Джуд

Драко Малфой и Солнечный путь

Я пойду за тобою по снегу,

Растоптав на дороге узоры,

Заколдую тебе оберегу,

Заклинаньем раздвину горы.

Даже если ты не успеешь

Мне ни слова сказать на прощанье,

Ты молчаньем меня обогреешь,

И обнимешь меня — в молчании.

Уходи, если внутренний голос

Призывает тебя к очищенью,

Ты откажешься от обещаний,

Ты нацелишь себя на отмщение.

Но однажды, увидев полоску

В небеса улетевшего змея,

Взгляд твой, прежде упрямый и жесткий,

Станет детским, светясь и светлея.

От любви не стареют герои,

И теперь ты, помазанник чести,

Вспоминаешь, что нас было двое.

И заплачешь — мы больше не вместе:

Я, как прежде, тебя вспоминаю:

Не забыть и тебя не вернуть:

Темной ночью тебе пожелаю

До конца пройти Солнечный Путь:

Предисловие

Статья в «Ежедневном Пророке»

№ 245, 2 сентября 1997 года

«В начале августа нынешнего года волшебное сообщество содрогнулось. Наша главная и, возможно, единственная надежда, наше знамя, символ спасения волшебного мира, Мальчик-Который-Выжил, знаменитый Гарри Поттер, бесследно исчез.

Почти всем известно, что Гарри Поттер последние шестнадцать лет жизни провел с родственниками своей трагически погибшей матери в небольшом маггловском городке. Это не могло не вызывать тревоги тех, кому небезразлична судьба мальчика, так как его адрес можно при желании узнать без особого труда. Однако директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, один из величайших живущих на земле волшебников Альбус Дамблдор уверял волшебное сообщество, что мальчик надежно защищен — дом его опекунов скрыт в сердце Хранителя Тайны, кроме того, вокруг него стоят чары, не пропускающие того, кто пришел со злым умыслом.

И тем не менее, Мальчик-Который-Выжил исчез из этого дома.

Колдовское сообщество содрогнулось в ужасе. Целый месяц мы напряженно ждали известий, опасаясь худшего.

Все разрешилось первого сентября с началом нового учебного года. Гарри Поттер, как ни в чем не бывало, появился в Хогвартсе, и никто — ни директор Дамблдор, ни сам мистер Поттер не соизволили дать никаких объяснений по поводу его таинственного исчезновения. Мистер Поттер, в ответ на вопрос корреспондента „Ежедневного пророка“, в довольно грубой форме заявил, что он не желает распространяться на эту тему и что это его личная жизнь.

Было высказано предположение, что таинственное отсутствие Гарри Поттера было связано с ложными обвинениями, предъявленными ему зимой этого года. Предположили даже, что пребывание в Азкабане повредило рассудок Мальчика-Который-Выжил, лето он провел в некой частной клинике и, естественно, не желает распространяться на эту тему.

Однако у нашей газеты есть более логичное объяснение поведению мистера Поттера. С недавних пор достоянием общественности стала информация, что Гарри Поттер уже почти год состоит в интимных отношениях с Драко Малфоем, сыном Люциуса Малфоя. Малфой-младший учится в Хогвартсе на том же курсе, что и Поттер, но на факультете Слизерин. Поскольку дело мистера Малфоя-старшего, связанное с делом о коррумпированности бывшего министра магии мистера Корнелиуса Фуджа, сейчас находятся на разбирательстве в Департаменте магических преступлений, юный Драко, оставшийся без контроля, похоже, решил развлечься со своим любовником и тайком увез его в своеобразное „свадебное путешествие“.

Естественно, волшебное сообщество может только радоваться за мистера Поттера, если он действительно нашел свою настоящую любовь. Однако хочется напомнить директору Дамблдору, что есть некоторый предел, за который несовершеннолетним детям заходить не стоит. Возможно, Попечительскому Совету школы стоит обратить внимание на чрезмерную свободу нравов, царящую в стенах Хогвартса.

Специально для „Ежедневного Пророка“.

Рита Вритер».

Часть 1 Бегство

wake from your sleep

and drying off your tears

today we escape

we escape

pack and get dressed

before your father hears us

before all hell breaks lose

breath, keep breathing

don't lose your nerve

breath, keep breathing

i can't do this alone

Radiohead[1]

Прайвет-Драйв, 31 июля 1997 года, 4.50 утра

Над Прайвет-драйв неторопливо и степенно, как все, принадлежащее этой улице, вставало солнце.

Субботнее утро было тихим и пристойным: не пели птицы, не шелестел ветер, не шумели машины.

Поэтому, когда словно с небес, на Прайвет-Драйв в облаке дыма и оглушающего рева обрушился огромный черный мотоцикл, вся эта прилизанная улица, казалось, содрогнулась от негодования. Впрочем, возможно, это был всего лишь акустический эффект.

Черным блестящим чудовищем правил юноша, казавшийся на этой огромной машине еще более хрупким, чем он был на самом деле. Бешеный поток встречного воздуха не взъерошил ни единого волоска в платиново-белой гладкой прическе, словно та была уложена каким-то волшебством. Юноша был белокож и светлоглаз, у него были бледные губы, а ресницы и брови — всего на оттенок темнее волос. И, тем не менее, он не казался бесцветным. Он словно светился изнутри, и эту невероятную светящуюся красоту не портило даже высокомерное выражение бледного лица. Более того, надменность только увеличивала привлекательность юноши, придавая аристократичную завершенность его чертам.

Юноша остановил мотоцикл у дома номер четыре. Внимательно посмотрел на табличку, потом извлек из кармана черной кожаной куртки обрывок бумаги и столь же внимательно посмотрел в него. Кивнул, слез с мотоцикла и направился по дорожке к дверям дома.

Он был строен и высок — хотя эффект высокого роста могли создавать кожаные ботинки на толстой подошве.

Несомненно, юноша принадлежал к числу тех редких людей, которым действительно идет черный цвет, и понимал это. Все его одеяние было черным — джинсы с широким ремнем, сидящие на бедрах, облегающая короткая майка, кожаная куртка, мотоциклетные перчатки, обувь… Невысокое солнце уже изрядно пригревало, но юноша, похоже, не испытывал никакого дискомфорта.

Он поднялся на крыльцо и несколько раз решительно позвонил. Однако, несмотря на требовательный звонок, прошло минуты три, прежде чем дверь распахнулась, и взору раннего гостя явилась заспанная и очень сердитая физиономия мальчишки — одного из тех, о которых говорят «поперек себя шире».

К надменности лице светловолосого мотоциклиста прибавилось пренебрежение. Теперь это лицо выглядело так, словно его хозяин почувствовал какой-то ужасно неприятный запах.

— Мне нужен Гарри Поттер, — высокомерно растягивая слова, произнес юноша. Толстый мальчишка скривил физиономию.

— Обойдешься. Здесь нет никаких Поттеров.

И он попытался захлопнуть дверь, но блондин прижал ее ногой.

— Вот что, толстяк, — теперь в его голосе била едва сдерживаемая злость, но, что удивительно, голос этот не утратил своих протяжных интонаций. — Я знаю, что Поттер живет здесь. Я учусь с ним в одной школе. И он мне нужен. Так что немедленно впусти меня. Или я буду вынужден действовать грубо…

Лицо толстяка стало зеленовато-бледным.

— Ты не можешь… вам нельзя… на каникулах…

Мотоциклист приподнял тонкую бровь.

— Вот как? И что же еще знает наш маленький маггл? Думаешь, меня кто-то исключит из школы? — он резко рванул дверь на себя и распахнул ее. — Или Поттера? Или думаешь, я не смогу справиться с таким увальнем, как ты, без помощи магии?

Последние слова он договаривал, кошачьей походкой двигаясь по ковровой дорожке, устилавшей прихожую дома номер четыре. Едва только он произнес слово «магия», как мальчишка взвизгнул и рванул по лестнице наверх с криками: «Мама! Папа! Тут эти!»

Белокурый юноша пожал плечами.

Не прошло и минуты, как раздался грохот, и по лестнице сбежал другой толстяк, постарше и с усами. Юный мотоциклист закатил глаза.

— Мистер Дурсль, если не ошибаюсь?

— А вы кто такой? — рявкнул тот.

— Мое имя Малфой, — веско произнес юноша. — Драко Малфой. И мне нужен Гарри Поттер.

— Что здесь происходит, Вернон? — на лестнице показалась худая блондинка средних лет с несколько вытянутым лицом. При виде нее Драко моментально преобразился — он вдруг расцвел в обворожительнейшей улыбке и протянул ей руку.

— Драко Малфой, — протяжные интонации никуда не делись, но теперь они звучали не раздражающе-высокомерно, а напевно. — С кем имею удовольствие беседовать?

— Петуния Дурсль, — ответила женщина, явно приятно удивленная манерами незваного гостя. На лице юноши появилось выражение изумленного восхищения.

— О, я приятно поражен. Гарри часто говорил, что у него есть кузен, но никогда не упоминал о кузине — невероятно бессовестное упущение с его стороны.

Петуния Дурсль залилась краской.

— Ох, ну что вы, мистер Малфой!.. Я — тетя Гарри.

— Тетя?! — изумление в голосе Драко было настолько великолепным, что просто не могло не быть искренним — если, конечно, Драко не обладал феноменальными актерскими способностями. — О, Бог мой… Я никогда бы не подумал, что у нашего Гарри такая тетя! Везунчик!

Игривые интонации, неожиданно проскользнувшие в тоне обаятельного юноши, заставили миссис Дурсль глупо хихикнуть и снова покраснеть. Со стороны мистера Дурсля донесся какой-то невнятный, но явно недовольный звук, на который, впрочем, никто не обратил внимания.

— Ох, ну что вы, мистер Малфой…

— Зовите меня Драко, — нежно перебил ее юноша.

— Драко, — неуверенно повторила миссис Дурсль, не сводя с молодого человека сияющих глаз. — У вас такое красивое имя…

— Благодарю вас, — улыбнулся Драко. — Я должен попросить прощения, что беспокою вас в столь ранний час…

— О, это сущая ерунда! — перебила миссис Дурсль. — Не желаете ли чаю?

Мистер Дурсль крякнул.

— Но, Петуния, дорогая, еще пять часов утра…

— Вернон, — стальным голосом перебила миссис Дурсль. — У нас гость.

— Я бы не отказался, миссис Дурсль, — ласково пропел юноша. — Но я очень спешу, и мне…

— Малфой? — прозвучало удивленное с верха лестницы. Драко поднял голову. Опираясь на перила, там стоял юноша примерно одних с ним лет, растрепанный, черноволосый и зеленоглазый, в круглых очках, одетый в старую пижаму, верх которой был расстегнут, обнажая бледную кожу груди.

— Поттер, — после небольшой паузы произнес ранний гость.

— Что ты здесь делаешь?

— Приехал за тобой, — холодно отозвался Драко.

— Н-да? — скептически отозвался Гарри. — Весьма интересно. И кто же тебе сказал, что я с тобой куда-нибудь поеду?

— Ох, избавь меня от этого, Поттер! — раздраженно отозвался Драко. — Мне вся эта миссия нравится не больше, чем тебе. Собирайся. Я жду ровно три минуты.

Гарри пожал плечами и скрылся в комнате.

— Может быть, вы все-таки останетесь и выпьете чаю? — просительно заглядывая в глаза красивому юноше, проворковала миссис Дурсль.

— О, мне так жаль! — печально улыбаясь, отозвался Драко. — Но я и в самом деле очень спешу. Был искренне рад знакомству. Передайте Гарри, что я жду его на улице.

Он припал к руке миссис Дурсль в долгом поцелуе, напоследок обольстительно улыбнулся и вышел.

Гарри появился меньше, чем через три минуты, одетый и с сумкой через плечо. Он быстро кивнул ошалевшему от всего происходящего семейству и вышел вслед за своим симпатичным приятелем.

Драко стоял, привалившись к мотоциклу. Завидев Гарри, он нахмурился.

— Что это на тебе надето, Поттер?

— Старые вещи Дадли, — сдержанно ответил Гарри. — Больше у меня ничего нет.

— Это отвратительно, — Драко поморщился. — По-моему, в прошлом году мы купили тебе целый шкаф одежды.

— Она мала, — был короткий ответ. — Надо было покупать на вырост.

Драко помолчал немного, разглядывая носок своего ботинка. Потом сказал:

— Заедем в Лондон. Я знаю пару неплохих маггловских бутиков.

— У меня нет маггловских денег, — ответил Гарри.

— У меня есть.

— Ты собираешься покупать мне одежду?

— Да.

Снова повисло молчание. И на этот раз его нарушил Гарри:

— С какой стати?

— С такой! — в голосе Драко прозвучало раздражение. — Мы едем на вечеринку. Я не собираюсь привозить тебя туда в таком виде.

