о том, чтобы не помешать вступить на верный путь провинившимся, но страстно жаждущим реабилитировать себя гражданам.

— И я полна сомнений, давать данному материалу ход или нет, — выдержав эффектную паузу, продолжала я. — Хотя все мои коллеги настаивают на этом, я тем не менее колеблюсь. Вам может показаться странным, но я не смогла придумать ничего лучше, как посоветоваться с вами. Вы все-таки вращаетесь в данных кругах, — ввернула я тонкий намек на толстые обстоятельства.

Стопорецкий прокашлялся.

— Насчет данных кругов я не стал бы утверждать, — произнес он. — А насколько вы уверены в верности подозрений?

— О, у нас есть все доказательства, которые не оставляют и тени сомнений в справедливости высказанного мной обвинения. Нам даже удалось установить счет, на который переводились деньги. Не особенно крупные суммы, но все же…

Я вытащила из сумки стопку листов, долго выбирала часть, затем протянула выбранное Стопорецкому.

— Вот, например, некоторые распечатки.

Он взял листы, просмотрел, задумался.

— Действительно, суммы не очень крупные, — теперь в его глазах боролись отвращение ко мне и досада. — И поступления на счет с тех пор закончились?

— Полагаю, да, — безмятежно ответила я.

— Значит, человек исправился?

— Или открыл другой счет.

Я забрала у него документы и сказала:

— Видите, сколько сомнений, тем более что нам в нынешних условиях работать невозможно. Представляете, вчера по результатам о-очень странной внеплановой проверки у нас опечатали помещение и назначили весьма ощутимый штраф.

— Да? Это по какой же причине? — вяло поинтересовался Стопорецкий.

— По причине несоблюдения правил пожарной безопасности, — ответила я и возмущенно добавила:

— Несмотря на то, что совсем недавно мы благополучно прошли аналогичный осмотр. Представляете?

— Попробую вам помочь, а то, действительно, непорядок.

Мина у него была самая кислая, я даже испугалась, что схвачу оскомину.

— Правда? — обрадовалась я. — Мы были бы так признательны!

Я выжидающе смотрела на него и не двинулась с места, пока он не спросил у меня имя приходившего инспектора и не позвонил в пожарную инспекцию. Это был превосходно разыгранный фарс: по его просьбе ему позвали нужного человека, которому Стопорецкий, опять же от лица «возмущенной общественности», устроил грандиозный разнос.

Держу пари, тот долго не понимал, почему чиновник так бушует. Я наслаждалась превосходной игрой и с трудом удерживалась от того, чтобы не разразиться овациями.

— Уф! — Он положил трубку и вытер пот с раскрасневшегося лица. — Полагаю, мы сможем решить вашу проблему. Отправляйтесь на работу, открывайте дверь и спокойно выполняйте свои обязанности. Я к вам позже наведаюсь, проверю, все ли в порядке. Так что ни о чем не волнуйтесь. А насчет той статьи мой вам совет — оставьте людей в покое.

К чему прошлое ворошить? Уверен, они больше не станут совершать подобных ошибок.

Конечно, станут осторожнее, чуть не произнесла я вслух. Мы оба отлично понимали смысл недосказанного: личность «совершивших ошибку» и то, что высказывать претензии и требовать их удовлетворения от пожарного инспектора, он не имеет никакого права. Тем не менее он делает это и вполне уверен в положительном результате.

— Думаю, вы убедили меня, что порядочные люди еще встречаются. Очень рассчитываю на вашу помощь. — Я встала, собираясь уходить, посмотрела на бумаги, которые держала в руке, и кинула их в мусорную корзину. — А это… бог с ним, наверное, вы правы, это морально устаревшая информация. — И мы любезно распрощались.

Если проклятия и сглазы действительно существуют, подумала я, закрывая за собой дверь, то у меня теперь все волосы повыпадают. На глазах у изумленной публики я трижды поплевала через левое плечо, само собой разумеется, символически, постучала по косяку и оповестила всех:

— Злой, как черт. Ужас, что делается! — и пошла вниз.

Глава 7

Повинуясь непонятному мне самой порыву, я решила опять заглянуть к Насте. Что-то не ладилось с ее признаниями: получалось, будто она кого-то выгораживала. Несколько раз нажав кнопку звонка, я подождала перед дверью, но никто так и не открыл.

Бабульки опять снабдили меня ценной информацией, сказав, что Настя ушла с парнем практически сразу после моего ухода, и с тех пор они ее не видели, а свет в окнах ночью не горел. Старушек смело можно было брать в контрразведку, и я дала себе слово, что как-нибудь отблагодарю их хотя бы конфетами. Так… Алексей увез Настю. К чему бы это?

Мне необходимо было увидеть Виктора и обсудить с ним происходящее — мозговой штурм иногда давал превосходные результаты. Еще я подумывала о том, что все-таки надо посвятить в проблему Кряжимского Маринку и Ромку. Вон какой замечательный план предложила Марина, к тому же вопрос доверия… Я бы на их месте могла и обидеться.

Неподалеку подвернулся универмаг, и я решила по-быстрому туда заглянуть. Не помирать же мне голодной смертью дома, да и шампуня Маринке вчера хватило на полголовы. По дороге к магазину я вытащила телефон и позвонила Виктору.

— Привет. Все в порядке, план сработал. Скоро пойду все открывать.

— Угу.

Сие означало, что он рад несказанно и готов немедленно приступить к работе.

— А сейчас опять хотела поговорить с Настей, дело-то нечистое, сам знаешь. Я уверена, что она…

О боже! — вдруг резко осеклась я и посмотрела на часы. Без десяти два. — Витенька! — возопила я. — Совсем забыла, через двадцать минут, скорее всего, возвратится Кряжимский. Мы не успели договориться точно, но, вероятно, он прилетит этим рейсом. Его надо встретить и поскорее довезти до дому, чтобы не светился. Я не успеваю, слишком далеко.

Сделаешь?

* * *

Я заметалась по тротуару, не зная, что делать — идти за покупками, Как задумала, или мчаться по делам дальше.

— Сделаю, куда я денусь. Кстати, я совсем забыл сказать, что тот самый Алексей, по слухам, вовсю ухлестывал за Настей, но та оставалась глуха к его увещеваниям, а потом и вовсе повстречала Степана.

— Да ты что? Настя? Я так и знала… Да, беги, Я сейчас в редакцию, а в половине четвертого тогда у Кряжимского. Пока.

Я ураганом пронеслась по магазину, сметая нужные мне товары, зато минут десять промаялась в отделе косметики, мучительно раздумывая, приобретать ли привлекший внимание крем или нет, в конце концов купила и его и, только выруливая на дорогу, вспомнила, что самого главного — заварку и шампунь — так и не купила.

В скверике меня уже ждал Ромка.

— Мне позвонила Марина и сказала, что проблема благополучно улажена, и она сейчас тоже приедет, — он весь просто сиял. — Класс! Ловко мы их. Круто! Давай подождем ее, она должна сама содрать с дверей эти бумажки.

Я была с ним полностью согласна. Предложенная Маринкой идея, ею же практически и претворенная в жизнь, полностью сработала. А было так: я действительно рассказала Стопорецкому об одной из наших рубрик, которая держалась в основном на энтузиазме Кряжимского и Маринки. Составляя отчет о проходившем судебном разбирательстве, они заинтересовались некоторыми фактами и решили копнуть поглубже в том направлении. И выяснили, что афера имела двойное дно — у больших голодных акул были и маленькие, незаметные прилипалы, о которых большие акулы даже и не подозревали. Аппетит у хитрых прилипал был умеренный, глотая добычу, жадные, зубастые твари даже не замечали, что и еще кому-то удается урвать кусочек.

* * *

Такой скромной рыбкой как раз и был Стопорецкий. Лишь в меру скромной, конечно, и в меру хитрой. То ли он настолько был уверен в своей безнаказанности, то ли настолько беспечен или неосторожен, но даже не особенно заботился о том, чтобы хорошенько спрятать концы в воду. Маринка и Сергей Иванович некоторое время держали материал, сомневаясь, будет ли он интересен читателю, и надеясь найти что-нибудь еще. Кое-какие сведения хранились в базе данных в Маринкином компьютере на работе, который она, повинуясь внезапному наитию, а скорее желанию сделать хоть что-то вопреки требованиям инспектора, выключать не стала, воспользовавшись режимом гашения экрана.

Картинки она не любила, и в данном режиме ее машина играла в молчанку, делая вид, что не работает.

Через сеть, уже от меня, вечером она подсоединилась к своему компьютеру. Скачав нужную информацию, немного покопалась в Интернете, добавила еще парочку интересных фактов, и документация приобрела весьма убедительный вид. С распечаткой плодов ее работы я и отправилась сегодня утром к Стопорецкому. И расчет оказался верным.

Не будучи по своей натуре уж таким особенным злодеем, в процессе слушания судебного дела Стопорецкий основательно перетрусил. Хотя уголовная ответственность ему не грозила — суммы не те, но вытаскивание на всеобщее обозрение его мелких махинаций, да еще когда слухи и волнения не успели улечься, грозило ему серьезными неприятностями на работе. И ему оказалось достаточно самой малости, чтобы остыть и пойти на попятную. Честно говоря, основательно прижать его нам, наверное, было бы и нечем. Так что пока я была занята свалившимися на меня приключениями Кряжимского, Маринка показала высший пилотаж, хотя вести переговоры, как руководителя, отправили все-таки меня.

— А вон и она, — возвестил Ромка, кивком указывая мне за спину.

Я обернулась. На высоченных каблучищах моя подруга легко умудрялась мчаться с неимоверной скоростью, так что невесомое осеннее пальтецо вихрем раздувалось за ней.

— Как дела? — жадно спросила Маринка, подлетев.

— Устроил грандиозный скандал по телефону этому Золе, обещал все уладить и благосклонно разрешил продолжать нам нашу общественно полезную деятельность.

— Без подвохов? — с подозрением спросила она. — А то потом будем еще разбираться с невыполнением предписаний уполномоченного должностного лица и обвинением в самоуправстве.

— Не думаю, — искренне ответила я. — Полагаю, это не в его интересах. Мы забываем о его нехорошем прошлом, он отзывает своих знакомых из пожарки. Все.

— И все же не правильно это, — задумчиво произнес Ромка. — Получается, что ради собственной выгоды мы выгораживаем его и он остается ненаказанным.

— Ромка, брось. Ты же знаешь, какой он трус.

Ведь уже тысячу раз, наверно, пожалел, что рефлекторно попробовал, именно попробовал, а не проглотил кусок, который плыл мимо его рта. Трудно придумать пытку тяжелее страха. Так что он уже сам себя наказал в десятикратном размере. А так, что бы ему было?

— Я помню, в школе мой друг немножко подорвал лабораторию в кабинете химии, — уже перенесся в прошлое Роман. — Все тогда поговаривали про теракт, это уже становилось модным словечком, и я его тоже выгораживал. Но то был друг…

Эх, Ромка! Ты даже не представляешь себе, насколько актуальна сейчас проблема истины, дружбы и выгораживания. Я взглянула на часы — Кряжимский и Виктор уже, наверное, должны быть дома.

— Ну что, пойдемте освобождать наше святилище?

Маринка с нескрываемым удовольствием сорвала бумажки с двери, бросила на пол и потоптала ногами.

— Кто бы сказал, что я буду испытывать такое моральное удовлетворение, возвращаясь на работу? — сказала она, заходя в офис.

— Вот что значит любимая профессия, — завистливо сказал Ромка. — Хлебом не корми, дай на работу сходить.

Маринка усмотрела в его словах намек на насмешку и возмутилась:

— Кто здесь вчера громче всех канючил? И зануднее? Оля, ты не представляешь, у него вчера почти слезы из глаз текли, когда нас выгоняли.

— Ничего, привыкнет, — машинально ответила я, думая о своем, но вовремя спохватилась. — Вернее, не надо привыкать…

— Да уж, надеюсь, подобные развлечения не войдут у нас в привычку, — ехидно сказала она. — Хотя мне нравится ночевать у тебя, так уютно после моей коммуналки.

— Ты лучше просто почаще заходи к ней в гости, — посоветовал Ромка. — Глядишь, пирогов напечете, болтаючи.

— Да, Оля, ты теперь должна мне девичник, — обрадовалась подруга. — Как насчет пикника в лесу?

— Пока еще тепло — роскошная идея, — согласилась я, действительно на мгновение представляя себе лес, такой же солнечный и зеленый, как сад у Таисы.

Ромка искоса поглядывал на нас, разворачивая свежий номер пытавшегося конкурировать с нами издания.

— Девичник в лесу? — он поправил указательным пальцем несуществующие очки на носу, ужасно сгорбился и зачитал нам отрывок из газеты:

— Вчера, пятнадцатого сентября, в районе Кумысной Поляны был обнаружен труп девушки…

Пикник в лесу, говорите? Почему бы и нет? Была задушена… — он с сомнением посмотрел на наши шеи. — Ну, не знаю… Да, лес — это хорошо. Только вы там поосторожнее, а то всех маньяков распугаете.

— Это почему мы их распугаем? — подозрительно осведомилась Маринка.

— Да потому, что самый-пресамый маньячный маньяк придет в ужас от того, что творится на девичниках.

— Нет, Оля, ты посмотри, что за молодежь пошла, — расстроенно обратилась ко мне Маринка, которая сама легко сходила за студентку.

— Не говори, — согласилась я. — Все уже знает.

Ты вообще что там читаешь?

— Я для сравнения, — начал оправдываться он. — Чья работа лучше.

— Ты еще и сомневаешься? — возмутилась Маринка. — Да эта газета с нашей и рядом не лежала. А ну выкинь эту гадость немедленно!

— Ничего, пусть лучше на чужих ошибках учится, — успокоила я ее. — Может, так нагляднее.

— Пусть лучше объяснит мне, что он хотел сказать вот этим, — Маринка помахала дискеткой в воздухе. — Пусть объяснит мне стилистические особенности записанного здесь.

Ромка жалобно посмотрел на меня, ища защиты, понурил голову, вздохнул, аккуратно сложил конкурирующую газету, зачем-то сунул ее в ящик стола, потом вытащил и бросил в мусорную корзину, а затем по широкой обходящей кривой двинулся к ожидающей его Маринке. Превосходный филолог, она три шкуры с него драла за излишнее употребление молодежного сленга в письменной речи.

— Но по-другому же невыразительно! — практически сразу услышала я отчаянный Ромкин вопль в свое оправдание.

— Левая отмазка, — холодно возразила Маринка.

— Видишь, ты сама так говоришь!

— А ты иначе не понимаешь…

Я на минутку заглянула к себе забрать кое-какие забытые мелочи и с опаской подумала, как скажу о том, что опять ухожу. Последние дни я и так нечасто появлялась на рабочем месте, а если еще и учитывать, что Кряжимский был в отпуске, дел и без того прибавилось. И что к тому же, как главный редактор, я еще должна и положительный пример подавать… Чувство ответственности буквально разрывало меня на части: с одной стороны — необходимая и любимая работа, с другой — помощь другу.

Судя по всему, тоже необходимая, потому что пока все сводилось к тому, что убийцей может быть только Кряжимский.

С виноватой физиономией я выползла из своего кабинета. Ромка сидел красный, как вареный рак, из ушей у него валил пар.

— Я тут приводила примеры, какие еще бывают сленги, — любезно пояснила Маринка в ответ на мой удивленный взгляд. — Чтобы он смог представить, что его словечки могут вызвать у людей, говорящих на нормальном языке, примерно такое же ощущение, какое у него вызывают приведенные мною примеры. Может, я несколько преувеличиваю, но разница понятна. Так ведь?

Ромка с трудом кивнул.

— А откуда ты их знаешь? — наконец смог выговорить он.

— Я же филолог и по образованию должна знать все тонкости нашего могучего языка.

Но тут Маринке надоела роль учителя, и она, внезапно теряя интерес к Ромкиному образованию, отворачиваясь и зевая, сказала:

— Это же магия. Правда, действует только на непосвященных. Они или не понимают и переспрашивают «что?», или замирают столбом. Ну а ты в любом случае выигрываешь время.

Время, время!.. Часы показывали уже пятый час, Виктор и Сергей Иванович меня, наверное, заждались.

— Ну, я побежала, — как можно беззаботнее сказала я. — Нужно срочно уладить кое-какие дела, работу возьму домой.

— Нет, ты посмотри что творится, — тихо, себе под нос, пробормотала Маринка. — Сдается мне, дело здесь нечисто.

Я проигнорировала ее гнусные инсинуации, тем самым признавая справедливость высказанных предположений.

— Может заглянуть Стопорецкий, поэтому будьте, пожалуйста, милы и вежливы, без подколов, — предупредила я. — Нам сейчас позиционная война ни к чему. А там посмотрим.

— Да, Рома, — вспомнила я уже у самой двери. — Тот материал, что ты мне показывал, мы вполне можем пустить в следующий номер. С поправками, разумеется, — я мотнула головой в сторону Маринки.

Ромка от гордости раздулся, как рыба-луна, и залучился собственным светом. Хоть кого-то осчастливила…

Только в машине я додумалась позвонить Кряжимскому, чтобы узнать, прилетел ли он предполагаемым рейсом или я только зря устроила весь переполох. К моему изумлению, трубку взял Виктор.

— Вернулся?

— Вернулся.

