Елена Матвеева

Золотой краб

Самый противный день — воскресенье. Мама занята хозяйственными делами, скопившимися за неделю. Папа сидит над своими бумагами, и к нему не подступиться. Он может даже на вопрос ответить, но это ничего не значит: он не слышит тебя.

С Витей ничего подобного не случается, как бы он ни был увлечен. А увлекается он радиотехникой и приключенческой литературой. Сейчас он собирает приемник из деталей, купленных в магазине «Юный техник», так что нельзя сказать, что ему нечем заняться. Но в окно светит солнце, как море перекатывается под ветерком нежная блестящая зелень. Из каждой щелочки на асфальте рвется травка, а газоны в саду желты от одуванчиков. Радиодетали пылятся, Витя мается. Нет, ему не скучно, хуже — ему тоскливо.

Рано утром он видел из окна, как Ухановы загрузили сумками машину и уехали за город. Отец Сани Уханова не похож на Витиного, не станет он сидеть над бумагами в выходной, хоть и работает с Витиным отцом в одном институте. В прошлом году Ухановы однажды взяли Витю с собой. В тот день и в речке купались, и малину в лесу собирали, и на полянке лежали — в небо смотрели. Витя потом часто вспоминал эту поездку.

Иногда машина Ухановых забита: едут мать, бабушка, тетя. Но бывает, что отец с сыном путешествуют вдвоем, место есть, но Витю не приглашают. Наверно, Сане и с отцом хорошо. Витя мечтает с ними поехать, но попросить — гордость не позволяет.

Ухановская машина вырулила за ворота, а Витя еще долго смотрел в окно. Потом поплелся в ванную, помог матери отполоскать белье. Пробовал читать.

— Иди погуляй, — выпроваживала его мама.

А куда он пойдет? Позвонил Альке, но Алька сказал, что сегодня играет в теннис. Осадчему позвонил — нет дома. Наверно, ушел куда-нибудь с Юрковым. Однажды Витя увязался за Осадчим и Юрковым, когда те пошли в кино, и вдруг понял, что ребята хотят отделаться от него. Очень обидно и неприятно.

Хоть бы кто-нибудь позвонил! А телефон молчит. Никто в Вите не нуждается. Все заняты своей воскресной радостной жизнью. Так и позавидуешь братьям Ясельчук. Они близнецы. Им никто не нужен.

Витя попробовал сесть за «Занимательную физику», но теплым солнечным днем она не казалась такой уж занимательной.

— Отправляйся на улицу, — после обеда сказала мама, — или вымой в кухне пол.

Пол мыть не хотелось, уж лучше на улицу.

Он стоял в дверях подъезда, не зная, куда податься, пока не услышал, что кто-то спускается по лестнице. Тогда Витя решительно вышел со двора и зашагал куда глаза глядят.

По проспекту неслись и грохотали машины. Он свернул в тихую улочку. За решеткой городского сада расцветала и горьковато пахла черемуха.

Улочка петляла. Теперь справа шелестел старый сад НИИ, а слева стоял краснокирпичный дом с серой башенкой посередине. С двух сторон дома шел забор — огородили запущенный участок набережной. Там валялись бревна, ломаные ящики, фаянсовые осколки раковины и куски проволоки, магазинные картонные коробки, размоченные дождем и высохшие. Песок был замусорен щебнем, зеленым бутылочным стеклом, закапан черными кляксами мазута. Такие места почему-то были особенно притягательны для Вити.

Он отодвинул доску в заборе и глубоко вдохнул резкий речной воздух.

Потом нашел более-менее чистое бревно, сел и уставился на воду. У ног его нежно шлепали волны. На сваях, торчащих из воды, стояли чайки, по реке бежали байдарки так же легко и тихо, как бегают водомерки. Слышался только гул моторки и голос тренера: «Оп… оп… вот так… вот так…» И волны к ногам подкатывали сильнее и энергичнее.

