Александр Мелентьевич Волков

"Приключения двух друзей в стране прошлого"

На таинственном берегу

Все осталось позади. И грозный бег волн, увлекавших легкую лодку целых тридцать часов. И работа водоливным черпаком, настолько утомительная, что мальчикам приходилось сменяться через каждые десять-пятнадцать минут. И чувство ужаса, когда огромный вал подхватил их утлое суденышко и понес на гряду рифов, о которые с шумом разбивался прибой…

Теперь Антон и Миша стояли на влажном песчаном берегу и с недоумением смотрели друг на друга, не понимая, как им удалось уцелеть в такой передряге.

— Тошка, а ведь мы живы, честное пионерское, живы! — воскликнул Миша.

— Да… — задумчиво протянул Антон. — А что теперь дома?..

Лица друзей помрачнели. Они знали, что дома об их судьбе строятся самые страшные предположения.

Антон Орловский и Миша Корнев, дети работников советского консульства в одном из американских городов на побережье Атлантического океана, отправились покататься на парусной лодке. Июльский день был прекрасен, легкий ветерок чуть волновал поверхность залива. Мальчики рассчитывали скоро вернуться, они даже не взяли провизии и только захватили бутылку воды.

Неожиданно небо потемнело, воздух похолодел, с северо-запада налетел свирепый ураган. Парус был мгновенно сорван с мачты. Лодка, качаясь на волнах и зачерпывая воду то одним бортом, то другим, понеслась на юго-восток… Особенно тяжелы были часы ночи. Беспросветно-темной, холодной. И вот теперь, не веря своему счастью, Миша и Антон стояли около полуразбитой лодки, которую волна удачно пронесла через незаметный проход в прибрежных рифах.

Мальчикам недавно исполнилось по тринадцать лет. Миша был невысокий, коренастый, светловолосый мальчик с простодушным круглым лицом. Антон на полголовы выше друга, изящный, с черными кудрявыми волосами, с тонкими красивыми чертами лица, походил на итальянца, и товарищи шутя называли его Антонио. Антон был рассудителен, немногословен, его трудно было вывести из себя, зато Миша легко мог вспылить по любому случаю.

Мальчики почувствовали голод, но это и неудивительно, они ничего не ели больше суток.

— Интересно, куда нас занесло? — спросил Миша.

Антон ответил не сразу, он раздумывал. Мальчики уже два года учились в американской школе, и Антон имел в классе лучшие отметки по географии Штатов.

— Скорее всего, мы в Джорджии, где-нибудь около Брансуика. Нас все время тащило на юг…

— А мне все равно, Брансуик это будет или что другое, лишь бы поскорее добраться до жилья, — заявил Миша. — Послать телеграмму домой, а потом есть, есть…

Мальчики в последний раз взглянули на лодку и пошли к лесу, видневшемуся невдалеке.

Во влажном и теплом климате Южной Джорджии растительность разнообразна и обильна. Дойдя до опушки леса, мальчики беспомощно остановились. Перед ними стояла сплошная стена вечнозеленых дубов с кожистыми листьями, мрачных кипарисов, величавых кедров и других деревьев, названий которых мальчики не знали. И все это было густо переплетено лианами.

— С карманными ножами через такую заросль не пробьешься — уныло сказал Миша.

— Будем искать дорожку, — решил Антон.

Мальчики пошли направо. Пройдя около километра, они обнаружили тропинку, которая вела в глубь леса, и двинулись по ней.

— Тут могут быть змеи, — прошептал Антон.

Под сводами огромных деревьев было сумрачно и душно. На всякий случай ребята раскрыли ножи и шагали осторожно, внимательно смотря вперед.

Мальчики долго шли по мрачному, сырому лесу. Наконец впереди посветлело, и обрадованные путники оказались на вырубке, покрытой пнями и молодой порослью. Миновав ее, мальчики увидели настоящую дорогу, но она удивила их. Узкие колеи могли быть сделаны только колесами телег, а между колеями виднелись многочисленные следы копыт.

— Любопытно, — заметил Миша. — Видно, в этих краях не знают автомобиля…

Пройдя по дороге еще километра два, мальчики с чувством большого облегчения увидели, что лес кончился. Перед ними расстилалась обширная саванна. Защитив головы от палящих лучей солнца большими листьями, Миша и Антон двинулись на запад.

Пленники барона Сейского

Часа через полтора утомительной ходьбы мальчики увидели вдалеке большое серое здание. Обрадованные видом жилья, Антон и Миша зашагали быстрее. Серое здание отчетливее обрисовалось на фоне неба, и мальчики переглянулись с удивлением.

— Похоже на средневековый замок, — сказал Антон.

Миша подтвердил:

— В нашем учебнике истории точь-в-точь такой нарисован… Но откуда здесь взяться средневековому замку? Разве какой-нибудь богатый чудак для потехи выстроил?

Разговор друзей оборвался.

Они услышали странный резкий скрип и лязг железа, — широкая наклонная платформа, закрывавшая от их взоров ворота замка, начала медленно опускаться на цепях, перекинутых через блоки.

— Подъемный мост… — прошептал Антон.

Мальчикам стало жутко. Куда они попали, и что все это значило? Зловещим показались и этот одинокий мрачный замок с его зубчатыми стенами и башнями, и поразительное безлюдье вокруг, и неизвестно зачем опускаемый подъемный мост.

Бежать обратно? Но спасительная чаща леса далеко, а вокруг открытая равнина… Антон и Миша, точно оцепенев, стояли, взявшись за руки.

Мост со стуком упал, перекрыв узкий ров, окружавший замок. Показалась высокая арка, и в ней так же невыносимо медленно открылись ворота. И тогда на мост выехал удивительный всадник. Это был средневековый рыцарь в полном вооружении. Черные вороненые латы одевали его с головы до ног, голову накрывал черный шлем с поднятым забралом, в одной руке всадник держал длинное копье с острым наконечником, в другой — большой щит с изображением черного ворона. Лошадь рыцаря была накрыта черной попоной, спускавшейся до лошадиных колен; края попоны украшались кисточками.

Следом за рыцарем из ворот выехал второй всадник далеко не такого угрюмого вида, как первый. Это был юноша в легкой кольчуге, в стальной сетке, стягивавшей пышные черные волосы, в высоких ботфортах. Он держал поперек седла большой и, очевидно, тяжелый меч.

— Смотри-ка, оруженосец! — изумленно прошептал Антон.

Странное дело, как только мальчики увидели стройную фигуру оруженосца, ловко сидевшего в седле, тревога покинула их.

— Мы с тобой дураки! — весело воскликнул Антон. — Это же киносъемка!

— Ясно, — бодро согласился Миша. — Снимают картину из рыцарских времен… Но позволь, а где же кинооператоры? Режиссер?..

— Прячутся где-нибудь, — объяснил Антон.

Но это объяснение не удовлетворило его самого. В городе, где они жили, друзья не раз видели киносъемки, и всегда при этом толпились люди, трещали съемочные камеры, режиссеры выкрикивали распоряжения в рупоры… А здесь — мертвая тишина, нарушаемая только стуком конских копыт по деревянным доскам моста, и эти загадочные фигуры, направлявшиеся к ним.

Страх снова охватил мальчиков…

— Тошка, это сумасшедший! — шепнул побледневший Миша.

— Почему же его выпустили? И где надзиратель?!

Еще мгновение и мальчики побежали бы в панике, но им не осталось на это времени. Рыцарь съехал с моста, приблизился к ребятам и, приставив острие копья к Мишиной груди, потребовал:

— Сдавайтесь!

Сказано это было по-английски, а Миша с Антоном прекрасно владели этим языком. Антон возмущенно возразил:

— На каком основании? И кто вы такой?

Всадник высокомерно ответил:

— Я — Роберт Мэрфи, барон Сэйский, беру вас в плен как лазутчиков, пробравшихся во владения его милостивого величества Джона VI короля Норландии!

— Все-таки это сумасшедший, — быстро сказал по-русски Миша, — а спорить с сумасшедшим опасно, он нас проколет своим копьищем!

— На каком варварском наречии бормочешь ты, презренный мальчишка? — сурово спросил рыцарь.

Антон гордо поднял голову.

— Это не варварское наречие, а русский язык, язык великого народа!

Барон Сэйский равнодушно спросил:

— Русский народ? Никогда не слыхал о таком. И о чем же вы все-таки говорили?

Миша ответил:

— Мы советовались, сэр, как нам поступить, и решили сдаться вам при условии…

— Условия?! — гневно воскликнул рыцарь. — Любопытно узнать, какие условия могут поставить два ничтожных щенка высокорожденному Роберту Мэрфи, барону Сэйскому?

— Вы должны нас накормить и отправить телеграмму нашим родителям, чтобы они знали, где мы находимся.

— В моем замке еще никто не умирал с голода, будь то даже пленник, но что такое телеграмма, я никогда в жизни не слыхал…

Мальчики беспомощно переглянулись и, подгоняемые рыцарем, двинулись к замку. Оруженосец ехал сзади. Пройдя по мосту и оставив за собой арку ворот, пленники очутились на дворе, грубо вымощенном гранитными плитами, меж которыми пробивалась трава. И тут оказалось, что замок вовсе не безлюден, как думали ранее Антон с Мишей.

На дворе суетились слуги в камзолах из грубого сукна, в коротких штанах и длинных чулках; их деревянные башмаки при ходьбе гулко стучали по каменными плитам двора. Подошли и остановились две женщины, несшие за ручки корзину с выстиранным бельем. Несколько мальчишек и девчонок, босые, в длинных рубашонках, бросили свои игры и столпились вокруг пионеров.

Вся эта публика — и слуги, и женщины, и дети, — рассматривала мальчиков с таким откровенным удивлением, точно это были существа с другой планеты. И от этого Антону и Мише опять стало жутковато: если они, обыкновенные ребята, школьники, выглядят так необычайно для обитателей этого замка, то что же это за страна, где находится замок?

Рыцарь повелительно приказал зевакам разойтись. На звук его голоса из окна башни выглянула нарядно одетая дама и девочка лет восьми.

Барон помахал им рукой и зычно крикнул:

— Это я, дорогая Маргарита! Не волнуйся: чужестранцы взяты в плен после жестокой битвы, но у меня нет ни единой царапины.

Глядя на мощную фигуру мужа, закованного в стальные доспехи, и на жалкие фигурки «пленников», дама пожала плечами и улыбнулась. Улыбка эта успокоила мальчиков, но поведение рыцаря стало для них еще более непонятным. Если это сумасшедший вроде Дон-Кихота, то почему ему позволяют гулять на свободе в рыцарских латах, да еще с острым копьем? Может быть, это новый способ лечить его манию? Способ, во всяком случае, опасный для других…

Пока мальчики шепотом обменивались замечаниями, к барону Сэйскому подошел спешившийся оруженосец и еще один слуга. Преклонив сначала перед рыцарем колено, они занялись его высокой особой. Они помогли ему спуститься с коня, причем каждый, наблюдавший эту процедуру, понимал, что самостоятельно сделать это барон не смог бы.

Стащенный с коня, рыцарь имел довольно беспомощный вид. Передвигался он с трудом, и было ясно, что если он упадет, то сам уж не подымется.

Началось снимание доспехов. Какое это было канительное дело! Шлем оруженосец и слуга сняли быстро, отстегнув застежки, которыми он был прикреплен к наплечникам Зато вытащить барона из доспехов было труднее, чем выковырять орех из скорлупы, не повредив ни скорлупы, ни мякоти.

Наконец мучительная операция закончилась, и перед пионерами предстал высокий белокурый человек в простом суконном костюме.

Лицо его было усталое. Сурово взглянув на мальчиков, рты которых были раскрыты от любопытства и удивления, Роберт Мэрфи обернулся к слугам:

— Мальчишек поместить в подвал и зорко следить, чтоб не убежали.

Бегство

Антон и Миша лежали в темном подвале на ворохе соломы и разговаривали. Поговорить было о чем: еще ни один день жизни не приносил им столько самых разнообразных впечатлений. С утра — бешеный ураган, уносивший их беспомощную лодку; потом высадка на неизвестном берегу, путешествие через лес и саванну и, наконец, этот непонятный плен в обстановке, страшно далекой от современности.

В самом деле: камни, из которых были сложены стены и замок потемнели от времени, старинная дубовая мебель поражала массивностью и простотой, узкие и высокие окна заделаны железными решетками, но не застеклены. Ни картин на стенах, ни шкафов с книгами, ни радиоприемников в тех залах, через которые провели мальчиков: повсюду суровая спартанская простота. А обед! После того, как мальчики, терзаемые голодом, просидели в подвале три часа, за ними явился человек, назвавшийся сенешалем[1] замка. Длиннобородый сенешаль провел Антона и Мишу в продолговатый зал с двумя каминами по бокам, освещенный плошками с маслом, в котором плавали тускло горевшие фитили. Почти по всей длине зала тянулся грубо сколоченный стол, спускавшийся уступами. Во главе стола сидел барон, справа от него жена, слева дочь.

Мэрфи переоделся, на нем теперь был черный бархатный камзол, расшитый серебряными нитями, панталоны из мягкой кожи, высокие ботфорты со шпорами. Лицо барона с короткой подстриженной бородой, с рыжеватыми усами, теперь уже не казалось таким суровым, как тогда, когда он брал в плен наших героев. Мэрфи часто оборачивался к жене и о чем-то ласково разговаривал с ней. Баронесса в платье из голубой парчи выглядела очень нарядной, шею дамы украшало жемчужное ожерелье. Девочка была в теплом шерстяном платьице, и Миша с Антоном позавидовали ей: сами-то они в тонких безрукавках, в легких штанишках, без чулок, ежились от холода в сыром воздухе. На верхней части стола было еще довольно мест, но они пустовали, так как, очевидно, предназначались для почетных гостей.

Ниже помещались старшие слуги: оруженосец, сенешаль, конюший, старший доезжачий, сокольничий, дворецкий. Вся эта компания, по-видимому, совсем не знала бритвы, потому что, кроме оруженосца, все обросли дремучими бородами и усами. Бородач дворецкий то и дело соскакивал с места и наводил порядок среди поварят, приносивших блюда.

Самую низкую и самую длинную часть стола занимала челядь, бородатые и усатые конюхи, псари, лакеи… Разобраться в незнакомой обстановке помог мальчикам симпатичный юноша, отрекомендовавшийся помощником привратника.

Кушаний подавалось много, но все они были крайне просты: огромные куски плохо прожаренной свинины и оленины, целиком подаваемые гуси и утки, маисовые лепешки с медом и разнообразные фрукты.

Блюда приносились прежде всего на господскую часть стола и постепенно спускались вниз: обедающие резали мясо собственными ножами, дичь ломали руками, облюбованные куски клали прямо перед собой на стол: видимо, в замке тарелок не полагалось. Обглоданные кости летели на пол, и там их подхватывали две огромные свирепые собаки Фан и Дерби.

Питья тоже было вдоволь: оно разносилось вдоль столов в больших глиняных кувшинах, к которым поочередно прикладывались застольники, отпивая кто сколько хочет.

Антон и Миша, утолив голод, тоже хлебнули из кувшинов и поперхнулись: там оказалось очень крепкое пиво. Мальчики поняли, почему голоса обедающих звучали все громче и громче, а языки заплетались. Но когда Антон попросил одного из поварят принести воды, его подняли на смех.

Во время обеда пленники заметили, что дочь барона почти не отрывает от них глаз, выражающих любопытство и сострадание. Но когда Антон улыбнулся ей, девочка покраснела и отвернулась…

По окончании обеда сенешаль отвел пленников в подвал по темным коридорам и залам, освещая дорогу неимоверно дымившим смолистым факелом.

Мальчики устали делиться предположениями о своей будущей судьбе, и их начал клонить сон, как вдруг заскрипел ключ, поворачиваемый в замке, дверь слегка приоткрылась, и послышались легкие шаги.

Антон и Миша встрепенулись. Раздался тоненький голосок:

— Мальчики, вы спите?

— Нет, не спим, — разом откликнулись Миша и Антон.

— Тогда здравствуйте! Я — Александра Мэрфи, баронесса Сэйская.

Голосок девочки звучал так важно, что ребята едва удержались от смеха, но вежливо ответили:

— Здравствуйте, баронесса!

— Вы можете звать меня просто Сэнди, — сказала она и ее покровительственный тон опять рассмешил мальчуганов. — А вас как зовут?

— Энтони.

— Майк.

— Энтони, Майк, — задумчиво повторила девочка — А где же вы? Здесь так темно, а в темноте всегда прячутся крысы…

Миша вспомнил, что у него в кармане электрический фонарик. Он достал его, нажал кнопку, и яркий свет озарил серые каменные стены подвала и хрупкую фигурку девочки, стоявшей у двери.

Сэнди вскрикнула и закрыла руками большие голубые глаза.

— Ой, как стало светло! — воскликнула она — Это у вас солнышко?

— Да, это маленькое солнышко, — подтвердил Миша.

Девочка, осторожно ступая по каменным плитам пола, подошла к пленникам, и все трое уселись рядышком на соломе. Сэнди задумчиво сказала:

— Скучно у нас жить: всегда вокруг одни и те же люди, и так редко бывают гости…

— Разве ты не ездишь в город? — поинтересовался Миша.

— Я не знаю, что такое город, — сказала Сэнди. — В нашей Норландии только и есть, что замки.

— Так ваш замок здесь не один?

— Конечно, нет. С чего вы взяли, что он один? Неподалеку от нас находится замок графа Стаффорда. Китти Стаффорд — вот задавала! Воображает о себе — ужас! У нее папа, видите ли, граф, а мой — всего лишь барон… Ну и что из того? Зато он сильнее Киттиного папы. На последнем турнире он так наподдал графу Стаффорду копьем, что тот вылетел из седла вверх тормашками… Ха-ха-ха!

Маленькая баронесса забыла покровительственный тон и разговаривала, как обыкновенная девочка с добрыми друзьями.

Мальчики в изумлении слушали болтовню Сэнди. Куда же все-таки они попали? Бароны, графы, рыцарские турниры! Неужели неведомая машина времени перенесла их в далекое прошлое?.. Но очень важно было узнать от девочки побольше об этой удивительной стране.

— Скажи, Сэнди, а какие тут еще есть замки?

— Какие? Маркиза Паулета, графа Тальбота… Да мало ли их! А самый большой — это, конечно, королевский замок Виндзор. Меня и маму папа один раз брал туда на придворный праздник. Там было очень красиво… Ой, я совсем забыла, зачем пришла к вам! Майк, Энтони, скажите, лазутчики — это дурные люди?

Антон замялся.

— Ну, как сказать… Если они идут в разведку для родины, то хорошие…

— А вы лазутчики?

Неудержимый смех пленников был ответом на этот вопрос. Успокоенная Сэнди продолжала:

— Папа говорит, что вы пробрались сюда из чужой страны, чтобы разведать наши тайны и выдать врагам…

Антон в немногих словах рассказал маленькой баронессе о том, как попали они в эту непонятную Норландию и как барон Сэйский взял в плен без всякого повода с их стороны.

— Тогда мне вас очень жаль, мальчики, — серьезно молвила Сэнди, — Папа сказал, что он отвезет вас завтра к королю Джону и король решит вашу участь. А что это значит — решить участь? Это что-нибудь плохое?

— Скорей всего, да, — подтвердил Антон,

— Ну, тогда я знаю, что делать, — торжественно заключила Сэнди. — Майк, Энтони, я выпущу вас из замка!

— Да что ты говоришь! — изумился Миша. — Из такого неприступного замка?

Девочка тоненько рассмеялась.

— Ох уж и неприступный! Эго только папа думает, что он такой! Папа ночью спит так крепко, что можно перенести его в другую башню, и он ничего не услышит. И вот, пока он спит, слуги уходят из замка, но, понятно, не через подъемный мост. Они себе устроили спуск с задней стены, и об этом знают все, кроме папы…

— Милая Сэнди, как тебя благодарить! — воскликнул Антон.

— Не надо меня благодарить, я плохая девочка. Я украла у спящего папы ключ от подвала, чтобы прийти к вам. Но я верю, что вы не лазутчики… и… и идите за мной!

— А слуги? — опасливо спросил Миша.

— Ох, слуги! Они давно пируют со слугами графа Стаффорда, у них сегодня вечеринка, как они это называют.

— Тогда идем!

Освещая себе дорогу фонариком, Антон и Миша шли за Сэнди по пустынным коридорам и залам, поднимались, спускались и снова поднимались, и наконец в лицо им пахнуло свежим воздухом Они стояли на задней стене замка.

— Спускайтесь, — шепнула Сэнди. — Здесь в стену слуги вбили прочные скобы.

— А ров с водой?

Сэнди хихикнула

— Под водой лежит широкая доска, смело идите по ней, вы чуть замочите ноги… А с той стороны в стенке рва тоже скобы…

Послышался легкий стук когтистых лап, и к мальчикам с рычанием метнулись Фан и Дерби. Беглецы в испуге отшатнулись, но девочка загородила их.

— Фан, Дерби! Прочь пошли, гадкие! Это свои.

Собаки, поджав хвосты, исчезли так же быстро, как и появились. Сэнди, встав на цыпочки, крепко поцеловала Мишу и Антона.

— В путь! Не теряйте времени!

Дорога, проложенная слугами для ночных побегов, оказалась совершенно безопасной, и вскоре мальчики были за пределами замка. Тоненькой фигурки храброй девочки уже не было видно, но до слуха беглецов донесся возглас:

— Прощайте!

— Прощай… — прозвучали эхом голоса мальчиков. Антон и Миша быстро зашагали в темную даль.

Погоня

Вечеринка, устроенная слугами графа Стаффорда, прошла весело. Возвращаясь домой, сенешаль Крекс то и дело запевал хриплым голосом:

Каждому бог посылает заботу: Женщине прялку, мужчине охоту.

А слуги хором подхватывали:

Радостно в поле помчимся, друзья! Где для охоты есть лучше края?..

Впрочем, песня каждый раз обрывалась на первом куплете, потому что ее сменяли шумные споры о том, кто больше выпил и больше съел.

Хотя гуляки не крепко держались на ногах, но тайная дорога через ров и стену замка была им настолько привычна, что возвращение совершилось без происшествий.

Крекс, как исправный служака, прежде чем лечь спать, решил взглянуть на пленников, охрану которых барон поручил ему. Сенешаль спустился в подземелье, сопровождаемый молодым Губертом, помощником привратника, Губерт нес зажженный факел и поддерживал под локоть своего начальника.

Но когда Крекс увидел открытую дверь подвала, хмель начал быстро улетучиваться из его головы.

— Тысяча чертей и одна ведьма! — рявкнул он, дернув себя за бороду. — Что случилось?

Пленники исчезли. Крекс обалдело смотрел на Губерта.

