Джуд

Драко Малфой и Тайная Комната

Часть I Мечи и поцелуи

Глава 1 Гарри Поттер

И шаги его гулко звучат

В коридорах ночной темноты

В отпечатках следов его

Растут полевые цветы

Он идет открыть тебе тайну -

Заметь, как в глазах меркнет мир -

Что все эти годы мы пили этиловый спирт

"Черный цвет солнца", А. Васильев

Нарциссе Малфой,

Имение Малфой,

15 ноября 1991

Здравствуй, мама.

Извини, что так долго не писал. Не было ни времени, ни сил. У меня, кажется, скоро отвалится рука — так много приходится писать всякой ненужной ерунды. Право же, может, стоило отправить меня в Дурмштранг? По-моему, там должно быть как-то попроще… Только не говори папе.

Здесь тоже было бы неплохо, если б не огромное количество мугродья. Наверное, они составляют половину всех учеников Хогвартса, а может, и больше.

Особенно раздражают те, которые почему-то считают себя умнее других, а профессора им в этом потакают.

Здешние профессора вообще слишком носятся с грязнокровками. Кроме того, половину учеников из волшебных семей составляют разные Уизли и им подобные.

Теперь о Слизерине. Должен сообщить, что ваш хваленый Слизерин — скопище уродов. Или это только моему курсу так повезло? Что Паркинсон, что Бычешейдер… Про Крэбба с Гойлом я вообще промолчу… хотя от них есть польза. Есть еще тут шныряет некто Лестранг — почему мне это имя кажется знакомым? Так вот, по сравнению с ним даже Крэбб и Гойл — писаные красавцы.

На днях у нас состоялся первый матч сезона, Гриффиндор-Слизерин. Гриффиндорцы победили… Я рассчитываю попасть в команду на следующий год — мне понадобится метла. Кстати, наша команда летает на каких-то швабрах, честное слово, даже стыдно!

Жаль, что первокурсников не берут в команды. Впрочем, кое для кого правила переписываются… Ты ведь знаешь, кто такой Гарри Поттер? Естественно, все знают. Так вот, он учится в Гриффиндоре на том же курсе, что и я. Представь себе, его взяли в команду ловцом! Разве это честно?

Он совершенно невыносим — я это понял еще тогда, когда в первый раз его увидел — на Диагон-аллее, в магазине мадам Малкин. Все тут носятся с ним как с расписной торбой — ах, Поттер то, Поттер сё, ах, шрам, ах метла, ах, ловец!.. Правила для него не писаны! Все ему можно! Спасибо, что есть профессор Снейп, он ставит Поттера на место… Но Поттер в любимчиках у директора, так что я опасаюсь за Снейпа.

Как ты думаешь, можно тут что-нибудь сделать? Может, папа поговорил бы с Попечительским советом?

Только не говори ему, что я жаловался, ладно? Я ведь не жалуюсь.

Спасибо за конфеты.

До свидания.

Твой любящий сын, Драко Малфой.

* * *

В окно поезда стучал мелкий, совсем осенний дождь. Светловолосый юноша смотрел на нерадостный пейзаж за окном. Он ехал в школу, и он был мрачен, но первое не было причиной второго. По большому счету, ему было все равно, куда ехать, хотя раньше ему больше нравилось в школе, чем дома. Сейчас же ему не нравилось ничто, и ничего не хотелось. И, что не нравилось ему больше всего, он не понимал причины своего состояния. Или наоборот, понимал ее слишком хорошо, но не находил в себе силы признать это.

Драко Малфой, единственный сын Люция Малфоя, единственный наследник рода Малфоев, неизвестно по какой причине, начал чувствовать симпатию к злейшему врагу своего Господина.

Ему казалось, он помнил момент, когда все началось.

* * *

Диагон-аллея в лучах ослепительного, сочного августовского солнца, он стоит на невысокой скамеечке, окруженный прохладой магазина мадам Малкин и запахом чистой ткани, ему скучно, и он слушает смешной разговор, доносящийся из примерочной.

— Ногти изо рта!

— Ох, прости. Задумалась.

— Прости… Чего уж тут прощать… Слушай, у меня есть мысль!

— Да ну?

— Почему бы тебе не выщипать брови?

— Все?

— Сольвейг! Чуть-чуть. Чтобы глаза открылись. У тебя красивые глаза…

— Блэйз, отвяжись от меня. Примеряешь платье? Вот и примеряй.

— Подождите минутку, мистер Малфой, — мадам Малкин с ласковой улыбкой поглядела на Драко снизу вверх.

— Сейчас я вам все подгоню.

Драко кивнул и стал слушать снова. Он узнал голоса — это были две его сокурсницы, Блэйз Забини и Сольвейг Паркер. Мадам Малкин отвлекла его всего на полминуты, но за это время тема разговора, как часто случается в девчоночьих беседах, успела резко смениться.

— Я поверить не могу, что ты собираешься делать курсовик по истории магии, — высокий, вечно взвинченный голос Блейз.

— Кто тебе сказал? — мрачный и меланхоличный — Паркер.

— Ты же торчала у Биннза весь прошлый год!

— Я искала кое-что, что мне было интересно. И нашла.

— Словоключи? — в голосе Блэйз появился жадный интерес.

— Шшш! Ты еще на все Диагон-аллею крикни!

Девушки перешли на негромкое бормотание, и Драко разобрал только "Но ты же не знаешь точно!" и "Попробовать стоит…"

— Как вам это, мистер Малфой?

— Обычная школьная роба, — недовольно отозвался Драко. — Как она мне может быть? Занавеска примерочной отодвинулась, и оттуда выглянула Блэйз Забини.

— Драко! — она вылетела из примерочной, подбежала к Драко — тот, испугавшись, что девушка сейчас сшибет его, слез со скамеечки, — и чмокнула его в щеку. — Как я по тебе соскучилась! Как ты вырос! — она отошла на два шага, восхищенно разглядывая Драко. — Я бы обняла тебя, но боюсь, помну платье. Как тебе? — она грациозно развернулась, демонстрируя свое платье — ярко-алое, с открытыми плечами.

— Да, мило, — согласился Драко, про себя подумав, что рыжим решительно не идет красный цвет.

— Брось, Малфой! — фыркнула Сольвейг Паркер. Она стояла рядом с примерочной, привалившись к стене и скрестив руки на груди. — Мило! Блэйз, сказано — тебе красное не идет.

— Сольвейг! — Блэйз сверкнула глазами. — У меня три десятка черных костюмов и еще три десятка белых…

— И зеленых, — подсказал Драко.

— И зеленых! — горячо согласилась Блэйз. — Я имею право на другой цвет?

— Только не на красный, — отрезала Паркер.

— Но мне нравится красный! И потом, Уизли летает в желто-алой квиддичной форме, а она рыжая!

— Она выглядит отвратительно. Желтушно. Но это квиддич. Мне тоже не очень идет зеленое с серебром.

Никто же не станет из-за меня менять квиддичную форму.

— Не станет, — согласился Драко весело. — Из-за тебя — не станет. Из-за меня бы поменяли…

— Знаешь, что говорят? — Блэйз нежно улыбнулась Драко. — Будто бы квиддичную форму — зеленую с серебром — ввели именно из-за Малфоев. Малфои ведь всегда играли в школьных квиддичных командах, с тех пор, как квиддич вообще появился…

— Тогда позволю предположить, что красная с золотом гриффиндорская форма — из-за Поттеров, — заметила Паркер. Драко метнул в нее быстрый взгляд. Она ответила безмятежной улыбкой. — Вы заметили, как обоим ловцам идут цвета их квиддичных форм?

Даже погоду не прогнозируют более равнодушным тоном, подумалось Драко.

— Короче, решили, — сказала Паркер. — Блэйз, поди, переоденься.

— Не командуй! Мы пока не в Хогвартсе!

— А что будет в Хогвартсе? — спросил Драко.

— Сольвейг сделали старостой девушек, — Блэйз улыбалась так, как будто это было ее личной заслугой. — Здорово, правда, Драко? Ты ведь в этом году будешь старостой юношей? Вам есть, что обсудить, — она многозначительно посмотрела на Драко.

— О Боже, Блэйз! — Сольвейг закатила глаза. — Избавь меня от твоих своднических поползновений!

— Своднических? — поднял бровь Драко.

— О да. Блэйз воображает, что я влюблена в тебя, и всеми силами пытается свести меня с тобой.

— А ты нет?

— Прости, Малфой, — Сольвейг чуть скривила губы — это, очевидно, означало улыбку.

— Драко, — Блэйз как будто и не слышала их короткого диалога, — а ты заметил, как Солли идет ее новая прическа?

— Не смей звать меня Солли! — возмутилась Паркер. Драко посмотрел на ее голову.

— О… Ты подстриглась…

— Брось, Малфой, можно подумать, ты помнишь, какая у меня была прическа. Все, Блэйз, — Сольвейг повернулась к подруге, — почти полдень, и я не хочу изображать из себя жареного цыпленка. А мы еще половины покупок не сделали. Пошли.

— Так я возьму это платье?

— Только через мой труп!

— Думаешь, меня это остановит?

Дверной колокольчик мелодично тренькнул, приветствуя новую партию посетителей. Сольвейг и Блэйз все еще продолжали свою шутливую перебранку, но Драко их уже не слышал. Его сердце бешено ударилось о ребра, в уши хлынуло море, и несколько мгновений он не мог вздохнуть. Знакомая всепоглощающая радость охватила его, когда он увидел того, кто только что вошел в магазин мадам Малкин в сопровождении своей неизменной свиты: грязнокровки Грейнджер и нищеброда Уизли.

Гарри Поттер.

Троица застыла на месте, увидев Драко. Несколько секунд он наслаждался эффектом. Он увидел, как напряглось лицо Поттера, как Уизли сжал кулаки, как Грейнджер положила ладони друзьям на плечи.

— Зайдем попозже, — услышал он ее негромкий голос.

— Еще чего! — Уизли стряхнул ее руку и пошел к прилавку, не преминув по пути задеть плечом Драко.

— Смотри, куда идешь, Уизли, — тихо, но ядовито произнес Драко.

— Ох, прости, я тебя не заметил, — судя по голосу, Уизли явно был не прочь нарваться на драку. — Наверное, потому что тебя не обрамляют твои милые маленькие друзья.

У Драко было, что ответить Уизли. Но неожиданно он осознал, что смотрит на рыжего нищеброда снизу вверх, что Уизли вымахал в росте, раздался в плечах и что кулаки у него весьма не маленьких размеров.

Что телохранитель Поттера выглядит куда внушительнее, чем его, Малфоя, телохранители, даже если их слепить вместе. Драко невольно отступил на шаг. Победная усмешка скривила губы Уизли.

— Струсил, Малфой?

— Рон, прекрати, — раздался из-за спины Уизли голос Поттера.

— Убери своего цепного пса, Поттер, это может плохо кончиться для его нищей семейки, — злясь на собственную слабость, прошипел Драко.

— Придержи свой грязный язык, как бы это не кончилось плохо для твоей смазливой мордашки, — Гарри отстранил Рона и теперь стоял напротив Драко — глаза горят гневом, губы сжаты.

— О, благодарю, Поттер, — усмехнулся Драко. — Я не знал, что ты ценитель мужской красоты.

— Не припомню, чтоб я что-то сказал про красоту.

— Это неудивительно, Поттер. Что может знать о красоте тот, у кого лоб разбит на две половинки уродливым шрамом.

— Ты знаешь, кто наградил меня этим шрамом, Малфой, — сквозь зубы бросил Поттер. — А я знаю, кому ты лижешь руки… или что ты там ему лижешь… раб Вольдеморта!

— Придержи язык, Поттер! — имя Темного Лорда отозвалось глухой ноющей болью в левом предплечье, и Драко почувствовал, что теряет над собой контроль.

— А что? Боишься имени своего господина, раб Вольдеморта?

— Ты ответишь мне за это, Поттер! — бешенство захлестнула Драко, и вместе с ним — ликование: да, вот оно, вот момент его счастья — злиться на Поттера, ненавидеть Поттера — и знать, что это чувство взаимно. Он выхватил палочку; в этот же момент Поттер схватил свою, и Драко уже знал, что первым заклинанием его врага будет "Экспеллиармус", и губы его уже шептали любимое "Ступефай" — чтобы увидеть, как Поттера отшвырнет на пол, протащит до стены, и как он врежется в шкаф для роб…

…И ему стало плохо. Словно кто-то вдруг рванул его изнутри острыми когтями, и он отчетливо представил Гарри на полу, у стены, из рассеченного лба течет кровь… Драко стало так плохо, словно у него вырвали сердце. И в тот же самый момент он почувствовал отвращение к себе, отвращение к собственной ненависти, отвращение к своей неспособности испытывать иные чувства. Он словно увидел себя чужими глазами — может быть, поттеровскими? — искаженное лицо, кривящиеся губы, нечеловеческий оскал…

Драко опустил палочку и отступил на шаг. Гарри смотрел на него со странным выражением на лице: непонимание, обида, жалость… Жалость? Он жалеет меня?

Я был так рад видеть тебя… Почему?..

— Гарри? — Грейнджер коснулась руки Поттера. — Ты в…

— Да, — Гарри все еще не сводил глаз с Драко. — Да, ты права, нам лучше зайти позже.

— Господа! — мадам Малкин, возившаяся в подсобке и потому пропустившая все веселье, вылетела навстречу потенциальным клиентам. — Что-нибудь присмотрели?

— Мы зайдем попозже, — тихо ответил Гарри. Он отвернулся от Драко, так, словно этот жест дался ему с огромным трудом, и, опустив голову, вышел вслед за Грейнджер и Уизли на залитую солнцем Диагон-аллею.

Но у самой двери он обернулся и вновь посмотрел на Драко. Словно хотел что-то сказать ему взглядом.

Или спросить.

* * *

Или раньше…

* * *

Драко Малфой мрачно посмотрел на свое предплечье. Боже, как он гордился этим знаком год назад! Что с того, что иногда метка начинала невыносимо ныть, или что летом ему приходилось рубашку, не снимая: Смертный знак — не та татуировка, которую можно показывать всем. Все это было необходимой жертвой, малой жертвой.

Сейчас он чувствовал себя предателем, недостойным Знака.

Если бы можно было наложить на самого себя заклятие забвения, он бы это сделал. Если бы он блистал успехами в зельеделии, он сварил бы себе зелье, отнимающее память. Если бы он не боялся, он бы попросил зелье у Снейпа…

Если бы… если бы…

Предатель…

Господин наградил его Смертным знаком и сказал — жди приказаний. В глазах Люция была гордость за сына — чтобы заслужить такой взгляд, Драко был готов сам себя подвергнуть заклятию Круциатус. И он ждал приказаний, ждал их целых полгода, ждал жадно, втайне надеясь, что эти приказания будут касаться Поттера, и он сможет наконец отомстить четырехглазому гордецу за все — за отвергнутую дружбу, за вечные победы в квиддич, за славу и за всеобщую любовь.

И он дождался. Приказа было два. Первый он получил шестого февраля, накануне матча Гриффиндор-Слизерин, приказ странный и неожиданный — сдай матч.

Он не выполнил приказ. Он даже не пытался. За него все сделал Поттер. Когда на тридцатой минуте матча в воздухе появился снитч, Драко, забыв все на свете, рванулся за ним. Золотой мячик был уже почти у него в руках, как сверху камнем пал Поттер и выхватил снитч у Драко из еще не сомкнувшихся пальцев.

И его не стало.

Драко запоздало сообразил, что снитч — это портключ, и что он сейчас едва не провалил своему Господину всю его затею. Но горькое разочарование почему-то никуда не делось — он опять проиграл матч. А Поттер снова выиграл.

На поле, естественно, начался переполох, и Драко поспешил уйти прежде, чем появится какое-нибудь Уизли и отобьет его вместо котлеты. На окраине поля он встретил Патрика Лестранга.

Патрик был сыном Лестрангов, пары, которая вскоре после гибели Вольдеморта оказалась в Азкабане за замученных до полного сумасшествия Лонгботтомов. Первые четыре года Патрик ходил тише воды, ниже травы, но в последний год как-то осмелел — наверное, решил, что теперь-то его родители и он сам будут вознаграждены за свою пресловутую верность Господину. Драко в этом сомневался. По его мнению, Лестранги поступили глупо. Гибельная верность не нужна Господину, ему нужны слуги хитрые, умные и осторожные, такие, как отец Драко.

Патрик поймал Драко за запястье и притянул к себе. Малфой напрягся — Патрик ему не нравился, в основном потому, что, будучи законченным эстетом, Драко не переносил внешнего уродства. А Патрик смахивал на Квазимодо — если верить картинке в магловской книжке, которую Драко недавно прочел тайком от отца. Только горба у Лестранга не было.

— Ты едва все не испортил, — с мягкой укоризной произнес Патрик. Драко вздрогнул.

— Что?

— Разве тебе не велено было сдать матч? Что ж ты кинулся за снитчем как сумасшедший? Хорошо, что Поттер быстрее…

— Это ты заколдовал снитч? — догадался Драко, невольно поморщившись от напоминания, что Поттер быстрее.

— Я, — самодовольно признался Лестранг и продемонстрировал Драко Смертный знак на руке. — Жаль только, мы не сможем увидеть, что с ним сделают. Я надеюсь, смерть его будет ужасной.

— Н-да-а-а… — протянул Драко. — Я надеюсь, что она вообще будет. Это поттерогонка все больше напоминает мне какой-то бесконечный комикс.

— Не шути так, Драко, — предупредил Лестранг.

* * *

Малфой оказался прав.

Второй приказ он получил на рассвете, восьмого декабря. Школа была навзводе — Поттер всегда создавал невозможную шумиху вокруг своей персоны, — и только слизеринцы спали спокойно — все, кроме Драко. Он не мог понять, что его тревожит, пока не получил приказ: Поттер вернулся. Найди его первым. Он не должен оставаться в живых.

Драко еще никогда никого не убивал.

Мороз продрал Драко до костей, когда он вышел из замка. Он понятия не имел, куда идти, и на всякий случай побрел в сторону озера, надеясь, что его не заметят из окон замка и что он не наткнется на Хагрида.

Почему вышло так, что он пошел туда, куда нужно? Почему ноги не понесли его в противоположную сторону — может, тогда Поттер просто замерз бы, или, на худой конец, его нашел бы кто-то другой.

Он лежал на снегу огромным алым пятном. Медленно подходя все ближе и ближе, Драко думал, что ему никогда и в голову не могло прийти, что квиддичные мантии гриффиндорцев такие широкие. А потом он понял, что алое пятно вокруг Поттера — это не только мантия, это еще и кровь.

Драко замутило, и вместе с тем он почувствовал облегчение. Гарри Поттер был явно мертв. Ну не может быть человек жив, если из него вытекло столько крови! Или может?

Рука Поттера дернулась и выстрелила вперед, сжимая палочку. Малфой шагнул назад — ему показалось, что Поттер заметил его и собирается заколдовать. Но палочка воткнулась в снег, тело Поттера напряглось и рванулось вперед, используя палочку как опору. Всего на пару дюймов — и снова замерло. Только судорога проходила по нему волнами.

Это было просто невозможно. Он был почти мертв — и был все еще жив. Сверхчеловеческая воля. Драко пребывал в жутком смятении. Ему было страшно, ему было тошно, его терзала ненависть, зависть — и уважение. И жалость. Вот этот человек — такой ловкий и быстрый, с такой легкостью уводивший снитч у Драко из-под носа — вот он лежит на снегу истерзанным куском плоти. Так правильно?

Пока мысли и чувства Драко метались подобным образом, Поттер снова собрался и снова подтянулся на палочке, проделывая свой кошмарный двухдюймовый путь. Он был в ужасном состоянии. Не надо было быть колдомедиком, чтобы определить — к Поттеру применили столько самых разных черных заклинаний, что у него теперь магическая непереносимость. Это было прекрасной лазейкой — произнести рядом с Поттером любое заклинание, и он умрет… и всегда можно будет сказать, что он не знал и что он всего лишь хотел доставить Поттера в больничное крыло…

— Я ненавижу тебя, Поттер, — прошептал Драко. Может, тот услышал, а может, так совпало: Поттер вдруг вскинул голову, посмотрел на Драко удивительно ясными глазами и прохрипел:

— Малфой… помоги…

Он ненавидел Поттера. Разве нет? Он мечтал о том, чтобы Поттера не стало… Разве нет?

Тихо, но очень грязно выругавшись, Драко наклонился, перевернул Поттера на спину, подхватил его под руки и поволок к замку.

Поттер был без сознания. И он был невозможно тяжел. Но меньше всего Драко хотел сейчас кого-нибудь встретить.

Он не помнил, как дотащил Поттера до больничного отделения. Помнил только, что в какой-то момент Поттер пришел в себя, увидел Драко и прошептал как человек, который не верит сам себе:

— Малфой?!

И тут же снова лишился сознания. От ужаса, наверное, мрачно пошутил про себя Драко.

У дверей больничного отделения Драко задерживаться не стал. Он постучал что было мочи и рванул прочь.

Все равно Поттер не поверит тому, что видел. Он бы, Драко, не поверил.

Отцу он сказал, что не нашел Поттера, и лишь утром узнал, что его обнаружили в больничном крыле.

На следующий день, и на последующий, и весь оставшийся семестр Драко Малфой вел себя как Драко Малфой.

А Гарри Поттер вел себя как Гарри Поттер. Никто ничего не узнал.

— Эй, Драко! — вернул его из прошлого девичий голос, в котором заискивание спорило с претензией на юмор. — Ты еще с нами?

Драко поднял тяжелый взгляд на тех, кто сидел напротив. Три человека, которых все окружающие считали его друзьями, но которых он сам никогда, ни в мыслях, ни на словах своими друзьями не называл. Хотя все трое — два парня и одна девушка — были так громоздки, что едва помещались на скамье, никто из них не сел рядом с ним. Они хранили статус-кво, и до тех пор, пока он — их хозяин — не пригласит их сесть рядом, они будут тесниться втроем.

Раньше ему нравилось чувствовать себя их господином. Теперь они раздражили его — точнее, раздражали бы, если бы сейчас он вообще замечал их присутствие. Если бы он сейчас вообще что-нибудь замечал…

* * *

Если бы мысли двух людей, думающих друг о друге одновременно, могли пересечься на полпути, мрачные думы Драко Малфоя непременно встретились бы с не менее мрачными думами другого юноши, который ехал в том же поезде в ту же школу, так же смотрел в окно и тоже был в купе не один. Но как день отличается от ночи, так же и он и все, что его окружало, отличались от Малфоя и его окружения. Черные волосы Гарри Поттера торчали в разные стороны, сколько бы он их не причесывал, в отличие от аккуратно уложенных платиновых волос Драко Малфоя; Драко был белокожим, а его глаза цветом напоминали то серебро, то сталь, то растопленный жемчуг. Гарри за лето загорел, и теперь его изумрудно-зеленые глаза казались еще чище и прозрачнее. Гарри носил обноски своего кузена Дадли, который был в три раза толще и в полтора раза ниже Гарри; Драко был одет так, будто только что сошел с обложки журнала мод.

Наконец, те люди, с которыми Гарри Поттер делил сейчас свое купе, были его настоящими друзьями.

— Гарри! Эй, выходи на связь!

Гарри поднял голову и посмотрел на Рона Уизли, сидящего напротив. Улыбка на его веснушчатом лице сияла ярче, чем фамильные рыжие кудри.

— Что такого интересного ты увидел за окном?

— Ничего, — удивился Гарри. — А почему ты вдруг спросил?

— Ему тоже хочется посмотреть в окно, — ответил за Рона Фред Уизли, который сидел рядом с Гарри, уткнув нос в какие-то бумажки. — А оно занято тобой.

— Как смешно, Фред, — огрызнулся Рон.

— Ты заговорил как Перси, — заметил Фред. — Что делает с человеком высший балл за С.О.В.У! Как ты теперь будешь жить, Ронни-бой? Я даже не знаю, что дарить тебе на Рождество!

— Книжку "Старосты, достигшие власти"? — предположила Джинни.

Фред внимательно посмотрел на нее, затем на покрасневшего Рона, потом на Гермиону, которая читала "Трансфигурацию: Шестой класс" и полностью игнорировала все происходящее, потом на Гарри. Тот улыбнулся.

— Гарри. Скажи мне, что это неправда, — голосом, преисполненным трагизма, попросил Фред. — Рон — староста?

Гарри вдруг подумал, до чего странно Фред выглядит без Джорджа. Словно он побрился налысо… или забыл одеться… в общем, совершенно дико. Неправильно. Близнецы летом организовали небольшой магазинчик приколов в Хогсмиде, Фред ездил в Лондон по каким-то околомагазинным делам, а Джордж оставался приглядывать за торговлей. Гарри попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь раньше близнецов по отдельности — и не смог.

— Да, Рона сделали старостой Гриффиндора, — ответила Фреду Гермиона. — В чем трагедия? Я тоже староста!

Гарри рассмеялся.

— Вы знаете, я как-то прочитал в дурацком журнале тети Петуньи, что сильно влюбленные пары или пары, которые долго прожили вместе, становятся похожи друг на друга даже внешне. Я хочу сказать, — продолжал он, не обращая внимания на убийственный взгляд, которым одарил его Рон, — Рон у нас в последнее время хорошо учится, стал старостой, а у Гермионы… эй, ты что делаешь?

Рон запустил в Гарри котлокексом.

— А у Гермионы, — продолжал Гарри, уворачиваясь от следующего котлокекса, — появились веснушки, вы заметили?

— Просто удивительно, — раздался очень знакомый голос с характерной манерой растягивать слова, — что ты, Поттер, до сих пор не порыжел. Ты ведь тоже почти Уизли. По крайней мере, одет ты абсолютно как Уизли.

В дверях купе, по-хозяйски прислонившись к косяку, стоял Драко Малфой, а за ним, как две огромные тени, маячили Крэбб и Гойл.

— Похоже, ты просто не можешь без нас жить, Малфой? — холодно отозвался Гарри. — Мне даже трудно себе представить, сколько времени ты ежегодно тратишь на то, чтобы отыскать нас в Хогвартс-Экспрессе.

Губы Драко сжались.

— Какой сарказм, Поттер. Я очарован.

— О. Это вышло случайно.

Драко окинул холодным взглядом купе.

— У тебя еще не рябит в глазах от рыжего цвета, Поттер? Я тут всего две минуты, и мне уже не по себе.

— Зато это натуральный цвет, Малфой, — весело ответил Фред. — Мне всегда было интересно — а твой натуральный цвет какой? Хотя… не думаю, что ты имеешь какое-то отношение к натуралам…

— Не помню, чтобы я спрашивал твое мнение, Уизли, — сверкнул глазами Драко.

— Не помню, чтобы мы приглашали тебя в наше купе, Малфой, — огрызнулся Рон.

— Упаси Бог, Уизли! Если бы вы меня пригласили, я бы не пришел.

— Ты понял? — Фред повернулся к Гарри. — На следующий год обязательно оформи для Малфоя приглашение на гербовой бумаге. Может, тогда вы избавите себя от его присутствия.

— На чьей гербовой бумаге, Уизли? — с оскорбительной снисходительностью в голосе проговорил Драко. — Я полагал, что вы пользуетесь исключительно туалетной бумагой… для всех нужд.

— Ты знаешь, что такое туалетная бумага, Малфой? — вскинул брови в притворном изумлении Фред. — Я полагал, что домовые эльфы вылизывают тебе…

— Заткнись, Уизли, — не выдержал Драко.

— О, так это твое больное место, Малфой? Значит, я был прав насчет натуралов?

— А, я понял, — Малфой усмехнулся, презрительно скривив губы. — Вы таскаете с собой этого рыжего недочеловека, полагая его очень остроумным…

— Как ты меня назвал? — привстал Фред.

— Недочеловек, Уизли. Так я называю всех, кто не является личностью сам по себе. Кто зависит от другого. Как ты и твой братец. Кстати, ты который из вас? Хотя не думаю, что мне это действительно интересно. А ваша мамаша вас различает?

Гарри резко встал, едва не сбив с ног Фреда.

— А ты, значит, личность сам по себе, да, Малфой? Ты, подголосок своего отца, подголоска Вольдеморта!

Твоя свита бегает за тобой, потому что ты личность сам по себе или потому что ты носишь имя Малфой? Да я скорее пожму руку Вольдеморту, чем ты узнаешь, как это на самом деле прекрасно — зависеть от кого, кто также зависит от тебя! Ты сдохнешь в одиночестве, Малфой, завывая на луну!

Гарри замолчал, и в купе стало тихо. Драко стоял неподвижно, только его кулаки сжимались и разжимались. Гарри стало жаль его. Он уже испытывал это чувство — месяц назад, когда они столкнулись в магазине мадам Малкин… и Гарри до сих пор не мог ответить себе на вопрос, что же там произошло, почему с их губ не сорвалось ни единого заклинания, почему Малфой вдруг опустил палочку… Гарри знал, почему опустил палочку он сам. Тогда, в точности как и сейчас, ему привиделась пропасть одиночества, в которую медленно, как осенний лист, падает Малфой, и ему никогда уже оттуда не выбраться… Гарри закусил губу — жалость пронзила его как острое лезвие, так что ему стало почти физически больно…

Губы Малфоя шевельнулись, и видение исчезло. Это снова был Драко Малфой, с языка у которого сочился яд.

— А мне чихать на то, что ты думаешь, Поттер. Это ты — социальное животное, это тебе нужна стая… или даже стадо. А я обойдусь и один. И мы еще посмотрим, кто из нас сдохнет в одиночестве…но даже если ты и прав, и это буду я, ты этого не увидишь, потому что, поверь мне, Поттер, ты сдохнешь раньше.

И он вышел.

— Гарри… — прошептала Гермиона.

— Сволочь, — прошипел Рон.

— Бедняга, — неожиданно произнес Фред.

— Кто? — удивился Рон.

— Малфой, кто ж еще. Гарри прав.

— О, замечательно! Давайте все пойдем хором утешать Малфоя! Он оценит…

— Рон, — заговорила Гермиона, — неужели тебе его совсем не жалко?

— Мне? Его? Этого маменькиного сынка, у которого всегда было все, чего бы он ни попросил?

— Я не думаю, — тихо заговорил Гарри, — что у него действительно все очень хорошо дома. Вы заметили, как отец с ним обращается? Может, Малфой совсем не так плох… я имею в виду, он мог быть вовсе не так плох…

— Вполне возможно, — негромко добавила Гермиона, — отец даже бьет его…

— Гхм, вполне возможно… — Фред чуть прикусил губу, глядя на Гермиону со смесью снисходительности, смущения и насмешки в глазах. — Готов съесть невиллову жабу, если это не так. Может, и не только бьет…

Гермиона собралась было спросить, что Фред имеет в виду, но ее перебил возмущенный Рон:

— Ой, да бросьте!.. Вы его еще пожалейте! С Гарри тоже плохо обращались, но он же не вырос уродом, как этот…

— Ты не прав, — возразила Гермиона. — То есть, ты прав, но не совсем. Ведь Дурсли — не родители Гарри.

— То есть, он хороший по наследству?

— Не только. Гарри всегда знал, что Дурсли ему не родители. А родители — это всегда авторитет.

Понимаешь, Рон, ребенок думает, что его родители всегда правы, и если они его наказывают, значит, он виноват, он что-то делает не так, даже если он на самом деле сделал что-то хорошее. Подумай, разве такой отец, как Люций Малфой, мог дать своему сыну правильное представление о добре и зле?

— Ага, — прищурился Рон. — Значит, Драко Малфой не виноват в том, что он такая гнусная скотина?

Давайте все ему простим, господа добродетельные гриффиндорцы!..

— Ну, в конце концов, — зевнул Фред, — мы и про Снейпа думали, что он мерзавец и сукин сын. То есть, так оно, конечно, и есть, но он, тем не менее, свой. А если бы Дамблдор ему не поверил в свое время, не дал ему шанс…

— У нас был бы другой преподаватель зелий, — пожал плечами Рон. — Кто-то против? И вообще, наверняка Снейп пришел к Дамблдору первым, попросил о помощи. Малфой никогда в жизни так не поступит, так что не надо тут разводить сопли на его счет. Слушать противно…

— Мне стало его жалко, — тихо сказал Гарри.

— Поди скажи ему об этом, — фыркнул Рон. — Посмотрим, что он тебе ответит…

— Но ведь он ведь не тронул меня тогда, у мадам Малкин, — заметил Гарри.

— В первый раз за всю его скользкую жизнь! Струсил он!

— Да? — Гарри остро посмотрел на друга. — Я тоже струсил?

— Ты, — Рон смутился. — Ну, ты же добрый… и ты не нападаешь первым…

— Я не добрый! — рассердился Гарри. — Я был так зол, что мне хотелось разбить его башку о стену. Нет.

Я не поэтому его не тронул, — Гарри заговорил с трудом, словно выдавливая из себя слова. — Я вдруг подумал… почему он такой? В смысле, никто же не рождается плохим…

— О! — Рон вскинул руки. — Расскажи, расскажи мне ты еще про его тяжелое детство, деревянные игрушки и отца-садиста! Про то, как трудно вырасти хорошим в такой плохой обстановке!

— Рон, но подумай… — начала Гермиона.

— Рон прав, — неожиданно вмешалась Джинни. — Я все лето слушала эти ваши споры. Вы занимаетесь ерундой! Мало ли, у кого какие родители, у кого какое воспитание! У Малфоя была тысяча возможностей исправиться, если бы он хотел — суть в том, что он не хочет, что ему нравится быть сыном Люциуса Малфоя, ходить по школе в окружении своей слизеринской свиты и делать гадости. Вот.

— Да ладно вам херней-то страдать! — не выдержал Фред. — Сыграем лучше в плюй-камни! Или разыщем Малфой с компанией и посмотрим, какие еще заклятия не сочетаются. А? Что думаешь, Гарри?

— Я уже сказал, что я думаю, — отозвался Гарри и равнодушно отвернулся к окну.

Он пребывал в таком настроении всю оставшуюся дорогу до Хогвартса. Дважды: один раз во всеобщей толчее при пересадке из поезда в кареты, второй — в такой же толпе, но уже на входе в большой зал Хогвартса, — Гарри поймал себя на том, что он ищет среди множества голов одну с волосами цвета платины. И что ему сдался этот Малфой? Почему он вот уже месяц думает только о Малфое и ни о чем другом? И почему ему кажется, что Малфой ведет себя как-то странно? А может, он всегда ведет себя именно так, просто раньше Гарри не обращал на него внимания? "Господи! Когда же ты не обращал на Малфоя внимания? Да он же всегда доставал тебя — как же можно не обращать внимания на того, кто так тебя бесит? Но сейчас он все-таки какой-то другой… и в поезде он ругался с Фредом, не со мной… почему? Потому что Фред издевался над ним? А может, все по-прежнему с Малфоем, но что-то не так со мной?"

— О нет, — раздался рядом тихий, но полный ужаса голос Рона. — Гарри, ты только взгляни на преподавательский стол!

Гарри взглянул — и поперхнулся воздухом. Напротив угрюмого, как всегда, профессора Снейпа, на том месте, которое обычно занимал очередной преподаватель Защиты от Темных Искусств, сейчас сидел человек, которого Гарри слишком хорошо знал — во-первых, потому что он был очень похож на своего сына, а во-вторых, потому что Гарри чересчур часто сталкивался с ним там, где предпочел бы вовсе не быть.

Болезненно заныла рана в локтевом сгибе, где ее пронзил кинжал Червехвоста в кошмарную ночь воскрешения Вольдеморта… Черные тени Упивающихся Смертью — все они в масках, но Вольдеморт называет их по именам… "Люциус, мой скользкий друг…" И еще прошлый год — заколдованный в портключ снитч перенес его в замок, который мог быть только особняком Малфоев, и где был Вольдеморт, и Червехвост, и пытки, и заклятие Круциатус, и кошмарная гонка по бесконечному лабиринту, и этот человек…

Люциус Малфой.

Гарри посмотрел на слизеринский стол — слизеринцы сидели с очень довольными физиономиями, все, кроме…

Малфоя-младшего. Он же опустил голову, ссутулил плечи… короче, выглядел весьма несчастным.

— Что он здесь делает? — рычал Рон.

Ответ на свой вопрос он получил сразу после Распределения. Дамблдор встал, и шум в зале тут же стих.

— Прежде всего, я рад приветствовать здесь, в Большом зале Хогвартса всех вас, старичков и новичков, — аплодисменты. — Позвольте также представить вам нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств.

Мистер Люциус Малфой любезно согласился занять эту должность, — бурные аплодисменты со стороны слизеринского стола и недовольное ворчание гриффиндорцев.

— Я понял, — мрачно сказал Гарри. — На следующий год защиту будет преподавать Вольдеморт.

— Я всегда знал, что Дамблдор псих, — столь же мрачно заметил Рон, — но никогда не думал, что до такой степени.

— Мне кажется, что Фудж надавил на него, — сказала Гермиона. — Фудж ведь до сих пор не верит в возвращение Вольдеморта… а Люциус Малфой, если верить Фуджу, вообще святой, — она поморщилась.

Гарри снова взглянул на младшего Малфоя. Что с ним? Он ведь ходил таким надутым индюком, когда его отец был членом Попечительского Совета… Или Гермиона и Фред правы?

— Рай для Принца Слизерина! — тихо, но с ненавистью произнес Рон.

— Он не выглядит счастливым, — возразил ему Гарри.

Глава 2 Братские Чары

Нечего делать внутри, я стою на пороге

Жду, когда кто-нибудь треснет мне дверью по морде

Жду, когда кто-нибудь переломает мне руки

Или попросит войти, или выгонит нафиг

Кто я такой — наркоман, алкоголик, бродяга

Женщины смотрят в глаза мне и плачут от жажды

И половина из них чтит меня как героя,

Другие же чтут как отъявленного негодяя.

”Пацифист”, А. Васильев

Единственным местом в Слизеринской гостиной, где не стоял собачий холод независимо от времен года, был коврик за каминным экраном. Драко сидел там, поджав ноги и глядя в огонь; было уже заполночь, но ему не хотелось идти спать, хотя теперь у него была отдельная комната, и он мог больше не слушать храп Крэбба и Гойла.

Нет, конечно, он никогда и не слушал их храп. Он будил их, смотрел на них взглядом голодного удава и запрещал храпеть. Он так развлекался в первый свой год в Хогвартсе, когда опьянел от неожиданной свободы, без отца и давящих сводов Имения, от собственной значимости, от ощущения власти, от возможности приказывать… Крэбб и Гойл могли не спать всю ночь, опасаясь потревожить повелителя, и хотя каждый из них мог переломить Драко пополам одной левой, они боялись его.

Не его. Его имени. Его отца. Того, кто был правой рукой Вольдеморта, а после его смерти оказался самым влиятельным волшебником в Англии. Драко всегда гордился своим отцом — его хитростью, его умом, его умением обаять и умением унизить. Драко мечтал походить на отца. Так было всю его жизнь. Что же с ним происходит сейчас?

Драко боялся отца. В этом не было ничего неправильного — он боялся своего отца, но кто его не боялся?

Его мать боялась Люциуса Малфоя, слуги боялись Люциуса Малфоя, министерские чины — и те его боялись.

Дети должны бояться своих родителей, особенно если это плохие дети. Как он, Драко. Он плохой сын.

Отец впервые ударил его в день, когда ему исполнилось три года. До этого Драко общался в основном с матерью — может, отец считал, что он еще слишком мал, чтобы его воспитывать по-мужски. На третий день рождения Драко отец забрал его из маминой комнаты и привел в другую, в одной из башен Имения, где было чертовски холодно и где, сказал отец, Драко теперь будет жить.

Комната ему не понравилась — она была холодной, пустой, и окно было страшно высоко над землей. Драко попросился назад, к маме. Отец отказал. Тогда Драко заплакал. Отец ударил его два раза — по правой щеке и по левой, и сказал, что он плохой сын, потому что он плачет. А Малфои не плачут никогда…

Драко дернулся и придвинулся ближе к огню, так близко, что языки пламени почти коснулись его рук. Он жил в той комнате до сих пор; он ненавидел ее, он ненавидел холод, который с тех пор преследовал его всю жизнь…

Наказания свои Драко поделил на несколько степеней. То, которому его подвергли в три года, было наказанием первой степени; кроме ударов по лицу от двух до пяти раз оно включало в себя суровый выговор. Наказание второй степени носило название "порка легкая" — ничего страшного, обычные воспитательные меры с участием отцовского ремня и некой мягкой части тела. Дальше шла "порка жесткая" — розгами по спине; как правило, это заканчивалось содранной кожей, окровавленной спиной и слезами матери. В четвертую степень входила "порка жесткая" с добавлениями — лишение ужина, стояние на холоде или заключение в чулане.

Но было еще наказание пятой степени, которое Драко пока получал лишь дважды. Первый раз даже не был наказанием — это был эксперимент его отца. Драко было одиннадцать, было лето, он готовился к первому году в Хогвартсе. Они вернулись из Лондона, с Диагон-аллеи с горой школьных принадлежностей, и Люциус, очень довольный сыном, повел его туда, где Драко еще не был — в лабиринт в подземельях замка. Там все и случилось.

Когда Люциус открыл дверь, ведущую в лабиринт, и Драко вошел внутрь, какое-то существо вдруг свалилось ему на голову, скатилось на плечо и вцепилось коготками в кожу сквозь тонкую ткань футболки. Драко повернул голову — и увидел крысу.

Он заверещал от ужаса и завертелся на месте, пытаясь стряхнуть ее с себя. Внезапно отец схватил мерзкую тварь за хвост, сдернул ее с плеча Драко и поднес к самому его лицу. Драко шарахнулся назад, но рука отца легла ему на шею, удерживая. Крыса пищала, извивалась, и Драко почувствовал, что его сейчас вывернет от страха и отвращения.

— Ты боишься крыс, Драко? Это плохо. Нельзя бояться такой ерунды. Я отучу тебя.

В тот же день он запер Драко в тесном чулане в подземелье. Там было полно крыс — вполне возможно, что отец пригнал их туда каким-нибудь заклинанием. Драко кричал и колошматил в дверь, пока не сорвал голос и не разбил кулаки в кровь. Он не мог вспомнить, когда он еще так кричал. Потом он потерял сознание.

Отец не отучил его бояться крыс, зато он нашел самое страшное наказание для Драко. И применил его второй раз — меньше года назад, когда Драко приехал домой на пасхальные каникулы, и отец сказал, что он плохой сын и плохой слуга для Господина, потому что не добил Поттера.

Не помогли ни оправдания, ни истерики, ни слезы матери. Он просидел в чулане с крысами всю ночь; сначала он, как и в одиннадцать лет, кричал и умолял его выпустить, потом застыл, забившись в угол, и пытался не сойти с ума, слушая, как они стучат по полу острыми коготками, и как шуршат их отвратительные хвосты. Он вспомнил, что он пытался отвлечься тогда, думая о чем-то другом, и, конечно же, начал думать о Поттере.

Поттер был во всем виноват. Сначала шел Поттер, а потом наказание пятой степени. Как и тогда, в одиннадцать, когда он вернулся из Лондона — тогда он встретил в магазине мадам Малкин Поттера, увидел его впервые в жизни, этого худенького, бледного, растрепанного и растерянного мальчишку, который чем-то сразу зацепил Драко, хотя он еще не знал, с кем разговаривает.

Он думал о Поттере всегда, но он никогда не думал о нем так, как сейчас. Может быть, втайне чувствовал, но не думал, нет. С сожалением. О возможной близости. О возможной дружбе.

Если только его отец узнает об этом… У Драко было страшное подозрением, что отец решил преподавать в Хогвартсе, чтобы следить за ним. Если он узнает… Тогда крысы отлично развлекутся.

* * *

— Вот! — Хагрид, весьма довольный собой, поставил на землю большую деревянную коробку.

— Это что? — брезгливо осведомился Малфой. — Очередная партия соплохвостов? Учтите, я больше с этим зверьем играть не намерен. Мне вашего гиппогрифа на всю жизнь хватило.

— Ему тебя тоже, — заметил Рон.

— Я не спросил тебя, Уизли, — Малфой даже не повернулся.

— Тихо, тихо, — Хагрид отстранил Рона. — Эти не соплохвосты. Эти… они вам понравятся. Эта… Дамблдор велел с вами про драконов начать. Драконография, значит… Книжки-то у вас с собой?

Рон гордо заулыбался. В этом году в список обязательной литературы входила "Драконография: вводный курс" за авторством Ч.А. Уизли.

— Так там… дракон? — с опаской спросила Гермиона, указывая на коробку. Хагрид расплылся в улыбке.

— Сейчас увидите.

Он открыл коробку и аккуратно разгреб песок. Ученики несмело подошли — гриффиндорцы чуть ближе слизеринцев. В коробке, полузарытые в песок, лежали яйца размером чуть больше куриных.

— Огневики, — голос Хагрида дрожал от счастья. — Драконы… они ведь немножко того… непредсказуемые…

— Я бы сказал, кто здесь немножко того… — протянул тихий голос над ухом Гарри.

— Заткнись, Малфой, — автоматически откликнулся Гарри.

— Хоть бы придумал что-нибудь посмешнее и пообиднее, Поттер. Или Грейнджер попроси.

— …потому будете изучать их на огневиках. Эти совсем как драконы, только маленькие, — Хагрид показал ладонь.

— Это маленькие?! — прошелестел все тот же голос.

— Малфой, я тебе зубы выбью, и ты не сможешь шипеть, — предупредил Гарри.

— О! Вот это посмешнее!

Гарри оглянулся и увидел, что Малфой стоит почти вплотную к нему. Это почему-то беспокоило — наверное, потому, что Малфой неожиданно оказался сантиметров на пять выше Гарри.

— Отойди, Малфой, — сквозь зубы произнес Гарри.

— Стою где хочу, Поттер, — сверкнул глазами Малфой. — Что, беспокоит?

— Наверное, тебя беспокоит, если ты стоишь, где хочешь, — проговорил Гарри, выделив последние слова.

Он сам от себя не ожидал подобного, и уж тем более не ожидал подобного Малфой — он совсем не по-малфоевски захлопал глазами и даже дар речи потерял, что само по себе было очень приятно.

— Здесь шестнадцать яиц, как раз, сколько вас тут, — продолжал тем временем Хагрид. — Каждый возьмет себе по одному, и будет присматривать. Огневичка надо кормить — маленькие, они не могут добывать себе еду сами, еще его надо купать и чистить шкурку, смазывать, когда они начнут расти, чтобы шкурка не трескалась…

— Надо же, Поттер, а ты, оказывается, умеешь грубо хамить, — прошипел Малфой. — Не ожидал…

— Твои уроки, Малфой.

— Я, наверное, должен быть рад, горд и счастлив, — ядовито процедил Малфой. — Но я предпочел бы целоваться с дементорами, чем учить чему-то такого тупицу, как ты.

— Я могу устроить.

— О, ты и у дементоров любимчик!

— Выбирайте себе по одному малышу, — командовал Хагрид. — К следующему уроку они дозреют, а пока я расскажу, как мамаши ухаживают за яйцами.

Гарри вместе со всеми подошел к Хагриду, чтобы получить у него из рук горшок с горячим песком, в который надо было положить яйцо огневика. Он был рад оказаться подальше от Малфоя. Он, вообще-то, всегда был рад этому. Но сейчас… у него было странное ощущение, что причины, по которым он хотел оказаться как можно дальше от Малфоя, стали иными. Какими — Гарри даже думать не хотел.

* * *

Сдвоенный Уход за волшебными существами, потом обед, потом сдвоенные Зелья. Одна мысль назойливо крутилась в голове Драко: "Плохо. Очень плохо".

Плохо было все. Понедельник — весь с гриффиндорцами — грозил вырасти в гриффиндорский вторник — Защита, как выяснилось, в этом году тоже преподавалась слизеринцам и гриффиндорцам вместе. И это было плохо. Очень плохо.

Драко метнул на Поттера быстрый взгляд. Черноволосый очкарик о чем-то беседовал с Грейнджер. После дурацкого разговора на уроке Ухода Драко успел еще дважды прицепиться к Поттеру и компании: первый раз — сразу после хагридового урока, второй раз — пять минут назад, когда они столкнулись перед входом в класс Снейпа. Все без толку. Нет, конечно, Уизли и Грейнджер реагировали как положено: грязнокровка сжимала губы в полоску и вздергивала нос, Уизли багровел и стискивал огромные костлявые кулаки, но Поттер был какой-то не такой. Какой-то… не такой. Но не это напрягало больше всего — напрягал Драко себя сам. Он буквально выдавливал из себя гадости в адрес Поттера, у него не получалось быть злобным.

И он первым обрывал их склоки — чего раньше не было никогда, — потому что чувствовал, что еще слово — и их с Поттером перепалка превратится в… дружескую шутливую ссору.

— И что с того? — спросили слева от Драко, и юноша вздрогнул — ему показалось, что кто-то прочитал его мысли. — В чем проблема, Блэйз? Мне всегда нравились драконы.

Говорила Сольвейг Паркер.

— Да, но Хагрид… — сморщила тонкий носик красавица Блэйз. — И Уизли…

— Что? — спросил Драко.

— В Хагриде есть свой прикол, — возразила Сольвейг. — А потом, он прав. Все эти тварюшки такие забавные.

— Причем здесь Уизли? — настойчиво спросил Драко — очень он не любил, когда его игнорировали.

— А Уизли мил, — добавила девушка, а потом перевела на Драко тяжелый взгляд. — Чего тебе?

— Хагрид задержал после урока своих студентов, — вмешалась Блэйз. — Тех, кто пишет ему курсовик.

Оказалось, что Солли — одна из них.

— Нас мало, нас адски мало, — меланхолично сказала темноволосая слизеринка. — Я, кажется, запретила звать меня Солли. И ты, конечно, извини меня, Блэйз, но не прорицаниями же мне было заниматься.

— А Поттер? — спросил Драко.

— Поттера не было, — ответила Сольвейг. — Я бы его заметила.

— Прорицания — проще пареной репы, — возразила Блез подруге. — Весь курсовик можно попросту сочинить — главное, побольше ужасных бед. Нам, кстати, Трелони велела сделать гороскоп кому-нибудь из однокурсников противоположного пола. Драко, не возражаешь? Кстати, — она внимательно посмотрела на Драко, — разве Поттер не на Защиту пошел?

— Теперь — вряд ли, — фыркнул Драко.

— А куда?

— Почему я должен знать?

— Ну, ты все знаешь о Поттере…

— Снейп, — сказала Сольвейг, и все замолчали. Профессор Снейп ворвался в класс, кажется, еще более злобный, чем раньше. Со своего места Драко видел, как напряглись гриффиндорцы, как задрожал Невилл Лонгботтом, как окаменело лицо Поттера.

— Рефераты сдать, — приказал Снейп. — Приступить к работе по домашнему проекту.

Драко поднял руку.

— Профессор…

— Да, я помню, Малфой, — голос Снейпа чуть смягчился, когда он обратился к любимому ученику. — Возьмите свои вещи и пересядьте, пожалуйста, сюда, на первую парту. Поттер, — всякий намек на мягкость тут же исчез, — вы тоже.

На лице Поттера не было ни удивления, ни возмущения, словно ничего неожиданного для него не произошло.

Он покорно встал, сгреб свои вещи в котел и пошел к первой парте. Драко был так изумлен, что даже забыл, что и ему тоже надо пересесть, и пялился на Поттера, пока Блэйз не ткнула его локтем в бок.

Класс зажужжал, глядя на то, как два злейших врага усаживаются за одну парту, как они устанавливают рядом котлы и раскладывают вещи, соприкасаясь рукавами роб. Впрочем, одного зловещего взгляда Снейпа оказалось достаточно, чтобы жужжание тут же сменилось деловитым шуршанием — началась работа.

— Рефераты сдать, — приказал Снейп двум юношам за передней партой. — Свои домашние проекты покажете мне позже. Пока — это вам, — он положил на стол толстую ветхую книгу. — Ее не было в списке литературы, так как это очень редкая вещь. Но если вы хотите стать настоящими зельеварами — она вам понадобится, — судя по тону Снейпа, он всерьез сомневался, что кто-то из них двоих способен стать настоящим зельеваром. — Это — моя личная. Если с ней что-нибудь произойдет — я из вас самих зелье сварю, — даже когда Снейп произносил угрозы, которые сын Люциуса Малфоя с полным на то правом мог назвать неосуществимыми, голос зельевара был таким, что Драко верил — он сделает, как сказал. — Читайте.

И профессор отошел. Драко открыл книгу. Для того, чтобы читать ее вдвоем, им — ему и Поттеру — приходилось едва не касаться головами. Драко подумал, что к концу урока шея его задеревенеет; близость Поттера его страшно раздражала, и он прилагал все усилия, лишь бы не коснуться его. Или он так старался, потому что близость Поттера его странно тревожила?

— Я не верю себе, Поттер, — тихо проговорил Драко. — Ты решил стать зельеваром! Я-то полагал, что большее, на что ты способен — это убирать навоз за чудищами твоего человека-слона.

— Брось, Малфой, ты здесь только потому, что папочка замолвил за тебя словечко перед Снейпом, — буркнул в ответ Гарри. — Кому из преподавателей нужен такой тупица, как ты?

— Ты меня с кем-то путаешь, Поттер, — мягко отозвался Драко. — Неужели я так похож на какое-нибудь Уизли?

Гарри уткнулся в книгу. Драко практически слышал, как он скрипит зубами. "Что хоть за книга-то?" — неожиданно Драко сообразил, что даже не знает, что он читает. Без лишних церемоний Малфой перевернул страницу, чтобы взглянуть на титульный лист.

— Знаешь что, Малфой… — зарычал Поттер. — Я, между прочим, читал!

— А мне что! — фыркнул Драко. "Производные зелья", было написано на обложке. Больше ничего. Драко показалось, что обложка гораздо моложе самой книги.

— Тебе что? — завелся Поттер. — Знаешь, Малфой, если ты и дальше будешь так себя вести…

— То что? Ты пожалуешься Снейпу?

В этот момент черная тень упала на их парту.

— Вы, двое! — ледяной голос преподавателя зелий заставил обоих втянуть головы в плечи. — Будьте любезны оторваться друг от друга и слушать меня внимательно. Ваше послеобеденное время в среду принадлежит мне. Еще у вас будут дополнительные часы в пятницу после ужина. Заниматься будете в моей лаборатории, в подземельях. И если вы будете вести себя подобным образом, вы не то что курсовую работу не напишете — вы вообще не сможете сдать ни одного экзамена. И лучшее, что с вами произойдет — вы будете учиться на шестом курсе еще как минимум три года. И вам не поможет ни всеволшебная слава, — он метнул яростный взгляд на Поттера, — ни родовое имя! — такой же взгляд достался Драко. Он опустил голову, внезапно почувствовав себя униженным. Всеволшебная слава и родовое имя… Принципиальная разница между Гарри Поттером и Драко Малфоем.

Снейп отошел, чтобы заняться любимым делом — третированием Невилла Логботтома, и две головы — угольно-черная и платиново-белая — снова склонились над "Производными зельями". Книга оказалась интересной, Драко увлекся так, что, дочитав страницу, перевернул ее без единой мысли о том, чтобы досадить Поттеру. Протеста не последовало — то ли Поттер прочел быстрее, то ли они работали в одном темпе, или он вовсе не читал… Драко поднял глаза на самого неожиданного соседа по парте, которого он только мог себе вообразить. Гарри склонил голову, его глаза за стеклами очков быстро бежали по строчкам. Их головы были совсем близко, так, что непослушные, вечно растрепанные черные вихры касались аккуратных светлых прядей. Внезапная мысль, пришедшая в голову Драко, поразила его самого — как это, должно быть, красиво!

— Ты прочел? — Гарри поднял голову и увидел, что Драко смотрит на него. — Ты что?

— Нет, — промолвил Драко чуть слышно. Он вдруг поймал себя на мысли, что никогда еще он не смотрел Гарри прямо в глаза. Ну и глаза! Цвета-то такого в природе не бывает…

— Малфой? — осторожно произнес Гарри.

— Да… — Драко сморгнул и отстранился. — Нет, я… Перелистывай.

Еще пару секунд Гарри смотрел на него все так же пристально, словно пытался прочесть его мысли. Потом он опустил голову, перевернул страницу и стал читать дальше. Драко тоже попытался. Но его мысли метались от глаз и волос Гарри Поттера к тому, какого черта он, Драко, вообще о нем думает, и никак не хотели возвращаться к "Производным зельям".

* * *

— Ну давай, рассказывай, — сказал Рон.

— Рон, — Гарри поднял мученические глаза на приятеля. — Мне надо завтра отдать эту книгу, — он продемонстрировал "Производные Зелья", — Малфою. А до этого мне надо прочитать главу. Можно, я почитаю?

— Ой, да брось! Малфой перебьется.

— Малфой не перебьется, во-первых, а во-вторых, Снейп снимет мне голову, если я обижу его любимчика.

— Гарри! — Рон вскинул руки. — Кой черт понес тебя на эти галеры?!

Гермиона хихикнула. Рон проигнорировал ее смешок, а Гарри не понял причины.

— Я хочу сказать, почему ты не пошел ну хотя бы на Уход? Ты даже не представляешь, что ты потерял!

— Потрясающее по приятности общение с очередными хагридовыми монстрами?

— Вот, — горестно заметил Рон. — Всего лишь посидели урок за одной партой, а юмор у тебя уже вполне малфоевский. Эх, ты, Гарри! Если бы ты только знал…

— Да говори уже, не томи!

— У Хагрида совсем мало студентов, поэтому, — Рон лукаво ухмыльнулся, — шестой и седьмой курсы занимаются у него в одно и то же время…

— Что с того?

— А то, балда, что твоя Чоу Чэнг пишет курсовик по Уходу! Если бы ты пошел на Уход, ты бы проводил время с ней! Но ты, по всей видимости, предпочитаешь общество Малфоя, — с неподражаемым сарказмом закончил Рон.

— Во-первых, я не знал, что Чоу пишет курсовик по Уходу…

— Интересно… Ты же встречался с ней весь прошлый год!

— Мы говорили… о других вещах! Рон! Хватит скалиться! И вообще, это Дамблдор мне посоветовал…

— Дамблдор? — вмешалась в разговор Гермиона. — Он что, знал про Малфоя-старшего еще в прошлом году?

— Не знаю, может, и знал. Нет, он сказал, что мне Защита не нужна… что у меня большая практика, — Гарри усмехнулся. — Сказал, что мне стоит избрать самую трудную и самую полезную отрасль магических учений, которую я никогда не смогу изучить самостоятельно. Зелья, в общем. Пока у меня есть возможность учиться у лучшего зельевара Европы. И все в этом духе.

— Может, Дамблдор и прав, — судя по голосу, Гермиона в этом серьезно сомневалась. — Но тебе следует быть острожным. Если Малфой — я имею виду младшего — задумает какую-нибудь пакость, у него будет масса возможностей. И Снейп всегда будет на его стороне.

— Снейп был весьма серьезно настроен, — заметил Гарри. — Кажется, он всерьез собрался быть справедливым… или несправедливым, но к нам обоим.

— Снейп и справедливость несовместимы, — отрезал Рон. — Остается надеяться, что он не станет тебя использовать как подопытного кролика для Малфоя.

— А вам не показалось… — начал вдруг Гарри — и не договорил.

— Что нам не показалось? — спросил Рон. Гарри огляделся, словно в поисках подходящих слов.

— Насчет Малфоя… Драко Малфоя, я имею в виду… что он какой-то… не такой… и…

— Мне показалось, что он пытается наслать на тебя какие-то чары, когда он пялился на тебя сегодня на Зельях. Взгляд у него был какой-то… нехороший, — Рон встал и потянулся, как огромный рыжий кот. — Ночь уже, господа гриффиндорцы. Кстати, вы знаете, что у нас Защита теперь вместе со Слизерином? Так что завтра мы вновь увидим наших милых маленьких друзей. Слышь, Гарри, тебе не дадут скучать без Малфоя!

* * *

Люциус Малфой вошел в класс, и гомон немедленно стих. Все смотрели на нового учителя: гриффиндорцы — настороженно и с опаской, слизеринцы — с обожанием и гордостью. Не смотрели на Малфоя только двое — его сын, который опустил голову и изучал свою парту, и Гарри Поттер, который смотрел на Малфоя-младшего. Это не очень понравилось Люциусу, но… может, Поттер просто наблюдает за реакцией его сына?

— Добрый день, господа. Прошу прощения за небольшую задержку — я забыл о своеобразном характере здешних лестниц, — он улыбнулся всему классу. Реакция его позабавила: слизеринцы слегка увяли, на лицах гриффиндорцев — недоумение, Драко еще ниже опустил голову и прикусил губу, а Поттер… что ж, Поттер слишком хорошо его знает. Но это не страшно.

Люциус присел на край собственного стола.

— Мне бы хотелось, чтобы вы кое-что записали, прежде чем мы начнем практиковаться. Итак, в этом году вы будете изучать Братские Чары…

Сын вскинул на него полные изумления глаза. А взгляд Поттера — пристальный, острый — полон недоверия.

Хочешь разгадать мою игру, мальчик? Не выйдет.

— Кто-нибудь может мне что-нибудь рассказать о Братских Чарах?

Только одна рука — это, конечно, грязнокровка-которая-знает-все.

— Да, мисс Грейнджер?

— Братские Чары, — заговорила Грейнджер высоким уверенным голосам, — это три защитных заклинания, которые можно использовать, только чтобы защитить кого-нибудь другого, не себя.

— В целом верно, мисс Грейнджер, — мягко сказал Люций, — только две небольшие неточности, которые, впрочем, встречаются почти во всех книгах, описывающих действие Братских Чар. Прежде всего, только два заклинания из трех — защитные, третье — это оружие. И, во-вторых, защитить эти заклинания могут не кого-нибудь другого, а только очень близкого и дорогого вам человека — друга, брата, любимого. Да, мистер Лестранг?

— Я слышал, — начал сын Лестрангов, глядя на Люциуса со смесью недоумения и тревоги в маленьких бледных глазках, — что эти заклинания могут использоваться как защита против Непростительных Заклятий?

— Не вполне верно. Давайте начнем с начала — тогда все станет ясно, и все нерешенные вопросы будут решены, — и он снова улыбнулся. И увидел, как две гриффиндорские девочки улыбнулись в ответ.

"Работает", — подумал Люций.

— Итак, Заклятие Щита, — начал он, и перья заскрипели по пергаменту. — Самое простое и распространенное из трех. Действует как Барьер, но защитный эффект Заклятия Щита сильнее. Это заклинание можно применять только в паре. Два волшебника одновременно произносят заклинание, и их окружает защитное поле, практически непробиваемое для любого проклятия.

Гарри Поттер поднял руку:

— Даже для Авада Кедавра?

— Все зависит от того, — приятно улыбнувшись Мальчику-который-выжил, ответил Люциус, — кто противник.

Насколько он сильнее тех, кто создал Заклятие Щита. Слова заклинания такие — "Адельфо Эгидос".

Класс забормотал, одновременно записывая слова. Люциус посмотрел на своего сына — тот сидел, опустив голову, рука сжимает перо, но не движется.

— Если кому-то кажется, — мягко продолжил Люциус, не отрывая взгляда от Драко, — что записывать то, что я говорю, необязательно, то он ошибается.

Класс замер. Сын поднял голову, и в его глазах Люциус прочел ответ: "Может быть, это кто-то, кому никогда не придется воспользоваться этим заклинанием". "Я с тобой позже разберусь", — взглядом пообещал ему Люциус.

— Заклятие Меча, — продолжил он, — используется как оружие. Здесь тоже нужно участие двоих. Один — ведущий, другой — ведомый. Ведущий направляет действие заклинания, ведомый использует свою силу, чтобы заклинание сработало. Для достижения максимального эффекта волшебники обычно используют физический контакт.

— То есть? — спросила темноволосая слизеринка на последнем ряду.

— Как правило, ведомый кладет руку на плечо ведущего. На схемах обычно именно так, — Люциус улыбнулся.

По рядам слизеринцев прокатился смешок. Та же девочка подняла руку снова.

— Сэр, а вам доводилось использовать эти заклинания?

— Мисс… э-э-э…

— Паркер, сэр.

Люциус прищурился, глядя на девочку. Мисс Паркер — это говорило о многом, и, пожалуй, ему следовало догадаться… хотя, кто, глядя на это невзрачное существо, смог бы предположить, что это дочь одной из самых красивых ведьм слизеринского выпуска тысяча девятьсот семьдесят шестого года.

— Мисс Паркер, не всем достается интересная жизнь, увы. Мне доводилось использовать эти заклинания только при сдаче экзаменов, как это ни грустно.

Поттер смотрел на него, прищурив глаза. Люциус читал его мысли так же легко, как если бы они были написаны большими буквами на классной доске: "Я нисколько не сомневаюсь, что это не те заклинания, которые ты использовал по приказу своего господина". Глупый ребенок.

— Слова заклинания звучат как "Адельфо Свордис". Первое слово произносит ведомый, второе — ведущий.

Кстати, на экзамене в этом году вам предстоит продемонстрировать действия этих двух заклятий, так что будьте внимательны… и готовы.

— А третье? — спросила Грейнджер. — Его мы не будем демонстрировать?

Люциус внимательно осмотрел притихший класс. Он выдержал интригующую паузу, а потом негромко заговорил:

— Боюсь, мисс Грейнджер, это не то заклинание, которое можно продемонстрировать, потому что его произнесение чревато для мага очень неприятными последствиями. Самыми неприятными, я бы даже так сказал. Это заклинание называется Заклятие Жертвы. Он может защитить дорогого вам человека даже от "Авада Кедавра", но ценой будет ваша жизнь. И неважно, насколько ваш противник сильнее вас — если вы скажете "Эгидо Сакрифус" и назовете имя того, кого хотите защитить, Смертельное проклятие, ударив в этого человека, не причинит ему вреда, а срикошетит в мага, который наслал его, и он умрет, но и вы — тоже.

Он говорил, как бы отвечая на вопрос Гермионы и обращаясь при этом ко всему классу, но взгляд его — внимательный, многозначительный, — был устремлен на Гарри Поттера. И к концу его речи все взгляды сосредоточились на Мальчике-Который-Выжил-Ясно-Теперь-Почему.

— А теперь я хочу, чтобы вы все это записали, — мирным тоном закончил Люциус. — И к следующему уроку потренируйтесь в правильном произношении слов заклинания — пока без палочек. Все свободны, — он улыбнулся всем вместе и никому в частности. — Драко, задержись.

Когда ученики покинули класс, Драко подошел к учительскому столу. Его глаза были все так же устремлены в пол. Впрочем, этому его научил сам Люциус — ты не имеешь права смотреть мне в лицо, пока я не велю.

— Как тебе мой дебют? — спросил отец.

— Слишком много сахара, — ответил сын.

— Но работает, — мягко возразил отец. — Что с тобой происходит, мальчик?

— Тебе действительно интересно?

— Не разговаривай со мной в таком тоне, мальчик. Ответь мне.

Драко смотрел в пол.

— Посмотри на меня. Так. Ты недоволен, что я в школе? Тебя раздражает, что все глазеют на тебя, стремясь увидеть твою реакцию на мое преподавание? Но ты же знаешь, почему я здесь?

— Нет, — качнул головой сын. — Я предполагаю.

— Ты знаешь, — возразил Люциус. — Фудж не доверяет Дамблдору. Я наблюдатель из Министерства.

— Это отговорка. Ты здесь из-за Поттера.

— Шшш, — рука Люция мягко легла на губы Драко. — Вряд ли об этом стоит говорить вслух.

Драко отступил на шаг и вскинул на отца почти умоляющий взгляд.

— Можно, я пойду? У меня Арифмантика…

— Иди, — пожал плечами Люциус, и Драко пулей вылетел из класса.

* * *

Несколько дней все разговоры за общими трапезами в Большом Зале, в гостиных и в спальнях вертелись вокруг Люциуса Малфоя и его манеры преподавать. Люциус очаровал всех, не только, подобно незабвенному профессору Локонсу, девочек, но и ребят. Девочки млели от его голоса, улыбок, походки, парни — от того, что он "знает, каково это", несмотря на собственные признания Малфоя-старшего, что тех заклинаний, о которых он рассказывает, он никогда не использовал сам. Слизеринские второ- и третьекурсницы были близки к тому, чтобы открыть фан-клуб Малфоев — Драко, и так достаточно популярный среди юных слизеринок, теперь обрел дополнительную привлекательность. Рейвекловки, хаффлпафки и даже гриффиндорки вслух выражали свое недоумение по поводу того, как такой отвратительный тип, как Драко Малфой, может быть сыном такого обаятельного мужчины, как Люциус.

Тех, кто никак не желал попадать под обаяние Малфоя-старшего, Драко мог перечесть по пальцам. В них входили: Великое Гриффиндорское Трио, мелкая Уизли и почему-то, единственная из всех слизеринцев (не считая самого Драко, конечно) — Сольвейг Паркер.

Но Драко даже рад был тому, что все так увлечены обсуждением его отца. За этим делом его никто не терзал вопросами, как это они с Поттером оказались на одном факультативе и на что вообще это похоже — проводить два часа подряд бок о бок со злейшим врагом без возможности сделать ему гадость.

Драко думал, что это может быть весело — что бы там ни говорил Снейп, Драко провел пять лет, устраивая подлянки Поттеру на уроках зельеделия, и Снейп ни разу не сказал ему ни слова — хотя все видел.

Драко думал, что это может быть тяжело — что-то непоправимо изменилось в его отношении к Поттеру — то ли в тот момент, когда он тащил Гарри в больничное крыло в прошлом году, то ли позже… и он не был уверен, что это те чувства, которые он должен испытывать к злейшему врагу своего Господина.

Драко никогда не думал, что это может быть так… хорошо.

В среду после обеда он наткнулся на Поттера, выходя из Большого Зала.

— Малфой! — окликнул его Поттер. — Подожди.

Он как будто был слегка смущен.

— Что? — Драко ухмыльнулся. — Скучаешь без меня, Поттер?

— Ты мне не даешь такой возможности, — без улыбки ответил Гарри. — Я не знаю, где находится лаборатория Снейпа.

"Не мои проблемы", — собирался сказать Драко, но вместе этого вышло совсем другое:

— Пошли, — и поскольку он все-таки был зловредный Драко Малфой, он добавил: — И запоминай дорогу.

Больше я тебя провожать не стану.

Они шли по слизеринским подземельям к лаборатории Снейпа, и Драко раздраженно думал, что пару лет назад он бы непременно воспользовался подобной доверчивостью Поттера и завел бы его в лучшем случае прямо в жаждущие гриффиндорской крови лапы своих телохранителей. Правда, пару лет назад Поттер бы, наверное, и не пошел бы с ним никуда.

Да нет, пошел бы… Чертов Поттер со своей дурацкой доверчивостью.

"Ладно, будем считать, что это все из-за Снейпа и факультатива. Нам придется как-то существовать вместе во время зелий. Я ненавижу Поттера, мне нравится доставать Поттера, я просто в восторге, когда мне удается довести Поттера до белого каления… но если наши занятия на зельях кончатся кровью, мне же будет хуже. Я умный мальчик. Мне не нужны проблемы".

Коридор кончился тупиком. Драко, подарив Поттеру снисходительную улыбку, постучал по стене палочкой и произнес:

— Мэллон!

Кирпичи дрогнули, задрожали, как потревоженная ветром водная гладь, начали блекнуть, и в конце концов в стене образовался арочный проход. Драко шагнул внутрь, не оглянувшись на Поттера.

Потолок лаборатории терялся где-то вверху, как небо тучами, затянутый дымом и паром. Лаборатория была такой же, какой Драко запомнил ее с тех пор, как побывал здесь впервые, на втором курсе, вместе со своим отцом. Полки вдоль стен, заставленные баночками, фиалами, колбами со всевозможными ингредиентами для зелий, огромный камин у северной стены, посреди лаборатории — фонтан в виде огромной мрачной жабы.

И котлы, котлы, в которых что-то шипело, ворчало, дымилось… Все было так же, как раньше, кроме одной детали: прямо над камином, переливаясь в свете факелов всеми оттенками золота, бронзы и начищенной меди, висел огромный плакат в виде дракона, на котором было написано "Драконы рулят вечно!"

— Это что за фигня? — услышал Драко у себя за спиной изумленный голос Поттера.

— "Драконы", — хихикнул Драко. — Квиддичная команда из Ливерпуля. Четвертое место в Лиге.

— Я бы никогда не подумал, что Снейп — квиддичный болельщик, — произнес Поттер. Его голос был полон веселья. Оглянувшись, Драко увидел, что губы Поттера подрагивают, а в глазах пляшут искры смеха. Он, по-видимому, изо всех сил пытался не засмеяться, но, в конце концов, не выдержал, и смех его зазвенел, рассыпаясь эхом по огромной снейповой лаборатории.

Драко замер. Он еще не слышал, чтобы Гарри так смеялся. Он вообще не слышал, чтобы так смеялись — как будто ничего плохого в этом мире нет, и не будет никогда, как будто ни о чем не надо думать, как будто важно только здесь и сейчас, как будто можно смеяться, если тебе смешно, плакать, если тебе грустно, и целоваться, если любишь. И никто не скажет тебе, что ты ведешь себя неправильно.

Гарри сел на пол и закрыл лицо руками. Он весь трясся от смеха. Неуверенная улыбка коснулась губ Драко. Смех Поттера был так заразителен… но Драко не был уверен, что он сам сможет смеяться так, что он вообще умеет смеяться.

— А что такого смешного?

— Нет, подумай, — Гарри поднял на Драко блестящие глаза. — Снейп… он как вризрак! Смеяться над ним… ох, я обязательно расскажу Невиллу!

И он зашелся в новом припадке хохота.

В лабораторию вошел Снейп. Он внимательно посмотрел на Драко, на Гарри, умирающего от смеха на полу, и снова Драко — с сердитым недоумением.

— Поттер, — тихо сказал Драко. Гарри прекратил ржать, вскочил, увидел Снейпа — и снова прыснул.

— Мистер Я-тридцать-три-раза-победил-Сами-Знаете-Кого сошел с ума? — с опасным блеском в глазах спросил Снейп. Драко промолчал; что до Гарри, то он просто не мог ничего сказать. Снейп скользнул взглядом по лаборатории; глаза его сузились, и он прошипел:

— Аниллюмос!

Драко не видел, на что он указывал палочкой, но догадаться было нетрудно — Снейп, без сомнения, погасил надпись "Драконы рулят вечно!" Затем хищный взгляд профессора зельеварения остановился на Поттере.

— Так что же смешного вы здесь нашли, Поттер?

— Профессор, — неожиданно для самого себя заговорил Драко, — это я… я немного перестарался… с Хахачарами.

— Зачем вам понадобилось наводить Хахачары на Поттера?

— Э-э-э… у нас состоялось что-то вроде небольшой дуэли… — сказал Драко и моментально прикусил язык, припомнив все, что профессор сказал им во время урока по зельям. Снейп приподняв бровь, посмотрел на Драко, потом на Гарри — и кивнул.

— Ясно. Поттер, вы успокоились?

— Да, профессор, — Гарри отвечал Снейпу, но смотрел на Драко — удивленно и даже в некотором шоке.

— Тогда приступим, — Снейп прошел на середину лаборатории, где рядом с огромным столом чадил котел с неприятной на вид вязкой жидкостью. — Знаете, что это такое?

— Всеэссенция, — ответил Гарри. Снейп одарил его острым взглядом.

— Верно, Поттер, Всеэссенция. Почти готова. Зелье будет настаиваться еще неделю. И пока оно настаивается, вы двое займетесь созданием Производной Всеэссенции. Что такое Производные Зелья, вы, надеюсь, уже поняли?

— Это зелья, которые создаются на основе уже существующих, как правило, Сложных, — ответил Драко. — Зелью добавляются новые свойства или придаются противоположные первоначальным.

— Отлично, Драко, — похвалил Снейп. Гарри чуть слышно фыркнул.

— Что нужно сделать со Всеэссенцией? — спросил Драко.

— Увеличить срок ее действия вдвое. К следующей пятнице. Здесь, в лаборатории, вы будете заниматься практикой, теорию я вам оставляю на самостоятельное изучение. Книга, которую я вам дал, содержит достаточно необходимых сведений; кроме того, книги из дополнительного списка литературы, который вы получили летом, должны вам помочь. После того, как мы покончим с Производными Зельями, вы приступите к изучению Сверхсложных Зелий. И, наконец, ваш курсовой проект — собственное Производное Зелье.

Выбираете любое Сложное Зелье и создаете свое на его основе. О проекте заявите мне через две недели. К концу года у вас должен быть готов реферат. Экзамен, естественно, практический, — Снейп окинул обоих юношей пронзительным взглядом. — Не забывайте, что от общекурсового экзамена по зельям вы не освобождены. И еще не забывайте о своем поведении. Пока что я вам рекомендую приступить к составлению списка ингредиентов для Производной Всеэссенции.

И он вышел из лаборатории, но не через арочный проход, а через почти незаметную невысокую дверцу за камином.

— Старый немытый сукин сын, — прорычал Гарри, как только Снейп скрылся.

— Попридержи язык, Поттер, — огрызнулся Драко.

— Я не тебя имел в виду.

— Пожалуй, стоило сказать ему, что тебя так развеселило.

— Ты думаешь, я буду тебя благодарить? Я не нуждаюсь в твоей защите, Малфой.

— Конечно. Ты же у нас Великий Поттер, Мальчик-Который-На-Всех-Положил!

— Заткнись, Малфой!

— Защитник униженных и оскорбленных, убогих и слабоумных!

— Надеюсь, что нет, иначе мне пришлось бы защищать тебя!

— Заткнись, Поттер!

— Ты не думаешь достать книгу, ты, белая моль?!

Драко моргнул.

— Почему моль? — с легким изумлением спросил он.

— Ну… — Гарри, судя по всему, слегка растерялся от неожиданного вопроса, — ты же блондин и… бледный, — и он отчего-то покраснел.

— Я не бледный, — Драко попытался обидеться, но у него не получилось. — Я аристократически белокожий.

Драко увидел, что губы Поттера расползаются в улыбке, совсем как тогда, когда он увидел снейпов плакат.

— Может, ты все-таки достанешь книгу, Малфой? Надо же выяснить, что нам делать с этой отравой, — он кивнул на Всеэссенцию.

Да, оказалось, что это — хорошо. Они снова, как и на уроке, голова к голове читали "Производные зелья", выписывали ингредиенты на кусочки пергамента, и Драко думал, что с Поттером удивительно легко, когда с ним не надо ругаться.

— И все-таки он старый немытый сукин сын, — мрачно заметил Поттер примерно через полчаса. — Тебе не кажется, что придумать свое зелье за неделю — это как-то чересчур?