Если бы у Вити была собака, он бы дружил с ней и сейчас не сидел здесь один. Но родители не соглашаются взять собаку. После долгих уговоров мама поставила условие: будет Витя круглым отличником — будет собака. Но обещала она, потому что знала, круглым отличником Вите не стать, даже если он наизнанку вывернется. Всегда у него будет несколько четверок.

В поле зрения попало донце разбитого блюдечка, пластмассовая пуговица и красно-синяя металлическая крышечка с надписью «пепси». Чуть дальше — смятый картонный стаканчик от мороженого. Рядом с этим стаканчиком он увидел стрелу, аккуратно выложенную из осколков красного кирпича. Машинально посмотрел по направлению этой стрелы, прищурился, встал, прошел метров десять — снова стрела. Она изгибалась и острием указывала на кирпичный дом. Следующую стрелу Витя нашел в траве, эта, из серого щебня, была почти незаметна. Привела она к забору, на одной из досок которого был меловой крест. Витя всегда пробирался на набережную по другую сторону дома, но оказалось, что и здесь есть лазейка, доска с крестом отодвигалась.

Теперь он стоял на асфальтированном пятачке-дворике возле узкого и длинного дома в три этажа с мансардой. Этот дом он хорошо знал и называл его «французский». Ему казалось, что такими домами застроены окраины Парижа. Серо-голубой, с облупившейся штукатуркой, крыша высокая, перед крутой ее покатостью балкончик за железной решеткой, и сюда выходят три чердачных окна — три домика, на каждом своя маленькая островерхая крыша. К дому ведет улочка, вся в коленцах. Поискать еще в Ленинграде такую улочку, все они здесь ровные, по линеечке вычерчены. Одним словом, «французский» дом и улочка «французская» с густым садом и каменными воротами НИИ и фонтаном в саду.

Тут Витя заметил новую меловую стрелку. Она была нарисована на глухой стене «французского» дома, у железных скоб, заменяющих пожарную лестницу. Стрелка указывала вверх. Скобы кончались у крыши, но для того, чтобы туда попасть, нужно ухватиться за решетку балкончика и перевалить через угол дома. Пусть дураки лезут! Наверно, мальчишки играли в казаков-разбойников или в разведчиков.

Но почему-то стрелка держала Витю, прямо-таки гипнотизировала. Была — не была, решил он, огляделся вокруг — во дворике и на улице никого — и, ухватившись за третью скобу, подтянул ноги к первой. Дальше лезть было не трудно. Когда хлопнула дверь подъезда, и вышел мужчина, Витя прижался к стене, но мужчина пошел своей дорогой, не заметив его. А лестница кончилась, и Витя понял, что если задумается, то никогда не решится лезть на крышу и придется спускаться. Он быстро схватился рукой за решетку, перенес ногу на балкончик мансарды, растянувшись почти в шпагате, и усилием воли заставил себя оторваться от лесенки. К счастью, решетка оказалась надежной. Он вцепился в нее мертвой хваткой и перебросил тело на балкон.

Руки-ноги тряслись. Болела шея, должно быть, надорвал какую-то мышцу. Черт его попутал с этими стрелками. Ничего себе игры! Он плохо представлял, как обратно переберется с балкончика на скобы. А вид с крыши открылся замечательный, только ради этого сюда следовало залезть. Как на ладони, лежали дальний берег и остров, который омывали, встретившись здесь, Большая и Малая Невки. На округлом мысу расположился парк, который казался большим зеленым кучевым облаком. И это зеленое облако дышало. В просветах виднелся желтый дворец с колоннами.

Освоив балкон, Витя шагнул в окно мансарды. Вот где он хотел бы жить! Над дверью повесить штурвальное колесо, а на косые стены-потолок географические карты и связки канатов или рыбацкую сеть. У окна пристроить письменный стол, а здесь полку с книгами, на другом столе, рабочем, он бы занимался радиотехникой. Спал бы на раскладушке. Рядом гири и гантели. На балконе, возле решетки, цвела бы красная герань в оранжевых горшках и стояло бы кресло из светлых деревянных планок.