— Ты что-нибудь понимаешь в этой истории?

— Ничего, ваша милость!

— Беги скорее за людьми, всех приведи сюда, да смотри, чтоб не узнал барон…

Губерт убежал, а протрезвевший Крекс начал соображать, как избегнуть баронского гнева. И так как сенешаль был очень умен, то у него в голове еще до прихода слуг родился хитрый план.

Слуги пришли, испуганные больше всего тем, как бы не раскрылись их тайные отлучки. Тогда барон найдет способ прекратить их, и прощай ночное веселье!

Сенешаль важно начал:

— Джентльмены! Нам грозит большая опасность, но я, Джим Крекс, придумал, как ее предотвратить. Во-первых, поклянитесь хранить гробовое молчание как о сегодняшней нашей ночной прогулке, так и о всех прежних!

— Клянемся! — нестройно воскликнули слуги.

— Во-вторых, для нашего спасения должен пожертвовать собой Джек Брей…

— То есть, как это пожертвовать? — перебил Крекса глуповатый конюх Брей. — Казнят меня, да?

— Ну, до этого дело не дойдет, — успокоил его сенешаль. — Отделаешься здоровым синяком на лбу. А за это тебе будет хорошая выпивка.

— Хэ, синяк, важное дело! — пренебрежительно отозвался конюх. — Мало я их получал в драках?

— Слушай! Я тебя поставил на всю ночь караулить эту дверь, и ты не отходил от нее ни на шаг. Понятно?

— А как же мы с графскими слугами…

— Тьфу, дурак: это же сказка для барона!

Когда простак Брей понял, что от него требуется, сенешаль продолжал:

— Ты услышал за дверью подозрительный шум, приложил к ней ухо, а в это время замок сам собой открылся и соскочил с петель, дверь растворилась и хватила тебя по лбу! Падая без чувств, ты успел заметить, как пленники выбежали из подвала… Опомнившись, ты сейчас же явился ко мне и доложил о том, что случилось… Понятно?

— А где у меня синяк? — недоумевающе спросил конюх.

— Синяк? А вот он.

Сенешаль неожиданно хватил Брея по лбу рукоятью своего охотничьего ножа, и у конюха начала вздуваться огромная шишка.

Слуги фыркнули, а за ними глупо захохотал и сам Брей.

Когда конюх твердо усвоил свою роль, Крекс отправился к барону. Нелегкая задача была разбудить Роберта Мэрфи, и когда барон очнулся, он спустился в подземелье, вдвойне разгневанный и исчезновением пленников, и тем, что ему не дали доспать.

Джек Брей бойко изложил своему господину басню, которую он перед тем для верности много раз повторил товарищам. Правдивость рассказа подтверждала шишка, которая успела раскраситься всеми цветами радуги, и настежь раскрытая дверь подвала. Барон сунул руку в карман камзола: ключ был там, у Сэнди хватило сообразительности положить его обратно.

— Странное, непонятное дело! — задумчиво пробормотал барон.

— Тут без чародейства не обошлось, благородный сэр! — подхватил Крекс. — Как эти мальчишки прошли через двор, где всегда стоит сторож, как их не почуяли собаки, как пленники могли выбраться из неприступного замка, когда мост был поднят? Не иначе как они отвели всем глаза!..

Хор слуг дружно подтвердил это предположение. Роберт Мэрфи в конце концов согласился с ним, но яростно воскликнул:

— Пусть они призовут к себе на помощь все адские силы, но из моих рук не уйдут! В погоню, сейчас же в погоню! Седлать коней! Собак пустить на след!

Через несколько минут по спущенному мосту промчалась кавалькада во главе с бароном, а впереди весело прыгали, радуясь свободе Фан и Дерби.

Собаки взяли след быстро. Длиннобородый сенешаль многозначительно взглянул на слуг, очевидно, кто-то из обитателей замка показал беглецам тайную дорогу любителей ночных прогулок. Кто? Джим Крекс не стал заниматься этим вопросом, а постарался поскорее увести погоню от опасного места.

Собаки неслись во всю прыть, кони бежали крупной рысью, и Роберт Мэрфи был в полной уверенности, что беглецам далеко не уйти.

* * *

Отойдя от замка на несколько сот шагов, Миша и Антон остановились посоветоваться, куда им направить путь.

Их разговор вскоре перешел в ссору. Миша настаивал на том, что нужно идти в глубь страны.

— Вот еще выдумал, — иронически заметил Антон. — Назад надо, к берегу!

— К берегу, к берегу! — передразнил Миша. — Покуда идем, нас сто раз схватят. Степь-то, вот она какая широкая!

— Да мы ее успеем пройти до утра. А в лесу знаешь как можно спрятаться?

— Знаешь! Знаешь! Ты все знаешь, Антошка-картошка, рваная рогожка!

— А ты Мишка-трусишка, пустоголовый болтунишка!

— Ах, так!

Ребята уже схватились драться, но вдруг одумались: самое для этого было подходящее место и время! Вспыльчивый Миша остыл первый.

— Ладно. Пошли к берегу. Правда, там лучше. Может, нас какой-нибудь корабль заметит и подберет…

Опасливо поглядывая на замок, беглецы обогнули его и зашагал по степи. Идти было трудно: сказывалась усталость после двухдневных волнений и бессонной ночи, проведенной в лодке.

Наконец невдалеке темной стеной встал лес.

Мальчики ускорили шаг. После сытного обеда им так и не дали воды, и их давно мучила жажда. А ребята помнили, что лесную дорогу пересекал ручеек.

Память их не обманула. Вскоре они действительно наткнулись на прозрачный ручей. Они бросились на берег, погрузили лица в воду и пили, пили… А потом блаженно растянулись на земле.

— Немножко отдохнем и дальше пойдем, — пробормотал Миша.

— Ага, — согласился Антон.

Но не прошло и минуты, как мальчуганы крепко спали: усталость сказалась сильнее всяких благих намерений.

Они не знали, долго ли проспали, но вдруг сознание близкой опасности разбудило Антона. Он сильно толкнул товарища в бок:

— Мишка, погоня!

Мальчики вскочили, прислушались. До них ясно донеслись звуки охотничьих рогов, звонкий лай собак, ржанье лошадей… Да, их ищут, преследователи близко. Миша готов был ринуться без оглядки в чащу леса, но Антон задержал его.

— Идем по воде! Надо сбить собак со следа…

Беглецы сняли сандалии и зашагали по ручью, стараясь не задевать свешивавшихся над ними лиан и веток кустов. Иногда им приходилось пригибаться почти до самой воды, а раза два-три они даже ползли по руслу ручья.

Минут через двадцать звуки погони затихли, но Антон уводил Мишу все дальше. Наконец он остановился. Над их головами простиралась толстая ветвь могучего дуба.

— Выходим из воды, — прошептал Антон.

Став на плечи коренастого товарища, он дотянулся до ветви, прочно уселся на ней, а потом втянул наверх и Мишу.

— Верхом пойдем, — сказал Антон.

Действительно, продолжать путь по земле было рано. Ясно, что охотники пойдут с собаками вдоль ручья и наткнутся на след беглецов.

Отдохнув немного, мальчики пустились в воздушное путешествие, которое оказалось неизмеримо труднее, чем движение по ручью.

Правда, ветви соседних деревьев часто подходили одна к другой, но как трудно было ползти по ним с риском ежеминутно свалиться. Величавая магнолия соседствовала с огромным кедром, рядом росло тюльпановое дерево, а дальше поднимался развесистый клен, потом лавр, опять кедр, и опять магнолия, и снова клены, мирты, лавры. Здесь, на границе с Флоридой, растительность умеренного пояса перемешивалась с субтропическими видами деревьев в необычайном разнообразии. И все это было переплетено узловатыми и гладкими лианами, то украшенными цветами, то покрытыми крепкими колючками. Дикий виноград обвивал и деревья, и лианы, а седой мох причудливыми гирляндами свешивался с ветвей. И через все это приходилось продираться с усилием, все это цеплялось за руки, за ноги, за голову, старалось задержать, пленить… Вот бы где пригодилась обезьянья ловкость и цепкость!

Но ребята не были обезьянами, и потому каждый метр пути им приходилось брать с бою. К этому надо прибавить, что правые руки мальчиков были заняты ножами: они держали их наготове, боясь змей которые в этих краях чаще встречаются на деревьях, чем на земле.

После двухчасового путешествия, которое окончательно вымотало силы беглецов, Антон решил, что они ушли от ручья не меньше чем на километр.

— Довольно, — сказал он. — Вниз!

К величайшему удовольствию мальчиков оказалось, что огромное дерево, с которого они спустились, имело широкое и глубокое дупло Его они и избрали своим убежищем. Древесная пыль густо устилала дно дупла. Антон и Миша едва успели улечься поудобнее, как их снова одолел непобедимый сон.

Скитания

Чуя след беглецов, Фан и Дерби уверенно вели погоню. Чем ближе к лесу, тем быстрее неслись собаки, и всадники едва поспевали за ними.

— Сейчас пташки будут в наших руках, — торжествующе воскликнул Мэрфи.

Слуги промолчали. Не в их интересах было поймать ребят. Ведь тогда обнаружится, как они выбрались из замка, и суровый барон потребует ответа от своих подчиненных, так долго его морочивших…

Поэтому сенешаль и прочие облегченно вздохнули, когда собаки, примчавшись к ручью, внезапно остановились, а потом, жалобно повизгивая, заметались по берегу.

Крекс одобрительно ухмыльнулся в длинную бороду.

«А мальчишки-то не дураки, — подумал он. — Водой пошли…»

Догадался об этом и барон. Взяв Фана на сворку, он стал продираться сквозь чащу, надеясь вскоре найти на берегу ручья след. Он приказал доезжачему Поллоку идти в другую сторону с Дерби.

Остальные, привязав лошадей к деревьям, разделились на две партии и последовали за собаками.

Не менее часа прокладывал Мэрфи дорогу сквозь дикую чащу и наконец, исцарапанный, оборванный, остановился.

— Бесполезный труд! — угрюмо проворчал барон. — Негодяи, конечно, пошли верхом.

Сенешаль, скрывая радость, подтвердил догадку своего господина.

— Ладно! — Барон погрозил кулаком в пространство. — Я сегодня же поеду в Виндзор, а завтра этих маленьких плутов станет искать вся Норландия, и они будут пойманы.

— Аминь! — благочестиво сказали слуги, а в душе пожелали беглецам всяческого успеха.

Выбравшись из чащи, люди сели на коней, барон дождался возвращения партии Поллока, и кавалькада не спеша направилась к замку.

* * *

Мальчишки проспали весь день, Миша в полудреме пробормотал:

— Мама, послушай, какой смешной сон мне приснился… Будто нас с Тошкой захватил в плен какой-то свирепый рыцарь…

Но тут он окончательно проснулся и понял, что свирепый рыцарь не сон, а печальная действительность.

— Тошка, пожевать бы чего-нибудь? — нерешительно пробормотал Миша.

— Пойдем в замок, там накормят.

— Опять к этому Дон-Кихоту? — возмутился Миша — Нет уж, я лучше наемся винограду.

При последнем свете дня мальчики набрали несколько горстей дикого винограда. Виноград оказался незрелым и очень кислым. Ребята набили оскомину и голодные снова залегли в дупло: идти ночью по девственному лесу было невозможно.

На этот раз сон мальчиков был беспокоен. Тесно прижавшись друг к другу, они вздрагивали, открывали глаза, настороженно слушали незнакомые лесные шорохи. А вдруг к ним подкрадываются рысь либо пума? И никакого оружия, кроме складных ножей!

Было около полуночи, когда из лесу донесся глухой грозный рев. Сон у ребят мигом сдуло.

— Кто бы это мог быть? — с испугом спросил Миша

— Понятия не имею, — ответил Антон. — Может, бык?

— Откуда здесь взяться быку? Это какой-нибудь хищник…

Звук не усиливался и не утихал: он доносился, по-видимому, все из одного места — громкий, нудный… И через полчаса Мише стало невмоготу. Он решительно поднялся.

— Пойду смотреть, что там за зверюга орет.

— С ума ты сошел, — уцепился за него рассудительный Антон. — Не пущу!

— Так я тебя и послушал, — возразил Миша, сбрасывая руку друга и вылезая из дупла.

Антон последовал за ним, смуглое красивое лицо его потемнело от гнева.

— Храбрость захотел показать, да? Хвастун!

Ребята стояли друг перед другом, сжимая кулаки, тяжело дыша. Антон первым пошел на мировую.

— Миша, ну что ты, в самом деле, лезешь на опасность?

— Да понимаешь, Тоша, не могу я больше слушать этот загадочный рев — у меня все внутри прямо кипит!

— Тогда и я с тобой!

— Пойдем!

Ребята срезали по крепкому суку и, вооруженные таким образом, пошли на звук. Внизу идти оказалось гораздо легче, чем путешествовать по верху: под густым покровом леса не могли расти ни травы, ни кустарники. Почва была влажной и чуть вязкой.

Скоро наши исследователи наткнулись на небольшой ручеек, вероятно, приток того, где они скрыли свои следы. Двигаясь вдоль ручья ребята приближались к месту, где прятался неведомый крикун.

Держа палки и ножи наготове, друзья сделали еще несколько шагов и вдруг остановились: у них под ногами был омуток, и загадочные звуки неслись прямо оттуда.

— Свети! — шепнул Антон Мише.

Тот сменил нож на фонарик, нажал кнопку… и ребят обуял неудержимый хохот.

На кочке среди омутка сидела лягушка и самозабвенно орала. Но что это была за лягушка! Настоящий великан лягушачьего семейства, она достигала длины сантиметров в двадцать, ее светло-бурую кожу покрывали большие бурые пятна, огромные желтые глаза были вылуплены…

— Лягушка-бык! — воскликнул Миша.

Действительно, это была самая крупная представительница семейства лягушек. Местожительство ее — американский континент, она достигает веса в триста граммов, и ее мясо не только цапля или щука, но и человек считают лакомым блюдом.

Свое второе имя лягушка-гигант получила не за величину, а за то, что по силе рева не уступает быку. Брем уверяет, что ее голос слышен за несколько миль.

Ни хохот людей, ни свет фонарика не обеспокоили певицу, которая, надувая гладкое, выпуклое горлышко, спокойно продолжала свои оглушительный концерт. Звала ли она подругу, выражала ли восхищение прелестью южной ночи, кто знает?

— Ах ты, негодница! — крикнул Миша — Вот мы тебе зададим.

Ребята швырнули палками в лягушку, и та, высунув длиннющие ноги, пустилась удирать громадными прыжками. Видимо, вдохновение покинуло ее, потому что остаток ночи беглецы провели спокойно. Ночные звуки и шорохи уже не пугали их.

Утром пионеры оставили гостеприимное дупло и пошли искать дорогу, ведущую к морскому берегу. Несмотря на голод, они не стали есть виноград, одно воспоминание о котором сводило им челюсти.

Какова же была радость наших странников, когда они вдруг наткнулись на хижину, стоявшую среди небольшой вырубки. Но они не бросились туда сломя голову, нет, они долго присматривались и прислушивались, и только когда убедились, что в хижине никого нет, осмелились войти в нее. Им сразу бросились в глаза следы недавнего пребывания людей: кучка дров у очага, чисто подметенный пол, черствая краюха маисового хлеба на столе и около нее солонка с крупной солью.

Хлеб прежде всего привлек внимание изголодавшихся ребят. Разрезав пополам краюху, Антон протянул половинку товарищу, и ох, с каким наслаждением уплетали они хлеб, предварительно посолив его!

И только когда от хлеба не осталось ни крошки, ребята начали оглядывать помещение. Зрелище не порадовало их: опять они увидели признаки глубокой старины. Оконце было затянуто бычачьим пузырем, на полочке лежали кремень и огниво, на стене висел лук и около него колчан со стрелами…

— Да куда же мы попали, в какую эпоху? — со стоном спросил Миша.

Антон попытался его утешить.

— Здесь, наверное, живут дровосеки того чудака, барона Сэйского, — предположил он.

— Но тогда сюда могут явиться наши преследователи, — заметил Миша — Нам не надо здесь задерживаться…

— Знаешь что, Мишук, — сказал хозяйственный Антон, — хорошо бы кое-что отсюда позаимствовать. Кремень с огнивом, соль, лук со стрелами — они нам здорово пригодятся.

— Предлагаешь украсть? — прошептал Миша, округляя глаза

— Но ведь мы в этой стране встречали только врагов, кроме милой маленькой Сэнди. Мы все равно как на войне, а на войне не церемонятся.

Облегчив свою совесть таким рассуждением, мальчики забрали нужные им вещи и, покинув хижину, с оглядкой двинулись по тропинке.

Вскоре оказалось, что их осторожность была не напрасной: послышались звуки голосов. Кто-то шел им навстречу, наверное, хозяева хижины. Антон и Миша быстро нырнули в чащу леса и затаились.

«Лишь бы только с этими людьми не было собак», — со страхом подумали беглецы.

Скоро они могли разобрать разговор.

— Говорят, они скрываются здесь, в Шервудском лесу, — сказал один. — Маркиз Паулет, граф Тальбот, барон Сэйский и другие рыцари со своими отрядами оцепили лес кругом…

— Ну, еще бы! Герольды объявили по всему королевству, что если лазутчиков поймает рыцарь, то получит орден Кабаньего клыка, а простолюдину дадут десять золотых «оленей», — молвил второй. — Как ты думаешь, Фредди, мальчишки и впрямь лазутчики?

— Буду я думать! Мне за это не платят… — ворчливо возразил Фредди, и разговор оборвался.

В просвет между кустами ребята разглядели двух дровосеков с сумками за спиной и с тяжелыми топорами на плечах.

Вскоре их шагов не стало слышно, и мальчики выбрались из своего убежища. Антон и Миша смотрели друг на друга с ужасом.

— Маркиз Паулет… Граф Тальбот… — прошептал Антон.

— Шервудский лес… — сказал Миша. — В Шервудском лесу давным-давно обитал со своей шайкой веселый разбойник Робин Гуд… Неужели мы встретим живого Робин Гуда?

Положение становилось все более загадочным. До этого они могли еще думать, что Роберт Мэрфи — сумасшедший, построивший замок в заброшенном уголке Америки, установивший там рыцарские порядки и ставший повелителем двух-трех десятков людей, подчинившихся ему из выгоды. Правда, Сэнди уверяла, что рядом есть и другие замки и даже называла имена их владельцев, но мало ли что может наболтать маленькая фантазерка?

А теперь… теперь — иное дело. Говорили между собой взрослые люди, не подозревая, что их слушают. И из их слов выходило, что советские пионеры действительно попали в неведомое королевство Норландию, о котором не говорится в учебнике географии, которого нет на картах Америки, и жизнь в котором протекает по обычаям XIII–XIV веков!

Удастся ли им выбраться из этой странной ловушки, куда их забросил каприз бури? Что делать, куда направиться?

Разговор дровосеков показал им, что путь к морскому берегу заказан, там их ждут недруги. После раздумья и споров мальчики разработали такой план. Они все-таки направятся к морю, но не станут показываться на открытой прибрежной полосе, а будут идти по опушке леса, в котором при опасности найдут надежное убежище.

— А плохо, что мы съели у дровосеков хлеб и взяли вещи, — молвил Миша.

— Плохо, — согласился Антон. — Теперь они догадаются, что это мы там были и, пожалуй, начнут нас искать. На награду позарятся… И если они — хорошие следопыты, то мигом поймают нас.

В самом деле, следы мальчиков очень ясно отпечатывались на влажной дорожке и, наверное, дровосеки потому не заметили их, что были заняты разговором. Но как только они доберутся до хижины…

— Значит, опять наверх? — упавшим голосом пробормотал Миша.

— Ничего другого не остается…

И снова началось утомительное переползание с дерева на дерево, с ветки на ветку. Лук и стрелы страшно мешали беглецам, и они оставили их на верхушке вечнозеленого дуба.

Одна мысль владела нашими героями: «Дальше, дальше от опасного места, где мы так легкомысленно оставили свои следы!..»

Снова в плену

Шервудский лес, самый большой в Норландии, имел форму неправильного треугольника, растянувшегося вдоль морского берега. Самая длинная сторона его равнялась десяти милям; в наиболее широком месте, у основания треугольника, он простирался мили на две, а затем постепенно суживался.

Как и говорили между собой дровосеки, Шервудский лес действительно был оцеплен кругом. До тридцати рыцарей съехались туда с небольшими отрядами, составленными из оруженосцев, охотников, конюхов и дворовой челяди. Объезжая лес, можно было на каждой миле увидеть палатку, увенчанную знаменем с гербом рыцаря.

Охотники за людьми ревниво следили друг за другом. Каждому страстно хотелось, чтобы беглецы вышли из леса именно на его участке: уж очень соблазнительна была награда, — орден, представлявший собою кабаний клык, оправленный в золото и усыпанный алмазами.

Заранее люто возненавидел будущего счастливца Роберт Мэрфи. Сэйский барон считал «лазутчиков» своей неотъемлемой добычей по праву первенства и бесился при мысли, что эта добыча достанется другому. Барон раскинул свой лагерь близ того места, где потерял след беглецов. Ему почему-то казалось, что они должны снова появиться именно здесь. Барон привел Фана и Дерби и не раз делал с ними бесполезную разведку в лесу: найти там мальчиков было не легче, чем иголку в стоге сена. Оставалось надеяться только на то, что беглецы, мучимые голодом, выйдут из леса и сдадутся.

Прошло три дня томительных ожиданий и волнений. И вот, в полдень четвертого дня, вокруг Шервудского леса, как искра по пороховой нити, пронеслось волнующее известие: «Беглецы пойманы!»

— Кому посчастливилось?

— Маркизу Паулету!

— А где?

— На северной оконечности леса! Услыхав такую новость, каждый рыцарь вскакивал на коня (ловить мальчиков рыцари отправились без тяжелых доспехов, считая, что при этом не грозит большой опасности) и мчался во весь опор на север. За ним неслись слуги, кроме двух-трех, оставленных собрать и отвезти домой палатку.

В красных, синих, оранжевых камзолах, в шляпах, украшенных перьями цапли, на разномастных лошадях, рыцари скакали, как на бегах. За ними веселой толпой спешили слуги, распевая песни, галдя и смеясь. Для них эта охота явилась развлечением, какого они давно не имели.

Быстрее всех мчался барон Сэйский. Кипя яростью, он шпорил своего скакуна и думал:

«Я поговорю с этим выскочкой Паулетом! Он у меня узнает, как перехватывать чужих пленников!..»

Слуги Сэя не веселились: им поимка беглецов сулила крупные неприятности. Правда, они успели принять свои меры: выдергали из стен скобы и убрали изо рва доску, служившую мостиком. Теперь, что бы ни показали ребята, длиннобородый сенешаль и его подчиненные будут все начисто отрицать.