— Тебе не надо придумывать свое зелье, — ответил Драко. — Тебе надо лишь улучшить существующее. И вообще, — Драко неожиданно вспомнил, с кем он разговаривает, — что ты сюда приперся?

— Тебя не спросил, — огрызнулся Гарри.

— А правда, Поттер, — Драко оторвался от своих записей и посмотрел прямо на Гарри, — как ты оказался на факультативе Снейпа?

— Дамблдор посоветовал, — коротко ответил Гарри.

— О, а ты всегда делаешь то, что советует тебе директор, верно? — скривил губы в усмешке Драко.

— Я что-то не припомню, чтобы ты блистал успехами в Зельеделии, — сдержанно ответил Гарри.

— Ты просто не знаешь, — почти пропел Драко, — а я был в снейповом списке студентов…

— Что? — удивился Гарри. — Что за список?

— О, ты не знаешь? Ты никогда об этом не слышал? Почему я не удивляюсь?..

— Ты не можешь заткнуться и просто ответить на вопрос?

— Прости, не могу, это два взаимоисключающих действия, — Драко улыбнулся тому, как потемнело от гнева лицо Поттера. — Впрочем, ладно, я даже не буду добиваться, чтобы ты попросил меня вежливо. Каждый профессор составляет список, записывая в нем имена тех студентов, которых предпочел бы видеть на своем факультативе. Тебя в снейповом списке не было… хотя я не уверен, что ты мог вообще быть в чьем-либо списке, разве только у твоего гигантского дружка…

— Скотина!

— Какая новость.

— Снейп сам показывал тебе список?

— Нет, разумеется, я выкрал его из кабинета Дамблдора.

— Зачем?

— Это все, что ты можешь сказать? Разве я не услышу лекции о том, как плохо красть из кабинета директора?

— Ты сказал, что никогда не стал бы меня чему-то учить — почему ты думаешь, что я буду?

— Ты — добродетельный гриффиндорец.

— Скажи Снейпу.

— Снейп пристрастен.

— Ты не ответил на вопрос.

— Когда?

— Сегодня!

Драко внимательно посмотрел на Гарри.

— Тебе не кажется, что это тупой разговор, а, Поттер?

— Да нет, даже смешно, — очень неожиданно ответил тот. — Так зачем ты спер снейпов список?

— О, не только снейпов. Я все украл. Там их была целая стопка — я их продублировал, а копии унес.

— А что ты делал у Дамблдора?

— А почему ты думаешь, что я тебе скажу? — после секундной паузы спросил Драко. Он внимательно изучал лицо Гарри — подозревает? Знает? Он до сих пор не знал, зачем Дамблдор вызвал его тогда в кабинет — тогда, на следующий день после того, как Поттер вернулся еле живой, и Драко тащил его в больничное крыло. Дамблдор вызвал его, но ничего не сказал, и задал всего лишь один вопрос: "Мистер Малфой, вы хотите мне что-нибудь рассказать?" Драко хотел очень — настолько сильно, что это желание было почти равно его страху, что кто-нибудь узнает… Страх все-таки победил. Но неужели Гарри помнит? И сказал директору? Или он…

Гарри смотрел на него своими огромными зелеными глазами, честными до отвращения. Пожалуй, этим глазам пошло быть чуть-чуть хитринки. Чуть-чуть золотистой хитрецы в чистом изумруде… Или не надо… Чистые, прозрачные глаза, как вода, такими и изумруды не бывают, если только очень редкие, очень дорогие…

— Не хочешь — не говори, — голос Гарри разбил мысли Драко. "Боже, о чем я думаю?!" — Но зачем-то же они тебе понадобились?

— Чтобы узнать, кто у кого любимчик, — резко ответил Драко. — Очень полезная информация.

— Частная информация.

— О, мораторий на лекции снят?

— Это твое "О" звучит просто омерзительно!

Драко, наполовину разгневанный, наполовину удивленный, огрызнулся:

— А я и не задаюсь целью очаровать тебя, Поттер!

— Слава Богу! Мне страшно представить, что бы мне предстояло пережить!

Оба замолчали, уткнувшись в книгу. Прошло еще полчаса. Гарри снова нарушил молчание первым:

— Снейп, наверное, имел в виду, что мы должны сделать каждый свою Всеэссенцию?

— Надо полагать, — ответил Драко. Он, к своему собственному удивлению, успел уже остыть. — Интересно, как мы будем ее проверять?

Драко поднял на Гарри глаза — и прочел в них отражение того ужаса, который только что почувствовал сам. — О, нет…

— Он не может так с нами поступить…

— Он бы мог нам дать лабораторных крыс или…

— Нет! — выкрикнул Драко прежде, чем успел остановить себя.

— Что? — Гарри поднял брови. — Ты… ты боишься крыс?!

Драко сгреб его за ворот и рванул к себе.

— Только попробуй — только попробуй хоть одной живой душе сказать об этом…

— Отпусти, — тихо произнес Гарри.

Его глаза были очень близко. Его губы… Его волосы… Его тело… Драко вдруг стало очень не хватать воздуха…

Он разжал кулаки и выпустил воротник робы Поттера.

— Никому я не скажу, — сердито произнес Гарри. — Хотя ты и заслуживаешь…

— Заткнись, Поттер! — огрызнулся Драко.

— Сам заткнись…

Глава 3 Всполох и Эсмеральда

На холодной земле грели руками,

Поили слезой зеленый росток,

И словами не сказать, что же было меж нами,

Как по венам бежал электрический ток.

И когда пришла любовь,

Мы не знали, что нам делать, как нам быть.

Любовь — прими ее как есть,

Нужно просто любить

"Прими ее", Н. Выморков

Нарциссе Малфой,

Имение Малфоев,

23 декабря 1992 г.

Счастливого Рождества, мамочка!

Папа сказал, что ты нездорова, и чтоб я не беспокоил тебя письмами. Но я подумал, что должен написать тебе, чтобы поздравить с Рождеством. С письмом ты получишь подарок — я заказал его по каталогу в "Ведьмополитене". Надеюсь, тебе понравится.

Все мои друзья в восторге от новых метел. Другим командам такие и не снились. Даже хваленый Поттер летает всего лишь на "Нимбусе-2000". Кстати, хочу тебе рассказать кое-что интересное о Поттере. Он змееуст! Правда, забавно? Недавно у нас открыли Дуэльный клуб, мы сражались с Поттером — не волнуйся, я в порядке, — и я применил "Серпенсорцио". И Поттер заговорил со змеей. Все решили, что он хотел натравить ее на одного идиота из Хафлпаффа, но я, честно говоря, так не думаю… Ведь это же Святой Поттер! Зато теперь все считают, что Поттер — Наследник Слизерина. Ты ведь знаешь эту историю с Тайной Комнатой? Папа, наверное, рассказывал тебе. Это так раздражает. Интересно, если б я оказался змееустом, они тоже носились бы, как безголовые курицы? Или это от того, что он Поттер-Золотой-Мальчик?

В целом же у меня все хорошо. Крэбб и Гойл сожрали все печенье, что ты прислала в последний раз. Они почему-то решили, что я не люблю шоколадное печенье. Но все равно спасибо.

Да, а я знаю, кто такой Лестранг. Это ведь его родители сидят в Азкабане, да?

На этом прощаюсь.

Твой любящий сын, Драко.

* * *

Писем было много, все они были перевязаны красной ленточкой и лежали в нижнем — запирающемся — ящике маминого стола. Там их и обнаружил Драко год тому назад.

Честно говоря, именно их он и искал. Чтение собственных писем было сродни разглядыванию самого себя обнаженным в зеркале — занятие, к которому Драко пристрастился тогда же. Он имел полное право на подобный нарциссизм. В то время как все его сверстники вырастали из собственных тел, приобретая какие-то уродливые, угловатые формы: слишком длинные руки, или слишком худые ноги, или огромные головы на тонких шеях, он рос ровно, оставаясь изящным, стройным, подтянутым — словом, красивым.

Он очень рассчитывал, что чертов Поттер, который всегда был его занозой, раздражающей соринкой в глазу, препоной, соперником — что он так и останется в своем хилом теле, что он так и будет худеньким неуклюжим существом невысокого росточка. Но в начале этого чертового пятого курса, когда столько кошмарных бед свалилось на белокурую голову Драко, он встретил Поттера в поезде — и понял, что Гарри снова ничем не хуже него, Драко, что он так же хорош, что он, возможно, даже лучше, что он точно лучше. Подростковая угловатость и неуклюжесть прошла мимо него так же, как она прошла мимо Драко. "В нем не было и никогда не будет, — думал Драко, — этого непринужденного изящества, великосветской элегантности, какая бывает у всех, кого с детства учили красиво говорить, красиво ходить, красиво сидеть, красиво есть… ". Поттер был изящен по-другому — как изящны охотничьи псы, стелящиеся по свежему снегу в бешеной погоне, как изящны волки, напряженно застывшие в ожидании… добычи?.. охотника?.. как изящно все дикое и живое.

Драко читал свои письма — год от года они становились все более полны Поттером. Драко листал свои мысли — чем дальше, тем больше Поттер превращался в его навязчивую идею. Драко не мог никому на свете рассказать обо всей радуге чувств, что он испытывал к Поттеру — просто потому, что не было того, кому бы он мог рассказать. И год назад Драко начал вести дневник…

* * *

Рон разбудил Гарри на рассвете. Рыжий мерзавец пылал энтузиазмом, живо напомнив Гарри незабвенного Оливера Вуда. Гарри застонал и уткнулся лицом в подушку.

— Рон, отвали!

— Подъем! — возмутился Рон. — Мы же намечали тренировку на сегодня.

— Ну, смотри, — Гарри вылез из кровати, — если ты будешь сначала два часа читать лекции…

— Ужасное известие, — сообщила Джинни, когда вся команда собралась в раздевалке. — Слизеринцы выбрали Малфоя капитаном.

— Бывают вещи и похуже, — вполне резонно возразил Шеймус. — Рон, почему у тебя такое лицо? Малфой хотя бы… хорошенький… я имею в виду, в отличие от Флинта.

— Он и сам по себе хорошенький, — заметила третьекурсница Сьюзи Белл, сестра знаменитой гриффиндорской охотницы Кэти Белл. Сьюзи взяли в команду в прошлом году.

— Да вы с ума сошли! — возмутился Рон. — Вы понимаете, что это значит?!

— Нет, скажи нам, — устало произнес Гарри. Почему, интересно, все на свете в последнее время сводится к Малфою?

— Мне придется жать ему руку!

Возмущение Рона насмешило всех, кроме Гарри.

— Отлично! — раздраженно бросил он. — Это прекрасный шанс сломать ему руку и списать на несчастный случай. Мечта всей жизни.

Он вскинул метлу на плечо и направился к выходу. Там он остановился, обнаружив, что рядом никого нет.

Вся команда застыла на месте, разинув рты.

— Ну? — сердито спросил Гарри. — Вы идете тренироваться или нет?

По окончании тренировки Гарри, к своему изумлению, выяснил, что он теперь капитан гриффиндорской команды. Общее мнение свелось к тому, что коли Гарри все равно торчит по десять часов в неделю рядом с Малфоем, то ему ничего не будет стоить пожать слизеринцу руку. Гарри подумал, что они, в общем-то, правы. В целом. Наверное…

Пожать Малфою руку…

* * *

Утро понедельника было совсем летним. Гриффиндорцы благодушно, не спеша, брели к хижине Хагрида. Там, однако же, обнаружилась какая-то суета; приблизившись, гриффиндорцы услышали голос Хагрида:

— Деточки мои!.. Ведь лезут же!.. Где этих носит?!.

— Деточки — это кто? — удивился Шеймус, поглядывая на столпившихся вокруг Хагрида слизеринцев. — Эти, что ли?.. Я знал, что Хагрид любит всяких чудовищ, но слизеринцы — это как-то чересчур…

— Огневики! — догадалась Гермиона и прибавила шагу. — Они вылупляются.

— Ой, я надеюсь, они не будут вроде соплохвостов, — вздохнул Рон.

— Так, вот и вы! — Хагрид взмахнул руками и едва не сбил с огромного самодельного стола горшки с яйцами огневиков. — Берите своих, быстро! Вытряхните их в руки и ждите — сейчас малыши появятся.

Началась суета. Едва гриффиндорцы успели отряхнуть с крапчатых яиц песок, как по скорлупе пошли трещины. Парвати, Лаванда и Пэнси завизжали — то ли от ужаса, то ли от восторга. Сольвейг и Гермиона зашипели на них сквозь зубы. Парни не визжали и не шипели, но волнение охватило и их.

— Есть! — выдохнул Драко, когда яйцо огневика в его руках раскололось — первое, — и в трещине показалась маленькая черненькая острая мордочка. Драко осторожно стряхнул с малютки-огневика остатки скорлупы и начал рассматривать своего нового питомца. Это был крохотный дракончик — черненький, мокрый, в мягкой чешуе и изумительно зеленоглазый.

— Это девочка, — пробасил над головой Драко полный умиления голос Хагрида. — Покорми ее, — великан кивнул на огромную миску с нарубленным мясом, стоявшую на столе. — И не забудь дать ей имя.

— Как мне тебя назвать? — спросил Драко у крошечной огневички, скармливая ей кусок размером едва ли не с нее саму. Что удивительно, она без труда справлялась с гигантским подношением. В ответ на вопрос Драко огневичка нежно заворковала и потерлась мордочкой о его щеку. Глаза у нее сверкали, как два изумруда. — Эсмеральда, не возражаешь? — Драко поднес палец к носу огневички, и малышка потерлась об него, как котенок.

— Это мальчик, — услышал Драко голос Хагрида. Подняв голову, он обнаружил лесничего, склонившегося над одним из учеников. Над кем — Драко не видел — гигантская фигура Хагрида полностью закрывала обзор. Но вот он выпрямился и отошел, и Драко увидел Гарри.

Поттер нежно гладил своего дракончика — крохотного самца, белого и светлоглазого — и что-то говорил.

Драко разобрал слово "Всполох".

Несколько секунд Драко просто смотрел на Гарри и его дракончика, на Эсмеральду, и пытался понять, дурацкое ли это совпадение или что-то значит. Потом огневик Гарри, осоловевший от еды, повел мутным взором и остановил взгляд на Драко… или на его огневичке. Из пасти юного дракончика вырвалось довольное воркование, и он потянулся из рук Гарри. Эсмеральда заворковала в ответ.

— Ну уж нет, — Драко накрыл Эсмеральду ладонью и повернулся спиной к Поттеру. — Рано еще тебе пялиться на парней.

Эсмеральда тихо заскулила.

— О Боже!

Драко развернулся и увидел, что Поттер безуспешно пытается успокоить своего дракончика. Когда белый малыш увидел Эсмеральду, он снова радостно заворчал.

— Они часто… эта… нравятся друг другу с детства, — объяснил Хагрид, с удовольствием наблюдая за воркующими малышами. — Так что лучше их не разлучать… они очень переживают, могут даже умереть от горя. Чувствительные очень… да…

— Отлично, — сквозь зубы проговорил Драко, глядя, как белый огневичок и Эсмеральда воркуют друг с другом. — Теперь мы будем воспитывать влюбленных драконов — поздравляю, Поттер. Ты назвал его Всполох?

Ничего глупее ты не мог придумать?

— Если бы я захотел имя глупее, я бы назвал его в твою честь, — огрызнулся Гарри.

— Вот как? Тебе не нравится мое имя?

— А должно?

— Если бы ты что-нибудь понимал в древних именах, Поттер, тебе стыдно было бы зваться таким деревенским именем, как Гарри.

— Это имя дали мне мои родители, и если ты не заткнешься, я врежу тебе.

— Как ты остроумен и оригинален, Поттер!

— Повторяешься, Малфой.

Они могли еще очень долго продолжать в том же духе — подобные беседы доставляли Драко бездну удовольствия, — но неожиданно оба огневичка завыли в голос.

— О, черт! — прошипел Драко. — Надеюсь, они стонут не потому, что мы ругаемся?

— Похоже, что нет, — ответил Гарри, рассматривая что-то за спиной Драко. Драко обернулся. Группа девочек и Хагрид, возвышающийся над ними, подобно дозорной башне, столпились вокруг Лестранга.

Изумленный донельзя Драко увидел, что Блэйз гладит Лестранга по голове, а Хагрид, положив руку ему на плечо, что-то басит.

Сольвейг, стоявшая чуть в стороне, заметила взгляд Драко и подошла к нему.

— У Лестранга дракончик мертворожденный, — сообщила она.

— О… — ответил на это Драко. Он представления не имел, как он должен среагировать. У Сольвейг на плече дремал золотисто-рыжий огневичок, и она рассеяно поглаживала его спинку. — Девочка или мальчик?

— Этот? — Сольвейг довольно посмотрела на своего малыша. — Мальчик.

— И как ты его назвала?

— Э-э-э… — Сольвейг слегка смущенно посмотрела на Драко. — Как тебе сказать… Я не уверена… может, ты будешь возражать…

— А я тут при чем? — раздраженно спросил Драко.

— Ну… — девушка даже покраснела. — Просто я собиралась назвать его Драко…

Сзади громко хмыкнул Поттер.

* * *

Если бы Драко мог сказать, что жизнь в Хогвартсе потекла своим чередом, он был бы счастлив. Беда в том, что чертова жизнь не хотела вливаться в привычное русло. Дни не хотели сливаться в одну сплошную полосу "занятия — третирования Поттера и Ко — тренировки — третирования Поттера и Ко — домашние задания — третирования…" Время обнаружило в себе какие-то странные разрывы, в которых серая пелена ежедневной рутины прерывалась, как всполохами, вечерними зельями, из которых единственным, что запоминал Драко, были сосредоточенные глаза Поттера… зельями в понедельник — и странное ощущение близости к Поттеру, когда сидишь с ним за одной партой… уроками по Уходу за волшебными существами — тоже бок о бок с Поттером, потому что Всполох и Эсмеральда не желали расставаться ни на минуту.

Поттер, Поттер, Поттер… и Драко ловил себя на том, что с трудом доживает до конца занятия по арифмантике каждую среду, до окончания квиддичной тренировки вечером в пятницу, чтобы наскоро пообедать (или поужинать) и, дождавшись Поттера у дверей Большого зала, спуститься с ним в подземелья.

Когда он сделал это в первый раз, Гарри удивленно заметил:

— Ты же сказал, что больше не станешь меня провожать?

И Драко — может быть, впервые в жизни — не нашел, что сказать, просто развернулся и пошел прочь. И Поттер последовал за ним, нагнал и зашагал рядом.

Если бы Драко сказал, что на протяжении тех пяти лет, что он знал Поттера и ненавидел его, он не был рад встречам с ним, это была бы ложь. Драко был рад видеть Гарри. Не всегда, конечно, а когда он, Драко, был на высоте. Поиздеваться над Поттером, когда Златопуст Локонс едва не силой заставлял того позировать для Ежедневного Пророка — что бы ни говорил Драко, он всегда знал, что Гарри не выносит своей славы, — поддевать его на уроках Снейпа — Драко до сих пор как счастливейший момент своей жизни вспоминал, как он красовался раненой рукой, и Снейп превратил Поттера и Уизли в его персональных рабов на целых полтора часа. Драко плевал на Уизли. Ему нравилось доставать его, потому что так можно было достать Поттера.

Но теперь он был рад по-другому. Ему нравилось смотреть на Гарри, читать голова к голове с ним, вместе работать над зельем, тихо переговариваясь. Ему настолько не нравились собственные чувства, что он просто заставлял себя ненавидеть Гарри.

В результате их стычки, хоть и стали реже, оказывались страшнее, чем раньше.

На второй неделе занятий, в пятницу, Снейп собирался проверить их Производную Всеэссенцию. Драко задержался на тренировке, опоздал на ужин и, голодный и злой как черт, бегом примчался в лабораторию.

Но Снейпа там не было, был только Гарри, который возился над своим котлом.

— Где Снейп? — резко спросил Драко. Поттер даже головы не поднял.

— Не знаю, он мне не отчитывается.

— Будь повежливее, Поттер.

— С какой стати?

— С такой стати, что я так сказал.

— Это, конечно, аргумент.

— Слово Малфоя — это аргумент, Поттер. Тебе не понять.

— Ты мне еще про родовую честь расскажи, Малфой.

— Я бы рассказал, если б это имело смысл. Но с тобой…

— Ты бы рассказал, если бы было о чем рассказывать. Не уверен, что твоя семья вообще знает, что такое честь.

— Что ты можешь знать о том, что вообще такое семья?

До этой фразы Гарри переругивался с ним, уткнув нос в свое зелье. Но тут он поднял глаза на Драко, и это были очень злые глаза.

— Если ты скажешь еще хоть что-нибудь на эту тему, Малфой, я вырву тебе язык.

— Ой, посмотрите на него! — пропел Драко. — Как Гарри Поттер защищает свою несуществующую семью!

Просто заголовок для Пророка: "Я храню память о моих героически погибших родителях"! А ты знаешь, Поттер, — он понизил голос и приблизился к Гарри, — что если бы не ты, твои родители были бы живы?

Ты-Знаешь-Кто охотился вовсе не за твоими родителями, он охотился за тобой. Это ты виноват, что они умерли.

Гарри поднял палочку. Его рука мелко-мелко дрожала, губы были белые. Драко понял, что ударил в самое больное место — даже если Поттер не знал того, что рассказал Драко его отец, он все равно чувствовал вину. Это было нечестно — как удар ниже пояса. Но кто сказал, что Драко Малфой дерется честно?

— Что, Поттер? — губы Драко скривились. — Вспоминаешь подходящее заклинание?

— Круцио! — выкрикнул Гарри. Спасла реакция ловца. Драко шарахнулся в сторону, изумленный выше всякой степени. Так он еще не доставал Поттера. Совершенно неуверенный, что следующим заклинанием Гарри не станет Авада Кедавра, Драко выхватил палочку и крикнул:

— Экспеллиармус! — и в тот же момент Гарри проорал:

— Ступефай!

Заклинания встретились, рикошетировали друг от друга, шарахнули по стенам, по стеллажам с ингредиентами, и, наконец, по котлам с Производной Всеэссенцией. Котлы взорвались не хуже петард Фейерверкуса. Драко повалился на пол, закрывая лицо. Он услышал, как охнул Гарри. Потом стало тихо, только шипело в камине.

— …твою мать, — сказал Драко, поднимаясь. — Ты в своем уме, Поттер?

Гарри что-то пробормотал в ответ. Он лежал ничком на полу, прикрыв руками голову.

— Что? — Драко наклонился над ним.

— Скажи это еще раз, — пробормотал Гарри.

— Что именно?

— Первую часть. Звучит шикарно.

— О… — Драко сел. Гарри приподнялся на локте и, прищурившись, посмотрел на него. У него были разбиты очки, лицо расцарапано — видимо, осколками.

— Я ничего не вижу, — жалобно сообщил Гарри, снимая очки. — О, черт! Окулюс репарум!

— У тебя лицо в крови, — сказал Драко, шаря по карманам в поисках носового платка.

— А у тебя волосы зеленые, — ответил Гарри.

— Я серьезно, Поттер.

— Я тоже. На них попала Всеэссенция. Молись, чтобы отмылась. Что ты там ищешь?

— Платок.

— Зачем тебе?

— У тебя кровь. Я не знаю заклинания, — он достал платок и, сбрызнув его водой из волшебной палочки, принялся вытирать Поттеру лицо. Тот как-то странно затих, подчиняясь быстрым, уверенным и нежным движениям пальцев Драко.

— Давно ты… — зеленые глаза за стеклами очков внимательно посмотрели на Драко. — Давно ты так беспокоишься обо мне?

— О… — Драко опустил руки, только что сообразив, что он, собственно, делает. — Ну… чтобы Снейп…

— Ты думаешь, он не поймет, что тут было? — Гарри огляделся.

— Скажем ему, что с Всеэссенцией что-то пошло не так, и она взорвалась.

— Это…

— Хочешь, чтобы я всем рассказал, что ты пытался наслать на меня Непростительное Заклятие? Тебя пошлют в Азкабан, Поттер!

Гарри приподнял брови.

— Мне казалось, ты мечтаешь об этом, разве нет?

— Нет, — ответил Драко быстрее, чем смог подумать. И тут же добавил: — Тогда я не смогу над тобой издеваться.

— Я знал, что ты эгоист, — заметил Гарри и улыбнулся. — Ты сейчас похож на Всполоха, когда он только что вылупился.

— Это комплимент, Поттер?

— Это замечание. Почему ты назвал свою Эсмеральдой?

— У нее зеленые глаза, как изумруды, — ответил Драко. — Совсем как… — и он замолчал.

— Совсем как?..

— У цыганки Эсмеральды, — ответил Драко быстро. — Из маггловской книжки "Собор Парижской Богоматери".

Виктор Гюго.

— Я знаю, — Гарри выглядел удивленным и заинтересованным. — Я бы никогда не подумал, что ты читаешь маггловские книги, Малфой.

— Я вообще разносторонне развитый юноша, — Драко протянул руку и коснулся прядки волос Поттера, упавшей тому на лицо. Гарри смотрел на него пристально, так, словно хотел прочитать мысли Драко, и Малфой мог бы поклясться, что зеленые глаза светятся.

Тишина стучала в ушах — а может, это была кровь? Пальцы Драко соскользнули с волос Гарри и прочертили линию по виску, щеке, к подбородку. Гарри вдруг быстро облизал губы. У него был острый розовый язык.

— Ты умеешь завязывать веточки от вишен во рту языком? — спросил Драко, не очень хорошо соображая, что говорит.

— Что?

— Я могу…

— Мал… — у Гарри сбилось дыхание. — Драко…

— Что здесь творится?

Голос профессора Снейпа оказал на обоих парней эффект ледяного душа. Они взлетели с пола, как стартовавшие бладжеры, оба взъерошенные, красные, едва переводя дыхание.

Снейп прищурился.

— Так, — вкрадчиво произнес он, — вы все-таки взялись за выяснение отношений, несмотря на мой запрет?

— Нет, — в два голоса ответили Гарри и Драко.

— Это Всеэссенция, сэр…

— Что-то пошло не так…

— И она взорвалась.

— Всеэссенция? — холодно переспросил Снейп. — Чья?

— Моя, — ответили юноши одновременно. Снейп обвел взглядом разгромленную лабораторию, взглянул на расплавленные котлы и напоследок — на виноватые лица парней. — Малфой, — произнес он тяжело, — я в вас разочарован. Поттер, — он коротко и злобно глянул на Гарри, — от вас я ничего другого и не ожидал.

Пятьдесят баллов с обоих факультетов. В понедельник я сообщу о вашем наказании. А пока приведите все в порядок.

* * *

Драко злился. Во-первых, его раздражала собственная бесполезность — он не знал ни единого заклинания из тех, что помогли бы в уборке, и руками работать тоже не умел. Так что порядок наводил Поттер.

Во-вторых, Драко бесило то, что его эта ситуация не радует, как должна бы, а раздражает. В-третьих, его злило то, что произошло — что чуть было не произошло после того, как они взорвали Всеэссенцию. Он был в секунде от того, чтобы поцеловать Поттера — уму непостижимо!

В-четвертых, он его все-таки не поцеловал. И это злило Драко больше всего.

Он не мог смотреть на Гарри. Поттер быстро и сноровисто выметал мусор, собирал стекло, что-то там протирал… Он двигался. Боже, как он двигался!

И он не мог не смотреть на Гарри. От каждого взгляда Поттера, каждого его движения — даже того, как он поправлял очки, — Драко бросало в жар. Ему не хотелось даже думать о том, что бы он мог сделать, если бы не Снейп, который ходил взад-вперед по лаборатории, мрачный, даже мрачнее, чем обычно. Драко не хотелось думать о том, как он подошел бы к Гарри сзади, пока тот протирает полку, как его руки обвились бы вокруг талии Гарри, выправили бы его футболку из брюк, скользнули под нее, к теплой груди, к животу, потом ниже, туда, где начинается брючный ремень… ремень медленно вытягивается из пряжки…

Драко вцепился рукой себе в волосы и рванул с такой силой, что едва не довел сам себя до слез. Снейп поднял на него удивленный взгляд.

— Малфой? Что с вами?

Гарри оторвался от полки и повернулся, чтобы взглянуть на Драко. Тяжелый утомленный выдох приподнял челку над его лбом, и снова опустил. Словно бабочка крылом взмахнула…

— Профессор, — чужим голосом проговорил Драко. — Я… мне нужно с вами поговорить.

— Свободны, Поттер, — коротко распорядился Снейп. Гарри кивнул, взял свои вещи и вышел. На Драко он целенаправленно не смотрел.

— Что происходит, Драко? — мягко спросил Снейп.

— Профессор, я… вы не могли бы… — Драко глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал заново: — Я хотел узнать насчет приворотного зелья.

— Что? — приподнял брови Снейп. — Позволь, ты собрался делать проект по Приворотному Зелью или использовать его по назначению? Должен заметить, что второе противозаконно.

— Нет! — в голосе Драко против его воли прозвучало отчаяние. — Я хотел узнать… существует ли зелье с обратным эффектом?

— Ты имеешь в виду антидот?

— Да… нет… я не знаю…

Снейп глубоко вздохнул.

— Давай сначала, Драко, и по порядку. Кто-то опоил тебя Приворотным Зельем?

— Я не знаю. Я не уверен. Может быть.

— Ты испытываешь какие-то чувства, и они тебе не нравятся? Почему ты решил, что дело в зелье, а не в…

— Снейп слегка замялся, — в юношеской природе?

— Потому что, — Драко старательно прятал глаза, — я испытываю… определенные чувства к человеку… к которому я не могу… испытывать такие чувства, — он метнул быстрый взгляд на Снейпа, но по лицу профессора невозможно было прочесть, догадался ли он, кого имеет в виду Драко. — И я не знаю точно, было ли зелье, — он заговорил быстрее и увереннее. — Мне не понятно, зачем этому человеку применять ко мне какое-то зелье. Я имею в виду… я бы никогда не подумал, что он… то есть, этот человек… может быть… может ко мне что-то такое чувствовать.

— Всякое бывает, — мрачно заметил Снейп. — Нет, Драко, если ты действительно влюблен, без помощи, скажем так, зелий, то должен сказать тебе, что ничего вроде Отворотного Зелья не существует. Если же ты под действием Приворотного Зелья, то да — существует антидот, который может тебе помочь. Но если зелье не было использовано, антидот может сильно навредить.

— И что мне делать? — уныло поинтересовался Драко.

— Прежде всего, не расстраиваться так, — Снейп поморщился. — В конце концов, в твоем возрасте все влюбляются…

Лицо Драко перекосило так, что Снейп умолк на полуслове.

— Можно подумать, предмет твоей страсти — мисс Грейнджер, — хмуро заметил он. — Хорошо. Я возьму у тебя кровь на анализ. Если зелье было использовано, я приготовлю тебе антидот.

— А если нет? — тихо спросил Драко.

— А если нет, — в голосе Снейпа теперь звучало раздражение, — то тебе придется либо подчиниться чувствам, либо бороться с ними. Уверяю тебя, бессмертной любви не бывает, — он немного помолчал, а потом спросил: — Должен ли я передать этот разговор твоему отцу?

— Нет! — быстро ответил Драко. — Не надо, пожалуйста…

— Как скажешь, — согласился Снейп. — Можешь идти.

Драко кивнул, быстро смахнул свои вещи в сумку и пошел к двери. Там его настиг голос Снейпа:

— Драко, что все-таки приключилось со Всеэссенцией?

— Мы подрались с Поттером, — улыбнулся Драко.

Снейп хмыкнул.

— Спасибо за доверие, Драко.

— Да, — Драко криво улыбнулся, слегка удивленный неожиданной вспышкой Снейпа. — И вам…

* * *

Гарри шел, практически не разбирая дороги. Сейчас ему, как никогда в жизни, был необходим дубльдум — и желательно такой, чтобы мысли, слитые в него, забывались на веки вечные.

Как вариант, можно было бы еще попросить кого-нибудь применить к Гарри "Обливиате", но он всерьез сомневался, что это поможет. Вряд ли Заклятие Забвения действует на чувства…

"Что ты несешь?! Какие, на хрен, чувства?!! Это же Драко Малфой! Даже если забыть, что он сын Люциуса Малфоя, Упивающегося Смертью, слуги Вольдеморта, даже если не думать, что сам Драко тоже наверняка носит Смертный Знак — как ты сможешь абстрагироваться от того факта, что Драко Малфой — парень?!!

Значит, мне нравятся парни. Звучит ужасно. Почти как диагноз.

Нет! Тебе не нравятся парни! Ты прожил пять лет в одной комнате с Финниганом, а про него все давно знают, что он — гей.

Значит, мне нравится Драко Малфой.

Лучше б уж тебе нравились парни.

Мне не нравится Драко Малфой! Я просто…"

Гарри остановился, прикрыв глаза. Он припомнил это ощущение — когда пальцы Драко скользнули по лицу… и у него вдруг пересохли губы и перехватило дыхание. И единственная мысль осталась в голове — если он меня поцелует, на что это будет похоже?

Все, хватит, сказал себе Гарри. Что бы там со мной не происходило, я не намереваюсь этому подчиняться.

Вообще, это похоже на действие каких-то чар, потому что даже если он, Гарри, на самом деле гей, это абсолютно не значит, что он должен непременно влюбиться в Драко Малфоя. В школе полно красивых парней.

Не так много, как девушек, конечно… И не таких красивых, как Драко…

Гарри яростно двинул кулаком по стене. "Прекрати", — приказал он себе… и в этот момент стена дрогнула и исчезла. Гарри заморгал от изумления.

— Люмос, — прошептал он палочке. Неяркий ровный огонек осветил то, что Гарри принял за стену — это была замаскированная дверь. От удара она открылась настежь, и Гарри увидел за ней самую уютную комнату из всех, в которых он когда-либо был.

Она была большая — Гарри всегда мечтал о большой комнате. В дальней стене было окно — под самым потолком, правда, но большое, с широким подоконником. Это наверняка была восточная стена, и на рассвете здесь должно было быть много солнца.

По правую руку располагался огромный книжный шкаф — во всю стену, от пола до потолка. Рядом с ним стоял стол — большой письменный стол, очень старый, потемневший от времени, за столом — кресло, тоже старое и на вид невозможно уютное. Второе кресло, точная копия первого, стояло неподалеку от камина — большого камина у левой стены.

А перед самым камином лежала огромная золотисто-рыжая шкура.

Гарри подошел к ней, разулся и прошел босиком к пасти камина, чувствуя босыми стопами, как пружинит мягкий густой мех.

— Инсендио, — прошептал он. В камине вспыхнуло пламя, отблески заплясали на рыжем ворсе. Гарри медленно, с наслаждением провел ладонью против шерсти. Мех был таким густым, что ноги Гарри утопали в нем по щиколотку, и таким мягким, что на нем можно было спать, не испытывая ни малейших неудобств.

Гарри на мгновение задумался, какому животному могла принадлежать такая роскошная шкура. Потом он вытянулся во весь рост, блаженно прикрыв глаза.

Ему было очень хорошо. Только еще ему хотелось, чтобы чьи-нибудь руки скользили по его груди и животу вниз и вверх — нежные, сильные, прохладные ладони с тонкими длинными пальцами, — чтобы чьи-нибудь глаза искали его взгляда — миндалевидные, светлые, текучие, как вода, — чтобы чьи-нибудь волосы касались его щек — мягкие как шелк, светлые пряди.

Гарри сел, подтянул колени к животу и опустил голову. "Уйди, — попросил он свое видение. — Уйди, пожалуйста".

Но это видение оказалось таким же вредным, как и тот, кто был его причиной. И говорить ему "пожалуйста" было такой же глупостью, как и испытывать к нему подобные чувства.

Глава 4 Мечи и поцелуи

when you were here before

couldn't look you in the eye

you're just like an angel

your skin makes me cry

you float like a feather

in a beautiful world

and i wish i was special

you're so fucking special

but i'm a creep

i'm a weirdo

what the hell am i doing here

i don't belong here…

"Creep", T. Yorke[1]

Из дневника Драко Малфоя,

15 августа 1996 года.

"Что у меня есть, кроме ненависти к Поттеру? Нет ничего. Я никого не люблю и никем не любим. Я не понимаю, для чего я вообще существую. Интересно, почему я не думал об этом раньше? Может, раньше у меня была цель? Тогда какая?

Поттер. Уничтожить Поттера. Я провожу год за годом, изобретая все более и более хитрые способы унизить его, оскорбить, растоптать. В сущности, довести Поттера до состояния, когда у него от бешенства пойдет пена изо рта — очень просто. Самое приятное, что я при этом остаюсь холоден, как удав. Разве мне это не нравится? Разве я не был рад — вот ведь что странно! — видеть его две недели назад в магазине мадам Малкин? Разве я не скучаю летом, когда его нет, и мне некого цеплять?

Забавно — все это я знал вроде бы и раньше, но сейчас, написав, я знаю твердо.

Я ненавижу Поттера до такой степени, что иногда мне кажется, будто ненависть течет в моих венах и артериях вместо крови. И вот, кажется, совсем недавно, я начал понимать, за что я его ненавижу. Именно поэтому я ничего не сделал ему тогда, в этом чертовом магазине — я понял, я увидел.

Неужели мне это нужно? Нужно задумываться о том, какой он хороший, добрый, смелый, ловкий, всеми любимый, и в квиддич классно играет, и именно потому я его так ненавижу! Значит, я пять лет исходил завистью?! Боже, как пошло, как банально…"

* * *

Мальчик одиннадцати лет, скучая, стоял на невысокой скамеечке в магазине одежды, пока складной метр обмерял его с ног до головы, а невысокая ведьмочка, присев, подгоняла черную форменную робу по росту.

Мальчик был один — его мама покупала ему волшебную палочку, а отец — учебники. Они очень торопились вернуться домой, потому что вечером предстоял торжественный ужин по случаю зачисления их сына в Хогвартс, школу чародейства и волшебства. Мальчику по имени Драко Малфой очень хотелось самому выбрать палочку, да и хотя бы просто погулять по Диагон-аллее. Но он, естественно, ничего подобного своим родителям не сказал.

Прозвенел колокольчик, извещая о приходе нового покупателя. Это был невысокий черноволосый мальчишка, очень худенький, в смешных круглых очках, одетый в какие-то невозможные обноски, которые явно сначала принадлежали кому-то, кто был в два раза шире. Он настороженно, с любопытством и немного испуганно глазел по сторонам. Мадам Малкин подлетела к нему.

— Идешь в Хогварц, милый? Вот здесь все, что нужно — и, кстати, у нас тут еще один молодой человек примеряет форму.

Она подвела его к Драко и поставила рядом на такую же скамеечку. Черноволосый мальчик, хотя и выглядел нищим и не особенно походил на чистокровного — во всяком случае, вел себя так, словно оказался на Диагон-аллее впервые, — почему-то заинтересовал Драко.

— Привет, — заговорил Драко, пока мадам Малкин подгоняла на мальчике робу. — Тоже в Хогвартс?

— Да, — мальчик кивнул.

— Мой папа в соседнем магазине покупает учебники, а мама выбирает волшебные палочки на том конце улицы, — сказал Драко, рассчитывая втянуть незнакомца в разговор. — А потом я их поведу смотреть на гоночные метлы. Не понимаю, почему первоклассникам нельзя иметь собственные метлы. Надо будет все-таки заставить отца купить метлу, я уж как-нибудь протащу ее в школу.

Метла была той темой, на которую откликался любой мальчишка. Но в лице мальчика мелькнула паника и что-то похожее на неприязнь.

— А у тебя есть метла? — спросил Драко.

— Нет, — был короткий ответ, в котором неприязни стало еще больше.

— А в квиддич ты играешь?

— Нет.

…Когда незнакомец вышел из магазина, Драко решил, что вряд ли он сильно тому понравился. Это не должно было его расстраивать. Ни к чему пытаться понравиться тем, кто тебя не достоин.

— Узнали его, да, мастер Малфой? — спросила мадам Малкин, кивнув на закрывшуюся дверь. — Гарри Поттер.

Нет. Он не должен был расстраиваться.

* * *

— Снейп вгонит тебя в гроб, — сообщил Рон, глядя на помятое после очень недолгого и очень скверного сна лицо Гарри. — Ты плохо выглядишь, а мы собирались в Хогсмид.

— А в Хогсмиде непременно надо хорошо выглядеть? — зевнул Гарри.

— Я скажу тебе два слова, — ответил Рон. — Чоу Чэнг.

— Это не два слова, это одно имя, — возразил Шеймус. — И она снилась Гарри.

Гарри удивленно посмотрел на Шеймуса.

— С чего ты взял?

— По звукам, которые ты издавал, разумеется. Ты так сладко постанывал!.. Мне даже захотелось попасть в твой сон и подсмотреть, — Шеймус лукаво улыбнулся. — Хотя… может, это была не Чоу?

— Шеймус, ты помешан на сексе, — сказал Рон. — Слышь, Гарри, одевайся, и линяем подальше от этого извращенца.

— Ага, — уныло сказал Гарри. — Я сейчас…

Он поплелся к шкафу, вспоминая, что же ему снилось. Он забывал свои сны почти сразу, как просыпался, и сейчас, признаться, даже был рад этому, потому что очень сильно подозревал, что ему снилась вовсе не Чоу Чэнг.

Драко. Драко на золотисто-рыжей шкуре, стонущий от удовольствия. Прикрытые глаза… припухшие полуоткрытые губы…

— О, нет, — пробормотал Гарри и открыл шкаф. — О, нет! — произнес он во второй раз, и уже по другому поводу. Ему вдруг воочию предстал весь тот хлам, что он выдавал за свою одежду. Перед глазами вновь возник Драко — на этот раз одетый, стильный и элегантный.

"Вроде бы в Хосмиде есть магазин одежды, — припомнил Гарри. — Вопрос только в том, как не купить какую-нибудь дрянь. Я же ничего не понимаю…"

Он посмотрел на Шеймуса — просто потому, что в комнате больше никого не было. Шеймус уже оделся и теперь завязывал красно-золотой гриффиндорский галстук. Он выглядел… хорошо.

— Шеймус, — позвал Гарри, — ты что-нибудь понимаешь… ну, в одежде?

— В мужской или в женской? — тут же откликнулся Шеймус.

— В мужской.

— О! — неожиданно заорал Шеймус. — О, наконец-то! Свершилось! Ты решил прилично одеться!

— Да, Шеймус, — Гарри окончательно смутился, — понимаешь, я…

— Понимаю, влюбился.

— Нет! — ужаснулся Гарри. — Нет, ни за что!

— Ради Бога! — развел руками Шеймус. — Чего ты от меня хочешь?

— Консультации.

— То есть, — в глазах Шеймуса появился нехороший блеск, — ты просишь помочь тебе выбрать одежду?

— Ну да, — ответил Гарри и тут же добавил: — Только примерять ее при тебе я не буду.

— Разве я настаиваю? — ласково заметил Шеймус.

* * *

Драко раздраженно посмотрел на свое сочинение, вздохнул и выпустил края свитка. Тот немедленно свернулся. Сочинение должно было быть длиной в три фута, а было — в три дюйма, и Драко не знал, как его увеличить. Если бы профессор Биннз предложил ему написать не сочинение на тему "Магия девятнадцатого века: колдуны и шарлатаны", а эротическую поэму "Хочу Поттера: где и как", Драко не сомневался, что сумел бы накатать свиток вдвое длиннее.

Эротические мечты… Как глупо и как не по-малфоевски. Если хочешь чего-то — бери. Так говорит отец. Так он и поступает.

Драко не пошел в Хогсмид, хотя была суббота, и ему бы не повредило развлечься. Но Хогсмид ему надоел, во-первых, во-вторых, он знал, что проведет время в Хогсмиде, пытаясь отыскать Поттера и что-нибудь ему сказать. Гадость, скорее всего, но неудачную, грубость, которая не заденет Поттера, жестокость, от которой ему же самому станет плохо…

"За что такое наказание? Ненавидеть — разучился, любить — боюсь…"

Драко посмотрел в окно — хвала небесам, в его комнате — отдельной комнате, выделенной Драко как старосте мальчиков, — было окно, выходившее на запад, и сейчас Драко видел, как солнце садится, заливая горизонт ало-золотым цветом, таким же, как квиддичная мантия гриффиндорцев. Драко вдруг до ужаса противно стало сидеть в комнате, он захлопнул учебник, встал, накинул мантию и вышел.

Младшекурсники еще не ходили в Хогсмид, но субботу никто не отменял, и они отрывались вовсю, радуясь сентябрю, такому теплому, словно осень, по доброте душевной, решила подарить его лету. Второклассники плескались в озере, самые смелые дергали гигантского кальмара, заплывшего погреться на мелководье, за щупальца. Драко присел на ступеньки крыльца.

Со своего места он видел кромку Запретного леса, хижину Хагрида, самого лесника на грядке, с лопатой в руках, и яркие вспышки у него над головой. Поглазев на них минут пять, Драко понял, что это огневики.

Малыши уже научились летать, и Драко стало чуточку грустно, что он не присутствовал при первом полете Эсмеральды.

Первый полет…

* * *

Первый полет Драко был давно, тогда он страшно боялся высоты и был на метле таким мешком, что мог бы, наверное, неуклюжестью поспорить с Невиллом Лонгботтом. Теперь он летал так легко, словно родился на метле — тренировки, упорные, маниакальные, как все увлечения Драко, сделали свое дело. Но он не был прирожденным летуном. А Поттер был.

Драко прикрыл глаза, вспоминая. Лонгботтом, его нелепый полет и сверкающий шарик на траве…

Напоминалка.

— Смотрите! Это же та самая дурацкая штука, которую прислала бабка Лонгботтома.

— Дай сюда, Малфой, — спокойный голос Поттера.

Он не может быть так уверен в себе! Это всего лишь маска, которую он надевает, чтобы скрыть свои комплексы, свою боязнь того, что он может оказаться никудышным волшебником. И плевать он хотел на этого дебильного Лонгботтома — он просто выставляет себя эдаким героическим Мальчиком-Который-Спасет-Всех!

— Я думаю, надо оставить это где-нибудь, чтобы Лонгботтом сразу увидел — ну, например… на дереве?

— Дай сюда!

И вот Драко отталкивается от земли и взлетает, демонстрируя всем свой стиль, свою грацию, непринужденную красоту полета…

И Поттер следует за ним.

"Я же знал, что он не учился летать. Он рос с магглами. Где он мог так научиться летать?!"

— Дай сюда, не то я скину тебя с метлы!

— Неужели?

Поттер атакует его в воздухе, и Драко еле успевает увернуться.

— Что, Малфой, тут тебе никаких Крэббов и Гойлов, как же ты без них справишься?

И тогда Драко делает то, за что, если задуматься, Поттер должен благодарить его всю жизнь…

— Лови, если сможешь!

Стеклянный шар вращается в воздухе, поднимается вверх и падает, неотвратимо быстро приближаясь к земле, но не быстрее, чем Поттер…

Таких фигур в воздухе Драко не умел проделывать. Не будет уметь и впредь.

Первый полет.

* * *

Драко увидел, что от хижины Хагрида в его направлении движется фигурка в развевающейся черной мантии.

Он узнал Сольвейг и подумал, что ее походка напоминает ему Снейпа — та же стремительность, наводящая на мысль, что если у них на пути поставить стену, они пройдут и не заметят. И, конечно, полы мантии, развевающиеся за спиной, как крылья летучей мыши.

Сольвейг, едва только она приблизилась к озеру, тут же окружила стайка второкурсников — почему-то Паркер вызывала ажиотаж у мальчишек младшего возраста. Драко заметил, что они совсем ненамного ниже нее ростом. Драко не мог припомнить, чтобы они на втором курсе были такими рослыми. Встречались, конечно, исключения, вроде Крэбба и Гойла, которые были огромными во всех отношениях, или Уизли, длинного, как каланча. А Поттер всегда был маленьким, худеньким, щуплым. И вряд ли он когда-нибудь станет высоким мужчиной. Средний рост — в лучшем случае. Отец Драко был высокого роста, и Драко надеялся, что пошел в отца и тоже вырастет. И будет выше Поттера, как всегда хотел.

В детстве Драко был чуточку повыше Гарри, совсем чуть-чуть, сантиметр или два… Потом Поттер вытянулся, и они стали одного роста — тогда Драко стал носить обувь с каблуками как минимум в дюйм и с потайными пробковыми стельками. Чтобы казаться выше. Это причиняло неудобство, но какое неудобство могло сравниться с тем, что он испытывал, замечая, что Поттер смотрит на него снизу вверх?

Когда они стояли вплотную друг к другу… Как недавно, на первом уроке у Хагрида. Надо было лишь чуть наклониться, приподнять Поттера за подбородок, и их губы оказались бы рядом, и Драко прикоснулся бы к губам Гарри своими, раздвинул бы его губы языком — нежно, как можно нежнее, — скользнул бы в его рот — каков он на вкус, интересно? — растянул бы это удовольствие минут на пять, целуя Гарри все сильнее, грубее, жестче, пока не почувствовал бы, что Гарри задыхается, что он прильнул к Драко всем телом, что его руки цепляются за плечи Драко, потому что он больше не может стоять на ногах, что он возбужден до такой степени, что готов отдаться Драко на месте, даже если вся школа будет смотреть на них.

"Ты думаешь о Поттере, ты опять думаешь о Поттере", — сказал себе Драко. Странно, но ведь он всегда думал о Поттере. Собственно, ничего более достойного для размышлений Драко вокруг себя не видел. Да, он всегда думал о Поттере, с тех пор, как встретил его впервые. Конечно, не так, как сейчас. Но почему он не имеет права помечтать немного? Никто не может прочесть его мысли, даже Господин.

Драко поднял голову. Музыка? Откуда?

Звуки разносились в неподвижном воздухе — красивые, завораживающие, спокойные и нервные одновременно — гитара, ударные… Потом полился голос — мужской, какой-то отстраненный, словно обладатель его не слушал музыку, а пел как поется, и почему-то именно это делало песню особенно красивой. Необычно красивой.

Когда ты был здесь раньше,

В глаза не мог смотреть,

Ты — просто как ангел,

И кожа — моя смерть.

Пушинкою легкой

Плывешь в небесах…

Ты так невозможен…

Хотел бы я тоже…

Но кто я? — Червь.

Кто я? — Странность.

Что мне, на фиг, надо здесь?

Я не отсюда…

Я наплевал на боль.

Хочу, чуть дыша,

Чтоб такое же тело,

Такая душа,

И чтоб замечал ты,

Когда меня нет…

Ты так невозможен…

Хотел бы я тоже…

Но кто я? — Червь.

Кто я? — Странность.

Что мне, на фиг, надо здесь?

Я не отсюда…

И вот она уходит прочь,

И вот она — прочь, прочь, прочь, прочь!

Все, чтобы ты был счастлив,

Все, что захочешь ты…

Ты так невозможен…

Хотел бы я тоже…

Но кто я? — Червь.

Кто я? — Странность.

Что мне, на фиг, надо здесь?

Я не отсюда…

Драко, закрыв глаза, содрогался в такт музыке. Все было про него, и все было как с ним — тихо, спокойно, даже лениво, а потом бешено, страстно… и снова спокойно, но за этим спокойствием билась страсть едва ли не большая. Чувство к Поттеру — оно было таким.

Ощущение реальности жизни накатило на Драко, как приливная морская волна, как в детстве, давно-давно, когда он помогал маме подстригать розы и укололся до крови, и все вместе — боль, жара, запах цветов, теплые мамины руки — все это было так реально, что Драко заплакал от осознания того, что он — живой.

Он слышал музыку, и голоса, и шум деревьев, и стрекот кузнечиков, он видел заходящее солнце и людей, таких же живых, как и он сам, он ощущал дыхание ветра на коже, тепло солнечных лучей, запах травы, пыли и цветов, твердость каменных ступеней под собой, мягкое прикосновение ткани к своему телу… и еще любовь. Она согревала его сердце, дурманила разум, она поселила внутри него, в районе солнечного сплетения, стайку шаловливых котят, которые потягивались и выпускали маленькие острые коготочки, стоило только Драко задуматься вкусе губ Гарри, о запахе его кожи и обо всем, что могло бы быть…

"Гарри! — мысленно прокричал он. — Появись здесь, просто появись здесь и посмотри на меня так, чтобы я все понял и ничего не боялся. И тогда я встану и прокричу на весь Хогвартс, что я люблю тебя! И я откажусь от семьи, от наследства, от верности Господину и всего, что он может мне дать. Ради тебя — слышишь, Гарри?!"

Драко сморгнул. Солнце уже полностью село, оставив лишь полосу света на западной половине неба, начало смеркаться… но фигурки, шедшие к замку, Драко все же мог разглядеть. Ученики возвращались из Хогсмида.

И впереди всех шел он — услышавший тайную мольбу Драко.

Малфой поднялся на ноги. Сердце билось как сумасшедшее. "Счастье?.. Ужас?.. Я готов. Я готов… "

Ученики приближались. Вот и гриффиндорское трио. Еще немного — и они подойдут к крыльцу…

"Трио? Их четверо!"

Сердце, минуту назад метавшееся, как птица в силке, вдруг исчезло, оставив черную пустоту. Драко понял, что его только что обманули. Кто-то, наверное, наслал на него какие-то чары, заставив поверить, что мир чудесен, что жить и любить в нем — прекрасно. Черта с два! Этот мир был грязной холодной ямой.

Рядом с Поттером — великолепным Поттером, одетым — Драко никогда раньше не видел на нем этого наряда — в белые брюки со стрелкой, белый же джемпер со светло-синими узорами, светлые туфли и новенькую, в цвет узоров на джемпере, робу поверх всего этого, — шел Шеймус Финниган.

Проклятый ирландец прижимался к Гарри, обнимая его за плечи, а Поттер улыбался и что-то говорил ему.

Он был другом Поттера пять лет — все те пять лет, пока Драко был его врагом. Они спят в одной спальне.

Теперь они вместе ходят в Хогсмид — или так было всегда, просто Драко не замечал? Они прикасаются друг к другу. Они, возможно…

Драко никогда прежде не знал, что такое непереносимые мысли. Мысль о том, что Финниган может быть Гарри больше, чем другом, разодрала его изнутри, как будто он наглотался острых ножей. Драко вдруг понял, что больше всех на свете, и больше Уизли, и больше, чем он когда-либо ненавидел Поттера, он ненавидит Финнигана.

Драко шагнул назад. Он отступал до тех пор, пока полумрак холла не скрыл его. Он всегда таился в тени — что ж, глупо что-то менять на семнадцатом году жизни, не правда ли?

— …должны сказать спасибо Шеймусу, потому что это — его личное достижение.

— Спасибо, мисс Грейнджер, хотя Гарри сам мне предложил.

— Шеймус, я же просил… — страдальческий голос — его голос. — Чему ты улыбаешься, Гермиона?

— Ты такой ангелочек в это наряде.

— Спасибо…

— Меня она ангелочком не называет.

— На какие мысли это должно нас наводить, Уизли?

Драко шагнул навстречу гриффиндорцам, кривя губы в обычной саркастичной усмешке.

— Что, Поттер, лохмотья с плеч кузена уже не дороги тебе как память? Ах, ну да… Надо же выглядеть хорошо перед своим… дружком…

— Заткнись и уйди с дороги, Малфой! — рявкнул Уизли.

— Иди поищи лепреконов, Уизли. Не мешай людям разговаривать… тем более что сам ты не умеешь.

— С тобой никто не разговаривает, Малфой, — бросила ему грязнокровка и повернулась к гриффиндорцам. — Пойдемте отсюда.

Драко перегородил Гарри дорогу.

— Решил принарядиться, Поттер? А твой голубой щенок, никак, помогал тебе выбирать одежду?

— Шел бы ты своей дорогой, Малфой, — напряженно произнес Финниган. Драко сделал вид, что не обращает на него внимания, хотя само присутствие Финнигана доставало его сверх всякой меры.

— Может, он еще и помогал тебе ее примерять? Скажи, Поттер, — Драко сделал еще один шаг по направлению к Гарри и внутренне порадовался тому, что смотрит на него сверху вниз, — ты позволил ему лапать тебя в раздевалке?

— Отвали, Малфой, — сквозь зубы произнес Гарри.

— Тебе понравилось, да, Поттер?

— Малфой! — Шеймус Финниган схватил Драко за плечо и резко развернул к себе. — Почему бы тебе не поговорить на эту тему со мной?

— Что?! — Драко был взбешен и в то же время получал удовольствие. "Давай, Финниган, еще пара слов — у меня будет повод разбить твою смазливую мордаху!" — Кто ты такой, что я должен с тобой разговаривать?

И тогда Финниган выкинул очень неожиданную штуку. Он приблизил губы к уху Драко и шепнул:

— Твой соперник. Ревнуешь, да, Малфой? Скажи, ты видел его… без… одежды?..

Зарычав, Драко сгреб Финнигана за ворот левой рукой, а правой въехал ему по подбородку.

Удар получился таким сильным, что Драко сам не смог удержать ирландца, и тот свалился на пол. Драко ударил его ногой по ребрам, потом занес ногу для второго удара, но тут Финниган схватил его за щиколотку и повалил. Драко среагировал быстро и откатился в сторону прежде, чем Финниган успел вскочит на него сверху. Он пнул ирландца в колено, и пока тот корчился от боли, поднялся на ноги.

Он занес кулак для очередного удара по хорошенькой физиономии гриффиндорца, но Финниган перехватил его руку, вывернул и ударил сам. Драко почувствовал вкус крови во рту и бешеный гнев; он схватил Финнигана, повалил на пол и принялся наносить удары по чему придется, и чем придется.

Они дрались как дикие звери, и Гарри ничего не мог сделать, чтобы прервать эту кошмарную бойню… и не был уверен, что хочет. Его охватило странное чувство… какой-то неправильной радости. Два парня избивали друг друга до крови… из-за него. Чувствовать себя предметом спора, дележа, чувствовать себя… желанным — это было странно и дико, но вместе с тем — приятно.

Рядом причитала Гермиона; Рон рвался помочь Шеймусу; Дин и Невилл подбадривали его воплями; Парвати и Лаванда визжали… Слизеринцы вели себя так же, только относительно Драко.

— Что… Что здесь творится?!! — профессор МакГонагалл замерла на мгновение на верхней ступеньке лестницы, а потом стремительно и как-то ужасно несолидно сбежала вниз. — Мистер Малфой! Мистер Финниган! Петрификус Тоталус!

* * *

Профессор МакГонагалл была в ярости. Снейп был взбешен. В кои-то веки деканы противоборствующих факультетов проявили просто изумительную солидарность: они в единодушном порыве наложили взыскание на всех, кто присутствовал при драке и не разнял буянов — то есть на всех шестикурсников Гриффиндора и Слизерина, сняли со всех по десять очков, а с Драко и Шеймуса — по пятьдесят.

— Итого сто двадцать очков с факультета, — мрачно резюмировал Рон, когда шестикурсники вернулись в гриффиндорскую башню. Вокруг Парвати и Лаванды уже собрались прочие гриффиндорцы, жаждущие подробностей. — Единственное, что радует — слизеринцы потеряли столько же. Правда, теперь нам придется отрабатывать наказание с ними…

— Что происходит с Малфоем? — вопрошал Дин Томас в пространство. — Он сходит с ума или что? Если мне не изменяет память, он никогда раньше не ввязывался в драку… и уж тем более не начинал ее первым! Это не его стиль!

— Его стиль — все, что может причинить неприятности Гриффиндору! — мрачно сказал Рон.

— Ты прав, но при этом не причиняя неприятностей Слизерину, — возразил Дин. — Мелкие гадости, провокации… вполне в его духе… но драться посреди холла…

— Что ты ему такого сказал, Шеймус? — спросила Джинни, которая не присутствовала при склоке, но уже получила исчерпывающую информацию от Парвати и Лаванды.

— Я сказал ему, что он отвратительно выглядит, — ответил Шеймус. — По-видимому, его это сильно разозлило.

Гриффиндорцы расхохотались, и тут же посыпались любимые шуточки про крашеные волосы, время, убитое перед зеркалом, и прочее, прочее, все, что гриффиндорцы могли поставить в вину Драко Малфою…

Гарри приметил пристальный взгляд Гермионы в его сторону; он догадывался, что на самом деле мог сказать Шеймус Малфою; он надеялся, что его подозрения беспочвенные, но при этом ловил себя на тайном желании обратного. А еще ему иногда хотелось, чтобы его лучшая подруга не была такой умной…

— Гарри, — тихо произнес Шеймус, склонившись к самому уху Гарри. — На два слова…

Гарри послушно встал и последовал за Шеймусом к камину. Они сели перед огнем, укрывшись ото всех каминным экраном, и Шеймус внимательно посмотрел в глаза Гарри. Точнее, попытался, но Гарри отвел взгляд.

— Я тут немного подумал, — заговорил Шеймус. — Провел расследование или что-то в этом духе. Сложил два и два.

— Шеймус… — тихо, но с угрозой произнес Гарри.

— Ладно. Начну с того, что сегодня утром ты попросил меня помочь тебе выбрать одежду. Парни, как правило, редко стремятся выглядеть хорошо для самих себя или для всех вокруг, что в принципе одно и то же. Если парень хочет хорошо выглядеть, значит, тому есть причины. Значит, он влюблен. Это первая странность. Вторая странность — поведение Малфоя.

— Послушай, Шеймус…

— Раньше мне казалось, что Малфой не догадывается о моем существовании. Чем же я так достал Малфоя именно в тот момент? Я знаю, чем. Тебе объяснить?

— Знаешь что, Шеймус…

— Я не дурак, — Шеймус взял Гарри за подбородок и развернул лицом к себе. — И не дурак не только я. Я не буду спрашивать, что у вас с Малфоем — я не уверен, что ты сам это знаешь. Но я хотел бы тебя предостеречь.

— От Малфоя? — спросил Гарри.

— От Малфоя тебя предостережет Рон, — отмахнулся Шеймус. — Нет, от его свиты. И от твоей свиты. И от тех, кто мог бы воспользоваться вашими отношениями.

— У нас нет отношений!

— Как скажешь. Только передай Малфою, что у нас с тобой тоже нет отношений. Я совсем не хочу, чтобы он меня прибил в порыве ревности.

— Шеймус, — Гарри покраснел. — Какая ревность? Что ты несешь?

Шеймус ухмыльнулся.

— Такая ревность… Ладно, хочешь маскироваться — маскируйся. Если что — я рядом. Могу посоветовать, поддержать, поработать жилеткой… У меня есть опыт.

Гарри посмотрел на него с интересом.

— Слушай, Шеймус, — он понизил голос. — А ты когда-нибудь… ну… занимался… любовью?

Шеймус широко ухмыльнулся.

— Я похож на девственника?

— Нет, — Гарри помотал головой. — Я не о том… Про тебя говорят, что ты… ты… — Гарри замялся.

— Да, — кивнул Шеймус. — Я — именно оно и есть. Не смущайся, Гарри. Ты на пороге великих открытий.

— Ты можешь меня дослушать? — уши у Гарри полыхали не хуже березовых поленьев.

— Если ты постараешься выражать свои мысли более внятно.

— Ты… — Гарри глубоко вздохнул, — был… с мужчиной?

Чуть помедлив, Шеймус кивнул. Гарри бросил на него быстрый взгляд и снова уставился в огонь.

— И как?

Шеймус рассмеялся.

— Узнаешь. Поверь, тебе понравится, — Гарри покраснел так, что, казалось, сейчас вспыхнет. — Прости, но я не Малфой, я не могу вот так запросто разговаривать на подобные темы. Поговори с ним.

— Знаешь, Шеймус…

— Но я могу тебе продемонстрировать. Ты мне всегда нравился.

Гарри улыбнулся и покачал головой.

— Отвали, Финниган!

Еще несколько минут они сидели молча, и Гарри думал о Малфое и о словах Шеймуса. Неужели несносный ирландец прав, и он, Гарри, действительно влюбился в Малфоя? Но даже если представить себе, что такое возможно… неужели возможно, что Малфой мог влюбиться в него, в Гарри?!.

Кто говорит о любви? Может, Малфой самый настоящий гей, просто никто об этом раньше не знал, и испытывает к нему физическое влечение? Совсем необязательно влюбляться…

"А я? Что чувствую я?"

Неужели, во имя всего святого, ему предстоит полюбить человека, который никогда в жизни не будет испытывать к нему никаких чувств, кроме похоти? Малфой и любовь — у кого хватит смелости вообразить, что эти два понятия могут быть совместимы?!

"Но почему нет? Что я знаю о Малфое, что позволяет мне делать такие выводы?

О, я знаю о нем достаточно! Я знаю, что пять лет он третировал меня и моих друзей, обзывал Гермиону грязнокровкой, оскорблял семью Рона… и неужели мне хватит дурости предложить свою любовь человеку, который презирает и ненавидит все, что люблю я?!"

Гарри решительно повернулся к Шеймусу.

— Шеймус! Научи меня целоваться!

Несколько секунд Финниган пораженно молчал. Потом тихо и неуверенно проговорил:

— Гарри… но в теории невозможно…

— Я и не говорю и теории, — все так же решительно возразил Гарри. Шеймус повел бровями.

— Н-да… ну что ж, попробуем.

* * *

Струи воды сбегали по его обнаженному телу; они уже давно смыли последние следы геля для душа и мифической грязи и теперь грозили смыть кожу, но Драко успел забыл, где находится.

Его грызли ярость, отчаяние, стыд, безумное желание и жажда крови. Ему было стыдно за собственную несдержанность, он злился на Поттера, он хотел Поттера, его сводила с ума сама мысль, что Поттер может быть с Финниганом, и еще он мечтал убить проклятого ирландца.

Он не хотел желать Поттера и уж тем более не хотел его любить. Но почему, черт возьми, он вынужден еще и ревновать?! Если он так страдает, было бы только справедливо, если бы Поттер испытывал те же чувства — так нет же, у них счастливый роман с Финниганом!

Вцепиться бы в глотку этому смазливому ирландцу, услышать его предсмертный хрип, разодрать, разорвать, а потом трахнуть Поттера в луже его крови!

Кошмарность собственных видений привела Драко в чувство. Он выключил воду, завернулся в полотенце и вышел из кабинки.

"Я такой, же как и мой отец, такой же, как мой Господин и прочие его вассалы. Вместо уважения — страх, вместо друзей — слуги, вместо любви — похоть… Что ж, я же сам хотел быть таким.

Гарри, Гарри… Всего пару часов назад я был готов признаться тебе в любви…"

Драко подошел к зеркалу и внимательно посмотрел в глаза своему отражению.

— Я влюблен в Гарри Поттера, — сказал он негромко, но очень четко. Стало немного легче — возможно, от осознания абсурдности этой фразы в собственных устах. Нет, никогда, в здравом уме и трезвой памяти — никогда он не стал бы испытывать подобных чувств к Поттеру. Нужно пойти к Снейпу, узнать о результатах анализа и выбить из него антидот. Сегодня. Сейчас.

Ни о чем больше не думая, он вытерся, оделся и покинул ванную.

Он тенью скользил по подземельям, молясь о том, чтобы не попасться Филчу или миссис Норрис — хватит с него взысканий, — и удивляясь, как это Поттер умудряется столько лет шнырять по Хогвартсу и оставаться незамеченным. Или почти незамеченным.

Драко самодовольно улыбнулся. Сколько раз Поттера ловили за незаконные вылазки, столько раз в этом была его, Драко, заслуга…

* * *

Гарри присел у стены. Он не мог больше находится в гриффиндорской башне — ему было тошно, стыдно и тоскливо.

Шеймус целовался очень хорошо. Даже головокружительно. И их никто не застукал, что было просто удивительно, потому что они, не мудрствуя лукаво, принялись за свою "практику" прямо там, где сидели, в общей гостиной, за каминным экраном.

Но, пока они целовались, Гарри не мог отвязаться от мысли, на что мог быть похож поцелуй Малфоя, и, в конце концов, дошел до того, что стал представлять себе Драко прямо в процессе их поцелуев с Шеймусом…

Когда он это понял, он оторвался от Финнигана, вихрем взлетел в спальню, завернулся в плащ-невидимку и тихо спустился вниз. Шеймус что-то говорил Рону и Гермионе — Гарри очень надеялся, что не правду.

Ему повезло — братья Криви вернулись из кухни с едой, и Гарри удалось выскользнуть сквозь портретный проем.

Может, ему стоит поговорить с Драко?

Только представить себе этот разговор… "Слышь, Малфой, со мной в последнее время происходит что-то странное — я мечтаю тебя трахнуть… Ты не против?"

Гарри поморщился.

Может, пойти к Снейпу, попросить у него какого-нибудь зелья от несчастной любви? Благо кабинет его рядом…

Шаги и шуршание мантии… Гарри вдруг остро захотелось, чтобы это был Драко… пусть это будет Драко… ночь, пустое подземелье, плащ-невидимка… их никто не заметит…

Мимо быстро прошмыгнула чья-то фигура — кто-то направлялся в сторону снейповского кабинета, и хотя этот кто-то двигался очень быстро, Гарри узнал Сольвейг Паркер.

Ей-то что нужно у Снейпа?

Гарри охватило любопытство, смешанное с нездоровой радостью. Пять лет он мечтал найти компромат на Снейпа!

* * *

До снейповского кабинета Драко добрался без проблем, но, подойдя к двери, остановился. Он явно явился не вовремя.

— Я пришла к тебе просить совета! Прости, не так уж часто я это делаю!

Говорила — точнее, почти кричала, — Паркер. Ответил ей полный раздражения голос Снейпа.

— Что я тебе должен посоветовать, если ты ничего не говоришь прямо?! Если бы кто-нибудь… если бы вдруг!.. Опять сцена из твоего очередного дурацкого романа, который никто никогда не прочтет? Избавь меня от этих глупостей, девочка!

— Ты же не желаешь меня слушать! Ты меня не желаешь понимать! Ты… ты… ты вообще не способен… понимать! Ты все время злишься на меня, что бы я ни сделала, что бы ни сказала…

Драко, изумленный, застыл у двери. Он и представить себе не мог, что кто-то может в течение пяти минут так орать на Северуса Снейпа и не обратиться во что-нибудь малоприятное или, в лучшем случае, лишить свой факультет пары сотен очков.

— Потому что все, что ты говоришь — вопиющая чушь, а все, что ты делаешь… я даже не желаю обсуждать это!.. Не… не вздумай, Сольвейг… Сольв… черт!

Грохот упавшего на пол стула, шуршание мантии, шаги… Драко в панике огляделся, но не увидел в голых каменных стенах ни одной щели, ниши… чего угодно! Ему даже думать не хотелось, что с ним станется, если Снейп увидит его здесь, сейчас… Бог знает, какие там у них отношения с Сольвейг…

Дверь заскрипела, душа Драко ухнула в пятки… и в этот момент неведомая сила сорвала его с места, он услышал легкое шуршание… и оказался нос к носу к Поттером, укрытый какой-то полупрозрачной тканью.

Одна рука Поттера зажимала Драко рот, другая…

Снейп вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Вид у него был усталый, злой и виноватый. Из кабинета доносились приглушенные всхлипы.

В любое другое время Драко стало бы страшно интересно, что Сольвейг Паркер делает ночью в кабинете Снейпа, почему она орет на него и отчего плачет. Но все, что его интересовало сейчас: рука Поттера, обнявшая его за талию, его тело, вплотную прижавшееся к телу Драко, его дыхание, вздымавшее волосы Драко, непослушные черные прядки, щекотавшие нос. Гарри не смотрел на Драко — чуть повернув голову, он внимательно наблюдал за Снейпом.

Профессор зельеделия глубоко вздохнул, развернулся и вошел в кабинет. Драко услышал, как он что-то говорит Сольвейг мягким, успокаивающим голосом… но что именно, Драко не мог разобрать из-за непонятного шума в ушах.

Уголок рта Поттера оттянулся вверх в лукавой усмешке. Он повернулся к Драко; зеленые глаза за стеклами дурацких круглых очков оказались совсем рядом.

— Тебе грозило обширное заклятие памяти, Малфой, — чуть слышно вымолвил он. — Как ты полагаешь? Вряд ли Снейпу бы понравилось твое присутствие здесь…

— Отпусти меня, Поттер, — попытался сказать Драко. Он, очевидно, забыл, что рука Поттера все еще зажимает его рот, а Гарри, очевидно, об этом вспомнил, потому что попытался отнять свою ладонь… в то же самое мгновение, когда Драко накрыл его руку своею, прикрыл глаза и припал к ладони Поттера в нескончаемом поцелуе.

Он почти испытал оргазм, всего лишь целуя ладонь Гарри.

Левая рука Поттера вдруг напряглась, и Драко понял, что до сих пор он вовсе не был прижат вплотную к Гарри. Сейчас ему казалось, что сердце гриффиндорца бьется в его собственной груди…

Мгновением спустя правая рука Драко отпустила кисть Гарри, скользнула к его лицу и стянула с носа гриффиндорца очки, а левая обвилась вокруг поттеровской шеи. Одновременно Гарри наконец-то отнял ладонь от губ Драко и вцепился в его волосы. Освобожденные губы слизеринца настойчиво и властно накрыли губы гриффиндорца.

Мгновение те были твердыми и неподвижными. Потом чуть шевельнулись, приоткрываясь, язык Драко проскользнул между ними, завладел языком Гарри, пространством его рта… сначала мягкая, незлобная дуэль, а потом — вдумчивое, неторопливое, сладкое исследование…

Что-то скользнуло по голове и плечам Драко, сопровождаемое тихим шелестом. Драко не обратил внимания.

Крепко стиснув плечи Гарри, он прижал гриффиндорца к стене коридора; оторвавшись ото рта Гарри, он впился губами в его шею. Гарри чуть откинул голову и застонал.

Нет, это было совсем не то, что демонстрировал Шеймус. Это не походило ни на один, даже самый прекрасный эротический сон, который когда-либо снился Гарри. Губы Драко обжигали его шею стремительными, легкими прикосновениями, а через мгновение он присасывался к коже Гарри в жадных вампирских поцелуях, и его язык творил что-то невообразимое, отчего подгибались колени, хотелось стонать и кричать, хотелось содрать и с себя, и с Драко всю одежду, чтобы почувствовать его кожу губами, пальцами, всем телом, хотелось отдаться ему и взять его — все сразу…

Зарычав от нетерпения, Гарри рванул робу с плеч Драко. Руки Драко — жадные, горячие — забрались под джемпер Гарри, заскользили вверх и вниз по груди и животу… На шее Гарри уже не было живого места… Губы вернулись к губам — жадные и страстные настолько, что поцелуи стали неотличимы от укусов. Пальцы Гарри — нетерпеливые, а потому неловкие, — теребили пуговицы на рубашке Драко, руки Драко рвали неподдающуюся пряжку ремня. Дыхание — сбивчивое, хриплое, — переходило в стоны и рычание… "Я сейчас кончу… — билось в голове Драко. — Я сейчас кончу…"

— Поттер! Малфой?! Какого черта вы тут вытворяете?!!

Глава 5 Ничья

Что-то соловьи стали петь слишком громко;

Новые слова появляются из немоты.

Такое впечатление, будто кто-то завладел моим сердцем -

Иногда мне кажется, что это ты.

Губы забыли, как сложиться в улыбку;

Лицо стушевалось — остались только черты;

Тут что-то хорошее стало происходить с моим сердцем;

Ты знаешь, мне кажется, что это ты.

"Кардиограмма", Б. Гребенщиков

Из дневника Драко Малфоя,

24 сентября 1996 года.

"Довольно, довольно, довольно!!! Я довел себя до сумасшествия, я не могу так больше! Кто-нибудь, если существует лекарство от этой боли, дайте мне его!

Я — Малфой. Я — Упивающийся Смертью. Я хочу оставаться тем, кто я есть — я не просил о выборе! Я не просил этой любви! Мне не нужен Поттер!

Я хочу, чтобы мой отец мной гордился. Я хочу, чтобы мой Господин мог на меня положиться. Я хочу, чтобы мы выиграли в этой чертовой войне, чтобы мир стал таким, каким он должен быть, чтобы я стал достойным наследником рода Малфоев. Я хочу семью, жену, детей!..

Я хочу быть тем, кем я должен быть.

Но уж если мне суждено отказаться от всего, что составляет мою жизнь — я хочу получить взамен больше, чем пара поцелуев…"

* * *

Солнце светило ослепительно ярко, задувал легкий ветерок, трава пружинила под ногами, синее небо манило… Погода обещала отличную игру, а вечная вражда Слизерина и Гриффиндора, с некоторых пор, казалось, дошедшая до немыслимых пределов, обещала праздник любителям жестких шоу.

Шеймус застегнул протекторы на ногах и выпрямился. В двух шагах от него стоял Гарри и отчаянно боролся с застежками нарукавников. Качнув головой, Шеймус подошел к нему и в два счета застегнул ремешок.

— Гарри, что ты вчера пил? Если у тебя будут так дрожать руки, ты вряд ли поймаешь снитч…

— Что он пялится на меня, не знаешь? — тихо спросил Гарри. Шеймус повертел головой и увидел у выхода из слизеринской раздевалки Малфоя, который действительно смотрел в их сторону. Солнце светило Шеймусу в глаза, и он не мог рассмотреть выражение малфоевского лица.

— А он пялится?

— Да…

— Ну, не знаю, — развел руками Шеймус. — Замышляет гадость, например? Или… он представляет себе, как ты выглядишь без квиддичной формы?

— Финниган…

— Ты спросил — я ответил. Это предположение.

Драко действительно смотрел на Гарри. Он смотрел, как Гарри мучается с застежками, и ему до головной боли хотелось подойти и застегнуть ему этот чертов нарукавник. А потом к Гарри подошел Шеймус и сделал то, что хотел сделать Драко…

Интересно, что он еще делает из того, что хотел бы сделать Драко?

Финниган, проклятый Финниган с его смазливой мордашкой, золотистым загаром, васильково-синими глазами и слегка растрепанной шевелюрой цвета свежей соломы, с его телом, наводящим на мысль о молодом деревце — хорошенький, мерзкая тварь, слишком хорошенький, чтобы находится рядом с Гарри!

Ему казалось, он замечает взгляды, которые Гарри бросает на Финнигана — быстрые, заинтересованные, смущенные; что он видит похоть в ответных взглядах ирландца, и что это нравится Гарри. Он хотел ошибаться, о, как он хотел ошибаться; воспоминания о вкусе губ, языка, кожи Гарри все еще жило в нем, хотя прошел уже почти месяц с тех пор, как они неистово целовались под дверью в кабинет Снейпа.

* * *

— Что мне с вами делать? — спросил Снейп, когда парни более или менее привели себя в порядок. Драко не мог точно сказать, был ли профессор зельеделия зол, или изумлен, или и то, и другое… Он переводил взгляд с Гарри на Драко и обратно, отмечая, наверное, про себя опухшие губы, синяки на шее, растрепанные волосы… нет, даже если б на месте Снейпа был профессор Биннз, им бы и то не удалось его убедить, что это была ссора.