У окон кисло пахло голубями. Пол, засыпанный шлаком, отзывался на каждый шаг хрустом. В углу была свалка из ломаных стульев, старая железная кровать. Внимание привлекло белое пятно на сетке кровати. Витя подошел ближе — конверт.

Кажется, игра продолжалась, и Витя испугался, что конверт пуст. Но нет, он был тяжел: на другой стороне пластилиновая печать с оттиском какой-то иностранной монеты и распространившимся вокруг жирным пятном.

Витя осторожно вскрыл конверт, письмо было отпечатано на машинке с очень мелким прыгающим шрифтом: «В доме, в подъезде под совой с подбитым глазом, второй этаж».

Ему стало нечем дышать на пыльно-кислом чердаке, он выбрался на балкон и беспомощно огляделся, как будто окружающее могло подсказать разгадку письма и странных стрел. Сердце стучало громко и часто. Это не «казаки-разбойники» и не «разведчики». Он прикоснулся к какой-то тайне, но только успел ее обнаружить, как потерял.

Витя присел на горячую покатость крыши. Волнение сменилось безразличием. Ему уже не хотелось воображать, как он поселится в мансарде, он глянул на скобы за углом — нужно как-то спускаться. А спуститься здесь может либо очень тренированный человек, либо взрослый, у которого ноги подлиннее и руки посильнее Витиных. Звать на помощь стыдно и скандала не миновать.

Он еще раз обошел чердак, обнаружил дверь, обитую жестью, налег на нее, и она, скрипя, стала медленно поддаваться. Он спустился по каменным стершимся ступеням во двор.

Вот так приключение! После него, надо сказать, еще скучнее показалось все вокруг. Он снова осмотрел дом. Что бы значило письмо? Но что бы оно не значило, по крайней мере был какой-то смысл в его прогулке, теперь смысл пропал и можно идти домой.

Опять неслись и ревели машины. У молочного магазина орал ребенок в коляске. А вот и каменный Вакх — рельеф в стене дома, фонтан: огромная пьяная рожа с кудрями, украшенными виноградной лозой. Когда-то изо рта у него бежала струйка в полукруглую чашу на земле. Этот фонтан на Витиной памяти никогда не работал, но всегда ему нравился. Когда Витя был маленьким, он звал Вакха «Дядя Камень».

И тут будто щелкнуло в голове. Это была еще не догадка, тень догадки, но Витя торопливо повернул обратно, миновал переулок, через детский садик выскочил в другой, еще квартал… Он держал ниточку тайны. А привела она Витю к большому серому дому, украшенному каменными рельефами. Над тремя подъездами — три совы. Он внимательно осмотрел их. У одной на глаз спускался какой-то черный подтек. Вот она — СОВА С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ.

Витя взбежал на второй этаж. Две двери квартир и дверь лифта с решеткой. Наверно, тот, кому предназначалось письмо, знал, в какую дверь позвонить, и Витя упал духом — опять ниточка в руках ослабла, возможно, оборвалась.

Он еще раз изучил двери и кабину лифта, потом стены лестницы, ступени, окно. Присел на подоконник. Лестничная решетка была вычурная — фантастические стебли хвощей, скрученные листья папоротника. Какой-то силач-хулиган пытался раскрутить, расплести листья и стебли. Человек, наверно, из тех, кто кочергу сгибает, потому что Витя попробовал, ему узор решетки и пошевелить не удалось. Хвощи Витя тоже исследовал и только потом обратил внимание на старый раздавленный коробок между секций батареи. Открыл коробок, точно — записка! «У церкви, скамейка, где мы сидели после дня рождения С. Д.».

История становилась интереснее и загадочнее с каждым шагом. Только шагать уже было некуда. Мало ли в городе церквей? А если эти люди после дня рождения С. Д. уехали на Васильевский или на правый берег Невы? А может быть, они вообще были где-нибудь в Пушкине или в Петродворце? Но что же может находиться там, на скамейке возле церкви? Снова письмо? А куда ведет последнее письмо?