— Не задержали вас по дороге, опознав по фотороботу? — задала я риторический вопрос.

— Как видишь, — флегматично ответил Виктор. — Но мы все делаем, чтобы это произошло.

— Это как? — удивилась я.

— Ты сейчас где?

— Уже подъезжаю, а что?

— Ты задержалась, и Сергей Иванович пошел тебя встречать, сказал, что на сердце неспокойно.

— Что? И ты его отпустил? — возмущенно воскликнула я.

— А ты попробуй не отпусти, — проворчал он. — Кто Кряжимского переупрямит, тот три дня не проживет.

— Ладно, ждите, — вздохнула я.

Но подъехать к дому оказалось не так-то просто — подъездную дорогу перегораживал невесть откуда взявшийся строительный заборчик. Я долго искала место для парковки, затем, включив сигнализацию и заперев машину, отправилась в обход.

Узенький проход для прохожих был оставлен только в одном месте — вплотную к стене новостройки, которую, впрочем, уже давно безрезультатно пытались достроить. Наверное, решили предпринять очередную попытку, подумала я, медленно пробираясь по песку на каблуках. Рабочих, правда, что-то не видать.

Внезапно совсем рядом что-то глухо стукнуло.

Я взглянула вниз и остолбенела — прямо передо мной лежал расколовшийся кирпич. «Ничего себе стройка, чего это у них так кирпичи валятся, так и убить недолго», — только и успела подумать я, как еще один кирпич, больно ссадив мне плечо, свалился слева. Схватившись за руку, я, конечно же, поступила самым идиотским образом — осталась стоять столбом на месте и задрала голову вверх. Как раз вовремя, чтобы заметить еще несколько падающих кирпичей и наконец отскочить в сторону. Булыжники свалились совсем рядом от меня, обдав острыми осколками. Но шпильки мои завязли в песке и не простили мне опрометчивого прыжка: я потеряла одну туфлю, и сама не удержалась на ногах. Кирпичный дождь тем временем не прекращался, и пока меня спасало одно везение. Я сразу же вскочила и метнулась прочь из зоны обстрела, но что-то врезалось мне в спину, вышибая весь воздух из легких и опять сбивая с ног. Я мешком рухнула на асфальт, еле-еле успев выставить перед собой руки, краешком сознания уловила чей-то истошный крик:

— А!.. Что творится! Убивают!..

— Вон-вон, смотри, в том окне мужик! Исчез, гад! Лови его там!

Кто-то явно спешил мне на помощь. Последний кирпич бухнулся уже совсем в стороне, видимо, рука у бросавшего дрогнула. Я услышала приближающийся топот, и меня затормошили за плечо. Конечно же, за ушибленное.

— Девушка, вы в порядке? — меня взволнованно тряс какой-то мужчина.

— Не знаю, но если вы не перестанете меня дергать… — слова давались мне с трудом, но руками-ногами двигать я могла, значит, позвоночник цел.

Я с трудом села. К сожалению, не в состоянии полностью самортизировать падение, я все-таки «поцеловалась» с землей. Из разбитой губы текла кровь, и я не удержалась от естественного желания ощупать языком зубы. Вроде на месте.

— Ой, кошмар какой! — запричитала подоспевшая женщина. Судя по голосу, кричала именно она. — Это что же за мерзавцы пошли! Нелюди какие-то. Цела?

— Что ж вы их не догнали? — с упреком обратилась она к мужчине. — Завтра и нас тут так же камнями завалят хулиганы какие-нибудь.

— Мои сыновья побежали, может, найдут поганца…

Я дрожащей рукой залезла в сумку, пытаясь достать платок, одновременно отмечая то, что в кои-то веки должна радоваться тому, что забыла телефон на сиденье в машине. А вот пудре наверняка пришел конец. Сознание упорно фиксировалось на каких-то мелочах, отвлекая от факта, что меня хотели убить, и как убить — шарахнуть кирпичом по голове.

А я-то думала, что хотя бы пули, пусть не серебряной, но все-таки пули за вредность я все же заслужила. И вот вам нате, такое разочарование. Я не удержалась и хихикнула. Тут же дала о себе знать разбитая губа, а мужчина подозрительно посмотрел на меня.

— Это нервное, — понимающе пояснила женщина. — Шок. Ну-ка, возьми, — она извлекла из недр объемной хозяйственной сумки бутылку минеральной воды и плеснула мне на грязные руки, а затем на платок.

— Спасибо, — слабо пробормотала я, делая попытку осторожно вытереть испачканное лицо.

— Ты гляди, неужто поймали? — ахнула вдруг тетка.

Я посмотрела вперед и увидела двух здоровенных амбалов, между которыми вяло трепыхался Кряжимский.

— Вот, отец, этот хмырь там шлялся, — сказал один амбал, чуть поддергивая вверх заведенные за спину руки Сергея Ивановича.

— Делал пробежку, — хмыкнул другой.

— Да я услышал крики и побежал на помощь, — оправдывался Кряжимский, морщась от боли.

— Ага, только в обратную сторону.

— Да там не обойдешь иначе!

— Рассказывай…

— Злодей, что удумал! — коршуном накинулась на него женщина. — Сейчас тебя, душегуба в милицию-то сдадим!

— Отпустите, — сказала я. — Это не он.

— Как не он? — удивилась женщина. — Да ты разве видела?

— Не он это, — упрямо повторила я. — Это мой знакомый, он живет тут рядом. С чего ему в меня кирпичами кидаться?

— Вот именно, что знакомый. С чего это незнакомом уделать? Тем более, чего ему по стройке гулять?

— Слышал? — вновь встряхнул Кряжимского амбал. — Ты чего по стройке гулял?

— Цветочки собирал, — огрызнулся Кряжимский. — Оля, что с тобой?

— Но-но, повежливей, — угрожающе произнес амбал. — Не посмотрю на твои года, папаша.

— Антон, — одернул его отец. — Кто-нибудь рассмотрел этого… кирпичеметателя?

— У меня зрение плохое, я только силуэт и видела, — с сожалением призналась женщина.

— А вы? — он повернулся к сыновьям.

— Не-а, — неохотно признались парни. — Он исчез сразу, не успели ничего разглядеть. Может, он, а может, и не он.

— А вы, значит, уверены, что это был кто-то другой? — вновь обратился ко мне мужчина.

— Уверена. А к этому я как раз в гости шла, — ответила я, осторожно поднимаясь с земли и пытаясь отряхиваться здоровой рукой.

— Тем более, он знал, что вы будете проходить здесь.

— Я уверена, что это не он, — ситуация стала меня раздражать. Больше всего мне сейчас хотелось смыть всю пыль и где-нибудь спокойно посидеть с закрытыми глазами. — Огромное спасибо за помощь, но давайте отпустите его, и мы пойдем. Мне нехорошо.

Мужчина с сомнением оглядел Кряжимского, но все же велел сыновьям отпустить его. Парни сделали это с огромным неудовольствием.

— Вы бы поосторожней, девушка, — заметил один из них. — Если что, зовите на помощь, услышим — придем.

— Спасибо, — поблагодарила я. Отпущенный Кряжимский подобрал мою туфлю, вытряхнул из нее песок и подал мне.

— Оля, как ты?

— Не слишком хорошо, Сергей Иванович, но живая. Ужасно спина болит. Пойдемте домой.

Я с трудом перебирала ногами. В глазах темнело, боль накатывала при каждом вздохе, внутри все будто перемешали огромным половником.

— Я так рада, что вы приехали, — произнесла я.

— Виктор кое-что успел мне рассказать, но мне хотелось бы услышать подробнее.

— Мне — тоже. Сергей Иванович, скажите сразу, я не выдам, но мне легче будет — это вы убили Степу?

— Оля, — укоризненно произнес он. — Как вы могли такое подумать? Нет, я его не убивал.

— И вы что угодно подумали бы, — жалобно ответила я. — Все против вас: и соседи, и ваша ссора, и зажигалка. Я ее только вечером в день убийства у вас видела, а потом там, у Степы нашла.

— Да, Оля, это серьезно. Если уж у вас появились сомнения, то что подумает милиция, могу представить.

— Ясно, что, — сказала я. — Только если бы у меня появились сомнения, я бы не стала просить вас возвратиться, а спокойно бы разобралась во всем сама. Кому же я уже успела перейти дорогу? — я в ужасе посмотрела на ступеньки, ведь предстояло каким-то образом еще подняться на пятый этаж.

— Ну, если у тебя за это время не появилось никаких других серьезных дел, то, думаю, твоя активность не понравилась убийце Степана.

— Да я ж ничего и не делала, только спрашивала, — простонала я, втягивая себя наверх, одной рукой цепляясь за перила, другой опираясь на Сергея Ивановича. — Боже мой, у меня, наверное, все ребра сломаны!

— И одного любопытства иногда бывает вполне достаточно. Потерпите, еще два этажа осталось…

Я закатила глаза.

–..и мы посмотрим, чем можно вам помочь.

Да, предупреждаю, у меня соседское чадо дома. Не успел вернуться, как уже попросили присмотреть — на этот раз у бабушки чада прорвало трубы в ванной, и мать, наверное, отправилась исполнять роль сантехника. Так обрадовалась, увидев меня. — Кряжимский нажал на звонок.

Глава 8

У открывшего дверь Виктора при виде меня отпала челюсть, но он не стал задавать лишних вопросов. По совету Кряжимского он сразу осмотрел мне спину, затем руку, потребовал от Сергея Ивановича йод, бинт и заживляющую мазь и только потом разрешил мне умыться. Виктор был у нас неплохим врачом — мне иногда казалось, что вообще нет ничего такого, в чем бы он не разбирался, — и скоро я, уже умытая, с йодной сеткой на спине и перевязанной рукой, исхитрившись выпить лошадиную дозу коньяка, на котором настояли мужчины, и прикладывая чистый платок к губе, сидела в кресле, опираясь на мягкую диванную подушку неестественно прямой спиной.

— Факт покушения налицо. Оля, ты больше ни в какие приключения не влипала?

— Нет, не влипала, — я сделала было попытку передернуть плечами, но вовремя удержалась. — Вряд ли это Стопорецкий так мстит.

— Стопорецкий мстит? — в недоумении переспросил Сергей Иванович.

— Вам Виктор не рассказал? — я немного успокоилась, коньяк сделал свое дело и даже приглушил начавшую охватывать все тело боль, которую я сразу из-за испуга и не почувствовала. — Ничего особенного. Он приходил и предъявлял претензии, иначе говоря, хотелось ему реабилитации в глазах читателей, потом наслал на нас проверку и редакцию опечатали. Нам проще всего показалось воспользоваться наработанными вами с Мариной материалами.

— Надо же… А где ребенок? — спохватился вдруг Кряжимский, беспокойно оглядываясь.

— Я… — Виктор задумался, подбирая нужное слово. — Я попросил ее вести себя тихо и отправил в другую сторону. — Полагаю, в данный момент она осматривает какой-нибудь ящик.

Кряжимский подпрыгнул, но потом махнул рукой и сел обратно.

— Где были ключи в замках, я запер, — сказал Виктор. — Ключи в вазе на столе.

— Адский ребенок, — пожаловался мне Сергей Иванович. — Какая-то гремучая помесь клептомана с вуаеристом. И в кого такая растет? Родители — абсолютно нормальные люди… Но вернемся к нашим баранам: что здесь произошло?

Я вкратце пересказала ему, что мне удалось узнать. Он помолчал некоторое время, затем произнес:

— Я до сих пор не могу поверить, что Степы больше нет. Мне почти удалось вытащить его. Поверьте, он умудрился связаться с такими подонками…

— Дядя сказал нехорошее слово, и его нужно наказать! Пиф-паф! — раздался вдруг звонкий детский голос.

Мы обернулись и остолбенели. В дверях стояла девочка лет шести и обеими руками с некоторым усилием держала пистолет с глушителем, наведя его на нас. Пистолет, похоже, был самый что ни на есть настоящий.

Мы с Кряжимским просто потеряли дар речи, положение спас Виктор. Он невозмутимо заявил:

— А не слишком ли сурово?

— Мама всегда ругается, когда кто-нибудь говорит такие слова, и всегда повторяет, что убьет, если услышит еще раз, — сообщило нам очаровательное дитя. Девочка явно смотрела телевизор и знала, что надо нажимать курок. Хорошо, что про предохранитель не знала.

— Давай простим его на первый раз, — предложил Виктор. — Согласна?

Девочка подумала и утвердительно кивнула.

— Ну, ладно, — важно согласилась она. — Но только на первый!

— А что это у тебя? Можно посмотреть? — Кряжимский протянул руку.

Девочка колебалась, разрываясь между желанием похвастать новой игрушкой и инстинктом собственника. Желание похвастать победило.

— На, но осторожнее, не сломай.

— Ну что ты, — отозвался Сергей Иванович, забирая у нее пистолет.

— А я и не знал, что у вас есть такие вещи, — с интересом рассматривая оказавшийся у Кряжимского предмет, проговорил Виктор.

— А у меня и нет, — ответил он, изумленно вертя в руках оружие. — Вернее, не было. Я не знаю, откуда он взялся.

В дверь позвонили. Мы переглянулись.

— Вы кого-нибудь ждете, Сергей Иванович?

— Нет. Может, соседка?

Он положил пистолет под диванную подушку и пошел открывать дверь. Но когда из прихожей донеслись шум и крики: «Не двигаться! Вы арестованы по подозрению в убийстве Степана Александровича Поликина», стало очевидно, что это не соседка, и кошмар все же начался.

Я метнулась к дивану, желая в очередной уже раз спрятать возможную улику, а в том, что это и есть тот самый пистолет, из которого убили Степу, я теперь не сомневалась. Но Виктор успел перехватить меня на полдороге:

— Не надо, если они с обыском, нас обыщут тоже.

— Черт, как же они узнали? — вырвалось у меня.

В комнату ворвались парни в камуфляже и масках, нас с Виктором довольно бесцеремонно поставили по стойке смирно. Происходящее походило на серию какого-нибудь детектива, только вот происходило все на самом деле, а от резкого движения и увесистого тычка в спину у меня слезы брызнули из глаз. Все тело будто стиснули раскаленными обручами, дышать стало очень больно. Тут меня несколько раз саданули в бока с обеих сторон. Конечно, мне только показалось, что саданули, — обыскивающий меня на предмет обнаружения оружия парень действовал ловко, — но сейчас мне любое прикосновение, даже самое легкое, доставляло крайне болезненные ощущения. Чтобы сдержать вскрик, я невольно закусила губу, и без того разбитую. В результате я все-таки заорала, Виктор дернулся, словил по шее, но сказал:

— Поосторожнее, вы не видите, девушка недавно пострадала?

Тут в комнату заглянул уже знакомый мне следователь. Недовольным взором он окинул присутствующую в помещении компанию, особенно ребенка, который, слава богу, и не думал плакать, явно загипнотизированный разворачивающейся прямо на его глазах мелодрамой. Девочку держал за руку один из омоновцев, и она, широко раскрыв рот от изумления, с захватывающим интересом наблюдала за нами.

Виктор исхитрился, тоже глянул на нее и не выдержал:

— Вот видишь, что бывает, когда человек произносит нехорошие слова?

Она зачарованно кивнула. Тут следователь заметил меня и с изумлением произнес:

— Ольга Юрьевна!.. А вы здесь что делаете?

— Умираю, — ответила я, так как мне на самом деле было худо. — Вы же знаете, я не преступница, разрешите мне хотя бы сесть. Со мной только что произошла очень неприятная история. Мне не хочется в это верить, но, кажется, я получила травму позвоночника.

— Положим, я не знаю, преступница вы или нет, но… парни, усадите даму.

Я с облегчением вернулась в свое кресло и даже взяла со стола платок, чтобы приложить к вновь закровоточившей губе, не словив при этом по рукам.

— Однако какое странное совпадение, Ольга Юрьевна… Я правильно запомнил? — осведомился капитан. Получив утвердительный ответ, он продолжил:

— Вы были понятой при осмотре места происшествия, оказавшись там случайно, конечно же. Теперь я опять вижу вас, и где? В компании предполагаемого убийцы. Как все это объяснить?

— Во-первых, у нас существует презумпция невиновности. Вина Кряжимского не доказана, и я уверена, доказана не будет, так как он не виноват, а во-вторых, он мой сотрудник, я являюсь его работодателем.

— Кем же вы работаете, если не секрет?

— Я главный редактор газеты «Свидетель», слышали о такой? А ваш подозреваемый ведет у нас несколько рубрик и в принципе является моим заместителем.

— Вот откуда мне знакома ваша фамилия, — схватился за голову следователь. — Нет, это надо же, взять в понятые журналиста, да еще издающего криминальное чтиво! Как же вы не опубликовали на первой странице сенсационный репортаж под названием, наподобие «Кровавый отстой»?

— Не хотелось мешать следствию, — сухо пояснила я. Черт, говорить тоже было неприятно. — Можно узнать, на основании чего вы сделали вывод, что в убийстве того мальчика виновен именно мой коллега?

— Тайна следствия, — ухмыльнулся следователь. — К тому же, думаю, вы и сами уже успели его поспрашивать. Вот мы и выяснили, кто у нас является внезапно объявившимся таинственным родственником.

Я промолчала.

— А это кто? — капитан мотнул головой в сторону Виктора и маленькой девочки.

— Это также мой сотрудник, Виктор, наш фоторепортер. Рекомендую, настоящий профессионал.