— Ясно, — сказал Гарри. Драко метнул в него быстрый взгляд, словно пытаясь определить, разочарование или облегчение звучит в голосе Гарри.

— А раз ясно, тогда поехали, — грубовато бросил он, седлая мотоцикл. Гарри сел сзади и обхватил талию Драко. — Не бойся. Я тебя не уроню.

— Я и не боюсь, — ответил Гарри. Мотоцикл взревел, выдохнул струю выхлопного газа, взметнул тучу пыли и в этом облаке исчез.

— Они улетели, — произнес Дадли Дурсль, в ужасе наблюдая за отбытием своего двоюродного брата. Петуния Дурсль, напевая и улыбаясь, накрывала на стол.

— Ужас! — ворчал Вернон Дурсль. — Какой-то мальчишка врывается в добропорядочный дом в пять утра, ставит всех на уши, отравляет улицу своим мерзким мотоциклом… Петуния! Петуния!

— Такой милый мальчик… — проворковала его жена в ответ. — Такой милый…

Имение Малфоев, сутками раньше

— Нет.

— Драко…

— Ни за что!

— Драко Малфой!..

— Почему именно я?!

— Потому что ты обязан ему жизнью. Изволь быть благодарным.

— Я тоже спас его. Мы квиты.

— Он спас тебя дважды!

— Мама!..

— Драко, я прошу тебя о многом? Всего лишь забрать его из дома и привезти на вечеринку. У бедного мальчика не разу в жизни не было именинной вечеринки.

«Бедный мальчик! — раздраженно думал Драко, шагая к гаражу. Вообще-то, это был сарай для метел, но с тех пор, как у Драко появился „железный друг“, его переделали в гараж. — Теперь она будет изображать заботливую и благодарную мать. Правильно, мальчик спас ее любимого сына, и она устраивает ему вечеринку в честь дня рождения. Сопли!»

Драко не хотел ехать за Поттером. Он вообще не хотел видеть никакого Поттера, и уж тем более не хотел проводить время наедине с ним. Хватит с него Поттера! На всю жизнь хватит!

Он не очень хорошо помнил, что тогда произошло. Помнил, что вскоре после того, как отец унес Гарри, за ним пришли. Комендант, два аврора, какой-то серьезный министерский работник — наверное, из Комиссии по уничтожению опасных созданий. Они повели его по сырым коридорам Азкабана. Он помнил узников за прутьями решеток — некоторые из них были в сознании и провожали его глазами. Он помнил дементоров, скользящих, как тени, мимо их небольшой процессии.

Его вывели на тюремный дворик. Вставало солнце, заливая каменные стены и мощеный пол золотисто-розовым светом. Ему дали немного постоять, наслаждаясь солнечными лучами и теплым ветром. А потом он увидел своего отца и Фуджа. Первый слегка улыбался, второй выглядел хмурым и поглядывал на часы.

Потом Драко связали руки за спиной и завязали глаза. Он, вообще-то, планировал гордо отказаться от этой детали церемонии, но не смог. Черт с ним! Его никогда не интересовало, что у дементоров под капюшоном.

А потом появился дементор. Драко почувствовал ледяной холод и услышал хриплое дыхание. Потом — мерзкая вонь, коснувшаяся его ноздрей. И черная тень, заслонившая солнце.

И он потерял сознание.

Сейчас, по прошествии почти полугода, ему очень хотелось вспомнить, что же он видел во время своей долгой комы. Редкие, безумные картинки иногда возникали в его голове — огромное поле, все изрытое воронками, траншеями и ямами, залитое ярким и холодным бледно-голубым светом. Он роет яму и складывает землю в кучу. Но это не земля, это жидкая грязь, и она вновь сползает, а он все продолжает и продолжает копать. Грязь повсюду, грязь облепила волосы, ноги и голую спину… Да, еще он почему-то раздет. Кто-то снует по верху вырытой им ямы, кричит на него и время от времени хлестко обжигает плетью.

Это ад, понимает он. Но ему не страшно — пока. Словно он знает, что это не навсегда. Его вытащат отсюда. Он даже знает, кто его вытащит. Гарри…

Это было самое жуткое из его видений. Наверное, тогда ему было плохо, потому что не все были такими — были еще и счастливые, хорошие видения. Он помнил розовые кусты, их одуряющий запах, нежные руки, что поддерживали его, пока он гладил маленького ежонка, спрятавшегося под кустом. Руки должны были принадлежать его маме, потому что это были ее розы и ее дом на севере Франции, но когда он поднял голову, он увидел Гарри. Драко прижался к нему и поцеловал щеку. От щеки пахло розами.

Когда он пришел в себя, был май. Одуряющие запахи цветения врывались в раскрытые окна, несомые теплым ветром. Солнечные лучи скользили по лицу. Он был жив. Он остался собой. Весь первый день после своего пробуждения он тихо и бессильно плакал в подушку от счастья и пытался скрыть свои слезы от Сольвейг, приходившей навестить его. Ему не удалось, и он плакал у нее на коленях, солнце и ее пальцы ласкали его щеки, и она просила у него прощения за что-то…

Кроме Сольвейг, его еще навещал профессор Снейп, мама, конечно, и Ксавье, лукавый и лучезарный, с порога заявивший что Драко «отвррратительно» выглядит. Еще приходили Малькольм Бэдкок, профессор Люпин, заглянули один раз Крэбб и Гойл, как-то влетела Блэйз… Однажды почему-то пришел Финниган.

Принес гранаты, спросил, как Драко нравится его новая прическа. Быстро ушел.

Еще одним из неожиданных посетителей был Сириус Блэк. Он пришел в виде собаки, трансфигурировался и провел у Драко целый день. Он рассказывал множество историй, связанных непосредственно с ним и с больничным крылом, рассказывал о мотоциклах и мотогонках… В невероятно смешном свете рассказал историю своей первой после Азкабана встречи с Гарри, побеге и спасении Конькура. Драко слушал его успокаивающую болтовню, смеялся, а потом все-таки собрался с силами и задал вопрос, который мучил его с тех пор, как он очнулся — где Гарри?

Как ни странно, Блэк ответил. Гарри долгое время провел в Министерстве «под присмотром», как они выражались, а на самом деле — в очень комфортабельной камере предварительного заключения, пока расследовалось его дело. В ходе этого расследования удалось установить невиновность Гарри, невиновность Сириуса и выяснить, что министр магии нечист на руку. Тут же завели новое дело, и теперь под следствием оказались Фудж и Люциус Малфой. Впрочем, эту часть истории Драко уже знал от Снейпа.

— А где он сейчас? — спросил Драко, имея в виду Гарри.

— Его освободили от экзаменов — как и тебя, кстати, — и он уехал к Уизли. Ему надо придти в себя, — ответил Сириус. Драко кивнул. Конечно, Гарри нужно было придти в себя.

И все же он мог хотя бы прислать сову…

У Драко, после того, как он покинул больничное крыло, оказалось очень много времени. Экзамены сдавать не надо. Общаться абсолютно не с кем — все готовятся к экзаменам. Домой ехать нельзя — Имение сейчас обшаривали министерские авроры. У него было очень много времени, и он думал.

Ему казалось, что он должен тосковать по Гарри, но ничего подобного не было. Поневоле вспоминались слова Вольдеморта: «Сейчас ты влюблен, и тебе страшно подумать, что когда-нибудь это чувство может пройти. Но когда оно пройдет — а оно пройдет, не сомневайся, — ты не почувствуешь сожаления, потому что это произойдет только когда ты сам будешь готов». И вот, похоже, этот момент настал.

Может быть, дементор все же выпил какую-то часть его души. А может быть, Драко просто устал. Любовь к Поттеру требовала постоянных душевных усилий. И Драко даже радовала та опустошенность, что царила теперь в его сердце. Ему стало спокойно.

Единственным человеком, с которым он общался, оказался все тот же Сириус Блэк. С ним было хорошо помолчать, его было интересно послушать, с ним не требовалось говорить, у него всегда были сигареты, он, подобно Ксавье, был лишен дурацких взрослых предрассудков, не позволяющих угощать несовершеннолетнего человека спиртным. И еще он учил Драко водить мотоцикл. Хотя Драко знал настоящее ощущение полета, ни с чем не сравнимого полета на метле, он не мог не признать, что возможность управлять огромным и чертовски красивым железным чудовищем и развивать на нем бешеную скорость, не менее привлекательна, чем полет.

Сириус ему нравился, и Драко было даже немножко обидно, что он не может влюбиться в него или хотя бы просто захотеть. Лучше, конечно, захотеть. Много времени пройдет, прежде чем он созреет для новой любви.

Наверное, Сириус бы не отказал ему.

Гарри объявился ближе к концу июня. Они столкнулись в холле, и Гарри сказал: «Привет, Малфой», а Драко сказал: «Спасибо, что вытащил меня». А Гарри ответил: «Не за что». И на этом они расстались. Драко даже удивился тому, насколько эта встреча не подействовала на него.

А потом наступили каникулы, и все разъехались по домам.

В Имении Драко обнаружил разрытый сад, отсутствие большей части охранных заклинаний, довольную Нарциссу и черное железное чудовище во дворе. «Такой симпатичный мужчина, — сыпала Нарцисса, — такой приветливый, вежливый… жалко… двенадцать лет в Азкабане… неспррраведливо… такой милый…» Драко смеялся про себя интересу матери и очень хотел объяснить ей, что Сириус «из другого лагеря». Он не знал, откуда ему это известно, просто он знал…

Сириус появился снова, и мама вилась вокруг него юлой. Он улыбался, а в синих льдистых глазах плясали смешинки. Он привез Драко маггловские водительские права. Фальшивые, естественно.

Драко подозревал, что Блэк чего-то от него хочет, и не ошибся. Перед отъездом из Имения, где бывший преступник провел двое суток, он спросил у Драко:

— После Рождества… ну, после того, как вы вернулись, Гарри так странно вел себя… Что такого Сам-Знаешь-Кто ему сказал?

— Он сказал ему, что вы обманули его отца, — ответил Драко. — Будто бы вы были влюблены в миссис Поттер и прикинулись мистером Поттером, чтобы заполучить ее.

Звучало все это до ужаса неуклюже. Но не говорить же «Ты превратился в Поттера, чтобы трахнуть его жену».

— Вот как, — после паузы произнес Сириус. — И что же… он именно так и сказал?

— Ну, не совсем так. Он говорил намеками. Но понять было можно.

— Ясно, — Блэк усмехнулся. — Как всегда. Полуправда страшнее лжи. А ты как думаешь? — неожиданно спросил он. — Так оно и было?

— Ну-у-у… — протянул Драко. — Мне кажется, вам не нравятся женщины, — быстро закончил он и глупо покраснел.

Сириус невесело рассмеялся.

— Ладно. Скажешь об этом Гарри, когда предстоит время мне защищаться от его обвинений.

И, к величайшему огорчению Нарциссы, он уехал.

Строго говоря, это было единственное, что могло огорчать Нарциссу. Хотя отцовские счета на время расследования заморозили и могли вообще арестовать, на личные счета Драко и Нарциссы, а также на все прочее имущество Министерство не покушалось, и Нарцисса осталась хозяйкой приличного состояния.

А Драко остался совершенно неподконтрольным ребенком, ошалевшим от небывалой прежде свободы.

Неделю он занимался тем, что сводил с ума непуганых обитателей Малфой-парка бешеным мотоциклетным ревом. Потом перебрался на маггловское шоссе. Потом Нарцисса, уставшая от его выходок, отправила сына во Францию, к Ксавье, и еще две недели Драко провел, бешено и роскошно отрываясь в компании великолепного француза.

Основным моментом отрыва был, конечно, секс. Собственно, ничего другого Драко и не хотел. Ему был нужен секс как таковой, свободный от душевных привязанностей. Они посетили все самые роскошные бордели Парижа, в том числе и Оборотные. Они перебывали в десятках ночных клубов, где Драко находил и снимал самых красивых мальчиков и мужчин, а Ксавье наблюдал за ним своими необыкновенными золотистыми глазами и веселился. Однажды по пьяни Драко даже попытался соблазнить самого Ксавье, и ему почти удалось…

Однако, уже разошедшийся, Ксавье все же пришел в себя и, смеясь, послал Драко в ванную снимать напряжение.

— Ну что такого, Ксав? — ныл Драко, бесстыдно и пьяно прижимаясь к златоволосому красавцу. — Мой отец меня трахал! Что такого?

— Может быть, для Малфоя и ничего, — прекратив смеяться, ответил Ксавье. — Но я не Малфой. А теперь — марш! — он наградил Драко шлепком пониже спины. — Марш в ванную!