Он чувствовал себя Шерлоком Холмсом — прозорливым, спокойным, решительным. Нужно действовать методом дедукции, сказал он себе, дедукция и анализ. Ближайшая церковь — Владимирская, посетим ее. И он вскочил в автобус.

Что же все это значит: клад, ловушка, преступление, шпионаж? Может быть, сообщить в милицию? Но пока есть шанс самому раскрыть это дело, в милицию обращаться он не будет.

Возле Владимирского собора растекся сквер. Витя обследовал каждую скамейку вокруг и даже в церковной ограде, где на него косились сердитые старушки в черных платках. Не было ничего примечательного в скамейках, и Витя подумал, что возможно, тот, кому писали, должен встретить на скамейке определенного человека. Но сколько же времени сидит этот человек, если прошло уже часа три, как Витя нашел кирпичную стрелку и явно нетронутые письма?

Домой он тащился пешком, и вдруг в голову пришла простая мысль: ведь церковь не обязательно должна быть действующей. За мостом, на Каменном острове, тоже есть церковь, правда, теперь это спортзал, но здание-то церковное? До сих пор все знаки, которые он находил, были в одном районе, и церковь-спортзал расположена близко. Эта церковь, он понимал, будет его последней попыткой.

Сквозь листву пробивалась остроконечная колокольня, видны были терракотовые, как куртка у Вити, стены, стрельчатые окна. Церковь была красивая, недаром возле нее пристроилась пожилая художница с мольбертом.

Витя проверил все скамейки, из-под ножки одной вытащил новую записку и лихорадочно прочел: «Через чугун — на восток. Сядь на Дракона. Кресло тебе понравится. Опасайся людей в белом!»

Что такое — чугун? Что за кресло? Что за люди в белом? Но главное не это, поиски обрываются из-за ерунды: у Вити нет компаса, да он и не умеет управляться с ним. Окна на кухне явно выходят на восток — там солнце с раннего утра, но Витя никак не мог сообразить, как расположено окно и поставить его и скамейку у церкви на воображаемую прямую.

Потом Витя вспомнил, что у Альки есть какая-то грамота за соревнование по спортивному ориентированию. Придется вызвать Альку и все ему рассказать, размышлял он в поисках телефонной будки, одна голова — хорошо, две — лучше. Он долго не мог дозвониться по телефону, а когда дозвонился, выяснилось, что Алька ушел на теннис и придет не скоро.

Витя снова вернулся к церкви и сел на скамейку.

Пожилая художница тем временем оставила свой мольберт и села отдохнуть рядом с Витей. Она сняла полотняную шляпу с полями, пригладила рукой волосы.

— Красивая? — спросила художница, ей показалось, что Витя любуется церковью. Витя кивнул и одновременно пожал плечами.

— Необычная. — Он вспомнил, что эта церковь очень нравилась маме, мама говорила, что она готическая, а Витя в этом сомневался. — А вы не знаете, в каком стиле она построена? Разве она готическая? — спросил он. — У нас же не строили готических церквей? Готические церкви строили в западной Европе в средние века.

— А ты и про готику знаешь? — удивилась художница и посмотрела на него с интересом.

— Подумаешь, — польщенно сказал Витя, — я и про романский стиль знаю. — Он хотел было сказать, что проходил это в школе, по истории, но раздумал.

— Очень хорошо! — радостно отозвалась художница. — Очень приятно, когда молодые люди интересуются историей и искусством. А церковь построена в конце восемнадцатого века. Когда Пушкин ехал на дуэль, на Черную речку, он видел эту церковь. И в ней, в самом деле, использованы приемы готики. В книгах называют это по-разному — псевдоготикой или лжеготикой, но мне такие названия не нравятся. Эта постройка прекрасна! А в прекрасном не может быть лжи! — Она задумалась и нерешительно добавила: — Я имею в виду природу и искусство…

«Лжеготика», — повторил про себя Витя, нужно будет рассказать маме.