А это — соседский ребенок, за которым попросили присмотреть.

— У вас здесь весь штат в сборе, что ли? — прищурился капитан. — Прямо-таки собрание заговорщиков. А что же произошло с вами?

— По пути сюда на меня со стройки упало несколько кирпичей.

Капитан присвистнул.

— Ничего себе!.. Какая, вы говорите, у вас травма? Спины? Напрашивается такой вот вывод: или вы лежали, когда на вас свалились кирпичи, или они не сами просто так падали. Обычно кирпичи по горизонтали не летают. Если все на самом деле было так, как вы рассказываете…

— Было, есть свидетели, — ответила я и тут же спохватилась. Не стоило говорить про свидетелей, и здесь их показания опять будут не в пользу Кряжимского. Хотя, какая разница — вздумай следователь проверить мои слова, найти помогавших мне людей не составит труда. Наверняка уже сейчас весь двор судачит о том, что какой-то злодей закидывает прохожих кирпичами со стройки.

Из кухни доносилось какое-то громыхание, будто там все переворачивали вверх дном. Да, так оно и есть, догадалась я наконец. Обыск. Ордером я даже не стала интересоваться — капитан человек основательный, сразу видно, и если уж он сюда явился, то наверняка со всеми необходимыми людьми и документами. На этот раз понятых он привез с собой — посетителей так называемого обезьянника. Вскоре нас согнали на кухню, которая выглядела теперь так, будто по ней Мамай прошел. Практически сразу же следователю принесли аккуратно запакованный в пленку пистолет.

— Ото! — удивился он. — Какая находка, лучше и не придумаешь. Почему-то у меня такое предчувствие, что теперь и доказывать ничего не придется: и так все ясно. Или сей предмет входит в штатную экипировку ваших подчиненных, а, Ольга Юрьевна?

* * *

Остаток дня прошел как в тумане: постоянная ноющая боль, бесконечные вопросы, безнадежно поникший Кряжимский… Когда нас с Виктором наконец отпустили, у меня было такое чувство, будто из меня душу вытряхнули. Как две сиротки, мы сидели на лавочке перед ментовкой, дожидаясь моего адвоката, Фиму Резовского, до которого мне наконец-то удалось дозвониться. Он было безумно обрадовался моему звонку — еще бы, такая редкость, сама позвонила, да еще пожелала увидеться, — но когда я вкратце изложила суть дела, вся игривость мгновенно с него слетела, и он только сказал, что едет.

Ждать его действительно пришлось недолго, хотя, на мой взгляд, могли и вовсе не дождаться — не любят стражи порядка, когда по городу носятся на такой вот скорости. Фима вышел из машины, заметил Виктора, потом меня и направился в нашу сторону. Увидев мое лицо, споткнулся на полдороге, но устоял и все же добрался до нас. Глаза его пылали праведным гневом.

— Нет, Фима, ты не то подумал, — закричала я предостерегающе. — Это меня не в милиции так!

Это я сама… почти. Ну, да неважно!

Фима воздержался от комментариев и сразу перешел к делу.

— Кто ведет следствие? Кряжимского уже допросили?

На первый вопрос в ответ он получил требуемые имя и фамилию, на второй — наше отрицательное мотание головами. Вернее, отрицательно помотал головой Виктор, а вот моя шея уже не двигалась.

— Ладно, знаем мы такого, дотошный парень.

Работает наверняка. Нелегко будет.

— Ты об оплате, Фимочка? — еле слышно спросила я.

Он ожег меня возмущенным взглядом, от которого даже жарко стало, потом плюхнулся рядом на лавку и, посмотрев на часы, сказал:

— Рассказывайте. Быстро, но четко. Сначала главный вопрос — Кряжимский виновен или нет?

В этом был весь Фима. Вернее, это для меня он Фима, ну, может, еще для Кряжимского в силу возраста последнего, а для остальных преуспевающий адвокат, известный своей хитростью, придирчивостью к мелочам и цепкостью. Изворотливый и скользкий, как змея в болотных камышах, он искусно лавировал в дебрях законодательства, умудряясь сначала поставить все с ног на голову, а впоследствии оказываясь правым. Другими словами, я очень надеялась на помощь Фимочки, была только одна проблема — глупел он в моем присутствии феноменально. Ну да ничего, это легко поправимо — будет общаться с Виктором. Фима давно и безрезультатно ухаживал за мной, дарил цветы, конфеты, водил в рестораны и театры, звал в гости и соблазнял на романтическую поездку к морю, но я была непоколебима. И надо сказать, бессовестно пользовалась его расположением к себе — уж сколько раз он помогал редакции советом, информацией, вытаскивал из самых серьезных передряг. Только вот сможет ли выручить на сей раз?

На заданный по существу вопрос я могла ответить только одно:

— Я в это не верю, хотя факты говорят об обратном. Самое досадное, что мы с ним даже поговорить не успели: Сергей Иванович только сегодня вернулся с юга, куда улетел утром, в день после убийства.

Но, Виктор, вы-то должны были успеть поговорить, пока ехали до дома, ждали меня?

— В основном он расспрашивал меня, потом мы сидели в такси, не до подобных разговоров было, а затем он зачем-то отправился встречать тебя. Остальное ты сама видела.

* * *

К сожалению, и на этот раз Виктор, как обычно, был краток. Действительно, зачем Сергей Иванович пошел встречать меня? Беспокоился? Так ведь не ночь на дворе была… И еще этот пистолет, наверняка на самом деле орудие убийства. Видимо, с Виктором мы думали об одном и том же, потому что он сказал:

— Странный пистолет у него нашли, просто с восхитительным глушителем. Дорогая штука, бьюсь об заклад, не заводской, без номеров.

— У него было оружие? — удивился Фима. — С глушителем?

— Говорит, не его.

— Подкинули? Но тогда на нем не должно быть отпечатков пальцев…

— Как же! — невежливо перебила я. — Дитятко постаралось. Так что пальчики Кряжимского на той игрушке есть.

Фима озадаченно посмотрел на нас:

— Ладно, основное вы сообщили, подробности узнаю сам.

И, еще не успев развернуться и сделать шага, Фима уже забыл о нас, целиком погрузившись в свалившуюся на него проблему и наверняка уже обдумывая линию защиты.

— Фима! — я окликнула его и согнулась от резкого движения.

— А?

— Позвони сразу же, я буду дома.

— Хорошо!

* * *

Господи, надеюсь, до него дошли мои слова и он потом вспомнит о них!..

Несмотря на протесты Виктора, я настояла на том, чтобы вернуться к дому Кряжимского и забрать мою «Ладу». Водитель из меня теперь был очень заторможенный и раздражительный, но я не могла высовываться из окна и, грозя, как прежде, кулаком, вопить что-то другим водителям — нет, я, конечно, никогда так не делаю, но тогда очень уж хотелось. Самочувствие позволяло мне только скрипеть зубами и тихонько ругаться себе под нос. Виктор ангельски терпел мои выходки, то ли считал, что у меня был тяжелый день, поэтому можно, то ли с Маринкой еще и не такого натерпелся. Кое-как мы все-таки добрались до моего дома. Двигаться мне становилось все сложнее, каждое движение превращалось почти что в подвиг, поддерживаемая Виктором, я сама себе напоминала помесь эпилептика с паралитиком.

— Витя, ты уверен, что у меня все ребра целы?

— Да, — ответил он. — Но могут быть трещины.

Поедем на рентген?

— Раньше ты не мог этого сказать? — простонала я, открывая дверь. Хотя сегодня я в травмпункт все равно бы не поехала.

По дороге мы заскочили в аптеку, где Виктор купил специальную мазь против ушибов и растяжений, и дома я первым делом потребовала смазать мне мои синяки. При помощи второго зеркала мне удалось взглянуть на собственный хребет, но лучше бы я этого не делала: под левой лопаткой вздулось багровое пятно, уже начавшее приобретать густой сливовый оттенок.

— Скотство, — прошипела я. — Хорошо еще, что уже не лето — недели три проходить будет.

* * *

— По-моему, не из-за того переживаешь, — скептически заметил Виктор. — Ты хотя бы поняла, что тебя хотели убить?

— Поняла, чего уж тут не понять, — огрызнулась я. — А вот завтра утром пойму, что лучше бы меня добили, дабы не мучалась, — но по коже на самом деле пробежал холодок. До того как-то все времени не было осознать факт покушения. — Виктор, но почему? Может, это все-таки случайность, или какие-то придурки решили развлечься? Я ведь так ничего и не узнала!

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — спросил он.

— Не совсем, — призналась я. — Как-то уж слишком целенаправленно кирпичи швырялись. Мне еще повезло, что в спину меня долбануло не целым камнем, а каким-то обломком. Иначе и не встала бы. Вообще мне сейчас просто необходимо что-нибудь подкрепляющее. Чайник на плите, колбаса в холодильнике… Там нет колбасы? А что есть? Ничего нет? Правильно, все покупки остались в машине, только и там колбасы нет, только сыр и креветки.

Может, сходишь?

Несмотря на переживания и плохое самочувствие, у меня не на шутку разыгрался аппетит, ну да ничего удивительного — собираясь на аудиенцию к Стопорецкому сегодня утром, позавтракать я не успела. Промелькнула мысль, что вовремя мы разобрались хотя бы с этим делом. Знай Стопорецкий, что один из нас обвиняется в убийстве, вряд ли он бы оказался столь сговорчивым.

Воспользовавшись моментом, пока Виктор отсутствовал, я пристально изучала себя в зеркале.

Хвала богам, с лицом мне повезло больше, чем со спиной Хотя ссадина была достаточно болезненна, губы припухли несильно, и я не придумала ничего лучше, чем замазать трещинки яркой помадой, пусть будет как в рекламе: и увлажняет, и лечит, и придает неотразимый вид.

Я отложила зеркало и невидящим взором уперлась в противоположную стенку. Не будет мне прощения за мои крамольные мысли… Однако что же все-таки Сергей Иванович делал на стройке? Не слишком ли, в самом деле, много совпадений? В конце концов, все мы люди, мог бы и убить Степу в порыве гнева. Но за что? Чем Степан мог так взбесить Кряжимского? И что у них были за дела такие, после обсуждения которых Степа, по словам Насти, очень нервничал?

Тут я уже в который раз прокляла себя за то, что не помешала Кряжимскому приехать домой. Могли бы встретиться у меня, у Виктора, хотя тоже не лучший вариант. Нужно было подыскать какую-нибудь нейтральную территорию, а то ведь где первым делом станут искать человека? Дома или на работе.

Тут мое сердце бухнулось в пятки. Маринка мне никогда не простит, если об аресте узнает не от меня, а от представителя власти в форме. И Ромка наверняка обидится. И так еще неизвестно, поймут ли, почему сразу им не рассказала, как Виктору. Я в отчаянии взглянула на часы. Так. С работы они уже давно ушли, а раз не позвонили, значит, никто в синем кителе к ним не приходил. Хотя… дьявол, может, и звонили, я ведь мобильник в машине оставила. Замирая от нехороших предчувствий, я набрала Маринкин номер.

— О, это ты, — с облегчением услышала я обрадованный голос. — А то уж думала, ты и не поинтересуешься, как там наш ожидаемый гость.

— И как? — я совсем забыла, что Стопорецкий обещал наведаться в редакцию.

— Был очень разочарован, что не застал тебя.

Так интересовался, и с такой слащавой мордой! Еще немножко, и я подумала бы, что он за тобой ухлестывает.

— Спаси и сохрани, — поспешила я откреститься от такого счастья. — Так проблем с внеплановыми пожарными инспекторами у нас больше не будет?

— Не должно, — подтвердила она. — Интересно, как он поступит с выписанным нам штрафом?

— Его проблемы, пусть хоть сам платит, — злорадно сказала я. — Значит, у вас все спокойно, без происшествий?

— Как в раю.

В дверь позвонили, вернулся Виктор.

— Надо же, ко мне тут какие-то гости, — лицемерно удивилась я.

— Ну, развлекайся, — тягостно вздохнула Маринка. — А я буду одна коротать бессонные ночи.

Счастливо.

Ага, бессонные, как же! При виде подушки у Маринки мгновенно начинали слипаться глаза, данный рефлекс у нее отлично срабатывал и, пожалуй, даже являлся врожденным, так что уж что-что, а бессонница ей не грозила.

Виктор, умничка, вернулся не только с забранными из моей машины продуктами, но вдобавок прихватил по дороге хлеб, шоколад и широкие коктейльные трубочки. Первых блюд у меня дома не бывает, так что правильно позаботился, потом еще и Фима придет, от второго я всегда умнею, а при помощи трубочек мне действительно будет легче пить, особенно горячее. До чего же предусмотрителен!

Весь наш немудреный ужин и чай мы перенесли в гостиную, где Виктор устроил меня в кресле, подложив под спину подушку. Вот так, окруженная заботой и вниманием, я потихоньку отщипывала кусочки от сыра, пила через трубочку горячий чай и слушала Виктора.

* * *

— Сергей Иванович говорил, что в тот вечер они действительно основательно повздорили со Степой и что он, вконец обозленный, махнул на все рукой и ушел, решив больше не возвращаться. Но убивать…

— Мы-то с тобой можем в это поверить, а вот менты… — кисло заметила я.

— Следователи прокуратуры, — поправил меня Виктор. — Да, у них и в самом деле мало причин, чтобы считать Кряжимского жертвой случая. Кстати, Сергей Иванович был очень обеспокоен твоей безопасностью, особенно после того, как я упомянул, что ты ходила к Насте и беседовала с Алексеем — Он не объяснил почему? — полюбопытствовала я.

— В общем, нет, но несколько раз повторил, что этого Алексея надо опасаться, что это темная лошадка и, по словам Кряжимского, на многое способен. Насколько я понял, если Сергей Иванович кого-то и подозревает, то именно Алексея или кого-нибудь из его компании.

— Из компании, говоришь? — переспросила я.

— Да. Насколько я понял, среди определенного круга ребят он пользуется достаточным авторитетом, если не сказать почетом, а уж чем заслужил такие лавры… — Виктор пожал плечами.

— Слушай, у тебя же кто-то есть знакомый в милиции с доступом в их картотеку. Ты не мог бы попросить этого товарища «просветить» нашего ломоносенького? — с мольбой произнесла я.

— Мог бы, — Виктор глянул на часы. — Позвоню завтра с утра, сейчас уже бесполезно. Но ведь мы даже фамилии этого парня не знаем.

— Подожди, — я наморщила лоб. — Глупое такое сочетание. Алексей Алексеев? Алешкин? Алехин. Да, Алексей Алехин! Отчества, извини, не знаю — Ничего, и так сойдет, — успокоил Виктор. — Заодно посмотрим, нет ли чего и на нашего Степу.

Я безуспешно пыталась что-то вспомнить, но никак не выходило. Да что ж это такое? Не по голове же я кирпичом получила?!

— Слушай, — помертвевшим голосом вдруг произнесла я. — Я же видела его у своего дома!

— Кого? Алексея?

— Ну да. Правда, не совсем уверена, тогда еще подумала, что мне показалось.

Мы с Виктором смотрели друг на друга.

— Нет, тебе, скорее всего, не показалось, — наконец вымолвил он. — Значит, он знает, где ты живешь, кто ты на самом деле; знает и о том, почему ты так интересуешься убийством Степана.

— Может, у меня чисто журналистский интерес, — беспомощно попыталась я защититься, но тут же опровергла собственные доводы. — Хотя если и в самом деле убийца он, и он знал Кряжимского, то мог легко подставить нашего Сергея Ивановича.

— Все равно, — начала я, помолчав, — это ведь не повод убивать меня за то, что я интересуюсь этим преступлением. Если убивать всех, кто задает вопросы, никаких кирпичей не хватит.

Глава 9

— Не забывай, что он — пока только кандидатура в подозреваемые, — предупредил меня Виктор. — К тому же ты могла задать какой-то особенно неприятный ему вопрос или сказать что-то в том же духе. Вспомни, о чем вы говорили.

— Да ничего особенного, — неуверенно сказала я и задумалась. — Да нет, во всяком случае, заметно он никак не прореагировал. Хотя и слушал наш с Настей разговор. Может, в нем ему что-то не понравилось? Ты знаешь, она так плакала и почему-то во всем винила себя Говорила, что ушла от Степана не вовремя… Ну ладно, если бы он сам свел счеты с жизнью, но ведь Степе помогли отойти в мир иной.

— Можно бросить человека вовремя? — сухо поинтересовался Виктор. — Зато вот тебе и мотив — убийство из ревности.

— Так она же, наоборот, ушла от Степана к Алексею, чего ему ревновать?

— А может, она решила передумать и вернуться?

— Вот что мне совсем не нравится… По словам бабушек, Настя вышла из дома с Алексеем практически сразу после моего ухода и больше с тех пор не возвращалась. И если мы имеем дело с убийством на почве ревности, то как бы ей не пришлось играть роль Дездемоны.

— В принципе разделяю твое беспокойство, однако уверен, если он не убил ее сразу, теперь и подавно вряд ли на это решится. Пойти на преступление и в результате остаться ни с чем. Судя по твоему рассказу, этот Алексей не производит впечатления человека, готового поступиться своей выгодой ради принципов.

— И все равно, — упрямо повторила я. — Я опасаюсь за безопасность девушки, мне интуиция подсказывает, что с ней произойдет что-то нехорошее.