И только в одном из Оборотных борделей Драко допустил слабость. Он достал прядь волос Поттера, которую состриг у спящего Гарри еще в прошлом году и зачем-то, подобной глупой сентиментальной девице, носил с собой в крошечном медальоне — хорошо еще, в кармане, а не на шее, — и сказал, что хочет «этого мальчика»…

Это был единственный эпизод, о котором было стыдно вспоминать.

А когда он вернулся в Англию, его поджидал сюрприз. Его дорогая и любящая мать, и еще одна девица, Та-Чье-Имя-Нельзя-Называть-Во-Избежание-Неприятностей, решили, что Гарри Поттер заслуживает вечеринки в честь дня рождения. И еще почему-то решили, что именно Драко должен быть тем счастливчиком, который доставит Гарри на эту самую дурацкую вечеринку.

Лондон, 31 июля 1997 года, полдень

Все происходящее немного напоминало Гарри эпизод из маггловского фильма «Красотка». В роли Джулии Робертс — Гарри Поттер, в роли Ричарда Гира — Драко Малфой. Гарри примерял наряды и демонстрировал их Драко. Малфой одобрял или не одобрял, и платил. И все это вовсе не напоминало их поход по магазинам в Хогсмиде меньше года тому назад.

Тогда Драко утверждал, что Гарри непременно должен примерять одежду при нем, потому что все равно не знает, как подобные вещи надеваются, и должен же кто-то застегивать пуговицы и прочие крючочки, если вдруг они окажутся на спине. Гарри было удивился тому, как Драко, тщательно шифрующийся в Хогвартсе, способен быть таким неосторожным в магазине, на глазах у продавцов, но он быстро понял, что Малфой, со свойственным всем богачам снобизмом, просто не воспринимает обслуживающий персонал как людей, и, по его убеждению, продавцы из магазина способны были рассказать не больше, чем пластмассовый манекен из того же магазина. Гарри не смог его разубедить. Да и не особенно хотел.

Пока продавцы паковали выбранные вещи, а Драко расплачивался кредитной карточкой, Гарри, одетый в новые синие джинсы, белую футболку, кроссовки и легкую джинсовую куртку, размышлял, как же они повезут все это барахло на мотоцикле. Ведь не собирается же Драко колдовать на каникулах, да еще и на глазах у магглов.

Драко не собирался. Он написал на визитке адрес, оставил ее продавцу и вышел.

— Малфой, — заговорил Гарри, когда они седлали мотоцикл. — Если ты написал на визитке свой домашний адрес, то они вряд ли смогут доставить туда все это добро. Это ведь маггловский магазин.

— Идиотом меня считаешь, да, Поттер? — спросил Драко, и Гарри едва не ответил «Да».

Целый день они мотались по Лондону. Обедали в забегаловках, сидели у фонтанов, бродили по набережной, и Гарри думал, что все это весьма напоминало бы прогулку двух влюбленных — если бы они были влюбленными.

Но они не были.

Вечером они покинули город. Драко гнал по шоссе, пока не стемнело; тогда он остановил мотоцикл и обернулся к Гарри.

— Что? — спросил Гарри, пытаясь определить, что таится в этих мерцающих в полумраке глазах.

— Не боишься? — спросил Драко.

— Чего?

— Не знаю. Я спросил.

— Куда мы едем?

— Секрет.

— Почему?

— Потому что сюрприз будет испорчен.

Гарри кивнул. Тогда Драко нажал на что-то у основания руля, и Гарри понял, что мотоцикл — это портключ.

Он ненавидел портключи. Ничего хорошего в жизни они Гарри не принесли. Гарри не мог дождаться, когда же он ему можно будет учиться аппарированию, чтобы иметь возможность переноситься туда, куда он хочет, а не Бог знает куда. И тогда он, возможно, наконец сможет прикасаться к мелким и невзрачным на вид предметам и анонимным подаркам без страха…

— Где мы?

Здесь уже сгустились сумерки, и стылая дрожь пробирала до костей. Кажется, они перенеслись гораздо севернее Лондона.

— Недалеко от границы с Шотландией.

— Имение расположено на границе с Шотландией?

— Ты думаешь, я везу тебя в Имение?

— Разве нет?

Ответом ему было холодное молчание и прямая, твердая, будто каменная, спина.

— Ты мне не доверяешь, Поттер, — произнес наконец ледяной голос.

— Я всего лишь спросил, где мы, — буркнул Гарри. — Я думал, мы едем к тебе домой. Это не обязательно должно означать предательство.

— Никто и не говорит и предательстве, — ответил Драко, взводя мотор. — Предать можно только друга, а ты мне не друг.

Гарри пожал плечами и кивнул, но на Драко все эти телодвижения не произвели ни малейшего впечатления — он, строго говоря, даже и не видел их.

Малфой, конечно же, был прав. Они действительно не друзья. Но и Гарри сказал правду — у него больше не было оснований не доверять Малфою. Тот вытащил его из лап дементоров, и едва не погиб при этом сам.

Гарри, конечно, мог бы сказать, что так не поступают с теми, кого не числят своими друзьями… Но тогда он был бы вынужден выяснять, зачем Драко спас ему жизнь. А ему не хотелось. То, что было, стало закрытой темой, хотя они даже и не обсуждали это. Просто Гарри понял, что на прошлое наложено вето, когда вернулся в Хогвартс в начале июня.

Там, где его держали, ему постоянно снились кошмары — наверное, давала о себе знать клаустрофобия, заработанная в детстве в чулане под лестницей. Из ночи в ночь ему снились дементоры — он наблюдал словно со стороны, как черная тень наклоняется над ним, готовясь сдвинуть капюшон. Могильный холод забирается под кожу… Он видел собственное лицо, черную повязку на глазах, связанные руки. Он видел, как дементор наклоняется все ниже и ниже, и когда он начинал стягивать капюшон, Гарри понимал, что жертва — не он, а Драко.

Он просыпался с криком.

Он просыпался и не спал остаток ночи, вновь и вновь прокручивая в голове события этого проклятого дня.

Поцелуи и объятия Драко, его бредовая затея с Всеэссенцией, обморок… Он пришел в себя в малфоевской карете — он понял, где находится, когда увидел в свете ранних солнечных лучей, пробивающихся сквозь неплотно задернутые занавески, герб Малфоев над передним оконцем, герб, который он уже видел на носовых платках и книгах Драко. Еще в этом неясном свете Гарри разглядел, что на нем другая одежда, а в кармане мантии нашарил палочку. Не свою, чужую, но знакомую палочку. Тринадцать дюймов, эбеновое дерево, кровь дракона. Это была палочка Драко. И руки, державшие ее, были руками Драко.

Что было дальше, Гарри помнил не очень хорошо. Он выскочил из кареты, куда-то побежал, налетел на человека, от которого сильно разило спиртом… Смутно знакомый, этот человек что-то лопотал, называя Гарри «мастер Малфой», а Гарри тряс его за грудки, требовал отвести его на место казни, грозил Империусом… Но в память отчетливо, как сфотографированная, врезалась картинка — каменный закрытый дворик, залитый золотисто-розовым светом, черный и четкий силуэт дементора и коленопреклоненный юноша, в котором Гарри узнал самого себя. Это было также бредово, как и три года назад, когда он, вернувшись назад во времени, спас от дементоров себя Гермиону и Сириуса, но сейчас было в сотни раз страшнее.

Потому что сейчас это был Драко. Когда Драко умер, Гарри пошел за ним — и он знал, что если Драко потеряет свою душу, ему, Гарри, придется снова пойти за ним — пойти к дементорам и отдаться им добровольно, и тогда жертва его возлюбленного будет напрасной.

Он вызвал к жизни самое счастливое воспоминание, которое у него когда-либо было — он вспомнил, как белые волосы Драко отражали свет камина, как струилось в крови вино, смешанное с Признавалиумом, как тепло касались ладони Драко его тела, какими пасмурными и прекрасными были глаза его возлюбленного, и как тек его напевный голос, декламирующий:

В Арверниэне свой корабль

Сооружал Эарендил

На нибретильских берегах

Он корабельный лес рубил

Из шелкового серебра

Соткал, сработал паруса

И серебристые огни

На прочных мачтах засветил

А впереди, над рябью волн

Был лебедь гордый вознесен,

Венчавший носовой отсек…

И вспомнил, как под этот напев сквозь сон ему виделись колышущиеся верхушки корабельных сосен, серебристо-белые, как волосы Драко, паруса стройного корабля, резной лебедь, и сам корабел на носу своего детища, высокий и стройный, со струящимися по ветру волосами цвета лунных лучей, снега или платины, с серыми, как туман, глазами, с изумрудом на груди и сияющим алмазом в волосах.

— Экспекто Патронум!

И Сохатый, ринувшийся на помощь своему сыну, тоже был серебристо-серым, как лунные лучи и туман.

Потом Гарри стоял на коленях и неистово целовал холодные, едва дышащие губы, слышал спешные шаги и сердитые голоса, и низкий голос Снейпа над ним произнес:

— Драко, позволь ему помочь.

Гарри расхохотался и смеялся, пока не заревел. Его подняли на руки и понесли, а он предпринимал слабые попытки вырваться и приговаривал:

— Не оставляйте его одного. Не оставляйте его одного.

Впрочем, этого они уже не помнил. Это ему рассказал Дамблдор много позже.

Вот так все это было А потом кошмар стал иным. Гарри снова был самим собой — тем, над кем склонялся дементор, готовясь для поцелуя, и глаза Гарри не были завязаны. Черная голова оказывалась вплотную, капюшон слетал — и перед Гарри представало лицо Драко. Драко Малфой приближал свои губы к гарриным, чтобы выпить его душу поцелуем. Глаза его были холодны, рот кривился в насмешливой и жестокой усмешке, лицо — белое и прекрасное — казалось нечеловеческим.

Наверное, этот сон о чем-то говорил. Например, о том, что Драко выпьет душу Гарри до последней капли, если их ненормальная страсть не прекратится. Вдали от Драко Гарри припомнилось все, что он когда-либо слышал о гомосексуализме, и почему-то мнение тети Петунии, дяди Вернона и приходского священника казалось все более и более правильным… Министерские чины, что допрашивали его, всякий раз начинали заикаться и отводить глаза, когда тема допроса касалась его с Драко отношений. Назойливые репортеры, которых иногда пускали к Гарри, скрывая под смущением жадные и похотливые усмешки, спрашивали его, как развивались его отношения с «мистером Малфоем-младшим», первый ли этот гомосексуальный опыт Гарри, нравятся ли ему другие парни, и что он чувствует к Драко Малфою… Три месяца подряд Гей-Который-Выжил был главной темой всех информационных изданий волшебного мира. И как бы не старались все эти статьи делать вид, что нет ничего странного и предосудительного в том, что герой волшебного мира предпочитает мальчиков, ощущение грязной сенсации никуда не девалось, убеждая Гарри: он и Драко — это ненормально.

Наверное, такое же мнение сложилось у Драко, потому что при их встрече в Хогвартсе он был холоден и вежлив. Больше не могло быть вражды не на жизнь, а на смерть. И ничего другого тоже не могло быть — Гарри это понял сразу же. Впрочем, он сомневался, что Драко беспокоит ненормальность отношений между двумя мальчиками. Наверное, у его холодности были другие причины, но какие — Гарри не мог и не хотел разбираться. Ему хотелось, чтобы эта история была забыта, а еще лучше — чтобы ее вообще никогда не было. Но это было невозможно.

Недалеко от границы с Шотландией, 31 июля 1997 года, вечер

— О чем задумался, Поттер?

— Почему тебя вдруг это заинтересовало?

Серые сумерки сменились ночной темнотой, на небо выкатился бледный месяц и начали зажигаться первые звезды, а они все ехали. Гарри недоумевал, почему бы им было не перенестись ближе к месту назначения или не полететь, но после неудачи с вопросом, куда они едут, Гарри решил у Малфоя ничего больше не спрашивать. Потому он слегка удивился, когда Драко заговорил.

— Да так, — ответил он на вопрос Гарри. — Подумал, что стоит поддержать разговор.

— Долго нам еще ехать? — спросил Гарри.

— Устал? — без малейшего намека на насмешку, даже с какой-то заботой в голосе спросил Драко.

— Нет, просто интересно.

— Недолго. Минут двадцать.

И снова наступило молчание, прерываемое лишь мягким ревом двигателя. Гарри думал о том, почему он только что солгал Малфою, если тот даже не думал издеваться над ним. Очень хотелось что-нибудь сделать, чтобы унять ноющую от долгого сидения прямо спину и шею…

— Расслабься.

Гарри вздрогнул.

— Расслабься, — повторил Драко. — Можешь сесть ко мне поближе, незачем держать это пионерское расстояние. Я тебя не съем.

«Да что я, в самом деле, как девочка!» — раздраженно подумал Гарри, чуть придвинулся к Драко, обхватывая руками его талию, и приник к его спине.

— Тебе не тяжело?

— Нет. Так удобнее?