— Так что мне с вами делать? Вы то деретесь, то целуетесь… Вы решите все же, кто вы — враги, друзья или любовники, — последнее слово Снейп произнес с нескрываемым отвращением. — Вас страшно оставлять одних. С учетом того, что на каждом из вас уже числится по три взыскания… Даже для Поттера три взыскания за две недели — это чересчур.

Они молчали.

— Вряд ли вам понравится вариант с письмом родителям и опекунам?..

Гарри тихо фыркнул. Драко заскрипел зубами.

— Пожалуйста, сэр…

— Вот что, Малфой! — в голосе Снейпа зазвучала самая настоящая ярость. — Вы полагаете, я намерен вас покрывать? После того, что вы тут вытворяли?

— Вам-то что?! — неожиданно рявкнул Гарри. — С каких пор вы блюдете нрав учеников Хогвартса? С тех пор, наверное, как некоторые из них рыдают по ночам в вашем кабинете?!

Стало тихо. Драко мысленно проклял Поттера и его длинный язык.

— Во-первых, — зловещие интонации в голосе Снейпа не предвещали ничего хорошего, — я декан Слизерина, и моральный облик, если позволите, студентов моего факультета — как раз мое дело. Вы к ним, к счастью, не относитесь, но я, как преподаватель и ваш куратор, обязан рассказать о вашем поведении вашему декану, чтобы он занялся вашим моральным обликом. Во-вторых, не смейте даже думать о том, что можете меня шантажировать!

— Сэр, пожалуйста, — произнес Драко. — Не говорите отцу.

Это было отвратительно — умолять Снейпа на глазах у Поттера. Но Драко пошел бы на что угодно, лишь бы отец никогда не узнал о том, что здесь произошло… что здесь едва не произошло.

Снейп фыркнул.

— Неделю будете убирать в лаборатории. Здесь давно никто не делал генеральной уборки. Под моим присмотром, разумеется. И если хоть что-нибудь разобьется, прольется или испортится — наказание автоматически удлиняется вдвое. Для обоих.

Снейп разбушевался, подумал Драко.

— Это вам в качестве взыскания за сегодняшнее шоу, — продолжал Снейп. — За выходку со Всеэссенцией — получите от меня список трав, которые вам надо будет собрать. Они растут в Запретном лесу, — Снейп прищурился. — Можете идти туда врозь, можете — вместе, до вашего поведения в лесу мне нет дела. А сейчас вам пора вернуться в свои, — он подчеркнул это слово, — спальни. Поттер, свободны. Малфой, задержитесь.

Гарри ушел. Драко стоял перед Снейпом, изучая пол.

— Я хотел вам сказать, — сухо произнес Снейп, — что протестировал вашу кровь. Никаких следов любовных зелий или любовных проклятий. И я ничего не скажу вашему отцу — но это в последний раз. Теперь можете идти.

Осталось только одно средство — избегать. Как только возможно избегать человека, с которым у тебя совпадает половина занятий, с которым ты встречаешься два раза в неделю на дополнительных занятиях по зельям, с которым ты работаешь бок о бок на уроке по Уходу за магическими существами.

Драко казалось, что он намолчится на всю оставшуюся жизнь. Они не разговаривали. Они не смотрели друг другу в глаза. Драко не задирал Уизли и Грейнджер, чтобы только лишний раз не столкнуться с Поттером.

И он сходил с ума, потому что даже когда Гарри не было рядом, он был в голове Драко. Сначала Драко не мог спать по ночам — его грызла тревога, тоска и неутоленное желание. Потом он засыпал и видел сны — все эротические и все с участием Гарри. Тогда Драко поймал себя на том, что засыпает при любой возможности — во время трапез в Большом зале, на уроках по истории магии, в кресле в слизеринской гостиной… Он смалодушничал — он сотворил чары, которые помогали ему вызывать нужные сны. И потому он был страшно рад, что у него отдельная спальня — там, засыпая, он мог не бояться, что его стоны и крики могут быть услышаны…

Он не разговаривал с Гарри, но он смотрел на Гарри, надеясь прочитать по лицу гриффиндорца, думает ли тот о нем. Мечтает ли… Видит ли те же сны…

* * *

— У тебя снова такое выражение лица, — сказал Шеймус, когда они вышли из раздевалки и остановились, поджидая остальных.

— Какое? — спросил Гарри.

— Ну, какое у тебя бывает, когда ты сидишь в гостиной и делаешь вид, что занимаешься. Сначала ты просто тупо смотришь в пространство, а потом у тебя заволакивает глаза, и ты закусываешь губу. Потом еще немного сидишь и уходишь. Готов поклясться, что в туалет…

— Шеймус, твои намеки…

— Беспочвенны? Хорошо. У всех бывают эротические фантазии, но нормальные люди немного фантазируют, а потом переходят к делу. Фантазировать все время — это жалко.

— Шеймус, молчи о том, чего не знаешь!

Издалека прозвучал свисток мадам Хуч. Гриффиндорская команда высыпала из раздевалки и двинулась к кромке поля. Впереди шел вратарь — Рон, за ним Отбивалы — четверокурсники Гринн и Эверетт с битами наперевес, следом клин охотников: Шеймус, Джинни и Сьюзи, и замыкал шествие ловец и капитан — Гарри.

— И вот на поле выходит двукратный обладатель Кубка Школы — команда Гриффиндора! — надрывался Дин Томас, сменивший Ли Джордана на месте комментатора. — Уизли, Гринн, Эверетт, Финниган, Уизли, Белл… и лучший Ловец Хогвартса за последние пять лет, гениальный, уникальный, непревзойденный… ГАРРИ ПОТТЕР!!!

Драко прикусил губу. "Ты еще забыл "эротичный" и "сексуальный", — подумал он.

— На поле — команда Слизерина! — продолжал тем временем Томас. — Команда, известная тем, что в последнее время там есть на кого полюбоваться…

— Томас! — сурово сказала профессор МакГонагалл.

— Шутка. Итак… Забини, Паркер, Лестранг, Бэдкок, Причард, Розье, Малфой… что ни имя, то песня!

МакГонагалл шикнула на Томаса, но не очень строго, а трибуны Гриффиндора, Равенкло и Хаффлпаффа тем временем заливались свистом и презрительными криками.

Рядом с Гермионой отчаянно щелкал фотоаппартом Деннис Криви. Колин, пристроив на коленях пергамент и Принципиарное перо, готовил новый сногсшибательный репортаж для "Хогвартс-сплетни".

— Капитаны жмут друг другу руки! — надрывался Дин. Гермиона краем глаза заглянула в пергамент, по которому бешено плясало Принципиарное перо: "Они сошлись посреди поля, две прекрасных мечты всех девчонок (и не только) Хогвартса: прекрасный и недоступный Гарри Поттер, и порочный, но восхитительный Драко Малфой…"

Гермиона покачала головой. Надо же, всеобщее буйство гормонов коснулось и Криви.

— Там у тебя "прекрасный" два раза в одном предложении, — сказала она Колину, кивнув на пергамент.

— Ничего, выправлю, — отмахнулся Колин.

"Ходят упорные слухи, — продолжало строчить перо, — что Мальчик-Который-Выжил отнюдь не так недоступен, как считают его поклонницы и поклонники. Неофициальные источники подтверждают информацию о том, что отношения между Гарри Поттером и Шеймусом Финниганом (которого за глаза именуют не иначе, как Главный Гей Хогвартса) перешагнули за рамки дружбы. Означает ли это, что Гарри Поттер навсегда потерян для девушек? Любовь ли это или легкое увлечение? Мы не знаем. Однако свидетели потверждают…"

Гермиона отвернулась, поморщившись. Определенно, "Хогвартс-сплетней" придется заняться.

Никаких отношений между Гарри и Шеймусом не было — она знала это наверняка, хотя также была уверена, что Шеймус совсем не прочь завести с ним какие-нибудь отношения, "перешагнувшие за рамки дружбы". Не далее как вчера вечером Гарри вышел из душа через пять минут после того, как зашел туда и раздраженно сказал, что с "этим маньяком" мыться в одном душе в одно время невозможно. Гермиона вытаращила глаза:

— Он — что — пытался?..

— Нет! — еще больше рассердился Гарри. — Но он смотрит!..

Гермиона сочувствующе покачала головой.

— Ну… пароль в ванную старост — "Перечная мята". Только иди попозже, чтобы тебя никто не засек.

Так что какие тут могут быть отношения?!

* * *

Гарри никому бы не признался в этом, но его терзал вопрос — у Рона с Гермионой БЫЛО или нет? Похоже, что все-таки было, потому что Гермиона стала гораздо спокойнее и легче относится к миру, в частности, к нарушениям школьных правил… Она без особых нравственных мучений предложила ему воспользоваться ванной старост, когда он пожаловался, что Шеймус пялится на него в душе.

Шеймус действительно пялился, и это малость раздражало. Нет, это сильно раздражало. В ванной старост будет удобней. И ему совершенно безразлично, что Малфой моется в ванной старост! Он пойдет туда поздно вечером, и никакого Малфоя там все равно не будет. Да и не надо. Подумаешь, что он, Малфоя не видел!

Да, он не видел мокрого Малфоя. Не видел, как поблескивают капли воды на его обнаженной белой коже, как липнут ко лбу светлые пряди, как струи стекают по лицу, по груди, по животу, на бедра…

Гарри резко развернул метлу, и ветер хлестнул его по лицу, пылающему от желания и стыда. Малфой скользил серебристо-зеленой птицей на другом конце поля. Раздался резкий свист — сигнал к началу матча. Мячи взвились в воздух, и Гарри успел разглядеть золотую вспышку — снитч, — прежде чем тот исчез в яркой синеве неба.

…Он пошел в ванную старост где-то около десяти вечера. В конце концов, он хотел помыться, и ему очень нравилась ванная старост еще с четвертого курса, и ему надоели похотливые взгляды Финнигана (вот, позволь себя один раз поцеловать), и он не думал ни о каком Малфое!

Он прошептал пароль и вошел в большую, украшенную мрамором ванную. Бассейн был наполнен до краев, но Гарри почему-то не придал значения этому факту — он собрался было скинуть плащ-невидимку… и в этот момент услышал, как шлепают по мрамору босые подошвы, а в следующий миг из душевой кабинки вышел Малфой. Из одежды на нем было только полотенце, обмотанное вокруг бедер.

Гарри отступил к стене, забыв, как дышать. Драко неспешно подошел к краю бассейна и медленно, как во сне, размотал полотенце и отбросил его в сторону. Наверное, нельзя было вот так стоять и смотреть на это тело, белое, такое совершенное, такое тонкое и хрупкое… но не смотреть Гарри не мог. Драко стоял спиной к нему, неподвижно, и смотрел на воду в бассейне — по крайней мере, так показалось Гарри, потому что голова Малфоя была опущена. Потом он присел на мраморный бордюр… и вдруг как-то легко, по-змеиному скользнул в воду.

И исчез.

Минута… Две… Гарри вдруг стало невыносимо страшно, захотелось позвать Драко, сказать ему, чтобы он прекратил валять дурака…

Тихий всплеск. Белокурая голова, потемневшая от влаги, показалась над водой. Драко глубоко вздохнул, подплыл к бордюру и выбрался из бассейна.

От него шел пар. Волосы прилипли к шее, к щекам, ко лбу; чуть раздраженным движением он убрал мокрые прядки с лица. От этого движения мышцы прокатились под кожей, мокрой, гладкой, поблескивающей, такой нежной на вид и — Гарри знал точно — на ощупь.

Гарри выдохнул — резко, жарко, — и Драко вдруг вскинулся, и взгляд его заметался по ванной комнате.

— Поттер? — тихо спросил он, и Гарри задохнулся во второй раз — от ужаса и еще от того, что услышал в голосе Драко — легкую, едва уловимую — надежду. Подойди к нему сейчас, сказал себе Гарри. Невидимый — подойди к нему, прикоснись губами к нежной шее, к бьющейся жилке, запусти руки в его мокрые волосы…

"О чем я думаю?! О чем я думаю?!"

— Поттер, — повторил Драко, отвернувшись. В этот раз в голосе его не было ни удивления, ни надежды — была усталость и насмешка, но не над Гарри — над самим собой. — Поттер… Поттер, Поттер, Поттер! — выкрикнул он вдруг и с силой ударил кулаком по бордюру. Странный, неожиданный звук услышал Гарри — короткий судорожный всхлип, словно Драко всеми силами пытался не разреветься.

Потом он запел — тихо; голос его, высокий, мягкий, не подводил своего хозяина, и Гарри подумал, что ему и в голову не могло придти, что Малфой может петь. Странно, почему? Как будто он никогда не воспринимал Драко Малфоя как человека — такого же человека, как и он сам. С другой стороны, он сам как раз таки не умел петь…

Когда ты был здесь раньше,

В глаза не мог смотреть,

Ты — просто как ангел,

И кожа — моя смерть.

Пушинкою легкой

Плывешь в небесах…

Ты так невозможен…

Хотел бы я тоже…

Но кто я? — Червь.

Кто я? — Странность.

Что мне, на фиг, надо здесь?

Я не отсюда…

Он замолчал и вдруг рассмеялся — коротко, зло. Встал — гибкий, блестящий, теплый, — обошел бассейн и остановился у огромного зеркала, висящего на дальней стене. Он вертелся перед зеркалом, совсем как Парвати или Лаванда, демонстрирующие новый наряд. Он любовался собой, и Гарри не мог его осуждать.

Гарри и сам любовался им — почти не дыша, с пересохшими губами и бешено стучащим сердцем. Драко Малфой был совершенен.

Это была пытка.

Потом Малфой оделся и ушел.

Гарри вернулся в гриффиндорскую башню заполночь. Ему понадобилось больше времени, чем он мог себе представить — в основном для того, чтобы снять напряжение…

* * *

"Что он вытаращился на меня? — раздраженно думал Драко, в который раз ловя на себе взгляд Гарри. — Ну что он вытаращился на меня своими глупыми зелеными глазищами?! А впрочем, пусть пялится, идиот гриффиндорский, пусть смотрит, может, проглядит, наконец, чертов снитч!" Драко заложил крутой вираж, так, что ветер засвистел в ушах, и едва не попал под бладжер.

— Малфой! — Сольвейг сердито посмотрела на него сверху, свесившись с метлы. — Если ты решил свести счеты с жизнью, пожалуйста, не суйся под МОЙ бладжер — я не хочу пасть жертвой мести Пенси Паркинсон.

Драко пожал плечами и поднялся повыше.

— Эта игра начала меня раздражать, — сообщил он Сольвейг. Девушка слегка скривила губы — гримаса, заменяющая ей улыбку, — и резко рванула к гриффиндорским голевым шестам — на помощь атакующему трио слизеринцев.

Весь этот год был неправильным. Взять, к примеру, Паркер. Разве он когда-нибудь прежде общался с Паркер? Драко никогда не заблуждался на счет своих так называемых друзей, но одно он знал точно — и Крэбб, и Гойл, и Паркинсон были из чистокровных волшебных семей, и потому они входили в его окружение, как их родители входили в окружение его отца. О матери Паркер он знал, что она была Упивающейся Смертью, хотя и не чистокровной волшебницей, что она умерла в Азкабане, и что Паркер — это ее фамилия.

Об отце Сольвейг Драко не знал ничего; она могла быть дочерью маггла, но даже если ее отец был волшебником, она в любом случае была незаконнорожденной. Но, похоже, Сольвейг постепенно становилась его другом — мало ему тех странных чувств, которые он испытывает к Поттеру.

"Ищи снитч, — приказал себе Драко. — Ищи долбанный снитч, обыграй Поттера хоть раз в жизни! И не отвлекайся".

* * *

…Он все-таки поборол искушение и пошел в Запретный лес за травами один, без Поттера. В холле его нагнала Сольвейг.

— Малфой! Идешь в лес, да?

— Да.

— Не возражаешь, я пойду с тобой?

Он не возражал. Ему, правда, было очень интересно — неужели Блэйз права, и девушка с суровыми глазами действительно влюблена в него? Ему нравилось, когда в него влюблялись; тех, кто ему нравился, он подпускал к себе — в прошлом году вся школа гудела от разговоров о том, как хорош Драко Малфой в постели.

Он посмотрел на Сольвейг. Она была недурна. Он подумал о Блэйз. Забини и вовсе красавица. Сольвейг или Блэйз? А почему или? Сольвейг и Блэйз! Черноволосая и рыжая. И он сам — блондин. Восхитительное зрелище как с эстетической, так и с эротической точки зрения. Какой парень откажется оказаться в постели с двумя симпатичными девушками, одна из которых наполовину лесбиянка?

Драко бросил быстрый, но внимательный взгляд на лицо Сольвейг. У нее темные глаза — карие или черные.

А какие глаза у Блэйз? Он нахмурился, пытаясь припомнить, какие глаза у Блэйз… Зеленые… Зеленые?

Почему зеленые?!

— Ты знаешь, что это? — спросила Сольвейг, показывая Драко знакомое на вид растение с широкими листьями.

— Каннабис? — удивился Драко. — Почему он растет в лесу?

— Колдовской каннабис, — усмехнулась Сольвейг. — Мне рассказывал Северус. Результат эксперимента. Он, правда не сказал, чьего эксперимента, но я думаю, его собственного. Колдовской каннабис — некоторые свойства усилены. Хорош для приготовления любовных зелий, зелий, подчиняющих волю… ну, и прочей подобной дряни.

— Кто он тебе? — спросил Драко.

— Северус? — Сольвейг метнула на него чуть насмешливый взгляд. — А ты разве не знаешь? Я полагала, весь Хогвартс в курсе — здесь же не хранятся секреты.

— Вы любовники? — в лоб спросил Драко. Сольвейг прищурилась.

— А вы с Поттером?

— Я первый спросил.

Девушка рассмеялась.

— Одна из тайн Хогвартса. Или даже единственная. Северус — мой опекун.

Драко приподнял брови.

— Честно. Он был другом моей матери со школы. Кажется, у меня есть еще какие-то родичи с ее стороны, но они не захотели со мной связываться. Я не жалуюсь, — она улыбнулась. — С Северусом весело.

— Никогда бы не подумал.

— Так и есть. Теперь ты должен мне вопрос.

— Как так? — удивился Драко.

— Я честно ответила на твой вопрос. Теперь ты должен ответить на мой — тоже честно.

Драко поморщился — ему совсем не хотелось отвечать на этот вопрос.

— Спрашивай.

Сольвейг покачала головой.

— Нет, я у тебя пока ничего спрашивать не буду. Пусть это будет твой долг мне.

Вернувшись в слизеринские подземелья, они расстались — Сольвейг, кивнув в сторону апартаментов Снейпа, сказала: "Пойду, пожелаю спокойной ночи", и ушла. Драко направился к студенческим спальням один.

В одном из боковых коридоров что-то привлекло его внимание. Раньше он никогда не замечал этого ответвления; сейчас же ему померещились красноватые отблески света, какие бывают, когда в темном помещении горит камин. Драко свернул на свет; вскоре он уже стоял у неплотно прикрытой двери. Чуть поколебавшись, юноша толкнул дверь и вошел в комнату.

Здесь никого не было, но в огромной пасти камина у левой стены горел огонь, и в комнате, несмотря на ее немалые размеры, было тепло и очень уютно. А напротив камина во всю длину правой стены протянулись книжные полки.

Руки Драко дрожали, когда он подходил к полкам. Предчувствие его не обмануло — это были маггловские книги, великое множество маггловских книг, и тех, что ему доводилось читать, и тех, что он видел впервые. Взгляд Драко метался по корешкам и названиям, не зная, на чем остановиться. Наконец он решил поступить старым проверенным способом: он закрыл глаза и пошел вдоль рядов, скользя пальцами вытянутой руки по книжным корешкам. Остановился, открыл глаза и взял из рядов книг ту, на которой задержались пальцы.

Это была толстая книга в серьезном переплете. Имя автора было Драко смутно знакомо — Д.Р.Р. Толкиен.

Название гласило "Властелин Колец". Драко не стал задумываться над тем, где он это слышал. Он подошел к камину, устроился на мохнатой рыжей шкуре неведомого происхождения, лежавшей перед огнем, и стал читать.

Ему было тепло и мягко, а книга обещала увлекательное приключение. Только еще ему не хватало чьей-нибудь руки, обнимающей его за талию — худой, но сильной руки, смуглой, в квиддичных ссадинах и царапинах, — не хватало чьих-нибудь глаз, что смотрели бы на него, пока он читает — зеленых, почти спрятанных за окоемом густых чернильных ресниц и рваной завесой слишком длинной челки. "Дай мне почитать спокойно", — подумал Драко. "Разве я мешаю тебе", — спросила тень того, кого рядом не было.

Драко вздохнул — раздраженно и страдальчески. "Нет. Как всегда, нет… "

* * *

— …Мяч у Белл! Сьюзи, бладжер! Пас Финнигану! Пас Уизли! О, нет! Мяч у Слизерина… Бэдкок! Все еще Бэдкок! Причард! Он у ворот… Да где же Отбивалы?! Удар по воротам и… да, да… Рон Уизли спасает команду, взяв сложнейший мяч! И мяч у Гриффиндора! Финниган летит к кольцам Слизерина… бросок… гол!

Гриффиндор сравнял счет!.. Что?.. Во имя всех спортивных богов, это снитч!!!

Гермиона не любила квиддич и ходила на игру только ради Гарри и Рона. Но в этом месте включалась даже она — во-первых, ей всегда нравилось смотреть, как летает Гарри, во-вторых, появление снитча обычно означало, что игра наконец-то скоро закончится. Она увидела, как Гарри рванулся к снитчу — от гриффиндорских голевых шестов к центру поля и вверх, а с противоположного края поля, сверху, пикирует Малфой.

Он заметил снитч слишком поздно. Позорно поздно. Собственно, он не увидел никакого снитча, пока Дин не закричал. А снитч преспокойно висел в центре поля — Бог знает, сколько времени он там висел, Бог знает, почему Малфой не увидел его раньше. Повезло. Стыдоба!

Он летел со всей дури, ощущая одновременно злость и радость, ощущая, как восторг игры вымывает из него все прочие чувства и мысли, а навстречу ему — сверху — летел Малфой. "Столкнемся, — подумал Гарри. — Непременно столкнемся. Да и хрен с ним!"

Естественно, Драко не заметил снитча. Он смотрел на Гарри и только на Гарри — о каком снитче может вообще идти речь? И потому он увидел, как Поттер резко взял с места, устремляясь вверх, одновременно с этим он услышал крик Томаса, а потом увидел снитч.

"Я выше, — думал Драко, заходясь бешеным восторгом игры. — Что с того, что у тебя Всполох, Поттер? У тебя Всполох, а у меня земное притяжение — я успею первым".

Секунды замедлили свой бег. Снитч висел в воздухе между ними. Драко слышал гудение воздуха в ушах, слышал, как со сходным треском рассекает тугой воздух приближающийся бладжер. Не успеешь, злорадно сообщил бладжеру Драко. А я успею. Обыграю Поттера.

"Обыграю Поттера".

Снитч все ближе. Поттер все ближе. Драко уже видит два маленьких снитча, отраженных в зеленых глазах.

Вот искорка, которой им так не хватало.

Драко вытянул руку. Гарри вытянул руку. Теперь было видно, что они летят не лоб в лоб, а чуть параллельно. Могут и разминуться. Гермиона до крови прикусила губу — только бы не столкнулись, только бы… На такой скорости слетят с метел, и никакое заклинание не успеет затормозить падение.

Еще доля секунды. Даже сквозь гудение ветра слышно, как стучит кровь в ушах.

Малфой ближе к снитчу.

"Распластаться на метле. Не дать ему выиграть. От пальцев до снитча — полметра… тридцать сантиметров… пятнадцать…

Десять… пять… вытяни руку, давай же, Драко, не дай ему выиграть!"

Драко показалось, что все происходило очень медленно. Он вытянул руку и растопырил пыльцы, чтобы тут же сжать их, когда снитч будет в ладони. И золотой шарик действительно влетел ему в руку, но схватить его в кулак Драко не удалось, потому что в то же самое мгновение его ладонь с глухим ударом впечаталась в чужую, тоже в черной перчатке с обрезанными напальчниками, и сжалась в мертвой хватке.

Инерция движения закружила обоих ловцов вокруг оси, которая могла бы проходить через их сомкнутые ладони. Серебристые крылышки снитча беспомощно бились в их пальцах.

— Отпусти снитч, Малфой! — крикнул Гарри. Почему-то в голосе его не было гнева — только изумление и… радость?!

— С какой стати? — крикнул Драко в ответ, с удивлением отметив про себя, что в его голосе звучит веселье.

— С такой, что я его поймал!

— Брось, Поттер, я поймал снитч раньше! Он у меня в руке!

— Ха, Малфой! Но он и у меня в руке!

— Отпусти чертов снитч, Поттер, поимей совесть! Выиграл — дай другим выиграть, ты, герой хренов!

— Прости, но с совестью мне это неинтересно! А благотворительностью занимаюсь по вторникам, усек, слизеринец?

Драко расхохотался. И в этот момент их ноги коснулись земли.

— Отпусти снитч, — улыбаясь, сказал Гарри.

— Хрен тебе, — улыбнулся Драко в ответ. — Сам отпусти.

— Хрен мне? — спросил Гарри, и его улыбка из веселой стала… твою мать, она стала чертовски соблазнительной… или даже совращающей. — У меня уже есть… один.

— Так распорядись им правильно, — нежно прошептал Драко.

На этом интересном месте их прервали. Подлетела мадам Хуч ("Никогда… за всю практику… ничья… с ума сойти!"), приземлились обе команды ("Гарри, как ты мог позволить ему!.." "Драко, ты его почти сделал!.."), примчались болельщики во главе с братьями Криви ("Что вы чувствуете, сыграв вничью?..", "Гарри, можно, я сделаю снимок?.." "Будет ли переигран матч?.."). Ловцов растащили бы в разные стороны, но их намертво сцепленные руки не позволили.

— Ничья! — громко выкрикнула мадам Хуч. — Может, вы все-таки отпустите снитч?

Они бы отпустили снитч, но это означало, что надо разжать руки, а ни Гарри, ни Драко не были уверены, что им этого хочется.

— Это надо отметить, ты как думаешь? — спросил Драко, вплотную приблизив губы к его уху, потому что иначе Гарри бы его не услышал.

— Отметить?

— Ну да. Врезать по маленькой. В "Трех метлах", что скажешь?

— Нас побьют камнями, Малфой.

— Струсил, Поттер?

— Размечтался, Малфой.

Драко чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на Гарри. Они все еще сжимали ладони, и Драко подумал, что не выпустит руку Поттера, пока тот не согласится.

— Надо переодеться, — задумчиво сказал Гарри. Вокруг стало заметно тише — народ примолк, пораженный загадочным поведением заклятых врагов, — и уже не нужно было говорить прямо в ухо… жаль.

— К черту! — отмахнулся Малфой, отбрасывая со лба мокрую от пота прядь волос. — Пошли прямо сейчас!

Гарри огляделся по сторонам. Их команды — ало-золотая и серебристо-зеленая — смотрели на них изумленно и недоверчиво.

— Предлагает выпить, — Гарри кивнул на Драко.

— Угощает? — тут же спросил Шеймус. Малфой поморщился.

— По-видимому, придется…

— Ты с ума сошел! — звонко выкрикнула Пенси. — Драко, это же…

— Всех приглашаешь, Малфой? — перебила ее Сольвейг.

— Всех, кто не брезгует, — усмехнулся Драко.

— Твоим обществом, Малфой? — нахмурилась Гермиона.

— Гарри! — Рон повернулся к другу, бордовый от гнева, как его свитер. — Ты же не собираешься…

— Рон…

— И отпусти ты наконец его чертову руку!!!

— Все! — Гарри резко разжал ладонь — освобожденный снитч сложил крылышки и мягко упал в траву, где его и подобрала мадам Хуч. — Я иду в "Три метлы", чтобы нажраться с Драко Малфоем! Кто со мной?

* * *

Самое странное было то, что пошли практически все, включая Лестранга. Драко очень надеялся, что кровь будет — это бы его развлекло… и позволило осуществить один хитрый план.

Он решил, что один раз в жизни может позволить себе не задумываться о последствиях. В конце концов, он Малфой, а Малфои всегда добиваются желаемого. Даже отец поймет его.

Разогревались усладэлем, и уже после шестой кружки Уизли стал требовать у Драко ответа за все его гнусности. Гарри и Гермионе удалось кое-как его успокоить, что порадовало Драко — стычка с Уизли в его планы не входила.

Народ развлекался кто как мог: Финниган издевался над Лестрангом — весьма тонко, надо отдать ему должное; Сольвейг кадрила мелкую Уизли, а Блэйз — в отместку, что ли? — заигрывала одновременно с Томасом и уже вдрыбадан пьяным Лонгботтомом. Крэбб и Гойл пока тихо напивались, но Драко точно знал, что скоро они нажрутся окончательно, и тогда совместная Гриффиндор-Слизерин-пати превратится в безобразное шоу с мордобоем и прочими радостями попойки. Этого ему и надо — тогда он сможет увести Поттера, и его дурацкие друзья ничего не заметят. Но нужно кое-что покрепче усладэля.

Он отлучился ненадолго, а когда вернулся, его карманы оттягивали полные бутылки с зеленоватой жидкостью.

— Это еще что такое? — удивился Гарри, наблюдая за тем, как Драко выставляет бутылки на стол.

— Абсент, — ответил Драко. — Поттер, будь хорошим мальчиком, попроси у мадам Росмерты рюмки, сахар, большой графин ледяной воды и десертные вилки.

— Ты забыл волшебное слово.

— Круцио или Империо? — спокойно спросил Драко.

— Пойду, пожалуй, — усмехнулся Гарри и, напрочь игнорируя рассерженный взгляд Рона, пошел к стойке.

— Наглеешь, Малфой, — негромко сказала Гермиона.

— Шшш, Грейнджер, не нервничай, тебе предстоит познать легкую радость абсента.

— Я не буду пить то, что ты притащил. И Гарри не позволю. Откуда мы знаем, что ты туда намешал?

— Конечно, жизнь на планете Земля вращается вокруг Великого Поттера! Одна половина человечества — злобная и жестокая — пытается его убить, другая — добрая и смелая — спасти его бесценную жизнь. Здесь есть винная лавка, Грейнджер, называется "Виноградный рай", сходи туда и спроси, что они подмешивают в свои вина. Я купил этот абсент пятнадцать минут назад.

Драко так и не узнал, собиралась ли гриффиндорка что-нибудь ответить на его речь, потому что подошел Гарри.

— Я не уверен, что здесь разрешается распивать спиртное, — заметил он, расставляя на столе рюмки, сахарницу, графин и высыпая кучей вилки.

— А здесь и не разрешается, — сказал Драко. — Но рюмки-то она дала.

— И что мы с этим будем делать? — спросила Грейнджер с подозрением. Драко таинственно улыбнулся и начал разливать абсент по рюмкам.

— Помогай, Паркс, ты же знаешь, что надо делать.

Сольвейг усмехнулась и стала укладывать поверх уже наполненных на треть рюмок с абсентом вилки, а на вилки укладывать кусочки сахара.

— Есть несколько способов пить абсент, — вещал Драко. — Его можно пить в чистом виде — новичкам не рекомендуется, потому что он чертовски крепкий. Можно делать из него банальный коктейль с каким-нибудь соком — апельсиновым, ананасовым, лимонным. Тот способ, который мы применим сейчас, называется "французский" — в абсент через вилку с лежащим на ней кусочком сахара наливается холодная вода до помутнения, далее до нужной степени крепости. Есть еще способ похожий, но сложнее — сахар предварительно замачивается в абсенте и поджигается. Мне этот способ не нравится. Горелый сахарный сироп — это отвратительно… впрочем, это только мое мнение.

Он закончил свою речь, одновременно завершив манипуляции с водой и сахаром в последней рюмке.

— Абсент — полынная водка, — сказал он, поднимая рюмку. — Туйон, входящий в его состав — это наркотик, потому абсентом лучше не злоупотреблять. Можно привыкнуть, а потом начинают плавиться мозги… На сегодня вам обеспечено лишь легкое состояние эйфории — если не нажретесь как свиньи. Твое здоровье, Поттер.

— Твое здоровье, Малфой, — эхом отозвался Гарри.

* * *

Ох, как же они напились! Драко старался контролировать себя, но как можно контролировать себя, когда на тебя жадно смотрят эти сияющие глаза цвета абсента? Он был пьян, но Поттер был еще пьянее — надо полагать, бедный мальчик никогда не пил ничего крепче усладэля.

— Отчего ты такая сволочь, Малфой? — спрашивал он, обхватив Драко за шею и почти прижимая его к себе.

— Это мне идет, разве нет? — отвечал Драко, и Гарри кивал головой, словно признавая свое поражение и правоту Драко — идет, конечно, невозможно идет.

Потом Драко затащил его в темный закуток возле входа в подсобные помещения — никто не заметил их отсутствия, потому что за столом уже назревал безобразный пьяный скандал. Там он начал целовать Гарри — исступленно, страстно, в губы, в глаза, в шею… Когда нетерпеливые пальцы подобрались к заветной цели — застежке на брюках, — Гарри вдруг вырвался из объятий Драко.

— Нет… не здесь… вернемся в замок… я знаю место…

Они выскользнули через черный ход, но на улицах Хогсмида было полно учеников, и целые толпы возвращались в Хогвартс.

— Нас увидят, — чуть отрезвев от свежего воздуха, сказал Драко. — И мы проведем всю ночь, объясняя, куда мы шли вдвоем.

— Я знаю путь, — глаза Гарри блестели, губы были алые-алые, щеки пылали, как будто его лихорадило. — Тайный. Нужно только добраться до Шумного Шалмана…

Наверное, это был великий день — Гарри Поттер открывает своему заклятому врагу один из своих секретов.

Все верно — это и был великий день. Но не поэтому.

В темном подземном туннеле Драко не сдержался и еще раз зажал Гарри в углу, но тот, смеясь, вывернулся.

— Ты разочаровываешь меня, Малфой. Ты и дальше намерен так спешить? Это не по-слизерински.

— Ты мне ответишь за эти слова! — улыбаясь, как безумный, ответил Драко. — Ох, как ты мне ответишь!

— Жду с нетерпением, — проворковал Гарри.

"Он меня соблазняет, — понял Драко. — Держите меня семеро, он меня соблазняет!"

До замка они добрались как в тумане. Все благоволило Драко в этот вечер — Дракучая ива их не убила, Филча они не встретили… Гарри волок его в подземелье с такой прытью, что Драко посетила веселая мысль — а кто кого собрался отыметь?

Гарри привел его в ту самую комнату — следовало бы, наверное, удивиться, что Поттер тоже знает о ее существовании, но Драко был уверен, что Гарри облазал все уголки Хогвартса еще до того, как Драко осмелился на свою первую ночную вылазку.

Он зажег камин, скинул зеленую квиддичную робу и стащил с Гарри его алую с золотом. Но тут Поттер запаниковал. Почти трезвыми глазами глядя в лицо Драко, он повторял:

— Это неправильно… Малфой… пожалуйста… давай не будем… мы сошли с ума…

"К черту, — подумал Драко, поцелуем запечатав ему рот. — Ты меня уже второй месяц сводишь с ума. Я хочу тебя и я возьму тебя, уж будь уверен. Иначе я взорвусь".

Он опрокинул Гарри на рыжую мохнатую шкуру (кто приволок сюда это чудо? — найти и сказать спасибо — это лучше любой кровати) и стянул с него ботинки, а потом носки. От прикосновения к босым ступням Гарри застонал и забился, как в припадке. "Ну надо же, — подумал Драко. — А я думал, про эрогенную зону на ступнях — вранье".

Впрочем, похоже, Поттер весь состоял из одной сплошной эрогенной зоны, отзываясь сладкими, сводящими с ума стонами на любое прикосновение Драко. Стащив с него майку, Драко на минутку остановился — полюбоваться красивым, стройным торсом Гарри. Потом медленно наклонился, так, чтобы растрепавшиеся волосы коснулись живота Гарри. Провел волосами сначала вверх, потом вниз…

— Малфой… — как выдох. Драко никогда не думал, что его фамилия может звучать так эротично.

Он наклонился еще ниже, слегка коснулся губами груди — ровно между сосками. Прочертил линия языком до пупка, потом в сторону, по животу… Где-то здесь должна быть такая точка… Ах, вот! Судорожная дрожь и прерывистый вздох возвестили об успехе исследований.

— Малфой… — выдохнул Гарри во второй раз. — Ты когда-нибудь раньше…

— Не бойся, — со смешком в голосе отозвался Драко. — Опыт у меня есть, будь уверен. Ты в надежных руках.

— Я и не сомневался… аааххх… что ты там?…

— Расстегиваю твой дурацкий ремень, разумеется. Ты же не рассчитывал остаться в штанах, верно, Поттер?

Малфой издевался над ним. Гарри не сомневался, что так оно и будет; он не сомневался, что глупейший поступок его жизни — это подобным вот образом отдать себя в полное распоряжение Драко Малфоя. Но что он мог поделать, когда собственное тело так подло предавало его? Когда тонкие прохладные пальцы ласкали его так талантливо и умело, словно Драко знал о теле Гарри больше, чем сам Гарри? Когда этот хитрый язык — что он там говорил про веточку от вишни? — и нежные губы так тщательно исследуют каждый сантиметр гарриной кожи, оставляя метки на шее, играя с сосками, спускаясь ниже и… и когда он успел снять с меня штаны?!. и… ооохххх…

— Драко…

"Но он не отвечает, он слишком занят… что он делает?.. неужели это ему нравится… или он… о, Драко… "

— О, Драко… о, пожалуйста…

"Он издевается, он снова издевается, он мог бы дать ему кончить, но он играет, оттягивает момент… сильнее… легче… сильнее… остановился.…"

— Драко… пожалуйста, Драко!..

"Его губы… его язык… как он это делает?.. откуда он знает, что ему нравится?.. кто ему сказал?.. кто его научил?.. а не все ли равно…"

— О, Драко… о, мой Драко…

"Как хорошо… Боже, как хорошо…"

— Драко… Я люблю тебя!

"Все…"

Все тело расслабленно. Он ощущает мягкое прикосновение меха, сладкую усталость и опустошенность, тяжесть теплого тела на нем…

Драко склонился над ним. Его взгляд был странен — словно он пытался заглянуть в мысли Гарри. Гарри вдруг отчетливо осознал, что именно он выкрикнул, кончая.

— Малфой…

Совершенно неожиданным и каким-то ужасно бесстыжим жестом слизеринец облизал ярко-розовые припухшие губы. Гарри покраснел и отвернулся.

— Малфой… ты что, проглотил?..

Пальцы легли ему на щеку, заставляя Гарри повернуть голову. По губам Малфоя скользила полунасмешливая, полуласковая улыбка.

— Это естественно, тебе не кажется, Гарри? — его имя в устах Малфоя прозвучало удивительно нежно. — Если во рту оказывается что-то приятное на вкус, естественно это проглотить.

— Приятное?!

— А как же!

Глаза Малфоя внимательно исследовали лицо Гарри. Потом он произнес:

— Полагаю, ты девственник?

Гарри смутился.

— Полагаю, ты лишил меня девственности.

Малфой улыбнулся, как чеширский кот.

— Нет. Пока еще нет.

Он наклонился и властно поцеловал Гарри в губы. Обретя минуты через три способность дышать, Гарри попытался выбраться из-под Малфоя.

— Драко! Я вовсе не…

— Что? — Малфой нежно прикоснулся кончиком языка к левому соску Гарри и так замер. Гарри замолчал — приятное жжение распространялось волнами от его соска по груди, по животу, спускалось ниже живота… говорить сейчас что-нибудь было слишком трудно.

Малфоев язык вдруг обрисовал круг около соска, снова коснулся кончика, снова круг, снова прикосновение… Гарри не выдержал и громко застонал.

— Полагаю, тебе это нравится, верно? — задумчиво произнес Драко. — Так что ты там говорил про то, что ты "вовсе не…"?

Не дожидаясь ответа, он снова склонил голову к гарриной груди и занялся вторым соском. В тот же самый момент его рука поползла по позвоночнику Гарри, слегка царапая кожу, отчего Гарри, застонав еще громче, выгнулся ему навстречу, внезапно ощутив острую необходимость почувствовать тело Драко каждым миллиметром собственной кожи.

Неожиданно Драко прекратил все свои действия и поднялся на ноги. Гарри с изумлением осознал, что Драко до сих пор одет, и его окатила волна горячего стыда.

На губах слизеринца блуждала совершенно блядская улыбка. Медленно, словно танцор в стрип-баре, он вытянул свою квиддичную майку из штанов, стянул ее через голову и запустил ею в Гарри. Потом так же неторопливо, словно во власти какой-то одному ему слышимой мелодии, он расстегнул пряжку, вытянул ремень из ушек и присел рядом с Гарри.

— Что ты собираешься делать? — Гарри не удивился, если бы выяснил, что Малфой собрался его высечь; более того, Гарри совершенно не был уверен, что ему бы это не понравилось. Не ответив, Малфой мягко, но решительно завел руки Гарри ему за голову, обмотал их ремнем и крепко стянул.

— Тебе будет больно, ты будешь кричать, — ласково сказал он. — Но вырваться не сможешь.

В животе у Гарри все свело от сладкого ужаса, а Малфой, чуть отойдя — так, чтобы Гарри его видел, — расстегнул пуговицу и молнию на брюках, снял их, а затем — плавки.

Несколько секунд он просто стоял неподвижно, демонстрируя Гарри свое совершенное белое тело. Потом подошел к нему и опустился на колени.

— Скажи что-нибудь, — неожиданно попросил Гарри.

— Перевернись, — сказал Драко. Гарри вдруг почувствовал, что трезв, трезв абсолютно, трезв стопроцентно, что он никогда не сможет списать то, что здесь сейчас произойдет, на пьяную одурь.

Встань, оденься и уйди, приказал он себе, пока этот снова не сделал что-нибудь, что начисто лишит тебя воли.

Он перевернулся на живот и почувствовал, как тяжесть тела Драко вдавила его бедра в их необычное ложе.

Руки заскользили по спине — прохладные, ласковые, они нежно гладили кожу; потом губы Драко, горячие и сухие, прочертили полосу по его шее; язык проехался по хребту, оставляя влажный след на пылающей коже, и замер на копчике.

Гарри услышал, как Драко бормочет что-то, похожее на заклинание. Он только собрался спросить, что, собственно, Драко собирается делать, как губы слизеринца вернулись к его шее, и Драко вдруг впился в кожу губами, жадно засосал, прикусил, вырвав у Гарри стон, и начал целовать его всего — неистово и горячо. Словно задался целью попробовать на вкус каждый кусочек кожи Гарри или узнать все оттенки его стонов. Гарри замотал головой в экстазе, когда рука Драко обняла его, и ногти начали царапать и щипать сосок, и внезапно замер, широко открыв глаза, в потрясенном изумлении, потому что вторая рука Малфоя скользнула по его ягодицам, и Драко ввел в него палец.

Это было дико и дико прекрасно. Гарри извернулся и вцепился зубами в свое плечо, чтобы не завыть в голос самым постыднейшим образом. Пальцы Драко — сначала один, потом два, — двигались внутри него медленно, осторожно, затрагивая какие-то точки, о существовании которых Гарри до сегодняшней ночи и не подозревал. Стоны прорвались даже сквозь прикушенную руку, и Гарри услышал тихий ехидный смешок.

— Тебе нравится, верно, Поттер? — прошептал Драко, склонившись к его уху. — Или мне прекратить?

— Драко… — простонал Гарри, потому что в этот же самый момент пальцы Драко покинули его.

— Шшш… — Драко снова наклонился; его волосы коснулись виска Гарри, а губы жарко выдохнули прямо в ухо:

— Гарри, милый… сейчас… будет… больно…

И, обхватив ладонями бедра Гарри, Драко резко вошел в него.

Острая боль пронзила Гарри от макушки до пят. Он услышал собственный крик — пронзительный, почти девчоночий. В следующее же мгновение, безо всякого перехода, боль сменилась столь же острым наслаждением.

Пальцы Драко вцепились в его плечи, заставляя тело Гарри прижаться спиной к груди Драко. Гарри слышал сбивчивое, горячее дыхание слизеринца над самым своим ухом; боль вперемежку с наслаждением самой высшей пробы проходила через его тело, как электрические импульсы. Гарри почувствовал, что оргазм, подобный волне цунами, вот-вот накроет его, и тогда он во второй раз за ночь выкрикнул слова, которые он никогда не должен был говорить Драко Малфою, но сейчас эти слова были абсолютной правдой:

— Я люблю тебя!

И почувствовал, как Драко кончил внутри него.

Несколько минут они просто лежали молча и неподвижно. Потом Драко сполз с Гарри и неторопливо распустил ремень у любовника на запястьях. Гарри перевернулся на спину, разминая онемевшие кисти.

Драко смотрел все тем же странным взглядом, с явным намерением прочесть его мысли.

— Холодно, — тихо сказал Гарри. Драко встал, отошел куда-то — и вернулся с большим пушистым пледом в руках.

— Тут на кресле лежало, — пробормотал он. — Слушай, Поттер, нам бы надо возвращаться…

— Давай немножечко полежим, — Гарри сладко потянулся и зевнул. — Совсем чуть-чуть…

— Полежим? — Драко посмотрел на него с легким недоверием. — В смысле — вместе? — голос его звучал едва ли не умоляюще.

— Ну да.

Драко улыбнулся — очень непривычной, немалфоевской улыбкой, — и улегся рядом с Гарри, накрыв их обоих пледом. Он немножко полежал рядом, а потом, словно решившись, повернулся и обнял Гарри, устроившись головой у него на груди. Это тоже было непривычно. Но все, что происходило с ними сейчас, было совершенно правильно.

Гарри обнял Малфоя с твердым намерением встать через пять… ну хорошо, через десять минут.

Десять минут спустя они оба крепко спали.

Глава 6 Злобная мерзкая тварь

Если бы я мог быть собой,

моя семья не узнала бы меня,

родина моя терпеть не стала бы, убила б.

Быстрый выстрел у подъезда,

прямо в лоб или прямо в сердце.

Даже ты бы, если б было,

мне б цветы не приносила,

если бы я был собой.

"Если бы ты была собой", М. Иванов

Из дневника Драко Малфоя,

20 октября 1996.

"Я обманул всех.

Я обманул своего отца и мать. Я обманул Снейпа, Дамблдора, МакГонагалл. Я лгал своим друзьям. Я лгал твоим друзьям. Я сумел обмануть тебя и весь мир. Самое интересное, что я сумел обмануть даже себя.

Я убедил всех — всех! — что ненавижу тебя.

Я убедил себя, что ненавижу тебя.

И за это ты возненавидел меня. За что ты возненавидел меня? За мою ненависть или за мою ложь?

Если бы все они знали истину, они возненавидели бы меня. Все, даже твои друзья. Особенно — твои друзья.

Но если бы ты знал истину, как бы ты относился бы ко мне? Только чтобы узнать ответ на этот вопрос, я готов повернуть время вспять!

Но что с того? Ведь я сам не знал истины — до этой ночи.

Теперь я знаю…"

* * *

Гарри проснулся с ощущением полного физического и душевного счастья. Ему было хорошо, как никогда. Он сладко потянулся на своем мягком ложе, чувствуя, как каждая клеточка расслабленного тела наливается новой, свежей, незнакомой энергией…

И его рука задела что-то гладкое и прохладное.

Гарри резко сел. В руках у него был брючный ремень дорогой кожи с серебряной (или посеребренной?) пряжкой. И это был не его ремень.

— Боже мой, — произнес Гарри, неожиданно осознав, что все произошедшее этой ночью не было эротическим кошмаром. — Боже мой! — воскликнул он во второй раз, разглядев синяки на запястьях, засосы и следы укусов на груди, отчетливые синеватые отметины пальцев на плечах и бедрах.

Гарри перевернулся на живот и зарылся лицом в ладони. Он занимался сексом с Малфоем. Кошмарная, невозможная, дикая ошибка, глупость всей жизни! Мало того, что с парнем, так еще и с Малфоем! Так что он, Гарри, теперь гей, и это еще полбеды. Но Малфой!..

Где он, кстати?

Гарри сел и огляделся. Ни Драко, ни его одежды, ничего, кроме проклятого ремня. Гарри мучительно покраснел, вспомнив, как вчера использовался этот ремень. Господи, хорошо еще, что не по "прямому назначению", иначе Малфою с лихвой хватило бы рассказов на оставшиеся два года в Хогвартсе. Впрочем, ему и так хватит…

— О, черт! — выкрикнул Гарри в полнейшем отчаянии, вспомнив, что он вчера говорил — какое там, говорил, кричал! — Малфою во время оргазма.

Гарри вцепился руками в волосы, испытывая острое желание побиться головой об стену. Что теперь будет…

Гарри представил себе малфоеву усмешку, когда они встретятся… представил ухмылки слизеринцев… наверняка ведь растрезвонит всем…

Так, стоп, без паники. Если он всем расскажет, наверняка дойдет до его отца. Вряд ли Люций Малфой будет доволен, если узнает…

А если будет? А если это какой-то план Вольдеморта? Возможно даже, Гарри опоили каким-нибудь зельем, а он не заметил, иначе с какой стати он вообще испытывает такие чувства к Малфою?!

И что теперь? Пойти к Дамблдору, рассказать…

Гарри в панике замотал головой. Только представить себе, как он будет все это рассказывать Дамблдору — уму непостижимо!

Гермионе? Рону?

Картина, представшая его мысленному взору, была настолько ужасна, что Гарри моментально пресек саму идею на корню. Только не им.

Тогда никому. Никогда. И как можно меньше встречаться с Малфоем.

Гарри опустил глаза и взглянул на ремень в своей руке. Почему Малфой не забрал его?

Внезапно внутри у Гарри все сжалось; возможно, виной тому была непроизвольно возникшая в голове картинка: Малфой, бледный, чуть задыхающийся, с бисеринками пота на висках, с рассыпавшимися волосами, его странный взгляд — он как будто пытается прочесть мысли Гарри.

Гарри взял себя в руки и решительно выкинул Малфоя из головы. Этот человек воспользовался тем, что Гарри был пьян, попросту использовал его для удовлетворения своих извращенных желаний и ушел рано утром, не дождавшись, пока Гарри проснется.

Почему-то последнее было обиднее всего.

Гарри оделся и вышел. Ремень Малфоя он прихватил с собой — надо все-таки вернуть, а то еще решит, что Гарри его присвоил.

Гарри проторчал в душе почти час, яростно натираясь мочалкой. Это помогло смыть постквиддичный пот и грязь, и еще кое-что, но не избавило Гарри от воспоминаний о прикосновениях разных частей тела Малфоя к его собственному телу. Не говоря уж о проникновениях.

Самое скверное было то, что эти воспоминания не были плохими.

Первым, кого увидел Гарри, войдя в гриффиндорскую гостиную, был Шеймус. Гарри этому не удивился — Шеймус был законченным жаворонком и просыпался возмутительно рано даже в воскресенье.

— Так, — сказал Шеймус. — Кошка вернулась с ночной прогулки, — он внимательно посмотрел на Гарри, изучая зачем-то его шею. — Знаешь, Гарри, ты выглядишь хорошо оттраханным.

— Что?! Шеймус!..

— И я тебе советую вспомнить парочку заклинаний из серии "В помощь юному волшебнику", иначе об этом будет знать весь Хогвартс.

— Шеймус! — рассердился Гарри. — Перестань говорить загадками.

— У тебя вся шея в засосах, девственник ты наш… бывший. Если не принимать во внимание твою довольную рожу.

— У меня не довольная рожа!

— А то я не знаю. Давай, рассказывай, как все прошло.

Гарри сел на диван рядом с Шеймусом. Ему надоело спорить и отпираться. В конце концов, надо же хоть кому-то сказать, невозможно все это таскать в себе.

— Плохо.

— По тебе не скажешь.

— Я не о том! Это…

— Малфой?

Гарри скрипнул зубами.

— Малфой.

— И как он?

— Мне не с чем сравнивать.

— Брось, Гарри, такие вещи не нуждаются в сравнении! Это было долго, или он тут же кончает, или он трижды довел тебя до оргазма, прежде чем кончил сам?..

— Дважды…

— Слухи, как всегда, все преувеличивают.

— Шеймус! Как ты вообще можешь такое говорить!

— Да ладно, не строй из себя целку, тебе это уже не к лицу.

Гарри встал.

— Знаешь, Финниган, если ты намерен разговаривать в таком тоне, то я лучше пойду!

— Хорошо, — Шеймус потянул Гарри за руку и почти силой усадил его обратно на диван. — Извини. Скажи мне только, кто из вас был королевой?

— Что? — Гарри изумленно посмотрел на Шеймуса. Тот тихо рассмеялся.

— Не знаешь терминологии? Королева — это пассивный мальчик. Ну, тот, который девочка.

— А-а-а… — Гарри покраснел. — Тогда я.

— Я почему-то так и думал, — Шеймус рассмеялся над выражением беспомощного раздражения, появившемся на лице Гарри.

— Не говори никому, — попросил Гарри после небольшой паузы.

— Конечно. Но, — Шеймус вдруг наклонился к нему, нежно прикоснувшись кончиками пальцев к запястью, — можно задать тебе вопрос?

— Да?

— Ты любишь его?

"Я люблю тебя!" — вспомнил Гарри свой собственный крик. Но тогда… разве это могло быть правдой? Это просто реакция организма, такая же, как выброс семени.

— Мы занимались сексом! — воскликнул Гарри. — Это не значит, что мы влюблены!

— Я бы никогда не подумал… — начал Шеймус, но его перебил голос, полный изумления:

— Кто занимался сексом? — на верху лестницы стоял Рон — взъерошенный спросонья, в своей дурацкой выцветшей полосатой пижаме со слишком короткими рукавами и штанинами. — Гарри?!

— Не понимаю, чему ты удивляешься? — Шеймус встал и потянулся. — Святые Гарри тоже делают это.

— Да, но я думал… — Рон замолк на мгновение, а потом закончил — как показалось Гарри — явно не так, как собирался: — Вы вместе… Разве нет?

— Нет, — сказал Гарри. Рон смотрел на него, чуть нахмурившись — не гневно, а как-то изучающе и немного растерянно.

— Расскажешь?

— Нет.

Этот категоричный ответ Рон никак не прокомментировал, но Гарри читал его мысли как открытую книгу: а Шеймусу рассказал…

— Коли уж мы встали, предлагаю пойти позавтракать, — преувеличенно бодро сказал Шеймус. — Рон?

— Мне надо умыться и переодеться, — отозвался тот. — Идите без меня.

Естественно, в восемь утра в воскресенье Большой Зал был пуст. Только за столом преподавателей сидел Снейп, мрачно созерцавший свою чашку с кофе.

— У него, видать, тоже похмелье, — тихо сказал Шеймус.

— Почему — тоже?

— Потому что у меня похмелье.

Гарри внимательно посмотрел на Шеймуса.

— А выглядишь ты нормально.

— Косметические Чары — великая вещь.

— Ты пользуешься Косметическими Чарами?

— Вообще-то, я предпочитаю косметику. Но сегодня с утра я не был уверен в своих руках — пришлось использовать чары.

Гарри покачал головой.

— Ты меня просто поражаешь, Шеймус.

К величайшему сожалению Гарри, им не удалось закончить завтрак до того, как в Большой зал ворвалась вся гриффиндорская кодла. Дин Томас плюхнулся рядом с Шеймусом, набил рот ветчиной и начал с жаром рассказывать что-то о девочке из Равенкло, с которой он вчера… и перебил себя на полуслове, уставившись на шею Гарри.

— Гарри! Что это за фигня?

— Это называется засосы, Дин, — объяснил приятелю Шеймус. — Ты большой мальчик, должен знать.

— Это ты его?.. — Дин смотрел на Шеймуса почти что с восхищением. Тот развел руками.

— Увы… — и повернулся к Гарри. — Ты знаешь, из-за тебя я теряю репутацию…

— Сожалею, — буркнул Гарри, который действительно сожалел — но только о том, что не провалился сквозь землю до того, как его одноклассники появились в Большом Зале.

— А ну, колись! — потребовал Дин. — Кто оставил тебе эти засосы?

— Засосы? — встрепенулась Парвати. — Где, у кого?

Шеймус приподнял Гарри за подбородок и продемонстрировал всему гриффиндорскому столу его шею. Гарри не сопротивлялся. Его охватила полная апатия; сейчас он не чувствовал даже раздражения, хотя его приятели ему смертельно надоели; чувствовал он только страшную эмоциональную усталость — ощущение, слишком знакомое ему, то, что он чувствовал все время с начала учебного года, когда пытался выкинуть из головы мысли о Драко Малфое.

— Господи… — сказала Гермиона. — Это был кто-то… очень несдержанный.

Гермиона выглядела плохо. Лицо у нее было бледное до зелени, лоб поблескивал от пота, под глазами залегали синие круги. Похмелье во всей красе. Хуже нее выглядел только Невилл — он ничего не ел, более того, смотрел на еду с нескрываемым отвращением. Все остальные тоже были бледны, один только Дин сохранил нормальный цвет лица, если не принимать во внимание красновато-синий фингал под глазом.

— Что, подрались вчера? — спросил Гарри.

— Не уходи от темы, — погрозил ему пальцем Дин. — Колись — с кем ты развлекался?

— Отвали, — ответил ему Гарри.

— Хорошо, — сказал Дин. — Тогда я буду гадать, а ты, Шеймус, следи за его лицом. Мальчик или девочка?

— Томас…

— Окей, пойдем по девочкам, — он окинул взором гриффиндорский стол. — Парвати!

— У меня алиби! — вскинула руки Парвати. — Я ночевала в спальне — Лаванда может подтвердить.

— А почем нам знать? — спросил Дин. — Может, вы там втроем развлекались? Гарри вон какой… покусанный.

— Дин… — в голосе Парвати прозвучала предупреждающая нотка.

— Ладно, — покладисто кивнул Томас. — Тогда Гермиона.

— Что? — мутно отозвалась Гермиона.

— Н-да… — Дин проинспектировал ее состояние и покачал головой. — Вряд ли. — Джинни? Чоу Чэнг? Ханна Эббот? Сьюзен Боунс? Падма Патил? Шеймус, что с его лицом?

— Лицо как лицо, симпатичное, — сказал Шеймус. — Нет, он не дергается. Пройдись по мальчикам.

— Охх… — Дин окинул беспомощным взглядом Большой зал, который потихоньку заполнялся народом. — Ну-у-у…

Малькольм Бэдкок?

— Почему? — удивился Гарри. Шеймус нежно заулыбался. — Финниган?! Ему же тринадцать лет!

— Двенадцать, — мягко поправил Шеймус.

— Нет, тринадцать. Он поступил на нашем четвертом курсе.

— Я хочу сказать, ему БЫЛО двенадцать, когда я объяснил ему его истинную природу. Тактильно.

— Шеймус… — Гарри покачал головой, не в силах подобрать слов.

— Что, не Бэдкок? — вернул их внимание к себе Дин. — Тогда…

— Дин, надо рассуждать логически, — перебила Лаванда. — Если он не хочет говорить, значит, здесь какая-то тайна. Например, это была… профессор МакГонагалл!

— В образе кошки, — добавила Парвати.

— Фу! — воскликнула Гермиона, в то время как весь гриффиндорский стол взорвался смехом. — Как вам не стыдно?!

— А что ты можешь предположить, Герм? — фыркая от смеха, спросил Дин. — Миссис Норрис?

— Профессор Трелани! — Гермиона сердито посмотрела на Парвати и Лаванду. Тут даже Гарри не выдержал и рассмеялся.

— Ахх, мой дорогой! — зашелестел Шеймус. — Я вижу, вам предстоит лишиться девственности!

— Ладно, Герми — мимо, — сказал Дин, отсмеявшись. — Филч, может быть?

— Дин, будь серьезней, — усмехнулась Парвати.

— Нууу, тогда… профессор Снейп! А что? Очень эффектен… потом, может, он перед этим делом все-таки моет голову?

— Ну, ты скажешь, Дин, — Шеймус криво улыбнулся. — Ты еще предположи — Драко Малфой!

На счастье Гарри, это последнее предположение насмешило гриффиндорцев еще больше, чем МакГонагалл и Трелани, вместе взятые, и покрасневшее лицо Гарри видел только Шеймус. Он невинно улыбнулся, когда Гарри наградил его сердитым взглядом.

Все бы ничего, но именно в этот момент в Большой Зал вошел Драко Малфой в сопровождении своей свиты.

Малфой был хмур и зол, его же свита, напротив, очень веселилась, хотя некоторые из них и были несколько зеленоватого оттенка. Они наперебой что-то спрашивали у Малфоя, а он огрызался в ответ, и Гарри готов был поклясться, что Драко сейчас переживает ту же пытку, что и он сам.

Смотреть на Малфоя не хотелось. Это зрелище порождало ненужные воспоминания и дурацкие мысли. Одной из них была мысль о том, что растрепанный Драко, каким он был вчера, выглядит лучше, чем аккуратно причесанный.

Нужно немедленно перестать думать о нем. И желательно, перестать контактировать с ним во избежание инцидентов.

Хотя сегодня придется найти время, чтобы увидеться с ним наедине и вернуть этот чертов пояс.

— Предлагаю пойти на квиддичное поле и устроить метлогонки без правил, — сказал Шеймус после того, как все отсмеялись. Предложение было принято с таким энтузиазмом, что забылись даже таинственные засосы Гарри, и вся гриффиндорская компания высыпала из Большого зала, шумно переговариваясь, смеясь и перешучиваясь. Поднялись в башню, чтобы взять метлы и переодеться, затем двинулись на квиддичное поле, на ходу делая ставки на мгновенно организованном Дином тотализаторе.

И только когда все желающие поучаствовать в гонках выстроились на поле в ожидании старта, кто-то спросил:

— А где Гарри?

* * *

Гарри поджидал Малфоя, спрятавшись в нише под лестницей, поднимавшейся из холла. Он, правда, представления не имел, как ему незаметно отбить Малфоя от одноклассников, но тут ему повезло — Малфой вышел из Большого Зала один.

— Малфой! — окликнул его Гарри. Слизеринец повернулся — и лицо его исказилось. Медленно, словно он предпочел что угодно, лишь бы не приближаться к Гарри, Малфой подошел.

— Чего тебе?

— Твой ремень.

Малфой дернулся и зашипел, как разозленная змея:

— И ты не нашел ничего лучшего, чем отдать его мне здесь?

— Надо полагать, я должен был подойти и вручить его тебе во время завтрака, чтобы ты имел удовольствие объяснять своим друзьям, откуда он у меня взялся? — Гарри изо всех сил старался казался спокойным, меж тем как поведение Малфоя резало его без ножа.

Почему? Разве он ожидал чего-то другого?

— Я должен сказать тебе спасибо за твою деликатность? А что бы ты стал объяснять твоим друзьям? Или ты им уже все объяснил сам?

— Я не болтун! — гневно ответил Гарри. Лицо Малфоя перекосило так, словно у него схватило живот.

— Вот что, Поттер. Насчет этой ночи… Мы выпили лишнего и занимались сексом. Бывает. И это был хороший секс, не спорю… спасибо мне, — он ухмыльнулся, но ухмылка почти тут же сменилась той же болезненной гримасой. — Но это был всего лишь секс! И ничего больше!

— Конечно, — Гарри отступил на шаг. У него вдруг отчего-то очень сильно заболело где-то внутри — то ли в груди, то ли в солнечном сплетении. — Тебе кажется, я должен думать иначе?

— Нет! — резко ответил Драко. — Всего лишь секс. Никто не должен об этом знать, и это никогда не должно повториться!

— Да, — ответил Гарри.

— Отлично! — Малфой развернулся, чтобы уйти.

— Отлично, — эхом отозвался Гарри. И Малфой пошел прочь, сжимая в руке свой ремень.

Гарри остался стоять под лестницей. В груди немилосердно жгло. Он вдруг понял, похолодев от ужаса и отвращения к самому себе, чего ему хочется сейчас больше всего — догнать Малфоя, обнять его, разреветься у него на плече, просить остаться… Просто тебе хочется еще одной такой же ночи, безжалостно сказал он тому слабому существу, что жаждало умолять Малфоя сжалиться над ним. Просто ты хочешь еще такого же секса. И ничего больше! Чего ты ждал от Малфоя? Ты же сам сказал Шеймусу — всего лишь секс.

И ничего больше.

* * *

…Этим утром, когда Драко проснулся, его голова лежала на груди Гарри, его рука обнимала Гарри за талию, а рука Поттера покоилась на его плече. Это было самое лучшее пробуждение за всю сознательную жизнь Драко. Ему было как никогда уютно, удобно, тепло — не только физически, но и душевно. Наверное, подумал он спросонья, такое ощущение бывает, когда возвращаешься в любимый дом.

Это чувство напугало Драко, потому что он не имел ни малейшего права так чувствовать. Он собирался всего лишь трахнуть Поттера, потому что хотел его безумно, потому что его возбуждало любое, даже самое незначительное движение Гарри, даже то, как развевалась его роба при ходьбе или как ветер шевелил прядки его растрепанных волос.

Он не должен был засыпать рядом с Поттером, он должен был отыметь его и уйти… а еще лучше, отыметь, возбудить и уйти… неужели на него так подействовало то, что кричал Поттер вчера… как будто это могло иметь значение… как будто для Поттера все произошедшее значило больше, чем для него…

Он ушел. Он даже не забрал свой любимый ремень, потому что тот лежал слишком близко к Поттеру, и Драко побоялся его разбудить. Если бы Гарри проснулся, Драко точно не смог бы уйти.

Его одноклассники являли собой живое пояснение загадочному слову "плющит". Их похмельные, помятые, побитые лица весьма насмешили бы Драко, если б он вообще обратил на них внимание.

Им, правда, хватило энергии, чтобы наброситься на него с вопросами, куда это он исчез вчера вечером.

Драко, кажется, сумел убедить их, что он просто очень устал и пошел спать, но тут Паркер подняла мутные глаза — она выглядела ужасно плохо, хуже всех остальных — и проворчала:

— Да трахался он где-то с кем-то!..

— Что? — воскликнула Блэйз. — С чего ты взяла?

— Приглядись к его довольной физиономии. Тут дважды думать не надо.

— Довольной физиономии? — возмутился Драко. — Что ты несешь?!

Сольвейг пожала плечами.

— Проше простого догадаться по выражению лица, что у человека был хороший секс. Уж ты-то должен знать основные признаки.

— И что же это за признаки? — спросил Драко, стараясь придать голосу наибольший сарказм, на какой он только был способен.

— Это необъяснимо, — пробурчала Сольвейг, уронив голову на руки. — И отвяжись от меня.

Естественно, все тут же принялись гадать, кого же, по отвратительному выражению Лестранга, "оприходовал" Драко. Этот же Лестранг — он все больше и больше напоминал Драко крысу-переростка — заметил как бы вскользь, что вчера Драко исчез одновременно с Поттером.

— И что? — надменно осведомился Малфой. — Хочешь сказать, что я с ним трахался?

— Разве это невозможно? — елейным голосом спросил Лестранг. — Поттер хорошенький…

— Ну, ты у нас спец по мальчикам, верно? — усмехнулся Драко, чувствуя острое желание придушить Лестранга. — Но даже если это и был Поттер, что это должно значить?

— Вопрос в том, значит ли это что-то для тебя?

— Даже если и значит, думаешь, я тебе скажу?

— Не обязательно говорить вслух, чтобы ответить на вопрос.

— Ты слишком умен для меня, Лестранг, — с издевкой произнес Драко. — Я не успеваю за твоей мыслью.

Но он, естественно, прекрасно понял, о чем говорил Лестранг. И это добавляло поводов для беспокойства.

Поттер не должен стать для Драко чем-то большим, чем просто кем-то, с кем он однажды по пьяни переспал, иначе у Драко будет слишком много проблем.

Но главная проблема состояла в том, что Поттер всегда был чем-то большим.

Он сказал Поттеру, что это был всего лишь секс, и сказал правду, потому что такой должна была быть правда. Что с того, что он увидел в глазах Поттера (Господи, о чем Ты думал, когда наделял его такими глазами?!) мгновенный всплеск боли? Это должно было его радовать, разве нет? Он тем и занимался в течение пяти лет, что пытался всеми возможными способами добраться до кишок Поттера.

Но что он мог сделать с проклятой мыслью, что экстаз в этих изумрудных глазах ему видеть приятнее, чем боль?

* * *

Уроки у профессора Биннза были скучными до невозможности, и никто не сомневался, что они были бы не менее — а то и более — скучными и в том случае, если бы профессор этот был жив. Но у Истории Магии были свои преимущества — поскольку Биннза мало интересовало, слушает ли его кто-нибудь вообще, не говоря уж о записывании лекций, на его занятиях можно было заниматься чем угодно.

Например, сейчас весь класс шелестел страницами свежей "Хогвартс-сплетни", экземпляры которой передавала по рядам Парвати Патил — агент Колина Криви среди шестикурсников.

— Паркинсон! — зашипела Парвати в сторону слизеринской половины аудитории. — Держи!

Она швырнула на парту Пенси стопку газет. Профессор Биннз оторвался от своих записей, обвел мутным взглядом класс — и снова уткнулся в бумажки.

— …Поскольку французы продвинулись в глубь страны и уже приближались к Москве, император Александр, не надеясь более на Кутузова, обратился за помощью к Сибирскому Чародею, но тайно, дабы православная церковь…

— Посмотри, он теперь фотографирует тебя маггловским способом, — фыркнула Гермиона, ткнув пальцем в фото на первой полосе газеты. Это была большая цветная фотография, где Гарри, одетый в квиддичную форму, стоял у стены раздевалки, устремив мечтательный и немного грустный взгляд куда-то в строну и вверх.

— Это чтобы Гарри не сбегал с фоток, — усмехнулся Рон. — А хорошая фотография. Криви молодец. Ты ему позировал или как?

— Или как! — огрызнулся Гарри. — Щас, буду я ему еще позировать!..

Над фотографией переливался заголовок: "ГАРРИ ПОТТЕР — ЛОВЕЦ-КОТОРЫЙ-СЫГРАЛ-ВНИЧЬЮ".

— Интересно, почему не "Драко Малфой — Ловец-Который-Сыграл-Вничью", а? — раздраженно поинтересовался Гарри.

Этот же вопрос беспокоил еще одного человека, чье место было в слизеринской половине класса. Подперев щеку рукой, Драко со смешанным чувством, в состав которого входила изрядная доля раздражения, но еще большая — того, что Драко вообще не хотел именовать, созерцал фотографию Гарри. "На что ты смотришь? — спрашивал он у Поттера, что был на фотографии. — Или на кого? Может, на меня?"

— Смотри, Драко, тут твое фото! — Блэйз перевернула лист. На второй странице, где шло продолжение отчета о матче между Гриффиндором и Слизерином, в верхнем правом углу была помещена фотография Драко — аккуратно зачесанные волосы, кривая усмешка, насмешливый взгляд слегка исподлобья — волшебная фотография, но Драко на ней был настолько неподвижен, что она казалась маггловской. Эту фотку, сделанную два года назад, он милостиво подарил Пенси.

В самом центре листа располагалась еще одна фотография, уже откровенно волшебная. На ней были запечатлены Гарри и Драко в их медленном полете по кругу, правые руки сцеплены в замок, на лицах — сумасшедшие улыбки. И подзаголовок: "Ничья — начало дружбы?"

Отчет на двух листах повествовал о матче, в подробностях расписывал эпизод с поимкой снитча, а заканчивался упоминанием о том, что слизеринская и гриффиндорская команды ушли в Хогсмид вместе, праздновать ничью. "Означает ли это, — спрашивал автор статьи, подписавшийся как "Г. Очкарик" (Драко пять минут тихо давился от смеха, начиная ощущать нечто вроде симпатии к Криви), — что вечная вражда Гриффиндора и Слизерина подходит к концу? Мы попытались узнать мнение представителей обоих факультетов об этом инциденте. Несмотря на разнообразные формы ответы, суть их в большинстве сводилась к одному — каждый гриффиндорец (слизеринец), испытывающий симпатию к слизеринцу (гриффиндорцу) — отвратительный предатель, не заслуживающий прощения. Только один опрошенный ответил, что "неважно, с кем, важно, как…"

Сольвейг тихо прыснула — она читала через плечо Драко.

— Это твои приколы? — указав на последнюю фразу, спросил он.

— Конечно! — подмигнула Сольвейг.

— И что это должно значить?

— Тут же все сказано, Малфой, зачем ты спрашиваешь?

Драко украдкой глянул на Поттера. Гриффиндорец читал, чуть шевеля губами… Отвратительный предатель, не заслуживающий прощения… "Но я вовсе не испытываю симпатии к Поттеру! — раздраженно подумал Драко. — Похоть — не симпатия!"

Драко свернул газету и сунул ее в свою сумку. Сольвейг, которой экземпляра не досталось, грустно вздохнула.

— А я хотела вырезать фотку Поттера, — заметила она.

* * *

Гарри отмывал котел. Он готовил основу для Производного Аконитового зелья, которые должно было стать его курсовым проектом, но забылся над "Тысячью магических трав и грибов", откуда выписывал необходимые ингредиенты, и зелье пригорело. Снейп, как и следовало ожидать, вышел из себя и заставил его отмывать котел. Вода была совершенно ледяная, и уже через пять минут руки Гарри потеряли способность двигаться.

Естественно, пригоревшая корка отмываться не желала.

С другого конца лаборатории за ним наблюдал Драко. Он перебирал маковые семена, откладывая подходящие — самые крупные — для своего проекта — Производного Признавалиума. Точнее, последние десять минут он только делал вид, что перебирал.

Вот Поттер поставил котел на край каменной чаши, и сам присел рядом, растирая кисти. От этого невинного движения кровь прилила к щекам и еще некоторым частям тела Драко — ему снова болезненно захотелось приблизиться к Гарри, чтобы взять его руки в свои, согреть их дыханием и поцелуями…

Гарри поднял голову, и Драко немедленно скривил губы в гнуснейшей из арсенала своих усмешек. Гарри сверкнул знаменитым Рассерженным Взглядом Поттера и вернулся к своему котлу.

Жизнь в Хогвартсе стала просто невыносима. Драко казалось, что вся школа перешептывается у него за спиной, что слизеринцы готовят для него какую-то каверзу, что отец смотрит на него так, как будто все знает. Их словесные битвы с Поттером стали страшными — Гарри не только огрызался в ответ на его подначки, но и сам начинал ссоры. К тому ж эти стычки перешли из разряда благородной вражды в грубую ругань.

— Убери отсюда своих неандертальцев, Малфой! Пройти невозможно!

— Скажи своей грязнокровой шлюшке, Поттер, пусть сбросит лишний вес!

— Заткни пасть!

— Заткни меня!

— Я бы заткнул, только мараться не хочется!

— Трахаешься с грязнокровкой, куда тебе мараться больше?

— Я тебе яйца отрежу, Малфой!

— Ах, вот куда тебя тянет! И кто же счастливый обладатель твоей задницы?

— Еще одно слово…

— И что ты сделаешь, мальчик-одуванчик?! Отшлепаешь меня по попке?

— У тебя недотрахит, Малфой?

— Кто бы говорил!

— Ты гнусная мразь!

— Зануда!

— Подонок!

— Мальчик на побегушках!

— Маньяк!

— Проститутка!

— Псих озабоченный!

— Подстилка!

— Уйми свой гнусный язык!

— Я хотя бы умею им работать!

И все в этом духе. Стоило им увидеть друг друга — и они уже не могли думать ни о чем, кроме ЭТОГО. Но до рукопашного боя они свои словесные битвы не доводили — любые прикосновения могли быть слишком опасны.

— Вы закончили, мистер Поттер?

Они не ругались только на факультативах — во-первых, из-за Снейпа, во-вторых, на зельях они были очень заняты.

— Да, профессор.

— Тогда подойдите сюда.

Гарри подошел и встал рядом с Драко. Хотя в последнюю неделю Драко не мог видеть Гарри без того, чтобы не сказать ему какую-нибудь гадость, его охватывало невольное ощущение теплого уюта, когда Поттер просто стоял рядом, и не нужно — точнее, невозможно, — было с ним ругаться.

Снейп поставил на стол два маленьких флакончика, наполненных прозрачной жидкостью.

— Я полагаю, вы знаете, что это такое?

— Признавалиум? — удивился Драко.

— Да. Это для вас. Вы будете принимать его каждый день.

Гарри изумленно посмотрел на Снейпа.

— Принимать? Зачем?

— Затем же, зачем принимают яд в небольших дозах. Чтобы вызвать привыкание. Первую неделю будете принимать по одной капле каждый вечер за двадцать минут до еды. Во вторую неделю — два раза в день, утром и вечером, тоже по капле и тоже за двадцать минут до еды. На третью неделю — три раза в день.

Дальше доза будет увеличиваться в геометрической прогрессии — две недели по две капли три раза в день, две недели по четыре капли три раза в день и так далее. Пока до Нового года, там посмотрим.

— Да, но… сэр… — Гарри запнулся. — Это же… разве законно?

— Признавалиум одобрен Министерством, если вы это хотели спросить, Поттер, — язвительно ответил Снейп.

— Конечно, его использование подконтрольно.

— Зачем нам Признавалиум? — спросил Драко.

— Я уже сказал! — нетерпеливо бросил Снейп. — Вы, может быть, снизойдете до того, чтобы слушать меня, мистер Малфой? Принимая по небольшой дозе Признавалиума, вы выработаете иммунитет к этому зелью, и впоследствии сможете лгать под его воздействием.

— Вы думаете, мне придется испытать на себе действие Признавалиума, сэр? — удивился Драко, причем вполне искренне.

— Я так не думаю, — Снейп выделил "я". — Так думает наш директор. Вам как раз, скорее всего, и не придется. Поттеру — вполне возможно. Разумеется, — Снейп спрятал руки в рукава и с непроницаемым лицом оглядел обоих парней, — я вам не приказываю. Постоянный прием Признавалиума дает множество побочных эффектов. Например, вы не сможете принимать Антипохмельное зелье и Снотворное зелье, и лучше будет, если вы воздержитесь от спиртного. Антипохмельное зелье в сочетании с Признавалиумом дает неподконтрольную трансфигурацию, Снотворное — вызывает немотивированную агрессию, алкоголь срабатывает как афродизиак.

— А есть и дышать можно? — мрачно спросил Гарри, рассматривая прозрачную склянку.

— К моему величайшему сожалению, да, Поттер, — ядовито процедил Снейп. — Думайте сами — будете вы его принимать или нет.