— А где была твоя интуиция, когда на тебя кирпичи падали?

Я не стала утруждать себя ответом на этот бестактный вопрос и просто отломила кусочек шоколадки.

— Где же Фима? Уже десять. Считай, ночное время, по закону — никаких следственных действий.

Допрос окончен.

— Хотел бы я послушать, — пробормотал Виктор. — Завтра утром надо будет проверить все гайки на твоей машине.

— Считаешь, мне устроят автокатастрофу? — с сомнением спросила я. — Вообще-то я не езжу по городу с такой скоростью, чтобы авария закончилась смертельным исходом.

Но почему-то спорить с Виктором не хотелось: надо — значит, надо. В конце концов, так и ему, и мне будет спокойнее. Наконец раздался звонок в дверь. Открывать отправился Виктор, я же по-королевски возлежала на своих подушках, продолжая аристократически потягивать через соломинку чай.

Фима не заставил себя ждать, явив моему взору букет цветов и плюшевого котенка Сначала я, как и полагается избалованной даме, благосклонно кивнула, потом не выдержала и потянулась за подношениями. Виктор — кошмар, я совсем его задергала! — был отправлен за вазой, я же вцепилась в мягкую игрушку, чувствуя, как на моем лице расцветает совсем не подобающая случаю счастливая улыбка. Но вот цветы поставлены в воду, глупые восторги загнаны внутрь, Фима размешивает сахар в своем стакане.

— Ну, чем порадуешь? — каким-то обреченным тоном спросила я.

— Честно? — он поднял голову и посмотрел на меня. — Если бы я не знал так хорошо Кряжимского, то и не сомневался бы, что убийца именно он.

Все свидетельствует против него: показания соседей, шум ссоры, который они слышали, пистолет, найденный у него дома, — скорее всего, орудие убийства. У него было оружие?

— Ничего об этом не знаем, — сказала я, а Виктор молча кивнул в знак согласия. — Но во всяком случае, он никогда не упоминал об этом и вообще не слишком интересовался данным вопросом. Вот этот товарищ, — я кивнула на Виктора, — вот он и Ромка иногда любили обсудить что-нибудь этакое, но Кряжимский никогда даже в этих разговорах не участвовал.

— А вы знаете о том, что убитому перед смертью были нанесены телесные повреждения? В частности, грубо говоря, перед самой смертью кто-то хорошо двинул ему в челюсть, а ссадины на правой руке Сергея Ивановича весьма и весьма схожи с теми, которые появляются от контактов с чужими подбородками.

Я с ужасом припомнила, что и в самом деле видела на руке Кряжимского царапины, но тогда как-то не придала этому значения.

— А что говорит сам Сергей Иванович? — как-то уже не слишком желая услышать ответ, спросила я.

— Говорит, что они действительно повздорили, Степа начал психовать, вот и пришлось дать парню в зубы. Интересный способ воспитания, правда? Ни за что бы не заподозрил Сергея Ивановича в том, что он пользуется подобными методами.

— А из-за чего они так разругались? Тебе вообще-то удалось нормально с ним поговорить?

— Постольку-поскольку, — уклончиво ответил Фима. — Вы хоть немножко представляете себе чувства человека, которого вдруг обвинили в убийстве, арестовали и посадили за решетку? И впереди маячат лет десять неба в клеточку? Ну а поссорились они из-за того, что Степа возжелал сорвать их давно и с величайшим трудом задуманные планы. Сергей Иванович сказал, что Степа связался с очень нехорошей компанией, наркотики их и свели, а когда он одумался и вообще решил бросить наркоту, было уже поздно — его не отпускали. Он пробовал, но один раз ему набили морду — мозги вправили, в другой пригрозили, что не поленятся съездить к его родителям, не с дружественным визитом, конечно.

Вот он и оставался с ними. Волей-неволей пару раз, по словам Кряжимского, грабил коммерческие ларьки, один раз они обобрали припозднившегося прохожего, потом мужик этот полтора месяца в больнице пролежал. И тогда Степа с Кряжимским решили, что у парня один выход — исчезнуть. И начался достаточно долгий период подготовки, Степа собирался тихо и бесследно исчезнуть, переехав в другой город — замахнулся, кстати, на Калининград — и поступить в другой институт. Иными словами, решил начать все заново.

— Что ж так долго собирался? — недовольно поинтересовался Виктор. — Давно бы уж уехал и жил себе спокойно. Если бы, конечно, не нашли. А уж в Калининграде вряд ли стали бы искать — размах не тот.

— Были две причины: первая — никак не мог бросить наркотики; во-вторых — девушка, которую он должен был оставить в Тарасове и которую любил безумно.

— Мог бы и с собой взять.

— Насколько я понял, девушка никуда ехать не хотела или не могла — в отличие от Степана, даже и подумать была не в силах о том, чтобы бросить наркоту.

— А потом девушка его бросила, и он наконец собрался, но так никуда и не уехал, — закончила я фразу за Фиму. — Безвременно скончался.

— Именно, — не отрывая от меня обожающего взгляда, произнес Фима. В нем явно боролись два противоположных начала: ловкого, прозорливого, расчетливого адвоката-проныры и пылко влюбленного оболтуса, за предметом поклонения и солнечного света не видящего. Надо же, и в такой ситуации умудрился раздобыть мне цветы и такую плюшевую прелесть. Подарок, конечно, до оскомины банальный, но все равно такой приятный!

— Так что это все-таки за нехорошая компания, о которой уже неоднократно упоминалось, но о которой мы ничего не знаем, кроме того, что в ней предположительно находится этот ломоносый Алексей?

— Какой Алексей? — спросил Фима.

— Парень, к которому ушла Настя, Степина девушка; предположительно это он закидал меня сегодня кирпичами со стройки.

— Что?!

— Кирпичами со стройки, — терпеливо повторила я, с некоторым беспокойством замечая, что Фиму вот-вот хватит удар. — Наверное, покушался на мою жизнь. Поэтому Виктор предполагает, из-за того, что я что-то такое узнала, только вот проблема — мы еще сами не выяснили, что именно.

— Поподробнее, пожалуйста.

К моему облегчению, в Фиме все же возобладал практичный юрист, а не истеричный влюбленный, видно, сильна в нем профессиональная жилка. Я покорно выложила требуемые подробности. Виктор, по своему обыкновению, молчал, считая, наверное, что был непростительно комфортно разговорчив последние несколько дней. А мог бы и помочь, пожалеть мои разбитые губы.

— Значит, и в данном случае злоумышленником вполне мог быть Сергей Иванович, — задумчиво произнес Фима. — Знаете, хотя мы исходим из того, что он невиновен, у меня уже появляются сомнения. И все же насчет компании: Кряжимский уверен, что Алексей готовил какое-то преступление. Правда, до него доходили лишь обрывки информации от того же Степана, которому ситуация крайне не нравилась, а порою просто пугала. Одно дело — разгромленный магазинчик, другое — кое-что и посерьезнее…

— Ребята намекали, что, если надо было какому-то орлу крылышки подрезать, достаточно обратиться к Алексею, — внес наконец свою лепту в разговор Виктор. — Это когда я общался со Степиным окружением, помнишь?

Я выразительно хлопнула ресницами — шея по-прежнему не гнулась.

— И разговорчики у них были соответствующие.

Я, правда, тогда не стал заострять внимание, думал, выпендриваются, но, похоже, была в их словах доля правды.

— Хорошо. Тогда кто у нас главный подозреваемый? Алексей?

— Да, и пока единственный, не считая Кряжимского, — ответила я. — А что сам Сергей Иванович по этому поводу думает?

— Он тоже склоняется к той же кандидатуре. Что Алексей и его пособники прознали про отъезд Степы, а он, кстати, должен был уехать в Калининград поздним утром того же дня, что и Кряжимский на юг, и из мести, по злобе или опасаясь, что он может рассказать то, чего рассказывать не следует, решили, что будет гораздо спокойнее убрать «отступника». И надежно, и для остальных поучительно.

Вроде версия как версия, но что-то меня в ней в корне не устраивало.

— Так почему же Кряжимский и Степа поссорились? — напомнила я заданный вопрос.

— Сергей Иванович решил зайти к Степе и пожелать счастливого пути, помочь с последними приготовлениями — утрясти последние мелочи, а в результате застал парня в полной прострации, наполовину собранного и вообще передумавшего куда-то уезжать. Степе уже не в первый раз не хватило выдержки довести дело до конца, и Кряжимский устал с ним нянчиться, потому и вспылил. Тогда у парня просто начался психоз, видно, еще и без дозы трудно приходилось, и он начал орать, биться головой об стенку…

— Кряжимский? — неверяще переспросила я.

— Степа, — кротко пояснил Фима, списывая мою непонятливость на травму и пережитый шок. — И успокоить его удалось, только устроив ему небольшой нокаут. В итоге расстались они не слишком дружелюбно, Степан, понятное дело, злился, но зато у Кряжимского появилась надежда, что парень наконец одумается и поедет. Он ушел, а минут через пятнадцать не выдержал и вернулся, но, поразмыслив, не стал заходить к Степану, решив, что если у того еще не все мозги высохли, то он уедет, а если нет — то здесь уже никто ему не поможет.

— Вообще-то насильно счастливым не сделаешь, — пробормотал со своего места Виктор.

— Такова версия Сергея Ивановича, — подытожил Фима. — Официальную версию вы знаете. Еще предложения будут?

— Года полтора назад у Степана была девушка, которую он бросил, влюбившись в Настю, а та, первая, ему этого, говорят, не простила, — вновь сообщил из своего угла Виктор и пояснил:

— Это мне тогда же «собутыльники» поведали. Правда, по их словам, она пакостила ему по мелочам, хотя грозила здорово.

* * *

— Так прошло полтора года. — сказала я.

— Раз до сих пор пакостила, значит, не забыла.

Ревнивых женщин никогда не стоит сбрасывать со счетов, — нравоучительно заметил Фима и покосился на меня. Наверное, считал, что я тоже могла бы проявлять побольше ревности по отношению к нему. Хотя бы из вежливости.

— Фима, а теперь скажи честно, сколько у Кряжимского шансов?

Он сосредоточенно изучал дно своей чашки — может, по чаинкам гадал? — потом вздохнул и ответил:

— Будет сложно. Есть два пути: самим найти убийцу или опровергать все доказательства, собранные по делу, добившись в конце концов освобождения Сергея Ивановича и прекращения в отношении него уголовного дела. Есть и третий, конечно: ждать, вдруг правоохранительные органы найдут настоящего убийцу, но, боюсь, что прокуратура считает, что его уже нашли.

— А освобождение? — спросила я. — Ему что, теперь все это время придется сидеть?

— Я могу попробовать ходатайствовать об освобождении под залог, но, знаете, какие теперь «расценки»? Наименьшая сумма залога согласно новому закону составляет сто минимальных размеров оплаты труда. Заметьте, это минимальная сумма, а у нас — обвинение в убийстве.

— Господи! — я в отчаянии попыталась собраться с мыслями. — Но ты все-таки попробуй! Постарайся найти!

— А как опознали Кряжимского? — прервала я затянувшееся молчание. Когда же Фима рассказал нам и об этом, я пожалела, что спросила: выкрутасы господина случая когда-нибудь доведут до ручки.

Сергея Ивановича опознал дедуля, который так досаждал нам своими жалобами последние четыре месяца. Отнеся передачу внучку, в отношении которого требовал дать опровержение в нашей газете, он на доске «Их разыскивает милиция» вдруг заметил фоторобот — грубовато воспроизведенное, но в общем-то похожее лицо автора ненавистной ему статьи. Как дедулю от счастья не хватил инфаркт на месте, неизвестно, и он, проявляя юношескую прыть, влетел в управление милиции; торжествуя и проглатывая слова от волнения, поведал о своем открытии.

В милиции вскоре убедились, что старичок оказался прав.

— Я всегда говорил, все они там алкоголики, уголовники и наркоманы, — сообщал дедуля буквально каждому встречному о своей удаче и, оказывается, даже рвался высказать свои чувства во время допроса Сергея Ивановича. Дедуле в конце концов посоветовали отправиться домой, но, уходя, Фима видел его, дежурившим возле дверей. Плакать тут или смеяться? Впрочем, мне теперь лучше вообще воздержаться от любых эмоций.

— Итак, наши дальнейшие действия, — произнесла я, поудобнее устраиваясь в кресле и невольно оглядываясь в поисках ручки и блокнота — привычка, что поделаешь.

Не правильно истолковав мой взгляд, Фима молнией оказался рядом и принялся рьяно поправлять мои подушки, но в чрезмерном усердии не рассчитал, ощутимо задев меня локтем прямо по ушибленному месту. У меня аж искры из глаз посыпались.

Он жутко смутился и аж пал на колени, вымаливая прощение. Что делает с людьми неровное сердцебиение! Какое счастье знать, что это всего лишь одна из ролей Фимы, которую он с удовольствием играет, а вообще-то я уже не раз видела, в какого страшно расчетливого человека превращается он на процессе: то сразу уверенно разнося в пух и прах обвинительные доказательства, то, затаясь до поры, а затем спокойно вставая и давая понять, что все, чем суд до этого времени занимался, — пустая трата времени, потому что на самом деле все было вот так… А в жизни Фима — жмот ужасный, только по отношению ко мне проявляет непомерную щедрость, чем я иногда, признаюсь, немножко злоупотребляю.

— Значит, ты, Фима, стараешься освободить Кряжимского под залог, а в идеале — снять с него обвинение. А мы с Виктором пытаемся разузнать что-нибудь про Алексея и его дружков. Кроме того, я очень хочу поговорить еще раз с Настей. Она что-то знает, я уверена. Или, по крайней мере, догадывается. По-моему, она просто боится Алексея.

— Еще надо поговорить и с остальными Степиными соседями насчет запасного ключа от подъездной двери. Кстати, кроме этой Валерии Борисовны, кто еще живет в этом доме?

Я наморщила лоб, вспоминая все, что об этом знала.

— Три этажа, шесть квартир… Так, в первой — Степа, потом — грымза, еще есть старичок пенсионер, но он вроде бы как и из дома-то редко выходит, еще пожилая пара и, наконец, подружка Валерии Борисовны. Она действительно права была, когда сказала, что Степа как-то не вписывался в общую картину.

— А шестая?

— Что шестая?

— Шестая квартира, ты назвала только пять.

— Действительно. Не знаю, «ценный свидетель» как-то забыл ее упомянуть.

— Значит, надо выяснить.

— Виктор, возьмешься? — попросила я.

— А ты к Насте поедешь? — полуутвердительно спросил он.

— Ну да. Может, у нее что-то про Алексея узнаю и про их отношения со Степой.

— А кирпичи тебя ничему не научили?

— Ну знаешь, — возмутилась я. — Что же мне теперь из дома носа не высовывать? Я просто постараюсь быть очень осторожной.

На лице Фимы появилось озабоченное выражение: он, наверное, уже мысленно представил себе, как привозит каждый день в мою обитель продукты, журналы, новости, развлекает бедную пленницу, а тут на тебе, дева сама на коня и в лес к волкам…

— Между прочим, если кто-то охотился за мной именно из-за Степиного убийства, у вас, друзья, также отличные шансы стать мишенями следующих покушений, — заявила я. — Особенно у тебя, Фима.

Ведь если убийство целенаправленно пытаются свалить на Сергея Ивановича, то ты, как отличный защитник, будешь, естественно, мешать.

Сказала я это полусерьезно, но, взглянув на Фиму, поняла, что ему уже случалось получать как предложения о щедром вознаграждении за очень хорошую или очень плохую работу, так и угрозы. Так что, Оля, тут не до шуток.

Они очень не хотели оставлять меня одну, все чего-то опасаясь. У меня же так болела спина, что мне уже было море по колено. Если я сию минуту не лягу, пусть убивают — это будет актом милосердия.

— Позови хотя бы Маринку, — предложил наконец Виктор.

Я схватилась за голову.

— Господи! Она же еще до сих пор ничего не знает!

— Заодно и расскажешь.

Я застонала — моя спина!

— Отличная идея, — обрадовался Фима, — Так всем будет спокойнее. Где она живет? Я ее сейчас же привезу…

Получив адрес и поцеловав мою руку, Фима исчез.

— Ну что, влипли мы? — сказала я Виктору. — Представляешь, что будет, если другие газеты узнают об аресте по подозрению в убийстве одного из самых известных журналистов-криминалистов в городе? Скандал!

По глазам Виктора я поняла, как он глубоко убежден в том, что скандал разразится прямо здесь и сейчас, как только привезут Маринку, которая неизбежно смертельно разобидится на то, что ей ничего не рассказали. Не без внутренней дрожи соглашаясь с ним, я взяла трубку и набрала Маринкин номер. Ответила одна из ее соседок, я попросила позвать Марину, а когда та подошла к телефону, я заинтриговала ее неожиданным приглашением приехать ко мне в столь поздний час.

— Что, мы опять срочно ищем на кого-нибудь компромат? — полюбопытствовала она.

— Все гораздо интереснее, — вздохнула я. — Собирайся, сейчас за тобой заедет Фима. Он уже в пути.

— Я мигом, — пообещала Маринка.

В этом я не сомневалась: она никогда не упускала случая смыться из ненавистной ей коммуналки Когда минут через двадцать Фимина машина остановилась у моего дома, Виктор быстро распрощался и, сбежав по лестнице, вышел через двор.