* * *

Вернемся к тому моменту, когда пионеры снова отправились путешествовать по деревьям Оставив за собой расстояние в полкилометра, беглецы решили, что этого довольно. Они выбрали дерево, где три-четыре толстых сука шли рядом, нарезали и настлали веток и устроили себе довольно удобную постель.

Лежа рядышком, они мрачно обменивались мнениями. Положение казалось им безвыходным. Конечно, их здесь не найдут, но как быть с едой?

Силы и возможности преследователей и преследуемых были слишком неравны. С одной стороны сотни людей, вооруженных, в изобилии снабженных провизией и напитками, имеющих надежную защиту от непогоды. С другой стороны два голодных мальчика, у которых всего оружия только и было, что складные ножи… И все-таки пионеры не хотели сдаваться.

Протерпев до вечера, мальчики наелись каких-то орехов, от которых вскоре началась страшная резь в животе. К счастью, дело этим и ограничилось.

Кое-как прокоротав ночь на дереве, Миша предложил идти за продовольствием в хижину дровосеков. Антон сначала воспротивился, но Миша сумел убедить его.

— Не все же время они сидят дома. А уж у них там наверняка опять есть съестное. Тошка, ты бы съел ломоть хлеба?

— Я бы целый каравай съел!

И они отправились. Воздушную дорогу ребята запомнили хорошо и вскоре очутились на знакомой поляне. Насторожило их то, что дверь хижины была настежь открыта.

— Это ловушка, — прошептал осторожный Антон. — Они знали, что мы придем, и где-нибудь караулят…

— А, все равно! — смело заявил Миша и вошел в хижину.

Антон последовал за ним Необычайное зрелище поразило ребят. На столе лежал большой каравай свежего маисового хлеба, рядом кусок жареной свинины и объемистая фляга, в которой оказалось легкое пиво.

— Тошка, а ведь все это оставлено нам! — восторженно крикнул Миша.

— Значит, они за нас?

— А то? Ведь это же не буржуи, а рабочие, они понимают!

Ребята накинулись на еду. Удовлетворив голод и жажду, они забрали с собой остатки провизии, а на чистой доске стола Антон написал угольком: «Спасибо!»

Следующий день прошел гораздо веселее предыдущего. Рассчитывая на добрых дровосеков, мальчики не слишком экономили провизию. Они надеялись прожить в лесу неделю, две или столько времени, чтобы рыцарям надоело их ждать. А когда они снимут осаду Шервудского леса, пионеры найдут способ выбраться из этой заколдованной Норландии.

На досуге мальчики восстановили счет дням, о котором они забыли в горячке событий.

— Значит, так, — говорил Антон, загибая пальцы, — на рыбалку мы поехали утром в понедельник.

— В понедельник, — подтвердил Миша.

— На берег нас выкинуло во вторник, часа в три дня…

— Так, — подтвердил Миша

— Да не такай ты, попугай! — рассердился Антон. — С толку сбиваешь!

— Молчу, синьор Антонио, — насмешливо скривился Миша — Не волнуйте ваши драгоценные нервы… Ох!

Здоровый удар кулаком в бок заставил его замолчать.

— Во вторник же барон взял нас в плен, — невозмутимо продолжал Антон. — Ночью мы убежали, среду и ночь на четверг провели в дупле…

— И в ночь на четверг познакомились с очень симпатичной артисткой Лягушкиной-Быковой.

Антон расхохотался.

— Да ну тебя, Мишка, хватит смешить! Мы на чем остановились?

— На четверге.

— В четверг мы нашли хижину, потом услыхали разговор дровосеков, опять забрались на деревья и устроили постель. Это было вчера. Значит… Значит, сегодня пятница? — в изумлении спросил Антон.

— Пятница, — смело на этот раз подтвердил Миша.

— Слушай, Мишка, так это же, выходит, мы в Норландии только четвертый день?!

— Выходит…

— А мне показалось, мы здесь уже целых три недели! Ну и дела!

— Тошка, давай заведем две палочки и будем на них отмечать зарубками дни, как Робинзон Крузо…

— А чего мы будем ему подражать, если он, может, еще и не родился?

— Кто, Робинзон не родился?

— Конечно, нет, если мы попали в четырнадцатый век!

— Вот еще, хватит пугать! А как же тогда мама?..

Высказанное Антоном в шутку предположение испугало его самого. Он, побледнев, сказал:

— Да нет, это я не серьезно…

В субботу продукты были съедены, и ребята опять отправились гостеприимную хижину. И тут, когда Миша спускался с дерева, с ним случилось несчастье. Рассчитывая схватиться за ветку, он промахнулся и упал на землю с высоты четырех метров.

Раздался болезненный стон. Услышав его, Антон сам чуть не оборвался.

— Миша, дружище, что с тобой?

— Руку… больно…

Миша, упав на крепкий корень дерева, сломал себе левую руку.

Кое-как перевязав товарищу руку найденным в хижине холщовым полотенцем, Антон решил:

— Будем сдаваться.

Миша заспорил. Он уверял, что может вытерпеть боль, что рука его скоро заживет…

— Ну конечно, — горько улыбнулся Антон, — со сломанной рукой лазить по деревьям удобнее, чем со здоровой. Хватит тебе самопожертвованием заниматься! Какова бы ни была эта Норландия, я думаю, доктор здесь найдется…

— А кому будем сдаваться, барону?

— Ни за что! Вот этим дровосекам и сдадимся. Видишь, они опять приготовили нам провизию…

— Эх я, растяпа, — выругал сам себя Миша — Не сумел с дерева слезть… А то славно бы мы провели рыцарей.

Фредди и второй дровосек Карло пришли только на другой день, в воскресенье утром. Они были очень удивлены, встретив мальчиков в хижине, и обошлись с ними дружески.

Антон рассказал им свою эпопею. Удивила она дровосеков или нет, этого нельзя было узнать по их бесстрастным лицам. Пионер закончил так:

— Скажите нам, куда мы попали и какой у вас теперь год?

— А почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовался Фредди.

— Но ведь вы живете так, как люди жили шестьсот лет назад…

— Видишь ли, мальчик, — серьезно сказал дровосек, — почему мы так живем, это — тайна, которую я не вправе вам раскрыть. Со временем все узнаете.

— Ну, раз так, то считайте нас своими пленниками. Мы хотим, чтобы десять золотых монет за нашу поимку достались вам.

— Гм… гм… — Долговязый жилистый Фредди сомнительно кашлянул — Что же, малыши, попробуем!

Он сделал из крепкой коры лубки, наложил перевязку, быстро смастерил для мальчика удобные носилки.

Миша запротестовал:

— Я же сам могу идти!

— Не спорь, так нужно, — оборвал его Фредди.

Расчет дровосеков оказался правильным. Вид больного мальчика, несомого на носилках, за которыми плелся кудрявый Антон с опущенной головой, вызвал сострадание маркиза Паулета, к лагерю которого вышли Карло и Фредди.

Паулет не стал терять времени. Он приказал приторочить носилки к лошадям двоих слуг, третью оседлать для Антона. Слуге, оставшемуся без лошади, было поручено сторожить роскошный шатер маркиза

Перед тем, как кавалькаде тронуться в путь, Паулет подозвал к себе дровосеков. Строго глядя на них, маркиз сказал:

— Мальчишек взял в плен я! Понимаете?

— Понимаем, благородный лорд! — низко склонили головы дровосеки.

— Одобряю вашу понятливость, — более ласковым голосом сказал Паулет, вытащил из кошелька две золотые монеты и бросил дровосекам. — Вот вам за ту маленькую помощь, которую вы оказали мне при пленении лазутчиков.

Наклонившись, чтобы поднять монету, Фредди успел подмигнуть Антону. Его взгляд показал, что он ждал такого оборота дела.

Кавалькада тронулась некрупной рысью. Двое слуг, между лошадьми которых были прикреплены носилки, поддерживали их так, чтобы Миша не испытывал резких толчков.

Его величество король

Прошло немного времени, и Миша услышал лошадиный топот и голоса людей позади. Опершись на здоровую руку, он приподнялся, поглядел: их догонял отряд другого рыцаря. Слуги Паулета захохотали.

— Стаффордские нажимают… А сам-то граф, смотрите, как шпорит скакуна!

Второй отряд слился с первым, а вскоре подоспел третий, четвертый, пятый… Вокруг Мишиных носилок и лошади Антона волновалась толпа рыцарей, оруженосцев, псарей, конюхов… Все старались протиснуться поближе к пленникам, чтобы поглазеть на них, точно это были какие-то невиданные звери. Слышались шутки, смех.

Но картина изменилась, когда процессию нагнал барон Сэйский. Багровый от ярости, он пробился к Паулету и зарычал:

— Благородный лорд! По какому праву вы перехватили мою добычу?

— По праву войны, сладчайший сэр! — с издевательской улыбкой ответил маркиз. — Эти люди мои, потому что я взял их в плен после жестокой битвы. Как видите, одного из них, — Паулет показал на Мишу, — даже пришлось ранить.

— Я победил их после жестокой битвы во вторник, — заорал Сей.

— Драгоценный сэр, — возразил Паулет, — сегодня воскресенье, и я завоевал мою добычу не в стенах вашего замка, а в Шервудском лесу. Не скажете ли вы, где находились эти люди со вторника до воскресенья?

Вежливость Паулета, изящного маленького человека, с небольшими черными усиками и аккуратной бородкой, выгодно отличала его от буйного, несдержанного Сэя.

— Я не знаю, где они находились эти дни, но я знаю, что я сейчас сделаю, дражайший лорд — я возьму свою добычу обратно!

— Попробуйте! — хладнокровно предложил Паулет.

Барон Сэйский окинул взглядом многочисленную свиту маркиза, крепких, хорошо вооруженных молодцов, прислушался к неодобрительному ропоту толпы, явно склонявшейся не на его сторону и, бормоча проклятия, отступил.

— Мы посчитаемся с вами при дворе его величества, милорд! — выкрикнул он напоследок.

— Вполне согласен, милорд! — учтиво ответил Паулет.

Задержанная этим происшествием кавалькада снова тронулась.

Миновали несколько рыцарских замков, расположенных справа и слева от дороги, и вот показался королевский замок.

— Виндзор! — сказал Мише один из его провожатых.

«Виндзор… — Миша напряженно соображал — Это же древняя резиденция английских королей… Разрешится ли здесь загадка, которую не посмели открыть нам дровосеки?..»

У высокой стены все спешились. Под аркой ворот прошли только рыцари и двое людей Паулета, которые несли Мишины носилки. Многочисленная орда оруженосцев и слуг осталась за стеной.

Ребята осматривались с боязливым любопытством. Вокруг был красивый парк с клумбами цветов и подстриженными кустарниками, а невдалеке виднелось величественное здание старинного замка с многочисленными башнями. На самой высокой башне развевалось бело-голубое знамя с вышитым на нем гербом, которого пионеры не могли разглядеть.

— Королевская орифламма, — пояснил один из несших Мишу. — Королевский флаг, — разъяснил он, видя недоумение на Мишином лице.

— А какой там герб? — спросил Миша

— Герб его величества, короля Джона VI — это пара скрещенных кабаньих клыков, окруженных золотой цепью.

— Чудесный герб! — невольно фыркнул Антон, но замолчал под строгими взглядами окружающих.

У огромного крыльца носилки по знаку Паулета остановились. Маркиз довольно ласково обратился к Мише:

— Скажи, мальчик, ты можешь пойти?

— Да, сэр, если не очень далеко.

— Тем лучше. А то неприлично было бы тебе появиться перед королем лежа.

Антон помог Мише встать, и тот пошел, слегка шатаясь, опираясь на руку друга.

Через обширный, довольно мрачный вестибюль, освещаемый узкими зарешеченными окнами, пионеры вошли в большой зал, за которым следовала целая анфилада других.

Паулет возглавлял шествие, за ним следовали мальчики, а дальше группа рыцарей, среди которых кипел и волновался яростный Сэй.

Нарядно одетые придворные, встречавшиеся по дороге, тотчас присоединялись к процессии.

В конце анфилады, у закрытой двери, Паулет остановился, остановились и все остальные. Массивная двустворчатая дверь из дуба была украшена резными изображениями святых и рыцарей. По обеим сторонам двери стояли два лакея огромного роста в расшитых золотом ливреях, в красных чулках.

Несколько минут прошло в ожидании. Затем появился запыхавшийся толстяк в фиолетовом бархатном костюме, в шляпе, украшенной перьями, с орденом Кабаньего клыка на груди.

— Гофмаршал, — зашептались рыцари.

Неожиданно тонким для его тучной фигуры голосом гофмаршал спросил:

— Что случилось, почтенные сэры? Отчего такая суматоха?

Паулет объяснил:

— Прошу доложить королю: я привез к его величеству лазутчиков, взятых мною в плен в Шервудском лесу…

Барон Сэйский бросился вперед:

— Маркиз лжет! Это я поймал…

Другие рыцари не дали договорить сварливому барону, схватив его за руки и оттащив назад.

Гофмаршал, с удивлением наблюдавший эту сцену, ответил Паулету:

— Потрудитесь обождать, милорд! Я доложу его величеству.

Приотворив одну из половинок двери, толстый гофмаршал протиснулся в щель. Прошло еще десять-пятнадцать минут, и обе половинки двери распахнулись. Маркиз Паулет, ведя за руки пленников, вошел в тронный зал короля, сопровождаемый великанами-лакеями. Остальные рыцари следовали сзади на почтительном расстоянии.

Тронный зал поражал своей величиной. Он был двусветный, но куски желтой, зеленой и голубой слюды, вставленные в свинцовые переплеты узких окон, пропускали мало солнечных лучей, и потому в зале царил полумрак.

В дальнем конце на возвышении стояли два трона для короля Норландии Джона VI и его супруги Гертруды. Паулет провел пленников по ковровой дорожке, прикрывавшей каменные плиты пола, и остановился в нескольких шагах от тронов.

Мальчики могли хорошо рассмотреть властителей загадочной Норландии. Его величество Джон VI оказался сухоньким старичком с желтым сморщенным лицом, с золотой короной на голове и с очень важной осанкой. С его плеч спадала горностаевая мантия, с шеи свешивалась массивная золотая цепь, в звеньях которой торчали кабаньи клыки. Королева Гертруда, миловидная женщина, была намного моложе мужа. Горностаевая мантия лежала на ней очень красиво, жемчужная корона венчала голову.

Король и королева разглядывали пленников. Мальчикам почудилась на лице королевы сочувственная улыбка.

Маркиз Паулет опустился на одно колено и попытался заставить мальчиков сделать то же самое. Произошла легкая борьба, и маркизу пришлось отказаться от своего намерения, так как иначе получился бы скандал. Поднимаясь с колена, Паулет злобно прошептал:

— Как вы осмеливаетесь оказывать непочтение его величеству?

Во внезапно наступившей тишине все ясно услышали звонкий голос Антона

— Мы, юные пионеры Советского Союза, не склоняем колен перед царями!

На морщинистом лице короля выразился ужас. Зажав уши пальцами, он забормотал:

— Что он говорит? Этот… мальчишка… Что он такое говорит?

К уху короля наклонился стоявший за троном вельможа в роскошном костюме, с тремя орденами Кабаньего клыка, с жезлом черного дерева в руке.

— Успокойтесь, ваше величество, — бархатным баритоном пророкотал он. — Достоверно установлено, что эти люди — лазутчики из Аквитании. Ваш старинный враг, аквитанский король Рудольф XI, очевидно, замышляет войну против Норландии и подослал разведчиков. Он думал, что мальчишки не вызовут у нас подозрений, но ошибся: и я, лорд-канцлер, и храбрые рыцари вашего величества всегда на страже.

— А зачем он такое говорит? — опять жалобно заныл король.

Мальчики начали подозревать, что умственные способности его величества, короля Джона VI, не в полном порядке. Но тут снова заговорил лорд-канцлер:

— Эти лазутчики хотят обмануть нас и выдумывают всякий вздор о несуществующих странах…

— Несуществующих, да, да, — оживился король. — Конечно, несуществующих!

Антон хотел возразить, но решил, что с помешанным спорить не стоит, и промолчал. Лорд-канцлер бросил на него одобрительный взгляд и обратился к Паулету:

— Скажите, благородный маркиз, как вам удалось одолеть этих опасных врагов нашего государства?

Паулет бойко начал придуманную им сказку:

— Ваши милостивые величества, король и королева, лорд-канцлер и все вы, благородные сэры, слушайте мою правдивую повесть. Сегодня утром я ехал под сводами огромных деревьев Шервудского леса. Ехал задумчиво, потому что все мои помыслы были обращены на то, как бы сослужить новую службу его величеству королю… — По залу пронесся ропот зависти и восхищения ловкостью маркиза. — И вдруг на меня сверху, как маленький дракон, свалился вот этот вражеский разведчик, — Паулет показал на Мишу, — и вцепился мне в горло. Очевидно, он хотел задушить меня…

Ошеломленный Миша хотел раскрыть рот, чтобы возразить, но в этот момент раздался возмущенный голос Сэя:

— Я обвиняю благородного маркиза Паулета во лжи! Это я поймал лазутчиков!

Паулет насмешливо прищурился:

— Вот как, прекрасный сэр?

— Да, так, прекрасный сэр!

— Чего же вы хотите от меня, сэр мошенник?

— Мошенник не я, мошенник вы, сэр наглец, сэр грабитель!

Ссора приняла совершенно неприличный характер. Не стесняясь присутствия королевской четы, маркиз и барон наступали друг на друга со сжатыми кулаками, с яростными ругательствами. Лорд-канцлер сбежал с возвышения и стал между спорщиками.

— Милорды, успокойтесь! — взывал он своим бархатным голосом. — Милорды, вспомните, что вы находитесь в присутствии священной особы короля!

— Я-то помню, — прохрипел Сэй, — а вот маркиз оскверняет слух короля своей презренной ложью!..

— Это уже переходит всякие границы! — воскликнул Паулет и бросил в лицо Сэя свою кожаную перчатку. — Вызываю вас на бой!

— Принимаю вызов! — злобно ответил Роберт Мэрфи. — Вы не будете выглядеть таким франтом, когда вас понесут с поля…

— Благородные лорды, — сказал лорд-канцлер властным голосом, — должен вам напомнить со всей строгостью, что после вызова на поединок и принятия оного никакие взаимные оскорбления не допускаются! Кто из вас прав, решит турнир!

Король Джон захлопал в ладошки:

— Турнир! Турнир! Я очень рад… Мы… как его… давно не видели турниров… Лорды… они… страшно оскорбили друг друга, и мы… это… полагаем, что они должны биться насмерть!

— Насмерть, — одновременно прошептали Паулет и Сэй, и лица их побледнели.

— А теперь мы должны решить судьбу аквитанских разведчиков, — сказал лорд-канцлер. Король уже открыл рот, чтобы отдать приказ и, быть может, жестокий, но тут вмешалась королева Гертруда.

— Мальчики мне нравятся, — избалованным голосом сказала она, — я беру их к себе в пажи.

— Слово королевы — закон! — торжественно возгласил лорд-канцлер, и король бессмысленно повторил:

— Закон, закон…

Потом веки его сомкнулись. Его величество король заснул, и аудиенция закончилась. Придворные и рыцари на цыпочках покинули зал. Короля под руки увели рослые лакеи, королева ушла следом. Остались только лорд-канцлер и мальчики. Откуда-то из темного угла появился невысокий худощавый человек в скромном черном костюме. Поклонившись лорд-канцлеру, он сказал:

— Я полагаю, ваша светлость, что прежде чем допустить этих юнцов в свиту ее величества королевы, надо их пообтесать. Если вы не возражаете, я займусь этим…

— Да, да, ты прав, Бирн, — устало кивнул лорд-канцлер, — отдаю их на твое попечение. И, кстати, кажется, одного из них надо полечить…

Миша действительно еле держался на ногах. Его круглое лицо разгорелось от лихорадки, он тяжело дышал.

Бирн взял Антона и Мишу за руки.

— Идемте со мной, мальчики, — прошептал он, и такая ласка прозвучала в его голосе, что пионеры поняли: после маленькой Сэнди и двух дровосеков они нашли в Норландии нового друга, такого друга, который, возможно, откроет им тайну этой непонятной страны.

Тайна Норландии раскрыта

По темным, слабо освещенным коридорам Бирн провел мальчиков в большую странно обставленную комнату. Она напоминала кабинет средневекового алхимика, каким представляли его себе ребята по картинкам из исторических книг. Там была перегонная печь с вытяжным колпаком наверху, на полках стояли стеклянные бутылки с разноцветными жидкостями, под потолком скалило зубастый рот чучело крокодила, от пучков сушеной травы, висевших на стенах, исходил приятный тонкий аромат. Два шкафа были наполнены книгами в старинных кожаных переплетах.

Из мягкого кресла, стоявшего у стола, поднялся старик с седой бородкой клинышком, с коротко подстриженными седыми усами. По надетой на нем черной мантии были разбросаны серебряные полумесяцы и звезды. Остроконечный колпак и туфли с большими загнутыми носами дополняли его необычный наряд. На вошедших взглянули живые проницательные глаза из-под седых кустистых бровей.

— Чем могу служить, дорогой сэр? — склонился хозяин комнаты в поклоне.

Бирн поклонился так же низко, поклонились и мальчики.

— Срочно нужна ваша врачебная помощь, дорогой сэр! — ответил Бирн. — У этого юнца, — он подтолкнул вперед Мишу, — сломана левая рука, и оба мальчика страшно переутомлены.

Лекарь не стал терять слов. Он проворно разбинтовал Мишину руку, осмотрел

— Кто накладывал лубки? — спросил он.

— Дровосек в Шервудском лесу, — ответил Миша.

— Толково сделано, — одобрил лекарь. — Эта перевязка спасла тебя от многих неприятностей. Недели через две твоя рука будет как новенькая… А что касается переутомления… У меня есть отличные порошочки, приготовленные из семи трав, которые я собирал, — он хитро ухмыльнулся, — в новолуние и, конечно, с соответствующими заклинаниями…

Тут же проглоченные порошки по вкусу напоминали пирамидон, и это несколько удивило ребят. Получив запас порошков на будущее и выслушав наставления о том, что можно есть и чего нельзя, что можно делать и чего нельзя, пациенты распрощались с лекарем

— Приятный человек? — спросил Бирн, когда они вышли в коридор.

— Очень, — искренне согласился Антон. — А зачем у него та печь и всякие жидкости, и крокодил, и карты звездного неба на стенах?

— Так он ведь не только лекарь, он еще и алхимик, и астролог. Подождите, он еще предскажет по звездам ваше будущее.

— Я думал, эти суеверия исчезли целые века назад! — воскликнул Антон.