— Я — да, — решительно ответил Гарри.

— Я тоже, — холодно произнес Малфой.

— Отлично, — спокойно сказал Снейп. — Кстати, будьте готовы к тому, что вы окажетесь чрезмерно… скажем так, искренни в своих словах и поступках. Это тоже побочное действие. Но оно длится недолго, только на первых порах усваивания Признавалиума организмом.

"Замечательно, — раздраженно подумал Драко. — Это как раз то, чего мне не хватало".

* * *

Подумать только, еще два месяца назад его жизнь была счастливой и спокойной, и единственной бедой, нависавшей над его головой в те блаженные времена, был Вольдеморт, ежегодно пытавшийся его убить.

Господи, да хоть два раза в год, думал Гарри. Никакие потуги Вольдеморта не заставляли Гарри страдать так, как он страдал сейчас.

Ежедневно. Ежечасно. Еще хуже, чем до той памятной ночи — ведь тогда он еще не знал, каково это — быть с Драко Малфоем. Ежеминутное желание, постоянное влечение — и это еще пустяк по сравнению с тем, что творилось в его душе, когда он вспоминал холодный взгляд Малфоя, его надменный голос, растягивающий слова: "Всего лишь секс. И ничего больше". А вспоминал он постоянно, стоило ему чуть расслабиться, чуть потрафить отчаянно желающему телу, стоило только позволить появиться робкой мысли — А может, еще?..

— Гарри, ты выглядишь омерзительно.

— Благодарю, Шеймус, ты очень добр.

— Не знаешь, отчего Рон в последнее время кидается на всех, как бешеная собака?

— У него какие-то нелады с Гермионой.

— Знаю я эти нелады. Мальчик хочет, девочка — нет, они называются. Неравномерность сексуального развития. Однополые пары идеальны — они развиваются, двигаются и живут в одном ритме. Ты как думаешь?

— Головой.

— Гарри, — очень нежно, — может, тебе нужна помощь?

Внимательный, задумчивый взгляд.

— Ты знаешь, Шеймус… может, и нужна…

* * *

Подумать только, еще пару месяцев назад он был настоящим слизеринцем — холодным, равнодушным, эгоистичным; единственным его страхом были крысы, и он знать не знал, что боль бывает не только физической.

Он не просил этого знания. Он прекрасно прожил бы и без него.

Драко поежился и поплотнее запахнулся в плащ. В перчатках из тонкой кожи очень мерзли руки. Еще мерзли ноги, хотя ботинки Драко были теплыми, на меху и на толстой подошве. Зиму Драко ненавидел — зимой он замерзал, и ничто не могло согреть его; зимой ему хотелось стать бурым медведем, каким-нибудь сурком — словом, тем, кто может позволить себе завалиться в теплую нору и спать там до самой весны, и никто не скажет ему, что это слабость, недостойная Малфоя.

Как и любовь.

Эй, эй, эй… Не надо именовать это чувство, Драко, не надо! Ты не можешь любить его, ты не можешь любить вообще. Разве твой отец любил? Да, у него есть жена, твоя мать, но неужели ты думаешь, что они когда-нибудь любили друг друга, они, впервые увидевшиеся в день своей помолвки?

Да, у него есть ты, но неужели ты думаешь, что он любит тебя?

Был ли он рад твоему появлению на свет?

Был ли он счастлив видеть тебя, хотя бы один раз в жизни? Когда ты возвращался из Хогвартса на лето, когда ты вернулся из колдоклиники, где провалялся месяц с воспалением легким?.. Может, ты просто не помнишь?

"Помню. Я так хотел… так хочу думать, что он просто отлично скрывает свои чувства".

Совсем рядом с Драко заговорили — он слышал голоса из-за перегородки, разделяющей две половины квиддичной трибуны, на которой он сидел.

— Ты с ума сошел! — незнакомый девичий голос, полный восторга и смущения. — Ты же замерзнешь!

— Ты меня согреешь, — ответил парень, и по голосу — тоже незнакомому — Драко догадался, что он улыбается. Потом — звук, который ни с чем нельзя спутать — поцелуя. Нежного, долгого…

"Потому я и мерзну. Просто никто не любит меня настолько, чтобы мне не было холодно зимой".

Ему хотелось вернуться в ту комнату, но он не мог ее найти. Там осталась недочитанная книга — как назло, Драко остановился на самом интересном месте.

"Яростный вопль всколыхнул темноту, и ледяное смертоносное жало вонзилось в плечо Фродо. Теряя сознание, он увидел, как из мглы вырвался Бродяжник с двумя факелами в руках. Последним усилием Фродо сорвал Кольцо с пальца и, обронив кинжал, упал навзничь".

Он специально так делал, чтобы немного подразнить самого себя, потянуть удовольствие… Книгу он не взял, чтобы кто-нибудь не нашел ее — незачем им знать, что наследник Малфоев читает маггловские книги.

Теперь вот она лежит там, на кресле, как он ее оставил в ту ночь. В ночь, когда был Поттер, и Драко проснулся перед рассветом и не смог спать дальше; и он сначала долго лежал и смотрел на Гарри, а потом глядел в огонь и думал, а потом устал от мыслей, улегся перед камином, взял книгу и читал, пока не прочел всю главу "Клинок в ночи". Занимался рассвет. Драко замерз и забрался под теплый плед, к Гарри, прижался к нему, и Гарри, что-то пробормотав сквозь сон, обнял его за плечи.

А потом настало утро, и мысли вернулись, и он уже не смог их прогнать.

Наверное, теперь он никогда не сможет прочесть эту книгу до конца, и не узнает, что же случилось с Фродо. Впрочем, наверное, он пошел-таки к этой чертовой Огненной горе, потому что он вроде Поттера.

Драко бы не пошел, нет, и Гарри бы не пустил никогда.

Черт с ними со всеми, с этими Гэндальфами-Дамблдорами, которые только и могут, что использовать других для своих целей, взваливать на хрупкие плечи непосильную ношу и называть это борьбой за спасение мира.

Они не в силах принять тяжесть Кольца на себя; они боятся искушения, и потому сваливают его на других.

Сделает — отлично, погибнет — что ж, жаль, но я зато чистенький остался!

И они называют его Господина злодеем, бесчестным жестоким убийцей. Так он хотя бы просто убивает; он не посылает на смерть детей, строя из себя при этом благодетеля человечества.

— Да… так… еще… о, вот так, милый… а-а-ахххх!..

Драко поморщился — не от отвращения, а от того, что бессовестные, паразитирующие в его теле котята, услышав эти звуки, снова выпустили свои маленькие, но очень острые коготочки, цепляя его изнутри, в солнечное сплетение. Стараясь быть как можно более бесшумным — хотя он всерьез сомневался, что парочка услышит его, даже если он будет грохотать окованными железом каблуками, — он встал, прошел между рядами и спустился с трибуны.

Ему хотелось встретить Гарри. Неважно, что бы они сказали друг другу — просто Драко не видел его с позавчерашних зелий — наверное, Поттер взял манеру приходить в Большой зал так, чтобы не встретиться с Драко. И суббота с воскресеньем были для Драко черными — он и не представлял, что бывают такие дни, когда жить совершенно незачем и когда любые действия лишены всякого смысла. Вчера он со своими слизеринцами ходил в Хогсмид — и понял, что это самое отвратительное место на свете. Сегодня с утра зарядил дождь, к вечеру он перешел в снег, так что никто никуда не пошел, и все развлекались чем могли — кто в слизеринской гостиной, кто за ее пределами. Некоторые даже делали домашнее задание. Драко тоже попытался, но это занятие, которое раньше давалось так легко, сегодня раздражало, как и все прочее. Он вообще стал редкостно туп в последнее время, что замечал даже Снейп. Он забывал заклинания, путал ингредиенты… Во время урока по Защите от Темных Искусств он не смог как следует сосредоточиться и нанести хороший удар по Щиту, который создали Патил и Браун. Отец оставил его после занятия и, презрительно скривив губы, сказал:

— Снейп, помнится, говорил мне, что ты лучший ученик школы после Грейнджер. Похоже, что он просто пытался скрыть от меня, что мой сын — лентяй и тупица. Убирайся вон.

Отец мог обойтись и без телесных наказаний, и иногда Драко не знал, что хуже…

Юноша остановился. С портрета на входе в слизеринскую гостиную на него строго и вежливо взирал рыцарь в черных доспехах.

— Драконы рулят вечно, — буркнул Драко. Пароль придумала Сольвейг, и ей бы, конечно, следовало оторвать голову за жестокость и садизм, но, с другой стороны, она же не знала, что это значит для Драко.

В гостиной было полутемно, горел только камин, и перед огнем сидели Сольвейг и Блэйз. Красно-рыжие волосы Забини горели ярче пламени, в темных волосах Паркер мелькали каштановые проблески.

— Ты сошла с ума! — тихо, но яростно говорила Блэйз. — Как ты могла так поступить? Это же опасно, это… в конце концов, ты просто не имела права! Чужие чувства — не игрушка, Сольв!

— Спасибо, ты вторая, кто поет мне эту песню! — с нескрываемым раздражением в голосе ответила Сольвейг. — Так нельзя, так нельзя… А как можно? Так, как было, что ли?

— Не тебе решать!

— Это была ложь, и я всего лишь вскрыла ее, как гнойный нарыв!

— Ты не уверена, так ли действует словоключ!

— Я-то как раз уверена!

— Ага, как с плейером!

— Не смешно…

Блэйз вдруг хихикнула — очевидно, то, что произошло с этим таинственным Плейером, было как раз таки очень смешно.

— Ну конечно! Теперь он все поет в три раза быстрее! Снейп… о, я ничего смешнее в жизни не слышала!

— Ты ему скажи! — в голосе Сольвейг звучало веселье и облегчение — наверное, от того, что ее перестали обвинять в чем-то.

— Вы что полуночничаете? — спросил Драко, решив, что ничего интересного девочки уже не скажут. Блэйз подпрыгнула от неожиданности.

— Драко! Ты разве не спишь?

— А должен?

— Ну… мы думали, все спят уже. Где ты был?

— Гулял. Кто такой Плейер?

Сольвейг рассмеялась.

— Плейер, Драко, это такая маггловская штучка, воспроизводящая музыку, записанную на магнитную ленту или лазерный диск. Плейер отличается от магнитофона и сидипроигрывателя тем, что он маленький, переносной, и может работать на батарейках, то есть без подключения к электрической сети.

— Я почти ничего не понял, — пожаловался Драко.

— Главное, чтобы ты ухватил суть, — сказала Блэйз. — Фигнюшка, которая играет музыку — это и есть плейер. Сольвейг его малость усовершенствовала — сделала так, чтобы он играл без батареек — чтобы можно было его использовать здесь. Ну, и он в результате стал петь в ускоренном темпе. Сольв записала, как Снейп поет в душе. Это было так смешно!

— А что он пел? — улыбаясь, спросил Драко.

— "Призрак оперы", — рассмеялась Сольвейг. — Северус может варьировать голос от тенора до баса… и он, кстати, очень хорошо поет! — она сурово посмотрела на Блэйз. Та прыснула.

— Да, но это же было… — и подавилась смешком.

— Теперь-то все в порядке, — сказал Драко. Сольвейг приподняла брови. — Я слышал песню недавно… Это ведь был твой плейер? — он старательно выговорил новое слово.

— Какую песню?

Драко перевел взгляд на пляшущее в камине пламя.

— Там было так:

Но кто я — червь…

Кто я — странность…

Что мне, на фиг, надо здесь?

Я не отсюда…

— Это Radiohead, "Червь", — странно напряженным голосом проговорила Сольвейг. — Понравилось?

— Красиво, — как можно равнодушнее ответил Драко.

— Да, я его отремонтировала… — Сольвейг поморщилась, как будто у нее внезапно заболел зуб. — Только теперь он не хочет давать звук в наушники и регулировать громкость.

— А когда ты сварила Раздувающее зелье, — задумчиво сказала Блэйз, — оно у тебя раздулось само и полезло из котла.

— Но оно работало, — возразила Сольвейг.

— А когда ты тренировалась в Хахачарах, — неожиданно для самого себя вспомнил Драко, — ты довела до истерики не только Блэйз, но и сама ржала как сумасшедшая.

— Отлично! — фыркнула Сольвейг. — Позовите Северуса. Он вам расскажет еще пару историй о том, как я перепутала соль с толченным рогом двурога, и в результате суп с фрикадельками на два часа превратил его в поросенка.

— Почему в поросенка? — спросила Блэйз, пока Драко хохотал, скорчившись на каминном коврике.

— Это были свиные фрикадельки.

Портретный проем открылся, и вошел Малькольм Бэдкок. Тринадцатилетний слизеринец окинул пустым взглядом гостиную, хохочущего Драко и ухмыляющуюся Сольвейг и, никак не среагировав на блэйзово "Привет, Малькольм", направился вверх по лестнице в спальню.

— Хамство! — удивился отсмеявшийся Драко. На самом деле поведение Малькольма его нисколько не задело; не задело бы даже если б Малькольм не ответил ему. Смех словно открыл в нем какие-то запертые двери, и Драко чувствовал себя так, словно он был воздушным шариком, заполненным вместо воздуха солнечным светом.

— Не обижай его, бедненького, у него горе, — вздохнула Блэйз.

— Горе?

— Он, бедняжечка, второй год влюблен в Финнигана. Этот мерзавец в прошлом году соблазнил его, а теперь…

— Блэйз! — неожиданно жестко произнесла Сольвейг.

— …крутит роман с Поттером. Вот приторная парочка! Что, Сольв?

Воздушный шарик лопнул.

* * *

Если бы Драко был в состоянии посмотреть на себя со стороны, он бы понял, что похож на главную героиню пьесы Лопе Де Вега "Собака на сене". Но, во-первых, Драко не читал Лопе Де Вега. Во-вторых, он не был способен сейчас анализировать себя и свои поступки.

Он ненавидел Финнигана и был страшно зол на Гарри. Поттер обманул его. Просто подло обманул, этот Золотой мальчик, который на самом деле не более чем лжец и шлюха.

"Он вообще меня не достоин!"

Эсмеральда обиженно заверещала — Драко слишком сильно сжал ей крыло, кожицу которого надо было — нежно и бережно, как велел Хагрид, — смазать душистым розовым маслом, чтобы не трескалась.

От запаха масла и отвратительно проведенной ночи страшно болела голова. Это отнюдь не улучшало душевное состояние Драко, и без того опущенное донельзя. Всю ночь его не в меру живое и услужливое воображение подбрасывало ему картинки с участием Гарри и Финнигана. Не то чтобы ему не нравились подобные картинки с мальчиками — как раз наоборот, он часто развлекался такими фантазиями, а в последнее время в этих фантазиях главную роль неизменно играл Гарри…

Но Финниган… Драко метался по кровати, до крови закусывая губу и в бешенстве сжимая кулаки. Драко метался по комнате, налетая на мебель и биясь головой об стену. Драко даже пожалел, что у него теперь отдельная комната — будь рядом Крэбб и Гойл, он бы мог хотя бы сорвать на них злость.

Выходная тоска по Гарри не уменьшилась, когда они встретились в понедельник утром на уроке по Уходу.

Несмотря на вопли Всполоха, Гарри отошел подальше от Драко и Эсмеральды, поближе к Шеймусу. Всполох в конце концов был вынужден успокоиться, и даже начал строить глазки золотисто-зеленой самочке Шеймуса.

Он был такой же потаскухой, как и его хозяин.

Драко невесело усмехнулся. За последние несколько дней он подобрал для Поттера столько слов, и таких слов, которыми ему никогда не пришло бы в голову назвать Гарри еще в прошлом году. Но разве когда-нибудь он мог себе представить, что Поттер будет стонать и кричать от наслаждения в его объятьях? Что сам он будет умирать от нежности, прикасаясь губами к губам Гарри?

Разве когда-нибудь он мог представить себе, что услышит от Поттера "Я люблю тебя!"?

Драко с ненавистью посмотрел на зеленоглазого лжеца. Финниган стоял вплотную к Гарри, приобняв его за талию, и что-то шептал ему на ухо, слегка усмехаясь, а Поттер улыбался и краснел, как девочка… сволочь!

— Посмотри на него, — шептал Шеймус, едва касаясь губами уха Гарри, — он еще не позеленел?

— Он выглядит сердитым, — заметил Гарри, краем глаза взглянув на Драко. — Но он такой всегда…

— Брось, Гарри, у него же губы белые от бешенства. Да я почти слышу, как он скрипит зубами — он вне себя! Скажешь, я не гениальный стратег?

— Шеймус, я говорил тебе, что не люблю, когда меня тискают на людях?

— Без этого нельзя, тогда весь план теряет смысл.

— Это твой план. Я из-за этого плана чувствую себя проституткой.

— Да? А я, между прочим, рискую жизнью! Особенно сейчас, — и Шеймус слегка прошелся губами по щеке Гарри. — Не дергайся, испортишь впечатление.

— О, теперь еще и Рон смотрит на нас с отвращением!

— Ты такой нытик, Гарри, сил нет. Что только Малфой в тебе нашел, не понимаю?

Шеймус многообещающе взъерошил волосы Гарри и отошел, чтобы взять мясных обрезков для огневика. При ходьбе он слегка покачивал бедрами, и Гарри не сдержал улыбки.

Со слизеринской стороны донесся обиженный крик огневика, а потом — полный боли возглас. Гарри повернулся — и увидел, как Малфой, стряхнув с запястья отчаянно верещащую Эсмеральду, трясет рукой.

— Чертова тварь обожгла меня! — со злобой выкрикнул он. На Хагриде лица не было; гриффиндорская сторона заворчала — всем отчетливо припомнилось происшествие с гиппогрифом. — Дьявол вас забери, хотя бы предупреждать надо, когда притаскиваете в школу опасных гадов!

— Единственный опасный гад в этой школе — ты, Малфой! — громко и отчетливо произнес Гарри. Драко перевел на него белые от злобы глаза. — Только почему-то нас никто не предупредил, что в Хогвартсе поселилась злобная мерзкая тварь, обожающая причинять людям боль. Когда ты сдохнешь, тебя занесут в "Чудовищную книгу о чудовищах — издание исправленное и дополненное", раздел про особо опасных и гнусных…

— Я ненавижу тебя, Поттер, — через силу выдавил из себя Драко, развернулся и помчался прочь.

Глава 7. Тайная комната

Я помню движение губ,

Прикосновенье руками.

Я слышал, что время стирает все.

Ты слышишь стук сердца -

Это коса нашла на камень.

И нет ни печали, ни зла,

Ни гордости, ни обиды.

Есть только северный ветер,

И он разбудит меня

Там, где взойдет звезда

Аделаида.

"Аделаида", Б. Гребенщиков

Нарциссе Малфой,

Имение Малфой,

1 ноября 1996 года.

Здравствуй, мамочка.

Почему ты беспокоишься обо мне? Отец что-то написал? Я уверяю тебя, все в полном порядке, я здоров и отлично себя чувствую. Я немного отстал, это правда, но нагоню, можешь не сомневаться.

Почему ты спрашиваешь о Сольвейг? Мы с ней сдружились в этом году, она очень забавная девушка, и я не понимаю, что тебя тревожит. Между нами ничего нет, а если бы даже и было? Мамочка, мне шестнадцать лет, и я не собираюсь жениться на Пенси Паркинсон, несмотря на все заслуги ее семьи.

Если отец имеет что-то против моей дружбы с Паркер, он может сказать мне это сам.

Его здесь все любят. Папа очаровал даже МакГонагалл — наверное, ты не сомневалась, что так и будет, верно? Он просил тебе этого не писать — чтобы ты не вздумала приревновать его. Я, конечно, шучу.

Мамочка, мне очень плохо! Мне очень, очень, очень плохо! Пожалуйста, сделай что-нибудь, приезжай сюда — мне так надо поговорить с тобой, мама! Мне не с кем разговаривать, и я сойду с ума, если ты мне не поможешь! Ведь я же твой сын, пожалуйста, помоги мне…

— Жечь письма — не лучший способ довести их до адресата, Драко…

— Отвали, Паркер.

— Не хочешь рассказать, что с тобой происходит?

— Нет, спасибо, что спросила.

— Пожалуйста. Приходи еще.

"Обиделась… Не обижайся на меня, пожалуйста. Хотя бы ты — не обижайся на меня…"

* * *

— Драко, почему тебя не было на Защите? Твой отец спрашивал…

— Драко, ты не очень хорошо выглядишь. Плохо спишь? Может, тебе сходить к мадам Помфри?

— Драко, ты не болен?

— Мистер Малфой, что с вами? Это же простейшее заклинание, вы изучали его еще на первом курсе!

— Ты уверен, что тебе не нужно в больницу, мальчик?

"Плохо спит? Он совсем не спит! Зачем к мадам Помфри? Снотворное? У него есть снотворное, но ему нельзя. Нет, он не помнит, почему. Пожалуй, да, еще пары таких ночей он не переживет. Снотворное…"

Первая неделя. Капля утром, перед завтраком. Вторая неделя. Две капли — утром перед завтраком, вечером — перед ужином. Третья неделя…

— Э, а спокойно это нельзя было сказать, Малфой?

— Смотри, куда идешь, Малфой!

— Охренел? На людей кидаешься…

— Не ори на меня, Малфой!

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, мальчик!

"Нет, он не болен и не сошел с ума! Причем здесь немотивированная агрессия? А может, вам лучше заткнуться?!

Выпить? Нет, ему нельзя пить. Нет, он не помнит, почему… Да, пожалуй, ему не повредит снять стресс…"

Третья неделя. Три капли — утром, перед завтраком, днем, перед обедом, вечером — перед ужином…

* * *

В большом котле бурлила Всеэссенция, к которой Снейп все-таки вернул их. Гарри осторожно зачерпнул неприятную на вид (и на вкус) субстанцию и перелил в сосуд из толстого огнеупорного стекла. Он успел пару раз обжечься, пока пытался влить Всеэссенцию из широкого половника в узкое горло сосуда; от жара близкого пламени он весь взмок, одежда прилипала к телу, а челка мешала, постоянно падая на глаза. Но, тем не менее, Гарри улыбался — он был уверен, что нашел средство увеличить срок действия Всеэссенции.

Пожалуй, через неделю он уже сможет продемонстрировать зелье Снейпу. Вот интересно, а готов ли Малфой?

Гарри из-под челки взглянул на Драко. Похоже, что у Малфоя дела не очень-то ладились — он смотрел в лист пергамента, лежащий перед ним, и нервно покусывал губу. Потом запустил пальцы в волосы, и на лице его появилась страдальческая гримаса.

Гарри отвел глаза. Малфой, прикусывающий губу, взъерошивающий волосы — это зрелище вызывало слишком ненужные желания. Но, отводя глаза, он вдруг заметил, что Драко поднял голову и в упор глядит на него.

— Что вылупился, Поттер?

— Я не вылупился, — спокойно ответил Гарри. — Смотреть по сторонам теперь можно только с твоего милостивого решения?

— Отвали, Поттер!

— Я к тебе и не привязывался.

Малфой определенно растерял где-то все свое остроумие. По правде сказать, это немного огорчило Гарри.

— Не смей смотреть, как я работаю! — с бешеной злобой в голосе проговорил Малфой. — Ты меня уже и так достал!

— Прости, я забыл, какой ты у нас чувствительный! — огрызнулся Гарри. — Попроси Снейпа — возможно, он предоставит тебе отдельное время для занятий, чтобы я не нервировал твое высочество.

— Заткнись, Поттер, — Драко чуть качнулся на месте, а потом, словно решившись, обошел стол и медленно двинулся к Гарри.

— Заткни меня, — Гарри начинал нервничать. Совсем не нужно, чтобы Малфой подходил к нему так близко.

— Заткнуть тебя? Как? — тихо спросил Драко. Интонации его голоса напугали Гарри. Нет, вот только не надо снова. Иначе он не выдержит, иначе он сдастся… а этого не нужно, совсем не нужно… потому что потом Малфой снова скажет ему все те же слова, и второй раз Гарри уже не сможет этого пережить… сердце его попросту разорвется.

Гарри шагнул назад.

— Не смей прикасаться ко мне, Малфой.

— Совсем недавно ты не был против…

— Я лучше чувствовал себя, когда Вольдеморт накладывал на меня Круциатус!

Лицо Малфоя было совсем близко, и Гарри увидел, как светлеют в припадке бешенства серые глаза, и как на бледных скулах заалевают пятна гнева.

Рука Малфой взлетела, и пальцы, сжатые в кулак, ударили Гарри под дых.

Он согнулся и присел, пытаясь вдохнуть воздух. Перед глазами прыгали разноцветные пятна. Обретя способность дышать, он понял, что лежит на полу, почувствовал тяжесть чужого тела на нем… а, открыв глаза, увидел Малфоя.

С совершенно ужасным лицом, растрепанный, Драко рвал на Гарри одежду. Его горячие пальца, касаясь кожи, лишали Гарри воли, и так хотелось расслабиться под этим сильным, таким желанным телом, и отдаться на его волю, и отдаться…

Драко прижался к его губам, приглушенно рыча, и вдруг вцепился зубами в нижнюю губу и прокусил ее до крови. Его пальцы подобрались к ширинке и расстегнули ее одним резким движением. Гарри не выдержал — вздрогнул, выгнувшись всем телом, и застонал.

Малфой распял его руки, прижав их к каменному полу, и рассмеялся:

— Ты — дрянная шлюха, Поттер. Даешь всем, кто готов взять… Сколько тебе заплатить, Поттер?

Вспыхнув от стыда, Гарри рванулся прочь и высвободил запястья из хватки Драко. Грязно выругавшись, Малфой размахнулся и ударил его по лицу.

— Ты что… — начал Гарри — и получил второй удар, который разбил в кровь рот. Воспользовавшись замешательством гриффиндорца, Малфой скрутил руки Гарри за спину, мертвой хваткой вцепился в запястья, а свободной рукой рванул поясной его ремень. Оторванная пряжка с жалобным звоном запрыгала по каменному полу, а Малфой приподнялся и сдернул брюки Гарри до колен.

Все это произошло в течение нескольких секунд, и только увидев, что Малфой судорожно шарит рукой по пряжке своего ремня, Гарри понял, что его сейчас изнасилуют.

Он всем телом рванулся вперед и вверх, но добился лишь еще более тесного контакта между их бедрами.

Малфой, хрипло рассмеявшись, склонился к его груди.

— Не спеши, Поттер!

— Отвали от меня, ты, больной придурок! — сквозь зубы проговорил Гарри, чувствуя, что еще минута — и Драко уже не придется его насиловать.

— Заткнись! — сквозь зубы выдавил Малфой и вдруг грубо укусил сосок Гарри.

— Черт, больно! — Гарри снова дернулся, пытаясь высвободить руки из малфоевой хватки, но ярость, видимо, удесятерила силы слизеринца. — Ты, чертов извращенец, отпусти меня! Я тебя ненавижу!

И снова получил удар по лицу — сначала один, потом — второй.

Это было уже слишком. Невозможно было даже думать, что этот Малфой — злой, бешеный, грубый, — и тот Драко, что был так нежен с Гарри в знаменательный вечер ничьей — один и тот же человек, но это было правдой. Что бы Гарри ни сделал плохого в своей жизни вообще, и Драко — в частности, — разве он заслужил это?

— Что я тебе сделал? — спросил Гарри сквозь зубы, чувствуя, как злые и бессильные слезы подступают к горлу. Малфой замер, и губы его скривились от боли и бешенства.

— Ничего, — выдавил он наконец. — Это я тебе сделаю.

И его рука — злая и безжалостная — схватилась за резинку гарриных трусов.

— Вы, оба! Вы в своем уме?!!

В дверном проеме стоял Снейп; губы его были белыми и кривились в гримасе отвращения. Очень медленно Драко поднялся на ноги. Все повторялось, и Снейп в третий раз ловил их в очень недвусмысленной ситуации… и все было совсем не так. Драко не чувствовал ни стыда, ни страха — только ярость от того, что ему помешали, когда он был так близок к цели. Он даже тихо зарычал.

Гарри сел на полу, сжимаясь в комок. Он закрывал лицо руками, и Драко показалось, что он пытается скрыть от Снейпа свои синяки. Это было, конечно, до крайности глупо — Снейпу хватило данных, чтобы сделать правильные выводы.

— Поттер, — заговорил Снейп, и голос его непривычно мягко произнес ненавистное имя, — приведите себя в порядок и зайдите к мадам Помфри — обязательно. Малфой, — дохнуло зимней стужей, — идите за мной.

Драко подчинился — ярость его слегка поостыла, и он начал осознавать, насколько он влип. Пожалуй, это будет похуже взорванного котла со Всеэссенцией.

Выходя следом за Снейпом из лаборатории, Драко обернулся. Поттер натягивал штаны; он, словно почувствовав взгляд Драко, оглянулся — и Драко понял, что Гарри пытался скрыть от Снейпа вовсе не синяки — он прятал слезы.

Они вышли из подземелий, и Снейп повел Драко по коридору, который, как совсем недавно установил Драко, вел к апартаментам преподавателей.

— Профессор… — заговорил Драко. Снейп вскинул руку и резко остановился.

— Даже не заговаривайте со мной, мистер Малфой.

— Профессор, не говорите моему отцу, пожалуйста!

— Я весь год покрываю вас, Малфой, но сегодня вы перешли все границы.

— Профессор…

— В какой-то момент, — Снейп, по-видимому, уже не слышал Драко — ноздри его гневно раздувались, голос был сухим и шелестящим, как шипение змеи, — мне начало казаться, что вы не тот эгоистичный, балованный, самовлюбленный, уверенный, что ему можно все мальчишка, которым притворялись пять лет, Малфой. Видимо, мне действительно показалось.

— Вам-то что?! — выпалил Драко, не сдержавшись. — Какая вам разница, плохой я или хороший?

— Никакой, мистер Малфой, — холодно ответил Снейп. — Абсолютно никакой.

* * *

Он долго разговаривал с Люциусом в кабинете, пока Драко ждал в спальне. Потом, когда Снейп ушел, Драко был вызван на ковер.

— Не то чтобы меня беспокоило твое душевное состояние или, тем более, душевное состояние Поттера, — заговорил Люциус после долгой паузы. — Но ты позоришь меня, мальчик.

Он выдержал паузу, словно ожидая, что Драко начнет оправдываться. Но Драко знал, что его отец ненавидит оправдания. И он промолчал.

— С самого начала года ты ведешь себя просто омерзительно. Ты спутался с этой безродной девчонкой. Ты перестал учиться. Ты в который раз затеваешь мордобой, — Драко вскинул на отца изумленный взгляд и тут же быстро опустил глаза. О, хвала Снейпу! Он не сказал! — Разве я учил тебя действовать грубой силой?

Особенно когда это не нужно! Особенно когда речь идет о Поттере! Он не твой враг, Драко! Запомни это.

Драко молчал — его сердце слишком сильно трепетало от облегчения, чтобы он мог слышать и тем более — осознавать, что говорит ему отец. Но тут Люциус сменил тон.

— Чем же он так достал тебя, Драко? Уж не влюблен ли ты в него?

— Что?! — душа резко ухнула в пятки.

— Мне не верится, что мой сын может ненавидеть кого-то до такой степени, чтобы впасть в бешенство. Мне казалось, что ты усвоил мои уроки — сильные чувства не конструктивны. Независимо от того, любовь это или ненависть. Мне казалось, что, несмотря на свои юные лета, ты можешь сохранять хладнокровие. Что же изменилось нынче? Знак твоего чувства? Ты влюбился в Поттера и потому не можешь сдерживать себя?

Отвечай мне, Драко!

— Я… нет… — Драко скрутило от животного ужаса, который внушал ему отец. Он даже невольно отступил на шаг. — Отец, я…

Холеная рука взлетела и силой ударила Драко по лицу. Белокурая голова мотнулась, из разбитой губы пошла кровь. Драко едва сдержал крик.

— Не лги мне, мальчик, — голос отца был обманчиво спокоен; он указал палочкой на стол, сказал: — Ассио! — и в руку ему скользнула учительская указка. — Раздевайся.

Драко не считал, сколько раз его наказывали розгой. Может, число его наказаний уже перевалило за сотню. Но он знал, что привыкнуть к боли все равно не сможет. Не сможет не бояться. Не сможет удержаться и не запросить пощады.

— Отец… отец, пожалуйста…

— Ты меня слышал.

Бессильный гнев на отца, страх боли, ненависть к Поттеру — он опять был во всем виноват! — Драко не смог бы сказать, какое чувство было сильнее, или горше…

Покусывая губу, чтобы не разреветься, он медленно стянул робу, рубашку, чуть спустил штаны и лег лицом вниз на кушетку.

"Удар… второй, третий… с силой, с оттяжкой… гибкая указка ничуть не хуже розги. Мальчик вздрагивает, но молчит, лишь сжимает кулаки, закусывает обнаженное плечо… Как же это я забыл, насколько он красив, насколько совершенно его тело и бела его кожа?.. Хочется приникнуть к ней губами и целовать эти багровые следы… сделать то, чего не делал уже столько времени… Он почти совсем взрослый, но — почти, но — не совсем. Он все еще мой мальчик, мой прекрасный мальчик…

Нельзя, Люциус, нельзя… не сейчас, не здесь, не в Хогвартсе, где у каждой стены есть уши и глаза, уши и глаза Дамблдора. Отец может выпороть своего сына, но не более.

Подожди, мой сладкий, мой мальчик, пока больно, потерпи… Пока мы не окажемся дома.

Жаль, что тебе опять придется все забыть…"

* * *

Впереди, в тумане, маячили две огромные, смутно знакомые тени. Он сморгнул слезы с глаз, оттолкнулся от стены и пошел к ним навстречу. Боль толчками распространялась от спины по всему телу, но никто, глядя на Драко, не смог бы сказать, что этого человека только что избили так, как не избивали еще никогда.

— Эээ… Драко… — Грегори Гойл. Все считают, что он злобен и туп, но это правда лишь наполовину. Он действительно злобен, но вовсе не туп. Вряд ли он умен, конечно, но, бесспорно, очень и очень хитер. — У тебя все в порядке? Мы видели, тебя Снейп куда-то вел…

— Слышь, Драко… — а это Винсент Крэбб. Вот он действительно туп, но не особенно злобен — просто старательно копирует манеру поведения своего кумира Драко и лучшего друга Грегори. — Может, нам того… разобраться?

— Со Снейпом? — Драко окинул Винсента ледяным взглядом. — Ты в своем уме? Или тебе надоело учиться в Хогвартсе?

— Да нет же, Драко! — помотал головой Грегори. — С Поттером. Это же из-за него у тебя неприятности.

"И кто после этого скажет, что Грегори туп? Да и предложение его весьма интересно. Пустить Поттера по кругу…

Он плакал…

Точно, он будет плакать, когда мои жеребцы раздерут ему все нутро! Им ведь все равно, девочка или мальчик…

Сегодня он плакал не от боли.

Пусть плачет от боли. Пусть молит о пощаде. Пусть истекает кровью.

Он плакал от того, что ты был жесток. Ему было плохо от этого.

Я и хотел, чтобы ему было плохо. Я до сих пор этого хочу.

Ты лжешь.

Потому что я — лжец".

— Драко? — тут только он заметил, что Грегори и Винсент внимательно и с недоумением наблюдают за ним.

— Отловим Поттера после ужина, — сказал он и слегка усмехнулся.

— И начистим ему рожу! — с восторгом подхватил Винсент. — Чур, я топчу очки!

— Я знаю забаву получше, — усмешка Драко все больше и больше напоминала болезненную гримасу. "Все будет так, как я сказал", — сообщил он своему внутреннему голосу. — Пойдемте.

Когда они вышли из преподавательского крыла, Драко поймал в глубине коридора рыжий отблеск, и сердце его исполнило радостный кульбит. О, пусть это будет Уизли!

Он чуть заметно подтолкнул локтями приятелей. Они поняли его моментально, и в три прыжка догнали обладателя рыжей шевелюры. Драко подошел последним, нарочито неторопливо. Это было действительно Уизли, но немного не то…

— Так-так-так, — сказал Драко и улыбнулся. — Маленькая Уизли. И что же девочка делает совсем одна в темном коридоре, где так много опасностей?

— Отвяжись, Малфой, — сквозь зубы сказала Джинни.

— У тебя дурные манеры, Уизли, что меня совершенно не удивляет. Но я не против.

— Замечательно, такое облегчение, — с сарказмом в голосе отозвалась Джинни. — Пропусти меня.

— Зачем? — Драко шагнул вперед и оказался вплотную к Джинни. Она попробовала отступить, но сзади дорогу ей перекрыл Гойл. Попыталась обойти Драко — ей помешал Крэбб.

— Дайте пройти, — теперь в ее голосе звучал страх.

— Ты хочешь нас покинуть? — Драко шагнул еще ближе, практически прижавшись к Джинни, поднял руку и медленно провел ладонь по щеке девочки, по шее и по груди. Ни секунды не колеблясь, она ударила его по лицу.

— Дрянь! — Драко размахнулся и врезал ей со всей дури, так, что голова девочки мотнулась в сторону, взмахнув длинными рыжими прядями. — Руки ей держи! — прорычал он Гойлу. Тот с готовностью вцепился лапищей в тонкие запястья, заломив руки за спину, а второй рукой догадался зажать Джинни рот. Зло улыбнувшись выражению звериного ужаса в глазах гриффиндорки, Драко рванул на ней робу, а потом — блузку.

В конце концов, ему причинили боль, которая не шла ни в какое сравнение с ударами отцовской указки. Он еще расплатится с Поттером, а пока полюбуется на выражение его лица, когда сестренка его лучшего друга приползет раздавленная и с разорванной целкой, и передаст им слова Драко: "Вини во всем Поттера".

Он услышал тихий и странно знакомый звук и вскинул глаза на Джинни. Девочка, обмякнув в лапах Гойла, плакала — безнадежно и бессильно.

Драко шагнул назад и в сторону, прижимаясь спиной к стене. Это было все, что он мог сделать сейчас, чтобы не свалиться на пол и не выблевать от отвращения к самому себе. Снова, как и летом, он увидел себя со стороны, только теперь было еще хуже. Он вспомнил выражение глаз Гарри, и как он плакал. Он вспомнил все взгляды Гарри, которые он получал в течение пяти лет — ненависть, отвращение, презрение.

Он вспомнил их разговор под лестницей и всплеск боли в глазах Гарри.

"И ты еще удивляешься, что он ненавидит тебя?

И ты еще осмеливаешься его ревновать?

И ты еще считаешь, что имеешь право злиться?

После того, что ты ему сделал?

И после того, как все почти исправилось?

И после того, как ты же сам все испортил?

Дрянь. Мразь. Малфой. Грязь. Тварь. Малфой. Зверь. Мерзость. Малфой. Червь. Червь…"

Закрывая лицо ладонями, он сполз по стене вниз, безжалостно раздирая свежие раны на спине о грубый камень. Он это заслужил. Он заслужил и больше.

— Отпустите ее, — глухо произнес Драко.

— Что? — переспросил Грегори.

— Вы слышали меня! — заорал Драко, вскакивая на ноги. — Немедленно отпустите ее, идиоты, и убирайтесь прочь! Чтобы я вас больше не видел никогда!

Изумленный, Гойл разжал руки. Джинни, всхлипывая, запахнулась в разорванную робу и со всех ног помчалась в сторону гриффиндорской башни.

— Драко, — надо же, Винсент еще и тревожится. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Драко, — голос Грегори был мягок, но в нем прозвучало предупреждение, — будь поосторожнее со словами.

— Убирайтесь прочь, — холодно и твердо повторил Драко. — Это самые осторожные слова, которые я только могу для вас подобрать.

Грегори явно был не в настроении спускать Драко "идиотов", но Винсент дернул его за рукав, что-то сказал, и они ушли.

Драко остался один.

Ему было некуда и не к кому пойти. Ему некому было рассказать о том, что чертов Поттер сделал с его душой и сердцем. Он никому не смог бы объяснить, что он стал сам себе отвратителен, и не знает, как жить с этим чувством дальше или как избавиться от него. И он не знал, кому поплакаться о том, что он любит Гарри Поттера, и хочет его, и хочет, чтобы Гарри любил и хотел его.

Он лег у стены, сжавшись в маленький содрогающийся комок. Он хотел бы, чтобы его никто не нашел здесь, чтобы он мог умереть. Он хотел бы, чтобы Уизли нашел его и забил насмерть.

Он хотел бы, чтобы Гарри нашел его…

* * *

— Она что-то от меня скрывает, — мрачно сказал Рон. — Всякий раз, когда я вхожу, она что-то прячет. И делает вид, что читает книгу. Наверное, у нее кто-то есть.

В его голосе прозвучало какое-то обреченное смирение. Шеймус вздохнул.

— Прекрати, Рон, ты же знаешь, что этого не может быть. Все в этой школе знают с четвертого курса — Гермиона любит Рона! Стихи, надо же…

— Может, любила… тогда. Но она мной… недовольна, — еще более мрачным тоном закончил Рон.

— Она всегда тобой недовольна, — пожал плечами Шеймус. — Но это она только притворяется. Она очень горда, что ты стал лучшим учеником и старостой, честно. Сама мне говорила.

— Да? — Рон чуть посветлел. — А что же она тогда прячет?

— Затеяла опять какое-нибудь П.У.К.Н.И. - поморщился Шеймус. — Что ты, нашу Гермиону не знаешь…

— Ну, ладно, — Рон, очевидно, уверился, что любимая ему не изменяет, и просветлел окончательно. — А твои дела как? По-видимому, не очень?

— Что? — изумился Шеймус. — Ты о каких делах говоришь?

— О сердечных, разумеется. Объясни мне, ты что, и правда влюблен в Гарри? То есть, не то чтобы я чтобы я этому сильно удивлялся… я знаю, что ты любишь парней, а Гарри очень красивый… ну, то есть, так все говорят, сам-то я не считаю его красивым… то есть, считаю… но мне не нравятся парни… то есть, нравятся, но не в том смысле…

— Рон, — наконец Шеймусу удалось остановить этот словесный поток. — Между мной и Гарри ничего нет, если ты это хотел услышать.

— Тогда почему вы с ним так себя ведете? Ты пытаешься кого-то достать? Не Гермиону, надеюсь? — Рон улыбнулся. Шеймус сложил губки бантиком и жалобно заморгал на Рона длинными ресницами.

— Нет, не Гермиону, — он придвинулся ближе. — Тебя.

— Тьфу! — фыркнул Рон. — Да отвали ты, идиот!

— А ты не приставай с дурацкими вопросами, — сладко улыбнулся в ответ Шеймус.

Портретный проем открылся, и вошла Гермиона с кипой книг. Рон, моментально забыв о Шеймусе и его сердечных делах, подскочил и выхватил книги у нее из рук.

— Гермиона, хоть бы позвала на помощь, что ли, ты же надорвешься, дорогая!

— Спасибо, милый, — рассеянно отозвалась Гермиона. — Привет, Шеймус.

— Привет, дорогая, — весело сказал Шеймус. Рон метнул на него сердитый взгляд.

— Не смешно, — заметила Гермиона. — Почему Джинни не пришла в библиотеку, не знаете?

Рон замер у входа на лестницу.

— Но она пошла! Ты хочешь сказать, она не с тобой? — в голос его прорвались тревожные нотки.

— Нет, — тихо ответила Гермиона.

— Она вышла и сказала нам, что идет в библиотеку. Шеймус, ты же слышал!

Портрет Толстой Тети снова поехал в сторону, и в какой-то момент Рону показалось, что сейчас войдет Джинни… но вошел Гарри, и при виде его все трое охнули.

Роба на Гарри была разорвана, пуговицы рубашки вырваны с мясом, губы разбиты, а на ремне не было пряжки. Точнее, пряжка была — крепко стиснутая в кулаке Гарри.

— Гарри… — тихо произнесла Гермиона. — Гарри, ты подрался?

— Почти, — чуть слышно отозвался Гарри.

— Гарри, все в порядке? — нервно и встревожено спросил Шеймус. — С тобой ничего не случилось?

— Нет, — отозвался Гарри.

— Ты Джинни не видел? — спросил Рон. Гарри поднял на него глаза.

— А что с ней?

— Да вот, не знаем! Исчезла!

— Рон, — зашипела Гермиона на ухо рыжему парню, — ты, что ли, не видишь, в каком он состоянии?

Если Рон и собирался ей что-то ответил, то что именно, так и осталось тайной, потому что в этот момент проем снова открылся, и вот это уже была Джинни.

— Господи, Джинни!.. — Гермиона вскинула руки ко рту и так застыла. Больше никто ничего не сказал — все были немы и неподвижны, как статуи.

Не обратив на них внимания, Джинни прошла к камину и села на коврик. Ее била дрожь.

— Это… же… не ты?.. — Рон перевел на Гарри огромные от ужаса и боли глаза. Гарри шагнул назад, только сейчас сообразив, насколько подозрителен его раздрызганный вид рядом с такой Джинни.

— Нет, Рон!

— Нет, Рон, — эхом повторила Джинни. Голос ее был чуть слышен. — Это Малфой…

Гарри замер. Шеймус смотрел на Гарри — встревожено, почти испуганно. Рон же, зарычав, бросился вон из гостиной.

— Рон! — Гермиона попыталась вскочить, чтобы броситься вслед за ним, но Джинни схватила ее за рукав, пролепетав что-то вроде "Нет, пожалуйста…" Ее вдруг сильно затрясло, и в следующее мгновение она разрыдался у Гермионы на плече.

— Ну, что ты… — Гермиона обняла девушку, гладя ее по спине. — Ну, что ты…

— Джинни… — Гарри присел рядом, кляня самого себя за черствость; но ему больше всего на свете нужно было узнать правду. — Малфой тебя… то есть, он…

Джинни замотала головой.

— Нет… нет… — выдавила она сквозь слезы. — Он собирался, но нет… он… отпустил меня… он ничего не сделал… то есть… не сделал того…

Гермиона вздохнула — судорожно и с облегчением, — и еще крепче прижала Джинни к себе. Гарри же вскочил на ноги и, бросив Шеймусу: "Присмотри за ними!", вылетел вслед за Роном.

Он как-то очень быстро нашел их обоих: Малфоя — безвольную тряпичную куклу, и Рона, методично и жестоко избивающего его. Когда Гарри подбежал, Рон, повалив слизеринца на пол, пинал его ногами с выражением дикой злобной радости на перекошенном лице. Гарри содрогнулся.

— Рон!

Друг не услышал — он продолжал топтать, уничтожать это прекрасное тело, сильное, гибкое, красивое тело, сейчас — такое жалкое… но такое желанное…

— Ступефай!

Рон отлетел к стене. Гарри постарался ударить его не сильно, но, похоже, Рон не понял его благих намерений.

— Ты в своем уме, Гарри?!! Этот ублюдок…

— Этот ублюдок отпустил ее! Он ничего ей не сделал! — крикнул Гарри в ответ. — Рон, ты же убьешь его!

Ты понимаешь, чем это может закончиться? Пожалуйста, — Гарри постарался, чтобы голос его звучал мягко.

— Вернись в гостиную. Ты нужен Джинни.

— Да пошел бы ты к черту, Гарри! — звенящим голосом выкрикнул Рон. — Давай, оставайся с ним, коли эта мразь так дорога тебе!

И он умчался прочь. И Гарри тут же забыл о нем.

Он медленно подошел к Драко и присел рядом. Драко лежал лицом вниз; его волосы спутались и были грязны от пыли и крови. Гарри обнял его, приподнял и прижал к себе, пытаясь по лицу Драко определить, насколько серьезно тот пострадал.

Малфой тихо застонал и открыл глаза. Потом закашлялся; изо рта пошла кровь.

— Шшш… — Гарри попытался рукавом рубашки оттереть кровь. — Тихо, Драко, тихо…

— Гарри… — хрипло произнес Драко и вдруг сделал такое движение, словно пытался вырваться из рук Гарри.

— Уйди…

— Что?

— Уходи, Поттер, — повторил Драко.

— Ты бредишь, — уверено произнес Гарри. — Я отведу тебя в больничное крыло…

— Да оставь ты меня! — прорычал Драко. — Черт тебя дери, Поттер!.. — он снова попытался вырваться, но Гарри держал крепко. — Я же… я чуть было не изнасиловал тебя… и твою подружку… из-за меня ты разругался со своим Уизли… почему ты не позволил ему убить меня, почему?!

К ужасу своему, Гарри понял, что Малфой плачет. Плачущий Малфой — это было что-то совершенно невозможное; не зная, как быть с этим странным явлением, Гарри прижал Драко к себе и начал целовать его лицо, гладить по спине, как только что Гермиона гладила Джинни, повторяя: "Ну, тише, тише, Драко, милый, пожалуйста, не плачь, тише…" и все в этом духе.

— Я такая дрянь, такая дрянь… — прошептал Драко сквозь слезы. — А теперь еще и плачу…

— Давай поговорим об этом чуть позже, Драко, — тихо произнес Гарри. — А сейчас тебе надо к мадам Помфри…

— У тебя будут неприятности.

— Переживем, — мужественно сказал Гарри. — Ты сможешь идти сам?

Он встал и помог Драко подняться. Глядя полными слез глазами в лицо Гарри, Драко произнес:

— Я могу попросить у тебя прощения?

— Да, — просто сказал Гарри. — Считай, что прощен. За все.

Драко слабо улыбнулся.

— Как ты так можешь, не понимаю… — он попытался высвободиться из объятий Гарри. — Я могу дойти сам…

— Все-таки я провожу тебя, — сказал Гарри. — И еще… Драко, ты можешь придти сегодня к полуночи… ну, в ту комнату? Нам надо поговорить.

Драко скривил губы в горькой усмешке.

— Ты все еще не боишься оставаться со мной в одной комнате, Поттер?

— Драко…

— Хорошо, я приду.

Все-таки хорошо, что Гарри довел его до лазарета; один Драко, скорее всего, не дошел бы. Там, у дверей, Драко остановился и сказал:

— Ты возвращайся. Я скажу ей, что слетел с лестницы.

— Думаешь, она поверит?

— Нет, наверное, но я буду настаивать, — усмехнулся Драко. — Поттер… Гарри, вот еще что… скажи ей…

Джинни Уизли… что я прошу прощения и что, — тень знаменитой малфоевской усмешки прошла по его лицу, — это все равно ты во всем виноват!

— Что?! — изумился Гарри. Слизеринец ухмыльнулся снова — и на этот раз это была совершенная малфоевская усмешка — и скрылся за дверью лазарета.

"Малфой есть Малфой, — подумал Гарри. — Будь он кем-то другим, я бы…" Он, испугавшись, не додумал эту мысль до конца словами, но тень ее все же мелькнула в его голове — "…меньше любил его".

За ужином Малфой не появился, и Гарри, признаться, был этому рад. Джинни немного отошла, спокойно сидела вместе со всеми за столом, но вот ее брат все еще пребывал в состоянии плохо контролируемой ярости. Он никак не реагировал на попытки Гарри заговорить с ним, чем вывел из себя Гермиону. Когда гриффиндорцы вернулись в общую гостиную, она набросилась на Рона.

— Немедленно прекрати дуться! Ты что, не понимаешь, что Гарри беспокоился о тебе? Ты помнишь, что устроил Малфой, когда его укусил Конькур? Хочешь оказаться на его месте?

— Нет! — выкрикнул Рон. — Но Малфой должен поплатиться! Посмотри, что он сделал с Джинни!

— Рон, я в порядке… — попыталась вклиниться в разговор Джинни, но ее никто не услышал.

— Конечно, он должен поплатиться! — воскликнула Гермиона. — Но можно придумать другие способы…

— Никаких способов, — жестко перебил ее Гарри. — Ему досталось сегодня с лихвой. Если ты мог заметить, Рон, он даже не сопротивлялся.

Рон сердито запыхтел.

— Гарри, — Гермиона вздохнула, — дело ведь не только в том, что Малфой пытался… — она посмотрела на Джинни и смешалась. — Ну… ты понимаешь. Он сделал столько всего… просто в один прекрасный момент терпение кончается…

— В течение пяти лет Гриффиндор обходит Слизерин в школьном соревновании, — проговорил Гарри. — Причем не всегда честно…

— Не честно?! — вспыхнул Рон, но Гарри непреклонно продолжал, как будто не услышав:

— В течение двух лет наша команда выигрывает школьный чемпионат по квиддичу, и Малфой еще ни разу не поймал снитч раньше меня, а никто не скажет, что он плохо летает. Несколько раз он влипал в неприятности из-за нас. Помните, как его трансфигурировал лже-Хмури? Над ним потом издевались три четверти школы. А несочетаемые заклятия, которыми мы наградили его в конце четвертого курса? У него есть некоторые основания быть нами недовольными.

— Гарри, если мы начнем перечислять, что Малфой сделал нам, на это уйдет гораздо больше времени, — заметила Гермиона.

— Мы никогда не пытались понять Малфоя! — воскликнул Гарри. — Нам уже не по одиннадцать лет, мы не можем больше делить людей на плохих и хороших, даже не пытаясь понять мотивы их поступков. Подумайте, как часто Малфоя сравнивают со мной, как его должно это бесить, потому что эти сравнения всегда не в его пользу!

— Он никогда даже не пытался стать похожим на тебя! — воскликнула Джинни.

— Естественно, — ответил Гарри. — Ох, ну как вы не понимаете… — он обвел друзей взглядом, чувствуя, что не может подобрать слов. — Я понимаю его. Я бы вел себя так же на его месте…

— Ты — нет, — сказала Гермиона.

— Да, — возразил Гарри. — На его месте — да, — он вздохнул и после небольшой паузы спросил: — Который час?

— Десять, — ответила Гермиона. — Напомни подарить тебе часы на Рождество.

— Все это ерунда! — сердито сказал Рон. — Не знаю, Гарри, что с тобой в последнее время происходит и почему ты вдруг решил защищать этого ублюдка, знаю лишь, что он подонок и отвратительный балованный маменькин сынок. И вообще, ты все-таки определись, как ты относишься к Малфою. Ты то ругаешься с ним, то вдруг заступаешься за него. Вы, прости, напоминаете мне какую-то дурацкую влюбленную парочку — фу, даже звучит отвратительно.

Он стремительно взлетел по лестнице вверх и хлопнул дверью комнаты.

— Ох, Рон… — Гермиона встала. — Пойду поговорю с ним, — она огорченно посмотрела на Гарри. — Он немного обижен на тебя в последнее время. Ты как-то… забросил его…

Гарри потер лоб.

— Который час?

— Четверть одиннадцатого, — сухо ответила Гермиона.

Когда она ушла, к Гарри подсел Шеймус.

— Не хочешь у меня спросить, который час?

— Нет, — Гарри встал. — Я иду наверх.

— Это должно для меня что-то значить?

— Я иду спать.

— Скажи об этом громче.

— Зачем?

— Чтобы все знали и могли обеспечить тебе алиби.

— Зачем мне алиби?

— А вдруг? Судя по всему, ты задумал очередную ночную вылазку. Мои дедуктивные способности позволяют мне сделать вывод, что ты собираешься на свидание.

— С чего ты взял?

— Ты идешь один, без Рона и Гермионы — это раз. На твоем лице нет того выражения, которое на нем появляется всегда, когда ты в очередной раз собираешься спасти мир — это два. И ты дважды за последние двадцать минут спросил, который час — это три.

— Ну, и почему ты думаешь, что мне понадобится алиби?

— Иди, Поттер, повертись перед зеркалом. Я добрый сегодня — когда Невилл и Дин вернутся со свидания, я задержу их здесь, чтобы ты успел накрасить губки.

— Невилл и Дин встречаются?!

— Не друг с другом, увы…

* * *

Какого черта он назначил на полночь?! Еще целых полтора часа — он сойдет с ума!

Гарри приподнялся и посмотрел на циферблат будильника. Без двадцати одиннадцать. Без двадцати одиннадцать уже было! Гарри взял будильник и прижал его к уху. Тот тикал.

Из общей гостиной доносились голоса, в том числе и шеймусов. Гарри вспомнил его шутку про губы — нет, конечно, красить губы он не будет, но все же стоит взглянуть на себя в зеркало. Он, вообще-то, не собирается произвести впечатление на Малфоя, но…

Вид в зеркале был знаком до боли и не радовал. Впервые Гарри всерьез задумался над тем, насколько не красят человека очки. Особенно старые. Особенно сломанные тысячу раз. Особенно такой нелепой формы. И волосы эти дурацкие. Малфой ухитряется выглядеть стильно и элегантно даже растрепанный, прическа же Гарри даже с сильной натяжкой не может быть названа прической. Может, стоило попросить у Гермионы Гладкукладкеровского прилизелья? Гарри вспомнилось выражение малфоевского лица, когда тот увидел Гермиону на Святочном балу в их четвертый год, и он улыбнулся. Пожалуй, только чтобы полюбоваться еще раз этой смесью изумления и возмущения на обычно невозмутимом лице Драко, стоит вылить на голову пару флакончиков прилизелья.

Гарри прошелся взад и вперед по комнате и снова остановился перед зеркалом. Так, а что же ему надеть?

Не пижаму же! Новый костюм? Ага, давай, напомни Драко еще раз о Шеймусе, он будет в восторге.

А имеет ли смысл вообще что-нибудь надевать?

Гарри бросило в жар, и одновременно он чуть не расхохотался, вообразив самого себя, голого, под плащом-невидимкой. И реакцию Малфоя… хотя вот об этом было очень приятно думать.

Ты же собирался с ним поговорить, разве нет? Так что перестань мучиться дурацкими вопросами. Не все ли равно, в чем разговаривать?

Гарри еще раз метнулся туда-сюда по комнате, вернулся к зеркалу и попытался все-таки причесать растрепанные лохмы.

— Думаешь, с этим можно что-то сделать? — иронично осведомилось зеркало.

В половине двенадцатого Гарри задернул полог на кровати, закутался в плащ-невидимку и спустился в гостиную. Умница Шеймус не заставил его долго ждать — буквально через минуту он уже потащил Невилла и Дина наверх, в спальню. Гостиная опустела, и Гарри покинул ее через проем с портретом Толстой Тети.

Он боялся, что может не найти комнату — с той ночи он уже пытался несколько раз это сделать, но безуспешно. Однако сегодня комната нашлась на удивление быстро; но когда Гарри вошел, она была пуста.

Камин не горел. Было темно и прохладно. Гарри прошел на середину комнаты, скинул мантию и обхватил себя руками, чтобы сдержать нервную дрожь.

— Ну, где же ты?.. — пробормотал он, чувствуя нарастающую панику. Ответ пришел тут же, но Гарри не услышал его и уж тем более не увидел; это не было похоже и на ощущение дыхания или ветерка от движения на коже — это было что-то вроде глубокого внутреннего чутья, подсказывающего Гарри, что он стоит сейчас за спиной.

Раздался легкий шелест, две руки, задев рукавами кончики растрепанных волос, выскользнули откуда-то сзади, стянули с него очки; и вот Гарри ощутил, как на глаза ему легла мягкая ткань. Ее затянули, но не сильно, и завязали узлом на затылке. Гарри снова пробила дрожь, но уже не зябкая, а горячая. Пара знакомых нежных рук скользнула по плечам, и Гарри даже сквозь двойной слой ткани — робу и футболку — ощутил, насколько горячи ладони.

Дыхание коснулось лица Гарри, сухие разбитые губы прошлись по его губам, руки неторопливо расстегнули робу, сняли ее, потом футболку, и стали поглаживать грудь, плечи, обнимать и гладить спину, слегка царапать ногтями… Гарри робко поднял руки, чтобы обнять его, но он провел ладонями по плечам и предплечьям Гарри, принуждая его руки вновь обвиснуть вдоль тела.

Потом Гарри повлекли куда спиной вперед, слегка подталкивая в грудь, пока он не уперся в край стола.

Его властно опрокинули на холодную полированную столешницу; руки сноровисто разделались с ремнем и стянули с Гарри штаны, которые застряли на ботинках, но ловкие руки разобрались и с этой преградой.

Легкое стройное тело накрыло гаррино, и он почувствовал прикосновение шелковой ткани к обнаженной коже. Одна рука забралась ему в волосы и чуть дернула их, запрокидывая голову. Гарри понял, зачем это нужно, еще до того, как влажный шершавый язык проехался по нежной коже шеи, и Гарри дернулся от первого предвестника грядущего наслаждения. Он резко выдохнул, сообразив, что задерживал дыхание, и, воспользовавшись этим, тонкие пальцы проскользнули ему в рот.

Он лизнул, пробуя их на вкус. Это была соль, крем с каким-то сладким тропическим запахом, и легкий привкус пиленых ногтей. Гарри еще откинул голову, чтобы пальцы выскользнули у него изо рта и легли на губы, и начал облизывать их один за другим.

Вылизывающий его шею язык забрался выше и начал ласкать мочку уха. Гарри хотелось стонать, но стонать он не мог — рот был занят. Его любовник не издавал ни звука, Гарри слышал лишь его дыхание, но что-то — может быть, что-то, что было в этом дыхании — говорило ему лучше вздохов, стонов и слов, что тому нравятся действия гарриного языка. Гарри хотел доставить ему удовольствие. Он хотел быть благодарным.

Он хотел быть желанным.

Внезапно он осознал, что накрывшее его тело вовсе не неподвижно, что оно плавно и ритмично движется вперед и назад, задевая тканью гаррино, словно хочет втереться в него. И чем больше оно двигалось, тем больше Гарри хотелось, чтобы оно и в самом деле проникло в его тело.

Гарри задрожал и не сдержал стон, когда рука покинула его волосы и прошлась по спине, сжимая и царапая кожу. Темп движения того тела ускорился; внезапно Гарри понял, что больше не может этого вынести; он приподнял бедра, обхватывая ногами талию своего любовника, чтобы двигаться вместе с ним, и одновременно прикусил его пальцы и застонал сквозь стиснутые зубы. Тот в отместку сжал зубами мочку гарриного уха, отчего Гарри бессвязно выругался, вздрагивая и вжимаясь в чужое тело, а потом подцепил пальцами той руки, что шарила по спине Гарри, резинку его трусов и потянул вниз.

Гарри послушно вытянул ноги, позволяя раздеть себя окончательно, но едва этот последний рубеж был преодолен, он снова вскинул ноги, обнимая его за талию, прижимая бедра к его бедрам, покусывая его пальцы, слушая его сбивчивое дыхание у себя над ухом…

А он все скользил и скользил прохладным шелком своей одежды по разгоряченному телу Гарри, раскачивая его бедра, целуя его лицо и шею, гладя пальцами его губы, а другой рукой лаская его ягодицы, пока стоны Гарри не стали беспрерывными, переходящими в крики и ругательства. Тогда влажные пальцы оторвались от губ Гарри, и два из них очень бережно вошли в его тело.

Взяли.

Овладели.

Поимели.

Гарри всхлипнул, вцепился рукой в мягкие шелковистые волосы, дернул любовника к себе, нашел его губы…

— Шшш… — шепнул знакомый голос, когда Гарри выгнулся и застонал-заплакал в приоткрытые губы. — Тише…

— Драко… я…

Он накрыл его губы своими, и финальные слова потонули в поцелуе.

Шелковые пряди легли на грудь Гарри, и он услышал глубокий вздох.

— Развяжи мне глаза.

Горячие влажные пальцы коснулись его виска, и повязка была стянута и отброшена прочь. Оперевшись руками о грудь Гарри, Драко Малфой смотрел на него своими похожими на клочья тумана глазами.

— Мне это нравится, — сообщил Драко после небольшой паузы, исследовав лицо Гарри и, очевидно, увидев там все, что ему было нужно. — Я второй раз в жизни довел тебя до изумительного оргазма, даже не раздевшись. Еще надо попробовать сделать это, не раздев тебя, и еще — не прикасаясь к тебе.

— Это возможно? — приподнял брови Гарри.

— Вот я и хочу узнать, — ответил Драко, устраиваясь головой у него на груди.

— Эээ… Драко… — Гарри погладил любовника по волосам. — Не то чтобы мне не нравилось, когда ты на мне вот так вот лежишь, но я сам лежу голый на холодном жестком столе…

— Десять минут назад ты не жаловался, — заметил Драко, поднимаясь.

— Десять минут назад меня всячески отвлекали, — Гарри сел, свесив ноги с края стола. — Ты не знаешь, где моя одежда?

— Предположим, я сжег ее, чтобы ты никогда не смог отсюда выбраться.

— Драко…

— Нет, зачем тебе сейчас твоя одежда?

— Я не могу сидеть перед тобой голый просто так!

Драко рассмеялся.

— С учетом всего произошедшего, Поттер, твоя застенчивость выглядит очень глупо, — он скрылся в полумраке комнаты; до Гарри донеслась какая-то возня.

— Малфой?

— Не вижу ни хрена! — сообщил Драко.

— А волшебная палочка тебе на что?

— Так вот ее я и не вижу. Ага! Инсендио!

В камине вспыхнул огонь. Обрисованный пламенем, похожий на черный силуэт, вырезанный из бумаги, Драко подходил к Гарри, держа в руках робу.

— Это не моя! — удивился Гарри, приняв из рук Драко тяжелую ткань, одно прикосновение к которой без всяких ценников говорило, что материя очень дорогая.

— Это моя! — в свою очередь удивился Драко, разглядев, что же он принес. — Ну надо же… Да, они все черные, не разберешь! Тебе не все равно?

— Да, в общем-то, все равно, — Гарри завернулся в робу. — На данный момент…

Драко улыбнулся и наклонился вперед поцеловать Гарри. Ему было немного неудобно, потому он положил ладони на бедра Гарри, чуть развел их в стороны и встал между ними. Губы Гарри расплылись в улыбке под его губами, и он обнял Драко за талию и притянул его ближе.

— Ты хотел поговорить, — напомнил Драко, когда их поцелуй закончился, и они чуть отстранились, глядя друг другу в глаза.

— Я хотел сперва поговорить, — возразил Гарри и, вздохнув, уткнулся головой в плечо Драко. — Я себя чувствую совершенно как ты меня назвал…

— Что именно ты имеешь в виду? — спросил Драко, поглаживая Гарри по спине. — Четырехглазый? Уродливый очкарик? Шрамоголовый? Потрох?..

— Дрянная шлюха…

Драко приподнял лицо Гарри за подбородок.

— Гарри, я… я же был зол… я так вовсе не думаю!

— Но я же должен на тебя сердиться! Черт побери, Драко, я ни в чем тебя не обвиняю, но просто… как ты вел себя сегодня! И после этого мне достаточно пары твоих прикосновений, чтобы… — он закрыл лицо руками, и до Драко донеслось приглушенное: — …лечь под тебя.

— Я не скажу, что этот факт сильно меня расстраивает…

— Малфой…

— Ну, хорошо, прости меня, прости, тысячу раз прости! Я бы, конечно, мог все свалить на Признавалиум… и то, что я пил снотворное и спирт…

— Спирт? — изумился Гарри. — В смысле — чистый?!

— Ну, разумеется, мы его разбавили! Стащили у мадам Помфри. Я не о том! Просто я уже две недели хожу постоянно возбужденный…

— Что?!

— …что очень неприятно, должен заметить, и злой, как черт! Мадам Помфри два часа чистила мне кровь, — Драко закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Но я знаю, что дело не в этом, а в том, что я Малфой… а ты — хороший мальчик Поттер, и что я никогда не буду хорошо относиться к тем, кого ты любишь, и никогда не буду на правильной стороне… и, в общем-то, я понимаю, о чем ты говоришь… это физиология, воздействие на определенные точки… но чем бы все это ни было для тебя, ты можешь не бросать меня, Гарри? — отчаянная мольба прозвучала в его голосе. — Я без тебя с ума схожу…

— Драко, — тихо произнес Гарри, — но ведь именно ты сказал про ту ночь, что это был всего лишь секс.

— Черт побери, Поттер! Я это сказал лишь затем, чтобы ты не сказал этого первый! В конце концов, надо соблюдать статус кво! Из нас двоих соблазнитель — я, значит, я и должен был так сказать!

— Почему это ты — соблазнитель?

— А кто?! Ты, что ли? Да ты на себя в зеркало посмотри, из тебя соблазнитель, как из Крэбба балерина!

— Ну, спасибо, — Гарри попытался встать, но у него ничего не вышло, поскольку Малфой по-прежнему обнимал его, стоя между его ног. — С чего ты вообще взял, Малфой, что я собираюсь говорить тебе что-то подобное? Давно ли моим новым прозвищем стало "Мальчик-Который-Трахается-Со-Всеми-Подряд"?

— Только не говори мне, что ты думал иначе! — фыркнул Малфой. — Я знаю, что я чертовски соблазнителен, Гарри хмыкнул.

— И не хмыкай! Чем все это еще может быть для тебя, кроме простого секса?

— Я сказал тебе, что! — крикнул Гарри. — Я сказал тебе это два раза!

— А шлюха во французском борделе матерится, когда кончает! — выпалил Драко, и прикусил язык, пораженный выражением горькой обиды, появившемся на лице Гарри.

— Просто удивительно, Малфой, что я снова позволил тебе это сделать, — ледяным тоном произнес Гарри. — Я, надо полагать, просто редкостный идиот — как ты всегда и утверждал. Десять баллов Слизерину за догадливость. А теперь отпусти меня.

Вместо ответа Драко крепко стиснул его в объятьях и поцеловал. Гарри попытался увернуться, но губы Малфоя все же поймали его собственные. Тогда Гарри сжал рот в полоску. Малфой вздохнул и вдруг грациозно опустился на колени у ног Гарри.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Малфой! — перепугался Гарри. — Ты… ты с ума сошел! Встань немедленно!

— Не встану, пока не скажешь!

— Твою мать… — беспомощно выругался Гарри и опустился рядом с Драко. — Я не верю, что ты это сделал, Малфой!

— Это ты сделал, — Драко поднял глаза на Гарри. — Вот что ты со мной творишь.

— Как с тобой сложно, Малфой, — тихо сказал Гарри.

— Есть такое.

Гарри улыбнулся, и в его улыбке проскользнуло лукавство.

— Ты действительно сделаешь все, что я захочу?

— Я не стану повторять этот номер перед Уизли, не надейся. Все, кроме этого.

— Какой ты, все-таки… Ладно, тогда я хочу есть.

Драко встал на ноги, улыбаясь.

— Позволишь взять твой плащ?

— Да, — кивнул Гарри.

— И не сбежишь, пока меня не будет?

— Нет.

— Я скоро вернусь.

Когда он ушел, Гарри перебрался к камину и растянулся на мохнатой шкуре, глядя в огонь. Он думал, что, наверное, должен чувствовать вину перед Роном и Джинни, он и чувствовал ее, но как-то очень бледно по сравнению с теми чувствами, что вызывал у него Драко. С ним было так хорошо… особенно когда он становился нежным, ласковым, просящим… хотя тогда он переставал быть таким привлекательным сукиным сыном Малфоем.

"Поздравляю, Гарри, — иронично сказал он сам себе. — Ты гей, ты пассивный гей, и тебе нравятся мерзавцы. Надо полагать, ты к тому же еще и мазохист. Вообрази себе реакцию колдовской общественности.

Заголовок в "Пророке": "Гарри Поттер, королева Хогвартса!"".

Гарри рассмеялся и потянулся.

— Что тебя так развеселило? — спросил знакомый голос из пустоты. Воздух слегка замерцал, и Гарри увидел, как Драко выпутывается из плаща-невидимки, балансируя немалых размеров подносом.

— Да я представил себе выражение лица Рона, когда я ему все это расскажу, — весело ответил Гарри. — Как Драко Малфой сначала стоял передо мной на коленях, а потом работал моим домовым эльфом.

— Тебе жить надоело, Поттер?

— Я пошутил. Что ты там принес?

— Я не знаю, что ты любишь, — Драко опустил поднос между ними. — Так что я взял то, что мне дали.

— Да? — Гарри поднял крышку судка. — Ура! Курица! А я боялся, что ты выберешь что-нибудь на свой вкус.

— По-моему, это слон, а не курица, — усомнился Драко, заглядывая в судок. — Почему боялся? Думаешь, я питаюсь отрубленными головами поверженных врагов?

— Ну, нет, конечно. Просто ты у меня как-то всегда ассоциировался со всякой дрянью вроде осьминогов, устриц…

— Это, между прочим, очень вкусно…

— …и японской сырой рыбой.

— Да, — Драко лег на спину, вытягиваясь во весь рост. — Вот так доживешь до шестнадцати лет и узнаешь, что ассоциировался у своего злейшего врага с едой.

— П'ек'афи, 'алфой, — невнятно отозвался Гарри. — Фы ф'аеф, о фём я…

— Не разговаривай с набитым ртом, Поттер, это неприлично.

— А ты… — Гарри наконец проглотил то, что было у него во рту, — ты почему не ешь?

— Не хочу, — равнодушно отозвался Драко.

— Ты же не ужинал сегодня.

— Что с того? Я не голоден.

По правде сказать, он никогда не бывал голоден. Точнее, никогда не хотел есть — понятие "аппетит" было незнакомо Драко. В Хогвартсе он ел регулярно, потому что всегда находился кто-то, кто вытаскивал его в Большой зал на завтраки, обеды и ужины. Дома же он мог не есть сутками, пока его желудок не начинал вопить от голода. Что он и объяснил Гарри.

— Теперь я понимаю, почему ты такой тощий, — заметил Гарри. — Малфой, а ты уверен, что это нормально?

Может, ты чем-то болен?

— Ага, теперь у нас новая игра — дочки-матери, да? — фыркнул Драко. — Ты-то почему такой тощий?

Наворачиваешь — будь здоров…

— Наверное, из-за Дурслей, — пожал плечами Гарри. — Я же у них особенно не жирую. Теперь еще Дадли посадили на диету, и весь дом из-за этого питается салатом.

Драко приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Гарри. Гарри говорил спокойно, нисколько не жалуясь — просто констатировал то, что имело место быть.

— Наверное, поэтому, — задумчиво продолжал Гарри, рассматривая куриную ножку так, словно это было произведение искусства, — я так люблю пожрать.

— Как говорит Грегори, — усмехнулся Драко, — "люблю повеселиться, особенно пожрать, пятью-шестью батонами в зубах поковырять".

Гарри прыснул.

— Да уж, живо представляю себе эту картину! Никогда бы не подумал, что Гойл умеет говорить, — он поднял на Драко чуть виноватый взгляд. — Видишь, мы квиты. Я тоже не особенно люблю твоих друзей.

— Ну, что ж, — вздохнул Драко. — Будем играть в Ромео и Джульетту.

— Даже не спрашиваю, кто из нас Джульетта, — пробурчал Гарри.

— А Уизли будет Тибальтом! — подхватил Драко. — Очень похож — такой же порывистый и тупой.

— Драко…

— Осталось только спросить Паркер, согласна ли она на роль Меркуцио. С учетом того, что в конце все мрут, а Меркуцио — так вообще первый…

— Малфой, — несколько смущенно перебил его Гарри. — Ты знаешь, я не читал "Ромео и Джульетту".

— Ничего себе! — удивился Драко. — Ты же вырос у магглов — и не читал маггловских книг? Ну, "Волшебную книгу сказок"-то ты читал? Там есть этот сюжет — Шекспир его полностью передрал, хотя у него получилось лучше…

— Да нет, — совсем смутился Гарри. — Ты знаешь, не читал…

— А что ты вообще читал? — ужасно гермионовским голосом спросил Драко.

— Нууу… "Квиддич сквозь века", "Полеты с Пушками Педдл"… не считая учебников… и еще "Руководство по техобслуживанию метел".

Драко закрыл глаза и рассмеялся.

— Ты потрясающе интересный собеседник, Поттер. Ладно, не дуйся, — он лукаво посмотрел на Гарри из-под ресниц.

— Я и не дуюсь, — буркнул Гарри. — Иди тогда, пообщайся с Гермионой. Она тебе может рассказать "Историю Хогвартса" наизусть с любого места.

— Это я и сам могу.

Из-под полуопущенных ресниц Драко наблюдал, как Гарри расправился с куриной лапкой, положил кость на край подноса и облизнул большой палец.

— Дай мне, — неожиданно сказал Драко, протянув руку и схватив Гарри за запястье.

— Что? — удивился тот. Вместо ответа Драко поднес его руку ко рту и принялся слизывать с пальцев куриный жир и соус, не отводя взгляда от глаз Гарри.

— Ты знаешь, — произнес он, когда дыхание начало вырываться из полуоткрытых губ Гарри часто и прерывисто, — пожалуй, я хочу есть…

Гарри принял его игру. Выловив из судка куриную грудку, он зубами оторвал от нее кусок и поднес его ко рту Драко.

— Ммм… — Драко принял подношение, не забыв попутно слизать соус, оставшийся на губах Гарри. — Слушай, вкусно!

Гарри рассмеялся.

— Ты так говоришь, будто это невесть какое открытие.

Он, конечно, не понял, что это было действительно открытие. Он не знал, что можно есть еду и не чувствовать ее вкуса. Что можно умирать от голода — и еда при этом не полезет тебе в глотку. Потому что каждая клеточка напряжена, каждый нерв натянут, потому что на тебя смотрят, потому что на тебя давят…

Еда была вкусной, и это было как начать жить заново, как выйти из больницы на солнце, как весна после зимы…

Как этот новый взгляд Гарри — нежный, смущенный, влюбленный, заигрывающий, — все одновременно.

Кто еще видел эти глаза такими?

Кто слышал его задыхающиеся стоны, его мольбы о большем, его вздохи, его "еще", "быстрее", "вот так"?

Кто чувствовал биение его сердца почти в своей груди, содрогающиеся движения его тела в такт со своим?

Кто знает, как горячо внутри него? И тесно… И сладко… и хорошо… хорошо…

Кто хочет, чтобы ему было хорошо?

Больше, чем хорошо…

Невозможно хорошо…

До боли хорошо…

До криков хорошо…

— Драко…

Чье еще имя…

— Дра-а-ако!..

…он произносит так?

* * *

— Охх, блин…

— Что такое?

— Мадам Помфри — гениальная женщина, но, Поттер, купи все-таки своему Уизли боксерскую грушу.

— Малфой…

— Да, да, знаю! Сам виноват, бла-бла-бла… Плохой Драко… Пойду побьюсь головой о каминную решетку…

— Чучело! Иди сюда…

— Ммм…

— Ммм…

— Там еще что-нибудь осталось?

— Не-а…

— Я есть хочу!

— Ну… тут есть еще какие-то зеленые фиговины в вазочке…

— А, это оливки…

— Это вкусно?

— С тебя все вкусно, Поттер…

— Тогда ешь.