— Ты, наверно, не обратил внимание, церковь эта связана с парком и дворцом. — Широким жестом художница обвела парк за решеткой, где колыхалось зеленое облако листвы, которое Витя разглядывал с крыши. — Она замыкает комплекс на западе…

— А откуда вы знаете, где запад? — встрепенулся Витя.

— Знаешь, что такое алтарь?

Витя снова пожал плечами, но на сей раз очень нетерпеливо, ему казалось, что художница удаляется от темы.

— Если ты заходил в церковь, то видел прямо перед входом иконостас. За ним — алтарь. А снаружи алтарное помещение называют абсидой, она выделяется. Абсида всегда на востоке, а колокольня — на западе. Так строили.

— Спасибо вам огромное-преогромное! — на ходу крикнул Витя, а озадаченная художница осталась на скамейке.

Витя уже провел воображаемую прямую от скамейки на восток. Она вела к огромным запертым воротам парковой решетки. Вот и ЧУГУН. Ворота и решетка были очень высоки, но у Невки решетка кончалась. В воду метра на три спускалась загородка, по ней можно было пройти над водой, и, завернув, выйти со стороны парка.

Витя глянул на милицейский пост у моста. Милиционер вышел из стеклянной коробочки и говорил с кем-то, посматривая на реку. Витя вернулся к воротам. Художница опять стояла у мольберта в своей полотняной шляпе. Витя прижался лбом к воротам, разглядывая парк, и понял, что голова пройдет между прутьями. Он давно знал: главное, чтобы пролезла голова, тело пройдет свободно. «Абсида, абсида, та-ра-ра-рам!» — взволнованно напевал Витя.

Все оказалось просто. С художницей, конечно, повезло. Если она не ошиблась с этой самой абсидой!

Широкая аллея, посыпанная красным песком, вела прямо на восток, в конце виднелся желтый дворец с колоннами.

Витя предположил, что Драконом может быть коряга-скульптура, каких в последнее время развелось множество. Но обширные газоны по обе стороны аллеи густо заросли деревьями и кустами, а из площадок он приметил только волейбольную.

Озираясь по сторонам, Витя чуть не налетел на женщину в белом, и даже не успев сообразить, кто это, нырнул в кусты. В голове пронеслось: «ОПАСАЙСЯ ЛЮДЕЙ В БЕЛОМ!» Ничего себе реакция, удивился он себе. Все правильно, возьмет его за шкирку и выкинет из санатория. Ведь это парк санатория, вход сюда с Малой Невки, через проходную, где сидит строгий вахтер и пускает по санаторным книжкам. Здесь отдыхают, и совсем не место мальчишкам.

Санаторный врач не заметила Витю, она сердито ворчала на старичка с удочкой: «То, что вы совершаете дозированные прогулки, расскажите своей бабушке…» «У меня давно нет бабушки, — конфузливо оправдывался старичок, — но я же целый день на воздухе…»

Опасное место Витя миновал мелкими перебежками, прячась за деревьями, а за дворцом было уже спокойно. Однако, никаких драконов Витя не встретил.

Откуда-то лилась приятная музыка. Витя забрался на каменную террасу и заглянул в окна зала. Там было очень красиво, и там танцевали. Сверкали, отражаясь в зеркалах, люстры. У стен стояла скульптура, а в центре зала мраморная девушка в короткой тунике ехала куда-то на мраморном тигре. Но тигр — явно не дракон.

Витя вернулся на восточную прямую, спрыгнул с бережка и оказался у воды, на подковке песка. Сверху свешивались кусты, под которыми можно было укрыться от дождя и от взглядов. Он залез под полог кустарника. Прямо перед ним, на другой стороне реки, лежала огороженная набережная, где сегодня днем он обнаружил кирпичную стрелу. И он увидел ДРАКОНА. Сомнений не оставалось. Это было дерево.

Оно полого лежало над самой рекой, полоская нижние ветви в воде. Видно, ива старая, когда-то срубили три толстенных сука, и теперь они торчали, как любопытные змеегорынычевы головы. И у каждой был свой поворот, свое «выражение лица».