Но Бирн с насмешливой улыбкой спросил:

— А вы знаете, в каком веке находитесь?

Ребята сразу увяли.

После новых переходов по коридорам и залам замка Бирн ввел мальчиков в свою комнату, обставленную очень скромно, и ушел. Пионеры сидели в мрачном раздумьи, им даже не хотелось разговаривать.

Бирн вернулся в сопровождении лакея, который принес большой поднос с яствами и напитками. Это пришлось очень кстати, ведь Антон и Миша не ели с утра.

Когда голод и жажда были удовлетворены и лакей удалился с пустыми блюдами, Бирн сказал:

— Теперь давайте знакомиться. Секретарь лорд-канцлера, герцога Нортумберлендского, Джером Бирн.

— Майк Корнев.

— Энтони Орловский.

— Ну, а теперь, Майк и Энтони, рассказывайте о том, кто вы такие и как сумели попасть в отрезанную от всего мира Норландию.

Выслушав обстоятельный рассказ о приключениях пионеров, начавшихся в прошлый понедельник, Бирн долго молчал. Миша робко обратился к нему.

— Сэр Джером..

Бирн улыбнулся и весело сказал:

— Чего уж там «сэр»! Можете звать меня товарищ Джером!

— Как?! Товарищ?! В Норландии известно это слово?!

— Если его знает весь свет, как же оно может быть неизвестно в Норландии?

— Но, товарищ Джером, вы сами сейчас сказали, что Норландия отрезана от всего мира! — воскликнул Антон.

— Это верно. Попасть сюда и выбраться отсюда нелегко. Но дело в том, что это бутафорское государство существует только два года…

— Что значит бутафорское государство? — в недоумении спросил Миша

— А вы смотрели спектакли? Видали на сцене богатые пиры, где столы уставлены золотыми и серебряными кубками, за которыми гости с наслаждением пьют старинное вино? Так вот: эти кубки глиняные, покрашенные золотой и серебряной краской, а драгоценное вино — фруктовая вода, которую неохотно тянут актеры. Вот что такое бутафория!

— Так, значит, и Норландия — бутафория?

— Это — подделка под старину, впрочем, выполненная довольно искусно!

Восторг ребят был неописуем. Они бросились обнимать и целовать Бирна, причем Миша совершенно забыл про свою сломанную руку. Они плясали от радости. Глаза их сияли. Слова Бирна произвели подлинное чудо.

Ведь в продолжение нескольких дней, начиная с момента встречи с бароном Сэйским, ребята жили в постоянных сомнениях. Они не верили, что можно перенестись в эпоху, отдаленную от нашего времени шестью столетиями, и в то же время действительность беспрестанно доказывала им обратное. Они точно переживали долгий кошмарный сон, от которого хочешь проснуться и не можешь.

И вот слова Джерома Бирна принесли им желанное освобождение. Их папы и мамы, родные, друзья, любимая родина — все это есть, а не скрыто в тумане грядущего, в такой дали, через которую бессильно перескочить даже воображение…

— Ах я, осел, — вдруг хлопнул себя по лбу Антон. — Как я сразу не догадался!

— О чем? — спросил Бирн.

— О том, что норландцы живут не в четырнадцатом веке, а в наше время!

— Как ты мог об этом догадаться?

— Да очень просто, по языку! Ведь шестьсот лет назад английский язык, конечно, был совсем не таким, как современный. Дубина я, шесть дней мучился над загадкой, а ее разрешить было так просто, по первым же фразам этого поддельною рыцаря!

Бирн с уважением взглянул на Антона

— Знаешь, это соображение не всякому взрослому придет в голову. Не пришло оно и лорд-канцлеру, а то он заставил бы нас изучать старинный английский язык.

И снова мальчишки хохотали и прыгали, снова накидывались на отбивавшегося от них Бирна…

Когда же, наконец, радость улеглась и они вернулись к действительности, наши пионера поняли, что она вовсе не так уж радужна.

— Товарищ Джером, а ведь дома считают, что мы погибли…

— Товарищ Джером, помогите нам убежать из Норландии…

— Товарищ Джером…

После тяжелых дней, проведенных в Норландии, слово «товарищ» звучало для Миши и Антона упоительно, и они готовы были повторять его без конца.

Джером Бирн засмеялся.

— Десять минут назад вы были в восхищении, что живете не в четырнадцатом веке, а в пятидесятых годах двадцатого, но теперь вам и этого мало.

— Но, товарищ Джером, моя мама…

— Но, товарищ Джером, мой папа…

— Ладно, ладно, — сдался Джером, — ваших пап и мам я постараюсь уведомить о том, что вы живы и здоровы (о сломанной Мишиной руке, я думаю, не стоит им сообщать). Устраивает на первое время?

— Да, да да!

— Ну, а когда ваши родители успокоятся насчет вашей судьбы, вы, наверное, согласитесь пожить в Норландии? Это же будет для вас чудеснейшим наглядным уроком средневековой истории…

Мальчики призадумались: дело в их глазах начинало приобретать другой оборот. Джером Бирн продолжал искушать их.

— А послужить пажами у средневековой королевы разве каждому мальчику доступно?

Да, можно было теперь смотреть на это по-другому, когда все приобретало характер шутки, веселой игры. Но тут Антон спохватился: — А наша пионерская клятва? Мы должны стать прислужниками эксплуататоров?

Бирн серьезно согласился:

— В этом ты прав. Но рассматривайте это как партийное поручение данное вам секретарем коммунистической организации Норландии…

Ребята остолбенели от изумления. А Джером Бирн достал из потайного кармашка маленькую книжечку и показал Антону и Мише: это был членский билет Коммунистической партии.

— Надеюсь, что вы умеете хранить чужие секреты, — продолжал Бирн. — Норландия близится к своему концу. Как и почему — это вы в свое время узнаете. Ваша служба в качестве пажей королевы, возможно, поможет ускорить падение призрачного королевства, где трудящиеся подвергаются самой жестокой эксплуатации.

— Согласны пойти в пажи, — дружно закричали пионеры.

— А теперь сядьте и послушайте, как возникло бутафорское королевство Норландии, и кто такой божией милостью король Джон VI.

Джером Бирн начал свое повествование, которое мы дополним некоторыми подробностями, неизвестными рассказчику.

История Норландии

Одному из мясных королей Чикаго, владельцу нескольких железнодорожных линий и двух десятков огромных океанских пароходов, члену правлений многих крупнейших банков США, короче говоря, миллиардеру Джону Фланагану исполнилось шестьдесят лет. И тут его здоровье, до того крепкое, начало сдавать. В первую очередь стали пошаливать нервы.

С каждым месяцем заболевание принимало все более странный характер. Домашний врач миллиардера, знаменитый Аннибал Ли, медицинское светило Америки, загадочно покачивал головой, когда близкие Фланагана расспрашивали его о состоянии здоровья мясного короля.

— Мистер Фланаган заболел болезнью современности. Он ничего не хочет слышать о рабочем движении, известие о начавшейся где-либо забастовке укладывает его в постель, а слова «классовая борьба», «коммунизм», «Советский Союз» приводят в ярость…

Болезнь ухудшалась. Родные Фланагана были в тревоге. Не то чтобы они боялись смерти старика. Их беспокоило, как бы он в припадке умопомешательства не составил бы такого завещания, которое лишило бы их богатства. Начал же старик поговаривать о том, что оставит свои миллиарды на создание «Фонда борьбы с «международным коммунизмом»!

Изыскивая способы, как бы помешать такой беде, наследники свели доктора Аннибала Ли с главным юрисконсультом миллиардера Томасом Мундфитом. Если эти две умнейшие головы Америки ничего не придумают, то уж больше некуда будет обратиться за советом.

И две умнейшие головы придумали, как покажет нижеприведенный разговор Мундфита с Фланаганом.

Мундфит пришел к миллиардеру после того, как тот принял легкий завтрак — яйцо всмятку и стакан жиденького чаю с тремя сухариками.

Юрисконсульт умело перевел разговор на прошлое, на средневековые порядки.

— Да, хорошо было жить в четырнадцатом веке, — вздохнул Фланаган. — Не было этих, как их…

— Профсоюзов, — подсказал Мундфит.

Фланаган поморщился.

— Рабочие работали тихо-смирно, никогда не устраивали…

— Забастовок.

Миллиардер вспылил:

— Что вы бросаете мне в уши эти проклятые слова!

— А хотите никогда их не слышать?

— Что же, в могилу мне прикажете сойти, сэр? Я еще крепок, я долго буду жить! Вон Джон Рокфеллер только двух лет до сотни не дотянул, а я, Джон Фланаган, соревнуюсь с ним… Тьфу, тьфу.

Старик угрюмо заплевался, так как «соревнование» тоже было одним из запретных для него слов.

Мундфит ласково, почти нежно пропел:

— Я могу перенести вас в четырнадцатый век!

— Машина времени? Чепуха! — проскрипел Фланаган. — Выдумка этих, как их… писателей! Да и что стал бы я там делать без своего капитала?

— Ваши миллиарды останутся при вас. Вы станете королем, да, да, не свиным королем, как вас именуют газеты, а настоящим королем настоящего королевства… да, да, вы будете королем Норландии!

Фланаган удивленно поглядел на юрисконсульта и мягко сказал:

— Усиленные занятия подействовали на ваш мозг, Мундфит! Вам надо лечиться…

Он уже хотел нажать кнопку, чтобы вызвать лакея, но адвокат схватил его за руку.

— Вы забываете, что власть доллара безгранична! Мы купим огромные земли где-нибудь на юге и создадим там средневековое королевство без профессиональных союзов, без забастовок, без классовой борьбы…

Старик понял, и его тусклые глаза загорелись.

— Без газет, без радио, без телевизоров…

— Без классовой борьбы, без коммунистов. У нас будут бароны, графы…

— Маркизы, герцоги, — воодушевленно подхватил Фланаган. — И эти, как их… что ходили по дорогам и пели…

— Барды?

— Нет. Me… ме…

— Менестрели?

— Вот, вот, эти самые! А турниры… можно турниры? — робко спросил старик.

— Все будет, что угодно вашему величеству!

— Сколько на это потребуется долларов, Мундфит? — деловито спросил богач.

— Я… я не знаю… Миллионов триста-четыреста… — нерешительно ответил юрист. — Надо составить смету.

— Берите шестьсот, семьсот, черт вас возьми, и быстрее принимайтесь за дело! Скорей, скорей, перебросьте меня в благословенное прошлое!

* * *

Дело двинулось с подлинно американским размахом. Мундфит купил в Южной Джорджии, на берегу Атлантического океана, малозаселенные земли площадью в несколько сот квадратных миль. Немногочисленные обитатели этой местности, по преимуществу негры, были выселены.

Чтобы сделать будущую Норландию недоступной, Мундфит оградил ее с суши высокой стеной, а на море устроил искусственные рифы из завезенных на баржах и сброшенных в воду огромных камней.

Тысячи рабочих с помощью самых совершенных строительных механизмов день и ночь возводили рыцарские замки и королевскую резиденцию. Чтобы придать постройкам отпечаток старины, заводам был заказан кирпич темных цветов, в цемент примешивали сажу, и каждое только что законченное здание имело такой вид, будто стояло уже сотни лет.

Лучшие архитекторы страны делали проекты зданий, из них изгонялся всякий намек на современность. Не говоря о рыцарских замках, даже королевский дворец не имел никаких удобств, за исключением одной его части, но это — тайна, о которой будет рассказано позднее.

Освещение в Норландии допускалось только сальными свечами, о стеклах не было и помину, и только в резиденции короля они заменились слюдой.

Когда закончилось строительство, все механизмы были вывезены, временные линии электропередач сняты, следы автомобилей изглажены с дорог, а взамен их проложены колесные… Норландия приготовилась к приему своего повелителя, его величества короля Джона VI.

— Почему Шестого? — с недоумением спросил Мундфита миллиардер, когда речь впервые коснулась этого предмета.

— Потому что Норландия — старинная страна, ваше величество, — с лукавой улыбкой ответил юрист. — В ней царствовали с незапамятных времен и ваш батюшка, король Джон V, и ваш дед, король Генрих VII, и многие ваши блаженной памяти предки, портреты которых вы увидите в тронном зале вашего дворца…

— Уже и портреты есть? — осведомился Фланаган. — Могу еще раз признать, вы деловой человек, Томас Мундфит!

— Не Томас Мундфит, а герцог Нортумберлендский, предки которого доблестно служили предкам вашего величества и в дни мира и в дни войны, как об этом говорится в летописях страны.

— Летописи тоже написаны?

— Пишутся, ваше величество, — уточнил Мундфит. — На пергаменте кисточкой.

— Но у вас чертовски трудное имя, герцог Нор… тум… тум.

— Это громкое историческое имя, — возразил адвокат, который, не долго думая, выбрал это имя из списков старинной английской знати именно за его длину и звучность. — Но если вы не можете его поначалу запомнить, можете звать меня просто канцлером. Потому что я буду вашим лорд-канцлером, что соответствует званию премьер-министра в теперешних правительствах,

— Ну что же, канцлер — это гораздо проще, — с облегчением заметил Фланаган.

Въезд монарха

Через несколько недель состоялся торжественный въезд его величества, божией милостью короля Джона VI в Норландию, с нетерпением ожидавшую своего обожаемого монарха.

Въезд совершился не совсем обычно. У длинного одноэтажного дома, стоявшего у самых ворот, ведущих в Норландию, остановился десяток автомобилей. В них приехал Джон Фланаган с супругой и те лица, которым выпала высокая честь стать придворными будущего короля.

Совершилось поразительное превращение. В дом входили американские граждане в черных сюртуках, в серых пиджачных парах, иные в непромокаемых плащах. Их сопровождали женщины в простых, иногда даже немодных платьях.

Те же мужчины и женщины, переступившие порог дома и выходившие из него спустя час-другой, поражали великолепием своих нарядов. Бархат, атлас, парча, шелк, золото, драгоценные камни, жемчуг — все это богатое убранство так изменило прибывших, что они едва узнавали друг друга.

Но если трудно было узнать человека в пышном костюме и шляпе с перьями, то еще труднее оказывалось правильно назвать его. В домик входили ничем не выдающиеся мистеры и миссис, а выходили оттуда маркизы, графы и графини, бароны и баронессы…

Король Джон VI и королева Гертруда первыми проследовали в великолепную карету, запряженную шестеркой лошадей. За ними прошли в другие кареты, попроще, маркизы, графы и бароны со своими семьями — блестящее созвездие титулованных особ.

«Штаты кончились, началась Норландия…» — думал каждый, когда карета въезжала в таинственную страну. И каждый вспоминал подписанную им присягу.

В числе многочисленных пунктов этой присяги были такие:

«Жить в Норландии по законам и обычаям четырнадцатого века, не брать с собой никаких предметов более позднего времени.

Забыть о том, что где-то в мире существуют железные дороги, пароходы, автомобили, телеграф, телефон, радио, телевизоры, газеты…

Забыть о том, что в мире есть фабрики, заводы, профессиональные союзы, классовая борьба, забастовки, политические партии…

Никогда не говорить о вышеперечисленном не только с посторонними, но даже с близкими…

Почитать как своего законного монарха и неограниченного повелителя его величество наследственного короля Норландии Джона VI и его супругу королеву Гертруду. Неукоснительно выполнять любые королевские указы, а также приказания его светлости лорд-канцлера, герцога Нортумберлендского…

Уважая свой титул, в равной мере относиться с уважением к титулам других благородных лордов Норландии и ни в коем случае не подвергать их осмеянию…

Никому и ни при каких обстоятельствах не открывать тайну Норландии…

За нарушение этих правил у виновных будет отбираться все имущество, и они будут изгоняться из пределов Норландии».

Блестящая процессия двигалась по дороге, и сквозь незастекленные окна карет то справа, то слева виднелись рыцарские замки.

Лицо короля сияло от радости: волшебная сила доллара действительно перенесла его в четырнадцатый век, в страну, где он — неограниченный монарх. Он милостиво кивал головой рыцарям, которые, как металлические изваяния, стояли на конях у границ своих владений. И за каждым рыцарем виднелся оруженосец, державший его копье и меч, а далее — отряд его слуг в охотничьих кафтанах с кинжалами у пояса, с рогатинами в руках.

Встречались и простолюдины: дровосеки, угольщики, кузнецы…

Завидев карету с королевским гербом, придуманным Томасом Мундфитом— скрещенные кабаньи клыки, окруженные золотой цепью, простолюдины становились на колени и склоняли голову до земли.

Король восторгался: вот чего ему недоставало в современной Америке! Какое ему дело до того, что агенты Томаса Мундфита, набирая безработных американцев на роли простолюдинов Норландии, ставили в контракте непременным условием, чтобы они при встрече с королем и знатными особами вели себя наподобие средневековых рабов. Доведенные до отчаяния многолетней безработицей, глядя на истощенные лица своих детей, медленно погибавших от вечного недоедания, люди подписывали любой контракт.

Теперь они стояли на коленях, униженно опустив голову, но в сердце у них кипела злоба, и если бы король Джон и лорд-канцлер могли прочитать их мысли, вряд ли они чувствовали бы себя так безмятежно…

Во дворце все было готово к приему короля и его свиты. Еще за несколько дней до этого туда прибыли гофмаршалы и лорд-сенешаль со множеством лакеев и садовников. Их задачей явилось привести помещения дворца в жилое состояние. Убирался мусор, оставшийся после строителей, разбивался парк, день и ночь топились камины, чтобы выгнать из стен сырость.

Когда кареты подъехали к дворцу, на ступенях крыльца уже выстроились в две шеренги рослые лакеи в расшитых золотом ливреях.

На площадке стоял лорд-архиепископ, его преосвященство Джордж Принстон. Он благословил короля и королеву и дал поцеловать массивный золотой крест, усыпанный бриллиантами. Епископ был настоящий: в вопросах религии Джон Фланаган не потерпел бы подделки. Джорджа Принстона переманили из захудалой епархии большим окладом жалованья.

Из настежь раскрытых дверей дворца выступил вперед с низким поклоном гофмаршал, сэр Альберт Дуглас:

— Добро пожаловать, ваше величество, в ваш королевский замок Виндзор!

Как видно, Томас Мундфит не напрягал свою фантазию. Королевскому замку он дал название старинной резиденции английских королей, громкие титулы для рыцарей и придворных взял из романов Вальтера Скотта и Марка Твена, прочитанных им в детстве, и даже Шервудский лес переехал в Норландию из баллад о Робине Гуде.

Король и королева с блестящей свитой проследовали в свой наследственный замок Виндзор, где со стен смотрели на Джона VI его предки, блаженной памяти монархи древней Норландии.

Частная жизнь лорд-канцлера

Машина времени сработала. Полторы тысячи людей были перенесены в четырнадцатый век и зажили жизнью своих отдаленных предков. Эта жизнь на первых порах показалась им невыносимо скучной, лишенной всего, что было привычно с детства

Ни книг, ни газет, ни радио, ни телевидения… Чем заполнять досуг? А досуга у рыцарей было сколько угодно, и они частенько завидовали дровосекам или пастухам, всегда занятым делом. В свою очередь, дровосеки, с утра до ночи тюкавшие топорами, и пастухи, гонявшие стада по тучным пастбищам, считали праздную жизнь рыцарей верхом счастья.

Бароны, графы и маркизы нашли спасенье от безделья в охоте. Саванны и рощи Норландии то и дело оглашались звуками охотничьих рогов, лаем собак, криками егерей. Дичи в Норландии оказалось множество. В степях в изобилии встречались лисы, зайцы, кролики; в лесах — лани, олени и даже свирепые кабаны. И сколько бы ни истреблялось диких животных, количество их нисколько не убывало. Это обстоятельство казалось очень странным, потому что Норландия была не так уж велика

Но дело объяснилось просто. По ночам к единственным воротам Норландии подъезжали тяжелые грузовики с клетками, а в клетках были зайцы, олени, кабаны… Подъемный кран, смонтированный на автомашине, перебрасывал клетки за ограду, сторожа открывали дверки, животные разбегались, а клетки возвращались на платформы грузовиков.

Лорд-канцлер не жалел денег на то, чтобы охотники могли круглый год предаваться своему любимому занятию.

Хуже пришлось курильщикам: табак в Норландии был запретной вещью. Рыцарь с сигарой или папиросой в зубах нарушил бы колорит эпохи…

Впрочем, заядлые курильщики нашли выход: они курили тайком, как школьники, скрывающиеся от строгого учителя. Откуда они брали табак? Он ввозился в страну тайно, контрабандой. Этим занимался лорд-сенешаль королевского двора сэр Вильям Галлоуэй. Ему это было тем легче, что на его обязанности лежало снабжение продовольствием королевской четы, семей рыцарей и придворных, а также и простолюдинов. Среди тюков и ящиков, ежедневно привозимых на телегах в Виндзор, оказывались такие, содержание которых не соответствовало этикеткам. Надпись на ящике гласила: «мука» или «масло», а из него извлекались коробки сигар или папирос, пачки табаку…

Знатным табак отпускал под великим секретом сам сэр Вильям, а простолюдины могли приобретать запретное зелье у его лакеев. Немало золотых «оленей» и серебряных крон перепадало контрабандистам.

Как развлекались придворные? Среди них нашлось несколько охотников, но большинство занимало свое время дежурствами при особах короля и королевы, устраивало по вечерам катанья на лодках по прудам, берега которых освещались разноцветными фонариками.

К великому счастью всей этой праздной компании, придворный летописец сумел доказать, что игра в карты — древнее занятие людей, насчитывающее не менее двух тысяч лет существования. Картежная игра пышно расцвела при дворе, в ней принимали милостивое участие сами король с королевой. Карты для Норландии печатались с музейных образцов, в старинном духе.

Как древняя игра были допущены и шахматы.

Часто выступали менестрели, воспевая короля и его предков, прославляя подвиги рыцарей.

Так нормандская знать постепенно приспособилась к новой обстановке и нашла, что житье в XIV веке не такая уж плохая вещь. Единственным человеком, изнывающим от безделья в сутолоке пиров и развлечений, оказался придворный лекарь, он же алхимик, он же астролог, сэр Аннибал Ли.

Домашний врач Джона Фланагана, знаменитый доктор Ли, и в Америке получал княжеское жалование. Томас Мундфит, удесятерив это жалованье, убедил доктора поехать в Норландию придворным лекарем его величества, короля Джона VI, а для забавы принять на себя звания астролога и алхимика.

Но деятельную натуру Ли не могло удовлетворить праздное, уединенное существование в Виндзоре. Он привык читать газеты, слушать радио, следить за медицинской литературой. Здесь ничего этого не было, и доктор чувствовал, что он тупеет, опускается и даже разучивается лечить больных.

Так дальше продолжаться не могло. И вот Ли явился к лорд-канцлеру для серьезного разговора. Этот разговор происходил наедине.