Сталкиваться с обиженной на него Маринкой он пока опасался. Ничего, сейчас я ей все объясню, она им еще будет гордиться. Только дай мне, господи, сил и терпения.

— Ах как замечательно, — воскликнула Маринка, влетая в открытую дверь. — Всегда бы я путешествовала с такими удобствами! Фима, ты чудо!

Фима кинул на меня красноречивый, выразительный взгляд. Вот, мол, все меня ценят, а ты… Я аж съежилась от угрызений совести.

— А горячая вода у тебя есть? — поинтересовалась моя подруга, заглядывая в ванну и открывая кран.

— Ничего, что я такая самостоятельная? — спросила она, вновь возвращаясь к нам.

— Чувствуй себя как дома, — кротко ответила я.

— Нет уж, спасибо, — содрогнулась Маринка. — Я уж лучше как в гостях, а то придется занимать очередь в ванну или… — она напряженно посмотрела на нас с Фимой, как на потенциальных конкурентов и соперников.

— Нет-нет, — засобирался Фима. — Как-нибудь в другой раз. А сейчас мне пора.

Я ошеломленно переводила взгляд с Фимы на Маринку. По-моему, во взаимной вежливости они зашли немного не в ту степь. Моя ванна, в конце концов, мне в нее и приглашать. Как-нибудь в другой раз… Ха, как это понять?

Заметив мой заинтригованный взгляд, Фима покраснел. Великие боги, увидел бы такое кто-нибудь из его оппонентов или судей! Его коллеги по работе дорого бы дали за подобное зрелище.

— Я, пожалуй, пойду, — с трудом вымолвил он.

Видно было, что уходить ему совсем не хочется, с большим удовольствием остался бы и позаботился обо мне.

— Хорошо, — кивнула я. — Спасибо за помощь, завтра я очень буду ждать твоего звонка и надеяться на хорошие новости.

— Сама знаешь, сделаю все возможное, — ответил он, на глазах превращаясь в другого человека. — Одна просьба: отнесись ко всему посерьезнее и будь осторожна. Спокойной ночи.

— Что это с ним? — удивилась Маринка, когда я закрыла за Фимой дверь. — Ой, а что у тебя с губами? — наконец заметила она. — Та-ак, и что значит его «будь осторожнее»?

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать Маринке, в чем дело. Надо отдать ей должное, она не прерывала меня, не издавала изумленных восклицаний, лишь изредка задавала уточняющие вопросы.

— Мне как-то трудно так сразу все это воспринять, — сказала она, когда я наконец закончила свое повествование. — Пока что, как ни крути, получается, что, кроме Сергея Ивановича, убить Степу никто не мог. Нужно, конечно, поспрашивать завтра остальных соседей, но мне кажется, что это ничего не даст. К тому же милиция наверняка уже успела сделать это раньше.

— В том-то и дело, но вдруг?

— Вдруг даже кошки не родятся, — поморщилась она. — Хотя, надежда — глупое чувство, но умирает она тем не менее последней. Вот ты, оказывается, где пропадала все это время, — отвлеклась она от темы. — А я уж решила, у тебя роман, и ты совсем забросила работу.

* * *

— Представляю, что ты подумала, увидев мою разбитую морду, — невольно фыркнула я. — Как же, темпераментный мужчина!..

— Но ты говоришь, Фима надежды не теряет?

— Он ее вообще никогда не теряет, неисправимый оптимист! Но и он признал, что при имеющемся материале будет очень сложно работать. Он обещал добиться освобождения под залог, но только где нам взять такую сумму?

— Крупную?

— Это уж как назначат, но, наверное, равная примерно цене хорошей квартиры. А ты думаешь, это все-таки он? — жалобно протянула я.

— Не знаю, — Маринка вскочила со стула. — И вообще мне надо привыкнуть к этой новости.

Я, пожалуй, пойду попривыкаю в ванной.

— Иди, — я перебралась к столу, включила компьютер, загрузила игрушку, уже приблизительно зная, что сейчас произойдет.

Маринка не заставила себя долго ждать. Шум воды стих — ванна набралась, и почти сразу же до меня донесся Маринкин вопль:

— Послушай, ну а другие потенциальные убийцы есть?

— Серьезных кандидатов нет, — заорала я в ответ. — Степана якобы ненавидела брошенная им девушка, но это было полтора года назад, и больше пока мы ничего об этом не знаем. Есть еще Алексей, который тоже не любил Степу из-за Насти и еще не знаю там из-за чего. Но это тоже как-то нелогично: Настя бросила Степу и ушла к нему, Алексею, а если к тому же он прознал про Степин отъезд, то зачем ему делать такие глупости? Соперник сам ушел бы с дороги…

— Может, у него это случайно получилось? — провыла из ванной Маринка.

— Это как?

— Положим, они разговаривали, Алексей стал угрожать ему пистолетом, а он выстрелил.

— Ага. Сам и три раза. Только что сама же сказала, что вдруг ничего не бывает. К тому же эта проклятая закрытая дверь…

— Может, он ждал на чердаке. Сидел там всю ночь.

Видно, сегодня Маринке не лежалось в ванной, она опять включила воду и принялась мыться, шумно плескаясь. Мне же подойти ближе к двери, хотя бы сесть на табуретку в кухне было нестерпимо лень, да и спина всячески давала понять, что она категорически против каких-либо передвижений, поэтому мы орали теперь, как две белуги, старающиеся перекричать шум воды.

— Не знаю. Мы как-то не подумали об этом, но, мне кажется, милиция проверила этот вариант, у них опыта в таких делах больше.

По трубе деликатно постучали. Я взглянула на часы — половина двенадцатого.

— Или он знал кого-то из соседей, — продолжала надрываться Маринка.

— Слушай, выходи и поговорим нормально. Мне больно орать, между прочим, — я уже сама начинала злиться. Любой более-менее глубокий вздох тут же напоминал мне, какие же все-таки ранимые существа люди.

Я вяло тыкала пальчиком в клавиатуру, не особенно задумываясь, во что играю, когда в гостиную вошла Маринка — возмутительно бодрая, свежая, с изящным тюрбаном на голове: и где только научилась их так заматывать? Она взглянула на монитор и возмутилась:

— Не умеешь играть, не играй. Нечего над порядочной игрой измываться. Кстати, у Романа же есть знакомые в политехе. Может, кто из них знает что-нибудь о Степане, или Алексее, или о той ревнивой девушке. Хотя с трудом что-то верится в ревнивую девушку.

— Аналогично, — согласилась я. — Выжидать полтора года, а потом начать мстить в самое неподходящее для этого время, когда парню и так приходилось несладко… Даже ревнивые девушки не настолько нелогичны.

— А Ромка до сих пор ничего не знает?

— Нет, не знает.

— Сволочи вы, — вздохнула Маринка. — Вот вам и дружба… И Виктору тоже ничего не известно? — слишком равнодушным для того, чтобы быть натуральным, тоном произнесла она, пристально изучая свой маникюр.

— Известно. Он уже побеседовал со Степиными знакомыми, и до такой степени вошел в доверие на пьяные глаза, что его даже угостили наркотиками.

То ли по доброте душевной, то ли решили пошутить.

— Что, прямо так вот взяли и угостили наркотиками? Такое бывает?

— Я откуда знаю? Выходит, бывает. Его тогда здорово… гм, колбасило, — вот хорошее слово, достаточно точно отражающее его самочувствие. — И тебя именно в тот момент угораздило ему позвонить.

— Что?! — Маринка сначала остолбенело пялилась на меня, потом истерически захохотала. Потом резко остановилась:

— А привыкания у него не будет?

— Да нет, не будет, — пожала я плечами. — До сих пор не требовал добавки, по крайней мере. А насчет Ромки — хорошая идея. Я как-то забыла, что у него в том кругу могут быть знакомые. Позвоним ему завтра раненько утром, сегодня все равно уже поздно. Честно говоря, — жалобно произнесла я, — если я сейчас не выпью какое-нибудь обезболивающее и не лягу спать, я сама начну убивать.

— Боюсь, будет затруднительно устроить так, чтобы вы с Кряжимским сидели в соседних камерах и могли хотя бы перестукиваться. К тому же, если ты хочешь убивать прямо сейчас, то начинай прямо с меня. Так что иди пей свое обезболивающее, — она перехватила мой взгляд. — Хорошо, лекарство я тебе принесу, но до кровати тебе все-таки придется дойти самой, ее я сюда не дотащу.

Глава 10

Остальное как ножом отрезало. Утром я проснулась от изумительного запаха кофе. Значит, Маринка уже встала, и мне пора. Я сделала попытку приподняться и серьезно призадумалась. Неужели это болезненное, негнущееся нечто и есть мое тело? Когда я доковыляла до кухни и медленно устроилась на стуле, Маринка посмотрела на меня и выдала двойную дозу таблеток. Я еще раз убедилась, какое это извращение — цедить горячий кофе через соломинку, а люблю я только горячий, и уж про пытку чисткой зубов мне даже и вспоминать было противно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, хотя пока не хочется. Ты Ромке еще не звонила?

— Нет, не успела. Ты уж лучше сама расскажи ему все. Предательница.

— Но это же не моя тайна, — сделала я попытку оправдаться.

— А с чего ты взяла, что это вообще тайна? Нам бы, рано или поздно, все равно стало об этом известно.

— Да, но я надеялась, что хотя бы тогда, когда Кряжимский уже не будет главным подозреваемым.

Вот что ты думаешь, он убил или нет?

— Пока получается, что он, — неохотно ответила Марина. — Одно время я вчера даже была уверена в этом — все мы люди, в конце концов. Мне тоже сколько раз хотелось кого-нибудь убить, только оружия под руками не оказывалось. Но с другой стороны, я не верю, чтобы он мог пытаться когда-нибудь убить тебя.

— Вот видишь, какие приятные сомнения.

Я набрала Ромкин номер.

— Привет. Еще спишь, соня? Как же ты умудряешься никогда не опаздывать на работу? А, ну да, много ли времени на сборы надо мужчине… Послушай, у тебя есть кто-нибудь знакомый в политехе?

Есть? Отлично. Рома, ты помнишь Степу?

— Того, с которым Сергей Иванович носился?

— Его самого. Его убили, а главным подозреваемым оказался Кряжимский. Все очень серьезно. Его уже арестовали. Алло!.. Алло! Ромка, ты меня слышишь?

— Слышу-слышу, — раздался наконец в трубке хриплый голос. — Дай в себя прийти. Такие новости…

— И еще с утра пораньше, — сочувственно сказала я. — Так ты не мог бы поговорить с ребятами?

Узнать, с кем Степа общался, были ли у него враги, ну и так далее. Особенно про Алексея со сломанным носом.

— Смог бы, — все еще ошарашенным тоном ответил он. — Я, правда, давно никого из них не видел.

— Чем скорее увидишь, тем лучше. Подробности попозже расскажу, при личной встрече, или у Марины с Виктором спросишь. Только когда будешь что-нибудь разузнавать, действуй понезаметнее, ладно?

— Что ж я, совсем дурак, что ли? — оскорбился Роман. — Тогда я что, сегодня свободен?

— Да. Только обязательно позвони, если что узнаешь.

— Разумеется.

— Заранее спасибо, — я повесила трубку и повернулась к Маринке:

— А у нас с тобой работы невпроворот. Поехали — Ты что, в редакцию собралась? — она недоверчиво посмотрела на меня. — Ты хотя бы представляешь, как будешь передвигаться в таком состоянии?

— Лучше, чем ты думаешь, — сухо ответила я. — Нечего из меня немощь египетскую делать. К тому же мне не ведено оставаться одной.

* * *

Маринка тяжело вздохнула, всем своим видом выражая сомнение в моих умственных способностях.

— Ладно, головой ты вроде сильно не ударилась, только зубами, до работы должны добраться. Скорость реакции как, нормальная?

— Сейчас проверишь, — оптимистически сказала я.

Дедушка-охранник на автостоянке был воплощением деликатности.

— Это чего с тобой приключилось-то? С мужи ком что не поделила? — непосредственно поинтересовался он.

— Вот еще, — стараясь сохранять спокойствие, ответила я. — Упала неудачно, в руках сумки были, не смогла подстраховаться и грохнулась плашмя.

— А, сумки… Да ладно тебе, перепила, что ли?

— Перепила, — безнадежно согласилась я, опасаясь услышать новую версию появления своих ранений, если отвергну и это предположение. — Упала и перепила. То есть наоборот.

— Эх, молодежь… Озорники!

Кое-как я согнулась и погрузила себя в машину Маринка, давясь от смеха, плюхнулась на сиденье рядом.

— Ну и репутация у тебя, — хихикнула она. — Оправдывайся теперь.

— Вот еще. Сначала мы заедем к Насте, — сообщила я, заводя мотор.

— Одни? А если там поджидает этот Алексей, второй… тьфу, первый кандидат на должность метателя в тебя кирпичей? Не думаешь, что это может быть опасно?

Я посмотрела на нее.

— Какая же я идиотка… Ведь если меня пытались убить, считай, ни за что, только за пару вопросов, то, если Ромка начнет спрашивать, могут и его попытаться грохнуть.

Я схватилась за мобильник. Кажется, в этом месяце все мои финансы уйдут на телефонные счета.

Никто не брал трубку. После второй попытки я положила телефон и схватилась за сигареты.

— Да ладно, он будет осторожен, — с надеждой сказала Маринка. — С Виктором же ничего не случилось.

Насти дома опять не оказалось. Чувствуется, что заезды эти сюда скоро станут для меня словно ритуал. Бабушек еще тоже не было, время еще достаточно раннее, поэтому я оставила в дверях Настиной квартиры записку с очередной просьбой позвонить.

— Ты куда? — спросила Маринка, видя, что я опять сворачиваю в противоположную от работы сторону.

— Надо узнать у Степиных соседей насчет запасного ключа.

— Каким образом? Что ты им скажешь? Ты в зеркало себя видела? Вон как люди реагируют — или морду набили, или перепила и разбилась при падении. Просто вызываешь доверие!

— Хватит вызывать во мне комплекс неполноценности! — разозлилась я. — Во-первых, что хочу, то и делаю; во-вторых, благодаря помаде не так уж и видно!

— В таком случае сначала отвези меня на работу, — сказала Маринка. — Должен же хоть кто-то ее делать.

* * *

Стиснув зубы, я свернула в нужную сторону.

Оказалось, Маринка действовала с умыслом. На работе меня перехватил Виктор, который, как обычно, много не говорил, а просто усадил меня на рабочее место, включил компьютер, сунул в руки какие-то газеты и письма.

— Правильно, — одобрительно произнесла моя коварная коллега. — Вот он поедет и все узнает. Ничуть не хуже тебя.

— Террор! — только и смогла произнести я. По-моему, мне пора распрощаться с иллюзиями насчет того, кто здесь главный. На самом деле, в глубине души я была рада, что мне не придется никуда ехать, лазить по лестницам. — Да-да, для меня сейчас и три этажа проблема — сносить косые взгляды и вытягивать из подозрительных людей ответы. — Разумеется, я никак это не показала и упорно делала вид, что дуюсь на Маринку.

День получался какой-то бестолковый. Я не могла сосредоточиться на работе, а когда у меня это наконец получилось, я вспомнила про Ромку и начала беспокоиться. Часа в три, совсем ошалев от отсутствия новостей, я не выдержала и еще раз съездила к Насте, но и эта поездка не принесла мне никакого облегчения. А в редакции меня дожидался Фима.

— Завтра выяснится, освободят ли Сергея Ивановича под залог или нет, — сообщил он. — Скорее всего, да, уж больно репутация у него хорошая.

Если бы не такое количество совпадений, все это вообще легко можно было бы считать недоразумением. Хотя доброе имя здесь, конечно, не особенно поможет. Но, я думаю, освободят.

— Отлично, — обрадовалась я. — А если все же нет, я смогу с ним поговорить?

— Я подал ходатайство, как мы вчера и договаривались, — ответил он. — И не вижу причин, почему бы им его не удовлетворить.

— Твоими бы устами да мед пить… А что-нибудь новенькое есть?

— Пока нет. Но отсутствие плохих новостей тоже хорошая новость.

Неоднократно осведомившись о моем самочувствии и упрашивая не перетруждаться, Фима поспешил по делам. От того, что со мной носились, как с тухлым яйцом, я действительно начинала ощущать себя тяжелобольной. Что-то и голова кружится, и в глазах темнеет, и ноги подкашиваются. Пора прекращать это безобразие. Тут наконец вернулся Виктор, и мы втроем собрались в моем кабинете.

— Не могу сказать, что мои расспросы принесли какие-нибудь новые результаты, — сказал он. — В квартире, про которую мы ничего не знали, живет еще одна супружеская пара средних лет. Но их нет в Тарасове уже две недели и еще приблизительно столько же не будет — они в отпуске на Кипре. Дед, что живет на втором этаже, по-моему, до сих пор не понял, что произошло. Из пары, живущей на первом, я застал только мужа. По его словам, они с супругой в тот день вообще были на даче. Они оба работают по сменному графику, и в тот день у них как раз был выходной. Ну а Елена Михайловна, подружка «ценной свидетельницы», если и может каким-то образом кого-то убить, то только заговорив насмерть. К тому же их действительно уже проверяла милиция.