Витя полез по стволу и через несколько шагов уже смог держаться за ветви, а вскоре увидел автомобильную покрышку, которая не просматривалась с берега. Она хорошо угнездилась в ветвях, в ней удобно было сидеть.

Витя сел, КРЕСЛО ему очень понравилось. Внизу плескалась река, чуть доносилась музыка, кричали чайки, наверно, не замечали Витю и резали воздух прямо у него над головой. Тучи над Невкой провисали серыми гамаками, и все краски стали мягкими, вечерними. Должно быть, уже поздно. Думать про будущие объяснения с мамой не хотелось, но он заторопился.

Внизу плавала вторая покрышка, привязанная к дракону веревкой. Витя подтянул покрышку к стволу и спрыгнул на нее. Тонкая бечевка охватывала бублик покрышки и исчезала в воде. Он потащил бечевку, вынул аптечный пузырек, отвинтил крышечку и прочел еще одну записку: «Обратно, к северной части пруда, десять шагов от лежащей липы, направление укажет венок из одуванчиков. Ты у цели!»

Витя завинтил пузырек с запиской и спустил в воду, причалил, выбирая веревку, к дракону. Он был уверен, что теперь дойдет до конца, раскроет тайну — она у него в руках. Брюки промокли, на них налипла какая-то труха, но Витя и не заметил этого. Он выскочил прямо через проходную, мимо удивленного вахтера.

Обратно, это значит через мост. Там, в городском. саду, длинный пруд. Он знает, где восток, значит, северная часть пруда — дальняя, за мостиком, с которого мальчишки обычно удили рыбу. Он прочесал эту часть пруда и нашел два дерева, растущих под острым углом к воде. Одно — клен, другое — липа. Все точно. Он долго рассматривал покатый травянистый спуск к пруду, потом саму липу, пока не бросился в глаза привядший венок на одной из веток. Следуя ее направлению, Витя сделал десять старательных шагов.

Он стоял на травяном скате, но не видел ни коробка, ни аптечной бутылочки. Опустился на колени и погладил траву. А может, в венке записка? Он вернулся к липе и прикинул — залезть на нее трудно, но возможно. А если тот, кто все это сделал, повесил венок, пользуясь шестом или палкой? Но искать палку Витя не стал, он снова отмерил десять шагов и начал перебирать траву, в одном месте потянул ее, помогая другой рукой снизу, и вынул квадратик дерна. Под ним лежала коробочка.

А что, если тот, кто ищет коробочку, идет по моим следам, подумал Витя, он застанет меня и может случиться все, что угодно, и свидетелей не будет. Кругом пусто, даже неугомонные мальчишки-удильщики разбежались уже по домам. Витя отошел к концу пруда (если человек появится с левого берега, что логично, Витя побежит по правому) и осторожно открыл коробочку.

Сначала ему показалось, что там лежит огромный, со спичечный коробок, янтарь, в котором замурован маленький краб. Потом он понял, что это какая-то особая пластмасса. Даже в сумерках она играла, будто на солнце, и иногда казалось, что краб шевелит ножками. А еще в коробочке лежало письмо.

«Привет, друг Димка! Переходящий «Золотой Краб» — твой! Этот маршрут не очень удачный, легкий. Но ты и сам знаешь, что времени не было, замучила физика. Просидел полдня над задачами — завал! Сейчас иду зубрить рычаги и блоки. Сообщение о том, что ты вышел на свой маршрут, жду по почте. Эдик».

Витя перебрасывал Золотого Краба с ладони на ладонь. Казалось, пластмассовое яйцо излучало не только свет, но и тепло, и он опять усомнившись — не янтарь ли? — рассматривал краба. Потом положил все на место и прикрыл дерном.