* * *

В один прекрасный день, позапрошлым летом, Дурсли, пребывая в каком-то невероятно хорошем настроении — может, из-за удачной сделки дяди Вернона, а может, от того, что кошмар мамочки и папочки, первая кандидатура в малолетние преступники на всей Бирючиновой улице, Дадли, отдыхал в летнем скаутском лагере, — разрешили Гарри вечером посмотреть телевизор — тот, что стоял в комнате у Дадли, любую программу по выбору. Гарри отдал предпочтение фильму с загадочным названием "День сурка".

Фильм позабавил Гарри, и потом он весь вечер размышлял о том, что бы он мог сделать, если бы влип подобным образом, и какое это должно быть ощущение — раз за разом просыпаться в одном и том же дне.

Этим утром, когда он проснулся, и вновь почувствовал эту сладкую расслабленность, и мягкое, ласковое прикосновение меха к обнаженному телу, и состояние полного душевного покоя и любви ко всему миру, он вдруг понял, что ничего не изменилось, что он вновь проснулся в том кошмарном утре, и что после завтрака он снова увидит холодные светлые глаза слизеринца и услышит его манерный тягучий голос, говорящий жестокие слова. И тогда ему останется только пойти в озеру и утопиться, что, впрочем, тоже лишено всякого смысла, потому что потом вновь будет утро, и вновь пробуждение, и так раз за разом…

Весь этот бред крутился в голове Гарри примерно полминуты, пока он не услышал тихий вздох рядом и не ощутил прикосновение пальцев, скользнувших вверх по его плечу. Повернувшись, Гарри увидел Малфоя.

Драко спал на спине, тихо дыша, положив одну руку на живот, а другой прикрыв от солнечных зайчиков глаза. В свете утренних лучей, льющемся из окна высоко под потолком, его лицо казалось не белым, каким оно было обычно, а каким-то болезненно серовато-бледным. Уголки расслабленного рта были опущены вниз, и это придавало лицу страдальческое выражение.

Стараясь быть очень осторожным, Гарри отвел руку Драко от лица и тихонько коснулся губами его век — сначала левого, потом правого. Драко шевельнулся, вытянул руку, но не проснулся.

Гарри обнял своего любовника и положил голову ему на грудь, улыбаясь своим мыслям. Мыслям о том, что он все сделал правильно, и день сурка ему не грозит.

Часть II Заклятый дар

Глава 8 Бестелесное присутствие

Помнишь, как мы проводили холодные зимы?

Грелись, и звали баяном меха батареи,

Как мы гадали на мертвом цветке Хиросимы?

Как размышляли на тему "прошедшее время"?

Лампа сняла абажур, и стеснялась нас голая,

Стыл по стаканам чифирь, и звала сигарета,

Сердце расплавилось, вытекло теплое олово,

Это пятно до сих пор я скрываю от света…

Холодные зимы, А. Васильев

Из дневника Драко Малфоя,

5 декабря 1996 года.

"Мне нравится смотреть на тебя спящего. У тебя такое нежное, такое счастливое лицо… Ты как-то сказал мне, что долгое время был по-настоящему счастлив лишь во сне. Ты знаешь, я завидую тебе… если это только может считаться завистью. Ведь я даже во сне не был счастлив… Ты говоришь, что у меня страдальческое выражение лица, когда я сплю, и спрашиваешь, что мне снилось. Я не помню, любимый, честно!

Любимый… Какое странное, неуклюжее слово… Тебе смешно, когда я называю тебя так, но ты и счастлив.

Откуда я знаю? Очень просто. Когда ты счастлив, у тебя в глазах много-много маленьких снитчей. Я рассказал про своих котят, а ты в ответ сказал, что, когда ты думаешь обо мне, представляешь, как мы занимаемся любовью, у тебя в солнечном сплетении, как в сжатом кулаке, бьется снитч.

Любимый… Когда я спросил, как бы ты представил меня своим друзьям, ты ответил: "Драко Малфой, мой любовник". Тебе нравится это слово. Ты говоришь, в нем есть все, что ты чувствуешь ко мне. Любовь.

Нежность. Страсть. Похоть. Обладание. Принадлежность. Я думал, эти слова должны обжигать твой святой гриффиндорский язык, и так и сказал тебе, а ты почти обиделся…

— Мне так надоело быть Гарри Поттером, если б ты знал… — сказал ты. — Так надоело, что все прославляют меня за то, чего я даже не делал… Господи! Что-то произошло пятнадцать лет назад, и теперь я должен носить ярлык героя всю свою жизнь! А я не хочу быть героем! Я хочу быть не-героем, хочу быть твоим любовником, твоим нэнси-боем!

— Представляешь, что случится с колдовской общественностью, если она узнает об этом? — спросил я. Ты рассмеялся и спрятал лицо у меня на груди. Ты немножко эксгибиционист, ты хочешь демонстрировать наши отношения на людях. Тебе надоедает прятаться — ты еще и очень правдив. А я… я не говорю тебе об этом, но мне больше всего хочется спрятать тебя ото всех в какой-нибудь из больших спален Имения, и спрятаться там вместе с тобой на всю жизнь.

Дурацкому слову "нэнси-бой" тебя научил Финниган. Тебе нравится называть и чувствовать себя так, ты удовольствием играешь в девочку. Я даже стащил для тебя косметичку Блэйз, хотя тебе не нужна никакая косметика.

Боже мой, как же я люблю все это! Наши посиделки и болтовню у камина, ворованную на кухне еду… Ты играешь, как котенок, смеешься над моими шутками, говоришь о своих друзьях… Ты бесконечно доверчив — ты рассказал мне все твои геройские истории, начиная с первого курса, даже то, как вы с Уизли превратились в Грегори и Винсента. Тебя страшно расстроило, что я не помню этого вечера. Милый мой, если б я запоминал каждый вечер, проведенный с Грегори и Винсентом!.. Но я помню каждый вечер, проведенный с тобой…

Ты крепко спишь, твоя вытянутая рука касается моей ноги, а я сижу рядом и строчу всякую глупость.

Однажды ты меня за этим поймал, и я наврал тебе, что пишу письмо матери. И ты мне поверил, глупый, глупый мой Гарри! Неужели ты действительно считаешь, что я могу думать о чем-то кроме тебя, когда ты лежишь рядом? Твои ресницы отбрасывают легкую тень на скулы. У тебя круги под глазами, и голубые жилки выступили на веках. Тебя утомил наш бешеный марафон, и ты уснул, успев только виновато улыбнуться мне.

Тень этой улыбки до сих пор на твоих чудных губах…

Спи, мальчик мой солнечный. Спи, дорогое мое сокровище, зеленоглазое мое счастье, любимый… любимый…"

* * *

За окном падал снег. Медленно, густо, огромными ненатуральными хлопьями, как в стеклянном шаре.

Рождественская картинка: стекло, снег, пряничный домик лесничего, кромка леса… В этом году камины Хогвартса топили непривычно жарко, поэтому восемь человек, собравшиеся на заседание Комитета старост субботним утром, пребывали в дремотном состоянии. Гермиона Грейнджер, староста девочек Гриффиндора, зачитывала ежемесячный отчет — эта бодяга грозила затянуться; кроме того, старостам предстояло выслушать отчеты и остальных трех факультетов. Никто из них не смог бы ответить на вопрос, зачем вообще нужны эти отчеты, как никто не смог бы сказать, о чем идет речь в отчете представителя другого факультета. Они попросту не слушали друг друга, предпочитая подремать или подумать о чем-то своем.

Чоу Чэнг, семикурсница, староста девочек Рэйвенкло, хмуро рисовала на листочке пергамента чертиков и размышляла о том, что, наверное, стоило в прошлом году быть чуть помягче с Гарри — может, тогда он не сбежал бы от нее. Не то чтобы Гарри сильно нравился Чоу или она часто думала о нем; просто он был симпатичный, неглупый и знаменитый мальчик, и мысль о том, что она прошляпила неплохую кандидатуру в пары на Выпускном балу, всякий раз посещала Чоу, стоило ей увидеть Гарри или кого-то из его друзей.

Роджер Дэвис, староста мальчиков Рейвенкло и официальный бой-френд Чоу, сидевший слева от нее, мрачно думал, что сегодня в полдень игра с Гриффиндором, а он так чертовски не выспался, и к тому же, проклятый Поттер опять будет вертеться рядом с Чоу… В прошлом году у Роджера не раз появлялось сильное желание разъяснить назойливому салаге, где его место. Впрочем, в этом году Поттер, кажется, не доставал Чоу… Роджер покосился на девушку, отметив ее хмурый вид. Нет, с таким настроем она сегодня Поттера не обгонит…

Напротив Роджера и Чоу сидела пара старост Хаффлпаффа — Сьюзен Боунз и Джастин Финч-Флетчи. Мысли у них были примерно одинаковыми — что позавчера они, увлекшись… хмм… скажем так, общением, забыли про домашнее задание по зельеделию, в результате дописывали свои рефераты буквально под длинным снейповским носом, прямо во время урока в пятницу, и теперь страшно подумать, что будет с ними во вторник… Снейп ненавидел гриффиндорцев, но хотя бы уважал, а хаффлпаффцев он ни в грош не ставил. Три часа позора им обеспечены…

О Снейпе, кроме несчастных старост Хаффлпаффа, думал еще один человек из восьмерых, сидящих за круглым столом заседаний. Сольвейг Паркер, староста девочек Слизерина, откинувшись на спинку своего стула, с горечью думала, что горбатого могила исправит и что на Снейпа обижаться — себя не уважать. Интересно, что такого ей надо сделать, чтобы Северус посмотрел на нее как на человека, а не как на бесполезный предмет своей меблировки? Может, переплыть Ла-Манш в тазу? Или спуститься на каноэ по Ниагаре? Или завалить голыми руками белого медведя? Вы хотели, что мы играли в квиддич, сэр?! Ну так мы играем! Ах, надо еще, чтоб мы победили?! Ну, это к вашему дорогому Малфою! "Уход за магическими существами?

Конечно, ничего более сложного ты попросту не осилишь…" "У всех нормальных девиц в твоем возрасте уже есть парни…" Н-да-а… Ты же заавадишь первого, кто ко мне приблизится. И вообще, старая ты, носатая, немытая скотина! Еще из-за тебя расстраиваться…

Северус Снейп, без сомнения, занимал почетное второе место в мыслях собравшихся на совещание старост.

Но первое целиком и безраздельно принадлежало Гарри Поттеру.

Рон Уизли, рассеянно слушавший свою подругу, думал о том, что с Гарри происходит что-то весьма и весьма необычное. Рон не знал наверняка, дошли ли прошлогодние отношения Гарри с Чоу Чэнг до чего-нибудь серьезного — точнее, не чего-нибудь, а того самого, — но, если сравнивать нынешнее состояние Гарри и прошлогоднее, приняв как гипотезу, что сейчас у Гарри есть с кем-то весьма серьезные отношения, — тогда не дошли. Рон уважал личную жизнь друга — уважал куда больше, чем Шеймус, который по пять раз на дню интересовался, как Гарри провел ночь, — и все-таки ему безумно хотелось узнать, с кем крутит роман его лучший друг. А то, что роман был, не подлежало сомнению, и не только потому, что кровать Гарри в спальне шестикурсников из ночи в ночь вот уже почти месяц скучала в одиночестве, но еще и потому, что совершенно переменился сам Гарри.

Он похорошел — Рон никогда бы не подумал, что сможет такое сказать о лучшем друге, но это была правда — Гарри похорошел. Он каким-то образом научился укрощать свои волосы — они по-прежнему были растрепанными, но теперь эта растрепанность наводила на мысль о тщательной работе над прической. Он полностью обновил гардероб, обойдясь на сей раз без Шеймуса. Кроме того, он перестал грызть ногти и что-то такое сделал с ними, что теперь они были аккуратными и блестящими. Переменилась его походка — не утратив квиддичной стремительности и легкости, она приобрела изящную грацию, словно Гарри кто-то долго и старательно учил танцевать. Впрочем, возможно, что так оно и было… А самым показательным моментом были разговоры, которое теперь заводил Гарри. Нет, конечно, они пятеро — Рон, Гарри, Шеймус, Невилл, Дин, — и раньше говорили о сексе, но запершись в спальне и обходясь в основном намеками.

Теперь же Гарри мог сказать — и сделать — такое, что даже Шеймус, всегда называвший вещи своими именами, краснел. Хотя Рон не мог не признать, что эти перемены в Гарри оказались весьма полезны и ему. Две недели назад Рон сидел на диване в гостиной в совершенно подавленном состоянии, когда, веселый, румяный, с блестящими глазами, ворвался Гарри. Это было воскресенье, днем все ходили в Хогсмид, а Гарри как в воду канул. Рон даже слегка встревожился — но слегка, потому что главной его тревогой были стремительно катящиеся ко всем чертям отношения с Гермионой.

— Здравствуй, Рон! — воскликнул Гарри, скинул теплую мантию прямо на пол и свалился на диван, устроившись головой на коленях у друга. — Я так тебя люблю, — задушевно сообщил он.

— Да, именно поэтому ты не пошел с нами в Хогсмид, а пропадал неизвестно где.

Гарри рассмеялся.

— Ронни, у меня был совершенно чудесный день!

— Поздравляю.

— Что с тобой? — встревожился Гарри.

Рон объяснил. Гарри заулыбался.

— Ты просто все неправильно делаешь.

— Интересно. А откуда мне знать, как правильно? Я не выписываю "Юный Волшебник".

— Ну, я бы мог тебе объяснить, — сказал Гарри. — Хотя, как говорит Шеймус, в теории невозможно. Вот один мой знакомый, например, учился… если можно так сказать, конечно… в борделе…

— Я знаю этого знакомого?

— Эээ… — Гарри замялся. — Ну, я думаю, что да. Там ему объяснили, что наибольшее удовольствие получаешь, когда доставляешь удовольствие.

— А как?

— Ключевой вопрос. Для начала, — Гарри сел, — подпои ее.

— Отлично, пьяная Гермиона — еще тот номер.

— Я не сказал — напои, я сказал — подпои. Чтобы вы оба расслабились. Вообще, расслабленность — это ключевой момент. Воспринимай происходящее как игру. Не выиграл сегодня — выиграешь завтра. Если ты будешь слишком тревожиться об оргазме и прочих подобных вещах — ничего не выйдет. Тревожиться вообще не стоит.

— Замечательно! Как я могу не тревожиться, если срываюсь в самом начале, и в результате…

— Рон! У тебя же есть другие части тела!

— В смысле?

Гарри воздохнул и взял Рона за руку.

— Пальцы, например. У тебя замечательные длинные пальцы. Длинные пальцы — это хорошо. Они могут достать… глубоко…

— В смысле — там — пальцами?..

— Рон! — Гарри закатил глаза. — У тебя пять старших братьев, почему я тебе все это объясняю? Пальцами.

Языком. Не спеши и не напрягайся. У человека на теле масса чувствительных мест. Здесь, — Гарри провел пальцем у Рона за ухом. Рон вздрогнул. — Здесь, — улыбаясь, Гарри потянулся к нему и чуть прикусил зубами мочку уха.

— Гарри! Ты в своем уме?!

— Здесь, — Гарри прочертил ногтями под челюстью Рона. — Дальше показывать?

— Гарри, я тебя побью!

— Ладно, я всего лишь хотел продемонстрировать. Тактильно, как говорит Шеймус. Видишь, тебе было приятно, когда я это делал — Гермионе, уверяю тебя, тоже будет приятно, — Гарри откинулся на спинку дивана и заговорил, мечтательно глядя в потолок. — Делай с ней то, что хотел бы, чтобы сделали с тобой. Полижи ей соски…

— Гарри!..

— …проведи ногтем по хребту, ласкай языком пупок, целуй бедра с внутренней стороны…

— Гарри, как ты можешь говорить такие вещи?! — уши и щеки у Рона пылали; ему казалось, еще минута таких разговоров — и он вспыхнет.

— Вот пообщался бы ты… — Гарри запнулся, — …кое с кем, еще и не то бы говорил.

— Ты о Шеймусе?

— Нет. Я не о Шеймусе, — Гарри вздохнул. — А главное — не думай о том, что ты делаешь. Просто получай кайф от собственных действий.

Теперь, по прошествии некоторого времени и нескольких, так сказать, экспериментов, Рон не мог не согласиться, что советы лучшего друга оказались очень полезными. Во всяком случае, теперь ему ничего не стоило отвлечь Гермиону, когда она в очередной раз начинала мучить его выполнением домашнего задания и повторением пройденного материала.

Любимая девушка закончила свой доклад и села. Рон улыбнулся ей и приготовился дремать под чтение Сьюзен Боунз.

Гермиона рассеянно кивнула в ответ на улыбку Рона. На сегодняшнем заседании старост она была председателем; это предполагало, что она должна внимательно слушать всех докладчиков. Но как, как… после вчерашнего?..

Она бросила быстрый взгляд на того, кто сидел напротив, и поспешно опустила голову, чтобы он ненароком не заметил ее смятения и румянца на щеках. Впрочем, белокурый слизеринец, кажется, дремал в позе глубокой задумчивости — что неудивительно, с учетом того, чем он занимался ночью. Вряд ли у него было время для сна…

Гермиона вновь покраснела, мучительно и жарко. Черт ее дернул вчера последовать за Гарри. Она-то полагала, что речь идет о Чоу, и всего лишь хотела подтвердить свои подозрения. Правильно мама говорит: меньше знаешь — крепче спишь…

Вчера, когда она посреди буйства общей гостиной, спрятавшись в уголке, пыталась делать уроки, к ней подсел Гарри.

— Гермиона, — он ласково и кокетливо посмотрел на нее из-под челки — взгляд, которому он научился совсем недавно, и понятно теперь, у кого. — Ты не могла бы мне сказать пароль в ванную старост еще раз, а?

— Шеймус? — спросила она. Гарри возвел глаза к небу.

Конечно, она знала, что Шеймус тут ни при чем. Но Чоу Чэнг тоже была старостой, и Гермиона решила, что Гарри просто хочет устроить ей сюрприз…

Только когда она кралась по коридорам Хогвартса к ванной, она вспомнила, что сегодня — день мальчиков, и никакой Чоу там быть не может. Почему она не повернула назад? Неужели ей было настолько интересно, как выглядит ее лучший друг без штанов? Проклятье…

Они, наверное, не заметили бы ее, даже если б она стояла посреди ванной с телескопом в руках. Но Гермиона — как и многие другие девочки — знала, откуда можно увидеть все помещение ванной комнаты так, чтобы ее не заметили. Наверное, подобные закутки существовали в Хогвартсе еще со времен учебы в нем Дамблдора, если не дольше. И уж конечно, знали о них не только девочки…

Гермиона никогда не смотрела порно-фильмы. Тем более, с мальчиками. Потому у нее не было шанса выяснить, вуайеристка она или нет. Как оказалось, вуайеристка…

Только поздно ночью, когда она успокоилась, до нее дошел весь ужас происходящего. Гарри и Малфой… Что сделал Малфой, чтобы Гарри пошел на это? По правде сказать, с учетом увиденного этот вопрос не нуждался в ответе, но Гермионе страшно не хотелось думать, что Гарри мог согласиться на подобное добровольно. Что станется с Роном, если он узнает об отношениях Гарри и Малфоя? А главное — что будет с Гарри, если — да не если, а когда! — об этом станет известно Люциусу Малфою, а следом за ним — Тому-Кого-Нельзя-Называть?

Чертов Малфой! Гермиона метнула быстрый взгляд на слизеринца — и увидела, что он смотрит на нее, чуть улыбаясь. Гермиона нахмурилась. Малфой вопросительно приподнял бровь. Холодное, вежливое, слегка насмешливое выражение лица… Как странно вспоминать, что вчера это же самое лицо…

Гермиона помотала головой. Нет, об этом лучше не думать.

"А она хорошенькая, — думал Драко, глядя на Грейнджер. — И умная. И у нее классные ноги. Сейчас их, правда, не видно, но они классные — я точно знаю. И Уизли красивый, хоть он и Уизли. Ему бы приодеться… Что-нибудь такое, что бы подчеркнуло его мускулатуру. У Поттера отличный вкус, он бы не выбрал в друзья кого попало…"

Гарри…

В последний раз Драко видел его сегодня утром, в восьмом часу, когда чмокнул полусонного любовника в губы и направился в свою спальню, чтобы успеть привести себя в порядок перед заседанием старост. После вчерашней ночи этот процесс занял изрядное количество времени, большую часть которого Драко истратил, пытаясь убрать синяки под глазами. Он спал не больше трех часов.

Вчерашний вечер начался в ванной старост… Драко улыбнулся, подавив желание сладко потянуться при воспоминании о том, что там было… Кто бы мог подумать, что его нежный Гарри окажется таким активным и… агрессивным?

Вообще-то, он собирался потом пойти к себе, чтобы выспаться накануне заседания. Но не пошел. Вечер плавно перешел в ночь, и ее они встречали уже там, в тайной комнате. Гарри выходил из себя, когда Драко называл их приют так. А Драко смеялся над ним.

Всего-то четыре часа тому назад, а соскучился он так, будто прошла неделя. В последнее время они осмелели — или обнаглели — до такой степени, что могли, обогнав все прочих учеников, ворваться в пустой класс зелий и целоваться там за дверью, пока в коридоре не становились слышны приближающиеся голоса. Опасность быть пойманными будоражила кровь и стимулировала не хуже, чем вино в сочетании с Признавалиумом. Они прятались под лестницами, в туалете Плаксы Миртл, за хижиной Хагрида во время уроков по Уходу, в стенных нишах, за оконными шторами… Они не могли прожить друг без друга и пары часов. Во время уроков, не смежных с Гриффиндором, Драко тосковал так, что решительно не воспринимал то, что говорили преподаватели. У него выработалось что-то вроде аллергии ко всему, что не было связано с Гарри. Его тошнило от бессмысленности слов, цифр, действий, не имеющих к Гарри никакого отношения. Он жалел, что не выбрал Прорицания вместо Арифмантики; он хотел бы дважды в неделю ходить на Гербологию и Трансфигурацию, только бы быть с ним…

Зато какой сказкой стал теперь столь нелюбимый раньше Уход за магическими существами! Хагрид (милый, милый Хагрид!) завел привычку через урок отправлять их то в сарай — в погреб, значит, чтобы… эта… мясца там еще… для малышей-та, — то на задний двор — там… водицы бы им, в смысле, — то в хижину за новой порцией розового масла (интересно, заметил ли Хагрид, что его розовое масло заканчивается стремительно быстро, а если заметил, догадывается ли, по какому еще назначению масло это могло быть использовано?) — и они, демонстративно испепеляя друг друга взглядами, отправлялись выполнять поручение. Они старались вернуться как можно быстрее. И все равно, времени на то, чтобы зачерпнуть из колодца пару ведер воды, у них уходило гораздо больше, чем нужно.

На Защите от Темных Искусств они, естественно, не могли позволить себе ничего, кроме взглядов, да и то весьма осторожных, но уж на Зельях отрывались вовсю. Драко придумал потрясающую забаву — стоило Снейпу отойти от их стола, и на пергаменте, где Драко, подобного добросовестному студенту, конспектировал лекцию или выписывал в столбик ингредиенты для зелья, появлялось такое, от чего пергамент, будь он одушевленным существом, должен был покраснеть и сгореть со стыда. Драко мог в подробностях расписать, что он чувствовал во время их последнего раза, или весьма обстоятельно изложить, что бы он хотел сделать с Гарри прямо сейчас, или что бы он хотел, чтобы Гарри сделал с ним… Первое время Поттер смущался дико, потом вошел во вкус и даже сам приложил руку к сочинению их личной Камасутры. Он вообще очень быстро входил во вкус…

Сначала они встречались в тайной комнате ровно в полночь. Потом — в десять часов вечера. Потом стали сбегать сразу после ужина, иногда даже не зайдя в свои гостиные хотя бы для вида.

Ночь была временем их настоящей жизни — досыпали они на уроках. Они ели, болтали, делали домашние задания — не размыкая объятий и даже не одеваясь. Драко возмущался, когда Гарри просил списать, а Гарри смеялся и говорил, что он похож на Гермиону. Чаще всего, конечно, они забивали на домашнее задание — да и как иначе, когда рядом это восхитительное обнаженное тело, мягкая смуглая кожа, пахнущая розовым маслом? А потом они валялись перед огнем, уставшие и счастливые, и Гарри рисовал кончиками пальцев узоры на груди Драко, а Драко зарывал руки в его взъерошенные вихры, и целовал кончик носа и уголки губ, и они говорили, говорили…

— Ты так смотришь на меня, будто хочешь съесть.

— А может, действительно хочу?

— Зайчонок…

— Ой, вот только не надо сюсюкать, а, Поттер?

— Почему? Зайчонок, котенок, солнышко…

— О Боже!.. Типичный пример недобора ласки в детстве…

— То есть?

— Да, психологическая дурь. Ранняя сексуальность бывает у тех подростков, которых в детстве недоласкали родители.

— Тебя тоже недоласкали?

— У нас это как-то не принято…

— В смысле — не принято? Любить родных детей не принято, что ли?

— Нет! Проявлять чувства!

— Глупость какая, — Гарри зарылся лицом в грудь Драко, потом нежно поцеловал его сосок. — Зачем тогда вообще любить? И как ты узнаешь, что тебя любят, если тебе этого не показывают?

— Предполагается, что родители любят своих детей.

— Мало ли, что предполагается. Я бы своих детей из рук не выпускал, наверное, — он вздохнул и погладил грудь Драко. — Чтобы они были счастливы, чтобы у них был нормальный дом… Ты знаешь, я до одиннадцати лет не знал, что такое дом. Такой кошмар — когда ты возвращаешься из школы, где ты никому не нужен, в дом, где тебе не рады… И нет места, которое было бы твоим…

— А что случилось в одиннадцать лет? — спросил Драко, слегка касаясь губами волос Гарри.

— Я приехал в Хогвартс. И я понял, что это за ощущение — когда приходишь домой…

— А я? — Драко, улыбаясь, приподнял Гарри за подбородок. — Даже я не помешал Хогвартсу стать твоим домом?

— Нет, увы. Ты слишком высокого о себе мнения, Малфой.

— Вот здравствуйте! Неужели твой злейший враг не смог отравить тебе существование в твоем доме?

— Жаль тебя разочаровывать, Малфой, но вовсе не ты — мой злейший враг…

— Что? — Драко приподнялся. — Не я?

— А ты как думал? Не ты, конечно. Вольдеморт.

Драко встал, вырвавшись из объятий Гарри.

— Замечательно! Ты меня так обрадовал, Поттер…

Глаза Гарри округлились.

— Драко! Ты что, обиделся? — в зеленых глазах заплясали смешинки. — Господи, впервые вижу человека, способного обидеться на такое! — он встал, подошел к Драко и попытался его обнять. Драко вырвался. — Малфой, ты меня поражаешь!

— Отвали, Поттер.

— О Господи, Драко, да зачем тебе надо быть моим злейшим врагом? Ну ты и фрукт!.. Прямо не знаю, что тебе сказать… — он встал на одно колено и, вытянув руку, торжественно заговорил: — Драко Малфой! Я возненавидел тебя первого взгляда! Никогда еще в своей жизни я не встречал более отвратительно, противного, гадкого существа, чем ты! Клянусь, я буду ненавидеть тебя вечно, пока смерть — желательно твоя, — не разлучит нас! Прошу тебя, будь моим злейшим врагом!

Под конец этой замечательной речи Драко катался по полу, содрогаясь от хохота. Закончив, Гарри напрыгнул на него, и они устроили кратковременную греко-римскую борьбу, плавно перешедшую в иной вид спорта, столь же контактный, но не включенный по необъяснимым причинам в Олимпийские игры.

Разговор о доме продолжился в другой вечер. Гарри сидел, прислонившись спиной к креслу, а Драко устроился в кольце его рук и ног, уткнувшись в книгу. Гарри медленно водил губами по его шее и плечам, что совершенно не отвлекало Драко. Потом Гарри спросил:

— У тебя есть такое место — знаешь, такое специальное место, куда возвращаешься и знаешь, что именно здесь ты должен быть?

— Да, — немедленно откликнулся Драко. — Здесь. В этой комнате.

Он почувствовал, что Гарри улыбается.

— Это как наш с тобой дом, верно? Знаешь, — он вздохнул, — я хочу, чтобы… чтобы мы были вместе.

Всегда. Чтобы у нас был дом — твой и мой. Наш. Такой… настоящий дом. Чтобы он стоял где-нибудь, где рядом нет пары сотен точно таких же. Чтобы рядом был сад или даже парк — немного запущенный, с тропинками, ручьями и зверьем. Чтобы у нас была площадка для квиддича, озеро, собаки, кошки, голуби, совы…

— Ежики, — бездумно добавил Драко.

— Что? — дыхание Гарри пощекотало ему ухо.

— Ежики, — Драко чуть развернул голову и коснулся губами подбородка Гарри. — Они жили под полом веранды. Я наливал молоко в миску и ставил им.

— У тебя дома? — Гарри перехватил ртом губы Драко, и потому слова его прозвучали немного неразборчиво.

— В Имении?

— Нет, — Драко отложил книгу, решив, что вряд ли он сможет сейчас читать, и развернулся в объятиях Гарри. — Во Франции, в доме бабушки. В Имении у нас нет летней кухни.

— И ежики, — Гарри улегся на спину, устраивая Драко сверху. — И дети.

Драко внимательно посмотрел на Гарри, пытаясь понять, что скрывается в его глазах, но Гарри был занят тем, что увлеченно наматывал на палец прядь платиновых волос, и на взгляд не ответил.

— Ты хочешь детей? — спросил Драко.

— Всегда хотел. А ты разве нет?

Драко погладил его грудь, провел пальцем по шее и по линии подбородка.

— Поттер, тебе когда-нибудь кто-нибудь говорил, что у двух парней не может быть детей?

— Упс! — Гарри улыбнулся. — Ты только что разбил вдребезги мою детскую иллюзию насчет аиста.

— Прости.

— Я пошутил. Я уже давно знаю, откуда берутся дети — мне объяснили близнецы Уизли.

— Я не о том, — Драко уткнулся лбом Гарри в шею и тихо сказал: — За то, что я… за то, что у нас не будет так, как ты хочешь…

— Будет, — возразил Гарри, зарывшись пальцами Драко в волосы. — Все будет, как я сказал.

— И дети?

— И дети. Мы что-нибудь придумаем. Усыновим… Заведем на стороне… — Гарри обхватил ногами бедра Драко и вдруг без предупреждения перевернулся, опрокидывая Драко на спину и устраиваясь сверху. — И воспитаем вдвоем. Мы будем вместе всю жизнь…

— Будем жить долго и счастливо и умрем в один день.

— Точно, — Гарри выпрямился, усаживаясь на бедрах Драко. — Тебе не тяжело?

— Нет, — Драко согнул ноги в коленях, чтобы Гарри мог откинуться на них. Так ему открывался великолепный вид на тело его любовника — изящное, гибкое, стройное, мускулистое, но еще юношески нежное. Драко вытянул руку и провел кончиками пальцев от низа живота до шеи Гарри. Его любовник приподнял черные брови.

— Я чувствую, что кто-то чего-то хочет.

— Как это вписывается в нашу будущую семейную жизнь?

— По-моему, просто великолепно.

Драко вытянул обе руки и прижал ладони к груди Гарри. По лицу гриффиндорца прошла дрожь, он провел языком по губам и закрыл глаза. В правой руке Драко билось его сердце — словно пойманный птенец, трепещущее, испуганное, бесконечно нежное нечто. Теплые ладони Гарри скользнули по его груди, и вот он, преодолевая мягкое сопротивление рук Драко, медленно опустился, и их тела соприкоснулись…

* * *

— Малфой! Малфой?

Резкий звук собственной фамилии грубо швырнул Драко из предоргазменных высот на скучную землю.

— Что?

— Ты за или против?

— За, — решительно ответил Драко. Рядом прыснула Сольвейг. — Что такое?

— Ничего, все в порядке, — улыбнулась девушка. — Спасибо за поддержку, Малфой.

— Пожалуйста, — милостиво отозвался Драко.

— Значит, принято, — Гермиона сердито посмотрела на слизеринцев. — Шестью голосами "против" решено отклонить самоотвод Паркер. Извини, Сольвейг.

— Самоотвод? — шепотом спросил Драко.

— Первый вопрос сегодняшней повестки дня. Я собиралась уйти с поста старосты, и ты только что проголосовал "за", — тихо сообщила Сольвейг. — Где ты витаешь, Малфой?

— О, там так хорошо, — мечтательно произнес Драко. — Только меня прервали на самом интересном месте.

— Второй вопрос на повестке сегодняшнего заседания, — громко сказала Гермиона, одарив слизеринцев очередным сердитым взглядом, — несоответствие…

— Только второй? — пробормотал Драко, впрочем, не стараясь особо понижать голос. — По-моему, мы тут уже полдня сидим…

— Несоответствие Драко Малфоя посту старосты факультета! — яростно закончила Гермиона. Драко вскинул русую бровь.

— Несоответствие, мисс Грейнджер?

— Пренебрежение обязанностями. Запущенная учеба. Отрицательный моральный облик, — отчеканила Гермиона, глядя Драко прямо в глаза.

— Последний пункт нуждается в пояснении, — мягко произнес Драко.

— Двух первых достаточно, чтобы сместить тебя с поста старосты! — рявкнул Рон.

— Брось, Уизли, — сказала Сольвейг. — Как будто ты не знаешь, что Драко — лучший ученик в Слизерине.

— Это не комплимент, — бросила Чоу. Драко улыбнулся ей — победно и издевательски. Рейвенкловка нахмурилась.

— Отрицательный моральный облик, — напомнил Драко. — Я жду пояснений.

Поджав губы, Грейнджер вытащила из сумки ворох газет.

— Нет, это мы ждем пояснений, — сказала она. — По поводу этого.

Осторожно и чуточку брезгливо Драко поднял один из листов за уголок.

— "Хогвартс-сплетня"? — удивился он. — Если не ошибаюсь, третий вопрос повестки дня. И что же здесь пишут?

Он развернул газетный лист и громко прочел:

— "Гриффиндор против Слизерина — игра вничью продолжается". Так, интересное начало.

— Ты намерен это читать? — сквозь зубы спросил Уизли.

— Это газета, — приподнял брови Драко. — Ее читают, насколько мне известно. Не возражаете?

"Гриффиндор против Слизерина — игра вничью продолжается.

Тайны наследных принцев.

Герой Гриффиндора, Мальчик-Который-Выжил, Гарри Поттер, и Принц Слизерина Драко Малфой стали врагами с первой своей встречи. В течение пяти лет лучшие представители главенствующих факультетов Хогвартса вели нескончаемую борьбу — на уроках, в коридорах замка, на квиддичном поле, нарушая все правила и запреты школы и не считаясь ни с чем и ни с кем. Последние наблюдения за "наследными принцами" обоих факультетов подтверждают — борьба продолжается. Но поле битвы сменилось.

Скольких девушек свели с ума слава и обаяние Гарри Поттера? А скольким являлся в эротических снах сексуальный красавец Драко Малфой? Долгое время всех нас мучил вопрос — почему же принцы до сих пор не выбрали себе принцесс? Кажется, теперь ответ известен.

Достоверные источники свидетельствуют — вот уже почти месяц ни Гарри Поттер, ни Драко Малфой не ночуют в своих спальнях. Это свидетельство, разумеется, весьма заинтересовало бы многоуважаемого Аргуса Филча, доведись ему об этом узнать. Но корреспонденты "Хогвартс-сплетни", не уповая на помощь смотрителя, провели собственное расследование. И вот что было установлено.

Первое: ни Поттер, ни Малфой не появляются по ночам в Астрономической башне, где, как известно многим поколениям школьников, встречаются все влюбленные парочки.

Второе: ни Поттер, ни Малфой не были замечены в комнатах других старост.

Третье: вечерами Поттер и Малфой всегда исчезают одновременно — из общих ли гостиных или из Большого зала.

Четвертое: за последнее время яростные стычки Поттера и Малфоя практически сошли на нет, хотя в коридорах Хогвартса они сталкиваются едва ли не чаще, чем раньше.

И, наконец, пятое: если куда-то пропадает Поттер, точно в это же время невозможно найти и Малфоя.

Совокупность этих фактов позволяет нам сделать вывод, что "золотые мальчики" вечно соперничающих факультетов перенесли свои битвы из коридоров школы на любовное ложе. Должно ли нас это удивлять?

Пожалуй, нет — известны случаи, когда вражда не на жизнь, а на смерть перерастала в страстное чувство.

Но что происходит между Святым Героем и Серебряным Принцем? Неконтролируемая ли это страсть? Животная ли похоть? Или же это светлое и бессмертное чувство, именуемое любовью?

А может, стоит спросить у них самих? Наберутся ли "наследники" смелости признаться в своих чувствах?

Специально для "Хогвартс-сплетни", Стэйси Даймонд.

— Имя для девушки Бонда, — буркнула Сольвейг, отнимая у Драко газету. — С-с-сука…

— Ты знаешь, кто это? — ровным холодным голосом спросил Драко.

— Пенси Паркинсон, и никаких сомнений, — Сольвейг окинула взглядом собрание. — Мечтает о лаврах второй Риты Вритер. А эта гнусь — всего лишь попытка достать тебя, Драко. Месть отвергнутой женщины, — она усмехнулась. — Страшная вещь.

— Объяснись, Малфой, — холодно сказала Гермиона.

— Что он тебе должен объяснять, Грейнджер? — окрысилась на нее Сольвейг. — Почему он уходит после ужина одновременно с твоим Поттером? Ха! А ты уходишь одновременно с Хагридом — почему об этом еще никто не сочинил статьи? Надо подкинуть идейку нашей мисс Манипени.

Неожиданно Драко вспомнил, как два года назад, во время Тремудрого Турнира он третировал Гарри статьями в "Пророке". Сейчас, глядя на листки, которые втаптывали в грязь все, что ему было дорого, он испытал запоздалое чувство вины.

— Так чего вы от меня ждете? — спросил он, глядя поверх голов сидящих напротив Грейнджер и Уизли. — Чтобы я признался, что встречаюсь с вашим Поттером? — он хотел сказать "трахаюсь", но вдруг понял, что не сможет применить грубое слово к их отношениям с Гарри. — Даже если это и так, — он холодно взглянул в лицо Гермионы, — почему вы решили, что я вам об этом должен говорить? Насколько мне известно, в этой школе не запрещены романтические отношения между представителями одного пола. Так что ничего аморального я здесь не вижу. Это, — он приподнял кончиками пальцев газетный лист, — желтая пресса.

Одни слухи и никакой достоверной информации. Это не основание снимать меня с поста старосты. В чем меня обвиняют? В том, что я — предположительно — кручу роман с Поттером?

— Это правда или нет? — сквозь зубы спросил Уизли.

— Правда это или нет — это мое дело, — огрызнулся Драко. — Почему бы вам не спросить у Поттера? Вы же его друзья!

— Если это правда, — Уизли стиснул кулаки, — я костьми лягу, а узнаю, что ты с ним сделал!

— Что я с ним сделал? — вскинул брови слизеринец. — Что ты имеешь в виду, Уизли? Напоил его любовным зельем? Принудил силой или шантажом? — издевательская улыбка растянула губы Драко. — Считаешь, что другими методами я не могу добиться чьих-то чувств?

— Такая гадина, как ты…

— Рон! — перебила его Гермиона. — Разборки устроишь в другом месте. Итак, несоответствие Малфоя посту старосты — прошу голосовать…

— Нет, — сказала Сольвейг. — Так не пойдет. Этот вопрос вообще нужно снять. Обоснований вы не предоставили.

— Голосование…

— Все проголосуют "за", просто потому, что речь идет о Драко! — выкрикнула девушка. — Вы бы прежде подумали, кого вы вообще собираетесь предложить на пост старосты взамен!

— Кого-нибудь, кто использует ванную старост по назначению! — рявкнула Гермиона неожиданно для самой себя.

Стало тихо, Рон изумленно смотрел на Гермиону. Драко встал.

— Мне надо выйти, — произнес он негромко.

— Мы еще не закончили, — нахмурилась Чэнг.

— Мне надо выйти, — повторил Драко. Он вдруг почувствовал дурноту и слабость. "Что со мной? Это же всего лишь слова… Это всего лишь Грейнджер… Она что-то видела… Что с того? Что со мной?"

Он встал, машинально сгреб со стола газеты и вышел. Уже на пороге он услышал ядовитое замечание Чэнг: "Очень тонкая душевная организация…"

На лестнице, спускающейся в холл, Драко наконец немного пришел в себя. Сработала вечная привычка анализировать собственное душевное состояние — облокотившись о перила лестницы, Драко попытался понять, что с ним происходит.

А что тут непонятного? То, что принадлежало ему, и было чистым, как бриллиант, схватили грязными руками, заляпали жирными пальцами, повертели, рассмотрели со всех сторон и вынесли вердикт — грязь!

Драко стиснул перила пальцами, сдерживая горький комок в горле.

— Эй! — раздалось снизу.

Драко опустил глаза, от неожиданности выпустив из рук газетные листки. Под лестницей, как обычно, взъерошенный, стоял Гарри Поттер. Он смотрел на Драко; за стеклами нелепых очков блестели его красивые, ясные, влюбленные глаза. А листы "Хогвартс-сплетни" порхали вокруг него, медленно кружась, как подхваченные ветром осенние листья.

И у Драко вновь перехватило дыхание. Он был рабом, влюбленным в свое рабство, вещью, упивающейся своей принадлежностью, а там, внизу, стоял его хозяин, за чей взгляд Драко мог лечь под Хогвартс-Экспресс, или спрыгнуть с Астрономической башни, или вцепиться в горло дракону. Драко затрясло от смеси самых разных чувств — страх, и гнев, и радость, и ненависть, и любовь. Он был пленником — а пленивший стоял под лестницей; он был болен — и у его болезни были глаза цвета чистого изумруда.

Когда он стал не собой, и не Малфоем, и не принадлежащим себе? Когда это стало его величайшим счастьем?

Гарри разбил контакт глаз первым, присел на корточки и стал собирать рассыпавшиеся газеты. Драко, не отводя взгляда от его склоненной головы, медленно спустился по лестнице. Гарри вертел в руках газету; когда Драко подошел, он поднял на него смущенное и чуть усмехающееся лицо.

— Похоже, мы плохо шифруемся, верно?

Драко кивнул.

— Давай скажем им, а, Драко? — Гарри шагнул к нему, неловко обнял за плечи и уткнулся носом в шею. — Давай скажем… Я ненавижу все это — слухи, ложь. Я должен прятать тебя, как будто я тебя стыжусь. А я не стыжусь, нет, нисколько…

— Есть еще мой отец, — тихо сказал Драко.

— Да, — Гарри оторвался от него и выпрямился. — Придешь смотреть игру?

— Нет, — Драко усмехнулся. — Не думаю, что там будет что-то интересное…

— О… — Гарри, растерянно заморгав, отступил на шаг. — Ну, ладно, раз ты так думаешь…

— Дурррак! — прорычал Драко и сгреб ахнувшего от неожиданности Гарри в объятия. Он целовал его щеки, глаза, нос, разметавшиеся вихры волос, а потом, задыхаясь от восторга, счастья и несказанной нежности, впился поцелуем в губы Гарри. Из разомкнувшихся пальцев Гарри посыпались газетные листки.

— Я прошу прощения, что ломаю вам кайф…

Драко прервал поцелуй, не разжимая объятий, и поднял голову. Сольвейг смотрела на них сверху — довольно, смущенно и немного виновато.

— …но наши господа старосты через пять минут будут здесь.

— А ты точно ему не дочь? — неожиданно спросил Драко. Гарри поднял на него удивленный взгляд; Сольвейг заморгала.

— Ты о Северусе говоришь? Ну, мы с ним не разговаривали на это тему…

— У вас привычки общие, — объяснил свой внезапный интерес Драко. Гарри хмыкнул и снова нырнул лицом в плечо слизеринца.

— Тебе нужно идти, — напомнил Драко.

— Еще минуточку, — прошептал Гарри. Драко послушно замер. Волосы Гарри касались его щеки. Под руками вздымалась и опадала грудная клетка. Все было хрупким, невесомым, непрочным… "Я не могу защитить тебя от мира. Я не могу защитить тебя даже от глупых слухов. Мне страшно. А будет еще страшнее, потому что ты — Гарри Поттер, а я в тебя влюблен… оригинал, нечего сказать…

Почему же я так счастлив?"

Когда прошла минута, Гарри мягко выбрался из объятий Драко.

— После игры потащат в Хогсмид, наверное, — он виновато улыбнулся. — Ты подождешь меня?

— Нет, — качнул головой Драко. — Я отловлю Малькольма Бэдкока и оттрахаю его.

Гарри улыбнулся, бросил быстрый взгляд на Сольвейг и пошел к выходу. Там, в дверном проеме, он остановился, глядя на Драко. Солнечный свет обрисовывал его силуэт, пронзал взъерошенные волосы, создавая над головой Гарри нимб.

Святой Поттер. Как бы это насмешило его раньше.

До того, как Гарри стал его богом.

Гарри развернулся и растворился в дневном свете.

Проводив его взглядом, Драко подошел к лестнице. Сольвейг, сложив руки на груди, насмешливо смотрела на него сверху вниз.

— А какие мы произносили пламенные речи, — протянула она.

— Я не сказал ни слова неправды, — заметил Драко.

— Скользкий Малфой.

— Слизеринская ведьма.

Улыбаясь, он остановился у нижней ступеньки лестницы — и вдруг широко раскинул руки, и Сольвейг, не медля ни секунды, слетела к нему в объятия, и он подхватил ее, оторвал от пола и закружил.

— Ты счастлив? — спросила девушка, когда он остановился, чуть пошатываясь от кружения.

— Безумно!

— Это хорошо, — она обхватила его голову ладонями и поцеловала в лоб. — Это очень хорошо.

Мимо прошагали старосты — и Гермиона бросила гневный взгляд на обнявшихся слизеринцев. Это кое о чем напомнило Драко.

— Меня сняли с поста старосты?

— Нет, — сказала Сольвейг. — Была кровавая битва, но я отстояла гордость Слизерина — одна против всех.

— Что я тебе должен?

— Безумную ночь любви.

— Наглая…

— Тогда разреши подсмотреть за вами.

— Паркс, у тебя совесть есть?

— Спросил слизеринец слизеринку.

— Паркс, ты теряешь отличный шанс получить награду, через пять минут я стану злой.

— Да-да, знаю я эту сказку. Тыква — карета, и так далее. Ладно, фиг с тобой, согласна на бутылку коньяка, только хорошего.

— Других не держим. Идешь на игру?

— Да. Непременно. Знаешь, кто лучшие друзья девушек?

— Бриллианты?

— Можно. Но я говорила о геях.

— Спасибо, Паркс.

— Пожалуйста. Чуть что — обращайся.

* * *

"Неправильно. Это совершенно неправильно.

Что ты имеешь в виду? Что он — Гарри Поттер, а тот — Драко Малфой?

А как тебе то, что они оба — парни?!

О Боже… Я с ума сойду!"

— Снитч! Гермиона, снитч! — заорал Рон, прыгая на месте как сумасшедший.

— А мне-то что… — сквозь зубы пробормотала она, но Рон, естественно, не услышал. Сегодня он не играл с командой, потому что Гарри решил, что пора пробовать новых игроков. Так что ворота сегодня защищал второкурсник Эмиль Уотсон.

— Он увидел его! Гермиона!.. Боже мой! Давай, Гарри! Быстрей, Гарри!

"Быстрей, Гарри…"

Ее пробрала судорожная дрожь, когда она вспомнила эти слова, произнесенный другим голосом, с другой интонацией и… о, Господи… в другой ситуации.

"Извращенка. Я извращенка…"

Вот что значит — разум борется с чувствами. Разум, которому Гермиона доверяла безоговорочно, твердил, что ничего хорошего из этой связи не выйдет, что Малфой не способен любить, что он причинит боль Гарри, что надо вмешаться…

А чувства шептали: вспомни его лицо там, в ванной. Вспомни его лицо сегодня, когда он увидел эту мерзкую статью в "Сплетне". И вспомни, наконец — он нравится тебе…

Кошмарная правда. В этом году на Арифмантике профессор Вектор разбил их на пары, и Гермионе в пару достался Малфой. Два лучших ученика — это было логично.

И оказалось, что Малфой — отличный партнер по работе. Умный. Собранный. Исполнительный. Умеющий погрузиться в работу. Он даже забывал называть ее грязнокровкой.

"Мы могли бы быть друзьями… Мы все еще можем ими стать…"

— Отлично, Гарри! — Рон сгреб ее в объятия. — Он поймал снитч!

— Кто бы сомневался… — задушено проворчала Гермиона. Рон оторвал ее от себя и изумленно заглянул ей в глаза.

— Что случилось, солнышко? Ты чем-то расстроена?

И она растаяла в яркой, незамутненной синеве его глаз, и прижалась к его груди — от него, как и летом, когда он работал в драконоводческом лагере Чарли, а она приезжала навещать его, пахло пылью, сгоревшей травой и раскаленным металлом. Словно и не было трех месяцев осени. Словно опять был жаркий июль, и огромные драконы принимали солнечные ванны и кружили в порывах теплого ветра.

— Ты ведь не разлюбишь меня, если узнаешь, что я извращенка?

— Я тебя еще больше буду любить! — оживился Рон. — А в чем заключается извращение?

Гермиона рассмеялась.

— Скажу как-нибудь.

"Давай подождем, — шепнула она своему разуму. — Подождем и посмотрим, что будет.

И они спустились с трибун, чтобы поздравить с победой команду и Гарри, и с дебютом — юного вратаря.

* * *

Он проснулся на рассвете.

Еще не очнувшись до конца, не осознав, где он и что он, Гарри понял, что лежит под одеялом один.

Сейчас это уже не пугало и не вгоняло в тоску, как несколько недель назад, когда он просыпался и не находил Драко рядом, и ему казалось, что вечера, наполненные любовью и счастьем, были всего лишь сном.

Потом он привык, что может проснуться ночью или на рассвете, и Драко не будет рядом. Полусонный, он близоруко шарил глазами вокруг — пока не находил смутный светлый силуэт у камина, или в кресле, или за столом, или на подоконнике. С книгой или с блокнотом в руках. Драко, кажется, вел дневник, но не сознавался в этом, а Гарри не расспрашивал.

Сегодня размытая бледная фигура обнаружилась на подоконнике. Прищурившись, насколько это было возможно, Гарри понял, что Драко читает, устроив книгу на коленях, и что он совершенно обнажен — если, конечно, не считать школьной робы, на которой он сидел. Малфой вообще отличался вопиющим бесстыдством и не находил нужным ни одеваться, ни вообще прикрываться чем-нибудь, пока они были вдвоем. Может, впрочем, никакого особого бесстыдства в этом не было. Но Гарри так не мог.

Гарри осторожно, стараясь, чтобы его пробуждение осталось незамеченным, пошарил рукой вокруг себя.

Очков в пределах досягаемости не было, но Гарри заметил знакомые отблески под креслом. Неслышно подвинулся — увлеченный чтением, Драко ничего не заметил, — и вытянул из-под кресла очки.

Теперь он мог видеть своего любовника отчетливо. Драко свесил одну восхитительную голую ногу с подоконника и покачивал ею "в такт своим мыслям", как он выразился однажды. Другая нога была согнута в колене, на ней, придерживаемая рукой, лежала эта кошмарная толстая книга, которую Драко читал уже больше месяца.

— Никак не могу разделаться, — пожаловался он Гарри вчера вечером. — А все потому, что ты меня постоянно отвлекаешь.

Гарри бессовестно отвлек его и в этот раз.

Волосы Драко были растрепаны, отросшая челка свисала на глаза. Свободной рукой Драко обнимал свою ногу и машинально скользил пальцами вверх-вниз по гладкой белой коже. Безволосой. Гарри долго потешался над этим фактом и требовал от Малфоя признания в том, что он бреет ноги, пока окончательно вышедший из себя Драко не заявил, что это не бритье, а восковая депиляция.

— Зачем? — спросил Гарри. Драко посмотрел на него как на идиота.

— Это красиво, — и сардонически заметил: — Но ты, конечно, можешь ходить как хоббит, если тебе так больше нравится.

Гарри смотрел и смотрел на него, не в силах поверить, что это прекрасное создание — его любовник.

Вдруг, четко, как картинка на телеэкране, его взору явилось воспоминание: поезд, купе, распахнутая дверь, и в дверном проеме — три фигуры. Две огромные — по бокам, и одна, тоненькая и маленькая, в центре. Белокурая голова, презрительно скривленные губы, холодные светлые глаза и надменно тянущий слова голос: "Это Крэбб, это Гойл. А я — Малфой…"

— Драко Малфой, — тихо сказал Гарри. Светловолосая голова взметнулась, серые глаза вспыхнули улыбкой и любовью, разбив ледяное видение из пустого, никчемного прошлого.

Драко легко соскользнул с подоконника, не обратив внимания на упавшую робу, забросил книгу в кресло и неторопливо подошел к Гарри.

— Давно не спишь?

— Ты такой красивый, — тихо ответил Гарри, вытянув руку и касаясь пальцами руки Драко. — И ты совершенно замерз. Хоть бы накинул что-нибудь.

— Замерз, — кивнул Драко, забираясь под одеяло. Гарри пробрала дрожь, когда холодное тело коснулось его теплой кожи. — Я хотел замерзнуть.

— Зачем?

— Чтобы согреться, — Драко завозился, устраиваясь в любимой позе — прижавшись вплотную к боку Гарри, головой у него на груди, обнимая любовника за талию и закинув одну ногу ему на бедро.

— Ты совершенно ненормальный, — нежно сказал Гарри. — А на ощупь ты теперь как лягушка.

— Ты развлекался с жабой Лонгботтома? — вскинул брови Драко. — Ты полон сюрпризов, Поттер.

— Еще раз назовешь меня Поттер, и я…

— Ты мне не дашь, я понял.

— Эээ… ну, как вариант.

— Это сексуальный терроризм, ты знаешь?

Гарри рассмеялся, прекратив таким образом бессмысленный, но милый разговор. Лепет. Драко любил и это тоже…

Гарри ласкал его левую руку, водя кончиками пальцев от локтя и до кисти. После долгого молчания, когда Драко уже успел задремать, он вдруг спросил:

— Зачем ты носишь этот браслет?

И он зацепил ногтем широкий браслет из тонкой кожи, охватывающий запястье и часть предплечья Драко, браслет, который ему подарила мама этим летом. Точно такой же она подарила отцу — Драко подумал, что мама, как законченная эстетка, просто не может видеть это уродство на белой малфоевской коже.

Драко приподнялся на локте, чтобы заглянуть любовнику в лицо.

— Я думал, ты знаешь…

— Знаю?

— Просто… ты не спрашивал раньше… мне показалось, ты все понял…

Гарри не ответил.

— Гарри?

Молчание.

Драко зарылся лицом в грудь Гарри. "Если тебе показалось, что он все понял, чего же ты боишься?" Тихо вздохнув, он поднял обе руки над головой и дрожащими пальцами правой развязал тонкие завязочки на браслете. И повернул руку так, чтобы Гарри увидел внутреннюю сторону запястья.

Гарри судорожно вздохнул.

— Я понял, — произнес он наконец. — Прости.

— Ты прости, — глухо отозвался Драко. Он все еще не поднимал головы, застыв в неудобной позе — лицо спрятано на груди Гарри, скрещенные руки подняты над головой. Он не мог опустить рук — он не знал, как Гарри среагирует, если рука, на которой выжжено это, коснется его. И он не мог поднять головы — он боялся того, что может увидеть на лице Гарри.

Пальцы гриффиндорца оплели его запястья, и Гарри нежно потянул руки Драко вниз и уложил их себе на плечи. Драко немедленно сцепил кисти у него под головой.

— Я бы никогда не подумал, что ты согласишься на такую безобразную татуировку, Малфой, — с ласковой насмешкой в голосе произнес Гарри. Драко сглотнул, глубоко вздохнул и выдохнул воздух — чтобы сдержать внезапно подкатившие к горлу и глазам слезы. — Это больно?

— Очень, — отозвался Драко, от души надеясь, что голос его звучит нормально. — Я думал, это быстро… оказывается, очень долго… Теперь я знаю, что чувствует дерево, когда на нем выжигают рисунок…

Он заметил, что Смертный Знак касается шеи Гарри, и попытался немного отодвинуть руку. Гарри поднял на него слегка удивленный взгляд?

— Что, Драко?

И вдруг он вскрикнул и резко дернул головой, уже сам пытаясь отстраниться от руки слизеринца. Драко собрался было спросить, в чем дело, как все его тело пронизала насквозь острая боль, начало которой было там, в рисунке на предплечье.

Немедленный вызов.

Драко рванулся всем телом назад, прочь от Гарри… но гриффиндорец понял все еще раньше, чем он сам; он схватил Драко в крепкие объятия и рывком перевернул его на спину, придавив сверху.

— Отпусти! — придушенно выдохнул Драко. — Отпусти, больно!

— Терпи, — прошипел Гарри.

— Не могу! Пусти! Мне надо…

— Дурак! — яростно рыкнул Гарри, еще крепче прижимая Драко к себе. — Ну как ты выберешься? Отсюда нельзя трансгрессировать!

— Я сейчас умру… — от дикой боли у Драко мутилось в глазах. — Нельзя… сопротивляться… Поттер…

— Тихо, милый, тихо, — Гарри прижался губами к виску Драко. — Ну потерпи еще, маленький мой, пожалуйста…

Его рвали на части, вынимали кости, ломали и укладывали на место, вырывали вены, сдирали кожу и хлестали розгами по обнаженным нервам. А потом боль отступила, и ему стало легко, и он понял, что взлетает… и решил, что умирает — что было совсем не страшно, — и его выдернули из тела прочь. Все-таки Господин добрался до него.

— Юный Малфой, — голос звучал как будто бы внутри него. — Я рад, что ты присоединился к нашему обществу… хотя ты и несколько не в форме.

Какой странный звук. Это он так смеется?

— Пожалуй, стоит придать тебе видимый облик.

Мир вдруг прояснился. Драко увидел комнату — очень запущенную гостиную, где горел камин, а на драном каминном коврике лежала огромная толстая змея, свернувшаяся кольцами. А еще там было кресло, в котором сидел его Господин.

Драко, насколько мог, оглядел себя. Полупрозрачная фигура — привидение ученика из факультета Слизерин: черная, застегнутая на все пуговицы роба, форменный значок, галстук в серебристо-зеленую полоску, аккуратно зачесанные волосы.

Интересно, чьих мыслей это проекция?

Хотя какая разница? Хорошо, что он не предстал перед Господином так, как он выглядит сейчас на самом деле.

— Это проекция твоих мыслей, юный Малфой, — сказал Господин. — И как же ты выглядишь сейчас на самом деле?

"Он читает мои мысли!"

— Разумеется. Как иначе можно общаться с духом?

"О Боже, нет!.."

— А что такого в твоих мыслях, что я не должен их знать, юный Малфой?

"Ничего, пусто, космические дали, астральная пыль…"

— Интересно… Ты заставил меня ждать, Драко. Пока ты столь яростно сопротивлялся вызову, я успел пригласить еще одного моего друга, — он протянул руку, как хозяйка на светском приеме, собирающаяся представить одного гостя другому. — Милая семейная встреча.

Люциус Малфой — точнее, призрак его, такой же аккуратный, как и призрак Драко — возник из пустоты и встал за креслом Господина.

— Бестелесное присутствие. Великая вещь — особенно когда мои друзья по каким-либо причинам не хотят меня видеть. Почему же ты не хотел меня видеть, Драко?

"Я ни о чем не думаю, ни о чем… Господи, еще час назад все было так хорошо…"

— Верно ли я тебя понял, мой юный друг? Ты проводишь с кем-то ночи, полные любви? — ядовитый сарказм, прозвучавший в змеином голосе, показался Драко ударом по лицу. — И кто же это? Девочка? Мальчик?

Он так старался ни о чем ни думать. Отключиться… отключиться… но на что? На ощущения тела в сильных теплых руках? Так я выдам его…

— Так это мальчик. Почему я не удивлен? Что же это за мальчик? Да и мальчик ли?

"Правильно, правильно… в верном направлении…"

— Пытаешься отвести след?

"Не думай, не думай…

Легко сказать… Как можно не думать о том, о чем запрещаешь себе думать? Как та история о белом медведе… Не думать о белом медведе… Белые медведи… Две тысячи белых медведей сплавлялись по талому льду, от льдины кусок откололся, и первый медведь потонул. Одна тысяча девятьсот девяносто девять белых медведей сплавлялись… "

— Это не лучший образец поэтического творчества, юный Малфой.

"А наплевать! Одна тысяча девятьсот девяносто восемь белых медведей…"

— Думаешь скрыть свои мысли, мальчик? Что же такого в твоем любовнике, что ты так тщательно его прячешь?

"Одна тысяча девятьсот девяносто шесть белых медведей сплавлялись по талому льду…

Какие медведи, Малфой, что ты несешь?

Уйди, уйди, уйди из моей головы, он найдет тебя! От льдины кусок откололся, и восьмой медведь… "

— Кого ты прячешь от меня, Драко? Кто так боится меня?

"Одна тысяча девятьсот восемьдесят девять белых медведей сплавлялись…"

— У меня есть два варианта. Мне их назвать?..

"…От льдины кусок откололся, двенадцатый медведь потонул… "

— …Или ты все же скажешь сам?

"…сплавлялись по талому льду, от льдины кусок…"

— Империо Спирито!

Никаких медведей. Осталась блаженная пустота, и обещание полного счастья и душевного покоя — надо лишь слушать и выполнять то, что тебе говорят. За тебя все решат… все сделают… со всем разберутся…

— Драко Малфой. Назови мне имя своего любовника.

"Драко.

Я знаю этот голос.

Не слушай его, Драко.

Ты не понимаешь, я должен.

Ты не должен. Ты сам по себе. Он не твой Господин.

А кто?

Никто.

Ты…

Я с тобой. Я люблю тебя.

Я слушаю тебя.

Я люблю тебя".

— Назови мне имя своего любовника.

Голос вне его разума, но все же слышен:

— Люциус. Ты его научил?

Ответа он не слышит.

— Круцио Спирито!

"О, до сих пор он не знал боли! Словно острые ножи в крови… Яд под кожей… Огонь в нервах…

Тихо, милый, тихо…

Нежные прикосновения. Губы. Язык. Руки. Его тело, оставшееся вне этого кошмара, там, где горел камин, и в воздухе запах дыма смешивался с запахом розового масла и секса, донесло до корчащейся от боли души ощущение этих лечащих касаний.

На шее, из которой когтями драли позвонки.

На губах, которые прижигали льдом.

На груди, которую резали тысячью ножей.

В сердце, из которого пили кровь".

— Кто твой любовник, Драко? Стоит ли он этих мук?

"Он стоит и большего…"

— Фините Инкантатем!

"Спасибо тебе".

— Люциус. Приведи мне его — во плоти.

Ответа он не слышит.

— Либеро Спирито.

Драко очнулся. На него, до краев полные страшной тревогой, смотрели зеленые глаза.

— Драко, любимый, родной, ты как?..

Драко затрясло. Издав короткое судорожное рыдание, он мертвой хваткой вцепился в плечи Гарри, вжимаясь в него, насколько это было возможно. Руки Гарри — такие надежные, такие теплые, — гладили волосы, плечи, спину. Он сел, прижимая Драко к себе, покрывая поцелуями его лицо, куда попадали губы, и при этом ухитрялся шептать что-то на ухо Драко, из чего тот разобрал только "любимый… солнышко… мальчик мой…"; но ему и не надо было слышать, чтобы знать, что шепчет Гарри. Боль и ужас оставили его; он обмяк в руках Гарри, и слезы потекли по лицу. Гарри шептал и шептал, и сцеловывал его слезы, и наконец Драко успокоился, и расслабился, и Гарри мягко уложил его на спину и прилег рядом, опираясь на локоть, обнимая любимого…

— Спасибо, — хрипло произнес Драко наконец.

— Я люблю тебя, — ответил на это Гарри. Это было сказано так просто — Драко никогда не думал, что кто-то может так просто произнести эти заветные слова. Но он верил Гарри. Как он мог не верить?

— Я обещаю тебе, — огромные зеленые глаза смотрели прямо в миндалевидные серые, и некуда было деться от этого твердого неумолимого взгляда. — С тобой ничего не случиться. Никогда. Я никому не позволю обидеть тебя. Я обещаю тебе.

Как он мог не верить?

С тихим полувздохом-полустоном Драко привлек Гарри к себе и поцеловал. Гарри понял этот поцелуй правильно.

Душевные раны надо было лечить, и было только одно достаточно надежное средство. Так, во всяком случае, им обоим казалось.

Глава 9 Улыбайся, Драко!

Скажи мне, что я сделал тебе,

за что эта боль,

но это без объяснений,

это, видимо, что-то в крови…

Но я сам разжег огонь, который

выжег меня изнутри,

и я ушел от закона,

но так и не дошел до любви.

"Поколение дворников", Б. Гребенщиков

Адресат неизвестен,

место назначения неизвестно,

дата не проставлена.

"Мой Господин,

Теперь мне все известно. Это действительно он. Они встречаются почти полгода; подозреваю, что все их ссоры в течение этого времени были не более чем маскировкой. Место их встреч — комната рядом со слизеринскими подземельями, очевидно, одна из скрытых комнат Хогвартса; кроме того, это зачарованная комната — скорее всего, на ней лежат немного устаревшие чары Идеального пространства.

Вы спрашивали меня, чем, на мой взгляд, являются их чувства. Я слежу за ними. Я вижу их обоих там. Я вижу, чем они занимаются. Я не знаю, как Вы отнесетесь к этому, но правда такова — они влюблены друг в друга. Нет, они не признавались друг другу в любви, но они влюблены, я не сомневаюсь. Более того, я знаю причину.

Вне всякого сомнения, вам, мой Господин, известно, что такое Словоключ. Напомню Вам, однако, что Словоключ — это древнее заклинание, считающееся утерянным, которое абсолютно меняет суть человеческих чувств. Несколько подслушанных разговоров рассказали мне, что кто-то применил к ним это заклинание. Я говорю "кто-то", но на самом деле я точно знаю, кто это был. Я не стану называть имен в письме, Господин, но непременно расскажу Вам при встрече — если Вы еще не догадались.

Мне бы хотелось еще раз напомнить Вам об обещанной награде, на тот случай, если Вам покажется, что все эти знания должны расстроить меня, и я уже не захочу того, о чем мы говорили. Это не так, мой Господин. Мне по-прежнему нужна эта награда.

С тем остаюсь, Ваш покорный слуга". (без подписи)

* * *

— Хочешь, я провожу тебя?

— Бога ради, Поттер… Ты думаешь, я заблужусь в родных подземельях?

— Я знаю, что нет. Просто не хочу тебя отпускать…

— Никто меня не съест. Четыре года назад здесь шныряла огромная змеюка — ты за меня тогда беспокоился?

— Нет, я думал, ты ее выпустил.

— Мне это лестно, Поттер. Увидимся за завтраком.

— Куда ты?

— Мы вроде решили этот вопрос… К себе в комнату.

— Малфой, ты ничего не забыл?

— Даже не знаю… Ты должен мне денег?

— Малфой…

— Иди сюда…

Он долго не выпускал своего возлюбленного из рук. Сейчас ему отчетливее, чем когда-либо, казалось, что их счастье уходит все дальше с каждым ударом сердца. Он еще не знал, что эта способность останется с ним на всю жизнь, но он уже учился быть счастливым сейчас, сию минуту, вне зависимости от того, что будет дальше. И он был счастлив. Он помнил все — боль, ужас и финальные слова своего Господина: "Приведи мне его во плоти". Но это будет когда-нибудь потом, а сейчас он просто сжимал в объятиях гибкое, податливое тело Гарри, целовал его нежные губы и был счастлив.

— Увидимся за завтраком, Поттер, — он выпустил Гарри из рук и шагнул назад.

— Увидимся, — кивнул Гарри и тоже отступил на шаг, не сводя глаз с Драко.

— Увидимся, — Драко сделал еще шаг, тихо веселясь над самим собой — надо же, не может заставить себя оторвать взгляд от Поттера.

— Увидимся, — повторил Гарри. — Я буду скучать.

— Иди, Поттер, — рассмеялся Драко.

— Иду, — покорно согласился Гарри, но не двинулся с места. Драко возвел глаза к потолку, развернулся и почти бегом умчался прочь.

Легкий и стремительный, он несся по коридорам подземелий. Он шел как летел, и чем ближе он подходил к гостиной Слизерина, тем отчетливее осознавал, что так больше продолжаться не может, что больше у него нет ни сил, ни возможности скрывать свои отношения к Гарри. Он пойдет к отцу и все ему расскажет. В конце концов, это же его отец. Он должен понять. Он должен желать Драко добра. Он должен хотеть, чтобы его сын был счастлив.

Он вылетел из-за очередного поворота — отсюда он уже мог видеть потрет на входе в слизеринскую гостиную. Сердце Драко замерло, ухнуло вниз, в пятки, и вернулось на место, чтобы забиться в удесятеренном темпе. У портрета, небрежно и вместе с тем изящно прислонившись к стене, стоял тот, о ком он только что думал. Его отец.

— Драко, — произнес он негромко. — Вообще-то, я полагал, что ты должен появится изнутри, а не снаружи.

Но я тебя не виню. Я сам был молодым.

— Что-то случилось? — у Драко внезапно пересохло горло, и потому голос его прозвучал как воронье карканье.

— Я забираю тебя на воскресенье, — ответил Люциус. — Мы едем в гости.

— В гости? — Драко на мгновение прикрыл глаза. Ему стало так страшно, как в жизни еще не было. — К кому, отец?

— Узнаешь. Немедленно переоденься и приведи себя в порядок. Даю тебе десять минут.

Его тошнило от страха. "Гарри! Гарри! Пожалуйста, догадайся, что я беде! Боже, Гарри, почему ты все-таки не проводил меня!.."

— Быстрее, мальчик! — хлестнул голос отца. — Нас ждут.

Нас ждут…

Медленно, будто во сне, Драко подошел к портрету и назвал пароль. Ему казалось, что воздух стал плотным, как вода, и тормозит его движения. Он поднялся в свою комнату, умылся, переоделся и уложил волосы. Он делал все так медленно, что должно было пройти уже гораздо больше десяти минут, но когда он взглянул на свои наручные часы, они показывали пятнадцать минут девятого — во время разговора с отцом на них было семь минут девятого. Странно, что приключилось со временем?..

"Гарри, Гарри, ты же обещал мне… "

Он спустился в гостиную, в совершенно пустую гостиную, потому что было воскресенье, и все спали.

"Почему никому нет дела? Боже, мне так страшно… ну хоть кто-нибудь!.."

— Ты готов?

— Да, отец.

— Отлично.

* * *

…Он часто просыпался и не находил Драко рядом. Почему он никогда не придавал этому значения?

Один раз он припозднился, и, примчавшись около полуночи в их "тайную комнату", обнаружил Драко спящим.

Он вытянулся у камина, как большая кошка, и Гарри только собрался умилиться на него, как вдруг Драко сжался в комок, подтянув ноги к животу, потом напряженно вытянулся и застонал. Затем еще раз, и еще.

Встревоженный, Гарри схватил его за плечо и потряс.

— Драко! Драко, проснись!

Он распахнул веки и уставился на Гарри с выражением безумного ужаса в огромных глазах.

— Драко, ты в порядке? Что тебе снилось?

Вместо ответа юноша всхлипнул и обнял Гарри за талию, устраиваясь головой у него на коленях, уткнувшись лицом в живот.

— Это часто бывает? — спросил Гарри, поглаживая влажные от пота волосы. Вместо ответа последовало какое-то движение головой, которое Гарри расценил как кивок. — Почему ты ничего не сказал?

— Ты бы беспокоился…

— Твою мать, Малфой! Конечно, я бы беспокоился! Ты хоть сколько-нибудь спишь по ночам?

— Почти нет…

— О, Боже… — Гарри почувствовал себя страшно виноватым. Он обнял Драко, приподнял его, устраивая его голову у себя на плече. — Мог бы и сказать…

— Я так устал, — глухо пробормотал Малфой. Мгновение спустя он вдруг весь напрягся в руках Гарри и оторвался от его шеи, заглядывая Гарри в глаза. — Но ты не думай, я… я только чуть отдохну и буду… или ты можешь сам, если ты не против, конечно… я хочу… я…

— Ох, заткнись! — рассердился Гарри, еще крепче обнимая Драко. — За кого ты меня вообще принимаешь?

Давай так. Ты поспишь, а я посижу рядом. Если я увижу, что тебе снится кошмар, я тебя разбужу.

— Ты точно уверен, что не хочешь?..

— Я хочу, конечно! — рассмеялся Гарри. — Я тебя всегда хочу. Но я предпочитаю живых.

Драко слабо улыбнулся, отстраняясь от Гарри. Гриффиндорец уложил своего возлюбленного, укрыл его пледом и сам прилег рядом.

— Я не буду спать, — он легонько поцеловал Драко в губы. — А ты спи.

И Драко уснул. Он действительно невозможно устал, его прекрасный светлоголовый возлюбленный; он уснул моментально, и если бы не тихое-тихое дыхание, вырывающееся из его приоткрытых губ, то можно было бы подумать, что он умер.

Гарри лежал рядом с ним, пока не почувствовал, что засыпает. Тогда он встал и немного побродил по комнате. Заглянул в книгу, которую читал Драко. Потом, воровато покосившись на спящего слизеринца, обшарил его робу в надежде найти блокнотик, в котором Драко писал.

В кармане робы его пальцы наткнулись на свернутый клочок бумаги. Гарри развернул его и замер. Это была его собственная фотография, вырезанная из "Хогвартс-сплетни".

Гарри стало стыдно. Он положил фотографию на место и присел рядом со спящим юношей.

Его начинало немного пугать то, как к нему относился к Драко. Гарри очень любил его. Он так любил его, что хотелось смеяться над собственными чувствами, которые он когда-то испытывал к Чоу Чэнг. Но иногда ему казалось, что чувства Драко стали большим, чем любовь. Каждое его движение, каждый взгляд, каждое слово, каждая ласка дышали безграничным обожанием и преданностью, и Гарри не знал, достоин ли он этих чувств и сможет ли когда-нибудь отплатить Драко тем же.

Он лег на живот и провел кончиками пальцев по лицу Драко — по лбу, переносице, носу, губам, подбородку. В самом начале их отношений он боялся, что Драко затеял очередную игру, он каждую минуту боялся, что тот скажет ему что-то вроде: "Это был всего лишь секс, Поттер". Он заставил себя доверять Драко, потому что это был единственный способ добиться ответного доверия, потому что Драко был человеком, которому никто и никогда не доверял, и он платил людям тем же. Сейчас, вспоминая их многолетнюю вражду, Гарри понял, что он всегда мечтал пробиться сквозь защитные бастионы Малфоя, сквозь его сарказм, и язвительные шуточки, и нападки, и оскорбления, мечтал узнать, что скрывается в душе маленького богатенького сноба, да и есть ли там что-то вообще. Гарри так и не понял, кто же из них в ту ночь — и в какую именно ночь, первую или вторую? — доверился первым. Или же они одновременно сняли все свои защитные преграды вместе с одеждой?

Он доверился Драко, доверился рукам, завязывающим его глаза, отдал свое тело в эти руки, а потом отдал и свою душу. И теперь он знал наверняка, что Драко не предаст его доверия. Но сможет ли он, Гарри, когда-нибудь оправдать доверие своего возлюбленного, не обмануть того, кто никогда никому не доверял и никогда не был тем, кому можно было доверять?

Во всяком случае, он смог не спать несколько часов, позволяя своему любимому отдохнуть от кошмаров. Он устал, и у него страшно разболелась голова. Но награда, доставшаяся ему, полностью искупила все эти мучения.

* * *

— Вот, посмотрите на него, — сказал Шеймус. — Вот так выглядят люди, ведущие регулярную, упорядоченную половую жизнь.

— В смысле, они в синяках и засосах? — спросила Лаванда, пока прочие обитатели гриффиндорской гостиной с интересом разглядывали Гарри.

— Нет! У них здоровый румянец, прекрасный цвет лица, блеск в глазах и отличная физическая форма.

Гарри, пройдись.

Гарри прошелся. В последнее время его половая жизнь стала главной темой общественных бесед в гриффиндорской гостиной; он к этому привык и даже не думал смущаться. Правда, он все-таки пригрозил Колину Криви, что напоит его Приворотным Зельем с волосом Крэбба, если тот не прекратит публиковать гнусные статейки в своей газете. Колин вякнул что-то о свободе слова. Гарри предложил ему обратиться к Гермионе на предмет создания какой-нибудь АсЗЖёП (Ассоциации Защиты Жёлтой Прессы).

— Так что вот, — сказал Шеймус. — Кто-то занимается спортом, а кто-то занимается сексом. Я предпочитаю второе. Гарри тоже.

— Поттер! — Дин сердито посмотрел на Гарри. — В конце концов, это попросту нечестно! Мы же твои друзья, а ты шифруешься, как шпион нацистской Германии! Рассказал бы, а?.. А то ведь мы умрем от любопытства раньше, чем дождемся приглашения на свадьбу…

— Мы, кажется, установили, что Гарри встречается с парнем, — недовольно заметила Гермиона из своего угла. — О какой свадьбе может идти речь?

Несколько мгновений гриффиндорцы с легким недоумением смотрели на Гермиону, пока она, удивленная всеобщим молчанием, не оторвала голову от книги.

— В чем дело? Я что-то не то сказала?

— Мне показалось, — тихо произнес Рон, — или она действительно не знает?

— Она не знает! — подтвердила Парвати замирающим от восторга голосом. — Гермиона не знает!

— Да что такое? — рассердилась Гермиона. — Чего я не знаю? Гарри?..

— Похоже, мы с тобой вместе не знаем, — успокаивающим голосом произнес Гарри. — Может, нам все-таки соизволят объяснить?

— А все просто, — сказал Шеймус, улыбаясь. — В волшебном сообществе разрешены официально однополые браки. Вот уже лет пятьдесят. Неужели ты не знал, Гарри?

— Да он вообще ничего не знает никогда! — махнул рукой Рон. — Вот Гермиона!..

В голосе его звучало несказанное счастье.

— Потрясающе! — Гермиона встала, сметая на пол свои книги и кусочки пергамента. — Счастье без границ!

Гермиона Грейнджер чего-то не знает! Я никогда и не претендовала на всезнание!

И она выскочила из гостиной, хлопнув портретом.

— Осторожнее, милочка! — крикнула ей вслед Толстая Тетя. — Я не дверь!

— Ты рад? — спросил Рон у Гарри, не обратив ни малейшего внимания на выходку Гермионы.