— Да, спасибо, — ответил Гарри, и добавил: — И теплее.

И тут же прикусил язык, сообразив, что Драко может расценить его замечание как приглашение к флирту.

— Это хорошо, — прозвучал равнодушный голос Малфоя. — Ты дурак, Поттер, ты мог сделать это несколько часов назад.

Гарри промолчал.

Тело Малфоя было теплым, от его волос пахло чем-то горьковато-свежим, и Гарри почему-то подумалось, что этот запах совершенно не вяжется с Драко. И тут же на смену этой мысли пришла другая — не вяжется с тем Драко, который был любовником Гарри прошлой зимой, а вот с этим холодным призраком очень даже вяжется.

Его начало клонить в сон, и он уронил голову, уткнувшись носом в ту часть тела Драко, где заканчивается шея и начинается плечо. На грани сна и яви ему вдруг показалось, что последние несколько месяцев ему приснились, и что они сейчас находятся в «тайной комнате»… Драко поворачивается к нему, по губам его скользит нежная улыбка…

Не вздумай спать, Поттер. Мы еще не закончили…

Драко… я хочу спать…

Спорим, что нет?

Лицо Драко приближается, его глаза странно мерцают… Вот он наклоняется и прикасается губами к губам Гарри. Сначала легко, потом сильнее, а потом его рот полностью зарывает гаррин, прекрывая доступ воздуха, и Гарри чувствует, что задыхается, и что его высасывают, проникая языком все глубже и глубже, к сердцу, заглатывают воздух, кровь, тепло… и внутри все чернее и холоднее… и пусто… пусто…

Мотоцикл остановился, и Гарри, вздрогнув, открыл глаза. Увидел прямо перед собой лицо Малфоя — и отпрянул, еле сдержав крик.

— Задремал, Поттер? — приподнял брови Драко.

— Д-да… — заикнулся Гарри. — Кошмар… приснился…

— Со мной в главной роли? — проницательно усмехнулся Малфой. — Приехали, Поттер.

Гарри огляделся мотоцикл стоял у запертых чугунных ворот. Было уже совсем темно, и в темноте Гарри увидел светящиеся окна старинного замка, чьи смутно различаемые контуры навели его почему-то на мысли о вампирах.

Гарри слез с мотоцикла.

— Не спеши, Поттер.

Обернувшись, он увидел, что Драко шарит по карманам.

— А что такое?

— Снейп, — начал Драко, доставая пачку сигарет и зажигалку, — не любит, когда курят у него дома.

Он прикурил, осветив руки и лицо вспышкой. У него растрепались волосы; еще Гарри приметил синие тени под глазами и потрескавшиеся губы и в очередной раз удивился, как этому человеку удается выглядеть невероятно красивым всегда, при любой ситуации — в синяках ли, проведшим ли бессонную ночь, с покрасневшими ли от слез глазами, скривившим ли губы в гнусной усмешке…

— Что такое, Поттер?

— Ничего, — соврал Гарри, сделав вид, что изучает особняк. — Так мы едем к Снейпу?

— Не то что бы. Скорее, к Сольвейг. Но она живет в доме Снейпов, — Драко затянулся. — Так что получается, что мы едем к Снейпу. Куришь?

— Нет.

— Правильно. Совершенно ни к чему.

— Почему к Снейпу? — спросил Гарри. Драко выдохнул струйку дыма ему в лицо и ответил:

— А почему бы и нет?

Гарри чуть покраснел под насмешливым взглядом Малфоя и решил больше ничего не спрашивать.

Дом Снейпов, 31 июля 1997 года

— Что это такое?

— Смотря что вы имеете в виду, профессор.

— Ты прекрасно знаешь, что, несносная девчонка! Что ты сделала с головой?!

— Это называется стрижка, если ты не знаешь. Ты не поверишь, но некоторые люди стригут волосы. А некоторые их даже моют!

— Почему бы тогда тебе было не побриться наголо? По-моему, твоя так называемая стрижка от этого весьма недалека.

— Мне не хотелось подбривать голову всякий раз, когда начнет отрастать щетина.

Профессор Северус Снейп не нашел, что ответить на это из ряда вон выходящее заявление своей свежестриженной воспитанницы. В поисках подходящего предмета для вымещения раздражения он устремил взгляд на спутницу Сольвейг. Гермиона Грейнджер всеми силами пыталась уменьшиться, чтобы спрятаться в подходящую щелку, но его взгляд встретила с истинно гриффиндорской храбростью.

— Мисс Грейнджер, — сердито произнес Снейп. — Располагайтесь.

Грейнджер не сдержала облегченный вздох.

Его дом превратился в гриффиндорское общежитие, и Северус, спрятавшийся от всех этих предвечериночных глупостей в уютном кабинете с бутылкой коньяка и сигарой, пытался представить себе, как он теперь будет вести занятия у этих несносных гриффиндорцев. Когда у Сольвейг появилась безумная идея насчет именинной вечеринки для Поттера, он пытался спорить. Но безрезультатно — девочка сражала его оружием, которое он сам же ей и дал. Логические ее доводы были безукоризненны, и она излагала их с великолепным хладнокровием. Вечеринка для Гарри, сказала она, это идея Нарциссы Малфой, которая хочет таким образом хоть как-то отблагодарить Поттера за спасение жизни ее сына. Но вечеринку эту никак нельзя устраивать в Имении Малфоев, потому что там сейчас полный бардак. И она, Сольвейг, как подруга Драко, просто обязана предоставить свой — то есть, их с Северусом — дом для этой самой вечеринки. На вопрос, почему нельзя устроить праздник в кафе, или в ресторане, или еще каком-нибудь месте, более приспособленном для праздника, чем дом Снейпов, был холодный ответ:

— Ты же сам упрекаешь меня, что у меня нет друзей, что ко мне не приходят гости… Как же они будут ко мне приходить, если ты не пускаешь их в наш дом? Вы нелогичны, профессор.

Пришлось уступить.

Со вчерашнего вечера гриффиндорцы заполонили дом. Они обезобразили сад, развесив там какие-то транспаранты, расставив столы, беседки и еще черт знаешь что, на фасад дома понавешали фонариков, превратив строгий готический замок в новогоднюю елку… Домашние эльфы сбились с ног — им еще никогда в жизни не приходилось готовить, убирать и стелить постели на столько народу сразу. Хозяин дома как-то сразу потерялся в этом шуме, блеске, хохоте, говоре, мелькании мальчишеских и девичьих фигур и нарядов, и был, признаться, рад этому. Он вспомнил, почему он всегда терпеть не мог вечеринки. От большого скопища шумного и веселого народа ему становилось физически дурно. «Человек должен быть тих, печален и задумчив».

* * *

— Который час? — спросила Гермиона.

— Шесть, — сказала Сольвейг, бросив взгляд на настенные часы.

— А почему кукушка молчит? — спросил Шеймус.

— У нее депрессия.

— Ты уже придумала, что наденешь? — спросила Джинни у Сольвейг, листая журнал «Мир маггловской музыки».

— Одежду, — мрачно отозвалась девушка. Шеймус рассмеялся и придвинулся ближе к Дину, рассматривая через плечо приятеля, что он рисует. Последовавший за этим возглас заставил всех прочих обитателей маленькой гостиной оторваться от своих дел и заинтересованно сгрудиться вокруг Дина.

— О, Боже! — простонала Сольвейг. — Дин, продублируй мне, ну пожалуйста…

— Это… это и есть твой подарок Гарри? — в ужасе спросила Джинни. Дин довольно кивнул. — Но это… Боже… это просто неприлично!

— К-какой кошмар, — заикнулась Гермиона. — Дин, как тебе только могло придти в голову?..

— Да ладно вам! — легкомысленно бросил Джордж, забирая из рук довольного Дина рисунок. — Лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками. М-да… Как тебе это, братец Дред?

— Очень даже, братец Фордж, — ответил Фред, заглядывая брату через плечо. — Томас, ты за ними подглядывал, что ли?

— Нет, — ответил Дин. — Это все сила моего воображения.

— И давно ты рисуешь такие картиночки? — спросила Гермиона самым неодобрительным голосом.

— Года два, — охотно отозвался Дин. — Только сначала я рисовал пары… ну, нормальные. А потом, подумал, что это неинтересно. Теперь, думаю, если еще нарисовать десятка два в этом духе, можно галерею делать.

Как думаете?

— Непременно, — согласился Шеймус, отбирая у Джорджа картинку. — И дарить друзьям с автографами.

— Это дешевая популярность, — бросила Гермиона.

— Это талант, — возразил Шеймус.

— Гарри не понравится этот подарок, — нахмурилась Джинни.

— Ну, этого ты знать не можешь.

— Гарри — не гей! — рассердилась девушка.

— Тебе хочется так думать, — сказал Шеймус. — Однако же они с Малфоем были любовниками, и если быть любовником парня означает не быть геем, то я тогда не знаю, кто такие геи.

— Ну, один-единственный опыт вряд ли может считаться, — заметил Дин. — Отдай рисунок, мне еще рамку надо делать.

— Если только это не первый опыт, — уверенно ответил Шеймус, возвращая картинку. — Первый опыт, как правило, определяет дальнейшее сексуальное поведение индивидуума. Так что, Джинни, тебе не повезло.

Да, Дин, мне тоже дубль сделай.

— Извращенец, — сердито сказала Джинни.

— Гомофобка, — спокойно ответил Шеймус.

* * *

Снейп поднял голову на скрип двери. В кабинет проскользнула Сольвейг, прошуршала босыми ногами по пушистому ковру и уселась у его ног.

— Ужасно все это утомительно.

Снейп погладил ее по голове, услышал в ответ недовольное фырканье и, рассмеявшись, убрал руку.

— Что утомительно? — поддразнил он девочку.

— Гости.

— Сама напросилась.

— Знаю.

— А впереди еще вся вечеринка.

— Ужас! — Сольвейг зарылась головой в подол его робы. — Сколько времени?

— Девять.

— Скоро уже, наверное, приедут.

— Ты будешь переодеваться?

— Да ну! — рассердилась девочка. — Каждый раз, когда я пытаюсь лучше выглядеть, получается хуже.

— Это в полной мере касается твоей прически.

— Помолчи, а?

Снейп рассмеялся и взъерошил волосы Сольвейг. В этот момент где-то на одной из башенок маленького замка ударил колокол.

— Именинник прибыл, — мрачно сказал Снейп.

Дом Снейпов, 31 июля 1997 года, поздний вечер

Чем ближе мотоцикл подъезжал к дому Снейпов, тем яснее становилось видно, что то, что показалось Гарри замком, в действительности было домом средних размеров, правда, построенным в готическом духе. Как ни странно, дом выглядел даже уютным.

Пока они неторопливо ехали по парковой дорожке, Гарри пришла в голову мысль, что Дамблдор, возможно, хочет просто спрятать его у Снейпа. Мысль эта была бы логичной — в самом деле, кто станет искать Гарри Поттера в доме человека, который его терпеть не может? — если бы не одно обстоятельство, которое сейчас сидело впереди в кольце гарриных рук. Драко Малфой меньше всего походил на посланника Дамблдора.

Мотоцикл замедлил ход и наконец совсем остановился. В темноте — теперь погасли даже окна маленького замка — Гарри ничего не видел, кроме, разве что, волос Малфоя, которые, кажется, светились собственным светом, но ему показалось, что они еще не доехали до крыльца. Или до двери — что у них тут?

Ну, и что дальше?

— У них что, света нет? — спросил Гарри и обнаружил, что задает вопрос в пустоту. Драко исчез. — Малфой? Драко? Это не смешно.

И внезапно стало так светло, что Гарри даже зажмурился. Небо озарилось яркой вспышкой, тишина разорвалась криками, и, открыв глаза, Гарри изумленно увидел огромную, во все небо, ало-золотую надпись «С днем рожденья, Гарри!» Мгновением позже на него налетели, стащили с мотоцикла, прогнали через многочисленные объятия, и, наконец, Гарри разглядел нападавших. Гермиона, Джинни, Фред, Джордж, Шеймус, Дин, Невилл, Парватти, Лаванда, братья Криви… И все они заговорили одновременно.

— Боже, Гарри, я так рада тебя видеть!..

— Почему вы так задержались?..

— Так с Малфоем же — понятно…

— Мы бы весь Гриффиндор привезли, но профессор Снейп…

— А здесь так замечательно…

— С днем рождения, Поттер.

Гарри обернулся на мрачный голос.

— Эээ… привет, Сольвейг. Спасибо…

— Да, фигня, — отмахнулась девушка. — Снейпа благодари.