— Послушайте, Мундфит, — резко начал доктор.

— Милорд герцог, с вашего позволения, сэр, — мягко перебил его лорд-канцлер.

— А, к чертям все эти пышные титулы, к чертям эту Норландию, которую я имел глупость выдумать вместе с вами! — гневно вокликнул Ли.

— Но нельзя же так резко, доктор, — возразил Мундфит. — Ведь Норландия — это лекарство от болезни вашего пациента Джона Фланагана.

— К чертям и Фланагана! Из-за прихоти одного блажного богача люди глупеют, утопают в болоте безделья. Я сам скоро сойду с ума. Короче говоря, вот вам мое последнее слово, Мундфит: я покидаю Норландию!

Мундфит пришел в ужас: он знал, что без постоянной врачебной помощи Аннибала Ли Фланаган долго не протянет, а тогда прощай беспечное житье в Норландии и огромные доходы, которые загребал юрист, пользуясь своим высоким положением лорд-канцлера.

Мундфит предложил доктору еще удвоить, утроить его жалованье, тот презрительно улыбнулся в ответ.

— Но чего же вам здесь недостает? — в отчаянии воскликнул лорд-канцлер.

— Я хочу читать книги, газеты, медицинские журналы, слушать радио, посмотреть время от времени приличную передачу по телевизору… Мне надоела моя сырая, холодная комната… Наконец, я хотел бы принять ванну, черт вас побери!

Лорд-канцлер облегченно улыбнулся.

— Только-то? Некоторые из ваших желаний будут удовлетворены немедленно, об остальных я позабочусь.

— Да вы что, волшебник? — удивился Ли.

— Идите за мной!

Апартаменты лорд-канцлера занимали левое крыло замка. Жил он одиноко, так как незадолго до переселения в Норландию овдовел, а взрослых детей оставил в Америке. Помещение было обставлено в обычном норландском стиле: старинная мебель, каменные полы, камины, фантастические портреты предков герцога на стенах. Все это было знакомо доктору, и он поглядывал на Мундфита с недоумением.

Но тот спокойно провел гостя в маленький пустой покойчик, нажал потайную кнопку, и внезапно в полу поднялся люк и открылась устланная пушистым ковром широкая лестница, ведущая вниз.

— Прошу, — пригласил Мундфит.

Пораженный доктор спустился, Мундфит последовал за ним, и люк захлопнулся.

Вошедшие оказались в обширной передней, за ней последовали комнаты, но какие! Ярко освещенные электричеством, они были обставлены со всей современной роскошью, доступной богачу. Мягкая мебель, пушистые ковры на полу, картины лучших художников по стенам…

Мундфит раскрыл одну дверь.

— Библиотека, — пояснил он.

У доктора разбежались глаза. Тысячи томов в прекрасных переплетах заполнили шкафы. На корешках Ли прочитал: «Генри Лонгфелло», «Теодор Драйзер», «Лев Толстой», «Достоевский», «Диккенс».

— Какое богатство, — прошептал он. — Мундфит, я записываюсь в вашу библиотеку!

Мундфит показал и другие комнаты: гостиную, биллиардную, спальную, туалетную… Под конец они прошли в кабинет. На письменном столе лежала пачка писем и газет.

— Последняя почта, — объяснил Мундфит.

— «Нью-Йорк Таймс», «Нью-Йорк геральд трибюн», «Чикаго сан»… — Мундфит, вы — гений! — восторженно воскликнул Ли и, подумав добавил: — Гений жульничества!

— Каждый устраивается как может, — скромно согласился лорд-канцлер.

— Радиоприемник! Телевизор! — восхищался доктор. — Телефон!

— Хотите поговорить с Чикаго? С Вашингтоном? Аппарат включен в междугородную сеть…

Рука доктора потянулась к газетам, но он сдержал себя.

— Ванну! Прежде всего ванну!

Через полчаса Аннибал Ли, сбросив свой смешной средневековый костюм и облачившись в чистое белье и пижаму из обширных запасов Мундфита, блаженствовал в столовой за стаканом кофе с газетой в руке…

— Теперь я еще больше чувствую, как мне всего этого недоставало… Но как вы сумели все это организовать?

— Нет ничего проще, дорогой доктор. Мой приятель архитектор внес секретные изменения в проект замка, утвержденный Фланаганом. Строители, сделавшие работу, и электрики, которые провели сюда подземный кабель, уехали, и некому меня разоблачать. Антенны для телевизора и радиоприемника скрыты среди украшений на крыше дворца… Сенешаль Галлоуэй с провизией, поступающей из внешнего мира, получает для меня газеты, журналы, письма. Когда человек занимает такое важное положение и так занят серьезными государственными делами, он имеет право на частную жизнь — не так ли, дорогой доктор?

— Да вы шутник! — расхохотался Ли, хлопнув Мундфита по плечу.

Об отъезде из Норландии он больше не говорил.

Турнир

Не все то, о чем здесь рассказано, было известно Джерому Бирну. Например, частная жизнь лорд-канцлера оставалась для него тайной, хотя вельможа во многом доверял своему секретарю. Зато и Бирн имел свои тайны от герцога Нортумберленда. Первой и самой важной тайной являлось существование в Норландии немногочисленной, но крепко сплоченной ячейки компартии. Коммунисты были среди низшего дворцового персонала, среди слуг в рыцарских замках, среди возчиков, кузнецов, дровосеков. Долговязый дровосек Джерри, так помогавший ребятам в Шервудском лесу, тоже оказался коммунистом, и его поведение стало понятным пионерам.

Вторая, менее существенная, но тоже важная тайна: Джером Бирн сносился с внешним миром. У него не было междугородного телефона, как у его патрона, но коммунисты-возчики и сторожа при воротах пересылали его корреспонденцию в партийную организацию штата Джорджия и привозили ему письма, газеты, партийную литературу.

Когда Бирн обещал мальчикам успокоить их родителей насчет судьбы детей, он не бросал слова на ветер. В тот же день была отправлена телеграмма, правда, составленная в очень осторожных выражениях. В ней не указывалось точно местопребывание Антона и Миши, а просто говорилось, что они гостят у друзей на юге страны и вернутся к началу учебного года. Свое сообщение Миша и Антон подписали так: Увалень и Изобретатель. Увальнем Мишу дразнили за некоторую неуклюжесть, а Антон получил насмешливое прозвище изобретателя после того, как сконструировал усовершенствование к электрической плитке и устроил пожар в квартире.

И когда ребята получили почтовую квитанцию об отправке телеграммы, на душе у них стало легко-легко…

Ссора барона Сэя с маркизом Паулетом произошла в воскресенье. Остаток этого дня и понедельник Роберт Мэрфи бушевал так, что страшно было к нему подступиться, и немало оплеух и затрещин досталось от него приближенным. Во вторник он приутих, погрузился в глубокое раздумье и время от времени бормотал отрывистые фразы:

— Драться на турнире… Скверная штука… погорячился…

Вспоминая о том, что Паулет, несмотря на свой небольшой рост, был великолепным бойцом и не раз отличался в турнирных боях, барон Сэйский мрачнел еще больше.

В среду перед замком Сэя появился королевский герольд, и когда на звук его трубы все население замка высыпало на стену, он провозгласил:

— Его величество, божией милостью король Норландии Джон VI ожидает благородного барона Сэйского к своему двору не позднее завтрашнего дня для обсуждения условий смертельного поединка, который имеет состояться между вышереченным бароном и высокородным маркизом Паулетом.

Снова протрубив в трубу, герольд отправился к замку маркиза Паулета. Паулет выслушал герольда с таким же волнением, как и Сэй. Настроения двух врагов в эти дни поразительно совпадали. В воскресенье и понедельник маркиз Паулет бесился, вспоминая о тех оскорблениях, какие нанес ему барон Сэйский, и громогласно грозил жестоко расправиться с обидчиком. Во вторник он неотвязно думал о медвежьей силе Роберта Мэрфи, который одним ударом меча сносил голову быку, и страх Паулета перед поединком возрастал с каждым часом.

Услышав от герольда указ короля, маркиз принял решение. Дождавшись ночи, он приказал оседлать коня и один поехал к Сэю объясняться.

На полдороге он заметил приближающегося всадника, остановил коня и громко спросил:

— Кто едет?

— Друг, — ответил встречный знакомым голосом.

— Сэй! — изумленно воскликнул маркиз.

— Паулет! А я ехал к вам!

— Я тоже ехал к вам, Сэй! Ну, тем лучше, что мы встретились, поговорим без лишних ушей.

Недавние враги слезли с коней и мирно уселись рядом на придорожной скамье. Сэй достал портсигар и протянул Паулету:

— Закуривайте, маркиз!

— У меня есть свои, — ответил тот, — а впрочем…

Он взял папироску, достал коробок спичек. Спички в Норландии тоже были запретной вещью, но сэр Вильям Галлоуэй понимал, что добывание огня с помощью кремня и огнива — дело хлопотливое, и продавал рыцарям спички всего лишь по двойной их стоимости в Штатах.

Закурив, рыцари хохотнули.

— Досталось бы нам от лорд-канцлера, если бы его шпион застал нас здесь за этим занятием — сказал маркиз.

— Ну, шпион, — беспечно отозвался Сэй. — Сунуть ему пачку папирос, будет молчать, как рыба..

Рыцари наслаждались куреньем, болтая ногами, но вдруг вспомнили, зачем встретились, и лица их помрачнели.

— Погорячился я, Паулет, — молвил Мэрфи. — Такой характер…

— Я тоже виноват, Сэй! Не надо было так вас раздражать. Я ведь задира не из последних…

— Ну что там! Вы ангел по сравнению со мной, я вас всегда глубоко уважал…

— А я вас считал своим лучшим другом…

— И вот лучшие друзья должны биться насмерть, — горько усмехнулся Сэй. — И все из-за того, что этого хочет выживший из ума старикашка…

— Дряхлый деспот!

— Карманный тиран!

Рыцари долго осыпали ругательствами короля, а заодно и лорд-канцлера. Необузданный Сэй даже воскликнул:

— Революцию бы устроить! Пускай бы этот самозваный королишка полетел с трона вверх тормашками!

— Ну, это вы чересчур хватили, дорогой друг, — мягко возразил Паулет. — А кто тогда будет платить нам хорошее жалованье и содержать наши замки? Не республика же!

— Да, об этом я и не подумал, — пробурчал сконфуженный барон. — Но как же все-таки быть? А если мы заявим королю, что помирились?

— Не выйдет, — решительно сказал маркиз. — Кровожадный старикашка жаждет увидеть смертельный бой.

— В скверную историю мы вляпались… — вздохнул Сэй. — Хорошо бы сразиться картонными мечами…

— Милый друг, вы подали мне блестящую идею, — встрепенулся Паулет.

И несмотря на то, что дело происходило глубокой ночью и вокруг на целые мили не было ни живой души, маркиз наклонился к уху барона и что-то долго ему шептал. Потом рыцари расхохотались и, дружески пожав друг другу руки, разъехались каждый в свой замок.

* * *

В четверг маркиз Паулет и барон Сэйский встретились в Виндзоре. Тронный зал гудел сдержанным голосом многочисленных придворных и рыцарей, который мгновенно смолк при появлении королевской четы и лорд-канцлера.

К удовольствию короля, противники держались учтиво, но непреклонно. Каждый из них заявил, что только смерть может смыть нанесенные ему оскорбления. Избранные поручителями граф Стаффорд и барон Фицвальтер обсудили условия поединка. Было решено, что рыцари встретятся на конях, вооруженные мечами и копьями. Поединок будет длиться до смерти одного из противников, и если у кого-нибудь из них поломается оружие, оно ни в коем случае не должно заменяться другим. На этом с особой свирепостью настаивал маркиз Паулет и барон Сэй.

Расчувствовавшийся король заявил, вытерев слезинку с левого глаза

— Того, кто останется в живых, мы… как это… наградим орденом Кабаньего клыка. А погибшему воздвигнем… это… пышный памятник. Э… э… отрадно видеть, что… как оно там… рыцарская доблесть цветет в нашей… как ее… древней Норландии…

Турнир назначили на воскресенье, ровно в полдень по солнечным часам замка.

К этому часу весь цвет Норландии расположился на скамьях, амфитеатром поднимавшихся вокруг арены. Продолговатая арена, расположенная на берегу Темзы (так переименовал Мундфит реку, протекавшую близ замка), была чисто подметена и усыпана свежим песком.

Рыцари в сопровождении своих оруженосцев выехали на арену с противоположных концов и, подняв копья в знак приветствия королю и зрителям, сделали круг по арене. С трибун раздался ропот восхищения: каждый из противников был хорош в своем роде.

Громадный барон Сэйский возвышался, как башня, на громадном вороном коне. На бароне были черные вороненые латы, высокий цилиндрический шлем, тоже черного цвета, конь накрыт черной попоной. Длинное древко копья было выкрашено в черный цвет, и только сверкающий меч, отбрасывавший солнечные зайчики, нарушал общее мрачное впечатление.

Большинство зрителей не сомневалось в победе Сэя: так уверенно он держался и такой несокрушимой казалась его сила.

Но были сторонники и у Паулета. Изящный маркиз ловко управлял проворным белым конем, миланский панцирь рыцаря ослепительно блестел, тяжелое копье в его руках казалось игрушкой, так свободно он поднимал и опускал его.

Главный королевский герольд в последний раз объявил условия боя. Начал он умеренно, потом голос его постепенно нарастал и, наконец, стал гулким, как раскаты грома.

Рыцари съехались посреди арены. Одна железная перчатка прикоснулась к другой в знак того, что бой будет честным. Этот жест был встречен бурей рукоплесканий.

Поручители бросили жребий, чтобы распределить места, Паулету досталась северная сторона, Сэю — южная.

— Еще одно благоприятное обстоятельство для Сэя, — зашушукались на трибунах. — Паулету придется ехать против солнца…

Но смелого маркиза, по-видимому, это не смутило. Зрители увидели, как он улыбнулся, прежде чем опустить забрало. Такое проявление отваги привело всех в восторг. Мужчины аплодировали, дамы бросали герою цветы…

Поручители развели бойцов по местам, оруженосцы в последний раз проверили исправность доспехов и оружия и удалились.

Противники остались одни лицом друг к другу.

Минута колебания… И вот враги стремительно понеслись навстречу. Страшная сшибка! Копье маркиза ударило в мощную грудь барона, а копье барона ударило в закаленную миланскую сталь, защищавшую грудь маркиза. И такова была сила удара, что их копья разлетелись пополам, а рыцари с трудом удержались на конях.

Гром рукоплесканий приветствовал отважных бойцов. Учтиво поклонившись друг другу, маркиз и барон разъехались, чтобы готовиться к новой схватке, а оруженосцы поспешили убрать поломанные копья, которые не разрешалось заменять по условиям боя.

Снова рыцари, подняв мечи, помчались на быстрых конях. Молниеносное столкновение, звук мечей о броню… И, о чудо, небывалое в истории турниров! О, сила взаимной ненависти врагов! О, чудесная крепость их доспехов!

Мечи, как и копья, разлетелись пополам, а рыцари поверглись с коней и лежали на земле без признаков жизни!

Неистовый рев восторга огласил трибуны. Благородные маркизы и графы, изящные графини и баронессы вскочили с мест и, прыгая через скамейки, устремились на арену, чтобы своими глазами удостовериться в смерти героев.

Напрасно поручители Паулета и Сэя и королевские герольды старались восстановить порядок.

Буйная толпа окружила сраженных, и лекарю с трудом удалось пробить себе к ним дорогу. Приложив ухо к груди того и другого, сэр Аннибал громко объявил:

— Благородные леди и джентльмены, должен вам объявить, что доблестные рыцари живы… — Вздох разочарования пронесся над ареной, и только родственники Паулета и Сэя радостно вскрикнули. — Но они нуждаются в немедленной врачебной помощи. Необходимо перенести их ко мне.

Когда заключение врача достигло короля, на его лице появилось кислое выражение.

— Выходит, что этот… как ею… поединок… не был смертельным? Какой же это турнир!

— Ваше величество, — возразил лорд-канцлер, — условия боя были соблюдены в точности. Бойцы покрыли себя славой и вписали блестящую страницу в историю вашего царствования. Надеюсь, что наш летописец посвятит этому турниру несколько страниц своего вдохновенного труда…

— Пускай посвятит, — согласился король. — А кому же достанется этот… как его… орден?

Лорд-канцлер уклончиво сказал:

— С этим вопросом повременим до выздоровления раненых…

Тем временем несколько дюжих лакеев явились с носилками. Сэр Аннибал и Джером Бирн последовали за ранеными, а Миша и Антон печально глядели им вслед. Они тоже хотели бы идти с друзьями, но королева их не пустила.

Сегодня они впервые вступили в роль пажей, и королева тешилась ими, как ребенок новыми игрушками.

Придворные портные спешно сшили мальчикам костюмы, и теперь пионеры не могли без улыбки смотреть друг на друга. Малиновые куртки и коротенькие штаны ярко-оранжевого цвета, красные чулки и красные же туфли, зеленые береты — наряд играл всеми цветами радуги…

— Мы с тобой, как райские птицы, — со смехом сказал Миша, когда лакеи обрядили ребят в новые костюмы перед началом турнира.

— Или как клоуны в цирке, — уточнил Антон.

Лакеи почтительно выслушали непонятные фразы чужого языка и опоясали мальчиков красивыми маленькими шпагами, знаками дворянского достоинства, которое пожаловала им королева.

— Ура, ура! — воскликнул Антон. — Теперь мы можем сражаться с крысами…

А Миша комически вздохнул:

— Жаль, что при нас не было этих штучек, когда мы встретились с мадам Лягушкиной-Быковой! Она так просто не отделалась бы от нас!

Мальчики залились смехом, а лакеи, хотя ничего не поняли из их разговора, сочувственно улыбались. Ведь и им приходилось играть роли в этой непомерно затянувшейся комедии, которая носила название: «Королевство Норландия»…

Подземные толчки

Барон Сэйский отлеживался после турнира. Правда, при падении с лошади он получил только легкие ушибы, но считал более благоразумным провести неделю-другую в постели. Еще, не дай бог, король узнает, что Сэй и Паулет разыграли комедию боя, и прикажет им сразиться снова, а перед этим будет проверено оружие.

После турнира прошло три дня. За это время почти все соседи побывали у Роберта Мэрфи с выражениями сочувствия и пожелания скорейшего выздоровления. И вот до слуха Сэя снова донесся звук трубы, возвещавший о прибытии нового посетителя.

«Кто бы это мог быть?» — с любопытством подумал барон.

Вошедший через несколько минут сенешаль доложил:

— Его сиятельство, высокородный Генри Маунтен, граф Монтегю!

— Проси!

В спальню барона, осторожно неся на цыпочках свое грузное тело, вошел человек с широким простодушным лицом, обрамленным круглой русой бородой. Серые глаза посетителя выражали крайнее огорчение.

— Дражайший сэр! — заговорил Монтегю таким голосом, каким говорят с опасно больными. — Доблестный боец, цвет рыцарства Норландии! Как я рад, что могу принести вам дань своего искреннего восхищения!

Сэю стало не по себе от таких неумеренных похвал, и он возразил:

— Ваше восхищение, прекрасный лорд, превосходит мои скромные заслуги!

— Нет, нет, не говорите так, сладчайший сэр! Вы заслужили гораздо большего!.. — Сев в кресло у постели барона, Генри Маунтен продолжал, еще понизив голос: — Я и мои друзья, мы были возмущены тем хладнокровием, с которым король посылал вас на смерть…

— Правда? — Сэй оживился и чуть не сел, но вовремя вспомнил о своей роли больного. — Вы тоже думаете, что король поступил скверно?

— Скверно?! Слишком слабое слово! Отвратительно, подло! Из-за пустых, сгоряча сказанных слов подвергать страшной опасности двух лучших рыцарей Норландии! Да разве для этого мы приехали из Штатов в это игрушечное королевство?

— Тсс… Вы нарушаете присягу и говорите о запретных вещах!

— Пустяки, — отмахнулся Монтегю, — между своими можно. Ведь вы, надеюсь, не выдадите меня лорд-канцлеру?

— Монтегю!.. — Лицо Сэя побагровело от возмущения.

— Верю, верю, дорогой лорд! Настолько верю, что приехал к вам с одним предложением, принять или не принять которое в вашей власти… — Он наклонился к уху барона и зашептал: — Рыцари недовольны деспотизмом короля и высокомерием лорд-канцлера и хотят выступить открыто. Скажу вам по секрету я в подпольном комитете… Примкнете к нам, дорогой друг?

— О, с удовольствием! — воскликнул Мэрфи.

— Так и запишем, — деловито отозвался Монтегю и действительно вписал имя барона Сэйского в маленькую книжечку.

Барона это несколько покоробило, но, скрыв опасения, он спросил:

— Могу я узнать имена других соучастников, дражайший сэр?

Но граф, захлопнув книжку, многозначительно ответил:

— Терпение, дражайший сэр, в свое время все узнаете! Когда придет момент действовать, вам будет дан сигнал!

И после этого он распрощался с Сэем, оставив барона в состоянии полной растерянности.

А граф Монтегю от Сэя отправился к Паулету, который тоже изображал больного.

Граф начал свое посещение такими же комплиментами, какие он только что расточал Сэю. Паулет выслушал их хладнокровно. Но вот Монтегю начал говорить о том возмущении, с которым он и его друзья рассматривают поведение короля, кровожадно посылающего на смерть рыцарей для собственной потехи. И тут маркиз вежливо, но решительно перебил графа:

— Благородный сэр! Я не могу допустить в своем доме речей, которые хотя бы в малой степени порицали его величество короля, да хранит его господь! Кому-кому, а нам с вами надо знать, что воля короля священна и стоит выше всяких осуждений!

Получив такой отпор, граф Монтегю очень смутился и начал говорить, что маркиз не совсем правильно понял его слова и что он, Монтегю, самый вернейший слуга короля. После этого, конечно, посетитель и не подумал вовлекать маркиза в заговор и очень быстро закончил визит.

Садясь на лошадь, Монтегю бормотал про себя:

— Хитрая лисица этот Паулет! Его не поймаешь на удочку, как простака Сэя!

А в это же самое время маркиз думал:

«Хитрая лисица этот Монтегю! Только напрасно он думает опутать меня своими уловками… Надо будет повидаться с Сэем, кажется, Монтегю приехал ко мне от него».

Ночью Паулет и Сэй, покинув постели, съехались на условленном месте своих встреч, у скамейки, поставленной для отдыха пешеходов на перекрестке двух дорог.

Они встретились сердечно. После поединка рыцари сделались лучшими друзьями, и не было такой тайны, которую они не доверили бы друг другу. Сэй, конечно, рассказал маркизу свою беседу с графом Монтегю во всех подробностях, и Паулет схватился за голову.