— А должен быть? — улыбнулся Гарри. Улыбка вышла грустной; Гарри знал — вне зависимости от того, разрешены ли в волшебном сообществе однополые браки или нет, они с Малфоем все равно никогда не поженятся. Потому Гарри не ответил на вопрос Рона; не дожидаясь никого, он вышел из гостиной и направился в Большой Зал.

— У меня есть мысль, — сказал Дин, когда Гарри ушел.

— С ума сойти, такое достижение! — заметил Шеймус.

— Сейчас надо проследить, на кого он первого посмотрит в Большом Зале и какое у него будет выражение лица, — продолжил Дин, не обращая внимания на Шеймуса. — Тогда мы наверняка выясним, с кем он встречается.

— Ага, гадательный способ тебе надоел, да? — спросил Шеймус. — Тогда рекомендую бежать быстро — иначе Гарри войдет и посмотрит без тебя.

Они нагнали Гарри у самого входа в Большой Зал, и Рон решил, что Дин, в общем, прав. Гарри явно был на взводе — наверняка первым, на кого он посмотрит, будет его таинственный любовник. И тогда… тогда Рон сможет проверить свои подозрения. И, пожалуйста, пусть они будут ошибочными!

Они вошли в Большой Зал, и Рон, не сводивший глаз с Гарри, увидел, как тот метнул быстрый взгляд в сторону — о Боже, нет! — слизеринского стола, потом окинул столь же стремительным взором весь Большой Зал, и лицо его вытянулось.

— Ну, какие будут идеи, господа сыщики? — с тихой насмешкой в голосе спросил Шеймус у Рона и Дина, когда гриффиндорцы уселись за стол. Можно было совершенно не бояться, что Гарри их услышит — он был слишком занят тем, что по десятому разу обшаривал взглядом Большой Зал.

— Ты ведь знаешь, — Рон посмотрел на Шеймуса. — Сказал бы нам, а?

— Я чаще всех спрашиваю Гарри, с кем он спит. Это как раз говорит о том, что я не знаю, по-моему.

— Ты просто валяешь дурака, Финниган!

— Даже если б я знал, я бы не сказал тебе, Уизли. В конце концов, это личное дело Гарри!

— У меня есть еще одна мысль, — прервал зарождающуюся ссору Дин.

— Урожайный день, — буркнул Шеймус.

— Кто-то из нас будет смотреть на дверь, а кто-то другой — на лицо Гарри. Когда тот войдет, мы об этом узнаем по выражению гарриного лица.

— Вот и смотри сам, — буркнул Рон и уткнулся в свою тарелку.

— Все, Рону поплохело, — сказал Дин. — Шеймус, давай, ты будешь…

— Не дам я тебе и не буду! — неожиданно вспылил Шеймус. — Тебе не надоело, Томас?

— Два психа, — буркнул Дин и повернулся к Невиллу. — Не поможешь мне?

— А что? — Невилл со своим вечным выражением растерянного испуга на лице посмотрел на Дина.

— Наблюдай за дверью и говори мне, кто входит.

— Зачем?

— Эксперимент! Просто делай как я говорю, Невилл!

План был неплох, но, похоже, грозил провалиться так же, как и первый. Всякий раз, когда дверь открывалась, Гарри вскидывал голову с выражением нетерпеливой надежды на лице… и тут же надежду заменяло разочарование, и Гарри вновь обращался к своей тарелке. Потихоньку к завтраку подтянулась вся школа, и вот уже на лице Гарри вместо огорчения появилось беспокойство.

— Фигня какая, — расстроено сказал Дин. — Ну, попробуем методом исключения… Кого нет в зале?

Рон и Шеймус промолчали. Невилл задумчиво протянул:

— Нуу… из тех, кого я знаю, нет Малфоев. А что ты хотел узнать, Дин?

* * *

В боли тоже была своя прелесть. Нет, Драко не был мазохистом — но каждый раз, когда боль заканчивалась, он был абсолютно счастлив. Пусть это длилось всего несколько мгновений, но это было ощущение, несравнимое даже с оргазмом.

Он лежал на полу, отходя от последнего Круциатуса, которым наградил его Господин. Когда прекратился бешеный звон в ушах, он услышал ненавистный голос:

— …чересчур устойчив к боли.

— Я не предполагал, что такое может произойти, — прозвучал виноватый голос отца. — Я просто воспитывал его…

Две пары ног, обутых в одинаковые остроносые ботинки с окованными каблуками и серебряными пряжками, остановились рядом с Драко.

— Круциатус не особенно эффективен, — задумчиво произнес Темный Лорд. — Боль быстро проходит, потому что не остается ран. Пожалуй, придется прибегнуть к маггловскому способу…

* * *

— И на хрена он рванул к Снейпу? — изумленно спросил Дин. Они только что закончили завтрак; увидев, что Снейп поднимается со своего места, Гарри вскочил и со всех ног бросился к нему.

— Пожелать доброго утра? — предположил Шеймус. — Может, он со Снейпом роман крутит?

— Это же незаконно, — удивился Дин. — В смысле, Гарри несовершеннолетний…

Гарри, глядя Снейпу куда-то в район левого уха, что-то спросил. Снейп, брезгливо кривя губы, ответил.

Тогда Гарри посмотрел ему прямо в глаза и что-то сказал — что-то очень неприятное, судя по выражению его лица и потому, как перекосило Снейпа.

— Двадцать баллов с Гриффиндора, мистер Поттер! — донеслось до мальчишек. И следом — полный гнева и тревоги голос Гарри:

— Вам просто нет до него никакого дела, как и его отцу!

— Еще тридцать баллов с Гриффиндора! — Снейп от ярости стал белым, как лист бумаги. — Только скажите слово — и Гриффиндор потеряет еще пятьдесят баллов, а вы будете до конца года чистить серебро в Трофейном Зале!

Гарри что-то тихо сказал зельевару, и Снейп отшатнулся, а Гарри развернулся и пулей вылетел из Большого Зала.

* * *

Он отдыхал. Он знал, что отдых продлится недолго — хорошо, если еще минут пять ему позволят полежать на холодном, залитом кровью и блевотиной полу, пока не потащили снова кромсать ножами, жечь, тянуть на дыбе. Интересно, чем они объясняют его упорство? Силой воли?

Да он уже просто не помнит, чего от него хотят! По большому счету, он не уверен, что помнит свое имя.

— Мне жаль, мой мальчик, — кто-то опускается совсем рядом с ним, и прохладная рука касается лба.

Приятно… — Боюсь, мне придется использовать последнее средство. Нам некогда играть с тобой.

"Это мой отец", — вспомнил он. И заплакал. Почему отец не поможет ему?

— Энервейт!

Драко открыл глаза. Чьи-то сильные руки оторвали его от пола, и сквозь мутную пелену он увидел лицо своего мучителя.

— Не понимаю, почему ты упрямишься, — с мягкой укоризной сказал Лорд Вольдеморт. — Ты же понимаешь, что мы все равно заставим тебя назвать имя своего любовника. Скажи нам. Это все, что от тебя требуется.

Драко улыбнулся разбитыми губами. Это было не все, что от него требовалось — он знал это наверняка.

Более того, он был уверен, что его мучителям известен ответ на этот вопрос. Нет. Они хотели от него знака. Отречения. Предательства. Чтобы он поступил как апостол Петр.

"Что я несу?!"

— Драко, — услышал он над ухом голос отца, — я же знаю верное средство выбить из тебя ответ. Не заставляй меня применять его.

"О чем это он?"

— Самое верное средство против человека — его страхи, — заговорил Господин. — Чего ты боишься больше всего, Драко?

Драко вздрогнул. Он хотел посмотреть на отца, но не смел.

— Я знаю, о чем ты думаешь, юный Малфой, — Лорд махнул рукой, и в дальнем углу комнаты зашевелились тролли — те, что несколько минут назад выкручивали руки Драко из суставов и тянули из него жилы. Драко не видел, что они там делали, но догадывался… а потом до него донеслись слишком знакомые звуки — писк, скрежет, шорох. Ледяные капельки пота высыпали на лбу Драко. — Да, это они. Но я имел в виду еще и другое. У людей есть слабости, — он неприятно улыбнулся. — Одни боятся за свою жизнь. Другие — за жизнь своих детей. Третьи боятся потерять деньги, а четвертые — честь. А ты, Драко, более всего боишься потерять свою красоту. Скажешь, я не прав? — он провел холодным пальцем по лицу Драко. — Твое лицо совершенно, мой юный друг. Ему идут даже синяки, порезы и ссадины. Но что будет, если твое лицо изгрызут острые зубы, исцарапают ядовитые когти? Ты выйдешь отсюда уродом, Драко. Безжалостные люди будут смеяться над тобой, равнодушные — избегать тебя, а благородные — жалеть. К какой категории относится твой любовник?

"К последней, — подумал Драко. — О Господи, к последней! Лучше б ему быть равнодушным… Господи, Гарри, ты же обещал мне!.."

Его грубо схватили сзади, завернули руки за спину и бросили на длинный деревянный стол. Ремни защелкнулись на запястьях, лодыжках, шее. Скрип, возня — и вот над самой своей головой Драко увидел лебедку. С конца ее свисала огромная клетка — достаточно большая, чтобы вместить человека, и достаточно частая, чтобы из нее не могло выбраться мелкое животное. Клетка была двойной: первый ярус — без дна, и острые прутья решетки выглядели в точности как ощерившаяся пасть; сквозь решетчатое дно второго яруса Драко мог видеть обитателей клетки. Они сновали взад-вперед по прутьям, иногда бросаясь на стены, нетерпеливо просовывали острые усатые морды сквозь решетку и жадно втягивали запах крови.

— Мой друг Червехвост пригласил своих мерзких грязных приятелей на пир, — произнес Темный Лорд. — Возможно, сам он тоже там. — Он улыбнулся и заговорил неторопливо и размеренно, глядя куда-то вверх, словно читая невидимый текст. — Боли самой по себе иногда недостаточно. Бывают случаи, когда индивид сопротивляется боли до смертного мига. Но для каждого человека есть что-то непереносимое, немыслимое.

Смелость и трусость здесь ни причем. Если падаешь с высоты, схватиться за веревку — не трусость. Если вынырнул из глубины, вдохнуть воздух — не трусость. Это просто инстинкт, и его нельзя ослушаться. — Он перевел взгляд на Драко. То же самое — с крысами. Для вас они непереносимы. Это та форма давления, которой вы не можете противостоять, даже если бы захотели. Вы сделаете то, что от вас требуют. Конец цитаты. — Он снова улыбнулся, и снова в его улыбке не было ничего похожего на веселье. — Джордж Оруэлл, "1984". Книга плохая — вредная, как сказал бы тот, кто вдохновил автора на ее создание. Но есть там моменты, которые могут научить многому того, кто рад учиться.

Медленно, очень медленно клетка опускалась все ниже и ниже. Тот-Кого-Нельзя-Называть следил за ее движением бесстрастными красными глазами. Драко плакал. Это было стыдно, но он не мог не плакать — это было все, что он мог сделать, чтобы не заорать в голос.

— Глупое маггловское предположение, — задумчиво произнес его мучитель. — Для меня никогда не было непереносимого. Возможно, оттого, что я перенес в жизни все, что может перенести человек. Я стал свободен от страхов и слабостей задолго до того, как стал Вольдемортом. А смерть окончательно лишила меня этих ненужных человеческих признаков. Вризраки, завидев меня, умирают от страха. Сейчас, юный Малфой, клетка опустится, и ты окажешься внутри. Потом пол из-под крыс будет выдернут, и они посыпятся прямо на тебя. Кровь привлекает их. Они будут жрать тебя, покуда я им позволю. В принципе, крысы могут загрызть человека насмерть. Но этого не произойдет. Если тебе повезет, ты сойдешь с ума от боли, ужаса и отвращения. Мне очень жаль, Драко, — голос его зазвучал мягко. — Я всегда любил красивых людей и красивые вещи. Увы, тебя придется изуродовать.

— Отец… — Драко попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на Люциуса, но не смог. — Папа… пожалуйста…

— Да, Люциусу тоже будет очень-очень жаль, — произнес Господин. — Но он знает, что это необходимо.

— Драко, — тихим, нежным голосом произнес отец, — не упрямься, малыш. Ты же знаешь, что ты должен сделать. Никто не стоит таких мучений, сынок. Тем более, тот, кто даже не может помочь тебе в беде.

Прутья клетки коснулись пола, взяв стол в плен, и прочно устроились в лузах, специально выбитых в полу. Твари были непереносимы близко — одна из них просунула морду сквозь прутья и щелкнула зубами в пяти сантиметрах от носа Драко. От вони его едва не вывернуло. Он отвернул лицо, стараясь не дышать.

"Господи, Гарри, пожалуйста, кто-нибудь… Гарри… "

Темный Лорд вздохнул.

— Убирайте, — произнес он. Раздался тихий скрип, и Драко увидел, как прутья, отделявшие его от крыс, медленно поехали прочь…

— Гарри Поттер! — заорал он что было сил. — Это Гарри Поттер! Поттер — мой любовник! Вы же этого ждали?! Да вы же сами знаете!

— Стойте, — приказал Господин. — Отлично, мальчик. Ты сделаешь то, что я тебе велю?

— Да, — выдавил Драко, чувствуя, что еще пять секунд этого кошмарного соседства — и он сойдет с ума. — Я все сделаю, только уберите их!

— Поднимите клетку, — раздался приказ. Клетка поползла вверх; Драко слышал яростный разочарованный крысиный писк; потом его освободили, он повалился на пол, и его вырвало желудочным соком и желчью — больше ничего внутри него не было. Слезы и ледяной пот безостановочно текли по лицу; вернулась боль во всех уголках тела; но сильнее боли и отголосков пережитого ужаса был заполнивший душу непереносимый стыд.

— Умница, — тихо произнес Люциус. — Ну же, успокойся, — он присел рядом с Драко и стал вытирать ему лицо, потом произнес несколько заклятий, и боль поутихла, кровь остановилась, с одежды исчезли бурые пятна и расплывы блевотины. Драко прижался к груди отца, и Люциус не оттолкнул его.

— Теперь слушай внимательно, — Темный Лорд опустился на пол рядом с отцом и сыном; голос его звучал мягко, почти нежно, и как-то очень по-доброму. — Эта вещь, — в воздухе перед лицом Драко появился, подвешенный на двойную золотую цепочку, странный кулон, — называется Заклятый Дар…

* * *

Воскресенье прошло как в тумане. Ночью Гарри долго не мог уснуть; в конце концов, он выбрался из кровати и побрел в "тайную комнату". Но она была пуста, а потому неуютна, холодна и бессмысленна.

Гарри провел бессонную ночь, шагая из угла в угол, пока не свалился от усталости. Но и тогда он не смог уснуть — он смотрел, как встает солнце, и умирал от беспокойства и чувства вины.

Наступил понедельник, а Драко так и не появился.

После завтрака Гарри попытался еще раз отловить Снейпа, но тот, очевидно, понял его намерения и скрылся из Большого Зала через маленькую дверь за учительским столом. Тогда Гарри решил действовать грубо. На глазах у изумленных слизеринцев, направляющихся на урок Ухода, он оттащил в сторону Сольвейг.

— Ты меня дискредитируешь, — заметила девушка.

— Где Драко? — спросил в ответ Гарри.

— Ты совсем оборзел, Поттер, — сказала Сольвейг. — Это ты с ним проводишь все его свободное время.

— Он исчез. Я не видел его со вчерашнего утра.

— Ну, а я что сделаю? — девушка нервно попыталась вырваться из рук Гарри. — Я сторож, что ли, Драко твоему?

Гарри только собрался ей сообщить, что, вообще-то, о друзьях обычно тревожатся, если они исчезают, как вдруг на лице Сольвейг отразилось неимоверное облегчение, и она сказала, вытянув руку куда-то за спину Гарри:

— Так вот же он идет!

* * *

Он вышел из ступора только когда понял, что вода стала совсем холодной. Вздрагивая, Драко выбрался из ванной и завернулся в полотенце. Из большого, покрытого капельками воды зеркала на него испуганными глазами смотрел тоненький мальчик, которому от силы можно было дать лет двенадцать. Драко знал, чего хочется этому мальчику. Найти своего возлюбленного, зарыться в его объятия, забыть хотя бы на время о страхе и боли. О, этот Драко отлично умел прятаться от завтрашнего дня, твердить себе, что все будет хорошо, обольщаться сказками. Этот Драко верил, что отец любил его когда-то, был добр к нему, ласков и нежен. Этот Драко верил, что любимый человек будет с ним вечно и никогда не нарушит данного слова.

Этот Драко верил, что может быть счастлив.

Медленно, еще не вполне понимая, что же именно он собирается сделать, Драко поднял руки и пригладил растрепавшиеся мокрые волосы. Послушные тонкие пряди аккуратно легли назад, открывая лоб. Из стенного шкафчика Драко достал легкий гель для волос, втер его в волосы и пригладил их щеткой. Теперь прическа не испортится.

Потом он оделся — тщательно, в черные брюки, белую рубашку, бело-зеленый слизеринский джемпер и черные блестящие ботинки. На шею повязал галстук в серебристо-зеленую полоску. И накинул робу — новую, приятно шелестящую, еще пахнущую швейной мастерской и мылом для раскройки.

Теперь из зеркала на него смотрел настоящий надменный слизеринец, если не считать одной детали — ни у одного слизеринца не бывает такого затравленного взгляда. Тогда, словно заново примеряя костюм, когда-то любимый, а потом надоевший и заброшенный в дальний угол шкафа, Драко прищурил глаза и одновременно оттянул в сторону и вниз правый угол рта. Чуть склонил голову набок и откинул ее назад, глядя как бы сверху вниз. И уже вне зависимости от команд разума, просто по полузабытой привычке, тонкие крылья носа дрогнули, словно их коснулся какой-то чрезвычайно неприятный запах — гримаса, позаимствованная у матери.

И вот в зеркале, как призрак кого-то давно умершего появился его мистер Хайд — Драко Малфой, надменный слизеринец, наследник рода Малфоев, ненавистник Гарри Поттера и всех его гриффиндорских щенков, злобная мерзкая тварь. Он внимательно смотрел на того, кто посмел выгнать его из собственного тела; кривящиеся в ухмылке губы дрогнули, и он произнес, манерно растягивая слова:

— Ты жалок.

"Вот так начинается шизофрения… "

— Ты слишком много ревешь в последнее время. Слишком много боишься. Слишком часто умоляешь и стоишь на коленях. Ты жалок.

"Да, я жалок", — согласился Драко. И тут же прервал в корне пугающий разговор с самим собой. У него и так было достаточно причин для безумия.

Была уже почти половина девятого, и Драко безнадежно опоздал на завтрак. Впрочем, он все равно не хотел есть.

Он вышел из замка и направился в сторону хижины лесничего. Слизеринцы и гриффиндорцы уже толпились у входа в конюшню, где обитали огневики. Маленькие дракончики, как выяснилось, совершенно не выносили холода, потому пришлось перенести их место жительства из голубятни, где не было ни одного голубя, в конюшню, где не было ни одной лошади.

Драко увидел Гарри — гриффиндорец стоял к нему спиной и разговаривал с Сольвейг. Потом девушка вытянула руку, вне всяких сомнений указывая на Драко. Гарри обернулся.

Вот за такие взгляды и продают душу.

Подходя все ближе и ближе, Драко изучал его лицо. Бледное, под глазами — синие круги, волосы растрепаны больше, чем обычно… и вот он проводит по ним рукой — машинально, почувствовав взгляд Драко.

Он хочет хорошо выглядеть перед своим возлюбленным — это уже стало привычкой. Беспокойная улыбка, тревожная радость — он видит, что Драко жив и здоров, и это радует его, но он не уверен, что все в порядке.

Чуть задев Гарри плечом, Драко прошел мимо, в конюшню, к гнезду Всполоха и Эсмеральды. Гнездо представляло собой огромный валун (нашел его Гарри, а притащил Хагрид), в котором Драко наколдовал пещеру, потому что выяснилось, что огневики, подобно своим гигантским собратьям, предпочитают жить в каменных жилищах. Из всевозможных предложенных им вариантов ложа огневики выбрали песок; через полгода, сказал Хагрид, у них уже появятся малыши.

Почувствовав приближение хозяев, огневики вылетели из пещеры и уселись на насест. Драко протянул руку и погладил мордочку Эсмеральды.

— Где ты был? — тихо спросил Гарри, подтаскивая к огневикам миску с мясными обрезками.

— В гостях, — невозмутимо ответил Драко, не глядя на гриффиндорца.

— Все в порядке?

— Что должно быть не в порядке, Поттер?

— Ты уехал с отцом — так сказал Снейп… Я беспокоился…

— Ты думаешь, мой отец представляет для меня опасность? — сверкнул глазами Драко. Краем глаза он увидел, что Гарри прикусил губу.

— Прости… Я, правда, беспокоился.

— Я тронут, Поттер, — холодно ответил Драко. Гарри дернулся.

— Почему ты так зовешь меня? Все нормально, Драко?

— Ты уже задавал мне этот вопрос. Все отлично, Поттер.

— Ты придешь сегодня?..

— Ночь без секса тяжела, Поттер? — приподнял брови Драко. Гарри схватил его за плечи и развернул лицом к себе.

— Зачем ты меня дразнишь? Что случилось?

— Что случилось с тобой, Поттер? — резко рванулся из его рук Драко. — На нас все смотрят!

— Что с того?!

— Тебе — ничего, разумеется, — сквозь зубы ответил Драко. — Но у меня есть отец, и он работает в этой школе!

Гарри побледнел.

— Он… что-то тебе сделал?..

— Не твое дело! — огрызнулся Драко.

— Очень даже мое, — возразил Гарри и собирался еще что-то сказать, но тут Хагрид призвал любимого ученика на помощь, и он, одарив Драко взглядом из серии "мы еще не закончили", отошел.

Драко проводил его глазами и повернулся к огневикам. Эсмеральда смотрела на него так, словно тоже хотела спросить, все ли у него в порядке. Рядом ней опустился Всполох и нежно прильнул головой к шее подруги. Эсмеральда посмотрела на него сурово и надменно, но уже через секунду смягчилась, позволила приласкаться и даже погладила белого красавчика крылом. Драко грустно улыбнулся. На одном из уроков Хагрид объяснил им, что дракончики часто перенимают характеры и привычки своих хозяев. Драко задумался, не могла ли эмоциональная привязанность огневиков стать причиной его собственных чувств.

— Что ты смотришь на них?

Драко поднял голову и встретился взглядом с полными злобы белесыми глазами Лестранга.

— Что ты смотришь? — прошипел он снова, и Драко отступил на шаг, невольно испугавшись, что парень сейчас начнет плеваться ядом. — Думаешь, если ваши твари милуются, это что-нибудь значит?!

— Ты окончательно сошел с ума? — чересчур спокойно спросил Драко. В ответ Лестранг облизал губы и прошелся глазами по телу Малфоя.

— Ты так классно выглядишь, когда ты голый. Когда ты трахаешься. Тебе надо ходить голым все время.

Тебя надо выставить в музее с табличкой "Только для траха". Тебя надо продавать с аукциона. Там за тебя подерутся. Цена взлетит до звезд. Я бы продал душу, чтобы поиметь тебя.

Драко — возможно, впервые в жизни — залился краской стыда. Наверняка ни один отпрыск рода Малфоев никогда не чувствовал себя таким униженным.

— Ты больной псих, Лестранг, — это было все, что он мог выдавить из себя.

— Я? Я не псих… — Лестранг вдруг попятился, вытаскивая из-за спины квиддичную биту. — Просто я хочу тебя…

Драко, в свою очередь, отступил на шаг. Стыд сменился изумлением — что, черт побери, делает этот придурок?

В ошалелом ступоре Драко наблюдал, как взлетает в воздух бита, едва не вырываясь из неверных пальцев Лестранга. Как она рассекает воздух, направляясь к нему. И как обрушивает удар на мирно воркующих огневиков.

Пронзительный вопль едва не разорвал ему барабанные перепонки. Вся тяжесть биты пришлась на Эсмеральду — Всполох в последний момент взлетел — и тут же с горестным воплем ринулся камнем на упавшее в песок тело подруги. Вокруг тоскливо заголосили огневики.

— Тварь! — выплюнул Драко и бросился на Лестранга. От неожиданности, видимо, тот не успел поднять биту еще раз, чтобы защититься. Малфой сбил его с ног.

Они упали на пол, подняв тучу пыли, и Драко вцепился Лестрангу в горло. Тот отчаянно хрипел, но не сделал ни единой попытки защититься. Взбешенный, Драко этого не заметил. Он, возможно, убил бы одноклассника, если бы пара огромных сильных рук не оттащила его прочь. Лестранг, хрипя, попытался встать, но не смог, и остался на коленях.

— Гадюка! — рычал Драко, силясь вырваться из хагридовых медвежьих объятий. — Ублюдок! Горло перегрызу!..

— Предатель! — прохрипел в ответ Лестранг. — Гриффиндорская шлюха! Я… я все бы тебе отдал… а ты лег под Поттера!

— Что ты мелешь, кретин? — Драко перестал рваться из рук Хагрида, чувствуя легкую тошноту.

— Я вас видел, — Лестранг шептал, но в наступившей мертвой тишине его слышали все. — Я видел, как вы трахались в этой чертовой комнате! Я видел каждый ваш милый вечерок! Право же, мне стоило продавать билеты на ваши ежевечерние выступления — я бы сейчас был богаче, чем твоя семейка, Малфой!

— Видел… — кошмарным усилием воли Драко удалось остановить надвигающуюся истерику. — И… сообщил куда надо?

— Может, и сообщил, — губы Лестранга дрогнули в отвратительной улыбке. — А может, и нет. Что ты мне предложишь, чтобы об этом не узнал твой отец?

— А он уже знает, — тихо произнес Драко, и в этот миг внутри него словно вспыхнул свет. Он поймал мысль, которая вертелась у него в голове с того момента, как он увидел свое отражение в зеркале. Он понял, что ему надо сделать, чтобы уберечь Гарри. По-настоящему уберечь. Чтобы беда не коснулась его.

Или хотя бы чтобы он, Драко, ни в чем виноват не был.

Лестранг, опешив, заморгал.

— Знает?

— Знает, — Драко усмехнулся. — Хочешь узнать, что он мне за это сделал? Велел держаться от Поттера подальше.

— И ты?..

Драко медленно повернулся к тому, кто задал этот вопрос. Бесстрашные зеленые глаза смотрят с беспокойством и надеждой. "Я не могу разлюбить тебя, счастье мое. Как я мог так влипнуть? Теперь, чтобы разлюбить тебя, мне надо вырвать свое сердце. Но ты — ты можешь. Тебе придется. Прости".

Но он не мог сказать Гарри этих слов даже мысленно. Заклятый Дар оттягивал шею, как чертово Кольцо Всевластья.

Внезапно зрение Драко стало каким-то болезненно четким. Прямо перед собой он видел бледное лицо Гарри, а за ним — группку гриффиндорцев — перепуганную Грейнджер, едва не подпрыгивающих от любопытства девиц, вечно растерянную рожу Лонгботтома, прищурившегося Финнигана, и — о, неожиданность! — Уизли не заливается пурпурной краской, как обычно, а почему-то бел меловой бледностью, даже веснушек не видно.

Справа маячила огромная фигура лесничего, а слева недоуменно смотрел Лестранг. Позади него толпились слизеринцы — у них выражения лиц были еще более недоумевающими, чем у Лестранга, и только Сольвейг смотрела точь-в-точь как Финниган.

Они были зрителями. А он был актером. И сейчас ему предстояло дать главное в своей жизни представление.

Представление "Истинный слизеринец". Правый уголок рта — в сторону и вверх. Чуть приоткрыть губы — чтобы ухмылка вышла немного чувственной. И прищурить глаза — насмешливо и снисходительно. Не жестоко.

Пока.

— И я согласился.

Зеленые глаза открываются шире. В них — неверие и надежда. Все еще надежда.

"Не смотри на меня, не смотри на меня так! Я пытаюсь спасти твою чертову жизнь!"

— Ты — что?..

Ухмылка становится шире.

— У тебя проблемы со слухом, Поттер? Согласился! В конце концов, он мой отец. Он знает, что для меня правильно.

— Драко, что ты мелешь? — его голос начинает дрожать — отчего? От обиды? От боли? От страха, что все, сказанное любимым человеком — правда? "Давай, Драко, улыбайся! Улыбайся, жестокая скотина!"

— Очевидно, ты хотел спросить меня, что же я такое говорю, верно я тебя понял, Поттер? Я говорю тебе, что мы провели вместе очень неплохое время. Из тебя вышла отличная королева, Поттер, — легкий язвительный смешок срывается с его губ. Протянуть руку, провести кончиками пальцев по щеке Гарри. Твоя чудесная кожа… Господи, как я это вынесу?! Он не двигается — он застыл на месте и мелко дрожит, как загнанное животное. — И ты такой милый… было истинным удовольствием трахать тебя. Тебе, я думаю, тоже понравилось — я прав, Поттер? Но увы… — он разводит руками и надувает губы в притворной гримасе разочарования. — Все когда-нибудь заканчивается.

— Ты… — зеленые глаза приближаются, в них — мольба.

"Святые небеса, не смей! Не смей унижаться, Поттер! Где твоя чертова гриффиндорская гордость?! Не смей умолять меня — я этого не вынесу…"

— Ты ведь дразнишь меня, Драко, да? Не надо так шутить — это жестоко, Драко…

— Я похож на шутника? — приподнятая бровь. — Не расстраивайся, Поттер. Как-нибудь… когда вся эта фигня закончится, встретимся… потрахаемся…

— Пожалуйста… я прошу тебя… — он обрывает себя на полуслове. — Малфой, ты не можешь… даже для тебя это слишком.

"А! Я уже Малфой! Ты приходишь в себя — хорошо…"

— Что не так, Поттер? Я ведь сказал тебе — всего лишь секс. Тебе стоило мне поверить. Ты рассчитывал на что-то большее? — улыбка, широкая и злая. — Ты в своем уме, Поттер?

Он медленно отступает назад. Он поверил.

— Мне будет не хватать тебя, Поттер. Особенно некоторых частей, — проехаться глазами по всему его телу. Ухмылка номер пять, "Похотливая". Улыбайся, Драко!

Поворот на девяносто градусов — возвращение блудного слизеринца в объятья друзей по факультету. Ах, мы кое-что забыли!

— Ах, да, Поттер… чтобы не получилось, что ты даром потратил время… все, что есть с собой. Если мало — скажи — я дам еще.

Левой рукой он хватает безвольные руки Гарри, поднимая их ладонями вверх, правую вынимает из кармана — и в ладони гриффиндорца сыплются золотые галлеоны. Поттер не отрывает глаз от его лица, вряд ли замечая, что происходит с его руками, и когда Драко отпускает его, галлеоны падают на пол.

— О, ты их уронил! Но ничего, попроси Уизли, он соберет.

Развернулся — иди. Черт, как же они далеко! Лицо застыло в знаменитой малфоевской ухмылке. Впору поднимать плакат "С возвращением, Малфой!" Они смотрят — они все еще пытаются понять, что он делает — хотя нет, Паркинсон уже поняла, и ее мордочку искажает злобная радость. До девчонок доходит раньше.

Почему не видно Паркер?

Что-то хрустнуло под ногой. Белое крыло. Всполох. Распростерт над трупиком Эсмеральды. Не задерживайся, Драко. Тебе же это безразлично. Улыбайся. Тебе еще долго придется улыбаться. Посмотри — они ждут тебя. Бычешейдер уже что-то кричит гриффиндорцам… только почему-то ничего не слышно.

Улыбайся. И не забывай про глаза. Пусть в глазах будет то же. Усмешка. Насмешка. Победа. Ты победил.

Улыбайся, Драко!

Они улыбались ему навстречу, приветствуя своего принца. Они что-то говорили и хлопали его по плечам, как будто он выиграл квиддичный матч. Потом, не заботясь ни об уроке, ни о Хагриде, они вышли из конюшни. Драко очень хотелось обернуться. Но он не мог, как не мог забыть о существовании Гарри или разлюбить его. Но Гарри должен поверить ему — в последний раз.

* * *

Гарри стоял и смотрел, как его возлюбленный уходит прочь. По правде сказать, он не очень понял, что наговорил ему Драко. Он запомнил каждое слово — сейчас они мелькали у него в голове, как титры на телеэкране. Но смысла он не понимал. Он лишь уловил суть — все кончено. Вечера у камина — кончены.

Нежные прикосновения — кончены. Страстные ласки — кончены. Сладкие поцелуи — кончены. Влюбленные взгляды — кончены. Самое прекрасное счастье в мире — кончено.

Он смутно припомнил, что вроде все это уже было. Драко, сказавший ему что-то жесткое, уже уходил прочь, а он стоял и боролся с желанием догнать его.

Остатки гриффиндорской гордости, не до конца выпитой поцелуями слизеринца, выжатой его объятиями, растворившейся в его семени, приковали Гарри к месту, не давая броситься вслед за Малфоем, валяться у него в ногах, умолять признаться, что это была всего лишь жестокая шутка.

— Гарри… — услышал он полный сострадания голос Гермионы, и вскинул руку. Она замолчала, и Гарри был рад — он не был уверен, что может сказать что-нибудь. У него слишком сильно болело в горле и в груди.

У самых его ног что-то шевельнулось. Гарри опустил голову — над телами огневиков совершенно неподвижно сидела Сольвейг. Только пальцы ее двигались туда-сюда, поглаживая мертвые крылья — черные и белые.

— Паркер, он ведь пошутил, да? — услышал Гарри свой собственный голос — сдавленный и хриплый.

— Да отвали ты от меня, Поттер! — зарычала слизеринка — и вдруг подавилась рыданиями.

— Гарри… — Рон тронул друга за плечо. Гарри покачал головой. Глупые, ничего не понимающие друзья окружили его, что-то говорили, пытаясь утешить. Он позволил им. В любом случае, это уже не имело значения. Малфой не оставил ему ни любви, ни надежды, ни счастливых воспоминаний. Малфой не оставил ему даже ненависти.

Только дикая боль — единственный подарок любимого.

Глава 10 Отец и сын

Mama, just kill the man,

Put a gun against his head,

Pulled my trigger, now he's dead,

Mama, love has just begun,

But now I've gone and thrown it all away —

Mama, ooo,

Didn't mean to make you cry —

If I'm not back again this time tomorrow —

Carry on, carry on, as if nothing really matters

"Boghemian Rhapsody", Freddy Mercury[2]

Из дневника Драко Малфоя.

(Даты нет).

"Хорошо, что у меня есть своя комната. Что бы со мной было, если бы не было в Хогвартсе места, где я бы мог скорчиться на кровати, сжимая в руках твою фотографию и пытаясь не заплакать? Тебе легче, чем мне. Тебе не надо ежесекундно играть, ежесекундно лгать, ежесекундно следить за своим лицом. Ты мог бы сказать, что мне не привыкать. Ты прав. Но мне еще не приходилось так страшно, так душераздирающе лгать.

И тебе тяжелее, чем мне. Я не оставил тебе ни единой лазейки. Тебе придется вырвать меня из своего сердца и похоронить каждое воспоминание о том, что было, и всякую надежду на то, что могло бы быть. А я все еще могу любить тебя. Тайком. Так, чтобы никто никогда не узнал об этом. Я постарался тебе помочь. Максимально помочь. После того, что я сделал, тебе будет проще ненавидеть меня вновь.

О, Гарри, Гарри, Гарри!.. Даже сейчас я иногда позволяю себе мечтать, что война эта чертова однажды закончится, и ты, конечно, победишь, и тогда я смогу все тебе объяснить, и ты поймешь и простишь меня, и все снова будет хорошо… Это… это просто потому, что я не могу — не могу физически, понимаешь?! — думать, что все кончено… А ведь так оно и есть, и никто, кроме меня, не виноват.

И все-таки я прав.

Я знаю — я вижу, — что происходит с тобой сейчас. Я так долго смотрел на тебя… Ты думаешь, я изучал тебя только этот месяц — счастливейший месяц в моей жизни; до того ли мне было? Я изучал тебя годы, я смотрел на тебя годы — разве я мог бы так ненавидеть тебя, если б не знал лучше, чем себя самого, и разве я мог бы любить тебя?..

Ты лежишь на кровати — так же, как и я. Ты боишься глубоко дышать, потому что тебе кажется, что каждый новый вздох разрывает тебе сердце. Ты не можешь плакать — ты, наверное, уже не сможешь плакать над нами — когда ты сможешь обо всем этом думать, тебе уже не захочется плакать. А сейчас ты не можешь, и от непролитых слез у тебя болит голова и жжет глаза. Ты не думаешь — ты не можешь думать без того, чтобы не начать думать обо мне.

Я так крепко привязал свое сердце к твоему, что я чувствую твою боль острее, чем собственную. Гарри, любимый мой Гарри, если б я мог взять на себя твою боль, я бы сделал это — почему, во имя все богов, я должен причинять тебе боль? Как же я все это ненавижу, как я ненавижу эту змеиную рожу, как я ненавижу своего ублюдочного отца, как я ненавижу себя, тварь, впустую прожившую шестнадцать лет, глупо потерявшую шесть лет, которые могли быть полны счастья!

И все-таки я прав.

Тебе больно, Гарри, любимый… Я только хочу, чтобы ты когда-нибудь узнал, зачем я так поступил. Что я причинил тебе эту боль, чтобы спасти тебя от беды, чтобы тебе не причинили еще большую боль, чтобы ты только был жив… Чтобы ты только был жив… потому что я не знаю, что мне делать, если тебя не будет".

* * *

Гермиона перевернула страницу и устало потерла переносицу под очками. Очки ей выписали летом. Зрение девочки быстро ухудшалось — свою лепту в этот процесс внес и подаренный родителями по случаю получения высшего балла за С.О.В.У. компьютер. Зрение портилось так резко, что родители даже стали склоняться к тому, чтобы изменить свое мнения относительно совместимости здоровья и магии.

Очки Гермионе не нравились страшно. У нее и без очков было достаточно прозвищ. "Ботаничка", "всезнайка", "зубрилка" — "очкарик" будет отлично смотреться в этой компании. Вот к Гарри это прозвище не пристало — может, оттого, что он заучкой не был. Просто он носил очки, потому что был близорук.

"Близорукие глаза — близорукое сердце…" Гермионе снова захотелось плакать. Она знала, что Гарри не пролил не слезинки — ей хотелось, чтобы он поплакал; просто она знала, что от этого становится легче.

Но он не мог плакать, и она плакала вместо него.

Она не близорукая, она слепая! Как она не увидела опасности, в которой оказался Гарри, как не поняла, что он безумно влюбился в этого черствого надменного слизеринца? Или она это поняла, но почему-то имела глупость питать нелепую надежду, что Малфой ответит Гарри взаимностью?

На следующий вечер после памятного урока по Уходу за волшебными существами гриффиндорцы сделали то, что гриффиндорцам делать, в общем-то, не положено по их статусу благородных героев. Они: Рон, Шеймус, Дин, Невилл, братья Криви и сама Гермиона — поймали в слизеринском подземелье Малфоя, когда тот был один, без свиты. Гермиона стояла и смотрела, как шестеро парней, в том числе и тихий Невилл, отделывают слизеринца, и ничего похожего на жалость не шевельнулось внутри нее. Малфой не сопротивлялся, пока его били, и в конце концов гриффиндорцы оставили его.

Легче не стало.

Наверное, всем казалось, что гриффиндорцы — гордые, правильные, независимые — должны чувствовать себя униженными из-за того, как слизеринец обошелся с героем их факультета. Но никто не думал обо всем произошедшем как об унижении. Был только Гарри и его боль, передавшаяся всему факультету, вплоть до профессора МакГонагалл — Гермиона как-то застала ее утирающей глаза и причитающей: "Бедный Гарри, бедный мальчик…" И еще была тревога за Гарри, который перестал ходить на занятия, перестал есть и даже спать — только временами впадал в какое-то легкое забытье, когда тело все же требовало свое и вырывало у воспаленного мозга минуты для сна.

Дверь, тихо скрипнув, приоткрылась.

— Ты носишь очки?!

Гермиона вскинула голову, увидела Рона, попыталась быстро сорвать с носа очки, но дужка зацепилась за ухо. Рон рассмеялся.

— Так и носи. Это даже смешнее.

— Понимаешь… — Гермиона виновато улыбнулась. — Я думала, тебе не понравится…

— Боже, Герми, ты иногда бываешь такой глупой, — Рон присел рядом с подругой и легонько поцеловал ее в губы. — Просто удивительно. Если кому-нибудь рассказать — не поверят… хотя нет, теперь уже поверят…

— Я же просила не называть меня этим уродским прозвищем! — поморщилась Гермиона, но больше для порядку, и прижалась к Рону. — Как он там?

— Лежит. Молчит. Добби приволок ему еды, но он не ест. Что делать будем, умница моя?

Она прикрыла глаза, размышляя. Утешения — пустая трата времени, это она отлично знала, но все же должны быть слова, способные привести Гарри в чувство. Что ж, придется поискать эти слова. У него было достаточно времени, чтобы пострадать.

— Пойдем к нему, — решительно сказала Гермиона.

* * *

— Гарри, вставай.

— Гермиона, ты не могла бы оставить меня в покое ненадолго?

— Я уже оставляла тебя в покое. Гарри, пошли ужинать. Ты не ел нормально уже неделю.

— Я не хочу.

— Гарри, я не позволю тебе умереть от голода и тоски. Довольно глупо, тебе не кажется — выжить после смертельного проклятия, которые насылает на тебя величайший злой волшебник столетия и умереть от неразделенной любви к мелкому мерзавцу.

Гарри оторвал голову от подушки и яростно посмотрел на Гермиону.

— Не смей говорить со мной об этом!

— Почему? — Гермиона присела рядом. — Значит, я должна смотреть, как ты стелешься перед тем, кто получает высший кайф, вытирая об тебя ноги, и молчать?

Гарри дернулся.

— Я не стелюсь перед ним!

— Хорошо. Не перед ним. Под него, очевидно.

— Гермиона, — Гарри привстал, — если ты еще что-нибудь скажешь, я тебя ударю.

— Очень хорошо, — кивнула девушка. — Ударь. Можешь заодно побить Рона и Шеймуса — они будут не против, — со стороны шеймусовой кровати донесся какой-то неопределенный звук. — Если тебе от этого станет легче. Только не лежи здесь как смертельно больной! — заорала она, и Гарри инстинктивно шарахнулся назад. — Не доставляй Малфою этой радости!

Гарри тяжело вздохнул и зарылся лицом в подушку.

— Как он выглядит? — раздалось его бурчание.

— Просто замечательно, — с раздражением отозвалась Гермиона. — А чего ты ждешь?

— Хорошо, — Гарри оторвался от подушки и спустил ноги с кровати. — Идите в Большой Зал, я вас догоню.

— А ты куда? — осторожно спросил Рон.

— К профессору Снейпу.

— Я пойду с тобой.

— Рон, — Гарри пристально посмотрел на друга, и сердце Рона захлестнула жалость — таким несчастным, маленьким, разбитым выглядел его самый дорогой человек. — Рон, я не пойду искать Малфоя. Я еще не совсем потерял гордость.

* * *

В кабинете на спиртовке в маленьком котелке доходило зелье. Сонное зелье — любимый рецепт Северуса Снейпа, единственное, что всегда помогало от бессонницы и дурных мыслей. Полбутылки сухого красного вина, стакан воды, ложка сахара, яблоко и лимон, и много пряностей. Глинтвейн.

Он чувствовал себя старой сводней. Юношеская склонность к вуайеризму с годами приобрела странную форму — подглядывать стало интересно не за людьми, а за чувствами. И по возможности слегка моделировать ситуации.

Это была та самая ситуация, в которую Снейп ни за что бы не поверил, если бы не видел собственными глазами, хотя он никогда не был "Фомой", и верил в Бога, и признавал, что "есть многое на свете, брат Горацио, что и не снилось нашим мудрецам".

Драко Малфой тащит на себе полумертвого Гарри Поттера.

В ту ночь Снейпу не спалось, настроение было ни к черту, и он поднялся на Астрономическую башню — развеяться и заодно слупить с десяток-другой баллов с какой-нибудь милующейся парочки.

Он стоял в конце коридора, у окна, скрытый портьерами и тенями, курил, ждал, созерцал пустой школьный двор, не думал ни о чем особенном — так, обычные мысли: что патента на Усиливающее Зелье он, скорее всего, опять не получит, что Сольвейг пыталась выпросить у него шкурку бумсланга, а он, естественно, не дал, и девочка обиделась, а шкурку из кладовой все равно кто-то стащил, что Малфой совсем зарвался и пора приструнить мальчишку (и не он ли заколдовал снитч?), что Поттер сгинул, а Господин не вызывал его — значит, доверие потеряно окончательно, и что есть ли вы вообще мысли, которые могут его тревожить?

А потом он увидел их — тоненькую светловолосую фигурку в черной робе и полосатом бело-зеленом слизеринском шарфе, которая волочила к замковому крыльцу вторую — неподвижную, в ало-золотой гриффиндорской квиддичной мантии.

Ему понадобилось минуты две, чтобы осознать, что он увидел и отойти от шока. Но, добравшись до больничного крыла, он обнаружил там только Поттера и даже на какой-то момент задумался, не задремал ли он стоя.

Поттер был при смерти — полежи он в снегу еще немного, он замерз бы насмерть раньше, чем истек кровью.

А потом весь оставшийся семестр Снейп наблюдал за ними. И хотя Малфой изо всех сил старался вести себя так, как будто ничего не случилось, Северус видел, что он в растерянности. Трудно оставаться врагом тому, кому спас жизнь, гораздо труднее, чем наоборот.

Он не смог бы ответить на вопрос, чего он ждал от этих странных отношений. Его тревожила дальнейшая жизнь юного Малфоя; больше всего на свете ему не хотелось, чтобы судьбу мальчика решили, не спросив его самого. Дружба с Гарри Поттером могла избавить Драко от этого рока. С другой стороны, Снейп физически не мог доверять человеку, носящему фамилию Поттер. Он знал, что так называемая дружба Поттеров делает с людьми. Этой судьбы для своего лучшего ученика Снейп тоже не хотел.

И все-таки он был рад — хотя об этом никто и не догадывался, — когда из всех шестикурсников Хогвартса к нему на курсовой проект записались именно Малфой и Поттер.

Теперь именно из-за этого Снейп и чувствовал себя старой сводней. И, конечно, извращенцем — потому что все привычки юности вернулись моментально, стоило ему увидеть присосавшихся друг к другу Малфоя и Поттера у себя под дверью.

Черт, они были так красивы!.. Как сказала бы Сольвейг, глядя на них, получаешь исключительно эстетическое удовольствие.

Варево в котелке начало пузыриться по краям, и Снейп загасил спиртовку. В этот момент в дверь кабинета постучали, и почти тут же в приоткрытую дверь показалось личико Сольвейг. Она внимательно, сложив губы в не выражающую ничего полуулыбку, посмотрела на Снейпа. Так она инспектировала на глаз его душевное состояние — раздражен ли он или настроен благодушно, и можно требовать поцелуев в нос и приставать с глупостями.

— Входи, раз пришла, — усмехнувшись, сказал Снейп. Улыбка Сольвейг тут же стала радостной, и она скользнула внутрь.

— Ты не хочешь чаю?

— Пью глинтвейн, — он продемонстрировал кружку. — Будешь?

— Буду, — согласилась она.

Десять минут они в полном молчании тянули глинтвейн. Потом, допив свой, Северус встал, вылил оставшиеся полбутылки в котелок, добавил воды, быстро размешал сахар, нарезал яблоко и лимон, положил корицу, молотый мускатный орех, имбирь и гвоздику, и поставил котелок на огонь. Сольвейг наблюдала за его действиями с выражениям полного одобрения на лице.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? — спросил профессор зельеделия, покончив с "сонным зельем".

Сольвейг задумалась.

— О чем?

— О Малфое и Поттере.

Девочка потянула себя за нос и робко поинтересовалась:

— А что не так?

— Ты вообще обращаешь внимание на то, что происходит вокруг тебя? — завел было Снейп, но лицо Сольвейг моментально тоскливо вытянулось, и он оборвал себя в самом начале очередной воспитательной филиппики.

— Поттер не появляется на моих занятиях уже неделю, и на факультативах тоже.

— Он нигде не появляется, — буркнула Сольвейг.

— И в чем же дело?

— Дело в том, что твой бесценный Малфой — трус, предатель и лжец!

Сольвейг явно планировала долго говорить в этом духе, но ей не дал стук в дверь. Крайне недовольная, девочка пошла открывать.

— О… привет… — она посторонилась, пропуская кого-то в кабинет, и Снейп увидел, что это Поттер.

Даже когда ему доводилось видеть Поттера на больничной койке, умирающим, Снейп не испытывал жалости к сыну своего недруга. Настоящей жалости, от которой разрывается сердце и хочется немедленно сделать что-то, чтобы живое существо перестало страдать. Сейчас же гордость Гриффиндора выглядела так, что невозможно было представить, как можно ненавидеть это несчастное создание. Поттер производил впечатление человека, который не вполне понимает, где он находится и зачем вообще сюда пришел; он был худ, бледен, растрепан; дикий взгляд потемневших, с красными белками глаз еще больше подчеркивали обрамлявшие их огромные черные круги. Еще Снейп обратил внимание на его руки — и внутренне содрогнулся. Ногти Гарри были сгрызены почти под корень, кожа вокруг них обкусана до мяса. Нет. Как бы Снейп не старался, он не мог припомнить, чтобы ему доводилось видеть подобное выражение лица у Джеймса Поттера.

— Присаживайтесь, мистер Поттер, — произнес Снейп, моментально раздражаясь от той мягкости, что прозвучала в его голосе. Гарри покорно сел.

— Вина выпьешь? — тихо спросила Сольвейг.

— Да, спасибо, — голос Мальчика-Который-Выжил прозвучал надтреснуто. Сольвейг, не обращая внимания на суровый взгляд Снейпа, налила глинтвейн в чашку и подала Гарри. Тот глотнул и закашлялся.

— Простите.

— Пожалуйста. Что вас привело ко мне, мистер Поттер?

— Профессор, — Гарри смотрел в свою чашку, — я хотел попросить у вас прощения за пропущенные занятия.

Не могли бы вы не снимать баллы с факультета, а просто назначить мне взыскание?

— Вы пришли попросить у меня взыскание? — приподнял брови Снейп. Гарри качнул головой.

— Я еще хотел попросить назначить мне отдельное время для факультативных занятий.

Сольвейг шумно вздохнула и залпом допила свой глинтвейн.

— Могу предложить вам только воскресный вечер, — сухо сказал Снейп. — Больше у меня свободного времени нет.

— Спасибо, — Гарри кивнул. — Во сколько мне приходить?

— В понедельник! — рявкнул Снейп. — После ужина. Теперь можете идти.

— Спасибо, сэр, — Гарри поставил пустую чашку на стол и встал. — Вы очень добры. Спокойной ночи.

"Вы очень добры, — подумал Снейп, глядя на закрывшуюся за Поттером дверь. — Вот ведь бред…"

Его обняли сзади за плечи, зарылись носом в шею…

— Папа…

Она иногда называла его так, и, наверное, это было правильно — в конце концов, он вырастил ее, он — ее опекун, единственный защитник… и он должен был привыкнуть к этому слову, тем более что раньше, в детстве, она называла его так чаще… и все-таки внутри екало всякий раз, когда он слышал ее "папа"…

— Папа… Я сделала совершенно ужасную вещь…

* * *

Шел снег.

Огромные хлопья медленно скользили мимо окна; иногда некоторые из них, обладающие собственной волей, не иначе, отрывались от стаи и приникали к стеклу, словно просились внутрь. Удивительная, совершенно рождественская погода. Множество украшенных елок и ледяные скульптуры в саду, в доме переливаются и позванивают гирлянды нетающих сосулек, а вечером в небе разливается бледной зеленью настоящее северное сияние. Имение Малфоев накануне Рождества. Ледяная красота — как все малфоевское.

— Ты такой жаркий, — сказал как-то Гарри.

— В смысле — горячий парень?

— Нет. В смысле — жаркий. Как лето. Только не у нас, а где-нибудь, где много-много солнца, теплого ветра и горячего песка.

— Ты хочешь сказать, что я — пустыня Сахара?

— Нет! Не смейся надо мной! Меня не учили ораторскому искусству, как тебя.

— Прости. Я понял, о чем ты. Спасибо.

Как Гарри мог сказать о нем, что он — жаркий? Драко ощущал себя ледяной скульптурой вроде тех, что стояли в саду. Странные, но такие приятные ассоциации, что он рождал у Гарри, радовали его. Драко так ненавидел зиму, что иногда, в сильные холода, даже не мог смотреть на свое отражение в зеркале — он сам себе казался мужским вариантом Снежной Королевы. Удивительно, если учесть, как он нравился сам себе.

А может быть, это был еще один самообман. Он, казалось бы, такой уверенный в собственной привлекательности, до сих пор удивлялся, почему же Гарри полюбил его.

Нет. Любование собой было ложью — такой же, как и ненависть к Гарри. На самом деле он ненавидел себя.

И только Гарри сумел примирить его с самим собой. Как и с зимой.

Гарри походил на зиму. На уютную зиму, где нет промерзшей насквозь комнаты, высоких стрельчатых окон, ледяных скульптур и северного сияния. А есть горящий камин, шерстяной плед, глинтвейн, теплые объятия, меховые робы, поцелуи в заснеженном лесу…

Вот в такой же день — белый, тихий, снежный — они проснулись, когда еще только начало светать. Чуть гудела голова — вчера они переборщили с вином. К радости Драко, они обнаружили, что часть книг на стеллаже — муляж, за которым скрывается неплохой винный бар, и Драко весь вечер объяснял Гарри, как и с чем следует пить то или иное вино. Наглядная демонстрация привела к тому, что сработал Признавалиум, и им пришлось очень долго избавляться от эффекта реакции исповедального зелья с алкоголем. Впрочем, Гарри не был недоволен, как и Драко.

— Давай пойдем гулять, — предложил Гарри.

— Куда? — спросил Драко.

— В Хогсмид. Сегодня же выходной, народ еще спит, и нас никто не увидит. Пойдем по краю леса…

Хотя у Драко с первого курса остались не слишком приятные воспоминания о Запретном Лесе, он согласился. Ему давно хотелось прогуляться с Гарри. Хотя бы ненадолго представить себе, что они ни от кого не скрываются, что они имеют такое же право гулять, обниматься и целоваться на людях, как и любая другая парочка Хогвартса.

Они сбегали в спальни за теплым мантиями и покинули замок.

Они шли вдоль озера, молчали, и Драко думал — наверное, правду говорят о том, что каждый преступник подсознательно хочет быть пойманным. Его связь с Гарри, с точки зрения отца и Господина, тоже была преступлением, и он знал, что если бы они сейчас встретили его отца, то вместе со страхом он испытал бы радость и облегчение — от того, что время лжи окончено, пусть даже это означает начало времени войны.

Дойдя до хижины Хагрида, они наткнулись на ее хозяина. Вокруг великана с радостным лаем носились два пса — огромный трусливый волкодав Клык и незнакомый Драко большой лохматый черный пес, смахивающий на волка. Завидев его, Гарри заулыбался, присел рядом и обнял пса за могучую шею.

— Привет, Шлярик.

Пес помахал хвостом и с подозрением посмотрел на Драко.

— Все в порядке, Шлярик. Драко Малфой, мой друг, — он приобнял Драко за плечи, и хотя это был один из самых невинных жестов, известных им обоим, что-то в движении Гарри яснее всяких слов говорило, какого свойства это друг.

Драко посмотрел на Хагрида — как он отнесется к заявлению Гарри. Вид великана, однако, свидетельствовал, что Драко был прав в своих подозрениях на его счет — Хагрид уже давно понял природу их отношений, потому-то и отсылал их под разными предлогами и не спрашивал, почему они так долго.

— Гулять идете? Собачек взять не хотите?

— Эээ… нет, пожалуй, — улыбнулся Гарри. Шлярик посмотрел на него весьма недовольно и сердито рыкнул.

Гарри взъерошил ему загивок.

— Потом разберемся, хорошо?

Они пошли дальше, и когда хижина Хагрида скрылась из виду, Драко произнес:

— Я думал, ты только со змеями беседуешь, а ты и с собаками, оказывается… Ветеринаром не хочешь стать?

— Как смешно, Малфой! — хмыкнул Гарри. — Это не просто собака. Это…

Он внезапно остановился и развернулся, заглядывая Драко в глаза. Драко моментально узнал этот взгляд — немой вопрос "Я могу тебе доверять?"

— Не хочешь — не говори, — быстро сказал Драко. — Оставь себе свои собачьи тайны.

Он все-таки не смог скрыть обиду в голосе, и Гарри извиняющимся голосом произнес:

— Я бы сказал тебе, но это… понимаешь, это больше касается другого человека, чем меня… и от этого зависит его жизнь.

— Я же сказал тебе — не хочешь — не говори!

— Я не сказал, что не хочу. Я сказал, что не могу!

— Я не настаиваю…

Тяжело вздохнув, Гарри притянул его к себе и поцеловал. И этот поцелуй в заснеженном лесу, поцелуй, от которого пахло морозом, и снегом, и мехом, которым были оторочены капюшоны их мантий, и нежное объятие — это здесь и сейчас было самым счастливым моментом в жизни Драко.

Поцелуй прекратился, и Гарри, все еще слегка касаясь губ Драко своими, произнес:

— Это даже как-то… неприлично…

— Что именно? — чуть улыбаясь, спросил Драко.

— Быть таким счастливым, — ответил Гарри, словно прочитав его мысли. — Ты отдаешь себе отчет в том, что мы с тобой — самые счастливые существа в Хогвартсе и на много миль вокруг?

— Во всей Англии, — покачал головой Драко.

— Или во всем мире, — закончил Гарри.

— Не считая того, что я знаю по меньшей мере трех человек, готовых убить нас только за один поцелуй.

— Это мелочи, — улыбнулся Гарри. — Ну, мы идем дальше или остаемся здесь?

— Секс на снегу… — задумчиво произнес Драко. — Я подумаю об этом.

Они вышли к Хогсмиду в незнакомом месте, на задний двор чего-то, похожего на небольшую фабрику. Гарри заулыбался, Драко вопросительно приподнял бровь.

— Мне всегда было интересно, какую романтику находят люди, обжимаясь в подворотнях…

— О, — сказал Драко. — Можно поставить эксперимент.

Он прижал Гарри спиной к стене и овладел его губами. Почувствовав легкую агрессию в приставаниях Драко, Гарри сделал вид, что отбивается, и минуты две они потратили, изобретая новую игру "Насильник в подворотне" — как было решено впоследствии, вариант любимой игры Гарри "Насильник в ванной".

Когда играющие поцелуи превратились в страстные, и в голове Драко вихрем завертелись мысли, что чертова туча романтики есть не только в поцелуях, но и в сексе в подворотне, рядом кто-то звучно прокашлялся. Драко открыл глаза, отрываясь от ямки между ключицами Гарри, которую тщательно вылизывал кончиком языка, и увидел, что Гарри удивленно и немного смущенно смотрит куда-то поверх его плеча.

— Хмм… привет… Джордж?

Драко повернулся. Позади него с огромной коробкой в руках и с легким изумлением на лице стоял один из близнецов Уизли. Оставалось только удивляться, как Гарри определил, что это именно Джордж.

— Вообще-то, Фред, — произнес близнец. — Ребят, я как-то не ожидал вас здесь встретить. Вы не подержите коробку, пока я застегнусь?

Тут только Драко заметил, что на Фреде нет ничего, кроме незастегнутой робы на голое тело и калош.

Было очевидно, что он только что встал. Гарри меж тем, рассеянно приняв из рук Фреда коробку, так внимательно разглядывал те участки его тела, которые были на виду, что Драко всерьез задумался, а не устроить ли ему сцену ревности.

— Ну, заходите, что ли, — сказал Фред, застегнувшись и забирая у Гарри коробку. И парни покорно двинулись вслед за Уизли.

Дверь, через которую они вошли внутрь, вела на маленькую кухню. Фред сунул коробку в угол и занялся чайником.

— Ну, и как вас сюда занесло? — спросил он. — Да вы садитесь.

— Мы просто гуляли, — робко произнес Гарри. — Я не узнал вашу фабрику сзади.

— Да уж, сзади все выглядит несколько иначе, — заметил Фред, и Драко хмыкнул. Фред быстро глянул на него. — Мои шутки стали смешными, а, Малфой?

Драко смешался. Фред фыркнул.

— Я догадывался, что этим кончится. После всех этих летних стенаний Гарри…

— Каких стенаний? — одновременно спросили Гарри и Драко: первый — возмущенно, второй — заинтересовано.

— Да всего этого… Ах, бедный Драко, ах, воспитание, ах, тяжелое детство… и все в этом роде.

— Благодарю, Поттер, — насмешливо поклонился Драко. Гарри сурово посмотрел на Фреда.

— Трепло!

— Фредди! — в дверях кухни появился второй близнец. — И где ты… о, гости!

Тут Драко понял, что же Гарри так внимательно разглядывал на теле Фреда. Джордж был одет только в синие выцветшие джинсы, и весь его торс, открытый для свободного обозрения, был покрыт весьма красноречивыми синяками и царапинами. "Ай да близнецы! — подумал Драко. — Гриффиндорцы, Уизли, мать вашу!.. Будет что преподнести этому рыжему репью, если что…"

Гарри, очевидно, думал о том же самом, потому что стремительно покраснел.

— Так-так, — Джордж присел рядом с Гарри. — Где ты нашел такую странную парочку, Фредди?

— Целовались у нас на заднем дворе, — ответил Фред, колдуя над сковородкой.

— Целовались? — Джордж метнул на Гарри хищный взгляд. — Черт, Гарри, если б я знал, что ты гей, я бы тобой еще в прошлом году занялся!

— А были такие возможности, — задумчиво произнес Фред, раскладывая яичницу по тарелкам. — Квиддич, раздевалка, душ, общая гостиная поздним вечером…

— Есть такое заклинание — Авада Кедавра, — сквозь зубы сказал Гарри.

— И что? — спросил Фред, улыбаясь. Гарри кивнул в сторону Драко.

— Малфой ему обучен.

Дверь пары одинаковых глаз оставили Гарри и занялись Драко.

— Здесь, конечно, возможностей меньше… — начал Фред.

— …но так даже интереснее, — закончил его мысль Джордж.

Драко рассмеялся. Определенно, близнецы начинали ему нравиться.

Они съели удивительно вкусную яичницу с ветчиной, закусили бутербродами с сыром, напились чаю, и близнецы отправились показывать гостям свои владения.

Драко плохо запомнил, что демонстрировали им Фред и Джордж. Был какой-то гудящий конвейер, котлы, в которых что-то булькало, и взрывались большие разноцветные пузыри. Драко наслаждался обществом Гарри и свободой. Он обнимал Гарри за талию, а Гарри его — за плечи; рядом шли люди, которых не шокировали их отношения, они не пытались извлечь из них выгоду, и их можно было не бояться. Они обошли всю фабрику и закончили экскурсию в помещении магазина. Там Фред занялся уборкой, а Джордж — украшением витрины; Гарри и Драко забрались в оконную нишу. Гарри уселся на подоконник с ногами, подогнув колени, Драко устроился рядом и, повернув голову, стал смотреть в окно.

Там уже появлялись первые обитатели Хогвартса — в основном третьеклассники, которым Хогсмид был в новинку. Скоро начнут подтягиваться и остальные; надо было уходить, чтобы не столкнуться где-нибудь с друзьями Гарри.

Гарри отвел взгляд от окна и посмотрел на Драко. "Давай признаемся", — говорили его глаза. Драко опустил голову. Гарри резко вскочил, едва не столкнув Драко на пол, и направился к Джорджу.

— Куришь? — Фред стоял рядом с Драко, опираясь на швабру и протягивая ему пачку. Драко покачал головой и взял сигарету.

— Что делать? — спросил он.

— Вдыхать дым, — ответил Фред, доставая зажигалку. Он дал Драко прикурить и добавил: — Если сразу вдохнуть не получается, набери дым в рот и вдыхай медленно. Только сильно не затягивайся — с первого раза можешь поперхнуться.

Конечно же, он затянулся слишком сильно и закашлялся. Впрочем, кашель быстро прошел, и уже со второй затяжки у Драко тихонько закружилась голова.

— После секса сигарета очень кстати, — сообщил Фред, наблюдая, как Драко вертит в пальцах его зажигалку. — Ты что, зажигалок никогда не видел?

— Видел, — возразил Драко. — Он действительно видел зажигалку — его дядя Ксавье, родной брат матери, главный гид Драко по злачным местам Парижа, лучший из всех взрослых людей, красавец и умница, — тоже имел эту привычку. И зажигалка у него выглядела точь-в-точь как у Уизли, с той лишь разницей, что была золотой.

— Возьми себе, — предложил Фред. — Мы над ней малость поколдовали, теперь она вечная… Давно это у вас? — он кивнул на Гарри.

— Больше месяца, — ответил Драко, сам не поняв, зачем. И тут же испугался, что Фред начнет расспрашивать о подробностях, но Фред только спросил:

— Рон знает?

— Нет, — ответил Драко и, снова непонятно почему, почувствовал стыд.

— Ну-ну, — сказал на это Фред.

Гарри подошел к ним и буркнул:

— Нам надо идти, — и добавил ворчливо: — Не знал, что ты куришь…

— Я не курю, — быстро ответил Драко, гася сигарету.

— Курящий парень — это отвратительно, — заявил Фред.

— И вредно для потомства, — добавил Джордж, подойдя.

— Я бы не женился на курящем парне, — сообщил Фред. — А ты, Джей?

— Никогда! — провозгласил Джордж и обнял Фреда сзади, уткнувшись лицом ему в шею. — Я хочу спать, — пожаловался он. И внезапно Драко почувствовал, что они стали абсолютно лишними. Гарри, очевидно, это тоже понял, потому что пробормотал:

— Ну, мы пойдем… пожалуй. Спасибо за гостеприимство, до свидания…

— До свидания… — мягко ответил Фред, и Джордж тоже что-то пробурчал. Уже у самой двери Драко оглянулся — и увидел, как Фред стоит, чуть развернув голову, и Джордж мягко ласкает губами мочку его уха.

* * *

— Это должно быть неправильно.

Они покинули Хогсмид, пробравшись дворами, потому что деревня постепенно заполнялась учениками Хогвартса, и теперь вновь шли по лесу. Драко совсем замерз, но ни он сам, ни Гарри не ускоряли шаг.

Торопиться не хотелось. Они шли в молчании, и когда Гарри наконец заговорил, Драко даже вздрогнул от неожиданности.

— Что значит — "должно быть"?

— Ну… они же братья! Родные! И… они спят друг с другом! По-твоему, это правильно?

— А быть врагами и спать друг с другом — это правильно? — пожал плечами Драко.

— Мы не враги, — Гарри нахмурился.

— Но мы были ими!

— Речь о другом! Я говорю о кровном родстве! Ты знаешь, как это называется?

— Знаю, инцест.

— Ты так спокойно об этом говоришь!..

Драко остановился.

— Знаешь, Поттер, еще полтора века тому назад нас с тобой за наши отношения привлекли бы к суду даже в волшебном мире. А сейчас мы даже могли бы все узаконить. Если они любят друг друга, и никто никого не принуждает, и никому от этого не плохо — что же теперь? В конце концов, они оба парни, и слабоумных детей не народят. Так что ничего страшного…

— Вот именно, — уныло произнес Гарри.

— Что вот именно?

— Я тоже примерно так же подумал, потому и сказал — должно быть. То есть, должно быть неправильно, а такое чувство, что все правильно. Я все пытался себе представить, как бы они смотрелись по отдельности — с семьями, с детьми… не получается…

Драко раздраженно вздохнул.

— Так чего же ты мне голову морочишь, Поттер?

— Мне показалось… что я совсем извращенец…

Драко опустился в сугроб, задыхаясь и закрывая лицо руками.

— Смеяться надо мной вздумал?!

Гарри налетел на него и опрокинул в снег. Драко подавился очередным взрывом смеха, когда губы Гарри полностью накрыли его собственные. Поцелуй на снегу, но другой, страстный, горячий. Драко схватил Гарри в тесные объятия рук и ног и перевернул его на спину, но Гарри, рыкнув, моментально вернул прежнее положение. И Драко улыбнулся ему в губы, позволяя себе отдаться…

* * *

Он понял, что плачет, только когда горячая капля упала на подоконник, растопив тонкую пленку изморози.

Торопливо вытирая слезы, Драко поплотнее завернулся в плед, отошел от окна и сел на кровать.

Он заставил себя выбраться из постели только ближе к полудню. И теперь голова неприятно ныла. Слезы — очередная волна размазана по щекам — не приносили облегчения. Драко жил только воспоминаниями, но они не приносили облегчения — тяжело вспоминать, что ты когда-то был невозможно счастлив, и знать, что это никогда не повториться.

Сам виноват. Сам виноват.

Если бы все было иначе с самого начала…

В дверь постучали.

— Драко! — позвал нетерпеливый голос Нарциссы. — Я могу войти?

— Алохомора, — ответил Драко. Мать вошла в комнату и тут же по привычке вздернула нос.

— Ты почему до сих пор не одет? Постель расстелена? Почему не спустился к завтраку? Ты не болен?

— Я нездоров, — коротко ответил Драко. Нарцисса поджала губы.

— Я вызову доктора, если хочешь…

— Не надо. Мне бы просто отлежаться.

— Я прикажу приготовить Бодроперцовое Зелье.

— Я сам могу приготовить зелье.

Нарцисса поджала губы.

— Отец хочет тебя видеть. Приведи себя в порядок и спустись в кабинет.

Люциус сидел за столом — весь очень утренний, свежий, подтянутый, волосы забраны в "конский хвост", — и что-то помечал в разложенных перед ним свитках. Когда вошел Драко, он поднял голову и, чуть помедлив, отодвинул пергамент.

— Мама сказала, ты хочешь меня видеть.

Люций провел кончиком пера по губам и чуть прищурился.

— Сними рубашку.

"Господи, опять… Чем в этот раз провинился?.."

Он слегка дрожащими пальцами расстегнул пуговицы и снял рубашку. Отец некоторое время пристально разглядывал его грудь, потом произнес:

— Итак, ты не отдал его Поттеру.

И указал кончиком пера на Заклятый Дар, который висел на груди у Драко с тех памятных выходных.

— Я… нет… — Драко пробрала дрожь, и он подавил желание обхватить себя за плечи. Все-таки в их доме было страшно холодно.

— Почему?

— У меня не было возможности. Поттер со мной не разговаривает, и мы не встречаемся.

— Разве Поттер — не твой любовник?

— Мы трахнулись пару раз, — ответил Драко, мысленно аплодируя тому, как равнодушно и даже брезгливо звучит его голос. — А потом поссорились.

— Разве у вас не большая светлая любовь? — приподнял бровь Люциус. — Ты сам так сказал, насколько я помню.

— Вы избили меня и натравили на меня стаю голодных крыс, насколько я помню, — фыркнул Драко. — Я готов был признать своим любовником нашего домового эльфа.

— А я слышал, — мягко возразил Люциус, — будто ты сказал Поттеру что-то очень оскорбительное с явным намерением оттолкнуть его от себя. И было это после того, как ты получил известное распоряжение.

"Лестранг, сука… "

— Кто-то или ничего не понял, или просто наврал, — спокойно ответил Драко.

— Сейчас узнаем, — отец поднял палочку, и юноша внутренне сжался, готовясь к Пыточному проклятию. Но вместо этого Люциус произнес: — Ассио! — и с полочки стеллажа к нему на стол скользнула небольшая черная коробочка. Из нее Люциус извлек шприц и пузырек с прозрачной жидкостью. — Ты знаком с Признавалиумом, сын?

— Да. Я делаю Производное зелье на его основе.

— Да? Интересно. И что же это будет за зелье?

— Зрячее зелье, — ответил Драко, заворожено наблюдая, как отец достает из ящика стола бутылочку медицинского спирта и вату, как он, подобно профессиональной медсестре, смачивает ватку спиртом, дезинфицирует иглу шприца и набирает прозрачное зелье. — Принявший его сможет видеть истинную природу вещей — прозревать настоящую человеческую оболочку сквозь действие Всеэссенции, видеть через плащ-невидимку, распознавать трансфигурированные предметы и угадывать, когда человек лжет…

— А зачем это нужно? — спросил отец, сбрызгивая немного зелья из шприца. Драко растерялся.

— Чтобы… знать правду…

— Кому она интересна?

— Сейчас — тебе, например.

— Резонно, — Люциус смочил спиртом еще один кусочек ваты. — Подойди сюда. Уколов не боишься?

Если б Драко посмел, он бы рассмеялся.

Он подошел, встал по другую сторону стола и протянул руку, положив ее поверх бумаг и пергаментных свитков. Внезапно отец вскинул голову.

— Мне так неудобно, — хрипло проговорил он, вытянул руку и хищным движением сгреб Драко за ремень брюк. Юноша поневоле втянул живот, когда холодные пальцы коснулись кожи. Подчиняясь властной руке, он обошел стол и оказался прямо перед отцом, между его бедер. Люциус потянул ремень вниз, и Драко опустился и встал на колени. Отец отпустил его брюки, и костяшки пальцев проехались вверх по груди сына.

Люциус взял руку Драко под локоть и положил ее себе на бедро. Смазал локтевой сгиб спиртом.

Неторопливо взял шприц и проколол кончиком иглы кожу и вену.

Зелье растворялось в крови, Драко почувствовал головокружение и приник к бедру отца.

— Драко, — прозвучал сквозь приятный гул в ушах мягкий голос отца. — Кто тебе Гарри Поттер?

— Враг, — услышал Драко свой монотонный голос. Ему не пришлось лгать — пока.

— Он был твоим любовником?

— Да.

— Как долго?

— Месяц и еще одиннадцать дней.

— Где вы встречались?

— В подземельях Хогвартса, в тайной комнате.

— Что вы делали?

— Занимались любовью.

— И все?

— Все.

Вряд ли отец различил заминку длиной в тысячную долю секунды, которая понадобилась Драко, чтобы собраться для лжи. Иммунитет работал, хотя Драко на мгновение испытал неприятное чувство, похожее на тошноту.

— Что ты к нему испытываешь?

На этот раз чувство тошноты было сильнее, но заминки не было вовсе.

— Похоть.

— Почему ты не отдал ему Заклятый Дар?

— Мы поссорились, и он ко мне не приближается и ничего от меня не примет.

Теперь мутило уже всерьез, но Драко, тем не менее, ухитрялся держать себя в руках.

— Почему вы поссорились?

— Он решил, что он слишком чистый мальчик для отношений со слизеринцем, и ушел к своему Финнигану.

— И ты оставил это просто так?

— Пока — да.

— Сейчас ты испытываешь к Поттеру какие-нибудь чувства?

— Да, — ответил Драко правду, чтобы тошнота хотя бы ненадолго отступила.

— Какие?

— Я хочу его.

Отец приподнял его за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. Потом чуть улыбнулся, и Драко понял, что допрос окончен, и ему поверили.

— Ну, что ж… Будем считать, что ты выполнил свою миссию, — он обнял Драко, приподнимая его с пола, и усадил себе на колени. — Ты нервничаешь?

Тут только Драко осознал, что сжат как пружина. Он заставил себя расслабиться и откинуться на плечо отца. Идиллическая семейная картинка, подумалось ему.

— Потому, я полагаю, нужно переводить тебя из этого кошмарного Хогвартса. Куда-нибудь подальше. В Дурмштранг, например.

Драко выпрямился.

— Но… я не хочу в Дурмштранг.

— Мне помнится, раньше ты был не против.

— Отец… мне осталось учиться полтора года… и у меня друзья… и я не понимаю, зачем…

Люциус резко встал на ноги, и Драко слетел с его колен на пол.

— Затем, что ты в последнее время перестал соображать, кто ты, какое имя ты носишь и кому ты служишь, мальчик! Ты спутался с ублюдочной девкой! Ты трахаешься с Поттером, и об этом знает вся школа! Я не представляю, чего еще от тебя ожидать. Так что, мой дорогой, считай, что в Хогвартсе ты больше не учишься.

Драко поднялся.

— Нет, — Черт побери, ты, сволочь, уже разлучил меня с Гарри, я не позволю тебе сделать это еще раз! — Я не поеду в Дурмштранг.

Люциус придвинулся ближе, и Драко неожиданно осознал, насколько высок его отец, а когда тяжелая рука легла ему на плечо, он вспомнил, что отец еще и намного сильнее.

— Я не ослышался? Ты мне противоречишь, мальчик?

— Отец, — Драко глубоко вздохнул и постарался говорить спокойно, чтобы успокоить и Люциуса, — прости, но я не хочу в Дурмштранг. Мне нравится в Хогвартсе, и в любом случае…

Люциус размахнулся и ударил сына по лицу так, что в голове Драко зазвенело. Второй удар швырнул его на пол; угол стола до крови рассек кожу на лбу.

— Почему — я — должен — воспитывать — тебя — кулаками?! — в конце каждого слова Люциус награждал Драко пинком под ребра. — Почему — ты не понимаешь, — когда с тобой — говорят — по-человечески?! Ты — слюнявый маменькин сынок, — плакса, — бабское отродье! И ты — мой — сын!

Удары прекратились, и, задыхаясь и сплевывая кровь, Драко скорчился на полу, не смея поднять глаза на Люциуса. Господи, как же он разозлил отца, что тот потерял лицо и банально избил его!

Он поднял голову, осознав, что тишину нарушает какой-то странный и очень знакомый звук. Тяжелое дыхание. Хриплое дыхание. Отец смотрел на него, приоткрыв губы. Потом медленно приблизился, не отводя от сына глаз, которые казались темными из-за расширившихся зрачков, и Драко почувствовал, что не может двинуться.

— Тебе, — отец присел рядом с ним, — очень больно?

Драко кивнул.

— Тебе, — Люциус сгреб Заклятый Дар в кулак и потянул к себе, заставляя лицо Драко приблизиться, — идут синяки, ты знаешь?

"И поэтому ты меня бьешь", — хотел сказать Драко, но в горле стало вдруг очень сухо, и все, что он мог — замерев, словно мышь перед змеей, наблюдать, как лицо отца придвигается все ближе и ближе…

Совсем близко. Драко закрыл глаза — он не мог смотреть в это лицо. Он почувствовал дыхание отца на лице… но губы так и не коснулись губ…

— Нарцисса, — прозвучал тяжелый голос отца, рука, сжимавшая цепочку Заклятого Дара, разжалась, и Драко почувствовал, что свободен. Он открыл глаза и метнул умоляющий взгляд в сторону двери.

— Мама…

Губы Нарциссы скривились в привычную гримасу отвращения; фыркнув, она развернулась и вылетела вон.