Потом Гарри подхватили и повлекли в сад, где дымилось мясо на углях, и стояли накрытые столы, и звучала музыка, и горели цветные гирлянды, а между деревьев метались светляки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся маленькими светящимися феями. Гарри увидел Люпина и старших братьев Уизли — они двинулись к нему навстречу, — миссис Малфой, которая что-то говорила сыну и при этом ослепительно улыбалась Сириусу. Сириус метнул быстрый взгляд на Гарри и чуть улыбнулся; Гарри машинально улыбнулся в ответ и тут же помрачнел. Сириус отвел взгляд.

— С днем рожденья, Гарри, — сказал Люпин, подойдя.

— Спасибо, сэр, — улыбнулся Гарри. — Как ваши дела?

— Весьма неплохо с некоторых пор, — вернул улыбку Люпин. — В сентябре увидимся в Хогвартсе.

— Серьезно? — просиял Гарри. — Вы снова преподаете Защиту?

— Да, — усмехнулся Люпин. — Снейп вне себя. Я даже думал, что он не пустит меня на порог дома.

— Полагаю, он смирился с неизбежным, — сказал Билл Уизли, сверкнув белыми зубами. — Подумать только, такая компания в доме Снейпа. Дети вертят родителями как хотят.

— Только не нашими, — возразил Чарли. — Я так хотел вытащить маму сюда — ей бы не помешало развеяться.

А она не поехала, и теперь я чувствую себя виноватым.

— Прекрати, Чарльз, — нахмурился Билл. — В конце концов, мы на дне рождения у Гарри.

— Да, извини, Гарри, — улыбнулся Чарли. — Как провел время дома?

Гарри скривился.

— Диета все еще продолжается. Если бы это имело смысл…

* * *

Кое-как отвязавшись от матери — в отсутствие Люциуса в Нарциссе ни с того ни с сего проснулись материнские инстинкты, — Драко занял позицию у решетки для барбекю. Он ждал момента, когда мясо уже покроется корочкой, но еще не успеет прожариться насквозь, чтобы урвать кусочек с кровью — лакомство, на которое его подсадил этим летом Ксавье, — и наблюдал за Гарри. Поттер в окружении поклонников — картина маслом. Как заведенный, щелкает фотоаппарат Криви. Грейнджер и прочие девицы свисают с локтей, как виноградные гроздья. И многочисленные обладатели рыжих шевелюр, среди которых единственный, кто стоит внимания — вот этот рослый длинноволосый красавец с серьгой в ухе. Если б он еще не был Уизли.

Внезапно стало до тошноты тоскливо. Господи, почему Ксавье не приехал? Хоть бы один человек… А то Снейп спрятался в каком-то тихом темном уголке дома, Сольвейг изо всех сил исполняет обязанности хозяйки, Блэк… Драко посмотрел на Сириуса. Так и есть — следит собачьими глазами за своим крестником.

А крестнику уже кто-то вручил бокал с шампанским, и вся компания окружила его, и Драко увидел, как Шеймус что-то говорит, подняв свой бокал, и все дружно звенят бокалами, пьют…

Драко ножом подцепил кусок мяса и скрылся в глубине сада.

Ночь летела стремительно и весело. В небе безостановочно вспыхивали фейерверки; в конце концов, Гарри даже устал поднимать голову. Гости пили, ели, танцевали, и почему-то казалось, что народу ужасно много. В какой-то момент появился Снейп — Гарри заметил его, когда услышал яростный голос Сириуса, перекрываемый профессорским шипением. Отогнав неуместную мысль, что из Снейпа вышел бы отличный анимаг-змея, Гарри направился к нему.

— Профессор Снейп, — вдруг оказалось, что очень трудно фокусировать взгляд, и с некоторым удивлением Гарри понял, что пьян. — Я хотел поблагодарить вас…

— Не стоит, — нетерпеливо перебил Снейп. — Благодарите Сольвейг.

— Она велела вас… — пробормотал Гарри и отчаянно замотал головой. — Ох, простите…

— Гарри, — раздался обеспокоенный голос Сириуса, — ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, немного устал, — Гарри сделал вид, что не заметил предложенной руки и пошел прочь. Усталость, на которую он сослался, вдруг в самом деле дала о себе знать. Невыносимо захотелось остаться одному…

— Поттер, — неожиданное препятствие стало на пути Гарри, да еще и назвало его по фамилии голосом Малфоя. — Что это ты не пьешь?

— А почему здесь только шампанское? — неожиданно рассердился Гарри. — Я не люблю шампанское!

— Есть еще виски, но его тебе не дадут, — ответил Малфой насмешливо. — Ты что, Поттер, шампанское — это вкусно.

— Ничего подобного, — горячо возразил Гарри. — И голова от него болит…

Неожиданно этой больной голове стало невыносимо тяжело держаться на шее, и она не нашла ничего лучшего, как лечь на плечо стоящего рядом слизеринца.

— Попробуем так, — прозвучал над ухом малфоевский голос. — Шампанское надо пить с ананасами, Поттер.

Гарри с трудом поднял тяжелую голову и уставился на протянутый ему бокал, в котором происходила какая-то сомнительная реакция.

— Ананасы, Поттер, — усмехнулся Драко. — Если их положить в шампанское, будет гораздо вкуснее.

Попробуй.

Гарри попробовал. Так и в самом деле было вкуснее.

— Ты не говорил про это раньше, — заметил он.

— Раньше у нас не было ананасов, — чуть помедлив, ответил Драко.

— А… — отозвался Гарри, одним глотком опорожнил бокал и поставил его на стол. Точнее, попытался, но промахнулся, и бокал грохнулся на землю. — О, блин…

— Да ты пьян, Поттер, — слегка удивился Малфой. — Ты все еще пьешь Признавалиум?

— А ты? — спросил в ответ Гарри.

— Да, — отозвался Малфой. Откуда-то издалека зазвучала музыка. А может, она звучала рядом, просто Гарри заложило уши. И еще отключилось периферийное зрение — по бокам все было как в тумане, и только лицо Малфоя прямо перед собой Гарри видел очень отчетливо. Неожиданно Драко взял его за руку.

— Потанцуем, Поттер?

— С ума сошел? — неуверенно спросил Гарри. — Люди же…

Но Драко уже тянул его за руку на свободное от столов пространство. Мелодия была тихой и медленной, свет притушен — только притомившиеся феи неярко светились, рассевшись на ветках деревьев. Романтично настроенная молодежь разбилась на парочки. И Гарри показалось, что нет ничего странного в том, чтобы танцевать с Малфоем, хотя где-то в глубинах мозга все еще билась мысль, что что-то тут не так. Но тело само вспомнило движения, которым его когда-то учил все тот же Малфой, и даже то, что Драко сильно вытянулся с тех пор, как они виделись в последний раз, оказалось кстати — голова Гарри очень удобно устроилась на плече слизеринца, и он закрыл глаза.

* * *

— Ооо, я тоже хочу танцевать! — заныл Шеймус, завидев двигающуюся в медленном тустепе парочку.

— Да Гарри просто пьян, — сердито сказала Джинни.

— Все равно красиво, — не очень логично заметила Сольвейг, буквально пожирая глазами парочку.

* * *

— Гарри, — прозвучал над самым ухом гриффиндорца голос Драко. — Ты спишь или танцуешь?

— Танцую, — отозвался Гарри. Малфой ничего больше не сказал, но Гарри почему-то показалось, что он хочет что-то спросить. Оторвавшись от плеча слизеринца, Гарри заглянул ему в лицо.

— Что?

— Ничего.

— Малфой…

— Да?

— Мы можем быть друзьями?

Что-то странное мелькнуло в серых глазах.

— Что, с друзьями танцуют медленные танцы?

— Драко, — Гарри смотрел в глаза слизеринца, не замечая, что они все еще медленно двигаются по кругу.

— А кто мы тогда?

— Мы не друзья, Поттер.

— Мы больше не любовники, — сказал кто-то устами Гарри, без ведома его разума. — И мы больше не враги.

— Разве?

— Я не смогу больше тебя ненавидеть.

— Я должен плакать или радоваться?

— Кто мы, Драко?

— Никто.

— Ты спас душу тому, кто для тебя никто?

— Дурак ты, Поттер, — Драко разомкнул руки, которые сжимал вокруг талии Гарри. — На черта тебе надо все объяснять словами?

Не прибавив более ни слова, он ушел. Гарри внезапно стало холодно. К тому же он почувствовал, что больше не может стоять. Пошатываясь, он отошел подальше от танцевальной площадки и сел на скамейку. Из ниоткуда пришло желание плакать. Он увидел Гермиону, танцующую с Чарли. Нахлынувшие следом воспоминания о Роне добили Гарри, и он тихо и пьяно заплакал, уткнувшись лицом в колени.

По-видимому, выплакавшись, он слегка задремал, потому что когда он вновь открыл глаза, он почувствовал дуновение прохладного резкого ветра, какой всегда бывает перед рассветом. Фонарики фей больше не горели, но в центре танцплощадки полыхал огромный костер. Как раз в тот момент, когда Гарри поднял голову, кто-то тонкий и светлый, разбежавшись, под дружные крики великолепным прыжком перемахнул через высокие языки пламени. Приземлился — и поднялся на ноги, растрепанный, босой, распахнутая рубашка демонстрирует неподвластную солнцу кожу на груди, серые глаза горят пьяным безумием. Зазвучала музыка — мрачная, рваная, неторопливая, и тонкое тело вдруг пробила дрожь, и пошла сотрясать его волнами, и голова запрокинулась назад так, что светлые волосы коснулись лопаток, губы приоткрылись, и вот он весь — лицо, глаза, руки, ноги, все тело — начал двигаться, подчиняясь неуловимому ритму мелодии.

Это был странный танец[2]. Ноги Драко словно приросли к земле, но при этом он двигался весь, изгибался, вздрагивал, вскидывал руки… Волосы взлетали, как крылья, губы шевелились, повторяя едва слышные слова песни… Это был не танец — это был ритуал, гипноз, иная магия, имеющая целью свести с ума всех присутствующих. Казалось, каждая клеточка тела Драко, вздрагивающая в такт музыке, посылала волнами сексуальность. И какая-то часть разума Гарри все еще имела силы удивляться — сколько же выпил сдержанный надменный слизеринец, чтобы вести себя ТАК на глазах у ненавистной ему гриффиндорской компании? Что с ним происходит?

Музыка наращивала силу и темп, и все яростнее и сильнее становились движения Драко. Вдруг он открыл глаза и встретил взгляд Гарри. И уже не отводя взора, он содрогался в такт последним аккордам, и лицо у него было такое, словно… нет, лучше об этом не думать…

Музыка закончилась. Драко замер. Его глаза не отпускали гаррины. Гарри встал и сделал шаг к нему.

Точнее, попытался. В этот самый момент кто-то выдернул землю у него из под ног.

Кто-то склонился над Гарри. Очень знакомое лицо. Очень дорогое. Очень любимое.

— Гарри… — прошептал кто-то. — Гарри…

Такой нежный шепот… Драко? Это лицо Драко, но… но что-то не так… Драко никогда не смотрит так. Почему ты никогда не смотришь так?

— Теперь буду, — прошептал все тот же голос — вроде бы Драко, а вроде бы и нет… — Теперь буду всегда…

Дом Снейпов, 1 августа 1997 года, раннее утро

— Гарри… Просыпайся, Гарри…

Тихий шепот в уши, так, что он ощущает прикосновения шелковых губ к ушной раковине. Легкое дыхание проникает в ухо и скользит вниз, по телу, под кожей, чередой мелких бисеринок…

— Ммм…

— Просыпайся, Гарри… — нежный шепот…

— Ммм…

— Подъем, Поттер! — хлестнул резкий голос, и Гарри распахнул глаза. Серые туманные глаза равнодушно смотрели на него.

— Малфой?

— Подъем, — повторил слизеринец и для верности ткнул Гарри кулаком под ребра. — Уже утро.

— Малфой, — повторил Гарри, пытаясь сообразить, что происходит. Очень мешал этому тот факт, что голова Гарри невыносимо болела — ему казалось, что кто-то с настойчивой равномерностью бьет его кувалдой по макушке. И это ощущение было напрямую связано с двумя абсолютно противоположными ощущениями, одним из которых была жажда. — Что ты делаешь в моей кровати?

— Сижу, — коротко ответил Драко. Гарри пошарил рукой вокруг себя. — В чем дело, Поттер?

— Где мои очки?

— Я их выбросил.

Сначала Гарри не понял, что ему сказали. Потом решил, что Драко шутит. Когда же до него дошло, что Драко абсолютно серьезен — а Гарри почему-то всегда знал, когда Драко шутит, а когда серьезен, от изумления и ярости у него даже прошла голова.

— Малфой, ты рехнулся?!

— Нет пока, — спокойно отозвался Драко.

— Черт побери, я же ничего не вижу без очков!

— Я знаю, незачем так орать.

— Но, Малфой!.. Это вовсе не забавно!