— Милиция может и ошибаться, а внешность обманчива, — назидательно произнесла Маринка. — У них может быть фальшивое алиби, а преступники вообще часто выглядят самым невинным образом.

Минуточку, а как же мы не попали в подозреваемые, как сообщники, например?

— Во-первых, факт сообщничества установлен не был, но когда нас задержали, то все же поинтересовались, где мы были во время убийства, и тогда, во-вторых, оказалось, что у нас есть алиби, — ответил Виктор с ангельским терпением. — Ольга была в гостях у Александры, и вы мило часа два проболтали втроем по телефону.

— Пришлось долго объяснять, как это можно по телефону болтать втроем, — вставила я. — А потом еще дольше — зачем в доме два телефонных аппарата на один номер.

— А ты? — спросила Маринка у Виктора. — У тебя какое алиби?

— Я ночевал у родителей, и мы весь вечер допоздна чинили телевизор., — Ну тогда, например, у этой Елены Михайловны мог быть хахаль, которому чем-то не угодил Степан, — упорствовала Маринка.

— Нет у нее хахаля, — сказал Виктор.

— А ты откуда знаешь? — удивилась она, и глаза ее настороженно засветились.

— Знаю, — отрезал Виктор.

— Нет, откуда ты это знаешь? — завелась Маринка.

— Женщины, у которых есть хахаль, так на мужчин не кидаются, — рявкнул Виктор, не выдержав.

— Ах, вот как, — Маринка наморщила носик. — Так, может, ты это с ней спиртик-то распивал?

Я ошарашенно смотрела на них, чувствуя себя немного лишней. Какой спирт? О чем она?

— Нет, не с ней, — ответил Виктор. — А с мужиком с первого этажа.

— А зачем? Это было так необходимо?

— Сама знаешь, к каждому человеку нужен свой подход. Этому необходим был собутыльник. Все, — Виктор раздраженно замолчал, замкнувшись.

Я подумала, что если так и дальше будет продолжаться, то у моего сотрудника будут все шансы спиться, выполняя ответственные задания.

— Минуточку, а запасной ключ? — спросила я.

— Все говорят, что он есть только у Валерии Борисовны. В этом соседи едины.

— Опять все упирается в нее, — недовольно заметила я. — Прямо-таки не женщина, а камень преткновения какой-то.

— Вот вы где, — в комнату заглянул Ромка. — К вашему сведению, я мог бы вынести из редакции не только компьютеры, но и всю мебель, и вы, похоже, этого и не заметили. Вы что тут делаете?

При виде смотрящих друг на друга волками Виктора и Маринки у него поползли наверх брови.

— Производим обмен информацией, — любезно сообщила я. — Можешь тоже зайти и внести свой вклад. И вообще, как я рада видеть тебя целым и невредимым, — абсолютно искренне добавила я.

— А что, со мной должно было что-нибудь случиться? — поинтересовался он. — Ой, — тут он заметил мою разбитую губу. — Кто это тебя так?

Маринка громко прыснула:

— Ой, не могу…

— Неудачно упала, — чувствуя, что начинаю сатанеть от объяснений, процедила я. — А «кто-то» обычно целит в глаз или дает пощечину, но никак не в зубы, тебе так не кажется?

Ромка даже растерялся от подобной агрессии.

— Да я только спросил, а ты сразу ругаться, — с обидой заметил он.

— Прости, не бери в голову. Просто я сегодня уже столько раз отвечала на этот вопрос.

Как выяснилось, узнать Ромке удалось не слишком много, но зато сведения были любопытные.

— Ходят слухи, что этот Алексей, которым вы особенно интересовались, кого-то недавно убил, — начал он свой рассказ и тут же поспешил сделать оговорку:

— Учтите, вся информация хороша, если через третьи руки. Вообще-то толком из моих ребят никто ничего про него не знает, как-то они все в разных кругах вращаются. Я не знаю, откуда эти слухи, просто говорят и все, а откуда пошло — черт его знает, может, он сам про себя слухи эти распустил для поддержания репутации.

— Какой репутации?

— Что он вроде бы как «крутой пацан». — Роман распустил пальцы веером и обмахнулся ими. — Говорят, любит порисоваться.

— Кто говорит? — спросила Маринка.

— Знакомые, — уклончиво ответил Ромка. — Не столь это важно, какие именно. И еще одно… Все сходятся в том, что он на многое способен, лишь бы добиться своего. Настя же — законченная наркоманка, которой уже никакое лечение не поможет, да она и сама не хочет лечиться. Кстати, девушка, которую бросил Степа и которая грозилась отомстить, похоже, все-таки отомстила — сейчас она замужем и счастлива в браке.

— Это тоже говорят?

— Да, и говорят тоже. Да это и невооруженным глазом видно.

— Как это видно? — удивилась я.

— Ага! Я, оказывается, эту девушку давно знаю.

О Степе она говорит, что у него был неприятный характер. В том смысле, что уж больно неуравновешенный. То он спокоен, как дохлый кот, то психует, как последний неврастеник. Про Алексея и Настю она ничего особенного не знает. Другими словами это не она, — заключил Роман.

— Ты ей веришь?

— Да, — ответил он. — Никаких сомнений! Она в этот день рожала.

— Ничего себе, вот это я понимаю — алиби! И уже дома? — поразилась Маринка.

— А она дома и рожала. Семья зажиточная, могут и хорошего доктора домой пригласить. А у Аленки после двустороннего воспаления легких в пятилетнем возрасте аллергия на больницы.

— Так ты что, ее с детства знаешь? — поразилась я.

— Практически, — подтвердил он.

— Как тесен мир… Ах, ну с чего же тогда ходят эти слухи? — заволновалась я, впервые уловив какую-то ниточку.

— Если что-то и в самом деле такое было, то кто-то из его парней сболтнул.

— Что значит «его парней»? — спросила Маринка.

— Я имею в виду тех, кто вокруг Алексея этого сшивается, «шестерки» там разные. Этот Степа, похоже, был в их числе. А в общем, не узнал я ничего полезного, — понуро заключил Ромка. — Ну нет у меня среди них знакомых.

— Это ты зря про ничего полезного, — задумчиво произнесла я. — Вот про «ходящий слух» это очень интересно.

Тут я обратила внимание на Виктора. Он уже некоторое время не участвовал в разговоре, равнодушно глядя на полуприкрытую дверь. Теперь же на его лице появился неподдельный интерес. Я с великим трудом вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что же его так заинтересовало, и замерла.

Пользуясь тем, что в офисе никого не было, к нам просочился небезызвестный дедулька и сейчас занимался тем, что пытался прикрепить к стене самодельный плакат.

— Ах, опять он! — задохнулась от возмущения Маринка. — Да я ему сейчас устрою!

— Т-сс, не надо, — я схватила ее за руку. — Давай посмотрим, что он все-таки задумал. Интересно же!

— Очень, — оскорбленно фыркнула Маринка, однако понижая голос. — Только все обои испортит.

Мы молча наблюдали за действиями дедули. И где он только лист бумаги таких размеров достал? Плакат не желал крепиться: стоило дедуле приладить один угол и приняться за другой, как откалывался первый, и все начиналось сначала. Дедуля аж взмок от усилий.

— Может, ему помочь? — сжалился сердобольный Ромка.

— Не смей! — дружно зашипели мы с Маринкой.

— Сейчас вы дождетесь, — фантазия у Ромки, очевидно, разыгралась. — Сейчас он тут повесит свой лозунг, потом разобьет палаточный городок, а потом еще и митинговать начнет.

Мы переглянулись.

— Уважаемый, чем это вы здесь занимаетесь? — громко спросила я, появляясь из кабинета.

Дедуля подпрыгнул, воровато оглянувшись, невольно сдергивая почти прикрепленный плакат.

Ромка нагнулся, развернул огромный лист ватмана и прочитал:

— Долой журналистов-уголовников. Три восклицательных знака. Ничего себе, наезд!

— А что, правда глаза режет? — ехидно осведомился старичок.

— Вы же знаете, что, пока вина не доказана, ваши действия являются противоправными и вы можете понести за них ответственность?..

Виктору, очевидно, здорово все это надоело, или же он был особенно зол на дедулю, который донес на Сергея Ивановича. Он взял борца за справедливость за плечико и мягко, но решительно развернул и подтолкнул его к выходу.

Должно быть, дедуля наконец-то понял, чем для него все это может кончиться. Он втянул голову в плечики и самостоятельно стал отходить к двери.

— Беспредел! Я буду жаловаться!

— Вот именно, что беспредел! Вы проникли на территорию учреждения и еще смеете возмущаться? — грозно спросила я.

Старичок исчез за дверью.

— А сейчас, смотрите, он произнесет свою знаменитую фразу, — обреченно сказала Маринка.

И действительно, дверь распахнулась, дедуля просунул голову в щель и торопливо пригрозил:

— Я найду на вас управу! — с этим он окончательно исчез.

— Вот ведь какой! Хуже гвоздя под пяткой! — в сердцах сказала Маринка — Убить его, что ли, продолжая славные традиции сотрудников нашей редакции?

— У нас традиция не убивать, а числиться в подозреваемых, — поправила я ее. — Существенная разница.

— Ну да. Надеюсь, она и впрямь сохранится.

— Ты про традицию или про разницу?

Мы принялись за накопившуюся работу. Выпуск очередного номера медленно, но верно приближался, а у нас еще ничего не было готово. Больше за день ничего интересного не произошло. Насти дома опять не было.

Глава 11

На следующий день Фима, как и обещал, добился для меня свидания с Кряжимским. Времени у нас было немного, а чуть позже должен был решиться вопрос о выпуске Сергея Ивановича под залог. Я очень торопилась, потому что проспала. Маринка опять ночевала у меня, и мы проболтали с ней почти до самого утра.

Вопреки опасениям Виктора, пока больше ничего не случалось. Но, когда я подходила к своей машине, у меня заледенело сердце при виде кривой скалящейся рожи на пыльном заднем стекле.

— Нет! Не дай бог! Но неужели мне прокололи шины! — Забыв про утреннюю ломоту в спине — было такое ощущение, будто меня неожиданно разбил радикулит, — я бодрой рысью устремилась к своей «Ладе». Уф, все вроде бы цело. Наверное, остроумные детишки пошутили. Я грустно оглядела машину — да, душ моей «Ладе» не помешал бы. Завернув по дороге на работу, высадив там Маринку и дав клятвенное обещание, что, как только поговорю с Сергеем Ивановичем, сразу же приеду или позвоню, я отправилась к невольному месту обитания Кряжимского. Оказалось, торопилась я зря. Меня попросили прийти часика через два, а потом — еще немного подождать. Это немного вылилось еще в два часа. Я уже начинала звереть, когда чудо наконец свершилось.

Ох, и мрачное же впечатление!.. Но, только увидев Кряжимского, я сразу же и думать забыла о сыроватых стенах, выкрашенных масляной краской неизменно противного оттенка, желтых лампочках.

Вот ведь какая ирония судьбы! Собрался Сергей Иванович на курорт, а попал в СИЗО. Я почувствовала стыд за нашу общую недогадливость — это же надо было разрешить ему с самолета ехать домой!

— Сергей Иванович! Как вы?

— Нормально, бывало и похуже. Хотя и получше тоже было. Меня, может, сегодня все же выпустят.

— Да, я знаю, и очень на это надеюсь. Но если… вам что-нибудь надо…

— Лучше исходить из того, что меня все-таки выпустят. Знаете, Оля, — он помолчал, подыскивая нужные слова, — вы себе представить не можете, как я благодарен всем вам за помощь! Для меня это так много значит.

— Мы все, что можем, делаем, а Фима…

— Фима просто дьявол, — внезапно даже повеселел Сергей Иванович. — Я всегда знал, что он невероятный проныра, но такой интеллект… Оля, не в обиду вам будет сказано, но ваше присутствие на него влияет отрицательно.

— Я догадываюсь. Кстати, именно Фима помог нам найти деньги на залог.

— Правда? Ну, тогда мои дела не так безнадежны. Фима не такой человек, чтобы безосновательно рисковать своими финансами.

— Сами-то вы как думаете, кто убил? — спросила я.

Сергей Иванович серьезно посмотрел на меня, потом произнес:

— Спасибо вам, Оля, что даже после того случая на стройке вы продолжаете верить мне.

— Да уж, угораздило вас не вовремя выйти, — буркнула я. — За вами Виктор зачем в аэропорт поехал? Встретить и скорее домой, чтобы вы никуда не завихрились и не мозолили глаза ментам с фотороботами. А вы меня зачем-то встречать отправились.

— Я предчувствовал: что-то может произойти, и именно с тобой, так как ты первая обо всем узнала.

Будто я не знаю твоей привычки совать нос куда ни попадя, совсем не думая о последствиях. Я шел мимо стройки, а тот дом уже столько времени строят, что там вся стройплощадка коноплей заросла. И местные ребятишки ее вовсю собирают. Я там еще и соседского сынка увидел. Только шуганул их, как услышал крики, побежал в обход, и тут-то меня те мальчики и поймали.

— Сергей Иванович, — почему-то мне трудно было задать этот вопрос. — Мы узнали, что со Степой вы познакомились, когда покупали наркотики.

Года два назад. То, что парня отмазали, хорошо, но вам-то они зачем были нужны?

Теперь я знаю, что означает выражение «весь потемнел». Кряжимского будто заволокло темной пыльной пеленой, резче проступили морщины. Я заставила вспомнить его что-то очень неприятное и тяжелое.

— Вы, наверное, помните, Оля, что в то время у меня умирала от рака мать. Боли у нее были жуткие, а нужные лекарства достать было очень сложно.

Скоро и они перестали помогать. Знали бы вы, Оля, сколько раз она просила меня ее убить, дать ей яд, что угодно, только бы заснуть и никогда не просыпаться. Я не мог. Тогда я стал доставать наркотики.

Лекарства — наркотики, наркотики — лекарства, тогда она еще с трудом, но могла терпеть. Когда она умерла, я благодарил бога, что он наконец взял ее к себе и прекратил эти мучения.

Кряжимский откинулся на спинку стула.

— В этот тяжелый для меня период я и познакомился со Степой. Тогда мне, правда, было абсолютно не до его талантов, просто почему-то стало жалко парня, и во время облавы, чудом выкрутившись, воспользовавшись своим журналистским удостоверением, благо уж мозги-то я пудрить умею, — усмехнулся он, — я вытащил и его. Это был спектакль.

До сих пор не возьму в толк, почему они не проверили тогда его вены. Или Степа тогда еще не кололся, а баловался по мелочи, а дозу брал Насте? Не помню. Теперь уже никакой разницы.

— Извините, — после паузы все же кое-как смогла выдавить я из себя. — Я не хотела, чтобы вам пришлось переживать это еще раз.

Кряжимский еле заметно улыбнулся уголком рта. Не слишком веселой получилась эта улыбка.

— Это всегда со мной, так что не переживайте.

Мы немного отвлеклись. Вам удалось узнать еще что-нибудь новенькое? Ведь пистолет, найденный у меня дома, — тот самый, которым воспользовался убийца. Вас не смущает эта маленькая деталь? — он хитро прищурился.

— Что вы, Сергей Иванович, разве после всего произошедшего меня может что-то смутить? А новенькое… Знаете, меня очень беспокоит то, что Настя, судя по всему, ушла с Алексеем, и до сих пор ее дома нет. Говорят, правда, что это вполне в ее привычках, но такое чувство, что Алексей ее специально увел, чтобы не рассказала чего лишнего. И все же кто, по-вашему, мог быть этот убийца?

— Не было у Степана лютых врагов, в том-то и дело. Это могло бы сойти за убийство в состоянии аффекта или, скажем, непредумышленное в пьяной драке. Но обычно люди не носят с собой безномерное оружие. Фима мне подробно рассказал об этой игрушке, которую практически невозможно отследить и которая стоит очень дорого. Вот это меня очень смущает. Я не знаю людей, которые жаждали Степиной смерти до такой степени, что готовы были лишить его жизни.

— А Алексей? — осторожно спросила я.

— На мой взгляд, он не такой дурак, чтобы поступать подобным образом.

— Но ведь вас и подставили весьма искусно. Дураки так не поступают, — возразила я.

— И то верно. Действительно, нужно признать, что он больше других подходил на эту роль, — сказал Кряжимский задумчиво. — Но, по-моему, такие неосторожные шаги были не свойственны ему.

— Вы так хорошо его знаете?

— Не то чтобы очень. Но он — одна из причин, почему я все еще интересуюсь теми делами. Несмотря на свое окружение, сам-то Алексей не наркоман, Оля. Отнюдь. Но в этой среде он, судя по всему, и намеревался проявить свои организаторские таланты.

— Организованная преступность?

— Ну что-то в этом роде. Как я понял, про квартиры и пьяных прохожих вы уже знаете. А ведь он не собирался останавливаться на достигнутом. Я просто собрал достаточное количество материалов.

— Но ведь тогда и в самом деле он может быть опасен, даже если к Степиному убийству не имеет никакого отношения. Я упорно докапываюсь до его Насти, все мы задаем слишком много вопросов, привлекая внимание милиции к тому, к чему не надо. Правда, ликвидировав меня, он добился бы как раз обратного результата.

— Может, он не хотел тебя убивать? А только страху нагнать? — предположил Сергей Иванович.