— Слушай, Мэрфи, ну и простофиля же ты! — воскликнул он.

— Ты думаешь? — спросил смущенный Мэрфи.

— Конечно, старина! Ты попал в лапы провокатора!

— Это уж, кажется, слишком! У него такое честное лицо…

Паулет рассмеялся.

— Человека с лицом мошенника не возьмут на такую деликатную работу. А впрочем, посмотри ты на его бегающие серые глазки… Ведь они никогда не смотрят в лицо собеседника!

Мэрфи очень расстроился.

— Что же теперь делать, посоветуй, Паулет! Если меня выгонят из Норландии, я с семьей останусь без куска хлеба. Место свое — заведующего гаражом — я бросил, соблазненный посулами агента Мундфита. Куда теперь податься?

После долгого разговора друзья решили: уж раз Сэй оказался участником заговора рыцарей, то надо постараться вовлечь в этот заговор как можно больше участников, и притом верных, надежных людей. Если движение примет широкие размеры, наказание всех недовольных приведет к крушению Норландии, а на это лорд-канцлер не пойдет.

После такого решения Сэй поехал домой, несколько успокоенный.

* * *

Паулет не ошибался: Генри Маунтен, граф Монтегю, человек с широким добродушным лицом, действительно был тайным осведомителем герцога Нортумберлендского. Встречаясь с рыцарями, слушал их разговоры, часто подталкивая на неосторожные слова, Монтегю все запоминал, все передавал лорд-канцлеру. Чтобы не раскрыть роль предателя, возмездие к виновным приходило не сразу: то это был крупный вычет из жалованья, то уменьшение количества слуг, то лишение права охоты на более или менее длительный срок

А Монтегю получал за свою деятельность награды. Но о них никто не знал, так как это были пачки долларов, передаваемые наедине. Монтегю прятал их в тайнике в своей спальне, но по ночам доставал деньги и, радостно ухмыляясь, пересчитывал: еще три-четыре года такой деятельности, и он вернется в Штаты богатым человеком.

С течением времени рыцари стали осмотрительнее, свое недовольство хранили про себя, и заработки Монтегю сделались очень скудными.

Граф надумал организовать заговор, а затем выдать его участников. Конечно, за такой «подвиг» Джон Фланаган наградит его по-королевски, и благосостояние Монтегю будет обеспечено.

Выявлять недовольных граф начал с барона Сэйского. С этим горячим и несдержанным рыцарем Монтегю повезло. Но уже посещение Паулета показало провокатору, что дело, затеянное им, не так уж просто и что надо подходить к нему осторожно.

Монтегю продолжал объезжать рыцарей, но приглашал новых участников заговора с большей осмотрительностью.

Когда в его книжечку было занесено около десятка имен, провокатор отправился к лорд-канцлеру.

* * *

Лорд-канцлер встречался со своими агентами по вечерам. Они приходили с черного хода, стучали особыми условными ударами, Мундфит принимал их в отдаленной от прочих комнате и там выслушивал доклады.

Сообщение Генри Маунтена о том, что им раскрыт серьезный заговор среди рыцарей, не особенно удивило лорд-канцлера. Он и от других своих осведомителей знал, что недовольство аристократии растет, что в дружеских разговорах люди все чаще поносят и Норландию, и короля, и его самого, Томаса Мундфита.

Однако лорд-канцлер, поблагодарив Монтегю за важное донесение, приказал продолжать наблюдения и для поощрения сунул провокатору пачку долларов.

Тот принял ее с удовольствием, спрятал в карман, но не уходил, а мялся, как бы желая еще что-то сказать.

— Ну, в чем дело? — спросил лорд-канцлер.

— Дело вот в чем, ваша светлость, — немного смущенно заговорил агент. — Попридержали бы вы немного герра Кнопке и герра Попке — они мне страшно мешают…

Герр Кнопке и герр Попке, бывшие служащие гитлеровской тайной полиции, в последние месяцы войны сдались американцам и попали в Соединенные Штаты. Там они перебивались кое-как: то служили в частных сыскных агентствах, то выступали штрейкбрехерами во время забастовок и вообще не брезговали никакими грязными делишками. Когда набирали рыцарей и простолюдинов для Норландии, Томас Муидфит подумал, что неплохо бы иметь шпионов мелкого разряда для наблюдения над тем, как соблюдаются норландские законы. В качестве таких шпионов Мундфиту подвернулись герр Кнопке и герр Попке, и он взял их в штат норландской тайной полиции.

Два немца, долговязые и тощие, как борзые собаки, рыскали по стране, то приводили угольщика с газетой, то дровосека с папиросой, то мальчишку с яркой детской книжкой.

— Кнопке и Попке следят за простонародьем, — сказал удивленный Мундфит, — чем они могут вам мешать?

— То-то и дело, с позволения вашей светлости, — зло ответил Монтегю, — что они полезли в высокую политику! Шляются по замкам, заводят разговоры со слугами, с охотниками и стараются выведать, что говорят, о чем думают их господа! Они же мне все дело испортят, заставят рыцарей насторожиться! Пускай знают свое собачье дело, ловят курильщиков и читателей газет, а в мои обязанности не суются!

Лорд-канцлер обещал одернуть не в меру ретивых шпиков. Отпустив Монтегю, Томас Мундфит глубоко задумался.

Да, что-то неблагополучно стало в так хорошо задуманной и организованной Норландии. Ее потрясали подземные толчки, которые угрожали перейти в настоящее землетрясение. И если дать ему разразиться, оно снесет с лица земли этот карточный домик — королевство Норландию.

Но как предотвратить опасность, Мундфит не знал. Он взглянул на список смутьянов, оставленный ему провокатором Первым среди них был барон Сэй.

«Какая чепуха, — подумал лорд-канцлер, пряча на всякий случай список. — Эти люди не виновнее других, просто у них более болтливые языки… Выгнать их из страны? А где найдешь других, лучших? Эти все-таки привыкли, порядки знают… А ведь как их приходилось учить поначалу! То ляпнут на приеме: «Мистер король!», то громогласно заговорят о бейсболе или о состязаниях штангистов… Нет уж, пока пусть все останется так, а потом посмотрим…»

Лорд-канцлер лег бы в эту ночь спать более обеспокоенным, если бы знал, что Сэй и Паулет, решившие, что «прохворали» достаточно, ездят по рыцарским замкам и организуют возмущение намного более серьезное, чем то, о котором донес ему Монтегю.

День во дворце

Вернемся к нашим пионерам, которые с трудом привыкали к своему новому положению. Одетые в яркие «попугайные», как они их называли, одежды, юные пажи должны были целый день проводить при королеве, и редко-редко когда выдавался им случай забежать на минутку к своему старшему другу Джерому Бирну.

Рассказывая Бирну о своих впечатлениях, мальчики и смеялись, и злились.

— Уж чего бы проще сказать: «Вот веер, за которым вы меня посылали», — говорил Антон. — Так нет, нужно почтительно изогнуться в придворном поклоне и напыщенно продекламировать: «Соблаговолите принять от меня этот веер, за которым вы изволили меня посылать, милостивая госпожа герцогиня, или там графиня, или баронесса…» С ума сойти!

— Ничего, ничего, ребята! — успокоительно говорил Бирн. — Скоро этот мыльный пузырь лопнет, но нужно, чтобы при дворе ни о чем не догадывались раньше времени. И ваша задача очень важна — вы должны следить за настроениями этой избранной публики.

— Они совершенно ничего не подозревают, — уверял Антон. — Это такие пустые головы, что только поискать. Карты, выпивка, сплетни — вот все, что у них на уме.

— Тем лучше, — задумчиво говорил Бирн. — Из всех придворных нам опасен только лорд-канцлер. Это — умная голова, и он может повернуть дело так, что нам не поздоровится. Но, кажется, до него еще ничего не дошло…

Как мы знаем, Джером Бирн ошибался: у лорд-канцлера были свои тайны от секретаря, в которые он его не посвящал.

Поболтав полчаса у Бирна, пионеры, вздыхая, отправлялись в апартаменты королевы.

Как проходили дни во дворце? Вот один из таких дней.

Миша и Антон, как всегда проснулись в семь часов утра их разбудил специально приставленный к ним лакей.

Несмотря на возражения ребят, он помог им умыться, одеться, причесаться, принес в их комнату легкий завтрак. (Ранний завтрак ребятам подавался по приказу Аннибала Ли: мальчики росли, им требовалось усиленное питание).

Затем юные пажи присутствовали при одевании короля. Стоя в уголке обширной и неуютной спальни, ребята с затаенным смехом наблюдали, как каждый предмет королевского туалета проходил через десять рук, прежде чем попасть к лорд-канцлеру. Но ведь такой важный вельможа, как герцог Нортумберлендский, не мог сам натягивать чулки или панталоны на тощие ноги его величества короля, поэтому предмет передавался камер-лакею, и уже тот доканчивал дело.

Разодетый в пышное королевское одеяние, с орденами на груди, король показался из-за бархатных занавесей, скрывавших громадную деревянную кровать. Лорд-архиепископ прочитал краткую утреннюю молитву, и после этого придворные чины по степени знатности стали подходить к королю, целовали ему руки и говорили приветствие.

К счастью наших героев, их звание было настолько ничтожным, что от них не требовалось поздравлять короля. А иначе — вышел бы скандал, потому что пионеры твердо решили не целовать руку короля. Руку королевы им, правда, целовать приходилось, но Джером Бирн разъяснил им, что в этом нет ничего зазорного, да они и сами наблюдали, как во время приемов в консульстве их отцы прикладывались к рукам дам.

Все эти церемонии с одеванием и приветствиями отняли так много времени, что торжественная процессия вступила в столовую только в одиннадцать часов. Наши пионеры уже успели проголодаться и с аппетитом принялись за второй завтрак.

В старину у королей было много врагов, и каждому властелину грозила опасность отравления. Поэтому существовала должность пробователя кушаний, опасная, но хорошо оплачиваемая. Вряд ли кому- либо пришла бы в голову мысль отравить Джона Фланагана: это было бы то же самое, что зарезать курицу, несущую золотые яйца. И однако порядок прежде всего: блюда, подносимые королю Норландии, отведывали лорд-сенешаль Вильям Галлоуэй и гофмаршал Альберт Дуглас.

Правда, эти блюда уносились по большей части нетронутыми: лекарь установил строгую диету для короля, и не для его слабого желудка были те жирные, тяжелые яства, которые с удовольствием поглощали придворные.

После завтрака вся компания отправилась на пруды. Там король сидел в беседке на берегу (он боялся воды) и смотрел, как королева, придворные кавалеры и дамы катались на лодках. Юные пажи по своей должности находились в одной лодке с королевой. Под мощными ударами гребцов лодка быстро неслась по воде, бежали назад зеленые берега…

На берегу заиграл оркестр, звучная мелодия далеко разносилась по тихой воде. Мальчиков охватила грусть: они вспомнили дом, родных. Слезы невольно навернулись на глаза; стыдясь своей слабости, Антон и Миша отвернулись друг от друга.

После катанья состоялось состязание в стрельбе из луков. Дровосеки, лесники, пастухи, собранные из окрестностей королевского замка, показывали свое искусство. Уперев длинный лук одним концом в землю, они до предела натягивали тугую тетиву, и оперенная стрела, жужжа, неслась к цели, удаленной на сто шагов.

За этими развлечениями подошло время обеда, и пестро разряженная толпа придворных потянулась к замку. Его величество Джон VI так разомлел на свежем воздухе, что не мог идти, и четверо дюжих лакеев понесли его в портшезе.

Перед обедом вся норландская знать переодевалась в самые изысканные туалеты. Королева Гертруда подавала в этом отношении пример придворным дамам

Туалетная королевы помещалась в верхнем этаже башни на правом крыле дворца Пока фрейлины и горничные занимались таинством приготовления королевы к обеду, мальчики скучали в передней под присмотром камер-фрейлины баронессы Ломлей.

Баронесса Ломлей, длинная и тощая, скрывавшая морщины под толстым слоем белил, была на редкость нудной особой. Юные пажи по сто раз на день проклинали судьбу, которая поставила их под надзор баронессы.

— Мальчики, сидите прямо! Мальчики, поправьте прически! Мальчики, сейчас же бросьте палочки, которые вы подняли с земли!..

И так далее, и тому подобное. Всякие действия ребят тотчас же подвергались осуждению. Так было и теперь.

— Энтони, не вертись на стуле. Майк, как тебе не стыдно зевать…

Мальчики вздохнули с облегчением, когда, наконец, королева вышла в ослепительно красивом платье с длинным шлейфом, который поддерживали горничные. Но этикет требовал, чтобы шлейф несли пажи, и вот Антон и Миша с трепетом взяли прозрачную шелковую ткань, ускользавшую из рук.

К несчастью, в нижние покои дворца вела крутая лестница с узкими ступеньками, а подошвы Мишиных туфель были скользкими. Затаив дыхание, Миша осторожно переступал со ступеньки на ступеньку, и вдруг нога его соскользнула, он потерял равновесие и с жалким криком полетел вниз. Он пролетел мимо королевы, чуть не сбив ее с ног, и продолжал катиться вниз. Бросив шлейф, Антон попытался схватить товарища, но не успел

Что тут получилось! При страшном визге перепуганных дам и самой королевы Миша громыхал вниз по ступенькам, не выпуская из рук шлейфа, который, очевидно, казался ему якорем спасения.

Материя трещала, но держалась, и королеве предстояло неизбежное падение.

Антон, пренебрегая всякими правилами этикета, крепко обхватил одной рукой талию королевы, а другой обвил тощую шею отчаянно вопившей баронессы Ломлей. Две молодые фрейлины, поняв мысль пажа, помогли ему, ухватившись за королеву, за Антона, за баронессу, за выступы стен. Получился клубок сцепившихся тел, который не в состоянии был сдернуть Миша. Шлейф оборвался, и Миша, все еще не выпуская из рук клочьев шелка, докатился до низа лестницы и остался там лежать.

Вопящая и причитающая толпа, забыв о крутизне лестницы, бросилась к Мише. Всех обогнал Антон. Он поднял голову товарища.

— Миша! Жив?

Миша был жив, и даже не очень ушибся, так как в первые секунды падения его поддерживала упругость шлейфа, а когда материя порвалась, низ лестницы был уже недалеко.

Баронесса Ломлей набросилась на мальчика с резкими упреками, но королева строго приказала ей замолчать.

В этот день обед в королевском дворце Виндзор начался на час позже. Королева Гертруда явилась в другом платье, но уже без шлейфа. Виновник задержки, юный паж Майк, тоже присутствовал на обеде: лекарь осмотрел его и нашел, что мальчик не понес повреждений, если не считать двух-трех синяков. Но зато во все время обеда его смущало насмешливое внимание застольников: Миша сидел, не поднимая глаз от тарелки.

За обедом, как было в обычае при норландском дворе, летописец сэр Николас Дин прочитал несколько страниц своего труда, посвященных прославлению предков короля Джона VI.

«И тогда, — читал сэр Дин громким монотонным голосом, навевавшим на слушателей неодолимую скуку, — его величество король Джон III с помощью трех оруженосцев сел на своего доброго коня и, как всесокрушающая буря, понесся против своего могучего противника, императора Лузитании Карла I. Император Лузитании Карл I, как всесокрушающая буря, понесся против своего могучего противника короля Норландии Джона III. Противники сшиблись посреди обширного поля со звуком, подобным удару грома, а от их мечей посыпались искры, блиставшие, как молнии…».

Дальше на многих страницах с утомительными подробностями рассказывалось о том, как король и император съезжались и разъезжались, как они наносили друг другу удары, подобные ударам грома, а от мечей сыпались искры…

Никто не слушал сэра Николаса; молодежь пересмеивалась и потихоньку разговаривала; старшие все свое внимание обращали на подносимые им кушанья и напитки.

Наконец обед закончился.

После двухчасового отдыха публика собралась в другом зале, где уже были расставлены столики для карточной игры, а для короля и королевы на небольшом возвышении стояли мягкие кресла.

В этот вечер происходили состязания менестрелей.

Первым выступил менестрель Аллен. Одетый в черную бархатную куртку и черные панталоны, в шляпе с широкими полями, он пел приятным тенором, аккомпанируя себе на лютне. Вот его песня:

Баллада «Верность»

Настало тревожное время,

Готовится рыцарь к войне,

И ногу в тяжелое стремя

Поставив, он молвит жене:

«Со славой вернусь, дорогая,

Меня ты с улыбкою жди

И, горечь разлуки скрывая,

Печальной вдовой не гляди!»

Сказал и умчался далеко,

Навстречу превратной судьбе,

И в чуждой стране одиноко

Нашел он могилу себе.

И долго его ожидая,

Печаль затаила жена

И, даже с тоски умирая,

Еще улыбалась она…

По окончании баллады раздались громкие аплодисменты: трогательная верность жены приказу мужа произвела на слушателей сильное впечатление.

Затем выступил второй менестрель Круазор. Ударяя по струнам лютни, он пел басом.

Баллада

«Граф Вальтер и красавица Алиса»

Граф Вальтер коня, вздыхая, седлает,

Простился он с кровлей родной.

Далече в чужбину путь направляет —

А сердце… все рвется домой!

Красотка Алиса в башне высокой

Печально сидит у окна.

И утром, и днем, и ночью глубокой

Глядит на дорогу она.

Кого же Алиса ждет на дороге?

Кого она видит во сне?

Того ли, кто в горькой, жгучей тревоге

Скитается в дальней стране?

И годы идут. С роскошного юга

Не раз прилетала весна…

Но, ожидая далекого друга,

Алиса сидит у окна.

И второму певцу наградой за песню были аплодисменты. Но король Джон недовольно сморщил маленькое, желтое личико, и аплодисменты сразу прекратились.

— Э-э… Этот… как его… Вальтер… все ездит?

— Ездит, ваше величество! — ответил слегка удивленный Круазор.

— А… как ее… красотка Алиса… все так и сидит?

— Сидит, ваше величество!

— Ер…рунда! — решительно заключил король, и награда была присуждена менестрелю Аллену.

В девять часов вечера лекарь приказал юным пажам отправляться спать, но долго еще в зале, освещенном трепетным светом свечей, раздавались возбужденные возгласы игроков и слышался звон золота, бросаемого на карточные столики.

День в хижине дровосека

Через несколько дней после приключения со шлейфом Джером Бирн сказал ребятам

— До сих пор вы видели Норландию главным образом с ее показной стороны, с парадного хода. А хотите посмотреть с черного?

— Конечно, хотим, — в один голос заявили ребята — Но как это сделать?

— Побывайте у дровосека Джерри. Кстати, он вас звал в гости.

Лица мальчиков омрачились.

— Ломлейша нас не отпустит…

— Это я устрою, — пообещал Бирн.

Вечером того же дня Аннибал Ли обратился к королеве, с которой сидел за одним карточным столом:

— Ваше величество, не нравится мне вид ваших пажей: какие-то они бледные, вялые…

— Пропишите им лекарство, доктор.

— Ну зачем лекарство? Я полагаю, достаточно будет одного дня отдыха на свежем воздухе в степи, в лесу…

Так ребята получили однодневный отпуск. На следующий день они встали затемно, наскоро позавтракали и при первых лучах зари покинули Виндзор. Для Миши и Антона были оседланы пони, а Бирн ехал на бойкой пегой лошадке.

Вырвавшись из стен дворца, мальчики испытывали большую радость. Воздух казался им особенно свежим, небо — необычайно синим, своих послушных пони они считали самыми лучшими лошадками на свете.

Опьяненные свободой, ребята то устраивали гонки, то принимались подражать цирковым наездникам: поднимались на стременах, пригибались вниз, поворачивались в седле задом наперед… Кончилось тем, что Антон свалился с седла и лежал на земле, хохоча во все горло. Умная лошадка тотчас остановилась, тревожно обнюхивая своего седока.

После этого ребята несколько угомонились. Проехав шесть-семь миль за час, Бирн и его спутники оказались в поселке королевских лесорубов. Поселок стоял на опушке леса и насчитывал не более десятка хижин. Хижины были разбросаны как попало посреди огромных пней, корчевать которые у дровосеков не было ни времени, ни охоты.

Жилища лесорубов поражали своим жалким видом: они были кое-как сложены из жердей и обмазаны глиной; крошечные окошечки затянуты бычьими пузырями; двери заменялись щитами, сплетенными из ветвей; крыши были соломенные.

— Вот вам образец жилья средневекового простолюдина, — с горечью сказал Бирн. — Историческая правда здесь соблюдена в точности.

Ребята и Бирн привязали лошадей к кустам и пошли к поселку. Их прибытие уже было замечено, навстречу гостям спешили люди. Впереди всех шагал долговязый жилистый Джерри, за ним еще два дровосека, не успевшие уйти на работу, а дальше подпрыгивали на палочках, изображая всадников, голоногие ободранные ребятишки.

Джерри и его товарищи сердечно пожали руки вновь прибывшим и стали приглашать к себе.

— У меня, конечно, не так просторно, как у короля, — иронически улыбаясь, сказал Джерри, — но для дорогих гостей место найдется!

Дровосек Карло, с которым ребята уже были знакомы, поддержал шутку товарища:

— А у меня сегодня к столу кролик, зажаренный так, как не зажарить самому главному повару короля!

— Чем же похвастаться мне? — развел руками третий лесоруб Эндрью, низкий плотный человек с седеющей бородой. — Ага, вспомнил! Я вчера достал такой сот из улья диких пчел, какого вы не увидите на столе ни у лорд-канцлера, ни у короля!

Вся компания дружно рассмеялась. Бирн шутливо обратился к ребятам

— А я-то, мальчики, старался уверить вас, что рабочий класс Норландии плохо живет!

Лица лесорубов помрачнели, а Джерри серьезно сказал:

— Я думаю, советские пионеры способны рассмотреть за шуткой правду!

— Конечно, конечно! — наперебой закричали Миша и Антон.

Гости зашли в хижину Джерри. За ними, теснясь и толкая друг друга, протиснулись четверо чумазых ребятишек в возрасте от трех до десяти лет.

— Мои! — с гордостью указал на них хозяин хижины.

Жена Джерри, высокая худая женщина в холщовом платье, молча поклонилась гостям и продолжала хлопотать у очага, грубо сложенного из камней.

— Мам, есть хотим! Мам, есть! — запищали ребята

— Вот это хуже всего режет мое сердце, — грустно сказал Джерри. — Каждый день они встают голодные и ложатся голодные.

— Вашего заработка не хватает на жизнь? — спросил Антон.

— Хватает лишь на нищенское существование. Вот, послушайте, как же нас здесь эксплуатируют. Вам, советским, это полезно: у себя в стране вы не увидите такого. За работу нам положено по десять золотых оленей в месяц — но при условии, что каждый из нас выполнит норму…

— Норму? — в изумлении вскричал Миша — Разве в средние века знали норму?