— Поттер, дашь мне сказать? После того, как ты так смачно поцеловался с землей, упившись на своей собственной, прошу заметить, вечеринке, твои окуляры не рискнула восстанавливать даже мисс Хочешь-Все-Узнать-Спроси-Меня-Как. Я, конечно, должен был учесть, как тебе дороги останки твоих маленьких стеклянных друзей. Надо полагать, ты бы устроил им похороны, а на могильной плите благодарные потомки начертали бы надпись «Здесь лежат верные друзья и легендарные очки Мальчика-Который-Выжил, доставшиеся ему в наследство от Джона Леннона, который получил их из рук своей умирающей бабушки, героически погибшие в трагической попойке. Покойтесь в мире».

— Как тебе это удается? — после паузы спросил Гарри, оставив попытку вслепую выбраться из простыней.

— Что именно? — спросил слегка запыхавшийся Драко.

— Так долго кричать на одном дыхании.

— Я не кричал.

— О нет, ты кричал.

— Заткнись, Поттер.

Гарри улыбнулся.

— Что ты лыбишься, Поттер?

— Вспомнил, как давно я не слышал этой фразы.

Это было ошибкой. Лицо Драко, мгновение назад почти сбросившее свою ледяную маску, моментально застыло вновь. Он стремительно поднялся с кровати и прошел куда-то в дальний угол. Гарри прищурился, пытаясь понять, что Драко там делает.

— Малфой… — во всяком случае, это казалось более возможным, чем пытаться понять, что происходит с самим Драко. — Что ты делаешь?

— Лови, — ответил Драко и что-то бросил на кровать. Гарри попытался поймать, но без очков не помогали даже навыки ловца.

— Что это?

— Подарок на день рождения, — последовал ответ. Гарри попытался разглядеть Драко. Тот стоял у дальней стены; ни поза, ни голос его ничего не выражали, а лица Гарри не видел… хотя, скорее всего, и по лицу Малфоя он не смог бы угадать его чувства… если они вообще были, эти чувства.

— От кого?

— От меня.

Гарри вздохнул.

— Малфой, ты можешь подойти поближе?

— Зачем?

— Я тебя не вижу.

— Ты ничего не теряешь.

Гарри мысленно плюнул и начал разворачивать подарок. Естественно, к нему не прилагалось ничего, напоминающего открытку. Малфой, пишущий открытку — это было так же невероятно, как и… Малфой, танцующий для гриффиндорцев. Гарри улыбнулся и снял последний слой упаковки.

Внутри обнаружился узкий бархатный футляр. Воображение Гарри тут же нарисовало бриллиантовый браслет на черном бархате… или еще что-нибудь в этом роде, и он рассмеялся.

— Что смешного? — вежливо поинтересовался Драко.

— Неважно, — Гарри помотал головой и открыл футляр. Это были очки. Явно очень дорогие, овальной формы, поблескивающие на черном бархате стеклами и позолоченной оправой. — Малфой… — Гарри осторожно извлек очки из футляра и снова попытался рассмотреть лицо Малфоя. — Но это… наверное, дорого…

— Может быть, — последовал равнодушный ответ. — Я не помню.

Гарри нацепил очки на нос, чуть поправил их — и поймал удовлетворенную гримаску на лице Малфоя прежде, чем она вновь сменилась равнодушной миной.

— Не люблю золото, это вульгарно, — сказал он. — Но тебе золото идет больше, чем серебро.

— Золото?! — ахнул Гарри, схватившись за дужку очков. — Малфой, ты?..

— Поттер, я могу себе позволить пару золотых очков, — усмехнулся Драко. — Загонишь их, если будут нужны деньги.

— Ты что, ночью их покупал? — ворчливо спросил Гарри. Он чувствовал себя немного униженным. Хотелось объяснить Малфою, что нельзя вот так запросто дарить такие дорогие вещи. Да ведь он же не поймет!

— Ночью? — изящно вскинул брови Драко. — Нет, Поттер, просто так вышло. Давно хотел, чтобы ты снял этот ужас, что ты носишь на носу. Так лучше, — он чуть наклонил голову, рассматривая Гарри. — Значительно лучше.

— Спасибо, — спохватился Гарри. — Малфой… в смысле… Драко… сколько времени?

— Шесть, — ответил тот.

— Эээ… шесть чего?

— Утра, — пожал плечами Драко. — А тебе чего надо?

— Малфой, — очень осторожно проговорил Гарри. — Спасибо за очки, конечно, но ведь ты же разбудил меня в такую рань не за тем, чтобы сделать подарок?

— Нет, — ответил Драко. — Я хочу пригласить тебя на прогулку.

— Драко, — Гарри, а точнее, его тело, вдруг вспомнило все, что было ночью, и вернулась кувалда, а следом за ней — ощущение, что во рту переночевало семейство крыс, — а почему это не может подождать до более позднего времени, а?

— Потому что не может, — непререкаемым голосом отозвался Драко. — Давай, Поттер, в темпе вальса. Нам надо уехать, пока никто не проснулся.

— Почему? — спросил Гарри, поднимаясь.

— Потому что, — «объяснил» Драко. Гарри вскинул на него глаза — он понял.

— Скрываешься от поклонников твоего танцевального таланта, Малфой?

По тому, как перекосило лицо Драко, Гарри понял, что попал по больному месту. И ударил еще раз:

— А ты вчера был великоле-е-епен, Малфой! Никогда бы не подумал, что ты умеешь так!

— Собирайся, Поттер! — ледяным тоном бросил Драко, рывком распахнул дверь и вышел. Усмехаясь, Гарри поднялся на ноги и огляделся.

Он находился в небольшой скромно обставленной спальне. Кровать, кушетка, камин, ковер на полу, тяжелые портьеры на окнах, дверь, ведущая… Ага! Вот туда-то нам и надо!

Уже на пороге ванной Гарри обратил внимание на груду свертков у камина. Подарки, надо полагать, которые он должен был развернуть еще вчера… если бы не напился, как свинья.

А все Малфой со своими ананасами.

— Я вами позже займусь, — сообщил Гарри подаркам и вошел в ванную.

* * *

Позор.

Кромешный ужас.

Память была немилосердна к Драко. Она не пожелала благополучно отказать на следующее утро, и потому вчерашняя вечеринка представала перед Драко во всем своем отчетливом безобразии, и у него сводило зубы от бессильной ярости на самого себя.

Драко Малфой танцевал перед гриффиндорцами.

Только представить себе, что на это мог бы сказать отец! К счастью, мама ко времени этого кошмара уже ушла спать — одна: к ее огромному огорчению, на именинной вечеринке Гарри Поттера не нашлось ни одного мужчины, который захотел бы составить ей компанию.

Но танец был не самым страшным воспоминанием.

После того, как Сириус унес уснувшего Гарри, вечеринка не закончилась. По правде сказать, теперь она могла закончиться только естественным путем — то есть, тогда, когда все ее участники просто свалятся с ног.

Кому-то из молодежи пришло в голову устроить конкурс на самый долгий поцелуй. Соревноваться вызвался Шеймус, а парой себе выбрал Драко. И Драко согласился — что лишний раз доказывает, что он был невозможно пьян, потому что в трезвом состоянии он и близко не подошел бы к этому смазливому мерзавцу.

Они выиграли. Они обошли даже близнецов Уизли, которые целовались семь с половиной минут. Драко и Шеймус продержались десять — наверное, продержались бы и дольше, но Драко был уже не в силах поддерживать практически на весу ошалевшего от поцелуя Шеймуса.

Потом… у него осталось ощущение, что потом его только и делали, что лапали. Наверное, потому, что потом его взяли в оборот близнецы. Сначала утащили курить, затем стали поить шампанским и кормить тортом с рук, при этом постоянно делая слишком много лишних движений… Всяких ненужных прикосновений…

А он им позволял и даже млел.

К чести Драко, ему все же хватило разума от них сбежать. Правда, сбежал он куда-то не туда — ноги унесли Драко вглубь парка, где ему за каждым кустом то ли слышались, то ли мерещились вздохи, аханье, стоны… Странно, на вечеринке и народу-то столько не было…

И там, в парке, его поймал Билл Уизли. Действительно поймал. Схватил, сгреб в объятия, прижал к дереву, одной рукой стиснув оба запястья Драко у него над головой, а другой прижимая его бедра к своим. И начал целовать…

Это было дико, по-звериному возбуждающе. Необыкновенно хорошо и сладко. И страшно — потому что это было неправильно, и это нужно было прекратить, а он не мог. И не потому, что ему не хватало сил, а потому, что он не хотел.

От бессилия и отвращения к самому себе Драко разревелся. И Билл немедленно прекратил свою атаку, отпустил руки Драко, обнял, привлек его к себе, начал гладить по голове, успокаивающе шептать на ухо…

«Ничего… — разобрал Драко. — Все будет нормально. Он все поймет. Все будет хорошо. Он тебя любит…»

Позор.

В один день он побил все рекорды, ухитрившись выставить себе перед гриффиндорцами шлюхой, плаксой и просто несдержанным человеком. В школу можно теперь не возвращаться. Слизеринцы убьют, гриффиндорцы засмеют… еще вопрос, что хуже.

Хотелось сбежать куда-нибудь на край света. Бросив все. Сбежать. В никуда.

Взяв с собой только одно…

* * *

Гарри вышел на крыльцо и поежился, когда холодный ветер забрался под куртку. Солнце уже встало, но скрылось за тучами. Утро было серым.

Малфой ждал его, сидя на мотоцикле боком. В тертых джинсах и старой джинсовой куртке, в кроссовках, растрепанный и весь какой-то серый, под стать небу. Ни капли прежнего слизеринского лоска. В углу рта — дымящаяся сигарета.

— Садись, — бросил он, грациозно перебрасывая длинную ногу через руль мотоцикла и усаживаясь прямо.

Гарри сел сзади и положил руки Драко на талию.

— Куда мы едем?

— Кататься, — был короткий ответ.

— И когда мы вернемся?

— Мы не вернемся, — бросил Драко. Мотор взревел, и байк в туче пыли отчалил от крыльца дома Снейпов.

Паром через Па-де-Кале, 10 августа 1997 года, полдень

Отвратительный, холодный, совсем не летний ветер пронизывал до самых костей. Гарри поплотнее запахнулся в свою джинсовку.

— Замерз?

— Немного.

Драко стянул с себя куртку и набросил ее на Гарри.

— С ума сошел? — Гарри сделал попытку скинуть куртку, но Драко помешал, положив руки ему на плечи.

— Ты нелепо выглядишь, Поттер, — усмехнулся он. — Позволь полюбоваться.

— Ты же замерзнешь!

— Мне не холодно.

Гарри окинул взглядом сомнительное одеяние Малфоя — черную майку и потертые джинсы. Руки сложены на груди, голую кожу нещадно хлещет ветер, но на ней — ничего, похожего на мурашки. Неужели ему и в самом деле не холодно?

В глаза снова бросилась татуировка, оплетающая левую руку Малфоя от запястья до локтя. В первый раз он увидел ее в одном из тех мотелей, в которых они останавливались по дороге до Дувра, и не смог сдержать возглас. Драко подарил ему насмешливый взгляд.

— Нравится?

— Кошмар какой, — честно сказал Гарри. — Это же больно…

— Не больнее, чем та, — ответил Драко, выделив последнее слово.

Татуировка была цветной и, похоже, волшебной, хотя в последнем Гарри не был уверен, а на прямой вопрос Малфой отвечать не стал. Гарри казалось, что рисунок двигался — но это мог быть и оптический обман.

Сейчас татуировка напоминала клубок сплетенных спящих змей. Гарри протянул руку и коснулся кончиком пальца узора. Одна из змеек подняла голову и зевнула, а по коже Малфоя пробежали мурашки и волоски на руке встали дыбом.

— Это что за приставания, Поттер?

— Оденься, — Гарри скинул с плеч малфоеву куртку и отдал ее хозяину. — На тебя смотреть холодно.

Драко пожал плечами, надел куртку и вытянул из кармана пачку сигарет.

— Будешь?

— Мы вроде договорились, что я не курю.

— Ах, да…

Из всех живущих на земле людей Драко Малфой был, похоже, не только самым красивым, но еще и самым невозможным для понимания. Они находились в пути уже больше недели, а Гарри так и не смог добиться от него ответа — куда и зачем они едут. Возможно, что ответа на этот вопрос у Драко не было — но это не облегчало задачу тому, кто хотел понять Малфоя. А Гарри хотел.

Покинув дом Снейпов, они ехали почти весь день — не разговаривая и почти не останавливаясь. Только когда солнце уже село, а Драко все еще не думал поворачивать, Гарри спросил:

— Долго нам еще ехать?

— Устал? — спросил в ответ Драко.

— Нет, просто интересно, — соврал Гарри.

— Сейчас остановимся, если хочешь, — сказал Драко.