— Да пытаться нагнать страх на журналиста — все равно, что красной тряпкой мотать у быка перед носом, — возмутилась я. — Даже если и так, то вы опять остаетесь единственным подозреваемым. А я ведь еще вашу зажигалку из Степиной квартиры похитила, не знала, что в этом нет никакого смысла — вас так и так нашли бы.

— Да разве я тогда о зажигалке думал? Я даже вернулся и до второго этажа дошел, но потом решил, что насильно счастливым человека не сделаешь, и решил дать парню возможность решать самому. А оно вон как обернулось… Что там еще против меня? Если что забуду, подскажешь?

Я мрачно кивнула.

— Пистолет в моей квартире, и даже с моими отпечатками — чертов ребенок! — раз, — начал он перечислять. — Разбитые костяшки — два, показания соседей — три, а также косвенные доказательства: был замечен в покупке наркотиков. Менты, правда, об этом не знают, возможно, покушался на твою жизнь. Все?

— Вроде бы да. Мало?

— Предостаточно Я уж и сам себе не верю.

Мне неожиданно стало пронзительно жаль Кряжимского и невероятно стыдно за то, что я могла хоть на минуту усомниться в его невиновности.

— Все будет в порядке, Сергей Иванович, — искренне пообещала я. — Вот увидите.

Дверь открылась, и в комнате появились охранники. Время вышло.

— Сегодня вечером у вас, — крикнула я ему вслед.

Слабое ободрение, но все же…

Глава 12

Настроение у меня было крайне подавленное, ехать на работу, где тотчас же начнутся расспросы, совершенно не хотелось. После СИЗО мысль о том, чтобы опять сидеть в каком-то помещении, была абсолютно неприемлемой. Облокотившись на «Ладу», я заставила себя набрать номер редакции.

— Все более-менее нормально, — ответила я взявшей трубку Маринке. — Сегодня его должны выпустить под залог, может, этот вопрос уже рассматривают. Во всяком случае, мы договорились, что увидимся все у него сегодня вечером. Я попозже приеду. Привет всем.

Постояв еще минутку, я решила прогуляться где-нибудь невдалеке. «Ладу» оставлю здесь и в случае чего быстренько вернусь к ней. Аллейками я прошла к набережной и, так как к долгим прогулкам еще не была готова ни физически, ни морально, совсем немного прошлась, а потом просто облокотилась на парапет и долго смотрела на неспокойную, волнующуюся воду. В голове не было ни единой мысли. Я просто спокойно стояла и впитывала в себя краски и звуки солнечного, теплого дня ранней осени.

Кажется, я уже начинала засыпать на ходу, как меня заставил вздрогнуть зазвонивший телефон.

Испуганно заморгав от неожиданности, я какое-то время машинально судорожно охлопывала себя в поисках несуществующих карманов, потом догадалась наконец залезть в сумку.

— Алло?

— Это Ольга? — донесся до меня слабый неуверенный голос.

Кто бы это мог быть?

— Да, это я. Слушаю вас.

— Вам грозит опасность. Будьте осторожны, — произнес голос.

Меня как пламенем ожгло.

— Настя? — заорала я в трубку. — Где ты, в чем дело? Где пропадаешь? Я тебя все время ищу!

— Не нужно. Пожалуйста, будьте осторожны, я не хочу, чтобы из-за меня еще кто-нибудь пострадал. Обещаю, скоро все закончится.

— Настя, ты где? Ты же тоже можешь оказаться в опасности! Ты слишком много знаешь!

— Мне уже ничего не грозит, — голос у девушки теперь был какой-то радостно-удивленный, спокойный.

— Ты дома? — Так и не дождавшись ответа, я сказала:

— Пожалуйста, никуда не уходи, я сейчас приеду.

Максимальная прыть, которую я смогла развить, была достойна сожаления. Мне даже казалось, что прохожие с жалостью смотрят мне вслед. Но самый ужасный сюрприз ждал меня у машины: два колеса моей «Лады» были проколоты чьей-то безжалостной рукой, чтоб она у него отсохла, мерзавца.

От моего скрежета зубовного задрожали даже стекла соседних домов. Запаски у меня с собой были, и даже в количестве двух штук: одна старая, которую всегда вожу с собой, а вторая — новая, недавно купленная, которую все никак нигде не могу пристроить, не дома же на кухне ее держать, вот и приходится таскать с собой. Но кто будет мне теперь менять колеса?

Нет спора, в другое время я и сама прекрасно бы справилась с этой, не столь сложной задачей, но сейчас, когда я в таком состоянии, неповоротлива и медлительна, как черепаха, да и к тому же тороплюсь. Я в отчаянии озиралась по сторонам, когда мой взгляд упал на вывеску учреждения, где держали Кряжимского. Не иначе, крыша у меня слетела, как у закипевшего чайника, но я, недолго думая, отправилась прямо туда и устроила скандал по поводу того, что хулиганы распоясались до того, что нагло портят чужое имущество прямо у милиции под носом. Наверное, выглядела я очень комично, а может, люди добрые попались, но колеса поменять мне помогли. И сделали это достаточно быстро. Чудеса!..

Нетерпеливо расхаживая у машины, ожидая, пока заменят шины, я то и дело поглядывала на часы. Как-то не верилось, но эта история с колесами, а главным образом моя прогулка по набережной заняли около трех часов! Пока я тут мозги проветривала, при удачном стечении обстоятельств Сергея Ивановича вполне уже могли отпустить.

Почему бы и нет? Залог за него внесла уважаемая организация — редакция весьма известного в городе периодического издания «Свидетель», т, е. моя газета, ни в чем предосудительном Кряжимский никогда замечен не был, характеристики с работы и места жительства безупречные и, конечно, плюс старания неутомимого Фимы. Хотя, думаю, за Кряжимского походатайствовал и прокурор области, с коим они выросли в одном дворе.

Ребята затолкали проколотые шины в багажник «Лады» и даже порекомендовали автомастерскую, где качественно, быстро и не слишком дорого завулканизируют проколотые покрышки. Рассыпаясь в благодарностях, я распрощалась с добрыми парнями и, пробурчав на их веселое «заходите к нам еще» — «нет уж, лучше вы к нам», наконец-то села за руль и поехала к Насте.

Ну вот теперь все точно должно проясниться, думала я, злясь и сигналя красному «жигуленку», который демонстративно плелся посередине дороги, полностью игнорируя ее деление на полосы. Эх, почему я не на танке!.. Обогнать мерзкого типа мне удалось только через два квартала, когда к нему умудрился подрулить зеркальный красавец джип «Чероки», пассажир которого, сверкая золотой цепью и золотыми зубами, что-то внушительно сказал водителю «жигуля», после чего красная машинка, поджав хвост, вильнула к обочине. Я почти почувствовала нежную любовь к сидящим в «Чероки» бугаям.

Но чем ближе я приближалась к Настиному дому, тем больше меня одолевали недобрые предчувствия и сомнения. А что, если девушка заблуждается? Или у нее истерический бред наподобие «это все из-за меня»? Хотя она не была похожа на идиотку с завышенной самооценкой, которая мнит себя пупом земли и причиной всех происходящих событий.

А если…

Я резко остановилась у дома Насти, подняв тучи неизменной в городе пыли. В нашем Тарасове всегда так: если сухо — то пыль, если прошел дождь — то грязюка непролазная. Бабулек на лавочках не было, видно, и они тоже иногда отлучаются со своих постов. Я отыскала глазами Настины окна. Занавесочки по-прежнему задернуты, ну да, девушка не любит яркого света. Никто меня не ждет… Минутку!

Или мне показалась, или в окне кто-то промелькнул? Я присмотрелась, но ничего больше не увидела и решительно направилась к дому.

У квартиры позвонила, подождала и позвонила вновь. Ответом мне была полная тишина. Как не вовремя исчезли старушки, с досадой подумала я.

Они бы хоть сообщили мне, есть кто дома или у меня галлюцинации начались. Какого черта я ей вообще не перезвонила? Откуда такая уверенность, что она вернулась домой? Мало ли откуда могла мне позвонить… Но какое-то шестое чувство на пару с ослиным упрямством снова и снова толкали меня к двери. Я потрогала ручку и легонько толкнула ее. И совсем не удивилась, когда, скрипнув, дверь приоткрылась. Мне просто стало страшно. Тем не менее я распахнула дверь и остановилась на пороге, вытягивая шею в попытке что-нибудь разглядеть. Увиденное заставило меня мгновенно позабыть об осторожности и рвануться вперед.

Настя лежала на диване, невероятно бледная, скрючившаяся в неуклюжей напряженной позе, казавшаяся еще меньше и худее, чем прежде. Будто деревянная марионетка, которую небрежно швырнули сюда. Рядом на полу валялся шприц. Я отступила от дивана и пятилась до тех пор, пока не уперлась в стол у противоположной стены. Понимая, что, наверное, поступаю не правильно, я все же оперлась о крышку стола ладонью, потому что ноги внезапно стали ватными.

Стол качнулся, с него скатилась ручка и упала на пол. Я отвела взгляд от девушки и увидела лист бумаги, исписанный корявым быстрым почерком.

Потом опять посмотрела на Настю. Я не особенно разбираюсь в подобных вопросах, но почему-то была уверена, что девушке уже ничем не поможешь.

Неужели поэтому она говорила, что ей нечего больше опасаться?

И все же я отлепилась от стола и подошла к ней, намереваясь для очистки совести проверить пульс.

Но не успела я собраться с духом и протянуть руку, как сзади, увы, раздался хорошо знакомый голос:

— Не смей ее трогать!

Я подскочила, а сердце мое, напротив, рухнуло куда-то в преисподнюю. Я обернулась: передо мной, держа в руках зловещего вида тесак с широким лезвием, стоял Алексей.

— Пришла все-таки! А я тебя ждал. Долго колеса меняла?

— Так это твои штучки, — сказала я, не отводя глаз от тускло поблескивающей стали. — А я-то думала, кто это мне так удружил?

— Иначе ты могла бы приехать слишком быстро, — ответил он. — И эта дура наговорила бы лишнего.

— Так это ты ее убил? Это не передозировка?

Он чуть опустил свой топор и подался ко мне.

— Это ты ее убила.

От его безумного шепота в комнате стало холодно. Я вздрогнула.

— Что ты такое говоришь? При чем здесь я? Я видела ее всего раз в жизни.

— Это ты ее убила. Своим сочувствием.

Я почему-то уже не боялась. Страх исчез, оставив только какую-то дикую смесь неверия в то, что должно произойти, и обреченности.

— Поэтому я убью тебя.

— А оно тебе надо? — уныло спросила я, глядя на его лицо, белое, почти как у Насти, в сумасшедшие светлые глаза, где не было ничего, кроме твердого намерения довести задуманное до конца.

— Не беспокойся, ты не будешь долго мучиться, — сказал он, делая шаг в мою сторону. — Во всяком случае, не дольше, чем она. Украла все мои запасы и сколола себе. Глупая девочка, она почему-то считала, что от передозировки умирают так же безболезненно и легко, как во время сна. Но тут она ошиблась.

В голове у меня лихорадочно вихрились мысли, я отчаянно пыталась придумать способ как-то потянуть время, отвлечь его. Обмануть. Попробовать убежать.

Он, кажется, заметил мои отчаянные взгляды.

— Надеешься на помощь? Зря, — сказал он, насмешливо ухмыльнувшись, словно волк клыки оскалил. — Никто тебя не спасет, а смерть твоя преспокойненько сойдет мне с рук. В ней обвинят все того же вашего драгоценного Сергея Ивановича.

— Вот здесь ты ошибаешься, — стараясь говорить как можно спокойнее, возразила я. — Кряжимский сейчас в СИЗО, так что у него превосходное алиби. Тебе придется или убить меня попозже, или выпутываться каким-либо другим образом.

— Это ты пребываешь в глубоком заблуждении, — снова ухмыльнулся он. — Твоего Кряжимского уже отпустили, и через некоторое время он будет здесь. Чтобы убить тебя. А я не вовремя приду, тебе помочь уже не успею, но застану преступника на месте преступления. Возможно, даже убью его при самообороне. Как тебе такой вариант развития событий?

— Поражаюсь тебе, — произнесла я. — И как это ты умудряешься так оперативно получать информацию? И с чего бы это Кряжимский должен сюда приехать?

Главное — заболтать мерзавца. А там, может быть, мне удастся добраться до той вон увесистой вазочки. Я смотрела на Алексея и понимала, что шансов у меня мало. Парень заморенным наркоманом не был, прямо-таки излучал здоровье и силу. Но по-моему, ему очень хочется показать хоть кому-нибудь, какой он умный. А еще, похоже, подумала я, он действительно любил Настю. Попробуем сыграть на этом.

— Ты так любишь разговаривать по телефону на улице, — сказал он. — Замечательная привычка.

Значительно облегчает сбор сведений.

— Но не мог же ты везде постоянно ходить за мной и ждать, пока я буду звонить?

— Нет, конечно. У меня есть помощники. Знаешь, мелочь разная, которая ради моей благосклонности или дозы готова выполнить любую мою просьбу. Заметь, любую! А мужику вашему я позвонил, как только увидел твою машину. Представился двоюродным братом Насти, сказал, что девочка очень напугана, долго пряталась, но больше не может — нервы не выдержали. Сказал, что она знает о его невиновности и что у нее даже есть доказательства, и она очень просит его приехать. А звоню я потому, что она вернулась домой и боится теперь выходить на улицу и еще того, что телефон прослушивается.

Я в курсе всех дел, потому что помогал ей перекрываться эти дни, так что Сергей Иванович появится здесь, чтобы увидеть твой еще тепленький труп. — Алексей замолчал.

— А ты живучая, — произнес он после небольшой паузы. — И везучая. Я надеялся, что тем единственным кирпичом, которым попал в тебя, по-настоящему выведу тебя из строя. Зато как вовремя появился Кряжимский! Добыча сама шла в руки. Но по правде, тогда я еще не хотел тебя убивать. Так, только если бы случайно зашиб. Это было предупреждение, но теперь…

Он бросил взгляд за мою спину, на Настю, навеки застывшую на диване.

— Но теперь ты должна заплатить за ее смерть.

Вы все должны. Ты умрешь первой.

— Брось железку! — раздался вдруг невыразимо родной голос. В дверях, наведя пистолет на Алексея, стоял Кряжимский.

Алексей вздрогнул и обернулся, на лице его проступила явная растерянность.

— Что, не ждал так быстро?

— Не ждал, — ответил Алексей и внезапно сделал прыжок ко мне.

Никак и я такого не ожидала! Поэтому не успела ни увернуться, ни добраться до тяжелой вазы: он мгновенно подмял меня под себя и попытался приставить нож к горлу, однако приземлился неудачно, потому движение получилось неловким, перед глазами у меня мелькнула его рука, в которую я тотчас впилась зубами. Парень взревел, как раненый зверь, тряхнул рукой, вырывая ее чуть ли не вместе с моими зубами. В результате я отлетела к столу и, разумеется, ушибленной спиной крепко приложилась к одному из его углов. И тут же раздался выстрел.

Алексея, уже почти добравшегося до Кряжимского, отбросило назад.

Наступила тишина, а я, как рыба, открывала рот, пытаясь глубоко вдохнуть; Кряжимский опустил пистолет и тоже обессиленно прислонился к стене, не спуская глаз с распростертого на полу Алексея.

— Вы его убили? — наконец только и смогла прошептать я.

— Зачем же, — так же тихо ответил он, — хотя очень хотелось. Мерзавец! Убил Степана, довел до самоубийства Настю, второй раз хотел лишить жизни тебя и подставить меня. С удовольствием убил бы!

Алексей застонал и пошевелился, пытаясь встать и дотянуться до отлетевшего в сторону тесака, но поднялась я и ногой отшвырнула его подальше. Пятно у Алексея расползалось где-то между правым плечом и ключицей. Жить будет, но рана неприятная.

— Можете считать меня бесчеловечной, — сказала я Кряжимскому. — Но боюсь его и даже сейчас предпочла бы видеть связанным… Только он не убивал Степу.

Кряжимский с удивлением уставился на меня — Степу убила Настя.

* * *

К счастью, мы недолго находились в столь «приятном» обществе — мертвая девушка и раненый молодой человек. Уже почти перед самым Настиным домом мчавшийся на всех парах Кряжимский догадался позвонить в милицию, которая приехала сразу после того, как мы умудрились связать Алексею руки и начали перевязывать его рану. Конечно, нас сразу заподозрили в самых страшных грехах, тем более что Сергей Иванович на тот момент все еще являлся главным и единственным подозреваемым по делу Степана, но постепенно все выяснилось, не сразу, конечно, но достаточно быстро.

Алексей молчал, но вот Настя перед смертью успела написать что-то вроде прощального письма, в котором признавалась, что Степу в порыве гнева убила она, но ее заставил молчать Алексей. Говорилось там и о том, что она не хотела совершать ничего подобного, что она любила Степу и лишь после того, как Алексей стал угрожать, что убьет всех, кто пытается добраться до истины, она решила все рассказать. Но жить сил не осталось…

История была запутанной и печальной, но, просидев допоздна в ментовке, мы с Сергеем Ивановичем получили возможность разобраться во всех ее хитросплетениях.