— Французская сучка, — коротко бросил отец ей вслед.

Пошатываясь, Драко поднялся на ноги и подобрал свою рубашку. Люциус не смотрел на него, резкими и бесцельными движениями перебирая бумаги на столе, и Драко, пошатываясь, вышел из кабинета.

"Как же я ненавижу этот чертов дом и эту чертову семейку! Портреты эти уродливые на стенах! Эти проклятые скульптуры! Малфои, поколение за поколением, и все уроды! Убил бы меня кто-нибудь, хотя бы из жалости!"

Он остановился у входа в комнату матери. Дверь была открыта, в комнате царил хаос: платья на кровати, распахнутые шкафы, выдернутые ящики стола… Нарцисса, уже облаченная в темно-серое дорожное платье, поспешно забрасывала вещи в большой сундук.

— Мама… — Драко остановился на пороге, держась за притолоку. — Ты уезжаешь?

— Да, я… — Нарцисса растерянно огляделась вокруг. — Ты не видишь мой несессер?

— На тумбочке, — тихо ответил Драко. — Куда ты едешь?

— Домой. Я передам от тебя привет Ксавье.

— Когда ты вернешься?

Нарцисса бросила в сундук последний костюм, захлопнула крышку и выпрямилась: строгая, собранная, деловая, подмышкой несессер, в руке — шляпка.

— Не думаю, что я вернусь, Драко.

Она подошла к зеркалу и стала надевать шляпку.

— Не вернешься? — повторил Драко. — Почему? Мама…

— Знаешь, что, — Нарцисса резко повернулась к нему, — я чертовски устала от этого дома, от вашей серой Англии, от твоего сумасшедшего отца и от всего, что связано с именем Малфой. И, если хочешь знать, я до смерти устала от твоего нытья! — она выхватила из несессера палочку и, указав на сундук, произнесла: — Вингардиум Левиоса!

Сундук поднялся в воздух и завис. Нарцисса повернулась к сыну.

— Можешь, разумеется, приезжать летом. Я буду рада.

— Ты хочешь разводиться с отцом? — спросил Драко.

— Верно.

— Ты же можешь забрать меня с собой…

— Мобилюс! — Нарцисса взмахом палочки отправила сундук на лестницу и, не глядя на сына, произнесла: — Здесь тебе будет лучше. До свидания, Драко. Я напишу, когда доберусь.

Она вышла из комнаты и пошла вниз по лестнице, направляя сундук впереди себя. Уже почти спустившись, она услышала сзади какой-то звук — словно упало что-то тяжелое, — обернулась — и увидела, что ее сын неподвижно лежит на пороге комнаты.

* * *

— Это обычная простуда.

— Для человека, перенесшего в детстве пневмонию, простуда не может быть обычной. И это грипп, кстати!

"О, не надо так орать! Боже, что с моей головой?"

— Ну, так лечи его! Для чего я вызвал именно тебя?

— Например, чтобы никто не разболтал, что ты чуть не убил родного сына.

— Да как ты!..

— Он весь в синяках, и у него разбит лоб! Скажешь, поскользнулся в ванной?!

"Пожалуйста!.. У меня сейчас голова лопнет!.. "

— Не твое дело, как я обращаюсь со своим сыном!

— Это, черт побери, мое дело, пока он учится на моем факультете!

"Профессор Снейп… "

— Отлично! Больше он на твоем факультете не учится, так что не изволь беспокоиться!

— Что ты мелешь, Малфой?!

— Я перевожу его в Дурмштранг!

"Нет…"

— Нет…

Кто-то склоняется над ним, кладет прохладную руку на пылающий лоб…

— Драко? Ты меня слышишь?

— Профессор… — каждое слово отдается болью в саднящем горле, — не разрешайте ему… Дурмштранг… не хочу…

Ответа он не слышит — шумит во ушах, в голове, и снова становится тихо и черно…

* * *

Люциус Малфой поднял на Северуса Снейпа насмешливый взгляд.

— Ты думаешь, что вправе указывать мне, как я должен вести себя с родным сыном?

— Малфой, никакого Дурмштранга не будет, — Снейп стоял в изголовье кровати, на которой лежал бледный до зелени Драко, положив руку мальчику на лоб. Это окончательно вывело Люциуса из себя.

— Не слишком ли нежно ты относишься к моему сыну?

— Ты, гнида, не достоин такого сына, и я в лепешку расшибусь, чтобы об этом узнал весь волшебный мир!

— И что? Ты думаешь, уважаемого члена общества лишат единственного наследника, чтобы отдать его бывшему Упивающемуся Смертью?

— Малфой, — Снейп, казалось, становился все спокойнее, в то время как Малфой все больше выходил из себя. Как всегда, впрочем — Северус Снейп был и оставался единственным человеком, способным достать Люциуса Малфоя. — Учти, что если мальчик к началу семестра не появится в Хогвартсе, я найду способ до тебя добраться. Ты же не рассчитываешь, что весь колдовской мир безоговорочно верит в святость Люциуса Малфоя?

— Смотри, Снейп, — блондин криво ухмыльнулся, — как бы вместе с моей не полетела и твоя голова.

— А мне терять нечего, Малфой.

— Так ли?

— Считай, что так, — Снейп не изменился в лице ни на мгновение. — Кроме того, у меня и без упоминания твоего "хобби" найдется, за что привлечь тебя. А если ты тронешь Драко хоть одним из своих гнусных пальцев, я тебе эти пальцы отломлю и трахну тебя ими, — закончил он почти буднично. — Я оставил порошки на столе — их надо разводить в горячей воде и давать ему через каждые два часа.

Он развернулся и вышел, профессионально взметнув свою черную робу. "Огромная летучая мышь", — подумал Люциус почти восхищенно, и подошел к кровати.

Драко спал — Снейп сразу после лекарства ввел ему в кровь сильное сонное зелье. Жар, наконец, оставил измученную светловолосую голову; болезнь залегла тенями под его огромными глазами и обметала сухой коркой прекрасные губы. "Мальчик мой нежный…"

Он был даже рад, что жена уехала. В конце концов, она была обычной французской дурехой, вышедшей за него замуж только потому, что ее отчаянно нищавшей семейке были нужны деньги. А ему требовалась красивая высокородная жена, получившая должное воспитание, способная родить ему сына. Красивого сына, разумеется. И конечно, жена должна была быть блондинкой — чтобы черная масть не испортила породу.

Чтобы мальчик был блондином.

Конечно, она была непроходимой дурой, но не все же сразу. Во всяком случае, у нее хватало ума не требовать от него больше, чем было оговорено в их сделке.

И все же были приличия, которые он не осмеливался нарушать в ее присутствии. Хотя бы потому, что многие из тех, кому она могла проболтаться, сочли бы эти нарушения извращениями или даже преступлениями… Потому-то его так радовали ее отлучки… Потому он был рад, что она наконец уехала.

Он нежно погладил Драко по щеке, снял домашние туфли и присел на край кровати, закинув правую ногу поверх одеяла. Он перебирал пальцами волосы сына и думал, какие же они мягкие — мягче, чем его собственные и чем волосы Нарциссы. Драко родился с бровями и ресницами более темными, чем волосы, и сначала это злило Люциуса, а потом он понял, что это делает его сына еще более красивым. Совершенным в контрастах. Люциус любил красивые вещи.

Он мерно покачивал левой ногой в такт своим мыслям, и вдруг его босая пятка коснулась чего гладкого и прохладного. Наклонившись, Люциус сунул руку под кровать — и выудил небольшой блокнот в кожаном переплете. Явно маггловская вещица, понял он, нахмурившись, и открыл блокнот.

* * *

Драко проснулся в полдень Рождества. Он чувствовал себя страшно слабым, но жар и тяжелые удушающие кошмары отступили. Память услужливо подсунула ему картины вчерашнего дня — отец, допрос, избиение, бегство матери, обморок. Дальше память давала сбои.

В горле обозначился знакомый комок.

— Все! Хватит реветь, — вслух сказал Драко.

— Действительно, — прозвучал насмешливый голос. — Давно пора.

Вздрогнув, Драко повернулся на голос. У камина сидел его отец, а на коленях у него лежал блокнот в черном кожаном переплете. И развернутый газетный листок.

— Ты носишь с собой фотографию своего возлюбленного, — задумчиво произнес Люциус. — Весьма трогательно. Занимательное чтение, — он провел указательным пальцем по переплету, — я читал и не заметил, как пролетела ночь и наступило утро. У тебя хороший слог, мальчик, можешь сделать на этом карьеру. Если ты начнешь писать любовные романы, юные волшебницы во всем мире сойдут с ума от восторга.

— Отдай, пожалуйста, — холодно и твердо произнес Драко.

— Особенно, — отец словно и не заметил просьбы сына, — мне понравилось вот это место…

Он открыл блокнот как будто наугад — но явно на той самой странице, где и хотел. "Наверное, тайком держал там палец, — злобно подумал Драко. — Вот тебе надо делать карьеру фокусника в маггловском мире, старый садист!"

Люциус сделал глубокий вздох и, слегка улыбнувшись Драко, начал читать:

— "Теперь я знаю истину…"

Глава 11 Заклятый Дар

Перепиши свою жизнь на чистые страницы,

И ты увидишь, что любовь не ведает границ.

Последняя звезда упала в провода,

И снег белее мела.

Война со всех сторон, а я опять влюблен,

Что ты будешь делать?

Что будешь делать ты, когда в твоей груди

Застучит часовая бомба?

И я звоню тебе домой для того, чтобы узнать,

Что тебя нет дома…

"Что ты будешь делать", А. Васильев

Из дневника Драко Малфоя.

20 октября 1996 года.

"…Теперь я знаю истину. Я знаю, что все эти годы ненависти я любил тебя. Я полюбил тебя с первого взгляда и уже не мог оторвать глаз. Мне надо было быть для тебя — кем угодно, и когда ты не принял моей дружбы, я стал твоим врагом. Я радовался твоей ненависти, потому что ненависть лучше, чем равнодушие. Я бы не смог жить, если бы ты пренебрегал мною, как всеми твоими поклонниками. Наверное, я мог бы преподать им отличный урок — как получить твое внимание без остатка, потому что я знаю, как знал всегда — враги тебе дороже, чем друзья. За друзей ты опасаешься, друзьям ты не доверяешь, и только во врагах ты уверен.

Разве ты когда-нибудь разочаровывался во мне? Разве я когда-нибудь отступался от тебя, как этот тупой Уизли, который предал тебя во время Тремудрого Турнира? Ты всегда знал, чего ждать от меня, и я никогда не обманывал твоих ожиданий.

Господи, все это похоже на бред маньяка!

А ведь я любил тебя. Просто, как всякий отвергнутый, я стал мстить тебе.

Получается, отомстил себе…

Но я рад! Я рад, что поступил именно так и не иначе. Ты заметил меня. Ты думал обо мне. Я — твоя помеха, заноза, вечный раздражающий фактор. Я твой враг, и рад этому, потому что люблю тебя, а ты ненавидишь меня, и лучше так, чем если бы я был никем!

Потому что я люблю тебя. И я переживу твою ненависть, если это все, что ты мне можешь дать. Я все переживу, кроме отсутствия тебя в моей жизни".

* * *

— Счастливого Рождества!

Гарри оторвал голову от подушки и, близоруко щурясь, улыбнулся рыжему облаку в изголовье кровати.

— И тебе счастливого Рождества, Рон.

— Гарри, — Рон присел рядом в кроватью, его лицо, приблизившись вплотную к гарриному, наконец-то попало в фокус, и Гарри увидел, что щеки друга горят лихорадочным румянцем. — Гарри, я хотел тебе кое-что сказать.

— Что, опять Рождество? — раздался сонный голос Шеймуса. — Рон, ты точно уверен, что это причина орать с утра пораньше?

— Ты же жаворонок! — раздраженно ответил Рон. — Тебе положено вставать с зарей.

— Сегодня я жаворонок с крепкого бодуна. Кроме того, солнце еще не встало.

— Встало, — сказал Рон, поднимаясь на ноги. — И ты вставай, пока я тебе пинков не надавал.

— Что-то ты какой-то свирепый в день Рождества. К тебе разве не явился ночью рождественский ангел и не научил, как правильно вести себя с друзьями в светлый праздник?

— Ангелы по ночам — твоя стихия, Финниган, — пробурчал Рон.

Гарри сел на кровати, надевая очки.

— Рон! Ты что-то хотел сказать? — напомнил он.

— Ладно, потом, — ответил Рон.

Гарри посмотрел на горку пакетов и с тихой грустью задумался о том, что еще месяц тому назад он панически соображал, какой подарок на Рождество может понравиться Драко, отвергая один за другим приходящий ему на ум варианты. Проблема состояла в том, что у Драко было все, что может пожелать парень шестнадцати лет от роду. Кроме того, Гарри опасался, что Драко вполне может сделать ему подарок втрое дороже, чем все состояние Гарри.

Гарри покачал головой, словно это могло вытрясти из нее мысли о Малфое, и занялся подарками. Его друзья уже вовсю шелестели пакетами.

В первом свертке обнаружилась черная лакированная шкатулка с надписью на крышке "Набор по техобслуживанию Гарри". И открытка.

— Это от тебя, Шеймус?

— А… да… — Шеймус присел на кровать рядом с Гарри. — Как тебе?

— Что это такое?

— Посмотри, — улыбаясь, ответил Шеймус. Гарри открыл коробку — и поперхнулся.

— Шеймус…

— Прелесть, правда?

— Но я… я не знаю, как этим пользоваться!

— Не беспокойся, покажу.

— Да что там у вас?! — Рон заглянул в коробку и, в свою очередь, удивленно уставился на Шеймуса. — Косметика? Зачем?

— Для красоты, — посматривая на Гарри, ответил Шеймус.

— Да куда уж… — начал Рон — и замолчал.

— Что? — в один голос спросили Гарри и Шеймус.

— Ничего, — ответил Рон и отчаянно покраснел. — Гарри, я насчет моего подарка тебе…

— А что с ним?

— Я… у меня есть для тебя подарок, но я хотел бы подарить его тебе чуть попозже, — Рон раздраженно покосился на Шеймуса, который все так же сидел на кровати Гарри, поглядывая на него с легким удивлением. — Шеймус, у тебя уже все подарки развернуты?

— Нет, — ответил Шеймус, не двинувшись с места. — Я люблю смотреть, как другие разворачивают подарки.

Я вам мешаю?

— Да, — сказал Рон.

— Нет, — одновременно с ним сказал Гарри. — Попозже так попозже, Рон. Ну, чего тут у нас еще?

Он начал распаковывать подарки, старательно изображая радость при виде книги "Всемогущие зелья" (автор — проф. С. Снейп) — от Гермионы, очередного свитера и упаковки сладостей — от миссис Уизли, маленького фиалкового букета из цветного хрусталя — от Джинни, коробки зубодробительного печенья — от Хагрида.

Некоторое подобие настоящего оживления охватило Гарри, только когда он добрался до подарка от Сириуса — набор цветных мелков и несколько листочков пергамента.

— Это от кого? — удивился Шеймус.

— От крестного, — ответил Гарри.

— Он предлагает тебе заняться рисованием?

— Наверное, — Гарри переглянулся с Роном. Им не нужно было разговаривать, чтобы понять друг друга — наверняка подобный набор когда-то помог Мародерам создать небезызвестную карту.

К подарку Дурслей Гарри не притронулся. Но сердце его внезапно выбилось из ритма, когда он увидел, что есть еще один подарок — небольшой сверточек, к которому не прилагалось ни открытки, ни записки — ничего. Гарри потянулся к нему. Рон взял его за руку.

— Гарри…

— Что?

— Это может быть все, что угодно, — Рон взял сверточек в руки. Гарри нахмурился.

— Рон. Это мой подарок.

— Рон, нехорошо хапать чужие подарки, — заметил Шеймус. Рон, однако, ничего не ответил — он не сводил глаз с Гарри, продолжая сжимать в руке маленький пакет.

— Рон, отдай мне мой подарок, — сказал Гарри, чувствуя, как к горлу подкатывает бессильная ярость. Он знал, что не сможет справиться с Роном силой; ну не заклинания же, в самом деле, к нему применять!

— Гарри, — голос Рона звучал умоляюще, — ведь там может быть портключ или еще что-нибудь такое…

— Рон, я знаю, от кого это. Отдай.

— Да я тоже знаю! — взорвался Рон. — Именно поэтому…

— Отдай мне пакет, чертов рыжий кретин! — заорал Гарри так, что парни отшатнулись. А потом он не выдержал и всхлипнул, и Рон сдался.

— Позволь, я хотя бы разверну сам, — тихо сказал он. Гарри кивнул, злясь сам на себя за бессильные слезы. Рон осторожно, как будто пакет был начинен взрывчаткой, развязал ленточку и развернул обертку.

И вытащил маленький блокнот черной кожи. Гарри с присвистом втянул воздух — он узнал блокнот.

— Рон, дай его мне, пожалуйста.

Рон подчинился. С тяжелым сердцем он наблюдал, как Гарри, не сводя глаз с блокнота, садится на кровать среди разорванной оберточной бумаги, лент и коробок, и медленно открывает книжечку.

Внезапно судорожно вздохнул и начал быстро листать блокнот. Остановился. И впился в станицы взглядом.

На губах его расцвела улыбка — безумнейшая, счастливейшая улыбка из всех, что Рону доводилось видеть.

Шеймус осторожно тронул его локоть.

— Рон. Пойдем.

Они спустились вниз, и Рон сел на ступеньку, склонив рыжую голову на руки.

— Чертов белобрысый ублюдок…

— Ты не рад за Гарри? — спросил Шеймус, присев рядом.

— Я должен радоваться тому, что он стал игрушкой слизеринского гаденыша?!

— Почему вы тут сидите? — раздался над их головами голос Гермионы. — И где Гарри?

— Гарри получил очень неожиданный подарок и сейчас целиком и полностью занят им, — сухо ответил Шеймус. — И ни до чего больше в мире ему нет дела.

Гермиона села между мальчиками и повернулась к Рону.

— Спасибо за браслет, — она вытянула руку, на запястье которой красовался резной деревянный браслет.

Рон мельком взглянул на него — и вдруг вскочил и бросился вверх по лестнице.

— Что с ним? — изумленно спросила Гермиона.

— А ты знаешь, что твой Гарри — сволочь? — очень неожиданно произнес Шеймус.

— Что? — переспросила Гермиона.

— Бесчувственная скотина, — пояснил Шеймус, поднимаясь на ноги. — Абсолютный эгоист.

— Шеймус, ты о чем?

Но ирландец, как будто не услышав ее вопроса, спустился вниз и присоединился к тем немногим гриффиндорцам, что не уехали на Рождество домой.

* * *

Кольцо. Изящная вещица — тонкие, переплетенные между собой изумрудные листья и стебли из черненого серебра. Дешевка по меркам семейства Малфоев, но очень дорогая вещь для Уизли. Рон потратил на него почти все деньги, заработанные летом в драконьем лагере. Ради него Рон и решил летом работать — нет, не ради именно этого кольца. Он планировал купить кольцо для Гермионы, настоящее обручальное кольцо с бриллиантом, чтобы сделать любимой девушке официальное предложение.

А в результате он купил именно это кольцо. И для другого.

"У человека на теле масса чувствительных мест…"

Как же ты глуп, Рон Уизли, сказало ему отражение в зеркале. Посмотри на себя. Посмотри внимательно.

Неужели ты думаешь, что ты соперник красивому, богатому, изящному, этому?.. Ты, рыжий долговязый урод в поношенной одежде?

Одна только надежда, глупая надежда — однажды тебя уже предпочли ему. Может, предпочтут и в этот раз…

* * *

— Мне понравилось, — сказал Люциус. — А тебе?

Драко молчал.

— Мне понравилось, — повторил Люциус, — только вот ведь какая странность — последние страницы этого дневника исписаны горячими признаниями в любви некоему Гарри. Это как-то не совпадает с твоими собственными словами. Проще говоря, ты мне солгал, сын.

— Я тебе солгал, — согласился Драко. — Ты же не хочешь прочитать мне лекцию о вреде вранья?

— Я могу тебе наглядно доказать, что врать нехорошо, — улыбнулся Люциус.

— Воспитательные меры, да? — сухо поинтересовался Драко. — Брось! Просто ты возбуждаешься, избивая меня.

— Гриффиндорская смелость, передающаяся половым путем? — приподнял брови Люциус. — Очень интересно.

Только не всегда срабатывает. Лови! — он бросил Драко дневник. — Кстати, ты уже подарил своему возлюбленному рождественский подарок?

Драко не ответил, и Люциус улыбнулся.

— Надо полагать, нет. Ну, что ж… Есть еще время наверстать упущенное. Пиши.

— Что писать?

— Письмо, разумеется. Ты же у нас мастер эпистолярного жанра. Напиши своему возлюбленному, что просишь у него прощения, что ты был вынужден так с ним поступить, что на самом деле ты его безумно любишь и не можешь без него жить. Проще говоря, напиши ему правду.

— Я не буду, — ответил Драко, глядя Люциус прямо в глаза.

— Я же еще ничего не сказал про подарок.

— Я знаю, что это будет за подарок. И я не стану подставлять Гарри. Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Хочешь избить — избей. Хочешь трахнуть — трахай. Хочешь отправить подальше из Англии — твое право. Но я не стану ничего делать против Гарри.

Он говорил зло, сухо, короткими отрывистыми фразами, и чем больше он говорил, тем больше вытягивалось лицо Люциуса. Он не знал и знать не хотел, чему чертов гриффиндорец мог научить его сына, но мальчик выходил из-под контроля, и это было ужасно. Это было непереносимо. Его сын, любимый мальчик уходил из его рук.

— Хорошо, — произнес Люциус, всеми силами стараясь не сорваться. — А ты ни о чем не забыл? Например, о своих маленьких хвостатых поклонниках?

Мальчик побледнел еще больше, но дерзко вскинул голову.

— Я уже сказал — можешь делать со мной все, что угодно.

— Очень хорошо, — тихо сказал Люциус, поднимаясь на ноги и подходя к кровати, на которой сидел Драко.

— Не премину воспользоваться твоим любезным разрешением…

* * *

Рон любил Рождество в Хогвартсе. Надо же, а ведь когда-то он думал, что каждое Рождество своей жизни будет проводить в родительском доме, даже когда у него будет своя семья, жена, дети… одно время ему начало казаться, что у него будут лохматоголовые дети с карими, по большинству, глазами…

Когда он начал любить хогвартское Рождество? Явно не в этом году… И почему… кто из двух сидящих рядом с ним людей стал тому причиной?

Раньше ему казалось, что они неразделимы, что их судьбы записаны где-то в небесных скрижалях… Что его друг непременно победит Того-Кого-Нельзя-Называть, и они ему в этом помогут, что сам он, когда вырастет, женится на этой лохматой и такой любимой зануде, и Гарри будет шафером на их свадьбе, и лучшим другом семьи, и крестным отцом их старшего сына, которого, конечно же, они назовут Гарри…

И понадобился ненавистный Драко Малфой, чтобы Рон продрал свои слепые глаза и увидел то, что не может, а должно быть.

Рон посмотрел на Гарри. Тот жадно и с аппетитом ел, зеленые глаза блестели, он трепался со всеми сидящими за столом одновременно и заигрывал с Шеймусом. Словно отрывался за прошедшие дни тоски, голодания, молчания… Что же он такое прочел в этом чертовом блокноте, что так на него подействовало?

Праздничный ужин закончился, и Дамблдор предложил устроить танцы. После этих слов Снейп немедленно сбежал, но старшекурсникам предложение очень даже понравилось. Дамблдор наколдовал музыку, ученики разбились на пары и закружились в танце.

Гермиона встала, обошла Гарри и склонилась к Рону.

— Не хочешь потанцевать?

— Гермиончик, милая, я же не умею, — просяще улыбнулся Рон. Лицо девушки слегка вытянулось, но в этот момент рядом появился Дамблдор.

— Мисс Грейнджер, не откажете мне?

Гермиона улыбнулась и кивнула. Рон немного посмотрел, как они кружатся под медленную музыку, размышляя, почему далеко не молодой Дамблдор так отлично танцует, потом повернулся к Гарри — и обнаружил, что тот исчез.

Рон встал, нервно ощупав лежащую в кармане черную коробочку, и, стараясь остаться незамеченным, выбрался из Большого Зала.

Шеймус остался на танцы, а Гарри — Рон был в этом уверен — сбежал в спальню, к своему блокноту.

Значит, у Рона есть отличный шанс застать Гарри одного.

Сердце билось так сильно, что перед портретом Толстой Тети Рон был вынужден остановится, чтобы успокоиться. Мелькнула мысль, что если Гарри его не поймет, он не просто не приобретет ничего — он еще и потеряет дружбу Гарри. Но, в конце концов, хоть раз в жизни надо решиться на поступок.

В гостиной Гарри не было, и Рон уже собрался подняться вверх по лестнице, как вдруг заметил, что окно в гостиной открыто, и холодный ветер шевелит какие-то листочки на подоконнике. Рон подошел к окну, чтобы закрыть окно, но вместо этого поднял листочек, исписанный красивым каллиграфическим почерком с виньетками на заглавных буквах, и, замирая от дурного предчувствия, прочел: "Гарри!

Скажи мне, Гарри, зачем я пишу это письмо, если я даже не уверен, что отправлю его? Прошло уже столько дней, и каждый следующий кошмарней предыдущего… Я еще могу жить, когда не вспоминаю, что я сделал тебе и не начинаю умирать от тоски и осознания того, что так будет теперь всегда, всю мою жизнь, потому что я знаю точно, Гарри — я никогда не смогу разлюбить тебя.

А я даже не сказал тебе, что люблю…

Прости меня. Пожалуйста.

Мне так плохо без тебя…

Возможно, ты не хочешь прощать меня, разговаривать со мной, видеть меня. Но если хочешь — в этом конверте лежит мой рождественский тебе подарок. Он называется Заклятый Дар, и это только половина его, вторая — у меня. Если ты спросишь свою подругу Грейнджер, она расскажет тебе, что Заклятыми Дарами испокон веков в волшебном мире обмениваются влюбленные. Почти все обручальные кольца — Заклятые Дары.

Чтобы этот Дар начал действовать, ты должен открыть его — переверни и подцепи крышечку ногтем, — и поместить туда каплю крови. Крышечка острая, и ты можешь сделать надрез об ее край. Половинки Заклятого Дара связаны чарами. Когда тот, у кого хранится вторая половинка, жив и здоров, кулон другого ярок и чист. Когда один болен — кулон второго тускнеет. Когда один в опасности — кулон другого становится красным. Когда один мертв — кулон другого черен.

Но у этого Заклятого Дара есть еще одно свойство. Когда твоя кровь окажется внутри, он станет портключом и перенесет тебя к своей второй половине. И тогда я смогу все тебе объяснить.

Ты вправе не поверить мне. Но я очень надеюсь, что ты мне до сих пор доверяешь, хотя я и не заслужил твоего доверия.

Я жду тебя.

Драко".

— Твою мать! — звонко выругался Рон и рванул вверх по лестнице. Он с разбегу налетел на дверь в спальню шестого курса, но та не открылась. Рон выхватил палочку:

— Алохомора!

Никакой реакции. Рон забарабанил в дверь.

— Кто там? — раздался голос Гарри. Рон глубоко вздохнул и постарался говорить спокойно:

— Гарри, это я. Открой, пожалуйста.

— Рон, прости, но я занят. Ты не мог бы зайти попозже? — в голосе Гарри едва заметно звучало раздражение, но Рону было все равно.

— Я не могу зайти позже! Я видел письмо, Гарри.

Прошуршали шаги, и голос Гарри спросил из-за двери:

— Ты его прочел?

— Да. Прости, — Рон уткнулся лбом в дверь. — Гарри, впусти меня.

— Кто разрешил тебе читать мои письма?! — голос Гарри сорвался на крик. — Почему ты все время лезешь в мою жизнь?!

— Я же сказал — прости! — закричал Рон. — Впусти меня, пожалуйста!

Но шаги прошуршали вновь, и на этот раз — прочь от входа. Рон заколотил по двери с новой силой.

— Гарри, не ходи к нему! Гарри, это ловушка! Черт побери, это же Малфой! — он развернулся и пнул дверь пяткой. — Поттер, твою мать! Если ты немедленно не впустишь меня, я тебе больше не друг! Открой! — он снова ударил дверь. — Открой… — он вдруг почувствовал, что силы оставляют его, и прижался к двери всем телом, словно надеясь просочиться сквозь нее. — Открой… Гарри… — на глаза навернулись слезы. — Гарри… я люблю тебя…

* * *

— Гарри! Не ходи к нему!

Гарри было досадно, и стыдно, и он не мог не злиться на Рона, и не мог не признавать, что друг прав.

Возможно, надо задержаться. Поговорить с ним. Но Драко, Господи, любимый Драко!..

— Не сейчас, Рон, — пробормотал он. — Не сейчас.

Он подошел к кровати и снова взял в руки Заклятый Дар. Крышечка уже была открыта и стояла стоймя. Край у нее был острый, как у бритвы.

— …Это ловушка!

Гарри вздрогнул. Ловушка… Возможно, Рон прав, и это действительно ловушка… Какие у него основания доверять Драко? Да у него сотни причин не доверять!

"…я очень надеюсь, что ты мне до сих пор доверяешь, хотя я и не заслужил твоего доверия…" Ему казалось, что он слышит голос Драко, произносящий эти слова. Голос своего возлюбленного. Голос, которому он не мог противиться.

— Я все тебе объясню… — Гарри посмотрел на дверь, содрогающуюся от ударов Рона. — Потом.

Он надрезал палец, и капля крови быстро собралась на ранке. Гарри подставил кулон.

— Если ты немедленно не впустишь меня, я тебе больше не друг! — услышал он крик Рона, и в этот момент капля сорвалась с пальца и упала точнехонько в раскрытое украшение. Знакомый рывок в районе пупка, ветер, разноцветные пятна — и в следующий момент он свалился на роскошный зеленый ковер, больно ударившись обо что-то левым плечом. Он приподнялся — и увидел, что впечатался в ножку стола. А рядом с ней стояли человеческие ноги, и Гарри не понадобилось много времени, чтобы понять, что это вовсе не золушкиного размера ноги Драко.

Он резко вскочил — и, естественно, приложился затылком о столешницу.

— Осторожнее, мой юный друг, — раздался над головой отвратительно знакомый голос. — Так можно и навредить себе, а вы нужны мне живым и здоровым.

— С каких пор? — пробурчал Гарри, осторожно поднимаясь на ноги.

— С тех самых пор, — ласково улыбнулся лорд Вольдеморт, — как вы доказали мне некоторыми своими поступками, что вы отнюдь не тот Золотой Мальчик, за которого вас принимает колдовская общественность.

Я думаю, никому из присутствующих не нужно объяснять, о каких поступках идет речь.

Гарри огляделся. Пресловутых присутствующих, кроме самого Вольдеморта, было двое: Люциус Малфой на другом конце богато сервированного стола, напротив своего лорда, как всегда, подтянутый и элегантный, и его сын — по левую руку от Вольдеморта. Он сидел, сложив руки на столе и опустив голову; когда Гарри посмотрел на него, он на мгновение поднял глаза — и тут же снова вернулся к изучению узоров на скатерти.

Гарри отстранено подумал, что сейчас, наверное, самое время рвать, метать, кричать: "Предатель! Как ты мог?!" и тому подобное. Но на удивление самому себе, Гарри не чувствовал гнева. Разве что легкий оттенок злости на самого себя, идиота — надо же, он снова попался на крючок слизеринскому соблазнителю; из него бы вышла отличная героиня любовного романа в мягкой обложке.

На Гарри накатило ощущение усталой обреченности. "Как надоело-то все — вечная необходимость поддерживать образ "Мальчика-Который-Выжил", этот полумертвый придурок, который не может прожить год без того, чтобы не попытаться прикончить его… Не буду ничего делать… Пусть убивает, пусть уже все это кончится, только поскорее… "

— Я полагаю, что никого никому представлять не надо, верно? — произнес Вольдеморт. — Мы решили устроить небольшой рождественский ужин, и предлагаем вам, мистер Поттер, присоединиться.

— Я уже ужинал, — ответил Гарри.

— Тогда хотя бы выпейте с нами, — тонкие бескровные губы растянулись в улыбке.

— Давайте вы лучше сразу меня убьете, — попросил Гарри, не отводя взгляда от склоненной белокурой головы. — А то вдруг я снова сбегу.

— Ведь я же сказал — вы нужны мне живым, мистер Поттер. Кстати, о побеге — будьте любезны, отдайте нам вашу палочку.

Гарри оторвал взгляд от Драко и взглянул сначала на Лорда, который продолжал улыбаться, а потом на Люциуса Малфоя. В руках у последнего была палочка, направленная на Гарри.

— Как скажете, мистер Риддль.

Лицо Вольдеморта слегка дернулось; он почти выхватил палочку у Гарри из рук.

— Присаживайтесь, мистер Поттер… нет, не сюда, — он встал со своего места и произнес: — Вы, как почетный гость, должны сидеть во главе стола, напротив хозяина. Драко, — он взглянул на младшего Малфоя. — Помоги своему другу.

— Он мне не друг, — сквозь зубы сказал Драко.

— Тем не менее, ты пишешь мне письма и присылаешь подарки, — негромко сказал Гарри, пристально глядя на единственного человека в этом зале, который его тревожил.

— Я ничего не писал и не присылал тебе, Поттер! — огрызнулся Драко. — Так что не обольщайся на свой счет.

— Как ты ведешь себя, Драко, — тихо сказал Вольдеморт. — Твой гость все еще стоит.

Скрипнув зубами, Драко встал и отодвинул стул для Гарри. Тот сел, на мгновение уловив знакомый запах — сладкие тропические фрукты… Запах Драко…

— Мы ждем еще двоих гостей, — улыбаясь, сказал Вольдеморт. — Мои верные надежные слуги. Они похожи — оба шпионы и оба влюблены. Один из них шпионил за Джеймсом Поттером и его возлюбленной, после — женой, и очень рассчитывал получить в награду женщину. Другой шпионил за Гарри Поттером и его возлюбленным, и очень рассчитывает получить в награду юношу. Меня всегда забавляло, что любовь делает с людьми. Даже с такими, с которыми совершенно не вяжется никакая романтика. А, я слышу их шаги.

Высокие двустворчатые двери открылись, и в зал вошли Червехвост и Патрик Лестранг.

— Присаживайтесь, — приветливо предложил Вольдеморт. — Мы вас ждали.

Заметно робея, оба шпиона сели по правую и левую сторону от Люциуса Малфоя. Червехвост стрелял мышиными глазками по сторонам, избегая, однако, смотреть на Гарри. Он сидел рядом с Драко, и тот чуть морщился. Лестранг же вперил взгляд в Драко, словно ничего больше его не интересовало.

— Какое замечательно собрание, — мягко произнес Вольдеморт. — Люциус, друг мой, не пора ли подавать?

Старший Малфой хлопнул в ладоши, и серебряные блюда наполнились едой. Вольдеморт поднял бокал, в котором искрилось шампанское, и произнес:

— Господа, мы собрались здесь, что отпраздновать Рождество — один из величайших праздников христианского мира. Однако я надеюсь, что сегодня мы сможем отметить еще два замечательных события — может быть, не таких масштабных, но, в конечном итоге, могущих оказать на мир не меньшее влияние. Если вам интересно, я их назову — присоединение к нашему обществу еще одного члена и… помолвку.

Три пары глаз изумленно уставились на Вольдеморта. Только Червехвост все так же бесцельно стрелял глазами по сторонам да Люциус Малфой, слегка улыбаясь, смотрел в свою тарелку.

— Помолвку? — переспросил Гарри.

— А пока — с Рождеством, друзья мои, — проигнорировав вопрос Гарри, провозгласил Вольдеморт и отпил из своего бокала. Его жест повторили и все остальные сидящие за столом, кроме Гарри. — Почему вы не пьете, мистер Поттер? Шампанское не отравлено, и вам наверняка еще не доводилось пить ничего подобного.

— Доводилось, — негромко возразил Гарри, мельком взглянув на Драко. Чуть приподняв бровь, Лорд отщипнул кусочек курицы и отправил его в рот.

— Возможно, кому-то из присутствующих покажется, что мистер Поттер не вливается в нашу компанию. Он отказывается есть и пить… Пусть вас это не беспокоит. Просто он еще не привык к нашему обществу. На самом же деле в нем есть многое из того, что присутствует во всех моих слугах, — Вольдеморт улыбнулся.

— Вам, наверное, кажется, что я говорю о его необыкновенных магических способностях, о том, например, что он разговаривает со змеями… Но очень немногие из моих слуг обладают уникальными магическими способностями, и на сегодняшний день я знаю только одного, говорящего на серпентарго. И я, разумеется, говорю вовсе не об имеющих место хитрости мистера Поттера и его нелюбви к правилам. Среди моих слуг встречаются на редкость тупые, да и законников хватает… Нет, я говорю о развлечениях мистера Поттера.

О его склонностях. Знаешь, Гарри — ты ведь позволишь называть себя Гарри?..

— Конечно, Том, — отозвался Гарри. Лицо Вольдеморта вновь перекосило, и он вновь никак не прокомментировал обращение Гарри.

— Так вот, Гарри, все мои слуги — за о-о-очень редким исключением — отличаются в своих развлечениях тем, что у магглов — да и у магов тоже, — называется извращениями. Я приведу конкретные примеры.

Например, наш друг Червехвост, присутствующий здесь, очень любил — да и сейчас, надо полагать, любит, — заниматься самоудовлетворением на глазах у других людей. Или, скажем, покойный Себастьян Лестранг — отличный человек, самый верный слуга, — в голосе Вольдеморта едва заметно прозвучала насмешка. — Он очень любил причинять людям боль. Физическую, разумеется. Очень полезное качество. Круциатус он не уважал, потому что от него не остается ран и крови. Северус Снейп, — Вольдеморт скривился. — Вот за этим скучнейшим человеком не могу припомнить никаких забав. Что скажешь, Люциус? Ты знал его лучше, чем я.

— Напиться и отрубиться, — пренебрежительно дернул носом Малфой-старший, — вот и все его развлечения.

— Да, верно, — задумчиво проговорил Вольдеморт. — Хотя он всегда был таким скрытным… — он неожиданно рассмеялся. — А вот один из моих слуг — служил очень недолго, надо сказать, потому что его очень быстро отправили в Азкабан… за преступление, которого он не совершал, справедливости ради замечу… так вот, он сделал на редкость забавную вещь. Представь себе, Гарри — он был безнадежно влюблен в одного человека… а у человека этого уже была семья и даже маленький ребенок… и выкинул такую штуку — он выпил Всеэссенции, прикинувшись супругом человека, которого любил, и провел со своим любимым ночь.

Чрезвычайно забавно, а, Гарри? Волос достать ему не составило труда — он ведь был другом семьи и даже крестным отцом малыша…

— Ты лжешь! — Гарри вскочил на ноги. — Сириус никогда не служил тебе!

— Не служил, — согласился Вольдеморт, улыбаясь. — Но только за эту забаву я бы охотно включил его в число своих сторонников. Любовь может завести человека в такие дали, Гарри… в очень опасные дали…

Гарри сел, с ужасом чувствуя, что к горлу подкатывают слезы. Не хватало еще только разреветься на глазах у Темного Лорда! "Сириус, Сириус, как же ты мог так обмануть своего друга?.. "

Внезапно ему почудилось легкое прикосновение к левому колену. Гарри мельком взглянул на Драко, но тот сидел не шевелясь, руки скрещены на груди, лицо застыло холодной маской. Показалось?..

— Что же еще? — Вольдеморт задумчиво отпил шампанского. — Ах, вот… Гарри! Твой бокал пуст.

Гарри с удивлением обнаружил, что когда-то успел выдуть свое шампанское. Вольдеморт улыбнулся.

— Драко, обслужи гостя.

Не говоря ни слова и не меняясь в лице, Драко налил Гарри шампанского, подождал, пока пена немного осядет, и долил еще.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри. Из ниоткуда нахлынуло мучительное возбуждение, смыв все, что Гарри должен был чувствовать к Драко сейчас; захотелось целовать запястье тонкой руки, что сжимала бутылку, чувствуя губами, как бьется пульс, захотелось взять эти бледно-розовые губы своими и целовать до крови… И одновременно горько-сладкая, почти невыносимая нежность охватила его сердце. Он смотрел на лицо Драко, замечая только сейчас синяки, и разбитую губу, царапину на лбу, и темные следы грубых пальцев на запястьях… Гарри начинал догадываться, к чему идет разговор; он начал понимать, что от него потребуют и что предложат взамен. И с ощущением, что мир катится в тартарары, он понимал, что сделает все, лишь бы увезти Драко из этого дома.

— Посплетничаем еще? — продолжал тем временем Вольдеморт. — О присутствующих… — он улыбнулся Гарри, и тому показалось, что Черный лорд читает его мысли. — Люциус Малфой, — произнес он, и хозяин дома поклонился с насмешливой учтивостью. — Забавы почти невинные. Господин Малфой всегда отличался повышенно нежными чувствами к маленьким мальчикам. От восьми и примерно до четырнадцати лет. Не старше, хотя некоторым делаются исключения. Предпочитает блондинов — должно быть, особая форма нарциссизма. Между прочим, магглы считают, что подобные вещи передаются по наследству. И есть еще один пример, который убедительно доказывает эту точку зрения, — Вольдеморт наклонился к Гарри и, интимно накрыв его руку своею — Гарри едва не вывернуло, когда холодные пальцы, похожие на паучьи лапы, коснулись его кожи, — негромко заговорил: — У меня была одна знакомая. Все звали ее мисс Паркер — у нее не было имени. Люциус, кстати, ее знает — они учились вместе. Эта дама отличалась особой формой вуайеризма. Она очень любила моделировать ситуации, незаметно сводить людей и наблюдать, что из этого получится. Так вот, у этой дамы есть дочь…

— Черт! — внезапно выкрикнул Драко, схватил свой бокал и запустил им в стену. И замер, уронив голову на руки и содрогаясь всем телом.

— О, — усмехнувшись, Вольдеморт выпрямился и откинулся на спинку стула, — до мистера Малфоя-младшего наконец-то дошло. Девочка эта нашла как-то в доме у своего приемного отца очень древнюю книгу заклинаний, где нашла упоминание о давно интересующем ее предмете — чарах Словоключа. Об этом заклинании точно ничего не известно — официальная версия гласит, что Словоключ абсолютно меняет суть человеческих чувств. Наверное, девочку очень интересовало, что будет, если применить это заклинание к двум злейшим врагам. В одного из них она, правда, была тайно влюблена, но в силу наследственных привычек просто не умела любить, ей было интереснее наблюдать за любимым предметом, как натуралисты наблюдают за излюбленным растением или животным.

Гарри не смел поднять глаза на Драко. Заклинание! Все, что было — все его счастье, все муки — не более, чем действие какого-то дурацкого заклинания! И на самом деле они по-прежнему ненавидят друг друга — просто чары заставили их думать и чувствовать наоборот. И опять, словно читая его мысли, Вольдеморт произнес:

— Зачем размышлять о природе и причине чувств, Гарри? Чувствам надо отдаваться. Мой друг Люциус со мной не согласен — он считает, что чувства свои надо подавлять и жить исключительно разумом. Зачем?

Это путь к скуке, одиночеству и бессмысленности бытия. Если рассуждать логически, кому и зачем нужна власть над миром? Это так хлопотно. Но если отдаться своим чувствам — тогда это обретает смысл. Для человека, влюбленного во власть, нет ничего желаннее, чем власть над миром, власть абсолютная. И неважно, имеет ли это смысл.

Гарри поднял глаза на Темного Лорда, пораженный его вдохновенным тоном. Он вдруг поймал себя на том, что это чудовищное существо в этот миг кажется ему красивым — белая кожа в обрамлении иссиня-черных волос, узкие бескровные губы — своеобразная красота, которую только подчеркивали змеиный нос и красные глаза.

— Сейчас ты влюблен в Драко, — продолжал Вольдеморт, не сводя с Гарри глаз, — и тебе страшно подумать, что когда-нибудь это чувство может пройти. Но когда оно пройдет — а оно пройдет, не сомневайся, — ты не почувствуешь сожаления, потому что это произойдет только когда ты сам будешь готов. Поверь мне.

Он замолчал, задумчиво вертя в пальцах палочку Гарри. Потом произнес:

— Я бы хотел, чтобы меня оставили с мистером Поттером и мистером Малфоем-младшим.

Задвигались стулья, зашуршали мантии. Люциус остановился в дверях, поджидая Червехвоста и Лестранга.

— Червяк! — неожиданно окликнул однорукого Вольдеморт. — Лови! — он швырнул Червехвосту палочку Гарри и, когда тот мгновенно поймал ее серебряной рукой, добавил: — Можешь сделать то, о чем мы говорили.

Червехвост, издав какой-то ликующий писк, моментально обернулся крысой — отчего Драко инстинктивно поднял ноги — и скрылся за гобеленом.

— Господин, — раздался голос Лестранга. — А как же моя награда?

— Попозже, Патрик, — ответил Вольдеморт.

— Вы обещали, господин, — робко напомнил Лестранг.

— Я помню, Патрик, — раздраженно откликнулся Вольдеморт. — Я же сказал — позже!

Лестранг, склонив голову, вышел, и Люциус закрыл дверь.

Вольдеморт махнул палочкой, и стол моментально стал девственно чист. Второй взмах палочкой — и два кресла встали у камина напротив друг друга, а на каминной полочке появилась бутылка красного вина и три бокала.

— Сядем поуютней? — предложил Вольдеморт и опустился в одно из кресел, а Гарри указал на кресло напротив. Когда Гарри сел, Темный Лорд взглянул на своего юного последователя. — Ты слишком далеко от нас, Драко. Присядь к Гарри, на подлокотник кресла.

Драко встал со своего места и, не говоря не слова, сел, где ему было велено. Несмотря на то, что ему было безумно страшно, Гарри вновь почувствовал возбуждение, когда ощутил тепло тела Драко и его тропический запах.

Вольдеморт разлил вино по бокалам и подал юношам. Потом налил себе, сделал большой глоток и мягко заговорил:

— Гарри, я знаю, чего ты хочешь больше всего на свете. Точнее, кого. Ты был счастлив все то недолгое время, что вы были вместе, но твое счастье не было незамутненным. Ты страдал от того, что вы должны скрываться. Ты мечтал всему свету показать, как ты счастлив. Но ты не мог, потому что тебя тревожила безопасность Драко. Я могу устранить этот фактор.

Гарри быстро глянул на него и тут же уставился в свой бокал. Вольдеморт тем временем продолжал:

— Как интересно — все в твоей жизни начинается с меня и заканчивается мной. Я принадлежу к тем немногим, Гарри, которые любую ситуацию могут обратить себе на пользу. Например, когда юный Малфой имел неосторожность спасти тебе жизнь, — Гарри метнул на Драко изумленный взгляд, но тот никак не среагировал, — все, казалось, было потеряно — я упустил очередной шанс уничтожить тебя, Гарри Поттер.

Но это событие дало толчок к новому развитию ваших отношений. Сольвейг Паркер внесла свою лепту, конечно. Благими намерениями… Я хочу использовать ваши чувства по назначению, мои юные друзья. Вам это кажется подлостью? Но ведь я же устрою ваше счастье. Я могу сделать так, что вам нечего будет бояться, и не от кого будет скрываться. Со временем вы сможете даже пожениться, если захотите. И даже более того, — Вольдеморт, тонко улыбнувшись, пристально взглянул на Гарри. — Я могу исполнить все ваши мечты — все, понимаете?

— Что взамен? — спросил Гарри.

— Ты знаешь, — был ответ.

— Раньше ты пытался убить меня.

— Считай, что мне это надоело. Кроме того, я решил, что ты можешь быть полезен. Особенно внутри Хогвартса.

— О какой награде говорил Лестранг?

— А! — оживился Вольдеморт. — Хороший вопрос. Он, понимаешь ли, давно и безнадежно влюблен в твоего возможного мужа, — он кивнул на Драко. — И в награду за свою работу просил отдать ему Драко.

— Давно ли ты распоряжаешься его жизнью? — сквозь зубы спросил Гарри.

— Давно, — ответил Вольдеморт. — С начала этой жизни. Его отец подарил мне Драко. Подарил — и получил назад, во временное пользование. Сейчас от твоего решения зависит, будет ли Драко принадлежать Лестрангу, или своему отцу, или тебе. Я думаю, излишне уточнять, с кем ему будет лучше.

— Значит, ты предлагаешь мне, как Лестрангу, работать на тебя, а в качестве платы отдаешь мне Драко?

— В общем и целом — верно, — кивнул Вольдеморт. Гарри глубоко вздохнул и произнес:

— Я согласен, но только при одном…

— Нет! — перебил его Драко. Гарри вскинул голову; Драко смотрел на него с отчаянием и ужасом в серых глазах. — Не сходи с ума, Гарри…

Но предупреждение запоздало. Подняв руку, Гарри запутался пальцами в шелковых волосах, притянул любимую голову ближе и припал к нежным губам в глубоком поцелуе.

Драко всхлипнул и ответил на поцелуй — отчаянно и горячо. Не отрываясь от его губ, Гарри встал, поднял Драко на ноги и обнял его так сильно, что Драко тихо охнул, но не попытался вырваться, а лишь теснее прижался к Гарри. Тот целовал бережно, осторожно, чтобы не тронуть незажившую ранку на губе, но Драко сам сделал поцелуй яростным, словно желая выразить в нем все тоску по Гарри, что владела им долгое время.

— Я не писал тебе, — выдавил он сквозь слезы, когда Гарри прервал поцелуй, но не разомкнул объятий. — Я правда не писал тебе. Они хотели, чтобы я написал, но я никогда…

— Тише, не плачь, — Гарри уткнулся лицом ему в шею, поглаживая волосы.

— Вы невозможно прекрасны, — прозвучал голос Вольдеморта, и юноши оторвались друг от друга, разом вспомнив, где они находятся. — Вы будете восхитительно смотреться на вашей свадьбе.

— Никакой свадьбы, — выдохнул Драко. — Не слушай, что говорит тебе эта старая змея, Поттер. Он не сдержит ни одного из своих обещаний.

— Я не позволю, чтобы тебя отдали в наложники извращенцам! — выкрикнул Гарри.

— Да какое тебе до меня дело! — заорал Драко, отшатнувшись от него. — Ты же слышал! Это всего лишь заклинание, Поттер!

— Чертов полоумный гордец! — припечатал Гарри и яростно повернулся к Вольдеморту. — Я согласен, ты слышал меня? И мне нужна только одна награда — освободи его! — он указал на Драко.

— Неразумно, — задумчиво сказал Вольдеморт. — Ты пожалеешь об этом, Гарри.

— Плевать! Я сказал — освободи его, и я стану твоим слугой.

— Отлично! — Вольдеморт встал и хлопнул в ладоши. Двери тут же распахнулись, и вошли Люциус и Лестранг. — Ты, надеюсь, понимаешь, Гарри, что мне нужен залог твоей верности?

— Да, — ответил Гарри, наблюдая, как Люциус Малфой устанавливает на столе неприятное на вид приспособление, напоминающее одновременно подлокотник стоматологического кресла и мясорубку, и ставит рядом небольшой флакончик. Проследив за его взглядом, Вольдеморт пояснил:

— Это для того, чтобы ты не смог вырвать руку. Иначе все придется начинать заново, а это и так неприятная процедура. Опасаюсь, что тебе к тому же будет больнее, чем прочим моим слугам.

— А зелье? — спросил Гарри.

— Производное от Зелья Подвластия. Должно получиться — профессор Снейп отличный учитель, хотя было бы лучше, если б он сварил его сам.

— Что за производное? — спросил Гарри, глядя на молчаливого и бледного Драко.

— Эффект его слабее — Зелье Подвластия, если ты не знаешь, полностью подчиняет волю человека.

Интересно, что свой разум и чувства человек продолжает контролировать, а тело — нет. Это зелье придумал какой-то садист, не иначе, — Вольдеморт усмехнулся.

— Ты?

— Открою тебе страшную тайну — я никогда не был особенно хорош по части зелий. Мне лучше давались заклинания; я был лучшим в своем потоке по Арифмантике. Придумал множество заклинаний. Некоторыми из них пользуются даже добрые волшебники, — издевательски добавил он. — А Зелье Подвластия создал Северус Снейп, тогда еще не профессор, но уже очень талантливый зельевар. Сначала он модифицировал марихуану — ее латинское название каннабис, и она входит в состав множества зелий, чей принцип действия основан на подчинении человеческой воли — Приворотное зелье, например. На основе измененного растения — его сейчас называют Колдовской каннабис — Северус создал Зелье Подвластия. Но ты, в общем-то, прав, Гарри, — Вольдеморт положил руку юноше на плечо и подвел его к столу, — идейным автором Зелья Подвластия был я. Что же до зелья, которое придумал наш юный друг, — взмах руки в сторону Драко, — тайком от своего куратора, то его основные компоненты — Колдовской каннабис и кровь подчиняющего. И по мелочи. Оно создает неразрывную связь между подчиняющим и подчиненным, которая позволяет первому следить за вторым. Не приказывать и не читать мысли, а лишь контролировать. Не знаю, для чего Драко задумал создать его, хотя у меня есть одно соображение — под холодной личной нашего юного друга бушуют дикие страсти, и он страшно ревнив. Наверное, он таким образом хотел контролировать своего любовника.

Правда, Драко не говорит, успел ли он опробовать свое зелье, но и одного намерения порой достаточно, верно, Гарри? Мне вот только интересно, — Вольдеморт склонился к самому уху неподвижно застывшего Гарри и зашептал, — почему после всего, что сделал тебе этот гаденыш, достойный сын своего отца, ты все еще хочешь ему добра?

Гарри не ответил. Он не мог смотреть на Вольдеморта и на Драко тоже не мог. Он не был уверен, что вообще сможет когда-нибудь без содрогания смотреть в глаза своего — теперь уже точно бывшего — возлюбленного. Он знал, что Темный Лорд говорит правду — так уж вышло, что ему была нужна любовь Гарри и Драко, и рушить ее самому Вольдеморту было явно не с руки. Нет, он не лгал Гарри. Возможно, он своеобразным способом желал ему добра. Потому и вскрывал, как гнойный нарыв, внутреннюю сущность Драко Малфоя — нет, не низкую и подлую, просто сущность избалованного, эгоистичного мальчишки, не считающегося ни с чем, кроме самого себя. Собственно, ты ведь знал это всегда, верно, Гарри? Ты надеялся, что твоя любовь его изменит?

— Да, — ответил он. — Да, я хочу, чтоб он стал свободен, и никто более не распоряжался его жизнью.

— Своеобразная месть, — согласился Вольдеморт. — Но я все-таки подарю тебе дополнительное искушение, а ему — еще один шанс. Я отдам его тебе. А уж ты можешь решать сам — освобождать ли Драко или оставить себе… для более изощренной и сладкой мести.

— Господин, — заговорил вдруг Лестранг, до этой минуты просто переводивший взгляд с Вольдеморта на Гарри, с Гарри на Драко, и так по кругу. — Господин, но ты обещал Драко Малфоя мне.

— Обратись к Гарри, — поморщился Вольдеморт.

— Но, Господин… вы предложили мне выбирать награду, и я выбрал… и вы обещали мне…

— Я передумал. Попроси что-нибудь другое.

— Господин…

— Дьявол, Лестранг! Неужели ты думаешь, что тому, у кого есть хоть сколько-нибудь эстетического чутья, захочется видеть Драко Малфоя рядом с таким Квазимодо, как ты? — взорвался Лорд.

— Как тебе это нравится, Поттер? — внезапно заговорил Драко, странно улыбаясь. — Иногда мне приходила в голову мысль — что бы я делал, если бы отец лишил меня наследства? Теперь я понимаю — пошел бы продавать себя. Черт, такая классная вещица! — Драко вдруг поежился, как будто ему стало холодно. — Только ты меня почему-то не хочешь… Лестранг — это лучшее, что я заслужил, верно?

Люциус недовольно поморщился.

— Драко, прекрати истерику! Ты меня позоришь.

— Отчего же, Люциус, — возразил Вольдеморт. — Мальчику надо играть трагические роли в постановках Шекспира, по-моему. Так, ну, хватит, — он хлопнул в ладоши. — Мы разговариваем, а время уходит, — он протянул Гарри флакончик. — Пей, Гарри. И мы начнем.

— Надеюсь, ты его испортил, — сообщил Гарри персонально для Драко и залпом выпил зелье. Ничего не произошло. Просто безвкусная жидкость скользнула по языку в горло и опустилась в желудок. Гарри слизнул капельку зелья с губ и спросил: — Что дальше?

— Садись, — ответил Лорд. Гарри сел за стол, и Вольдеморт, взяв его за запястье, поместил левую руку внутренней стороной вверх в жуткое устройство. На запястье и локте защелкнулись металлические зажимы.

Вольдеморт встал рядом, и кончик его палочки коснулся кожи Гарри. Мальчик весь сжался, готовясь к боли.

— Твою мать, уберите эту тварь! — раздался истеричный голос Драко. Вольдеморт отвлекся; Гарри повернул голову и увидел, что Драко прижался к столу и с отвращением и ужасом смотрит на сидящую у его ног крысу. В зубах у крысы была зажата палочка.

— Ты очень груб с Червехвостом, — заметил Вольдеморт. — Ты выполнил задание? — спросил он у крысы. Та пискнула, просеменила к своему господину и положила палочку у его ног.

— Это моя палочка, — сказал Гарри.

— Да, и она отлично работает, — сказал Темный Лорд. — Например, Червяк с ее помощью только что сбросил оковы давешнего рабства. Ты свободен, Червехвост, — сказал он крысе, подбирая палочку Гарри и пряча ее в карман. — Не волнуйся, я верну ее тебе позже. Ну, ты готов?

Гарри кивнул и стиснул зубы. Черная палочка вновь коснулась его руки, и Вольдеморт произнес первое слово заклинания.

Гарри в теории знал, как делаются татуировки. Билл Уизли однажды весьма подробно расписывал эту процедуру и даже предложил Гарри попробовать на себе. Гарри поспешно отказался, решив, что этой пытки он не переживет.

"Теперь я знаю, что чувствует дерево, когда на нем выжигают рисунок…" Господи, Драко, и ты это терпел?!

Гарри казалось, что от его крика дом должен рухнуть, и молился об этом, потому что это означало конец мучениям, по сравнению с которыми Круциатус казался щелчком по носу. Боль, зарождавшаяся в точке на предплечье, растекалась по телу, проникая иголочками в кости и огнем в мышцы, выдирала позвоночник, била молотками в виски. "Пусть это кончится! Господи, пусть это кончится, и я больше ничего не попрошу! Как угодно, хоть смертью… И мне больше ничего не надо — ни любви, ни счастья… Неужели бывает так больно?..

Бывает и больнее… Не помнишь?

…мы провели вместе очень неплохое время… Из тебя вышла отличная королева, Поттер… было истинным удовольствием трахать тебя… всего лишь секс… "

Гарри вздрогнул, поняв, что боль прекратилась. Было очень тихо. Тиски по-прежнему сжимали его руку.

Чьи-то пальцы скользили по коже. Гарри открыл глаза.

— Тебе нравится рисунок, Гарри?

Гарри посмотрел на свою руку. Черное уродство — череп, изо рта которого высовывается змея. Смертный Знак. Теперь ты Упивающийся Смертью, Гарри, принимай поздравления. По краям метка сочилась кровью.

— Надеюсь, ты понимаешь, Гарри, — говорил Вольдеморт, освобождая руку юноши, — что эту татуировку демонстрировать не стоит. Друзья могут тебя неправильно понять. И, я полагаю, ты отдаешь себе отчет, что если ты по возвращении в Хогвартс кинешься докладывать обо всем произошедшем Дамблдору, то я об этом тут же узнаю, и кое-кому из присутствующих не поздоровится? Учти, что я могу достать Драко, где бы он не находился. А ты его любишь, хоть и пытаешься убедить себя в обратном.

— Надеюсь, ты понимаешь, — произнес Гарри, поднимаясь на ноги, — что если что-нибудь произойдет с Драко, я непременно кинусь докладывать обо всем Дамблдору, а потом найду тебя и убью еще раз?

— М-да-а-а, — протянул Вольдеморт, чуть улыбаясь. — А ты взрослеешь, Гарри Поттер… Кстати, у тебя кровь течет. Драко, возьми салфетку и помоги своему хозяину.

Гарри, вытянув руку, смотрел, как Драко прикладывает салфетку к Смертному Знаку. Драко был так бледен, что Гарри мог бы сосчитать кровеносные жилки у него на виске. "Хозяин… Ты — хозяин этого чуда…" Гарри никогда раньше не знал, что такое Искушение. Когда ты знаешь, что твое желание абсолютно и совершенно неправильно. И нужно с ним бороться. А так хочется поддаться. И признать свою власть над этим восхитительным, совершенным существом. И делать с ним все, что захочешь. "Как его отец. Господи, как его отец…"

— Да, ты взрослеешь, — Вольдеморт задумчиво наблюдал за ними. — Умнеешь… Люциус интересовался, почему было просто не применить к тебе Зелье Подвластия. А я ему ответил — потому что мы и без него сможем контролировать Гарри. А Зелье Подвластия лишь высосет из него все силы — зачем нам это?

— Замечательно, — сардоническим тоном отозвался Гарри. — Мне круто повезло. А теперь я могу наконец вернуться домой?

— Можешь, — согласился Вольдеморт. — Можешь также забрать с собой юного Малфоя.

— Мне он не нужен, — коротко глянув на Драко, отозвался Гарри. — Пусть идет куда хочет.

— Куда ты хочешь идти, Драко? — спросил Вольдеморт, насмешливо поглядывая на склонившего голову младшего Малфоя. — Сдается мне, он хочет идти с тобой, Гарри.

— Отдай его мне, — неожиданно вмешался в разговор Лестранг. Он смотрел на Гарри, и в глазах его плясали безумные огоньки. — Отдай Драко мне, он мне нужен.

— Правильно, отдайте меня Лестрангу, — рассмеялся Драко. — Он меня причислит к своей коллекции бабочек с оторванными крыльями и замученных котят. Может, в конце концов я даже стану походить на него, если он сильно постарается…

— Не смей издеваться надо мной! — голос Лестранга сорвался на визг.

— А что еще с тобой делать, ты, маленький уродец?

— Зато не шлюха!

— Может, и шлюха, но не для тебя!

— Отдай мне его, Поттер! — заорал Лестранг, окончательно теряя над собой контроль. — Зачем тебе, чистому мальчику, эта дрянь? Он для меня! Он только с виду на меня не похож, а внутри такое же дерьмо!

Гарри почувствовал, что больше он не в силах этого выносить. Он повернулся к Вольдеморту.

— Дай мне портключ.

— Я с тобой, — произнес Драко.

— Я же сказал, что ты мне не нужен.

— Ты также сказал, что я волен идти куда захочу! Так я хочу с тобой!

— Ах, я чувствую себя гениальным режиссером! — улыбаясь, сказал Вольдеморт. — Правда, для завершенности трагедии кто-то еще должен умереть… Люциус, портключ, пожалуйста.

Гарри перевел взгляд на Люциуса, который поднялся с кресла, шаря рукой в кармане робы. В это же мгновение краем глаза он уловил движение — Лестранг змеей прянул вперед, мимо Вольдеморта, и тот не успел его остановить. В руках у юноши как будто из пустоты появился нож. Следующим движением, четким и даже аккуратным, Лестранг полоснул лезвием по горлу Драко. Гарри увидел, как Драко с выражением крайнего изумления на лице поворачивается к нему и падает ему на руки. А Лестранг неожиданно оказался очень близко к Гарри; его мокрые пальца переплелись с гарриными, что-то передавая ему… а затем рывок в области пупка, вихрь и цветовые пятна… и тьма.

Боли не было. Просто глаза Лестранга — светлые, с неожиданной золотистой искрой внутри — оказались совсем рядом, а в следующий миг стало очень трудно дышать. И Драко увидел глаза Гарри — встревоженные и удивленные… и вновь эти же глаза на бледном детском личике… и эти же глаза, горящие азартом, и волосы, раздираемые ветром… и эти же глаза, гневные, жгущие его насквозь… и эти же глаза, темные от страсти, и ярко-красные губы… и эти же глаза, и золотисто-малиновый закат, и буйная зелень у подножия холма, и Гарри, красивый до слез, в чем-то ослепительно-белом. Драко улыбнулся ему…

И умер.

Глава 12 Некромантия

Ты нужна мне…

Что еще?

Ты нужна мне.

Вот и все, что мне отпущено знать.

Утро не разбудит меня,

Ночь не прикажет мне спать.

И разве я поверю, что это может кончится,

И без оправданий?

Ты нужна мне…

"Ты нужна мне", Б. Гребенщиков

Адресат неизвестен,

место назначения неизвестно,

дата не проставлена.

"Когда я увидела тебя впервые, я не могла понять, как человек может быть настолько прекрасен. Когда я узнала тебя, я не могла понять, как такой красивый человек может быть таким злым. И я придумала себе сказку, что это все лишь оболочка, скрывающая твою истинную прекрасную суть, как облик чудовища скрывает прекрасного принца.

Я так долго смотрела на тебя, что мои глаза устали читать ненависть в твоих. Я так долго смотрела на тебя, что увидела любовь, похороненную заживо. И тогда я решила, что продам душу за твое счастье. И мне казалось, что ты счастлив, оттого что любишь и любим.

Ты пытался убедить меня, что ты и есть та тварь, которой кажешься. И можешь быть счастлив, только унижая других людей. Позволь тебе не поверить. Позволь не верить тебе никогда, если ты скажешь, что не любишь его. Я вскрыла вашу ложь, как гнойный нарыв. Можешь убить меня за это. Но ты уже ничего не сможешь изменить". (подписи нет)

* * *

Если бы кто-то спросил Рона Уизли, что он думает о Драко Малфое, то получил бы в ответ длинную речь, приправленную такими выражениями, которые может знать только мальчик, выросший с пятью старшими братьями. Ненависть Рона была совершенной, остро заточенной, холимой и лелеемой, чувством, которое делало его завершенным.

И вот, достигнув апогея, когда Драко Малфой стал не просто богатеньким сукиным сыном, не могущим дня прожить без того, чтобы не оскорбить Рона, а большим — соперником, — это чувство исчезло, лопнуло, как мыльный пузырь. Сгинула защитная оболочка, и сердце оказалось оголенным, истекающим любовью к Гарри и жалостью и сочувствием к Малфою — неожиданному товарищу по несчастью.

Откуда взялись эти мысли, если еще полчаса назад Рон был уверен, что Малфой заманивает Гарри в смертельную ловушку?

"Это потому, — хлестнул себя Рон, — что ты наконец-то взял на себя труд думать, не дожидаясь, пока этим за тебя займутся Гарри и Гермиона. Думать и анализировать…"

Они практиковались в Братских Чарах; гнусный ублюдок Люциус выбрал Драко в качестве атакующего и Рона с Гарри — в качестве защищающихся. Для защиты использовали не Заклятие Щита — практика по нему уже была, а Заклятие Меча. Парировав заклинание Малфоя-младшего, заклинание должно было ударить в него, и чтобы этого не произошло, отец установил вокруг сына Поглощающий Барьер.

Как объяснил "профессор" Малфой (Рон физически не мог воспринимать Малфоя-старшего как настоящего преподавателя), ведущим в создании Заклятия Меча автоматически становится тот, на кого нападают.

Разумеется, сказал Люциус, в настоящей битве никто не станет предупреждать заранее, на кого нацелено заклинание, но здесь у нас всего лишь урок, и поскольку, добавил он, мы никого не хотим убить ("Я бы не был в этом уверен", — пробормотал Рон на ухо Гарри), пусть Драко скажет, кого он будет атаковать.

Ответ Драко изумил всех.

— Уизли, — сказал он. Люциус не изменился в лице, хотя Рон был уверен — он удивлен не меньше, чем ученики.

— Что ж, тогда атакуй.

Гарри твердо обхватил пальцами плечо Рона. Губы их шевелились, вспоминая слова заклинания. Малфой, почти невидимый за мерцающим Поглощающим Барьером, поднял палочку и выкрикнул:

— Экспеллиармус! — почти одновременно с тем, как Гарри произнес:

— Адельфо…

И Рон закончил:

— Свордис!

Наверное, он просто забыл, что ведущий всего лишь направляет действие заклинания, не используя силу для того, чтобы ударить, вложив в финальное слово всю свою ненависть к проклятому слизеринцу. Заклятие Меча прошило насквозь Поглощающий Барьер, лишь слегка затормозивший его движение, и ударило Малфоя в грудь. Завизжали девчонки. Срикошетировавшее от малфоевой груди заклинание попало в противоположную стену, а от нее — в люстру, и стало темно.

И Рон не знал, что послужило толчком, чтобы его ленивый мозг за одну секунду нарисовал ярчайшую, несмотря на воцарившийся мрак, картину. Может быть, то, что заклинание, основанное на любви и наполовину созданное Гарри, не повредило Драко. Или то, что Рон не смог вспомнить абсолютно никакого противодействия в тот момент, когда произнес заклинание, словно Драко творил свой "Экспеллиармус" в четверть силы, опасаясь повредить другу своего возлюбленного. Или быстрое, почти неуловимое движение Гарри, которое он тут же подавил, когда понял, что Драко ничего не грозит. Или собственный стыд…

"Ты ненавидишь Малфоя? А чем ты лучше?.."

Он даже не попытался понять своего друга… Все, что говорил Гарри летом, имело смысл, но он не слушал его, предпочитая верить в легенду о хороших и плохих парнях. Разве не поэтому лучший друг не доверился ему, не рассказал о своих чувствах, не поделился счастьем? Что с того, что это в конце концов разорвало бы тебе сердце? Гарри не отдалился бы от тебя — разве этого мало? Разве по-прежнему быть ему другом — этого мало?

"Подбирать крошки с малфоевского стола…

Нет. Не так. У тебя было больше, чем когда-либо могло быть у Малфоя — у тебя была дружба. Любовь пройдет, а дружба — вечна. Если только один из друзей — не полный кретин…

А он… Последними словами, что услышал от него Гарри, были "я тебе больше не друг!" Возможно, ты больше его не увидишь… "

Последняя мысль вывела Рона из горького ступора. Нужно было идти к Дамблдору, рассказывать ему, что Гарри исчез. Бежать. Искать. Спасать.

Рон шевельнулся, и на мизинце сверкнуло камнями кольцо. Я все-таки подарю его тебе. Найду тебя, примчусь эдаким спасителем-принцем и подарю тебе это кольцо…

В углу что-то шевельнулось, и Рон дернулся с привычной мыслью "Паук!" Но из тени, осторожно шевеля усатой мордочкой, показалась крыса — старая, облезлая, и хотя она стала выглядеть несколько лучше с тех пор, как Рон видел ее — его! — в последний раз, и обзавелась серебряной, блеснувшей в факельном свете, лапкой, Рон моментально узнал своего бывшего питомца.

— Струпик? — произнес Рон, и моментально одернул себя — ну какой, к черту, Струпик, когда это…

Словно стремительно растущее дерево, крыса начала увеличиваться. Замерев, Рон наблюдал, как лапы стали руками, морда — человеческим лицом, как не стало хвоста… и вот Питер Петтигрю, более известный как Червехвост, встал перед Роном в полный рост — мужчина почти сорока лет от роду, едва доходящий шестнадцатилетнему парнишке до груди.

— Мой добрый мальчик… добрый хозяин… — прозвучал отвратительный, похожий на крысиный писк голосок. — Что же ты не защитил своего питомца?

— Нет… пожалуйста… — произнес Рон, глядя на палочку в руках Петтигрю. Нет. Этого не может быть.

Господи, я не хочу умирать!

— Авада Кедавра!

"Надо же… зеленая… как глаза… Гарри… "

* * *

— Кто бы мог этого ожидать, — произнес Вольдеморт, глядя на то место, где еще секунду назад стояли Гарри и Драко. Лестранг не двигался с места — стоял, опустив голову и плечи, сжимая в кулаке нож. — Мне очень жаль, Люциус.

— Да, мне тоже, — ответил Люциус и чуть поморщился, глядя на то, как кровь капает с лезвия прямо на шикарный ковер.

— Что будем делать, Люциус? — Вольдеморт присел на край стола. — Полагаю, по нашему договору Гарри Поттер мне уже ничего не должен.

— Это всего лишь слова, мой Господин.

— Люциус, когда ты поймешь, что мое слово — это не "всего лишь"? И дело не в чести, разумеется. Просто кое-кто из нас бывает вынужден держать свое слово… в некоторых случаях.

— Не очень-то похоже, — покосившись на Лестранга, заметил Люциус.

— А, это… — Вольдеморт, проследив направление взгляда Люциуса, пренебрежительно махнул рукой. — Это так… ерунда… Так что, мой друг? Есть у тебя план бэ?

— Есть, мой Господин, и он вам известен.

Вольдеморт нахмурился.

— А не слишком ли сложно, Люциус?

— В вас наблюдается какая-то непонятная мне нелюбовь к сложностям, — недовольно заметил Малфой. — Вот ваш простой план — он сработал?

— Он был сложный, — с улыбкой возразил Лорд. — Ладно, действуй. Ты подготовил Фуджа?

— Да, Господин. И мне нужна палочка Поттера.

— Ах, да, — Вольдеморт вытащил палочку из кармана робы. — Да, кстати, — он повертел ее в руках, — мне пришла в голову мысль, что две жизни на счету у мистера Поттера — серьезнее, чем одна…

Люциус взглянул на Лестранга. Словно почувствовав, что стал центром внимания, юноша вскинул голову — и встретил глазами кончик палочки, нацеленный ему в лоб.

— Авада Кедавра!

Мертвое тело рухнуло на ковер, в очередной раз вызвав у Люциуса брезгливую гримасу.

— Грустно — не получить перед смертью то, чего хотел больше всего на свете, — притворно вздохнул Вольдеморт.

— Вашими молитвами, Господин, — насмешливо отозвался Люциус. Вольдеморт кинул острый взгляд на зарвавшегося слугу, но ничего не сказал.

* * *

Тьма немного поблекла, из непроглядного мрака став обычной ночной темнотой. Луна, струясь лучами сквозь древесные стволы, превращала снег в россыпь мелких бриллиантов, и кто-нибудь романтически настроенный мог бы сказать, что это небесные алмазы — звезды — разбились на тысячи осколков, растерлись в пыль и украсили собой черную землю. Грустно и прекрасно, сказал бы этот романтик, так же грустно и прекрасно, как держать на руках своего умершего возлюбленного, чьи волосы струятся, как лунный свет между деревьями, чья кожа бела и сияет, как снег, отражающий луну, чью глаза светлы и холодны, как звезды.

Но Гарри Поттер не был настроен романтично.

Ему понадобилось не больше минуты, чтобы придти в себя, когда последний подарок Лестранга — портключ в виде цепочки с серебряной змейкой-кулоном — перенес его из столовой в Имении Малфоев на опушку Запретного Леса. Сжимая в руках ставшего очень тяжелым Драко, Гарри пытался уловить хотя бы призрак дыхания или пульса, но все было тщетно. И кровь уже не текла из кошмарной раны на шее.

— Драко… — шептал Гарри, почти прижимаясь ртом к холодным губам возлюбленного. — Драко, прекрати это…

Драко, пожалуйста, не смей умирать!..

Он попытался встать, и встал, и даже смог сделать несколько шагов, держа Драко на руках, но тот был слишком тяжел, а Гарри не мог, просто не мог волочить его по снегу, как мешок.

Он позволил себе отдохнуть не больше чем полминуты; потом снова встал, пошатываясь под тяжестью неподвижного тела (Драко, Драко! Не смей называть его телом, не смей даже думать об этом!..) и сделал еще несколько шагов. Он бы хотел идти дальше; он бы хотел донести Драко до больничного крыла, или до Снейпа, словом, до того, кто мог ему помочь, но он не мог! Он хотел двигаться дальше даже больше, чем год назад, когда он заставлял собственное измученное, избитое тело жить, ползти…

— Да иди же!.. — тихо зарычал Гарри сам на себя. — Иди же, чтоб тебя…

Но тело его было слишком слабо, и он вновь опустился на снег. Он не мог идти, а Драко умирал…

— Кто-нибудь… пожалуйста… — прошептал Гарри в темноту. — Кто-нибудь… да помогите же…

И, словно в ответ на его просьбу, в лесной тьме вспыхнули две зеленые точки, и Гарри понял, что вот это уже точно конец. Оборотни. Привлеченные кровью.

Снег захрустел под мощными лапами; животное приближалось, но не стремительно, просто бегом; потом раздался радостный лай, и черное мощное тело опрокинуло Гарри в снег.

— Сириус!

— Дьявол, Гарри! — крестный стоял рядом с ним на коленях, пытаясь задушить Гарри в своих объятиях. — Что, черт возьми, произошло?! Вся школа на ушах, Дамблдор…

— Сириус! — перебил его Гарри. — Он умирает, его надо срочно в больницу, срочно, Сириус!

Анимаг на зависть легко подхватил Драко одной рукой, другой нащупывая пульс.

— Гарри, — прозвучал его голос мгновение спустя. — Он уже умер.

Гарри вскинул голову на чудовище, которое только что произнесло эти слова. Смутно ему помнилось, что он за что-то вроде бы уже ненавидит Блэка. Но это…

— Ты… — произнес он, чувствуя, что ненависть раздирает его изнутри, как звериные когти. — Что ты несешь?! Как он может умереть?!

— Он умер, Гарри! — произнес Сириус с жалостью и сочувствием в голосе, и от тона его ненависть еще сильнее скрутила Гарри.

— Ты не понимаешь! Я же жив! Черт! — Гарри едва не ударил Сириуса, но тот держал на руках Драко и был единственной надеждой. — Помоги ему!

— Гарри, ему уже нельзя помочь!

— Отнеси его в больничное крыло! — закричал Гарри во всю силу легких. — Просто отнеси его!

Сириус вздохнул.

— Да, Гарри. Как скажешь.

* * *

— Успокоительное, Поппи.

Мадам Помфри, шмыгнув, приняла из рук Снейпа склянку, но прежде, чем отнести ее миссис Уизли, отхлебнула сама. Господи, подумал Снейп, она уже выпила столько валерьянки, что должна быть спокойнее Будды…

Миссис Уизли тихо, не переставая, стонала сквозь стиснутые зубы; когда мадам Помфри подошла к ней с успокоительным, она не подняла головы.