— У нас знают. Норма нам установлена такая, что надо с утра до вечера махать топором, чтобы ее выполнить.

— А если не выполните?

— Штраф. Но положим, норма выполнена. Не подумайте, что я или Карло, или Эндрью, получим свои десять оленей и пойдем за провизией к тому лавочнику, который подешевле прочих торгует. Не-ет! Мы все должны брать в дворцовой конторе, у подручных лорд-сенешаля, потому что только туда привозятся товары из Штатов… А цены в конторе такие, что от нашего заработка остается один пшик! Да это было бы еще ладно, но вся беда в том, что семейным, таким, как я, не хватает пайка, чтобы прокормить всю ораву…

— Но это подлость! — воскликнул горячий Миша.

— Это называется выдавать на книжку, — вмешался Джером Бирн. — Ваши русские фабриканты в старину очень любили такой порядок…

В беседу вступил Эндрью.

— Бедность — еще куда ни шло, к бедности мы привыкли в Штатах, — сказал он глухим простуженным голосом. — А вот унижение человеческого достоинства… Поверите, товарищи, каждый раз, как я встречаю на дороге лорда и должен встать перед ним на колени, у меня вся душа так и кипит от злобы… И до чего мне хочется расправиться с одним из этих надменных бездельников!

— Это же рыцари, они вооружены мечами и копьями, на них латы! — вскричал Миша.

Эндрью захохотал.

— Да стоит только стащить с лошади за ногу это железное пугало, а там, пожалуйста, — выбивай на нем дубинкой дробь, как на барабане!

Представив себе, как широкоплечий коренастый дровосек лупит дубиной по железным латам, а те гремят и звенят, ребята расхохотались, как сумасшедшие.

Но Джерри заметил:

— Ты, Эндрью, в самом деле не вздумай устроить такую штуку! Чего добьешься? Выгонят тебя из Норландии, и все тут. А ты же знаешь, какую всем нам нужно проводить работу среди населения! Тут дорог каждый агитатор.

Эндрью, хоть и неохотно, дал обещание терпеть и по-прежнему склоняться перед рыцарями.

Во все время разговора взрослых дети Джерри не отходили от очага и жадными глазами следили, как их мать жарила на большой сковородке картошку, перемешанную с какими-то кореньями и кусочками мяса

— Мам, скорее… Мам, готово? — ныли они.

— Сегодня еще хорошо, — сказал Джерри. — Сегодня у нас будет действительно королевский завтрак, потому что сосед Карло поделился с нами кроликом, которого он поймал в силок.

— Ну вот, что за чепуха, — сконфузился неразговорчивый Карло, — стоит говорить!

— Значит, все-таки можно добывать дичь? — спросил Антон.

Джерри сердито фыркнул;

— Она только и ждет наших стрел! Знатные господа запретили нам ловить рыбу в ручьях и речках, стрелять дичь в лесах и саванне! Это, видите ли, должно все сохраняться для их удовольствия…

Мальчики возмутились до глубины души.

— А вы не подчиняйтесь! — пылко выкрикнул Миша.

— Мы так и делаем! Мы браконьерствуем, и пусть вас не пугает это слово: только этим мы поддерживаем жизнь наших детей… Правда, есть лесные сторожа, но они… — Джерри добродушно улыбнулся, — они свои ребята, понимают. Время от времени мы сами даем им какои-нибудь сломанный капкан, и они представляют его лорд-сенешалю для доказательства своей бдительности.

Все расхохотались. Тем временем был готов завтрак. Хозяйка поставила сковородку в центре стола, грубо сколоченного из неровных досок, взрослые разместились вокруг на обрубках, заменявших стулья, а дети стояли на ногах. Хозяйка дала каждому застольнику кусок маисового хлеба, который заменил тарелку: на него были положены кусочки жаркого.

У Миши и Антона слезы навернулись на глаза, когда они увидели, с какой жадностью ребятишки Джерри накинулись на пищу. Самим им кусок не полез в горло, и они потихоньку передали свои порции старшим мальчикам; те уничтожили их в мгновение ока…

После завтрака Бирн сказал:

— Майк, принеси корзину, притороченную у седла моей лошади.

Миша быстро исполнил поручение. Бирн начал развязывать корзину, а дети лесоруба толпились вокруг, страшно заинтересованные, так как они учуяли, что в корзине съестное.

Но что поднялось, когда на стол было выложено содержимое корзины: пироги, котлеты, дичь, куски торта, фрукты. Ребятишки прямо обезумели от восторга, и руки их потянулись к столу… — Э, нет! Так не годится! — воскликнул Джерри. — Зовите всех товарищей…

Через несколько минут в хижину набилось больше двух десятков мальчишек и девчонок. Джерри с аптекарской точностью распределил привезенные яства, и долгое время после этого слышалось только вкусное чавканье, сопенье и хруст обгладываемых костей. Да, такого пира эти ребята не забудут до конца своих дней!

Потом Джером Бирн и лесорубы, запершись в пустой хижине, долго вели серьезный разговор, а пионеры пытались втянуть ребятишек в игру. Но для тех ощущение сытости в желудке было таким непривычным, что они даже как-то отяжелели, а некоторые прикорнули под кустиками и сладко заснули…

В течение долгого летнего дня пионеры успели побывать со своим наставником еще в двух поселках — и везде одно и то же впечатление неприкрытой нищеты, жалкого голодного существования…

А назавтра — дворец, наполненный праздными, пресыщенными людьми в роскошных одеждах, изнывающими от скуки и безделья. Теперь, когда пионеры воочию увидели, что скрывается за блестящим фасадом Норландии, им невыразимо противна была мысль, что снова придется прислуживать королеве и фрейлинам, целовать ручки дамам… С великим трудом уговорил их Джером Бирн играть еще некоторое время опостылевшую им роль пажей.

Тайный митинг

После того, как наши герои побывали у лесорубов, прошло около двух недель. Граф Монтегю продолжал рыскать по замкам, стараясь завербовать побольше недовольных, чтобы раскрытие заговора произвело сильное впечатление. Но, к его удивлению, все рыцари, с кем он ни говорил, выражали крайнее восхищение норландскими порядками и уверяли, что лучше не может ничего быть.

Поведение рыцарей казалось провокатору загадочным, но дело объяснялось весьма просто: Сэй и Паулет, организуя свой заговор, предупредили людей о сомнительной роли графа Монтегю.

И вот в одну из ночей под воскресенье было назначено тайное собрание заговорщиков на опушке Шервудского леса, в нескольких милях от замка Виндзор.

Рыцари, жившие далеко от королевской резиденции, съехались накануне к Шервудскому лесу, будто бы для охоты, а те, кто обитал поблизости, явились с наступлением ночи. Слух о предстоящем митинге дошел до Монтегю, и он предупредил своих сторонников и даже самого лорд-канцлера.

Герцог Нортумберлендский прибыл к месту собрания тайно в сопровождении одного только Джерома Бирна.

В полночь участники митинга собрались в условленном месте, и на пне, служившем трибуной, появилась высокая фигура.

Барон Сэйский (это был он) крикнул зычным голосом:

— Леди и джентльмены!

Раздался дружный смех, голоса:

— Здесь нет леди!

Сэй поправился:

— Джентльмены!

Рыцари были настроены очень весело. Чей-то насмешливый голос поправил Сэя:

— Мы не джентльмены, мы жертвы деспотизма! (Хохот).

Разъяренный Сэй заорал:

— Довольно шуток! Мы должны выбрать председателя нашего собрания…

После недолгой паузы чей-то нерешительный голос выкрикнул:

— Предлагаю графа Монтегю…

Толпа зашумела.

— К черту Монтегю! Он прихвостень лорд-канцлера! Долой Монтегю!.. Тальбота избрать! Паулета! Тальбота! Тальбота!

Вскоре стало ясно, что большинство присутствующих за Тальбота. На пень вскочил рыцарь огромного роста. Бывший адвокат, граф Тальбот обладал большим опытом ведения собраний. Он живо навел порядок и предложил выступать желающим высказаться.

В сторонке, за стволом огромного дерева прятались лорд-канцлер и Джером Бирн. Лорд-канцлер сказал своему секретарю:

— Вот был бы эффект, если бы первым заговорил я!

— Попробуйте!

— Нет, я лучше послушаю…

Начал Сэй.

— Джентльмены! Тут кто-то иронически назвал нас жертвами деспотизма! А разве это не так? (Возгласы: «Правильно! Валяй, Сэй!»). Разве не на нас, рыцарях, держится это фантастическое королевство? («Верно, правильно!»). А как с нами обращаются? Нас заездили, как старых кляч! (Бурные возгласы одобрения), Я считаю, что мы должны предъявить королю наши требования! («Какие?»). С вашего разрешения, джентльмены, я скажу о них потом.

Сэй спрыгнул с пня под громкие аплодисменты и одобрительный свист.

Следующим выступил барон Эффингем. Поглаживая длинную бороду, он рассудительно заговорил:

— Предыдущий оратор совершенно прав! Чего стоят одни только поездки в латах по дорогам… («Верно, правильно! Слушайте, джентльмены!»). Ведь эти чертовы игрушки весят чуть ли не по десять пудов… («Долой латы!»). Снимешь их вечером, все тело в синяках, и кости ломит («Он прав!»). Нужно потребовать латы из картона! Внешний эффект тот же, а нам будет несравненно легче! (Бурные аплодисменты). Мечи тоже надо сделать деревянные… (Одобрение слушателей).

Выступая один за другим, ораторы высказывали все более решительные требования. В замках темно и сыро, надо устроить электрическое освещение, камины заменить хорошими печами. Людей одолевает мертвая скука, особенно по вечерам: пусть поставят телевизоры, или, в крайнем случае, откроют два-три кино…

— А как же тогда со средневековьем?

— На черта нам это средневековье?

— Джентльмены, джентльмены, спокойствие! Все-таки нам платят деньги за то, что мы играем роль средневековых рыцарей…

Это напоминание несколько охладило пылкие головы. Стали вноситься более умеренные требования: после одного рабочего дня (поездка по стране в латах) получать два выходных; жалованья рыцарей должны увеличить за вредность профессии… Барон Пэджет заявил, что для сражающихся на турнирах нужно ввести государственное страхование на случай поломки рук и ног или других серьезных повреждений…

Томас Мундфит прошептал своему секретарю:

— Джером, я был безумным мечтателем, когда полагал, что Фланагана можно спрятать от современной живой жизни и закутать в пеленки древних обычаев. Вот она, пришла сюда, неистребимая, непобедимая живая жизнь!

— Вы правы, ваша светлость! — согласился Бирн.

— Э, какая уж там светлость, — горько усмехнулся Мундфит. — Скоро всем этим величествам и светлостям придет конец!

Джером Бирн в душе вполне одобрил такую проницательность своего патрона, но вслух не сказал ни слова.

А тем временем до слуха скрывавшихся донеслась горячая речь графа Стаффорда.

— Джентльмены! — кричал он. — Товарищи по несчастью! Мало того, что нас беспощадно эксплуатируют, нас еще и обокрали! (Возгласы: «Как? Объяснись!»). Посмотришь во время парадных приемов на наших жен: их платья и головные уборы сияют драгоценностями, на руках браслеты с рубинами и алмазами… А ведь что это такое? Это жалкая подделка, дешевые стекляшки, которые даже не заложишь в ломбард! Разве это нам обещали во время вербовки? Предлагаю внести в наши требования такой пункт: «Женам и дочерям рыцарей выдать настоящие драгоценности взамен имитации». По крайней мере, когда лопнет эта фирма, у нас будет кое-что на черный день!

Буря аплодисментов покрыла последние слова оратора.

Наконец рыцари выговорились, изложили все свои обиды, жалобы и требования. Снова выступил Сэй. Он держал в руках большой лист бумаги, освещая его электрическим фонариком.

— Бирн, смотри, электрический фонарик! — в изумлении воскликнул Мундфит.

Бирн не мог удержать смеха.

— От имени инициативной группы, — громко заговорил Сэй, — вносятся следующие предложения:

«1. В Норландии организуется профессиональный союз рыцарей…»

— И оруженосцев! — перебил голос, казалось, исходивший откуда- то из чащи леса.

Не обращая внимания на добавление, Сэй продолжал читать:

«…для защиты прав американских граждан, находящихся на службе у короля Норландии Джона VI на должности рыцарей…»

Тот же молодой голос еще более смело прервал Сэя:

— И оруженосцев!

Председатель за неимением звонка захлопал в ладоши:

— Прошу не перебивать оратора неуместными замечаниями!

— Прошу прощения, сэр, мои замечания имеют самое ближайшее отношение к делу, как вы сейчас в этом убедитесь!

Из лесу вышло несколько десятков молодых людей. Их вел за собой юноша с дерзким безбородым лицом. Вглядевшись в него, граф Тальбот с изумлением воскликнул:

— Энтони Фильд!

— Он самый, ваша милость! Имею честь рекомендовать себя вашему вниманию: председатель инициативной группы оруженосцев!

Рыцари пришли в ярость. Слышались ругательства и угрозы по адресу оруженосцев, поднимались сжатые кулаки. Оруженосцы отнеслись к этому с большим спокойствием. Когда шум поутих, Энтони Фильд обратился к рыцарям:

— Благородные сэры! Мы присоединяемся ко всем вашим требованиям в твердой надежде, что вы соблаговолите принять нас в организуемый профсоюз на основе полного признания наших прав.

Снова шум, но уже не такой, как прежде. Граф Тальбот спросил с принужденным смехом:

— Это что, ультиматум?

— Совершенно верно.

— И если мы его отвергнем?

— Мы, оруженосцы, с завтрашнего дня объявим забастовку. Попробуйте сами надевать свои многопудовые латы и возить тяжелые мечи и копья!

В толпе рыцарей водворилось угрюмое молчание. Джером Бирн едва сдерживал хохот, и даже Томас Мундфит улыбался над затруднительным положением рыцарей.

Сопротивляться требованиям оруженосцев было бессмысленно.

Движение, расколовшись надвое, сразу обрекалось на неуспех.

Барон Сэй объявил о создании объединенного профессионального союза рыцарей и оруженосцев Норландии. Председателем профсоюза был избран граф Тальбот, его заместителем от оруженосцев Энтони Фильд. Секретарями стали маркиз Паулет и Джек Бэнсби, оруженосец графа Стаффорда.

Президиуму поручили привести в порядок и сформулировать требования рыцарей, высказанные на митинге, а также внести туда пункты, касающиеся прав оруженосцев.

Всадники разъехались. Когда топот лошадиных копыт затих, на поляну вышли Мундфит и Бирн, ведя за уздечки своих коней.

— Да, Бирн, — невесело сказал лорд-канцлер, — мое положение не из приятных. Как ты думаешь, стоит доложить об этом немедленно королю?

— Вряд ли, сэр, — ответил Бирн после размышления. — Король может подумать, что вы знали о готовящемся возмущении давно, и обвинит вас в том, что вы не приняли мер.

— Пожалуй, ты прав, Бирн, — согласился Мундфит. — Предоставим события их естественному течению.

И последняя пара всадников оставила место тайного митинга у Шервудского леса.

Профсоюзная делегация у короля

Генри Маунтен, граф Монтегю, ехал с митинга в тревожном раздумье. Что предпринять? С одной стороны, ему казалось, что, последовав совету лорд-канцлера, он опоздал с раскрытием возмущения. Но с другой стороны — теперь он держал в руках все нити заговора, он знал имена главарей, их требования…

В конце концов Монтегю решил, что его положение выгоднее, чем прежде, и что надо явиться к королю с доносом. Но в воскресенье его не приняли: король Джон VI был болен. По этой же причине доносчик не получил аудиенции ни в понедельник, ни во вторник, и только в среду, после неоднократных уверений Генри Маунтена, что ему нужно видеть его величество по крайне важному государственному делу, гофмаршал согласился доложить о нем.

Просителя ввели в небольшую аудиенц-залу, расположенную позади тронной. Король сидел в кресле с помятым желтым лицом, с мутными глазами. За спинкой кресла стоял лорд-канцлер и строго глядел на входившего Монтегю. Генри Маунтен даже распознал по знакам герцога, что тот хочет помешать ему, Маунтену, сделать свое потрясающее сообщение. Это его совсем не устраивало.

«Нет, — упрямо подумал Монтегю, — вы, дражайший герцог, не отнимете у меня награду за мое донесение, я сделаю его сам!»

И вот, после обычных приветствий королю, Генри Маунтен заговорил. Первые же его слова повергли Джона Фланагана в полнейшее оцепенение.

Он слышал доносившиеся из уст Монтегю ненавистные ему слова: «Профессиональный союз… экономические требования… угроза забастовки…»

Но связать эти слова с другими, понять, почему зашла речь об этих запретных вещах, король Норландии не мог. В голове у него шумело, ум не работал, король бессмыссленно смотрел на Монтегю слезящимися глазками.

Наконец Джон Фланаган опомнился.

— Что он говорит… этот… что? Какие слова?! Он хочет убить меня… Гнать его из дворца… Гнать совсем… Вон! Вон!..

— Видите, сэр, — укоризненно сказал Маунтену лорд-канцлер, — до чего вы довели его величество своим безрассудным сообщением! Боюсь, что после столь ясных распоряжений короля вам вряд ли можно будет остаться в стране.

Пока Монтегю стоял, совершенно растерянный результатами своего доноса, который представлялся ему столь многообещающим, в двери показался рослый лакей и громко доложил:

— Его величество короля Джона VI желают видеть их сиятельства маркиз Паулет и граф Тальбот и оруженосец Энтони Фильд. Они — представители профессионального союза рыцарей и оруженосцев и имеют предъявить его королевскому величеству свои требования.

Эффект этих слов довершил дело: его величество Джон VI лишился сознания и скатился бы с трона, если бы его вовремя не подхватила сильная рука лорд-канцлера. Вместо того чтобы яростно обрушиться на лакея за его неуместный доклад, Мундфит приказал ему пойти за слугами. Бесчувственный Фланаган был отнесен в свою спальню и отдан на попечение немедленно вызванного Аннибала Ли.

Только после этого Мундфит вернулся и приказал ввести новых посетителей в аудиенц-залу, где еще стоял в углу мрачный Генри Маунтен.

— Ах, джентльмены, джентльмены, что вы наделали! — с укором заговорил Мундфит, пожав руки маркизу и графу и свысока кивнув головой юному оруженосцу. — Вы, может быть, убили нашего благодетеля, мистера Фланагана!

Такое начало разговора совершенно ошеломило делегатов. Услышать из уст лорд-канцлера, ярого защитника средневековой старины, это обращение «джентльмены» вместо пышных титулов, это упоминание о короле, как о мистере Фланагане…

Или действительно Норландии приходит конец?

А Мундфит продолжал:

— Справедливости ради следует сказать, что первый удар нанесли не вы. Это сделал ваш сотоварищ, мистер Маунтен, который только что явился сюда с целью все рассказать королю о ночном митинге у Шервудского леса…

— Мерзавец!

— Предатель!

Эти ругательства одновременно выкрикнули Паулет и Тальбот. Мундфит успокоил их движением руки.

— Это он донес вам о митинге? — злобно спросил Паулет.

— Нет, зачем же? Я сам был там, — скромно улыбнулся Мундфит.

Теперь пришла очередь удивляться и Маунтену. Лорд-канцлер знал все? Почему же он не принял мер?!

— Наш покровитель очень слаб здоровьем… да и рассудком, — продолжал Мундфит. — Вы же знаете, джентльмены, что здесь, в этой фантастической Норландии, мы укрыли его от живого духа современности. И вот этот дух так резко, так грубо срывает завесы, которыми мы окружили мистера Фланагана. Я много думал эти дни, джентльмены, и решил пойти на уступки…

Члены профсоюзной делегации радостно оживились.

— Но должен вас упрекнуть, джентльмены, вы пошли неверным путем. Зачем было соваться к королю? Ведь вы могли убить его, а может, и убили… Для переговоров надо было явиться ко мне…

— Позвольте вам заметить, ваша светлость, — начал Тальбот.

— Мистер Мундфит, с вашего позволения, — мягко перебил его собеседник.

— Мистер Мундфит, вы сами виноваты в создавшемся положении. Раз вы лично присутствовали на нашем митинге, вы могли предложить свое посредничество, не ожидая наших решительных шагов…

— Э… э… Видите ли, мистер Тальбот, вы, кажется, тоже адвокат.

— Совершенно верно, сэр!

— Так вот, вы знаете, что мы, адвокаты, не так быстро принимаем решения… Мы обдумываем все «за» и «против», мы выбираем, куда выгоднее примкнуть… Этим занимался я во время болезни короля, то бишь, мистера Фланагана, но, к несчастью, сегодня мистер Маунтен без моего ведома пробился к королю со своим доносом, и я едва подоспел к началу аудиенции. А тут еще доклад этого дурака лакея… Впрочем, он, кажется, совсем не дурак, действовал умышленно. Но довольно об этом, джентльмены! Не будем ворошить свои и чужие вины. Надо обсудить, как спасти существование Норландии, которое висит на волоске…

— Вы думаете, это еще можно сделать? — тревожно спросил Паулет.

— Думаю…

Дальнейшие события подтвердили, что у Мундфита был точный расчет. Он уступил почти всем требованиям рыцарей с одним непременным условием, что видимость должна остаться прежней.

Пусть король во время своих прогулок по-прежнему встречает на дорогах рыцарей, закованных в латы, в сопровождении оруженосцев с мечами и копьями. И какое дело королю до того, что латы картонные, а мечи деревянные? Пусть будут в замках печи вместо каминов — ведь король не ездит в гости к рыцарям, а если и вздумает куда явиться, печь всегда можно замаскировать под камин. Так же легко договорились и о жалованье рыцарей и оруженосцев, и о выходных днях, и о драгоценностях для жен…

Ну, а как обстояло дело с «ужасными» словами, которые король Джон VI услышал от Генри Маунтена и лакея? С этим обошлось просто. Когда Джон Фланаган оправился от болезни, Томас Мундфит с помощью врача легко уверил его, что с ним случился припадок, и ему, королю, в бреду чудились разные запретные слова… Какие слова? Об этом благоразумно не говорилось, и его величество Джон VI остался при твердом убеждении, что в Норландии все остается по-прежнему, что окружающая его средневековая старина незыблема, нерушима.

Однако действительность вскоре показала, что и Джон Фланаган и те, кто устраивал за его спиной хитрые сделки, жестоко ошибались.

Буря

Джером Бирн узнал о соглашении, которое лорд-канцлер заключил с профсоюзом рыцарей и оруженосцев. Томас Мундфит сам похвалился секретарю, как ему удалось отвести угрозу, нависшую над Норландией.