— Я не сказал, что хочу, — рассердился Гарри. — Я просто спросил, долго ли нам еще ехать.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты это спросил, если не хочешь останавливаться?

— Затем, что… — Гарри замолчал, потому что внезапно понял, что не знает, как ответить. То есть, ответ у него был — он хотел знать, когда он сможет слезть с этого чертового мотоцикла, поесть, принять душ и лечь в постель. Проще говоря, он устал.

— Не сердись, — разбил его мысли неожиданно смиренный голос Драко. — У ближайшего мотеля мы остановимся.

Он не соврал. Они затормозили у бензоколонки, к которой прилагались все радости жизни — ободранный мотель с сомнительными удобствами, крохотная кафешка с подозрительного происхождения едой и магазинчик, где не было ничего спиртного. Там Драко купил сигарет и долго с сожалением рассматривал витрину.

— Я хотел выпить, — сообщил он Гарри.

— Магглы не продают на заправках спиртное, — ответил Гарри. — За рулем нельзя пить.

— Я и не собирался за рулем, — ответил Драко чуть обиженно.

Они сняли двухместный номер с ванной. Когда дверь маленькой комнаты, оклеенной обтертыми розово-коричневыми обоями, закрылась за ними, Гарри спросил:

— Откуда у тебя маггловские деньги, Малфой?

— Ограбил парочку нищих старцев, пока ехал к тебе, Поттер, — ответил Драко. — Ты что, совсем идиот?

Разумеется, обменял в Гринготтсе.

— Я не знал, что там меняют деньги, — пробормотал Гарри.

— Ну, ты же гений, Поттер, — холодно заметил Драко, скидывая куртку и расшнуровывая кроссовки. — Как, по-твоему, магглокровки покупают барахло для школы? Спросил бы у Грейнджер.

— Я думал, только наоборот, — машинально попытался оправдаться Гарри, заворожено наблюдая за тем, как Драко расстегивает ремень, и джинсы сползают вниз, оголяя длинные стройные ноги, чуть тронутые золотистым загаром.

— Что наоборот? — раздраженно спросил Драко, резким движением ноги подбрасывая джинсы и ловя их в воздухе.

— Ну, в смысле, только фунты на галлеоны, — Гарри оторвал взгляд от малфоевских ног, но лишь затем, чтобы залюбоваться, как Драко стремительно стягивает майку через голову. Когда же быстрые руки Малфоя потянули вниз резинку трусов, Гарри сглотнул.

— Ты… ты что делаешь?

— Собираюсь в душ, Поттер, — холодно ответил блондин, нимало не смущаясь тому, что стоит абсолютно голым перед одетым Гарри. — И не вздумай краснеть — мне помнится, ты уже видел меня без одежды.

И конечно же, сразу после этих слов Гарри стремительно покраснел. Рассмеявшись, Малфой скрылся за дверью, ведущей в ванную. Поэтому он и не слышал последних слов Гарри:

— А мне помнится, я и тогда краснел.

Он думал, что на следующее утро они повернут обратно. Он всерьез сомневался, что Малфой предупредил кого-нибудь об их «прогулке», потому полагал, что их отсутствие не могло не вызвать тревоги.

Но Малфой не повернул. На следующее утро, умывшись, позавтракав и оседлав мотоцикл, они двинулись дальше в том же направлении. В этот день Гарри не выдержал и спросил:

— Так куда мы все-таки едем?

— Прямо, — коротко ответил Драко.

— Малфой, ответь на простой вопрос.

— Зачем тебе? — поинтересовался Драко. — Ну что изменится от того, что ты узнаешь, что мы едем в Ливерпуль, или в Саутгемптон, или в Дувр?

— Ты не думаешь, что о нас будут беспокоиться?

— А то! — ответил Драко, и хотя Гарри не видел его лица, он понял, что Малфой ухмыляется. — Еще как будут. Особенно о тебе. Ты же наше национальное достояние.

— Куда мы едем, Малфой? — сквозь зубы спросил Гарри. Малфой не ответил. И Гарри вышел из себя. — Малфой, черт тебя дери! Если ты немедленно не скажешь мне, куда мы едем, или не повернешь обратно, я спрыгну к чертям собачьим с этого мотоцикла!

В ответ Малфой так резко нажал на тормоз, что Гарри от неожиданности едва не перелетел через него.

— Слезай! — рявкнул слизеринец.

— Что? — изумился Гарри.

— Слезай и лови попутку в обратную сторону. Сам доедешь. Ты мне надоел, Поттер!

Глаза Малфоя были прозрачными от бешенства, но губы дрожали, как будто он изо всех сил сдерживал слезную истерику. К сожалению, Гарри был настолько уставшим и раздраженным, что ему было не до понимания.

— Куда я доеду, ты, больной придурок?! Что мне говорить — довезите меня до границы с Шотландией?! Я не знаю, где находится дом Снейпов! Ты завез меня сюда — будь добр, верни обратно!

— Я не один из твоих гриффиндорских поклонников, чтобы ты мне приказывал! — прокричал Драко.

— Какого черта ты потащил меня неизвестно куда?! — заорал в ответ Гарри.

Следующие пять минут они орали друг на друга не замолкая. Первым выдохся Драко. Он вдруг резко замолчал, осел на шоссе рядом с мотоциклом и закрыл лицо руками. У него был такой несчастный вид, что у Гарри не хватило духу сердится дальше.

— Что с тобой происходит? — спросил Гарри. Малфой промолчал. — Драко…

— Не зови меня так, — глухо отозвался сквозь стиснутые ладони Драко. — Ничего со мной…

Он встал, не глядя Гарри в глаза, и произнес:

— Если скажешь, поверну назад.

— Тебе важно ехать дальше? — после небольшой паузы спросил Гарри.

— Да, — был решительный ответ.

— Тогда поехали.

Больше они не возвращались к этому разговору. Гарри перестал спрашивать, куда они едут. Драко не задумывался над поворотами, словно маршрут был ему доподлинно известен, решительно разговаривал с полицейскими, без смущения предъявляя права, и вел мотоцикл так, словно сроду ничем другим не занимался.

— Откуда у тебя мотоцикл? — спросил Гарри однажды, когда они укладывались спать в очередном мотеле.

Это был один из тех нескольких попадавшихся им мотелей, где по каким-то необъяснимым причинам не было свободных двухместных номеров, и им приходилось спать в одной кровати. Вообще-то, в первом их таким мотелей Гарри сперва улегся спать на пол, но после того как он в сотый раз перевернулся с боку на бок, Драко не выдержал и заявил, что он не намерен всю ночь слушать возню Гарри, так что пусть ложится в кровать.

— Мне его подарили, — Драко залез под одеяло и завозился, пытаясь устроиться на неудобной кровати со всем возможным комфортом.

— Кто? — спросил Гарри, отворачиваясь к стене. Возня Драко его слегка нервировала. Чуть-чуть…

— Твой крестный отец, — очень неожиданно ответил Драко. И уточнил: — Ведь Сириус Блэк — твой крестный, верно?

— Да, — ответил Гарри удивленно. — С какой стати он дарит тебе мотоцикл? Мне не подарил…

— Наверное, потому, что ты последние полгода обращаешься с ним как со злейшим врагом? — предположил Драко. — Между прочим, он классный…

На это замечание Гарри никак не среагировал, предпочтя притвориться спящим.

Ритма у Драко не было никакого, а если и был, то совершенно не понятный Гарри. Он мог сделать привал дважды в день, а мог ехать, не останавливаясь, сутки. Тогда Гарри засыпал, а когда просыпался, ему начинало казаться, что за это время Драко опять использовал мотоцикл как портключ.

До Дувра они добрались за неделю. Поскольку, кроме Прайветт-Драйв, Лондона и Хогвартса, Гарри в своей жизни был только на Майорке вместе с Дурслями, он представления не имел, быстро они добрались или наоборот, слишком медленно. Как и представления о том, что Драко нужно в Дувре. Впрочем, ответ на этот вопрос Гарри получил довольно быстро — на следующее утро после того, как они туда приехали. Драко привез его в порт, и вместе с мотоциклом они погрузились на паром, идущий в Кале.

— Разве Франция — не другая страна? — спросил Гарри.

— Другая, — согласился Драко.

— А что, виза туда не нужна?

Драко пожал плечами.

— Понятия не имею. Ты же жил с магглами, не я.

* * *

Глядя на то, как Драко неторопливо, глубоко затягиваясь, курит и сбрасывает пепел в воду, Гарри в очередной раз залюбовался этим невозможным человеком. Он видел, как стайка девушек, лопотавших по-французски, остановилась неподалеку и разглядывает Драко. Малфой, впрочем, взглядов не замечал. Это почему-то задело Гарри — может, потому, что ему не досталось ни капли восхищения французских девушек.

— Ты привлекаешь внимание, Малфой, — заметил он с легким смешком. Драко холодно глянул на него, затем на девушек.

— Магглянки, — бросил он пренебрежительно.

— За что ты так не любишь магглов? — спросил Гарри. Драко пожал плечами.

— А за что мне их любить? За то, что их больше, что ли? Или за то, что в силу каких-то дурацких причин я должен притворяться, что я такой же тупой неумеха, как они все, хотя я могу убить их двумя словами?

Этот мир принадлежит магглам, Поттер. А ведь даже Лонгботтом сильнее любого из них в десять раз.

Можешь ты мне объяснить, почему мы до сих пор не превратили их всех в домашних эльфов? Хотя бы за все те костры, на которых горели мои предки?

— Потому что сильный должен защищать слабого, а не издеваться над ним, — ответил Гарри. Драко сардонически улыбнулся.

— Это твоя любовь к магглам, Поттер? Брось! Ты тоже не любишь магглов. Ты их презираешь. Честно тебе сказать, Поттер? — Драко облокотился о перила, внимательно разглядывая серую воду. — На свете найдутся считанные маги, которые любят магглов. Чистокровные, вроде нас, их ненавидят — по праву, Поттер, за отобранное место в жизни. Такие, как Уизли, носятся с магглами, как Хагрид с его чудищами — магглы для них диковинные зверушки. Магглорожденные презирают тех, кому еще недавно были ровней, потому что чувствуют свою исключительность. А есть и такие, которые считают, что магглы необходимы нам для обновления крови. Такое медицинское отношение, — ядовито прокомментировал Малфой. — Назови мне хоть одного волшебника, Поттер, который и в самом деле любит магглов.

— Дамблдор, — тихо ответил Гарри. Драко хмыкнул.

— Верно. А знаешь, почему, Поттер?

Гарри качнул головой.

— Потому что он знает, что за ними будущее, — мрачно ответил Драко. — Еще и поэтому я их ненавижу.

Голос его звучал настолько угрюмо и потеряно, что Гарри не нашел ничего лучше, кроме как придвинуться к Драко ближе и успокаивающе приобнять его за плечи. Краем глаза он заметил, как француженки о чем-то зашептались, поглядывая на них. Потом одна решительно отделилась от стайки и направилась к юношам.

— Excusez moi, monsieur, peux je vous donner la question indiscrete?

Ее нежный голосок в сочетании с французской речью звучал как пение, и Гарри, не понявший ни слова, невольно заулыбался и беспомощно оглянулся на Драко. Тот, чуть склонив белокурую голову, вежливо произнес:

— Oui, mademoiselle.

— Vous les amants? — светло-карие глаза девушки блеснули; она метнула быстрый взгляд на Гарри и снова взглянула на Драко.

— Oui, mademoiselle, — любезно ответил Драко.

— C'est jentil![3] — проворковала девушка и помчалась назад к своим подружкам.

— Бывшие, — по-английски произнес Драко ей вслед.

— Что бывшие? — спросил Гарри.

— Неважно, — Драко повернулся к нему спиной и снова уставился на волны Па-де-Кале. Гарри же смотрел на его склоненную голову и думал, как потрясающе звучит французский язык в устах Драко. Почти так же потрясающе, как французский поцелуй, выполненный этими устами.

Гарри покраснел и тоже стал смотреть на воду.

Близ владений де Флер, 8 августа 1997 года, вечер

— Что это такое?

Драко метнул на него взгляд из серии «Боже, какой же ты идиот, Поттер!»

— Ворота. Знаешь, такое место, через которое можно проникнуть за ограду.

— Прекрати, Малфой, — устало огрызнулся Гарри. — Я не о том. Что это за место?

— Здесь начинаются владения де Флёр.

— Объяснил, — саркастично заметил Гарри. — Если бы я еще знал…

— Де Флёр — девичья фамилия моей матери, Поттер. Здесь начинаются владения ее семьи.

Гарри окинул взглядом местность. Зеленая холмистая равнина, красиво подсвеченная лучами заходящего солнца, роща неподалеку, парочка заблудившихся коз, и посреди всей этой деревенской благодати — одинокие ворота.