— Молли, милая… — Минерва МакГонагалл, всхлипывая, обняла миссис Уизли за плечи. — Выпей, пожалуйста, станет полегче…

"Станет… Ага, станет…"

Снейп окинул взглядом больничное крыло. Место скорби. На нерасстеленной кровати лежит Рональд Уизли, рядом сгрудилась вся его семья, кроме Билла Уизли, который, как наиболее хладнокровный и деловой из всех, аппарировал, чтобы заняться организацией похорон. Странно, а всегда казалось, что самый собранный в этом семействе — Перси Уизли, лучший ученик, староста школы. Сидит, не отрывая глаз от лица умершего брата, кажется, даже не моргает, и даже не поймешь, кто из них живой, а кто мертвый.

Профессор зельеделия машинально отметил собственную циничность.

Артур Уизли сидит в изголовье сына. Остатки его рыжих волос за одну ночь стали белыми. Близнецы… Один уткнулся лбом в руку Рона и плачет уже несколько часов подряд. Второй обнимает первого за плечи; выражения его лицо сейчас не видно Снейпу, но он знает — этот мальчик не плакал. Его только трясет мелкой дрожью, а иногда он вдруг принимается тихо выть, как воют он невыносимой боли и еще от невыносимых мыслей. И тогда младшая из скорбящих, Джинни Уизли, отнимает ладони от покрасневших глаз и смотрит на него с ужасом и жалостью.

Но всего страшнее смотреть на мать… Снейп вздрогнул, как от внезапно холода. Как это говорит Сольвейг в таких случаях? Прошлись по моей могиле… Сколько он видел похорон, смертей, скорбей, и все не может привыкнуть к виду матери, которой приходится хоронить сына.

А напротив миссис Уизли — Гермиона Грейнджер. Она, как и Перси, смотрит неотрывно на лицо своего друга, и, как миссис Уизли, не плачет.

Минерве наконец удалось напоить миссис Уизли успокоительным, и она подошла к Снейпу.

— Северус, по-моему, им всем не повредит валерьянка.

— Как и вам, — заметил Снейп.

— Это ужасно! — МакГонагалл всхлипнула. — Бедный мальчик… Что же там все-таки произошло, хотела бы я знать?..

— Не имею представления, — ответил Снейп. МакГонагалл метнула короткий взгляд в угол палаты, где сидела, скорчившись на стуле, еще одна участница драмы; Снейп, заметив этот взгляд, мгновенно вышел из себя.

— Не вздумайте донимать ее! Она уже все сказала! Не каждый день ребенок находит мертвые тела в коридоре, знаете ли!

— Да что вы, Северус! — МакГонагалл даже попятилась, слегка шокированная неожиданной вспышкой Снейпа.

— Никто и не думал…

— Отлично! — взмахнув мантией, Северус развернулся и направился к своей воспитаннице.

Девочка подняла на него огромные глаза.

— Я во всем виновата…

— Как всегда, — скупо улыбнулся Снейп.

— Не смейся… Ты знаешь, о чем я…

— Сольвейг, — с легким раздражением сказал Снейп, — если только не ты наслала на него Авада Кедавру, то ты ни в чем не виновата, могу тебя уверить. Ради Бога, иди спать!

Сольвейг потерла глаза.

— Да уж, пожалуй… А ты?

— У меня еще есть дела. Пойдем, я провожу тебя.

Он довел Сольвейг до слизеринского общежития, но обратно пошел кружным путем — чтобы еще раз посмотреть на то место, где Сольвейг сегодня вечером нашла еще теплое тело Рона Уизли.

Что же делал рыжий гриффиндорец в столь неподходящем для гриффиндорца месте? Имела ли его смерть отношение к Поттеру? Может, он видел, как Поттера похитили? Черт его знает…

И что я рассчитываю там найти? Доказательство того, что смерть Уизли не имела отношения к связи Поттера и Малфоя, потому что я знаю, откуда взялась эта связь?! Все вылезет наружу… Книги по черной магии в доме — опасно, но не смертельно. И колдовство на летних каникулах — кстати, почему в Министерстве не зафиксировали это? — за это не сажают в Азкабан. А вот несанкционированное применение Словоключа — черной магии… Лет двадцать в Азкабане. Без скидки на возраст…

Снейп опустился на колени. Вот здесь он умер… Правда, с тех пор здесь перебывала толпа народу; если и были какие-то следы (хотя какие следы на камне?), то их давно затоптали. Может, и к лучшему…

Что-то блеснуло в пыли у стены коридора, и Снейп наклонился, напряженно сощурившись.

Кольцо.

Снейп только успел рассмотреть, что кольцо явно не на девичий палец, и даже не решил, что думать по этому поводу, потому что, едва коснувшись ободка, он увидел рядом с кольцом клочок пергамента. Снейп поднял его и пробежал глазами.

Мгновение он просто смотрел в строчки, написанные неровным, ужасно неразборчивым почерком так, словно они были его смертным приговором. Потом тихо произнес: "Инсендио", и пергамент в его руках вспыхнул.

Снейп сдунул с руки пепел, машинально сунул кольцо в карман и пошел прочь. Он вдруг отчетливо понял, что если сейчас же, немедленно, не вдохнет свежего воздуха, то умрет на месте.

Он стремительно прошел по подземельям, поднялся в холл, отодвинул засов, которым дверь запирали на ночь, и вышел на крыльцо.

Небо, совсем недавно бывшее чистым, когда лунный свет, отражаясь от снежного покрова, освещал ночь почти так же ярко, как солнце — день, снова затянули тучи. Опять пошел снег. Закурив сигарету — первую за ночь, какой героизм! — Снейп залюбовался чудесной погодой и не сразу понял, что сквозь снежную пелену к замку быстро приближаются две фигуры.

Пока Снейп размышлял, поднять ли тревогу сразу, или сперва разобраться, стоит ли вообще ее поднимать, фигуры приблизились, и одну из них, самую высокую, которая несла что-то на руках, Снейп узнал моментально.

— Блэк!

Блэк остановился.

— Снейп, — произнес он точно с такой же интонацией, разве что тише. — Я принес твоего парня.

И он протянул Снейпу свою ношу. И тут же вторая фигура рванулась к нему.

— Профессор! — отчаянно заговорил Поттер, хватаясь за его рукав. — Профессор, ему надо помочь, он умирает!

— Драко… — пробормотал Снейп, принимая из рук Блэка остывающее тело юноши и бесплодно пытаясь нащупать пульс. — Поттер, что случилось?

— Какая разница, что случилось?! — закричал Гарри. — Ему нужна помощь, неужели вы не видите?!

— Поттер, — в третий раз за всю жизнь Снейп произнес это имя с отвратительной мягкостью в голосе. — Ему уже нельзя помочь.

Гарри смотрел ему в глаза. Потом отвернулся. Его плечи поникли. И вдруг он тихо и горько завыл, совсем как один из близнецов Уизли над телом младшего брата. Да нет… горше…

Блэк попытался обнять его за плечи, но Гарри рванулся прочь, что-то прошипев. Если бы Снейп был чуть меньше занят отвратительным чувством сострадания к обоим юношам: одному — умершему слишком молодым и слишком красивым, второму — оставшемуся скорбеть по нему, — его бы, наверное, весьма порадовало выражение, появившееся на лице Блэка — как будто его только что резко, больно и неожиданно ударили по лицу. Но сейчас Снейпу было не до самого ненавидимого им человека в жизни. Сейчас он думал.

— Поттер, — произнес он наконец, — прекратите реветь.

"Ты и так первый кандидат на прописку в Азкабан, Снейп, — сказал он себе. — Ведь если все выплывет, не отдашь же ты дементорам ее".

Гарри прекратил и поднял глаза на Снейпа. Очевидно, что-то в звучании профессорского голоса, а также в выражении его лица сказало Гарри, что надежда еще есть. Снейп же наклонился к Драко, внимательно заглядывая в широко открытые пустые глаза.

— Он не успел уйти далеко… — пробормотал зельевар. — Не должен… Есть одно средство, — он повернулся к Гарри. — Если вы не боитесь.

Гарри мотнул головой. Подкинув Драко поудобнее и сделав Поттеру знак следовать за собой, Снейп устремился через холл туда, откуда вышел — в подземелья. За ним поспешал Гарри, а за Гарри…

— Блэк, — рыкнул Снейп. — Замок полон авроров.

В тот же момент Блэка не стало. Рядом с Гарри рысил большой черный пес. Снейп усмехнулся, Гарри же чуть отстранился от зверя.

— Возвращайся, Блэк, — холодно произнес он. — Ты мне не нужен.

Снейп удивленно оглянулся на Гарри. Пес скалился, но продолжал идти следом за ними.

— Я же сказал… — начал Гарри, но зельевар перебил:

— Сейчас нам не до него, Поттер. У нас мало времени.

Непослушный мальчишка немедленно заткнулся, и Снейп подивился сам себе — с каких пор он, грозный профессор зельеделия, стал таким добрым? Всего, что он сделал для этой парочки с начала учебного года, достаточно, чтобы переименовать День Святого Валентина в День Святого Северуса.

Он мысленно надавал себе пощечин. Мальчик умер, и это не повод для шуток. И не лги хотя бы себе, Северус — ты знаешь, почему ты все это делал… Потому что, в сущности, ты ничем не отличаешься от нее — такой же дурацкий романтичный фантазер. "Господи, наказание твое — ненавидеть в наших детях то, что мы так ненавидим в себе!"

На ходу оглянувшись на Поттера, Снейп заметил, что лицо мальчика, мокрое от растаявших снежинок (по крайней мере, ему предпочтительно было думать, что это именно растаявшие снежинки), светится энтузиазмом и надеждой, и Снейп снова мысленно дал себе по лицу. "Замечательно! Ты подарил ему надежду! А если ничего не выйдет?

Ведь ни разу еще не вышло… "

Перед входом в лабораторию они остановились, и Снейп повернулся к Гарри.

— Быстрее, Поттер! Вы же видите…

— Мэллон, — произнес Гарри. "Друг, — отстранено подумал Снейп. — Доверь девчонкам выбирать пароли…

Поттер, наверное, даже не знает, что это такое… Друг… "

— Вот что, Поттер, — Снейп бережно уложил Драко на стол и открыл шкафчик, где хранились ароматные травы для зелий и не только. — Слушайте меня очень внимательно… Ты… — рыкнул он на анимага, который сидел под столом и грустными глазами смотрел на своего крестника, — приведи себя в человеческий вид и принеси пользу хотя бы раз в жизни! Вот, — он швырнул трансформировавшемуся Блэку два мешочка. — Высыпь в огонь. Сначала — из красного, через полчаса — из зеленого. Надеюсь, ты различаешь цвета? И не засни!

Из горла Блэка вырвалось тихое, очень собачье рычание, но он не возразил Снейпу.

— Так вот, Поттер, — Снейп перешел к шкафчику с готовыми зельями, краем глаза наблюдая, как Блэк разжигает огонь в камине. — Сейчас вы выпьете это, — он налил полный мерный стакан темно-синего зелья.

— Берите, пейте, ну!

Гарри решительно выхватил из рук Снейпа стакан и выпил залпом. Зельевар увидел, как дернулся Блэк. Но ничего не сделал.

— И слушайте меня, — продолжал Снейп. — Через несколько минут вы почувствуете расслабленность и начнете терять сознание, — он выудил откуда-то из недр шкафчика обычный медицинский шприц и набрал в него темно-синего зелья. — Не боритесь с этим. Это действие Поискового Зелья, — он быстро дернул рукав робы Драко и очень профессионально ввел зелье ему в вену. — Оно свяжет вас. Благодаря ему вы сможете найти мистера Малфоя.

— Найти? — Блэк вперил в Снейпа изумленный взгляд. Лаборатория медленно заполнялась сладковатым дымом, напоминавшим тот, что всегда клубился в кабинете профессора Трелони.

— Найти? — эхом повторил Гарри. — Где найти?

— На той стороне, — ответил Снейп. В ту же секунду его схватили за грудки и притиснули к стене.

— Убить его хочешь? — прорычал свихнувшийся анимаг.

— Хотел бы — убил, — задушено прохрипел Снейп. — Отвали, Блэк, ты, психованный сукин сын!

— Оставь его! — закричал Гарри. — Ты мешаешь, Блэк!

— Гарри… — Сириус опустил руки и повернулся к крестнику. — Это же…

— Ты мешаешь, Блэк, — гадко улыбнулся Снейп. — Время уходит…

Сириус потеряно сел возле камина.

— Следи за часами, Блэк, — сказал ему Снейп. — Если ты не вовремя бросишь траву из зеленого мешка — вот тогда твой крестник и в самом деле умрет, — раздавив заклятого врага этой фразой, Снейп вновь повернулся к Поттеру: — Как вы?

— Голова кружится, — сонно ответил Гарри, присев у ножки стола. Вспышка отняла у него последние силы.

— Вам надо быть поближе к нему, — сказал Снейп, и Гарри покорно забрался на стол и лег рядом с Драко.

— Вы окажетесь в одном месте… трудно его описать… но там непременно будет что-то вроде реки, или пропасти — словом, преграды. Если Малфой уже перешел ее — не ходите за ним, иначе вы умрете. Если Малфой уже на той стороне, вы ничего не сможете сделать. Но если он еще на этой — тогда вы можете уговорить его вернуться.

— Уговорить? — повторил Гарри — он слишком хотел спать, чтобы удивляться этому бреду. — Что ему сказать?

— Вам решать. Постарайтесь найти слова, которые заставят его вернуться, — ответил Снейп. — У вас будет очень немного времени. Ваш ориентир, — он поставил на стол песочные часы. — Как только вы уйдете, я их переверну, и времени у вас только до тех пор, пока песок не вытечет.

— Как я узнаю?

— Узнаете, не сомневайтесь. Вам нужно вернуться, пока время не истекло.

— Да, — сонно отозвался Гарри. — Знаю я эту сказку. Тыква — карета, и так далее. Профессор, — он вскинул гаснущий взгляд на Снейпа. — А вы это делали?

— Делал, — после паузы ответил Снейп. Но Поттер уже не слышал его. Он лежал на столе, приникнув головой к груди Драко, и даже легкое дыхание не срывалось с его губ.

— И как? — раздался в наступившей душной, ароматной тишине резкий, как собачий лай, голос Сириуса Блэка. — Тебе удалось?

— Нет, — ответил Снейп.

— А какие слова ты говорил? — прищурив синие глаза, спросил Сириус.

— Я пытался взывать к ее материнскому чувству, но она предпочла остаться там, со своим мужем.

Невнятный звук вырвался изо рта Блэка. Оглянувшись на него, Снейп увидел, что анимаг снова траснформировался и теперь лежит у камина, тоскливо глядя в огонь.

— Не забудь про зеленый мешок, Блэк, — произнес Снейп. В ответ раздалось рычание.

* * *

Он еще слышал голоса, но уже не понимал их значения. В какой-то момент ему стало дурно, и Гарри показалось, что он умирает. Потом вдруг дурнота и слабость прошли, и Гарри увидел черное небо и тусклые звезды над головой, темную пыльную землю под ногами и далеко впереди — маленькую светлую фигурку. Она быстро двигалась к черной трещине, пересекавшей эту безрадостную пустыню.

"Драко", хотел позвать Гарри, но голос застрял в горле. Над головой вдруг что-то вспыхнуло, и, взглянув на безжизненное небо, Гарри увидел яркие и удивительно нездешние звезды, сложившиеся в форме песочных часов. Время пошло.

Гарри сорвался с места и помчался следом за Драко. Несмотря на то, что маленькая фигурка ушла, казалось, невозможно далеко, он нагнал ее удивительно быстро. Догнал, обошел и встал на пути.

— Драко, — тихо произнес он. Не ответив, слизеринец попытался обойти неожиданное препятствие. Тут вдруг Гарри понял, что видит не того Драко, который умер у него на руках — нет, это был одиннадцатилетний Драко, тот, которого он всегда воспринимал как бледного мальчика с надменным лицом, мерзкой ухмылкой и протяжными интонациями. Драко, который ненавидел его. Малфой, его злейший враг.

— Прочь с дороги, Поттер, — раздался его высокомерный голос. Еще Гарри понял, что смотрит на Драко не сверху, как может смотреть шестнадцатилетний парень на одиннадцатилетнего мальчишку, а чуть снизу, как он всегда смотрел, потому что Малфой всегда был чуточку выше ростом. Гарри на мгновение задумался, чьи мысли проецируют их обоих. Драко? Впрочем, вопрос моментально улетучился — сейчас Гарри волновало совсем другое.

— Драко, — повторил Гарри имя своего врага — бывшего или настоящего? — любовника — бывшего или настоящего? — Тебе не нужно туда идти.

— Отлично, Поттер, — процедил Малфой. — Теперь ты будешь указывать, куда мне надо идти?

— Послушай, Драко, — Гарри вытянул руку и коснулся ладонью щеки слизеринца. Он не был уверен, что это происходит по-настоящему — в конце концов, здесь не было тел, — но Драко резко отстранился, метнув в Гарри изумленный и презрительный взгляд.

— Ты с ума сошел, Поттер?

— Ты не помнишь? — спросил Гарри, не опуская руки.

— Не помню чего? — издевательски выгнул бровь Малфой. — Как ты снова свалился с метлы и ударился головой? Человеческая память не способна вместить все подобные случаи, Поттер.

— Это не смешно, — возразил Гарри. — Драко, послушай…

— Мне должно льстить, что ты называешь меня по имени? — перебил Малфой. — Я бы не хотел, чтобы оно пачкалось о твой язык.

— Я уже называл тебя по имени, — сказал Гарри. — Много раз. Когда мы были там, в комнате, помнишь? В комнате, где камин, рыжая шкура, книги… Я целовал тебя и повторял твое имя, и тебе нравилось…

— Ты бредишь, Поттер? — Драко поднял брови и скривил губы. — Ты — целовал — меня? Я бы не забыл, ты знаешь… такого кошмара.

— Это было на самом деле! — крикнул Гарри. — Почему ты не хочешь вспоминать? Ты думаешь, тебе одиннадцать?! Тебе шестнадцать лет, Драко Малфой, скоро будет семнадцать — я знаю, у тебя день рождения тридцать первого января! Ты сказал мне, и я запомнил, потому что это ровно за полгода до моего рождения! Мы встречались почти весь первый семестр, мы занимались любовью, потом поссорились, потом меня заманили в твой дом, и Вольдеморт выжег мне Смертный Знак на руке, а Лестранг перерезал тебе горло, и ты умер, но профессор Снейп сказал, что тебя еще можно вернуть, и вот я пошел за тобой!

А теперь, пожалуйста, Драко, давай вернемся, потому что время почти вышло!

— Ты рехнулся, — очень спокойно сказал Драко. — Прости, но я не желаю разговаривать с сумасшедшим. И мне нужно идти. Пропусти.

Он снова попытался обойти Гарри, и тот снова преградил ему путь.

— Драко, — он взял руки слизеринца в свои. — Пожалуйста. Тебе не надо туда идти. Если ты уйдешь, ты умрешь, а не смогу без тебя. Я тебя люблю.

— Любишь? — тихо повторил Драко. — Меня?

— Люблю, — подтвердил Гарри. — Тебя.

— Поттер, — голос Драко был тих, но злоба звучала в каждом негромком звуке его, злоба радостная, любимая, лелеемая. — Ты не можешь любить меня. Ты ненавидишь меня! И знаешь что? Я тоже ненавижу тебя.

От всей души. Больше жизни.

Он резко оттолкнул Гарри с дороги и пошел к пропасти. Бессильно опустив руки, гриффиндорец наблюдал, как его любимый уходит прочь. Это уже было, там, на земле. Он и правда ненавидит меня. Разве бы он поступал со мной так, если бы…

"Чушь! Ложь! Я видел его глаза! Я знаю, что я видел в его глазах, и это была не ненависть, потому что я знаю, как выглядит ненависть!"

И тут новая мысль озарила Гарри — Малфой не знает, что мертв! Он думает, что жив, он все еще в том времени, где они ненавидят друг друга.

Что у меня есть, кроме ненависти к Поттеру? Нет ничего. Я никого не люблю и никем не любим…

Я ненавижу Поттера до такой степени, что иногда мне кажется, будто ненависть течет в моих венах и артериях вместо крови…

— Вот здравствуйте! Неужели твой злейший враг не смог отравить тебе существование в твоем доме?

— Жаль тебя разочаровывать, Малфой, но вовсе не ты — мой злейший враг…

— Что? Не я?

— А ты как думал? Не ты, конечно. Вольдеморт.

— Замечательно! Ты меня так обрадовал, Поттер…

— Малфой! — выкрикнул Гарри. — Эй, Малфой! Ты думаешь, я ненавижу тебя?

— А что, нет? — Драко остановился и обернулся, скривив губы в усмешке. — Неужели все-таки любишь?

— Ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь, — ответил Гарри. — Ты думаешь, ты — мой злейший враг? Да ты мне даже не соперник! Знаешь, кто ты? Ты заноза. Простая заноза, которую я давно мечтаю вытащить.

Ты мне надоел. Ты мне не нужен и не интересен. Если бы ты исчез, я бы даже не заметил твоего отсутствия. Разве что дышать стало бы легче. А ты — ты жить без меня не можешь. Потому что ты умеешь только ненавидеть меня. Ненависть ко мне — это все, что у тебя есть!

Это было нечестно. Совсем нечестно. Подлый прием. Сравниться с ним могла только подлость Драко тогда, на уроке по Уходу. И, наверное, у него, Гарри, тогда было точь-в-точь такое же выражение лица, как у Малфоя сейчас. Словно тебя бьют — по лицу и под дых. Если бы Гарри мог, он бы посмеялся над тем, насколько схожи и одновременно различны эти ситуации. "Я люблю тебя, а ты меня ненавидишь. И мы оба лжем друг другу, утверждая, что равнодушны. Ненавидь меня, пожалуйста, Драко. Только не умирай".

Но он не мог смеяться. Он не мог позволить себе вспугнуть Драко. Потому что тот медленно, с искаженным от ярости и боли лицом двигался к Гарри, а тот так же медленно отступал назад — туда, откуда пришел, туда, где — он почему-то твердо знал — был выход отсюда.

— Заткнись, Поттер, — прошипел Драко.

— Что, неприятно слышать правду? — Гарри отразил его гримасу, приподняв брови. — Ты, наверное, полагал, что я должен быть счастлив? Еще бы, сам Малфой удостоил меня своей милостивой ненависти! Ты знаешь, меня только одно радует — что я могу достать тебя! Но ты мне так надоел, Малфой! Ты мне до смерти надоел!

— Заткнись, Поттер! — прорычал Драко. — Заткнись, или я убью тебя!

— Ты не можешь убить меня, — ответил Гарри. — Ты сам мертв. И я с удовольствием забью на твои похороны. Потому что ты, слава Богу, не будешь больше доставать меня, ты, мелкий надоедливый шкет!

— Ненавижу! — выкрикнул Драко, метнувшись вперед, чтобы вцепиться Гарри в горло. И тогда Гарри увидел, как вспыхнуло и погасло в небе созвездие песочных часов, и почувствовал, что падает и проваливается, и еще почувствовал резкий неприятный запах. И прежде, чем его глаза закрылись, он вдруг на мгновение увидел преддверие страны мертвых четко и ясно, словно ее вдруг осветил яркий электрический свет, и в этом свете на той стороне пропасти Гарри привиделась высокая мальчишеская фигура, увенчанная шапкой рыжих волос.

Глава 13 Узник Азкабана

Time to pass you to the test

Hanging on my lover's breath

Always coming second best

Pictures of my lover's chest

Get through this night

There are no second chances

This time I might

To ask the sea for answers

Always falling to the floor

Softer than it was before

Dog boy, media whore

It's who the hell you take me for

Give up this fight

There are no second chances

This time I might

To ask the sea for answers

These bonds are shackle free, wrapped in lust and lunacy

Tiny touch of jealousy, these bonds are shackle free

"Ask for answers", B. Molko[3]

Я не очень хороший человек. Все думают, что я хороший, добрый, что я герой… все оттого, что когда-то мне посчастливилось не умереть. Наверное, нельзя так говорить, это несправедливо по отношению к маме, но уж лучше б я умер вместе с ними… а еще лучше — вместо них. Тогда они бы были живы и даже счастливы, у них уже были бы другие дети, Сириус никогда не оказался бы в Азкабане, профессор Люпин не был бы одинок…

Видишь, я приношу людям несчастье! Всем, кто оказывается рядом со мной… Я невиноват, но что с того!

Однажды Драко сказал мне, что если бы не я, мои родители были бы живы… Если бы не я, Седрик был бы жив. Если бы не я, Драко никогда не пережил бы всего этого кошмара.

И если бы не я, ты был бы жив тоже.

Я не был тебе хорошим другом. Я вообще никому не был хорошим другом. Я не был и хорошим любовником Драко… Это все оттого, что мне нельзя верить. Я не знаю, почему так, но признаюсь тебе, я не могу верить и сам себе. Я хотел бы только иметь возможность попросить у тебя прощения за пять лет, которые ты провел со мной. За то, что я никогда не был хорошим другом, за то, что я — это я, названный героем, потому что мне повезло, за то, что ты пять лет жил в моей тени и умер в ней, за то, что я никогда не понимал тебя, за то, что твоя дружба всегда казалась мне естественной и неизменной вещью, а не даром, которого я не заслужил.

И я бы хотел иметь возможность все исправить.

Я просто не вынесу, если кто-то еще умрет за меня. Я знаю, что бы ты мне мог посоветовать, я так и поступлю. Я оставлю его в покое. Я хочу, чтоб его жизнь была безмятежной, насколько она может быть.

Спокойной. Без меня.

Я не хочу больше приносить ему несчастья. Что бы он ни сделал в своей жизни, он не заслужил такой беды, как я.

* * *

Свет. Отвратительный запах. Непонятный стук. С левого бока почему-то холодно, а с правого тепло…

Стук становится реже и тише, и он кажется смутно знакомым. Ах, да, это кровь стучит в ушах! Кровь…

Значит, я в своем теле, я снова жив.

Я жив. А…

— Рон!

Над ним тут же склонилось чье-то смутно знакомое лицо, синие глаза встревожено заглянули в гаррины…

— Снейп! Он очнулся!

— Я слышу, — раздался мрачный раздраженный голос.

— Рон… — Гарри попытался сесть, но был остановлен железной рукой Блэка. — Профессор! Я видел там Рона!

Почему?

В поле его зрения возник профессор Снейп. Выглядел он еще хуже, чем обычно.

— Вы видели там мистера Уизли, Поттер, потому что он умер.

Несколько секунд Гарри просто осмысливал эти слова. Потом раздался его тихий дрожащий голос:

— Почему вы мне не сказали сразу?

— Почему? — раздраженно отозвался Снейп. — Наверное, потому, что вы кричали "Драко умирает, помогите Драко!" и не желали ничего больше слушать!

— Но я же не знал!

Лицо Снейпа приблизилось вплотную.

— А если бы знали, Поттер? Хотите сказать, что тогда вы поступили бы иначе? Выбрали бы иначе?

— Заткнись, Снейп! — рявкнул Сириус, обнимая Гарри за плечи. — Просто заткнись, пока я тебя не убил!

Гарри! Он умер за несколько часов до твоего возвращения. Ты бы ничего не смог сделать…

— А, ну конечно! — бросил Снейп. — Чувства национального героя надо беречь, как же…

— Снейп…

— Если бы вы, Поттер, чуть больше задумывались над вашими поступками и чуть меньше заботились о собственных желаниях, вам и многим другим людям удалось бы избежать сотен бед. Надеюсь, я не открыл вам ничего нового?

— Нет, — прошептал Гарри.

— Гарри, не слушай его, — Сириус погладил крестника по плечу. — Снейп, ты можешь оставить его в покое хотя бы сейчас? Я должен тебе напомнить, что он не с пикника вернулся!

— Ты, как и прежде, печешься о Поттерах? — насмешливо вскинул брови Снейп. — Ну-ну… Трогательная забота… особенно если не знать, чем она вызвана.

— Я убью тебя, Снейп! — зарычал Сириус, шагнув к зельеделу. Тот не тронулся с места.

— Все твои реакции настолько отвратительно предсказуемы, Блэк, что мне даже уже не интересно доставать тебя.

— О-о-о, вы не можете орать потише?.. — простонал позади спорщиков голос, в котором, несмотря на слабость, звучала прежняя знаменитая на весь Хогвартс надменная протяжность. Снейп, круто развернувшись, подлетел к столу, где Драко пытался приподняться, опираясь на локти.

— Что-то я себя не очень хорошо чувствую, профессор…

— Лежите, Малфой, — Снейп бережно заставил его опуститься на стол.

— У меня горло болит, — прошептал Драко, поднимая руку и прижимая ее к шее. — Господи, все в крови!..

— Тише, Драко, — Снейп, злясь на самого себя и на Блэка, за то, что тот отвлек его, осторожно смазывал рану на шее Драко заживляющей мазью.

— Я думал, я умер…

— Если вы помолчите, мне будет гораздо удобнее…

— Ты и умер! — рявкнул Блэк. — И если бы не Гарри, тебя бы завтра хоронили. Надо бы сказать ему спасибо, тебе не кажется?

— Это что, Сириус Блэк? — прошептал Драко, чуть морщась от боли, которую причиняла заживляющая мазь. — Я что-то путаю, или он убийца, сбежавший из тюрьмы?

— Это не имеет значения! — вскипел Сириус. — Я, прежде всего, крестный отец Гарри, а он едва не погиб, вытаскивая тебя, Малфоя, — последнее слово он выговорил с особенным отвращением, — с того света.

— Я его не просил, — пробормотал Драко, отталкивая руки Снейпа и садясь. — Где он?

Снейп и Сириус с одинаковым изумлением оглядели лабораторию. Гарри не было.

* * *

Гарри вышел из лаборатории, едва только услышал голос Драко. Малфой был жив. Гарри спас его. Видит Бог, он никуда не хотел уходить, он хотел подойти к Драко, обнять его, целовать, снова чувствовать, как кровь течет в его жилах и бьется сердце, забыть как ночной кошмар, как он нес холодное тяжелое тело и сам умирал от безнадежности. "Оставь его в покое, — сказал Гарри себе. — Ты освободил его, ты спас ему жизнь… ты даже ничего не должен теперь Вольдеморту", — усмехнулся он про себя.

"Оставь его в покое. Пусть с ним все будет хорошо".

Гарри не очень понимал, куда он идет, но, видимо, ноги все решили за него, приведя Гарри в больничное крыло. Тихо, стараясь остаться незамеченным, Гарри вошел.

Он сразу увидел семейство Уизли, сгрудившееся возле кровати. Рона за ними видно не было, и Гарри вдруг охватило странная, иррациональная, жуткая надежда, что смерть Рона — это игра его воображения и жестокая шутка Снейпа. Что сейчас близнецы повернуться к нему и рассмеются, а потом появится Рон и скажет что-нибудь вроде: "Как мы тебя, а?.."

Рядом с мистером Уизли стоял почему-то Корнелиус Фудж и что-то настойчиво объяснял ему, а мистер Уизли рассеяно кивал в ответ. Дамблдор смотрел на них, наматывая на палец прядь седых волос. Гарри вдруг понял, что директор раздражен.

Наверное, ему удалось бы остаться незамеченным, но тут Гермиона оторвала ладони от лица и подняла голову.

Ее лицо исказил ужас, а глаза стали огромными, как у Хедвиги. "Наверное, — подумал Гарри, — она считала меня мертвым, вот теперь и смотрит как на привидение".

Гермиона вскочила на ноги, роняя стул, и Гарри показалось, что она хочет что-то сказать ему… В этот момент тяжелая холодная рука легла ему на плечо.

— Мистер Поттер, — прозвучал знакомый надменный голос с характерной протяжной интонацией и идеально правильным выговором. — Как вы вовремя.

Почти все Уизли моментально вскинули головы; близнецы вскочили, и Гарри увидел Рона. Тот лежал на спине, разметав рыжие волосы по подушке, и совсем не походил на мертвого. Казалось, что он просто крепко спит — он всегда спал на спине.

— Рон! — Гарри попытался вырваться из цепкой хватки Малфоя, но тот в ответ лишь крепче сжал его плечо.

— Не надо устраивать спектаклей, мистер Поттер. Боюсь, их никто не оценит.

— Не спешите, Люциус, — произнес Дамблдор. — Он не преступник, его вина не доказана.

— Отлично, — пожал плечами Малфой. — Давайте попробуем ее доказать. Мистер Уизли был убит Смертным проклятием. Следовательно, если мы найдем палочку, сделавшую это, мы найдем и убийцу. — Он внимательно посмотрел на Гарри. — Где ваша палочка, мистер Поттер?

— Послушайте, — Гарри вдруг понял, что очень устал. При мысли о том, что сейчас придется что-то доказывать, оправдываться, спорить, у него потемнело в глазах. Если бы только поспать… Хотя бы даже в Азкабане… — Вы прекрасно знаете, где моя палочка. Ее забрал ваш хозяин. Я хочу попрощаться с Роном, пожалуйста, отпустите меня.

— Это очень трогательно, мистер Поттер, — холодно заметил Люциус. — Хотя мне и решительно не понятно, что вы имели в виду, говоря о моем хозяине. Я вас уверяю, у Малфоев никогда не было никаких хозяев, кроме них самих. А что касается вашей палочки… проверьте, может, она все-таки у вас… если, конечно, вы не хотите, чтобы вас обыскали.

Гарри пожал плечами и сунул руку в карман. Глупо спорить с Малфоем или пытаться доказать Фуджу, что Малфой служит Черному Лорду. Но у него и правда нет палочки, так что…

Пальцы, шарящие в кармане джинсов, наткнулись на полированное дерево. Гарри замер.

— Что, пропажа нашлась? — улыбнулся Люциус. Он выглядел как фокусник, только что надувший публику.

Фудж, нахмурившись, подошел к Гарри.

— Дай мне твою палочку, Гарри, — сказал он, и Гарри обречено протянул ему палочку.

— Приори Инкантатем!

С чувством тошнотворного ужаса Гарри наблюдал, как из кончика его палочки, подчиняясь заклинанию, появляется тень Патрика Лестранга. Гарри успел только подумать, что такой подлости он не ожидал даже от Вольдеморта, прежде чем все дружно ахнули. Из палочки выскользнула тень Рона Уизли, и почти сразу же растаяла. Наступившую тишину нарушили рыдания миссис Уизли.

— Интересно, не правда ли? — мягко произнес Люциус. — Целых два убийства на совести мистера Поттера.

Это даже не Азкабан, господа. Это поцелуй. И мне бы очень хотелось знать, — Люциус вдруг наклонился к Гарри, цепко ухватив его за плечи, — не может ли мистер Поттер ответить мне, где сейчас находится мой сын?

— Ваш сын, Люциус? — изумился Фудж.

— Мой сын, — подтвердил Малфой. — Мой мальчик имел глупость влюбиться в этого… — он не договорил, лишь встряхнул Гарри за плечи, чтобы всем стало ясно, о ком идет речь. — Мне бы очень не хотелось, чтобы на совести мистера Поттера оказалась еще одна смерть. Потому что речь идет о моем сыне.

— Да тебе дела до него нет! — вспылил Гарри. — И отпусти меня!

Он рванулся из рук Малфоя, и тот выпустил его плечи, но только затем, чтобы вцепиться в запястье.

— Но только ли убийства составляют вину мистера Поттера? — прошипел он, рванув рукав Гарри. Ткань с треском разошлась, явив взорам Смертный знак на предплечье. — Мальчик-который-выжил — слуга Черного Лорда, — медленно произнес Люциус. — Что скажете, господин министр? Упивающийся Смертью в Хогвартсе…

Надо думать, убийства были частью вашего посвящения, не так ли, мистер Поттер?

— Почему бы вам не показать свою руку, мистер Малфой? — гневно спросил Гарри, глядя в светлые глаза.

— А зачем? Почти все присутствующие знают об ошибках моей юности, — Люциус сгреб Гарри за ворот рубашки. — Где мой сын, Поттер?

— Что ты здесь делаешь? — раздался хриплый голос. Люциус поднял голову, и Гарри испытал злорадное удовольствие, наблюдая, как слетает с него показное спокойствие, как лицо искажает изумление и даже ужас. Полюбовавшись на эту замечательную картину, Гарри повернулся. Драко, растрепанный, осунувшийся и такой красивый, что вся решимость держаться от него подальше моментально слетела с Гарри, стоял в дверях, опираясь на дверной косяк. Позади него маячил Снейп. Черный пес скользнул мимо ног Драко к Гарри и зарычал на Люциуса.

— Ты почему сбежал? — резко спросил Драко, глядя на Гарри. — Я хотел сказать тебе спасибо.

— Вот и сказал, — ответил Гарри, сделав шаг к нему навстречу.

— Ты мог погибнуть, — сдвинул брови Драко.

— А ты умер, — возразил Гарри. "Поцелуй его", — билась мысль в голове, возвращая Гарри в то время, когда он сходил с ума от случайных прикосновений, мечтал об этом теле, об одной только ночи с Драко и наивно полагал, что это избавит его от безумия…

— Что ему здесь нужно? — Драко кивнул в сторону отца.

— Он обвиняет меня в убийстве Рона и Лестранга, — ответил Гарри. — И еще в том, что я Упивающийся смертью.

— Не только, мистер Поттер, — сказал нахмурившийся Фудж. — Датчики министерства зафиксировала применение в Хогвартсе худшего из видов Черной Магии — некромантии. Вы же только что сказали, что юный мистер Малфой умер. Должны ли мы расценивать это как признание?

— Чушь, — отрезал Драко, встав между своим отцом и Гарри и надменно глядя на Фуджа. — Поттер никого не убивал, я свидетель. А что касается некромантии — я похож на зомби?

— Гарри, Драко, — вмешался Дамблдор. — Может быть, вы просто расскажете нам, что произошло с вами этой ночью?

— Мой сын ничего… — начал Люциус, но Драко перебил:

— Я расскажу. Только… мне надо лечь.

Гарри взял его под локоть.

— Я провожу тебя.

— Я сам дойду, Поттер, — Драко вырвал руку и, пошатываясь, подошел к кровати.

— Вам не следует много разговаривать, Малфой, — сказал Снейп.

— Ой, да хватит вам! — раздраженно бросил Драко, укладываясь на нерасстеленную кровать. — Давайте поскорее покончим с этой ерундой, и я наконец лягу спать. Один, Поттер, один! — он усмехнулся, поймав взгляд Гарри. — И не надо смотреть на меня такими глазами. Я умер, Поттер! Умер и воскрес. Все!

Никаких заклятий! — Драко рассмеялся. — Видишь? — он поднял руку и закатал рукав. Сначала Гарри не понял, что показывает ему Малфой. Через мгновение до него дошло — на коже Драко не было ни следа Смертного Знака. — Никаких заклятий, понимаешь, Поттер? Я свободен, благодаря нашему покойному другу Лестрангу и тебе, конечно, — он снова рассмеялся и откинулся на подушку. — Я так думаю, если я стану свидетелем защиты, этого будет достаточно, чтобы отблагодарить тебя. Итак…

— Я читал твой дневник, — неожиданно перебил его Гарри. Драко вздрогнул.

— Мой дневник? Откуда?.. Впрочем, кажется, знаю… — Драко выпрямился. — И что с того?

— Я знаю, как ты на самом деле…

— Я был под чертовым дурацким заклинанием! — закричал Драко и тут же закашлялся, прижимая ладонь к горлу. — Так что… все это чушь, Поттер.

— Ладно, — Гарри понял, что стоять на ногах больше не в силах, и сел на пол. А Драко начал рассказ.

Периодически он принимался кашлять, но Дамблдор всякий раз останавливал готового броситься на помощь Снейпа, и Драко продолжал.

— …А потом я очнулся в подземелье у профессора Снейпа, — закончил Драко. — Не знаю, как они меня вытащили.

Фудж перевел вопросительный взгляд на Снейпа.

— Поисковое Зелье, — нехотя ответил тот. — Никакой Черной магии не было.

— Так, и что же происходило, пока мистер Малфой был без сознания? — спросил министр, на этот раз обращаясь к Гарри.

— Ничего не происходило, — буркнул Гарри. — Я тащил Драко… Малфоя к замку, а потом встретил… профессора Снейпа. И он мне помог.

— Значит, вы подтверждаете рассказ Драко Малфоя?

— Да.

Фудж перевел взгляд на Малфоя-старшего.

— Что скажете, Люциус?

Тот развел руками.

— Не знаю, что и сказать, господин министр. Если верить свидетельству моего сына, все эти ужасы происходили в моем доме, у меня на глазах… а я что-то не припомню, чтобы Сами-Знаете-Кто был зван к нам на рождественский ужин. Может, я что-то путаю, но он вроде бы мертв? — Люциус улыбнулся. — Я не очень уверен, что мой сын в своем уме…

— Очень может быть, что я и в самом деле не в своем уме, — тихо произнес Драко. — Черт побери, у меня есть все к тому основания. Трудно оставаться в своем уме, когда родной отец сначала допрашивает тебя с Признавалиумом, потом избивает до горячки, потом насилует в течение нескольких часов…

Миссис Уизли громко вскрикнула. Профессор МакГонагалл прижала ладони ко рту. Близнецы заорали на Люциуса одновременно со Снейпом, потому разобрать, что именно они кричали, было невозможно. Но голос Драко, срывающийся в хрип, перекрывал все:

— А потом на пару с этим красноглазым ублюдком они устраивают себе представление на тему "На сколько маленькому Драко хватит его железного спокойствия, пока мы швыряем его, словно кваффл, из одних грязных лап в другие"! Папочка, дорогой! После этого ты ждешь, что я все еще буду в своем уме?!

— Прекрати истерику! — прошипел Люциус, и Драко подчинился. Он замолчал, поджав ноги, уткнувшись головой в колени, трясясь мелкой дрожью. Гарри медленно поднялся с пола, подошел и сел рядом, обняв Драко за плечи.

— Я бы хотел, — медленно и внятно произнес Люциус, — чтобы мистер Поттер никогда больше не приближался к моему сыну. Начиная с этого мгновения. Господин министр, — он повернулся к Фуджу, — я полагаю, нам нужно уйти. Похоже, что влияние мистера Поттера на умы слишком сильно, раз теперь даже мой сын пересказывает его безумные истории.

— Все, довольно! — Фудж хлопнул в ладоши, и в дверях, как джинны из бутылки, возникли два волшебника в форме министерских авроров. — Мистер Поттер! Вы арестованы по обвинению в убийстве мистера Рональда Уизли и мистера Патрика Лестранга, по подозрению, что вы состоите в шайке последователей Того-Кого-Нельзя-Называть, иначе именуемых Упивающимися Смертью, а также по подозрению в применении некромантии.

Гарри встал, и его качнуло.

— Фудж, — негромко произнес Дамблдор, — ваше обвинение шито белыми нитками. Вы же понимаете, что хороший адвокат — а мы найдем хорошего адвоката, не сомневайтесь, — размажет вас по стенке еще на предварительном слушании. И вы вновь окажетесь, простите, идиотом перед лицом всего волшебного мира.

— С вами, Дамблдор, я еще разберусь, — пообещал Фудж. — Вы полагаете, если вы Хранитель, значит, вам все можно? Ошибаетесь!

— Попытайтесь пока найти ответ на один вопрос, Фудж, — улыбнулся директор. — Как мальчик может быть последователем Вольдеморта, если Вольдеморт, по вашим словам, мертв? Откуда у него Смертный Знак?

— Хватит! — рявкнул Фудж. — Пойдемте, Поттер.

— Подождите, — Гарри попытался высвободиться из рук авроров, но те лишь усилили хватку. — Дайте мне хоть попрощаться!

Фудж кивнул, и авроры отпустили Гарри. Тот подошел к семейству Уизли и склонился над Роном.

— Видишь, как все по-дурацки? Ты умер, и меня обвиняют в твоей смерти…

Миссис Уизли заплакала и прижала Гарри к себе.

— Я не убивал его, — сказал Гарри, высвободившись из ее объятий. — Но я и в самом деле виноват.

— Ладно, брось, — сказал Фред (а может, это был Джордж), и близнецы обняли Гарри. Потом он оказался в объятиях Гермионы и не нашел, что ей сказать.

— Увидимся, — шмыгнула девочка, вытирая глаза. — Только возвращайся, хорошо? Я не перенесу, если и ты тоже…

Гарри обнялся поочередно со всеми Уизли, поцеловал Рона в холодный лоб, приласкал скулящего Шлярика и, наконец, подошел к кровати, на которой все в той же позе сидел Драко. Он поднял на Гарри отчаянные серые глаза.

— Ты меня измучил, Поттер, — сказал он. — С тобой ничего не бывает нормально.

— Прости, — ответил Гарри.

— Теперь я должен тебя спасти, ты понимаешь?

— Ты не должен, — был ответ. — Я себя спасал, правда. Если бы ты умер, я бы с ума сошел, — он обнял застывшее неподатливое тело и прошептал в растрепанные волосы: — Я люблю тебя. Я не хотел тебе говорить. Я хотел оставить тебя в покое, не тревожить тебя. Но я люблю тебя — что я могу с этим поделать? Заклинание тут ни при чем, честно…

— Поттер, — раздался горячий шепот у самого уха, — я и правда использовал Подконтрольное зелье.

Прости. Я тебя бешено ревновал…

— Ладно, — улыбнулся Гарри. — И ты прости — я пока не освобождаю тебя.

Драко рассмеялся ему в ухо, отчего по коже Гарри пробежали мурашки.

— Очень хорошо. Когда ты вернешься, тебя будет ждать ванна, ужин, расстеленная постель и я, твой верный раб, в эротичном наряде.

Гарри, улыбаясь, оторвался от Драко и посмотрел ему в лицо.

— А как же свобода от заклятий, а, Малфой?

— Пожалуй, надо будет расспросить Паркер поподробнее насчет этого Словоключа, — Драко улыбнулся в ответ. — После того, как я надаю ей по шее и выясню, как она ухитрилась продублировать мой дневник.

Гарри обхватил ладонями лицо Драко и поцеловал его. Он намеревался лишь легонько прикоснуться губами к губам Драко, но тот перехватил инициативу. Его губы захватили гаррины, язык скользнул в рот, и голова Гарри немедленно пошла кругом. И как всегда, когда перестало хватать воздуха, и они оторвались друг от друга, поцелуй показался Гарри слишком коротким, а жизнь — слишком несправедливой.

— Обещай мне…

— Что хочешь…

— …если я вернусь…

— …если ты не вернешься…

— …ты не будешь больше говорить мне всякие гадости…

— …я воскрешу тебя и убью…

— …что ты меня не любишь…

— …сам, ты понял, Поттер?!

— …и называть меня "Поттер"!

— Не буду…

— Я вернусь…

— Я люблю тебя…

— И я люблю тебя…

— Вы закончили? — сухо осведомился Фудж, когда юноши наконец оторвались друг от друга. Гарри кивнул и встал. Пес зарычал на Фуджа.

— Тише, Шлярик, тише, — сказал Гарри.

— Гарри, — произнес Дамблдор. — Не беспокойся. С тобой ничего не случится. Мы обязательно тебя выручим.

— Спасибо, профессор, — кивнул Гарри. — Я… — он оглянулся на Драко, — я очень рассчитываю на вас.

Он сложил руки за спиной и опустил голову, как примерный арестант, и авроры следом за Фуджем вывели его из палаты.

— Нужно найти Люпина, — ни к кому в особенности не обращаясь, сказал Дамблдор. — Полагаю, нам срочно понадобится новый преподаватель Защиты от Темных Искусств.

Пес немедленно выскочил за дверь. Заговорил мистер Уизли:

— Что нам нужно сделать, чтобы помочь Гарри?

— Мы обсудим это у меня в кабинете, — ответил Дамблдор. — А пока… мистер Малфой, вы понимаете, что для вас было бы лучше в срочном порядке уволиться по собственному желанию. Вы ведь уже сделали все, что должны были.

— Не беспокойтесь, — надменно произнес Люциус. — Считайте, что я написал заявление. Я попрошу вас собрать документы моего сына. Отныне он не учится в Хогвартсе.

— Я тебе больше не принадлежу, — отрезал Драко. — И ты представить себе не можешь, насколько мне это приятно.

— Да? — Люциус наклонился к сыну. — Надеюсь, это так же приятно, как жить на субсидии Министерства для несовершеннолетних неимущих волшебников? Ах да, я и забыл! Ты же будешь на содержании у мистера Поттера!

Драко побледнел. Люциус удовлетворенно улыбнулся.

— Понятливый у меня сын. Собирайся.

— Малфой, — прошипел Снейп. — Никто тебе не позволит…

— Я только что отправил в Азкабан Гарри Поттера, — усмехнулся Люциус. — Уверяю тебя, Северус, теперь мне позволят все.

— Не смей протягивать свои грязные лапы…

— Заведи своих детей и трясись над ними! — огрызнулся Люциус. — Драко, мы едем сейчас же! Пойдем.

Люциус схватил сына за руку и резко сдернул его с кровати. Снейп рванулся к ним, но Дамблдор снова остановил его.

— Отменно! — зашипел Снейп, когда Малфои вышли. — Господин директор, вы хоть понимаете, что мы только что позволили Драко уйти с отцом-извращенцем?!

— Да, Северус, — терпеливо ответил Дамблдор. — Все-таки пока еще Драко — его несовершеннолетний сын, и никто не доказал, что отец с ним плохо обращается. Сейчас нас должна больше беспокоить судьба другого мальчика. Что-то мне подсказывает, что они отправляются вовсе не в Имение Малфоев. И нам нужно действовать быстро.

* * *

Из окна кареты-портключа с малфоевским гербом на дверцах Драко наблюдал, как Гарри усаживают в черную министерскую машину с зарешеченными окнами. Его затолкнули на заднее сиденье, туда же сели и авроры.

Фудж уселся впереди, и машина резко взяла с места.

Драко смотрел ей вслед, пока ее было видно, потом откинулся на спинку сиденья и прижал пальцы к губам, все еще горевшим от поцелуев Гарри. Наверное, положение было ужасным — его навсегда увозят из Хогвартса, а Гарри отправили в Азкабан… но Драко был счастлив. Гарри, конечно же, спасут. Пока дело дойдет до суда, Дамблдор что-нибудь придумает. А потом Гарри вытащит Драко из Имения. Потому что есть случаи, когда даже Вольдеморт держит свое слово, и этот — один из них.

Драко посмотрел на свою руку, лишенную теперь Смертного Знака. Он сам не очень хорошо понимал, зачем он пытался сделать вид, что больше не любит Гарри. Наверное, ему просто хотелось все это закончить.

Или он думал, что после всего произошедшего Гарри не сможет больше любить его… И он сам… душевные муки истерзали его настолько, что Драко казалось, будто он никогда уже не сможет любить вообще.

И все это обернулось полной ерундой, когда Гарри обнял его и прошептал, что любит.

"…мне достаточно пары твоих прикосновений, чтобы лечь под тебя…"

А мне, Гарри? Мне достаточно твоего дыхания и слов, чтобы никогда больше не быть самим собой, а лишь принадлежать тебе, телом и душой…

"Как с тобой сложно, Малфой…"

А с тобой, Поттер? Чтобы быть с тобой, надо быть слишком сильным. Таким, каким я не был никогда. И не был бы до сих пор, если бы не ты…

Дверца кареты распахнулась, внутрь вплыл сундук и опустился у ног Драко. Следом за сундуком в карету забрался Люциус, захлопнул дверцу, и они тут же тронулись.

— Твои вещи, — сказал отец. — Извини, если что-то помялось.

— Я бы мог сам собрать, — заметил Драко.

— Вряд ли. Мне бы не хотелось, чтобы ты вздумал передавать записки или вытворять еще что-нибудь в этом роде, — Люциус улыбнулся и откинул голову на мягкую спинку. На его лице появилось мечтательное выражение. — Никогда не прощу подлеца Лестранга, что он за вами подглядывал и ничего не сказал мне. Я бы с удовольствием посмотрел, как вы кувыркаетесь. Черт возьми, вы так целуетесь, что все остальное должно быть чем-то сногсшибательным.

— На самом деле мы два девственника, — ответил Драко, усмехнувшись. — Мы целовались, обнимались и плели веночки. Так что ничего интересного твой Лестранг, гореть ему в аду, не увидел. А вообще, мне жаль, что тебя сейчас не слышит Фудж.

— Милый мой! — Люциус рассмеялся. — Ты действительно думаешь, что этот старый жук верит в мою безгрешность? Просто он не хочет, чтобы я раскрыл кое-какие его секреты — например, прогулки по Всеэссенцным борделям, — потому и делает то, что я велю.

— Ты чрезвычайно гнусный тип, папочка.

— Твои оскорбления не умны и не остроумны. Особенно в свете того, что тебе надо быть повежливее со мной, — и отец вновь улыбнулся. — Ты устроил такое драматичное представление сегодня… Бедный ребенок в лапах гнусного отца-садиста. Полагаю, ты пробил Поттера на жалость. Думаю, не ошибусь, если скажу, что ты весь этот крик и устроил только ради него. Но мне интересно, — Люциус потянулся к сыну и сжал его плечи, — что же ты заодно не рассказал всем, как ты стонал и извивался подо мной, как ты кричал "Еще!", "Глубже!", "Трахни меня!" А, Драко?

— Ублюдок! — выплюнул Драко.

— Не беспокойся, — проигнорировав оскорбление, Люциус вновь откинулся на спинку. — Тебе не придется скучать. Нарцисса нас оставила, так что мы будем с тобой вдвоем коротать вечера. В твоем дневнике я прочел, что ты скучаешь по тем временам, когда отец любил тебя. Считай, что эти времена вернулись.

Они выехали за пределы Хогвартса. Люциус вынул волшебную палочку, коснулся передней стенки кареты и произнес:

— Азкабан!

— Что? — успел спросить Драко, прежде чем почувствовал рывок в районе пупка, и в водовороте цветных пятен и завываний ветра карета-портключ доставила их к стенам самой мрачной тюрьмы всех времен и народов. Высокие ворота медленно распахнулись, и карета въехала во двор.

— Почему мы приехали в Азкабан? — тихо спросил Драко.

— Посмотреть, как устроился твой друг, — ответил Люциус. И рассмеялся, глядя на изумленное лицо сына.

— Драко, Драко! Неужели ты полагал, что мы и в самом деле будем ждать суда? Даже Фуджу понятно, что Дамблдор найдет способ вытащить своего Золотого Мальчика. Нет, Драко, суд уже состоялся. Вполне законный, быстрый и тайный. Есть протокол, решение и приговор. Все как положено.

— Какой приговор? — тихо спросил Драко.

— Поцелуй дементора. Не переживай, это не смертельно. Я даже могу выкупить его потом — для тебя.

Подарок на день рождения.

Драко закрыл глаза, пытаясь понять, что же такое сказал ему отец. Сейчас Гарри казнят. Дементор высосет его душу, и от Гарри останется лишь пустая оболочка. Вполне живая оболочка, но пустая. И вот это отец предлагает ему. Тело Гарри Поттера. Глаза, которые никогда не будут теплеть от улыбки и темнеть от возбуждения. Губы, которые никогда не улыбнутся и не скажут "Я люблю тебя". Господи, и отец всерьез предлагает ему ЭТО!

— За что ты так меня ненавидишь? — спросил Драко, чувствуя, как к горлу подкатывает отвратительный, мешающий говорить и дышать, комок. — Ведь я же твой сын… Ты должен любить меня, оберегать, хотеть, чтобы я был счастлив… Что я тебе сделал? Ты не хотел, чтобы я родился? Так и я не хотел! Почему ты не убил меня? Почему не велел маме сделать аборт? Господи, да что же я тебе такого сделал, что ты так меня ненавидишь?!

Что-то дрогнуло в бесстрастном лице Люциуса. Он медленно протянул руку и большим пальцем вытер слезу, катящуюся по щеке Драко.

— Что ты говоришь, маленький мой? Я люблю тебя. Прости, если говорю с тобой резко. Я люблю тебя. Может быть, я не прав, — он сел рядом с Драко и привлек его голову к своей груди, — может быть, я люблю тебя не совсем так, как должен любить отец… Но мы ведь Малфои, сынок. Мы чистокровные волшебники из древнейшего рода. В наших жилах течет кровь вейл, демонов и вампиров. Нам позволено больше, чем простым смертным. Я хочу, чтобы ты был счастлив и чтобы ты был достоин своего имени.

— Но ты же убиваешь его! — сквозь слезы выдавил Драко.

— Этот мальчишка не стоит тебя, — твердо ответил отец. — Чувство, которое ты к нему испытываешь, слишком огромно и сильно, чтобы быть взаимным. Драко! Он никогда не сможет любить тебя так, как ты любишь его. Ты Малфой, ты не знаешь полумер, хотя и я пытался научить тебя. Но я пытался научить тебя тому, во что не верю сам. Я понимаю, как сильно ты любишь его. Но он этого не стоит. Он всего лишь человек, — отец приподнял Драко за подбородок, внимательно глядя в заполненные слезами глаза. — Я пошутил насчет подарка. Я избавлю тебя от этой зависимости. Не плачь. Это пройдет. Ты испишешь еще два десятка страниц в своем дневнике, возможно, сочинишь несколько прекрасных стихов. А потом все пройдет, — он снова обнял сына и поцеловал его в губы. — Посиди здесь. Я скоро вернусь.

Он вышел из кареты и зашагал в сторону комендатуры — высокий, изящный, платиновые волосы стянуты в хвост, черная мантия мягко спадает до земли, рука в черной лайковой перчатке сжимает тросточку.

Воплощенная элегантность.

Он еще не успел пересечь и половины тюремного двора, как сзади раздался оклик:

— Подожди!

Люциус обернулся. Его сын стоял на ступеньке кареты, глядя на него с отчаянной мольбой в огромных миндалевидных глазах.

— Я хочу с ним попрощаться. Пожалуйста.

Отец кивнул. С лица Драко схлынули последние краски, но он решительно догнал отца и двинулся следом за ним к дверям комендатуры, сохраняя дистанцию в шаг.

* * *

Комендант Азкабана — второй за последние полгода, потому что люди долго не выдерживали рядом с дементорами, несмотря на огромное жалованье, — был навеселе. Люциус нахмурился.

— Министр Фудж еще не появлялся?

— Нет, мистер Малфой… сэр, — икнул комендант. — Вот, помощник ихний… связывался через камин… сказал, выезжают.

— Где находится осужденный? — брезгливо сморщив нос, спросил Люциус. — Мой сын хочет на него посмотреть.

— Так он… я вас провожу, — комендант поднялся, пошатываясь. Люциус отступил на шаг. — Интересно, конечно, посмотреть… сам Гарри Поттер!

— Сегодня состоится его казнь как государственного преступника, — фыркнул Люциус. — Могли бы хоть сегодня не напиваться.

— А здесь иначе нельзя, сэр, — с пьяной серьезностью отозвался комендант. — Иначе… это… с ума сойти можно.

— Было бы с чего… — сквозь зубы заметил Люциус. — Ведите нас.

Они шагали темными мрачными коридорами Азкабана мимо зарешеченных камер, и Драко никак не мог понять, зачем надо было разоряться на каменные стены и железные решетки. Никто из узников не подавал признаков жизни. Возле многих стояла нетронутая еда. Самыми живым казались те, кто слегка постанывал во сне.

— Невеселое местечко, — тихо говорил Люциус на ухо сыну. — Несколько неосторожных действий с моей стороны — и ты, мальчик, сейчас навещал бы своего отца здесь. О чем ты задумался?

Драко думал о том, что, возможно, это было бы не самым плохим вариантом его жизни, но в ответ на вопрос отца он сказал:

— Ты позволишь мне остаться с ним наедине?

— Все, что ты пожелаешь, — улыбнулся Люциус. Драко благодарно кивнул в ответ и нервно прижал руку к груди. Люциус тонко усмехнулся. "Чувствительный у меня мальчик", — подумал он.

Фляжка была на месте, и Драко сдержал вздох облегчения. В карете, после того, как Люциус вышел, ему хватило полминуты, чтобы выудить ее из сундука и положить во внутренний карман робы. Зелье было готово — не хватало только одного компонента, но его Драко собирался добыть на месте. Лишь бы их оставили вдвоем.

Драко не знал, как Снейп испытывал их Производную Всеэссенцию, но он не сделал того, чего они оба с Гарри боялись — или желали. Он не заставил их меняться внешностью. Он забрал по порции зелья из их котлов и через несколько дней сообщил, что испытания прошли успешно, и что великолепное зелье мистера Малфоя сохраняло действие в течение двенадцати часов, а вот Всеэссенции мистера Поттера хватило всего на пять.

Это было в благословенные времена Тайной комнаты, счастья, золотистого, как их ложе, теплого, как огонь в камине, сладкого, как вино из тайника за книгами, сказочного и бесконечного, как "Властелин Колец".

В тот же вечер Драко отлил немного зелья в серебряную флягу для виски. Ровно на две порции.

— Тебе зачем? — удивился Гарри.

— Развлечемся, — подмигнул Драко. — Всегда завидовал близнецам Уизли. И еще хотел узнать, каково это — трахаться с самим собой.

— Это тебе любой подросток-маггл скажет! — рассмеялся Гарри. — Причем безо всякой Всеэссенции.

— Балда! — фыркнул Драко. — Я совсем не о том.

Конечно, этот разговор закончился как любой другой их разговор в Тайной комнате. Задыхающиеся стоны Гарри, которые Драко глотал вместе с поцелуями… Черные растрепанные волосы, оплетающие дрожащие горячие пальцы. Губы на шее и чуть ниже уха, там, где, кажется, располагалась кнопка, отвечающая за рассудок Драко. И Гарри хорошо знал ее, и знал, как ее отключить.

Чертовы слезы снова подкатили к горлу и глазам. "Не хочу умирать! Не хочу, чтобы Гарри умирал! Хочу быть с ним. Боже, мы еще слишком молоды, чтобы быть такими несчастными!"

Всеэссенцию они так и не использовали, и она продолжала храниться в сундуке у Драко. Две порции.

Двенадцати часов ему вполне хватит.

— Пришли, сэр.

В камере на жесткой скамье лежал Гарри. А перед решеткой стоял дементор. Он хрипло дышал, втягивая воздух, и Драко пришлось прислониться к стене, чтобы не рухнуть от внезапного бессилия. "Ты пришел сюда, чтобы отдать свою душу вместо души Гарри. Правильно, Драко. А он поплачет недельку и успокоится.

Как там говорит отец? "А потом все пройдет". Возможно, он даже будет приходить навещать тебя в больнице имени Святого Мунго. Сначала один и часто, потом реже и на пару с Финниганом.

Если, конечно, ты вообще попадешь в клинику. А, скорее всего, тебя заберет отец и будет с удовольствием трахать твое бесчувственное тело. Как резиновую куклу. Ему-то все равно. И всем все равно. А знаешь, почему, Драко? Потому что тебе здесь и терять-то нечего. Какая у тебя, Малфоя, душа?

Ты просто кукла, красивая кукла. Куклу можно продать, подарить, потискать, поиграть с ней. Но в конце концов краска облупится, волосы вылезут, и куклу просто выбросят. Так что уж лучше так. Здесь. Сейчас.

Чтобы не знать, не думать, не чувствовать".

— Драко, — услышал он голос отца.

— Драко? — раздался другой голос, хриплый и изумленный. Смертный холод вдруг немного отступил от сердца, Драко открыл глаза и увидел, что дементора нет, что комендант звенит ключами, отпирая камеру, а Гарри сидит на скамье и смотрит на Драко широко распахнутыми глазами.

— Даю тебе полчаса, — сказал Люциус. — Оцени мое великодушие. И постарайся использовать это время правильно.

Драко вошел в камеру, и дверь за ним заперли.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри, как только Люциус и комендант ушли.

— Пришел попрощаться, — ответил Драко, окидывая Гарри самым холодным взглядом, на который только был способен. Нет, он не был так наивен, чтобы рассчитывать на то, что человек, вытащивший его с того света, позволит ему отдать себя дементорам. — Раздевайся.

— Что? — Гарри непонимающе смотрел на него.

— Поттер, проблемы со слухом? Я сказал — раздевайся. Я собираюсь использовать тебя по прямому назначению, прежде чем это сделает дементор. Отец предлагает мне забрать тебя после этого… хмм… ритуала, но не думаю, что это будет мне интересно.

— Знаешь, Драко, — Гарри не сводил с него смеющегося взгляда. — Я настоятельно рекомендую тебе, если отец лишит тебя наследства, ехать в Голливуд играть злодеев. Например, в фильмах про террористов. Тебе дадут Оскара. Я так думаю.

Драко сморгнул. Такой реакции он никак не ожидал.

— Это дементоры так на тебя подействовали, Поттер?

— Нет, это ты на меня так подействовал. Малфой, ты в третий — или уже в четвертый? — раз пытаешься провести меня все на той же игре "Я плохой Малфой, снова и снова оскорбляющий прекрасные чувства Гарри Поттера". Пора бы придумать что-то новенькое.

Драко вздохнул, шагнул к нему и начал расстегивать на Гарри рубашку.

— Драко… — тихо вымолвил враз посерьезневший Гарри. — Что ты…

— Помолчи, Поттер, — выдохнул Драко, снимая с него рубашку и гладя кончиками пальцев теплую спину. — Просто заткнись, разнообразия ради.

— Драко… — пальцы Гарри теребили застежки его робы, и все это было так сладко и так знакомо, что Драко на мгновение показалось, что они снова в Хогвартсе, снова прячутся ото всех и вся, целуясь в темных закоулках замка, и нет никакого другого страха, кроме Снейпа, который может в любой момент их застукать и снять по десятку баллов…

— Я так скучал по тебе, — прошептал Гарри, стягивая робу с плеч Драко. — Господи, как же я скучал…

Роба упала на пол, и фляжка звякнула.

— Что это? — спросил Гарри и тут же застонал, потому что гладкая ладонь Драко проехалась по его соску.

— Всеэссенция, — выдохнул Драко в полуоткрытые губы.

— Зачем тебе? — прошептал Гарри, чувствуя, как в сладком сне, что другая рука его возлюбленного оттянула ремень брюк и скользит внутрь.

— Затем, — шепнул Драко, и его пальцы сомкнулись на члене Гарри, — что ты сейчас, — рука двинулась вверх-вниз, и Гарри громко застонал, — выпьешь порцию, — рука задвигалась быстрее, и Гарри вцепился в плечи Драко, тяжело дыша и не очень хорошо понимая, что тот ему говорит, — с моим волосом, — Гарри всхлипнул, когда в дополнение ко всему язык Драко скользнул по ушной раковине, — и уйдешь отсюда.

— О Боже, Драко… — выдохнул Гарри, чувствуя предоргазменную дрожь, и тут до него дошел смысл слов Драко. — Что?

— Что — что? — шепнул Драко, не прекращая движения. Ничего на свете Гарри не хотелось в этот момент больше, чем позволить ему продолжать, но он оторвал от себя Драко и стиснул его руку.

— Ты спятил, Малфой? А ты куда денешься?

— Останусь здесь, — спокойно ответил Драко. — В твоем облике.

— Ты думаешь, я тебе позволю?

— Поттер, прекрати, — Драко потянул штаны Гарри вниз. — У нас мало времени, а мы тратим его на дурацкие споры.

— Боже, Малфой, ты точно не в своем уме! — произнес Гарри, беспомощно наблюдая, как его штаны упали на пол.

— Если ты, дурак, еще не понял, — сердито отозвался Драко, — я раздеваю тебя вовсе не затем, чтобы трахнуть…

— Мне так не показалось!

— Давай рассуждать логически, Поттер. Ты — герой волшебного мира, тебя надо спасти. Если ставка — твоя жизнь против моей, тебе не кажется, что выбор очевиден?

— Драко, — Гарри взял юношу за плечи и притянул к себе. — Может, и очевиден, но не для меня. Я полез за тобой на тот свет — думаешь, только затем, чтобы скормить тебя дементорам? Как ты, идиот, этого не понимаешь? Я люблю тебя.

— Любишь? — отозвался Драко негромко. — Я много раз слышал это от тебя. Поттер, если ты любишь меня, то послушайся. Переоденься в мою одежду, выпей зелье и уходи. Что я буду без тебя делать?

— А я без тебя? — спросил в ответ Гарри и обнял Драко. Тот судорожно всхлипнул. — Ты что, плачешь?

Драко! Это ни к чему! У нас куча времени. Дамблдор вытащит меня.

— У нас нет нисколько чертового времени, — отозвался Драко. — Тебя казнят через несколько часов. Или даже меньше. Как только прибудет Фудж. Они всех надули, понимаешь? Суд уже был, и ты приговорен.

Гарри прикрыл глаза, пытаясь справиться с волной нахлынувшего ужаса. Он ждал чего-то подобного от Малфоя и Фуджа. И очень надеялся, что ошибается.

— Что ж, — он постарался придать своего голосу уверенность, но вместо нее получилась обреченность, — мне не повезло.

— Кретин! — Драко отстранился от него. — Не хочешь думать обо мне — подумай о мире!

Драко Малфой, призывающий думать о мире — это было так забавно, что Гарри рассмеялся, позабыв на мгновение о том, что его ждет.

— Что ты ржешь?! — выкрикнул Драко. — Кто будет сражаться с этим красноглазым хреном, если тебя не станет? Поттер, не будь идиотом, уходи!

— Драко, — Гарри снова обнял светловолосого юношу. — Я тебя очень люблю. Передай, пожалуйста, привет Гермионе и Хагриду, и скажи Сириусу, что я прощу прощения, и Снейпу тоже. И еще скажи всем Уизли, что я их люблю и очень им благодарен за все. И Дамблдору. Пусть он не думает, что виноват, что так вышло.

— Я сейчас расплачусь, — фыркнул Драко.

— Ты уже плачешь, — возразил Гарри. — Не плачь, у тебя от слез лицо становится красным. Тебе это не идет.

— Бла-бла-бла, — сказал Драко, разомкнув объятия. — Ладно, как знаешь, Поттер. Я тебе предлагал — ты не согласился. Так что прости меня.

— За что? — удивился Гарри.

— Вот за это, — был ответ. В следующее мгновение Гарри увидел наставленную на него палочку. — Анестезиас! — произнес Драко, и Гарри рухнул без чувств.

Едва только его голова коснулась пола, Драко выхватил из кармана робы фляжку с зельем, отлил половину в крышку, которая могла при необходимости служить стаканом, и, вырвав у Гарри волос, опустил его в жидкость. Та на мгновение взбурлила, а, успокоившись, приняла ослепительный белый цвет. Драко полюбовался немного на цвет внутренней сути Гарри, радуясь про себя, что цвет своего зелья в темной фляжке он не увидит. Потом он выдернул у себя волос и опустил его во фляжку.

Времени было совсем немного. Драко спешно разделся и нацепил на себя лохмотья Гарри. Труднее оказалось нарядить бесчувственного гриффиндорца в свою одежду. Но Драко справился. Что-то звякнуло о камни, когда он одевал Гарри, и Драко увидел, что это вечная зажигалка Фреда Уизли.

Осталось нажать на нужную точку на шее Гарри, влить ему в рот зелье, заставить горло проглотить… Уроки пыток, полученные в свое время у отца и Вольдеморта — наверное, его учителя никогда и представить себе не могли, что их наставления пригодятся Драко, чтобы спасти их злейшего врага.

Через несколько мгновений Гарри начал меняться. Драко зачарованно наблюдал, как сходят краски со смуглой кожи, как светлеют волосы, и пожалел, что не видит глаза. Прошла минута — и вот Драко Малфой созерцает самого себя, самодовольно улыбаясь мысли, что он все же удивительно красив.

— За тебя, Драко, — шепнул он своему двойнику и залпом выпил зелье. В животе тут же скрутило. Ему показалось, что кожа его расплавилась. И вот руки потемнели, ногти из аккуратных и блестящих стали короткими, грязными и обгрызенными, и в довершении всего он понял, что почти ничего не видит. Он снял с Гарри очки, нацепил их себе на нос — и мир тут же обрел непривычную четкость.

— Забавно, — произнес Драко и вздрогнул, услышав незнакомый голос. Странно, а он непохож на настоящий голос Гарри. Что же получается — мы не слышим собственных голосов? Да еще и выясняется, что я близорук! Не так, как Поттер, конечно, но все же…

В коридоре раздались шаги и голоса.

— Эй, там! — крикнул Драко. — Малфою плохо! Похоже, дементоры его доконали.

— Драко! — Люциус ворвался в камеру и подхватил безжизненное тело на руки. — Что ты с ним сделал?

— Оттрахал до умопомрачения, — огрызнулся Драко. — Не изображай из себя заботливого папочку, Малфой.

Это совершенно неубедительно.

— Щенок! — Люциус наклонился к нему, оскалившись. — Ты думал, что можешь безнаказанно красть то, что принадлежит мне? Сначала слугу, потом сына… Все, малыш! Сегодня самый счастливый день в моей жизни!

Дементоры целуются совсем не так хорошо, как мой сын, но уверяю тебя, этого поцелуя ты никогда не забудешь!

— Я догадывался, что ты уже имел удовольствие целоваться с дементорами, — отозвался Драко. — Избавь меня от своего злобного кудахтанья, будь любезен.

— Мой сын многому научил тебя, мальчишка, — хмыкнул Люциус. — Но теперь он навсегда останется со мной — как и должно быть.

Драко лишь злорадно улыбнулся.

Люциус ушел, унося на руках Гарри. Дементор вновь закружил перед камерой, но он не мог причинить вреда Драко. У него не было ни единой счастливой мысли, которая могла бы удовлетворить голод отвратительной твари.

Он сел на жесткую скамью и почувствовал, как что-то мешает ему. Оглянувшись, Драко увидел между собой и стеной маленькую книжечку в черном кожаном переплете. Он взял ее в руки, раскрыл — и узнал собственный дневник.

Десятки страниц, исписанные воплями души. Ненависть и любовь. И все — про Гарри Поттера. Драко вдруг стало очень жаль, что у него нет с собой пера и чернил.

Если бы были, он написал бы так: "Через несколько часов я умру — да, умру, потому что я не знаю, как еще это назвать. Это смерть. Меня не станет — значит, это смерть.

Возможно, через год, или два, или больше ты победишь Вольдеморта. Ты непременно победишь, потому что все сказки заканчиваются хорошо, а что есть твоя жизнь, если не сказка? Во всяком случае, со стороны.

Ты победишь, и тогда про тебя напишут большую главу в учебнике по Истории магии. И, возможно, на одной из страниц будет абзац, посвященный мне. Там напишут, что Драко Малфой, последний из древнего колдовского рода, был твоим врагом с первой встречи, но потом, подобно многим другим, проникся благородством и красотой твоей души и последовал за тобой. И отдал за тебя жизнь.

И так я стану героем. И никто не возьмется развенчивать эту легенду, потому что грядущим поколениям вовсе незачем знать, что Мальчик-Который-Выжил-И-Победил-Вольдеморта любил парней. Точнее, одного парня. Меня.

Я не прошу, чтобы ты развеял это дурацкое заблуждение, потому что знаю, что никто тебе не позволит. Но я хочу, чтобы ты знал сам.

Я не герой и не хочу им быть. Я всегда ненавидел историю и не хочу, чтобы дети заучивали мое имя вместе с прочими Соратниками Поттера. Я просто не мог себе представить жизни без тебя. Я жил с твоим именем на устах и в сердце, и не важно, была ли это ненависть или любовь. Я понял и хочу, чтобы понял ты — тогда, в тот летний день на Диагон-аллее, когда Сольвейг использовала свой словоключ, ничего не изменилось. Моя ненависть и моя любовь к тебе — это одно и то же. И даже если бы я ненавидел тебя, я все равно поступил бы так же, как я поступил сейчас. Потому что без тебя я жить не умею. Без тебя я лишен смысла. Без тебя я — ничто".

Но у него не было пера и чернил, не было даже огрызка карандаша. И тогда он поднял с пола зажигалку и поджег страницы. Они горели нехотя, и Драко надеялся, что им хватит времени сгореть дотла, прежде чем за ним придут.

Послесловие

Возможно, кому-то может показаться, что в этом фике многие вопросы остались без ответа. Например, как же все-таки действует словоключ или почему дневник Драко мог находится одновременно в двух местах. В таком случае, я рекомендую вам дождаться появления на свет продолжения, которое будет называться "Драко Малфой и Солнечный путь". Дождавшиеся этого фанфика также получат ответы на следующие вопросы:

1. Почему Сириус Блэк и Северус Снейп ненавидят друг друга? (нет, не то, что вы подумали)

2. Что призраку Рона Уизли нужно от Драко Малфоя?

3. Что будет, если поцеловать чудовище?

4. Что нужно сделать, чтобы ваш отец вами гордился?

5. Как злые намерения приводят в рай?

Все это и многое другое в фанфике "Драко Малфой и Солнечный путь".

С тем остаюсь искренне ваша,

Jude.

Примечания

1

…когда вы были здесь раньше

не мог смотреть тебе в глаза

Вы просто как ангел

Ваша кожа заставляет меня плакать

Вы плаваете как перышко

в прекрасном мире

и я хотел бы быть особенным

вы так чертовски хороши

но я неудачник

я извращенец

Какого черта я здесь делаю

Мне здесь не место…

"Слизняк", Т. Йорка

2

Мама, я только убил человека,

Я приставил дуло к его голове,

Нажал на спусковой крючок, теперь он мертв,

Мама, любовь только началась,

Но теперь я пошел и бросил все это прочь —

Мама, о-о-о,

Я не хотел, чтобы ты плакала —

Если я не вернусь завтра к этому времени —

Продолжайте, продолжайте, как будто ничего не случилось

"Богемская рапсодия», Фредди Меркьюри

3

Времени, чтобы пройти вам тест

Висеть на дыхание моего любовника

Всегда придя вторым лучшим

Фотографии грудь моего любовника

Пройти через эту ночь

Там нет второго шанса

На этот раз я мог бы

Просить море ответы

Всегда падения на пол

Мягче, чем это было раньше

Собака Мальчик, медиа шлюха

Это кто, черт возьми ты меня принимаешь

Откажитесь от этой борьбы

Там нет второго шанса

На этот раз я мог бы

Просить море ответы

Эти облигации дужки свободно, завернутый в похоти и безумия

Крошечные прикосновение ревность, эти связи дужку бесплатно

"Спросите ответы", Б. Молко

Content

Джуд
Драко Малфой и Тайная Комната

Часть I Мечи и поцелуи

Глава 1 Гарри Поттер

Глава 2 Братские Чары

Глава 3 Всполох и Эсмеральда

Глава 4 Мечи и поцелуи

Глава 5 Ничья

Глава 6 Злобная мерзкая тварь

Глава 7. Тайная комната

Часть II Заклятый дар

Глава 8 Бестелесное присутствие

Глава 9 Улыбайся, Драко!

Глава 10 Отец и сын

Глава 11 Заклятый Дар

Глава 12 Некромантия

Глава 13 Узник Азкабана

Послесловие

Примечания