Все началось с любви. Веселую девушку Настю полюбил парень Алексей. Девушка не воспринимала всерьез его чувства, но ухаживания принимала благосклонно и подавала всяческие надежды. Продолжалось так до тех пор, пока не появился еще один молодой человек, Степа, в которого Настя влюбилась. Девушка покорила парня с первого взгляда. Может, когда-нибудь они бы и поженились, создали семью, но поначалу баловавшаяся наркотиками Настя скоро превратилась в безнадежную наркоманку, а Степа всегда был человеком неуравновешенным и безвольным.

У Алексея же воли и настойчивости всегда хватало, и он твердо решил добиться своего. Очень скоро его любовь превратилась в навязчивую идею — во что бы то ни стало он решил вернуть девушку.

Тут все средства оказались хороши: «опустив» в глазах девушки ее избранника, он тем самым хотел заставить ее понять, какое ничтожество она бросила.

Тусовались они в одном кругу, сделать это было просто, тем более что Алексей занимал в нем положение лидера.

Впоследствии мы немало узнали о деятельности Алехина. Оказалось, по нему давно горючими слезами плачет тюрьма — за сбыт наркотиков, организацию преступной молодежной группы, квартирные кражи, ночные нападения… Каждый раз «подвиги» становились все более опасными, и Степа, до которого постепенно доходило, что все это не слишком похоже на шутки, пытался порвать с компанией, но это оказалось не так-то просто.

Предателя стали травить, издеваться над ним, отступника ни на миг не оставляли в покое. В это-то время Степа и познакомился с Кряжимским, который спас его во время облавы на наркоманов. А когда Сергей Иванович услышал однажды прочитанные Степой стихи собственного сочинения, вцепился в него, как репей в собачий хвост, желая извлечь самородок из породы. Степан постепенно все более доверял Кряжимскому, который как бы заменил ему отца, не желавшего общаться с отпрыском, покинувшим родную деревню.

Вскоре они пришли к выводу, что единственный выход для Степы — это новое местожительство, новый старт, чистый лист, на котором еще нет клякс. Но Степан долго не мог решиться на такой шаг. Из-за Насти, как объяснял потом Кряжимский.

— Она не захотела бы уехать, Степа ведь намекал ей не раз.

Когда наконец поздно вечером нас выпустили, весь штат «Свидетеля» и Фима собрались у меня в квартире, чтобы отпраздновать удачное окончание дела и обсудить произошедшее. Нас сначала было пригласил к себе Кряжимский, но тут же вспомнил, на что похожа его квартира после обыска, и передумал.

Я сидела в кресле с подушкой под спиной, тянула маленькими глотками второй бокал вина, а на коленках у меня стояла тарелка с любимым сыром.

На диване Маринка рассеянно отщипывала ягоды от кисти сладкого осеннего винограда, тоже запивая его вином, только белым; рядом расположился Виктор. Помирились, что ли?

Мужчины вначале хлопнули по рюмке беленькой, а теперь чинно попивали пиво. Не посчитайте нас сборищем алкоголиков, просто нервы настоятельно требовали передышки.

— Почему не захотела Настя уехать с ним? Потому что Алексей задаром подкидывал ей наркотики, а будущего для себя она уже не видела. И постепенно тактика Алехина стала приносить свои плоды. Когда он стал угрожать, что убьет Степана за то, что тот знает слишком много, не являясь при этом надежным человеком, она не выдержала, ушла к Алексею, наверное, объясняя себе самой, что сделала это из-за страха за Степу. Так она, может быть, надеялась на то, что сможет контролировав Алексея. Но, как уже говорилось, Алексей был отнюдь не дурак и прекрасно все чувствовал. Угрозы не прекратились, а, наоборот, стали более реальными.

* * *

— Так что же этому Степе было угрожать? — удивился Ромка. — Он, судя по всему, вообще ничего не делал, пока вокруг него велись эти баталии.

Пригрозил бы этой Насте…

— А он ее любил, — спокойно объяснил Кряжимский. — На самом деле любил. По-настоящему.

Ничего не мог против нее сделать. Странно, да?

Такой человек и вдруг такие чувства…

— Так вот, когда Настя бросила его, Степан наконец-то решился на отъезд. Поступок девушки он, разумеется, воспринял как измену и предательство и был очень зол и обижен на нее. А потом и началась вся эта ужасная ерунда.

Кряжимский стянул у меня с тарелки кусок сыра и продолжил:

— Так вот, я хотел убедиться, что этот оболтус благополучно уедет. Вечером я зашел к нему и застал его в крайне раздрызганном состоянии. У него начался очередной приступ депрессии, и ехать ему расхотелось, и жить ему расхотелось — все ему расхотелось. Психанул он, а это, как известно, состояние заразное. Нервы у меня не выдержали, и после того, как он в рыданиях стал биться головой о стенку, я его от стенки оторвал и хорошенько надавал по морде. Что я при этом говорил, опустим. Степа вроде бы ошалел, притих, взгляд прояснился, зато у меня все как туманом заволокло. Я махнул на все рукой и ушел. Через некоторое время решил было вернуться, но передумал. И через несколько дней на юге узнал о произошедшем.

— Ну а из того, что затем произошло, о многом теперь можно лишь догадываться. — Мы с Кряжимским выступали сегодня в роли главных рассказчиков, изредка вставлял реплики Фима, который чуть охрип после сегодняшнего вечера в милиции. — Настя украла у Алексея пистолет, которым он часто, размахивал у нее перед носом, говоря, что из него-то он и убьет Степу, и отправилась к тому, чтобы предупредить, а заодно и оправдаться, объяснить ему, какую жертву ради него приносит.

* * *

Ромка в углу недоверчиво хмыкнул.

— Но она не знала, что Алексей за ней следит.

Подходя к дому, она увидела Кряжимского, который, пытаясь успокоиться, дышал свежим воздухом, стоя у окна. Поэтому она подождала, пока Сергей Иванович уйдет, и только потом отправилась к Степе. Но разговора не получилось. Степа, скорее всего, вышел из себя и, мягко говоря, посоветовал ей убираться восвояси. Тогда Настя вытащила пистолет и пригрозила, что убьет себя. Это уже со слов Алексея, который к тому времени подслушивал под дверью. Он только посмеялся над ней и стал оскорблять. Девушка взбеленилась, а была она в состоянии наркотического опьянения и, когда Степан пошел на нее, выстрелила. Раз, другой, третий… Но не в себя, а в него. Потом опомнилась, выбежала из квартиры, напоролась на Алексея, который сначала как следует отмордовал глупую девку, а затем принялся успокаивать ее. А так как он отчетливо видел, что перед самым разговором с Настей от Степана вышел Сергей Иванович, его-то Алексей и решил сделать преступником.

— И весьма неплохо у него это получилось, — заметил со своего места Кряжимский.

— В квартиру Кряжимскому был подброшен пистолет, благо хозяин находился в отпуске, Настя должна была парой удачных реплик навести след на Сергея Ивановича. А тут еще и со Стениной соседкой повезло. — Я сделала глоток, так как от долгой речи уже начинала хрипнуть. — Проблема была в Насте. Находясь в шоке от содеянного, она мучилась жуткими угрызеними совести, порывалась во всем признаться и абсолютно была не готова выступать перед милицией со своими наводящими репликами. Алексей же был намерен спасти девушку даже против ее воли, поэтому увез ее на некоторое время от греха подальше. А когда они вернулись, их сразу же встретила я, и Алексей понял, что Настя все равно не в состоянии говорить заранее подготовленные фразы, а когда она произнесла «это все моя вина», почуял, что дело плохо и замысел может не удаться.

Он занервничал и совершил ошибку — сделал попытку припугнуть или покалечить меня, это уж как получится. А Сергей Иванович так вовремя вышел меня встречать, что подозрение опять пало на него.

— А Настя? Куда она-то делась?

— Алексей опять ее увез, скорее всего, против ее желания, оттого-то она и сбежала сегодня, — я взглянула на часы на стене. — Нет, вчера. К тому времени она уже решила, что будет делать. Она забрала у Алексея припрятанные им для нее же наркотики — это был один из поводков, на котором парень ее держал, — и вернулась домой. Чтобы умереть.

— Такие мысли появлялись у нее давно, — пояснил Сергей Иванович. — Как и все наркоманы, она была подвержена сильным и внезапным сменам настроения, депрессиям, припадкам агрессии… Но минуты просветления у нее тоже наступали. Одно время она даже пыталась бросить наркотики, но веры в себя у нее не было. Если у Степы, несмотря на его слабоволие, все же были шансы выбраться, то у нее — никаких.

— А лечиться она не пыталась? — подала голос Маринка.

— Наркологические клиники обходила, как рассадники чумной заразы, — ответил Кряжимский. — Уж не знаю почему. Степа предлагал ей обратиться туда вместе, но она и его убедила в бесполезности такого поступка. И поэтому она частенько под влиянием плохого настроения грозилась, что убьет себя'.

— Да мало ли что она говорила, — пренебрежительно отмахнулся Ромка. — Как говорится, я что, не хозяин своему слову? Как дал, так и назад возьму, — Тем не менее, как видишь, она это все-таки сделала.

— Хоть мозгов хватило записку написать да Ольгу предупредить. — Здравомыслящего Ромку явно раздражала вся эта кутерьма с взбалмошными молодыми людьми.

— А Алексей становился все опаснее, — подал голос Фима. — Защищая Настю, он совсем забыл о благоразумии и расчете, которые ему свойственны.

Он многое рассказал в милиции в состоянии безразличия. На нем, оказывается, столько висит! И кражи, и разбой, и наркотики, и организация банды.

Он, кстати, сознался, что пистолет принадлежит ему и что это он подбросил его Сергею Ивановичу.

А такое оружие, между прочим, так просто не достанешь. Купил, скорее всего, по случаю и за бешеные деньги.

— Ну так вот… Витя, передай мне, пожалуйста, пепельницу… Спасибо. — Кряжимский закурил, демонстративно сверкнув серебряной зажигалкой. — Ольгу на набережной «пас» один из Алексеевых пацанов. Знаете, дети из неблагополучных семей, влияние улицы да таких типов, как Алексей. В результате — ничего хорошего. Один из таких ребят следил за Ольгой и слышал ее разговор с Настей. Почуяв неладное, предупредил Алексея, благо телефоны на каждом углу, а о телефонных картах Алексей благоразумно позаботился заранее, и вдобавок, чтобы Ольга не слишком торопилась, проколол два колеса у ее машины.

— Ненавижу, — проворчала я. — Опять теперь латать их.

— Оленька, ну неужели мы тебе не поможем? — сказал Сергей Иванович, с укоризной глядя на меня. — Уж только за одну твою веру в меня я тебе бесконечно обязан.

— Вот-вот, — обрадовалась я, — колеса на вашей совести. И только тогда мы квиты, не раньше!

— Я тоже мог бы помочь, — обиженно заметил Фима.

— А ты вообще бесценное сокровище, — искренне сказала я, не поленясь встать с кресла и запечатлеть звонкий поцелуй на кончике его носа.

Никогда себе такого не позволяла, но ничего, спишем это на вино и хорошее настроение.

Бедный Фима заалел как маков цвет, так что Маринка фыркнула, а потом, не выдержав, расхохоталась.

— Ну, а дальше? — нетерпеливо поинтересовался Ромка.

— Да уже и рассказывать больше практически нечего, — пожал плечами Кряжимский. — Он поехал к Насте, чтобы успеть перехватить ее до приезда Ольги, но застал девушку уже мертвой. С этого времени и потерял способность действовать хладнокровно. В смерти Насти он винил Ольгу и меня.

— Вас? За то, что не пожелали безропотно сесть за убийство? — возмутилась Маринка.

— Да хоть и так, крыша у него совсем съехала от горя. А Ольга своим участием усилила в Насте чувство вины. И он решил убить Ольгу, подстроив ее смерть так, чтобы все указывало на меня. О том, что меня уже отпустили, он к тому моменту тоже знал.

А он бы в результате стал героем, покаравшим убийцу. В порядке самообороны.

— Именно это он мне и расписывал, — подтвердила я, поправляя упавшую подушку.

— И имя его драгоценной Насти осталось бы незапятнанным. Но, как видите, не вышло.

Тут Ромка наконец задал вопрос, который и меня очень интересовал и который мне никак не удавалось задать:

— Сергей Иванович, а откуда у вас все-таки пистолет? Тот, из которого вы в Алексея стреляли?

Кряжимский ухмыльнулся, будто дракон, выпускающий дым через ноздри, окутывая себя клубами и напуская таинственности.

— Несколько лет назад купил. Не выдержал, соблазнился на выгодное предложение.

— А как же у вас его при обыске не нашли?

— Хранился он не у меня, дома условия неподходящие. Глупо, да? Но вот, как видите, и это пошло на пользу. А в россказни Алексея про двоюродного брата и про то, что Настя боялась, я не поверил. На что он вообще рассчитывал? Это же очевидная ловушка.

— У него от горя мозги набекрень, сами сказали, — напомнила я.

— Точно. За оружием я заехал к другу сразу, как только меня выпустили. Было предчувствие: что-нибудь в этом роде и произойдет. А в том, что вам, Оля, будет угрожать опасность, я не сомневался.

Пока сидел, был спокоен. Просто чуял, что вашу смерть хотят записать на меня.

— А бывают еще несчастные случаи, — предложил свой вариант Ромка.

— Гм… Хорошо, что я об этом почему-то не подумал, — кашлянув, произнес Кряжимский. — Перед домом меня осенило еще раз, и я на всякий случай позвонил в милицию. И пришел как раз вовремя.

Я вздрогнула, отгоняя неприятные воспоминания.

— Ну, все хорошо, что хорошо кончается, — Маринка подняла свой бокал. — За победу!

— За нас!

— Слушай, но когда же ты все-таки догадалась, что это была Настя? — чуть позже вспомнила свой вопрос Маринка.

— По дороге к ней домой, от набережной. Это случилось как внезапное озарение. Ее слова «это я во всем виновата», испуганные глаза… К тому же я вспомнила, что, когда увидела ее, она сказала, что только что вернулась из деревни и никого еще не видела, а про убийство Степы она тем не менее уже знала. Я вдруг как-то по-другому взглянула на ее слова. До того момента я ее не воспринимала даже как вероятного кандидата в убийцы, зациклившись на Алексее. Может, на меня подействовали слова Фимы, что ревнивую истеричную женщину никогда нельзя сбрасывать со счета? Не знаю. А потом до меня с опозданием дошли слова Сергея Ивановича о том, что через некоторое время он вернулся и даже поднялся на второй этаж, а грымза-соседка утверждала, что она закрыла дверь практически прямо за ним.

— Вот ведь человек, — возмутился Ромка. — Из-за нее могли невиновного посадить! Ей-то чего врать было? Она в этой истории никак не замешана.

— Не замешана, — подтвердила я. — Но у нее есть пунктик — обязательность, пунктуальность, соблюдение своего доброго имени среди соседей. Она ведь сама сплетница — дай боже, и отлично понимает, что означает попасться кому-нибудь на язык.

А так как рядом еще живет такая же, как и она, подружка… Валерия Борисовна, так та готова была скорее удавиться, чем признаться, что дверь она в тот день закрыла на сорок минут позже по причине — о ужас! — пьяного вдрабадан мужа. А в таком признаться… И она беззастенчиво врала, не задумываясь о последствиях и обвинив Сергея Ивановича во всех грехах.

— Кошмарная женщина, — убежденно произнес Ромка. — Удивительно, что ее муж вообще домой возвращался.

— Да, ведь именно из ее слов главным образом мы и исходили.

— А знаете, — прервала наступившее молчание Маринка. — Мне его немножко жалко. В смысле не мужа, а Алексея. Ведь он на самом деле любил эту девушку. И на все готов был ради нее. Почему даже любовь может обернуться злом?

— Наверное, я тебя понимаю, — медленно произнесла я. — Хотя теперь, после того, как Алексей два раза пытался убить меня, — несколько меньше, но все же. Ведь у этих ребят могло бы все сложиться иначе…

— Алексей не был невинным агнцем, и на его совести много всего такого, чего не отмыть. Правда, может быть, ему зачтется то, что в его сердце жила такая любовь. Но не здесь, — Кряжимский поставил бокал на стол и, откровенно зевнув, решительно произнес:

— Все, я хочу спать.

Было уже далеко за полночь, когда я осталась у себя в гостиной одна. Несмотря на полную уверенность, что мгновенно засну, как только представится возможность прилечь, сон не шел. Я сидела, подтянув коленки к подбородку, в своем кресле с подаренным Фимой мягким котенком на руках; просмотренные вчерашние газеты валялись рядом на полу. Наши коллеги по профессии и соперники по роду деятельности не преминули основательно пройтись по поводу ареста Кряжимского и обвинения его в убийстве. Я просто предвкушала нашу ответную статью-опровержение с изложением проведенного журналистского расследования Было немного грустно из-за погибших Степы и Насти, но одновременно у меня будто целый горный хребет с сердца свалился, и я наконец могла дышать свободно. Или это моя спина начала проходить? Не знаю.

Какая разница…

В комнате мягко мерцал свет лампы с теплым абажуром, а за окном неожиданно хлынул дождь.

Мерное постукивание капель начало медленно убаюкивать и меня. Следующий день нес с собой новые заботы, но и новые надежды. К тому же у меня такие замечательные друзья и коллеги. Неужто мы с чем-то не сможем справиться?

Разбудившая меня утром Маринка сказала, что я улыбалась, когда спала.

Content

Светлана Алешина
Преступление без наказания

Преступление без наказания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 10

Глава 11

Любовь зла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12