— А простонародье? — спросил Бирн.

— Что, простонародье?

— Его положение улучшено?

Мундфит рассмеялся.

— Ты же был вместе со мной на митинге и слышал, что об этом никто не поднимал вопроса.

— Вы не боитесь, ваша светлость, что они сами его поднимут?

— Кто? Эта серая неорганизованная масса, все эти угольщики, дровосеки, пастухи?.. Ну, милейший Бирн, ты слишком высокого мнения об этом сброде! Их удел — копаться в грязи и плюхаться на колени перед всяким проезжающим мимо высокорожденным лордом!

— Боюсь, милорд, что вы заразились слепотой короля и так же, как он, не хотите думать о том, что на свете существует мощный рабочий класс и что у этого класса есть своя гордость.

— Хо-хо-хо! Марксистская проповедь! Да уж ты не красный ли, милейший Бирн! Брось болтовню, ты же мой секретарь!

Скрывая ярость, Бирн вышел из покоев лорд-канцлера.

Началась усиленная деятельность норландских коммунистов. Дровосек Джерри и другие агитаторы каждый в своем районе собирали народ на тайные сходки и рассказывали, как рыцари вошли в сделку с лорд-канцлером и улучшили свое положение, пальцем о палец не ударив для простолюдинов. Рассказы агитаторов падали, как искры в порох.

Принимались резолюции, выносились решительные требования. Все это собиралось у Джерома Бирна.

Наконец пришел день, когда Бирн решил открыть карты. В час обычного доклада лорд-канцлеру Бирн вышел к нему с толстой пачкой разнокалиберных листков, исписанных корявыми почерками.

— Что это такое, Бирн? — с изумлением спросил Мундфит.

— Эго политические и экономические требования того сброда, который вы так презираете, ваша светлость! — не скрывая насмешки, ответил Бирн и положил бумаги на стол.

Мундфит начал просматривать их, и чем больше он читал, тем больше багровело его лицо.

— Но это черт знает что! Это возмутительно! — бормотал он. — Если принять все их требования, то Норландия полетит вверх тормашками!

— А вы не думаете, сэр, — спокойно спросил Бирн, — что для этого как раз приспело время?

Внезапная догадка осенила Мундфита, и он почти со страхом уставился на Бирна.

— Да вы на их стороне! Кто же вы такой на самом деле, Джером Бирн?

— Имею честь представиться: секретарь коммунистической организации Норландии!

Томаса Мундфита чуть не хватил удар. Он едва нашел в себе силы налить и залпом выпить стакан воды.

Но Мундфит был крепкий человек и быстро взял себя в руки.

— Слушайте меня, мистер Бирн, — сказал он почти нормальным голосом. — Все эти требования, — он смял бумаги и бросил их к ногам Бирна, — я отвергаю. Рыцари на моей стороне, и у меня достаточно сил, чтобы удержать в подчинении ваш «рабочий класс»!

Джером Бирн собрал с пола бумаги и хладнокровно заметил

— Вы пожалеете о своем решении, мистер Мундфит!

— Что?! Быть может, всеобщая забастовка? Не забывайте, однако, что ваши забастовщики перемрут с голоду, когда мы прекратим снабжать их продовольствием

— Это ваше последнее слово?

— Последнее. Считаю, кроме того, нужным предупредить вас, мистер Бирн, что вы больше не служите моим секретарем.

— Я сам хотел предупредить вас об этом, — возразил Бирн.

— Расчет получите у лорд-сенешаля. И чтобы сегодня к вечеру вас не было в Норландии! До свиданья!

— Прощайте, сэр! Не желаю вам ничего хорошего, потому что хорошего не будет!

Бирн ушел, а Мундфит остался в состоянии полной растерянности, которая совершенно противоречила только что сказанным им непреклонным словам.

— Да, кажется, это действительно конец, — пробормотал он, спустился в свое уютное подземелье, открыл несгораемый шкаф и начал складывать в объемистый портфель ценности и важные документы.

Затем он позвонил по междугородному телефону своему чикагскому поверенному.

— Алло, Селлерс! Эго я, Мундфит! Кажется, нашей игре приходит конец! — Голос его при этих словах был уже совершенно спокоен. — Вы слушаете? Пришлите к воротам две машины… Что? Нет, только две, для меня и мистера Фланагана с супругой… Остальные? Пусть выкручиваются как знают… Да, вот что, Селлерс! Может статься, будут попытки захватить машины, поэтому пусть они скрываются за кустами, а сигнал вызова — три выстрела из пистолета… Повторяю, три… Алло, алло, Селлерс! Вы слышите меня? Селлерс!

Но в трубке телефона была мертвая тишина, и напрасно Мундфит надрывал голосовые связки.

— Черт возьми, — пробормотал он, вытирая со лба холодный пот, — связь прервана. Видно, они разузнали, где проходит кабель. Я имею дело с опасными противниками.

Как бы подтверждая справедливость слов Мундфита, электрические лампы в его секретном убежище мигнули и погасли. Беспросветный мрак окружил Томаса Мундфита.

«Как хорошо, что я успел собрать ценности и позвонить», — подумал он.

Зажав портфель под мышкой и освещая себе дорогу спичками, Мундфит выбрался наверх и с грустью взглянул на потайной люк, который захлопнулся за ним, очевидно, в последний раз.

«Да, все, — подумал он. — Жизнь сильнее выдумки. От жизни не скроешься…»

* * *

Юных пажей из апартаментов королевы вызвал лакей Вильям, тот самый, который прислуживал им по утрам. Он отвел их в уголок и шепнул с таинственным видом:

— Майк, Энтони, мальчики, вас немедленно просит в свою комнату мистер Бирн!

Мальчики поняли, что случилось что-то очень серьезное, потихоньку удалились и вскоре были у Бирна.

— Ну, друзья, поздравляю! — воскликнул тот, улыбаясь, и обнял ребят. — Конец вашему заключению в Норландии!

— Ура! Ура! — заорали ребята в необузданном восторге. — Значит, домой, да? А как Норландия?

— Норландии крышка!

Джером Бирн коротко рассказал ребятам о событиях последних дней, когда он, занятый делами, совсем не мог видеться с Антоном и Мишей.

— Мистер Мундфит отверг требования трудящихся Норландии, и трудящиеся сегодня ночью покинут эту страну. Так было решено заранее на тот случай, если наш ультиматум будет отклонен!

Ребята снова принялись выражать свои восторги, но их прервало появление придворного портного и придворного башмачника. Они принесли два удобных и легких шерстяных костюма и две пары прочных башмаков: все это было сделано по тем меркам, которые мастера сняли с мальчиков, готовя им одеяния пажей.

— Вы же не можете явиться в Штаты такими попугаями, — сказал Бирн, — вот товарищи и позаботились о вас.

Миша и Антон тепло поблагодарили мастеров, и те, убедившись, что одежда и обувь пришлись по мерке, распрощались с Бирном и мальчуганами.

* * *

Наступила ночь. По всем дорогам Норландии шли небольшие группы людей, постепенно сливавшиеся в более значительные толпы. Это двигались со своими семьями угольщики, дровосеки, пастухи, кузнецы… Некоторые везли свой нехитрый скарб на тачках, у других имущества было так мало, что все оно вмещалось в один узел, закинутый за плечи. Мужчины и женщины были молчаливы, они понимали серьезность предпринимаемого шага, и только дети веселились, радуясь неожиданной перемене.

В полночь, когда погасли огни в рыцарских замках и королевской резиденции, по коридорам и дворам задвигались тени. Слышались приглушенные шаги, тихий шепот: слуги покидали своих господ.

Ушли из королевского дворца лакеи, садовники, истопники, горничные и судомойки, портные и сапожники, герольды и гонцы, кондитеры и повара… Рыцарские замки оставили охотники и конюхи, привратники и сенешали, доезжачие и кухарки… Ушли даже герр Кнопке и герр Попке, справедливо рассудив, что раз все уходят, не за кем будет больше шпионить.

Необычайно оживленное движение видели дороги Норландии в эту тихую теплую августовскую ночь.

Когда первые беглецы достигли ворот в стене, отделявшей Норландию от остального мира, они застали их настежь открытыми. Стража ворот тоже примкнула к восставшим. Теперь они укладывали свои пожитки и готовились оставить службу у короля Норландии. Более того: желая помочь товарищам по классу, они еще с вечера позвонили в соседние городки, и оттуда явились десять грузовиков и маленьких автобусов, готовых отвезти бывших норландцев на ближайшие станции железных дорог.

Трещали заводимые моторы, машина за машиной уходили, освещая фарами дорогу. К утру лишь немногие запоздавшие из отдаленных уголков страны подходили к ее воротам.

Джером Бирн и советские пионеры покинули страну на рассвете, сделав пешком около десяти миль. Ноги у мальчиков ныли и гудели, но Антон и Миша готовы были пройти без отдыха втрое больше, лишь бы только навсегда распроститься с этим опостылевшим средневековьем, со своими шутовскими нарядами, с придворным этикетом, с надоедливой опекуньей баронессой Ломлей.

«Домой, мы едем домой», — одна ликующая мысль наполняла сознание ребят.

Бирн взял такси, и мальчики с наслаждением растянулись на мягких сиденьях.

Крушение Норландии

Необычайно тихо было в Виндзоре утром после той ночи, когда слуги оставили дворец. Из кухонных труб не шел дым, означавший, что повара спозаранку принялись готовить завтрак. Не шмыгали по коридорам лакеи с вычищенным платьем и обувью своих господ. Истопники не подносили к каминам тяжелые вязанки дров. Не бегали проворные горничные с нагретыми утюгами и щипцами для завивки волос. В парке садовники не подметали аллеи, не подстригали газоны… Поразительная кладбищенская тишина!

Первым среди придворных, как всегда, в это утро проснулся лорд-сенешаль Вильям Галлоуэй. По должности у него было очень много хлопот: ему подчинялся весь низший дворцовый персонал, и за всеми присмотри, всем отдай распоряжения.

Сэр Вильям позвонил, ожидая, что на его зов, как обычно, вбегут лакеи. Никого! Несколько удивленный, Галлоуэй сам облачил в утренний костюм свое тучное тело и отправился в помещения слуг, чтобы задать головомойку нерадивым лакеям.

Комнаты слуг были пусты!

На столах и скамейках, на полу валялся разный хлам, какие-то стоптанные башмаки, рваные панталоны, обрывки лент… И нигде ни живой души!

Истина внезапно открылась сэру Вильяму. Он поспешил во флигель, где помещались садовники; там та же картина запустения.

Дробной рысцой, яростно ругаясь, лорд-сенешаль побежал с докладом к лорд-канцлеру. К его удивлению, сногсшибательное известие не застало этого вельможу врасплох.

— Ушли? Все ушли? — совершенно хладнокровно переспросил он. — Что ж. Я этого ожидал.

— Но как? Почему? Объясните, ваша светлость, я ничего не понимаю! — вскрикнул ошеломленный Галлоуэй.

— Забастовка, — коротко пояснил Мундфит. — Средневековье кончилось, милейший мистер Галлоуэй. И наша с вами насущная задача на данный момент обеспечить завтраком обитателей дворца. Я думаю, — добавил он, улыбаясь, — что это потруднее, чем составить новый закон. Вы дрова умеете колоть?

— Я… черт его знает… когда-то в молодости колол… Но, ваша… то есть мистер Мундфит… Ведь для этого есть истопники! Хотя… как раз их-то и нет! Ну, пойду, попробую!

Галлоуэй отправился в дровяной сарай, разыскал колун и, охая и чертыхаясь, принялся колоть дрова для плиты.

Томас Мундфит отправился к королю. Весть о бедствии уже облетела дворец В залах и коридорах Мундфиту встречались полуодетые небритые мужчины, растрепанные дамы. Жалуясь и проклиная судьбу, они напрасно разыскивали исчезнувших парикмахеров, горничных, лакеев…

Гофмаршала и обер-егермейстера Мундфит послал на кухню — рубить мясо для котлет. Камергеры отправились на птичий двор и там гонялись за курами и индюшками, которых предстояло поймать, зарубить, ощипать и приготовить из них жаркое. Обер-гофмейстерины и просто гофмейстерины мыли на кухне посуду холодной водой, потому что Галлоуэй притащил такие огромные поленья, которые невозможно было разжечь.

Трудно описать суматоху и растерянность, водворившиеся в замке. Все эти титулованные бездельники, еще накануне проводившие жизнь в праздности, развлечениях, сплетнях, совершенно потеряли головы.

Когда Томас Мундфит навел кой-какой порядок среди этих ошалевших людей, он, наконец, смог пройти в покои Фланаганов. Бывшая королева бросилась к нему в отчаянии: она уже знала все.

— Мистер Мундфит, как быть с мужем? Вы знаете, он проснулся, ждет церемониала одевания и очень разгневан тем, что никто не идет… Может быть, следует открыть ему истину постепенно?

Мундфит покачал головой.

— Я думаю, мадам, горькое лекарство следует давать больному разом!

— А если это подействует на его рассудок?

— Что ж? В нашем положении не до полумер… А вот, кстати, и мистер Ли!

После краткого совещания решено было поступить по совету Мундфита.

Все трое, ступая на цыпочках, с видом заговорщиков прошли в спальню мистера Фланагана. Король, потерявший королевство, бушевал за занавесками, угрожая суровыми карами нерадивым лакеям, сановникам и самому лорд-канцлеру.

Мундфит одернул занавеси. Джон Фланаган сидел на кровати, свесив тощие босые ноги и кутаясь в одеяло.

— А, это вы, герцог Нор… тум… тум, черт бы побрал ваш длинный титул. Почему… это… ко мне никто не приходит? Что случилось? Пожар во дворце? Наводнение?

— Хуже, мистер Фланаган, — тихо, но внятно сказал Мундфит. — Население Норландии покинуло страну, и вы уже больше не король.

Глаза Фланагана выкатились из орбит, лицо позеленело. В течение двух последних лет он жил среди всеобщего преклонения, он ежеминутно слышал, как его титулуют, и слабый рассудок миллиардера не выдержал, он почти поверил в то, что он средневековый наследственный король.

Конечно, в какой-то дальней части мозга еще оставался здравый уголок, где таилось сознание того, что все это только игра, только длинный спектакль, который люди разыгрывают за его миллионы. Но он всегда старался заглушить это сознание, что ему обычно и удавалось.

— Как… Как не король?! — пролепетал он. — Какой Фланаган? Не знаю Фланагана..

Мундфит неумолимо продолжал:

— Произошла всеобщая забастовка, потому что я отказался удовлетворить политические и экономические требования рабочего класса Норландии, и все забастовщики ушли. Остались только бывшие ваши придворные и, как я полагаю, рыцари…

Сказанного было слишком достаточно для Фланагана. Последние здоровые клеточки его мозга были поражены безумием. Бывший король дико захохотал:

— Это все происки этого… как его… императора Аквитании… Собрать мою… как ее… храбрую армию… В поход, ура!

Он повалился на кровать и задрыгал ногами в безудержном восторге.

— Окончательно помешался, — констатировал доктор Ли. — Да это, пожалуй, для него и лучше…

Диагноз Аннибала Ли был правилен: Джон Фланаган лишился рассудка. Ухаживать за ним было легко: если его титуловали «ваше величество», он был кроток и послушен, позволял себя одевать, ел, пил, прогуливался… Но при всяком ином обращении больной впадал в ярость и начинал бушевать.

По общему признанию, завтрак, поданный в тот день в бывшем Виндзорском дворце, был самым скверным, какой когда-либо приходилось есть. Котлеты наполовину сгорели, а другая половина была сырая. Две индюшки, плохо ощипанные и еще хуже зажаренные, имели такой подозрительный вид, что к ним никто не решился притронуться.

Положение спасло несколько банок консервов, которые Томас Мундфит принес из своего тайника.

После завтрака Мундфит встал, постучал ножом по столу.

— Джентльмены! Положение не требует слов. Мы должны покинуть Норландию. В дворцовых конюшнях есть кареты, есть лошади. Конюхи и кучера не увели их, они ушли пешком, что, кстати, говорит о их честности. Искусству каждого из вас предоставляется обеспечить себя и свою семью транспортом.

Люди мрачно разошлись по своим комнатам. Они с отвращением срывали с себя роскошные средневековые наряды: ведь в них стыдно было бы показаться в Штатах. Но во что одеться? Костюмы, в которых они приехали в Норландию, многие за ненадобностью выбросили, у других эти костюмы завалялись до того, что превратились в тряпки. И все-таки это было лучше, чем ничего. Мужчины, вздыхая, надевали на себя потрепанные пиджаки и брюки, женщины — старые платья. Не имевшие ничего срезали с камзолов ленты и нашивки, укорачивали полы, женщины выкраивали себе накидки и мантильи из покрывал и занавесей.

Странная толпа людей, кто в старомодных, кто в фантастических одеяниях, покинула дворец и направилась к конюшням Много было недоразумений с запряжкой лошадей: мужчины, знавшие, с какой стороны подходить к коню и как его вводить в оглобли, сразу очутились в атмосфере всеобщей лести и почитания.

Наконец с грехом пополам все было налажено. В карету Фланаганов, кроме них двоих, сели доктор Ли и архиепископ. На козлы, вместо кучера, сел гофмаршал Дуглас. Мундфит посадил к себе Вильяма Галлоуэя и еще двух холостяков из числа бывших придворных. Остальные разместились кое-как, и печальный кортеж тронулся.

Как это поспешное бегство не походило на тот торжественный въезд, который происходил два года назад при звуках труб и народных криках, при салютах рыцарей, величаво стоявших на перекрестках дорог! Мундфит с горькой насмешкой над самим собой и своей выдумкой подумал, что теперь стоило бы заказать оркестру похоронную музыку, но даже и этого нельзя было сделать, так как музыканты ушли со всем народом…

Вскоре стали попадаться на дороге рыцари, тоже покинувшие свои замки.

В это утро в каждом рыцарском замке происходили такие же сцены, как и во дворе. Оставленные слугами семьи рыцарей, кое-как утолив голод, выбрались из своих неуютных жилищ. Рыцарь запрягал пару лошадей в дровяную телегу, складывал имущество, которое стоило взять, усаживал туда же жену и детей и брался за волоки.

Много смешного произошло с рыцарскими доспехами. Понятно, Мундфит еще не успел заменить стальные латы картонными, и у каждого рыцаря был многопудовый набор этих бесполезных вещей. Куда их девать? Везти с собой не было никакого смысла, разве только сдать в металлический лом Большинство рыцарей оставили латы, шлемы, мечи висеть на стенах.

Не так поступил разъяренный Сэй. Схватив меч, он с остервенением принялся рубить доспехи. Но сталь была так крепка, что он лишь сплющил и изуродовал их, иззубрив меч. Тогда Сэй, оставляя замок, повесил доспехи на подъемном мосту вверх ногами, собрав их в полную фигуру рыцаря и даже со шлемом вместо головы.

Граф Стаффорд утопил свои латы во рву, окружавшем замок. Всех остроумнее поступил маркиз Паулет. Его слуги развели огород возле замка, и там стояло пугало. Сняв пугало с шеста, Паулет водрузил туда полные рыцарские доспехи. Сначала фигура отпугивала пернатых, но потом пара птичек влетела в шлем через открытое забрало, нашла, что это очень удобное место, и свила себе там гнездо. И это было самое лучшее употребление, которое когда-либо делалось из рыцарских доспехов!

Когда кареты отъехали от дворца на несколько миль, дальнозоркий Галлоуэй, смотревший в заднее окно кареты, заметил, что со стороны Виндзора виден густой дым

— Пожар! — завопил он диким голосом — Дворец горит!

— А вам какая забота? — хладнокровно возразил Мундфит. — Ведь он застрахован.

Дворец загорелся оттого, что неопытные повара, набив топку толстыми поленьями и дав им кое-как разгореться, оставили кухню, не затушив очага.

Сильно разгоревшийся огонь из топки перекинулся на придвинутые к очагу скамейки, потом на столы, посудные шкафы… Дальше — больше: запылали двери и занавеси…

Сэй, увидев пожар королевского дворца, с сожалением подумал, что и он мог бы поджечь свой замок, но не хотелось возвращаться.

У ворот страны Мундфит нашел заказанные им машины, которых никто и не думал захватывать. Фланаган, Мундфит, доктор Ли, архиепископ сели в автомобили и укатили.

Галлоуэй, Дуглас, придворные рыцари не торопились с отъездом, устроившись на временное жительство в казарме сторожей. Лошади, на которых они выбрались из Норландии, представляли ценность, и просто бросить их было жалко.

Организовался конский базар. В продолжение нескольких дней жители окрестностей, белые и негры, покупали лошадей и телеги. Ушли и кареты, правда за бесценок, так как из них в дело годились только оси да колеса.

И когда все это было распродано, последние обитатели бывшего королевства покинули казарму привратников.

Норландия кончилась.

Эпилог

Через несколько месяцев Антон и Миша получили письмо от Джерома Бирна, с которым очень сдружились во время своего невольного пребывания в Норландии. Бирн, который вел в Джорджии партийную работу, сообщал последние новости.

Суд признал Джона Фланагана неизлечимо больным, и над ним, вернее над его миллиардами, была учреждена опека. Наследники первым долгом поспешили ликвидировать то, что еще оставалось ценного в Норландии. Они распродали земельные участки с рыцарскими замками. Большая часть замков была разобрана, и камень пошел на постройку скотных дворов и гаражей.

Огромную стену, отделявшую Норландию от остального мира, купили владельцы возводившегося на побережье курортного городка.

Кирпич пошел на постройку отелей, ресторанов, кинотеатров. Эти же владельцы подали в суд на наследников Джона Фланагана и заставили их убрать из моря искусственные рифы, мешавшие судоходству.

Джером Бирн закончил свое письмо так:

«Если бы буря занесла вас, дорогие мои маленькие друзья, на побережье Джорджии не прошлым летом, а этим, вы уже не нашли бы там никаких следов фантастической страны, и вам не пришлось бы в течение нескольких дней мучиться мыслью, что вы попали в средневековье… Но, думаю, урок был для вас хорош».

Вернувшись в Советский Союз, Антон Орловский и Миша Корнев рассказали о своих приключениях мне, и так появилась эта правдивая повесть о невероятных событиях.

Примечания

1

Сенешаль — управитель замка.

Content

Александр Мелентьевич Волков
"Приключения двух друзей в стране прошлого"

На таинственном берегу

Пленники барона Сейского

Бегство

Погоня

Скитания

Снова в плену

Его величество король

Тайна Норландии раскрыта

История Норландии

Въезд монарха

Частная жизнь лорд-канцлера

Турнир

Подземные толчки

День во дворце

День в хижине дровосека

Тайный митинг

Профсоюзная делегация у короля

Буря

Крушение Норландии

Эпилог

Примечания