Вот и разгадка. Но непонятно, обрадовала она Витю или разочаровала. Стоял он растерянный, почему-то улыбался, хотя на душе было печально. Он про клады думал, про преступление, в милицию заявлять собирался… А это всего лишь мальчишки, шестиклассники, как и он, рычаги и блоки по физике проходят. Может быть, они даже учатся в Витиной школе? У них в классе нет ни Димы, ни Эдика. Витя начал вспоминать, нет ли ребят с такими именами в соседних классах. Впрочем, они могли учиться совсем в другой школе, в семидесятой, к примеру. Ничего потрясающего. Потрясающе только то, что он наткнулся на оставленные знаки и расшифровал их. Он все еще не хотел выходить из роли Шерлока Холмса, прищурился, заложил руки за спину и пошел из сада.

А все-таки отличную игру придумали ребята. Если бы он с ними играл, он бы и не такой маршрут составил, написал бы что-нибудь эдакое: «От абсиды к югу…» Вот бы и помозговали, от какой абсиды и что это такое. Да разве такое он сочинил бы, размышлял Витя, шагая по проспекту. А уже на лестнице повторил — «лжеготика». Сейчас он все расскажет маме, она поймет, что Витя не мог отказаться от поисков.

Где ты шлялся целый день? — начала мама прямо с порога. — Ты думаешь, у меня железные нервы?! Ты знаешь, сколько времени ты пропадал?

Она продолжала говорить, когда он мыл руки, ел, а когда выговорилась, Витя прошамкал с набитым ртом:

— Та церковь… на Каменном острове… ну та, которая тебе нравится… она построена в стиле «лжеготика». Когда Пушкин ехал на дуэль, на Черную речку, он видел ее.

— Кто тебе сказал? — удивилась мама.

Витя выложил ей про художницу, но почему-то промолчал про свое приключение. Расхотелось рассказывать.

Папа сидел за своими распечатками, но, видно, приустал, потому что стал отвлекаться. Заметив Витю в комнате, он сказал: «Долго, долго ты гулял, мама волновалась».

Машина Ухановых стояла во дворе.

Витя еще хотел почитать географию к завтрашнему дню, но никакая география не лезла в голову.

А что, интересно, делает Дима? — подумал он. Наверно, по маршруту он пойдет завтра, а может быть, он шел прямо по Витиным следам? А что делает Эдик? Физику читает или с Димой по телефону говорит? Вот бы позвонить ему, рассказать, как нашел Золотого Краба, вот бы он удивился… А задачи по физике Витя щелкает, как орехи. Он решает уже за седьмой класс, по электричеству. Он бы мог помочь Эдику с физикой, если бы только Эдик захотел.

Витя побродил по квартире, посмотрел в окно, потом вырвал из блокнота лист и что-то написал.

— Мама, я сейчас приду! — заорал он, выскакивая на лестницу, потому что знал, если будет отпрашиваться, его все равно не выпустят ни под каким видом.

Он несся по пустынному проспекту, а дома его ждала уже самая настоящая головомойка, он был готов к этому. За деревьями светилась Невка, жирно блестела поверхность пруда. Витя не сразу нашел вырезанный квадрат дерна, с беспокойством подумал, что Дима уже мог откопать Золотого Краба.

Коробочка лежала на месте. Он вложил в нее свое письмо, вставил дерн и размахрил траву на стыках.

Домой он бежал дворами, ему казалось, что приключение еще не кончилось. Только где-то в глубине души застряло беспокойство: вдруг это все? Не придется помогать Эдику по физике и идти новыми маршрутами за Золотым Крабом, а будет он смотреть в окно на отъезжающую ухановскую машину и ждать, не зазвонит ли телефон, а он не зазвонит…

В городском саду, у пруда, был спрятан Золотой Краб и два письма. Завтра Дима прочтет их и отнесет Витино письмо Эдику. И Эдик тоже прочтет:

«Прошел по вашему маршруту: стрелки на набережной, крыша, скамейка у церкви, дерево-дракон, пруд.

Я хочу с вами дружить!

Если вы согласны, всю следующую неделю жду вас в 18.00 к югу от известной вам церкви на второй скамейке. Виктор».

Content

Елена Матвеева
Золотой краб