— Оригинальная у твоей матери семья, Малфой. Ворота без ограды — это новейший способ защиты владений?

— Если бы ты был чуточку умнее, Поттер, ты бы не задавал таких вопросов, — с вопиющим превосходством заявил Драко. — Хочу заметить, что если бы ты был без меня, ты бы этих ворот не увидел, — Драко взялся за створку. — Ты готов к настоящему чуду, Поттер? — теперь в его голосе звучало явное издевательство.

— Заткнись, — грубо бросил Гарри. Драко рассмеялся и распахнул ворота.

Картина, открывшаяся взору Гарри, была такой, что он поневоле охнул. За воротами был парк — замечательный слегка запущенный парк, через который от самых ворот вела неширокая тропинка. Из парка доносились звуки — журчание ручьев и соловьиного пения, — запахи — смолы и ягод… Гарри оторвался от изумительного зрелища и снова огляделся вокруг. Вне ворот все оставалось прежним.

— Ты ведешь себя как маггл, — заметил Драко. — Эту защиту придумал отец, когда выкупил поместье из залога.

— А это все, — Гарри обрисовал рукой, что «все», — есть на самом деле?

— Конечно, — был ответ. — Садись, поехали.

Мотоцикл медленно въехал за ворота, и створки с тихим кликом сомкнулись за спинами юношей.

* * *

Они сошли с парома в Кале полчаса тому назад. Гарри с ужасом ждал, что прокативший его через всю Англию Драко сейчас захочет показать ему еще и красоты придорожной Франции. Но тот не стал. Нервно поглядывая на часы, Малфой завел мотоцикл в подворотню потемнее, снова произвел какие-то махинации с рулем, и они оказались у этих самых ворот.

— Мы куда-то спешим? — спросил Гарри, наклонившись к уху Драко, пока они мчались по не внушающей доверия тропинке через парк.

— Да, — бросил Драко. — Хочу поскорее отмыться от этих мотельных вшей.

— Тебя никто не заставлял шариться по мотелям, — заметил Гарри.

— Заткнись, Поттер.

— С удовольствием, Малфой, только не гони так. Может, тебе жить надоело, а мне вот нет, и я не хочу разбиться о какое-нибудь дерево. Тем более, что уже темно.

— Ты провел со мной кучу времени, Поттер, мог бы научиться быть поостроумнее, — фыркнул Малфой.

— У тебя нет вшей, — невпопад сказал Гарри.

— Спасибо, успокоил, — пробурчал Драко, но по его голосу чувствовалось, что он улыбается.

Они вырвались из-под сумрачного полога деревьев, и Гарри обнаружил, что еще не так уж и темно. Перед ними лежало ярко-красное поле, от которого шел одуряющий запах.

— Что это? — изумленно спросил Гарри.

— Мак, — весело ответил Драко. — Тетушка Марго делает опиум. О! Только черта помяни… Voici![4]

Через маковое поле к мальчикам неслась всадница на гнедой лошади. Шлейф платья стелился по ветру за ее спиной, короткие волосы хлестали девушку по щекам. Драко затормозил, всадница осадила коня, и Гарри с изумлением понял, что «тетушка Марго» едва ли старше них.

— D'ou tu as pris ce charme, Draco? — голос ее казался хрипловатым — не то от скачки, не то от того, что она говорила по-французски.

— Que tu as dans l'aspect? — хитро улыбнулся Драко. — Ma motocyclette ou mon garcon?

— Ха! — француженка, явно красуясь, подняла лошадь на дыбы, снова опустила и склонилась с седла к Гарри. — Parlez-vous francais?

Эту фразу Гарри знал, а потому ответил:

— Нет.

— Il faut apprendre francais, comment tu penses, Draco? — девушка оскалила в усмешке мелкие белые зубки.

— Il est dejа appris а quelque chose francais, — без улыбки ответил Малфой. — Et tu ne connais pas l'anglais.

— Mais pour d'autres lecons l'anglais n'est pas necessaire, — Марго ласково встрепала волосы Драко. — Si seulement la langue… Rattrapez![5]

Она развернула коня и умчалась прочь, безжалостно топча мак.

— Моя тетка, — после паузы произнес Драко. — Одна из.

— А сколько ей лет?

— В этом году исполняется двадцать один. Младшая дочь.

Он завел мотоцикл, и они погнали дальше. По дороге Драко объяснил, что у него три тетки: Роза — самая старшая дочь, Мелисса — сестра-близнец его матери, и Маргарита. И еще Ксавье, единственный сын в семье, на четыре года старше Маргариты.

Пока он говорил, совсем стемнело. Маковое поле осталось позади, мотоцикл ехал по тропинке меж яблоневых деревьев. Потом роща расступилась, и Гарри увидел замок, увитый плющом. Светились окна, одуряюще пахли розы, негромко журчал фонтан. Драко остановил мотоцикл и повернулся к своему спутнику.

— Нравится?

— С ума сойти, — тихо сказал Гарри, оглядываясь вокруг. — Такое… чудесное место…

— Всегда хотел здесь жить, — грустно произнес Драко. — Здесь так просто.

Без сомнения, это заявление заслуживало более подробного обсуждения. Но в этот самый момент со скрипом распахнулись двери замка, и женский голос с характерной старческой хрипотцой произнес:

— Draco, mon garcon![6]

Драко взлетел по ступенькам; поднявшись следом, Гарри увидел, что блондин обнимается с маленькой старушкой — седой, кудрявой, в элегантном платье, опирающейся на тросточку. Они тараторили по-французски, перебивая друг друга; потом старушка увидела Гарри и всплеснула руками:

— Mon Dieu, Draco, pourquoi tu ne me presenteras pas l'ami? Cette Angleterre terrible a supprime definitivement toutes tes manieres! Avec qui j'ai l'honneur de faire connaissance? — приветливо наклонив голову, она смотрела на ничего не понимающего Гарри, а тот, в свою очередь, устремил беспомощный взгляд на Малфоя.

— C'est Harry Potter, la mere, — ответил Драко, наклонившись к старушке.

— Harry Potter?! — француженка всплеснула руками. — Oh, c'est une telle honneur pour moi! Comtess Lili de Fleur, — и она роскошным жестом протянула Гарри руку, которую тот счел своим долгом поцеловать.

— Il ne parle pas francais, — сказал Драко.

— En effet? — расстроилась графиня. — Quelle affliction! Le garcon pauvre peut penser, que nous y cancanons.

— Eh bien, pourquoi il doit penser ainsi?[7] — рассмеялся Драко и махнул Гарри рукой. — Пойдем, Поттер.

Следом за Драко и его бабушкой Гарри вошел в холл. Тут же какое-то маленькое существо слетело с лестницы и набросилось на Драко, отчаянно вереща по-французски. А мгновением спустя Гарри оглушили женские голоса, тоже лепетавшие что-то на этом маловразумительном языке. Юноши оказались окружены стаей белокурых женщин, самой старшей из которых — не считая графини, конечно, — было, наверное, лет сорок, а самой младшей — тому самому существу, что налетело на Драко — пять.

Когда объятия стали чуть менее крепкими, а вопли поутихли, Гарри наконец понял, что женщин не так уж и много. Их оказалось всего пятеро, не считая бабушки. Самая старшая, с волосами восхитительного золотистого оттенка, уложенными в высокую прическу, тонкая и высокая, затянутая в глухое темное платье с серебристыми блестками, протянула Гарри узкую ладонь — на безымянном пальце блеснуло множеством мелких бриллиантов платиновое кольцо — и произнесла на хорошем английском:

— Драко сказал, что вы не говорите по-французски, месье Поттер. Я поработаю сегодня вашим переводчиком — боюсь, наш дорогой мальчик будет слишком занят. Мы очень редко его видим, а в семействе де Флер не найдется женщины, которая не любила бы его.

— Я бы не был столь категоричен, — заметил Драко.

— Не обращай внимания на Серпентину, Драко, — дама улыбнулась и тут же шутливо нахмурилась. — И не перебивай старших, — она снова улыбнулась Гарри. — Меня зовут Роза де Флер-Грюшон. С Марго вы уже знакомы. Это Мелисса де Флер, — она указала на молодую женщину, действительно очень похожую на Нарциссу, но с меланхоличным лицом и какими-то заторможенными движениями. — Также позвольте представить вам моих дочерей — Ясмин Грюшон и Серпентину Грюшон.

Ясмин была та самая пятилетняя девчушка, что набросилась на Драко. Она с любопытством пялилась на Гарри, точнее, на его лоб. Услышав свое имя, она вздрогнула и присела в комичном реверансе.

Серпентина была одних лет с ним и Драко. Ее светлые волосы были немного не такого оттенка, как у прочих женщин де Флер, которые были златовласы — все, кроме поседевшей бабушки. Волосы Серпентины были гладкими и на цвет напоминали липовый мед. Она сурово посмотрела на Гарри, но не надо было быть сверхпроницательным, чтобы понять — суровость эта показная и имеет целью скрыть от всех, что молодой человек заинтересовал ее.

А еще Гарри сразу понял, что Серпентина и Драко недолюбливают друг друга.

Час спустя вся компания сидела за ужином, и у Гарри начинала трещать голова от бесконечной французской болтовни и от французского вина. Роза сидела рядом и негромко переводила ему суть разговора, но Гарри уже давно перестал ее слушать, наблюдая за Драко.

Драко цвел. Он говорил со всеми родственницами одновременно, мило шутил в ответ на нападки Серпентины, что-то отвечал на замечания Маргариты — эту часть разговора Роза не переводила, и Гарри понял, что разговор шел о нем. Интересно, эти дамы знают, что за отношения были у него с Драко? А если узнают, то как среагируют?

Драко в ответ вечер был восхитительно хорош собой. Если обычно его красота, привлекая взор, пугала и настораживала, то в окружении этого дома и этих женщин она была настолько уместной, что невозможно было представить себе, как это Драко может быть каким-то другим.

После ужина была прогулка по ночному саду, посиделки с вином и фруктами в маленькой уютной гостиной, где по случаю прохладной ночи горел камин. Серпентина села рядом с Гарри и заговорила с ним на плохом английском, расспрашивая о Хогвартсе. Серпентина училась в Бельстеке; три года назад она, конечно, не могла поехать на Тремудрый Турнир, хотя и очень хотела, но от вернувшихся учеников узнала все подробности, в том числе и об участии Гарри. В ответ Гарри поинтересовался судьбой Флер де Ла Кёр и узнал, что девушка закончила школу с отличием и сейчас учится в Сорбонне на факультете колдолингвистики. Их разговор прервал Драко:

— Souerette laisse mon jeune homme en paix.

Нахмурившись, Серпентина повернулась к Драко.

— Mais jeune homme sait, q'il tien?

Драко рассмеялся. Марго вскинула брови:

— Malefoy, mais j'ai ordonne dejа, qu'а vous preparent les pieces particulieres! Que, ordonner de preparer а vous une pour deux?

— Margo! — вскричала бабушка.

— Qu'est-ce qu'il y a la de mal? — изогнула брови девушка, и Гарри отметил, что они с Драко очень похожи. — La mere, c'est ordinaire.

— Cessez, — оборвала разговор Роза. — Finalement, c'est simplement impoli.[8]

* * *

Часом позже сытый, оттаявший в теплой ванне с пеной и эвкалиптовым маслом, все еще слегка хмельной и очень усталый Гарри Поттер изучал обстановку выделенной ему комнаты.

В ней был камин, в котором дотлевала кучка ароматных углей, большое окно, ведущее в сад — Гарри открыл створки, и у него моментально закружилась голова от сладкой смеси запаха роз и акаций, — книжная полка, забитая любовными романами на французском, трюмо и кровать. На кровати могли запросто поместиться три человека, и Гарри охватила неподконтрольная грусть от того, что ему придется спать на этой широченной кровати совсем одному.

Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, в дверь постучали. Гарри открыл — и с удивлением уставился на Малфоя.

— Можно войти? — приподнял брови Малфой. Гарри понял, что стоит, загородив ему дверь, покраснел и отступил на шаг.

— Да, конечно.

Малфой вошел, огляделся, подошел к кровати — и внезапно, чуть качнувшись, опустился на нее, словно его вдруг перестали держать ноги.

— Как тебе тетушки?

— Лучше моей, — улыбнулся Гарри.

— Тебе понравилась Серпентина?

— Нет… то есть, да… А… почему у нее такое имя?

— В семействе де Флер было принято из поколения в поколение называть дочерей именами цветов.

Серпентина — дань моему отцу, — губы Драко чуть скривились.

— В каком смысле? — Гарри присел рядом с ним на кровать. Малфой был явно в настроении поговорить.

— Она младше меня на три месяца. Де Флер весьма признательны моему отцу. Он назвал меня Драко, следом за ним они назвали мою кузину Серпентиной. Она почти моя невеста.

— Я всегда думал, что тебя хотят женить на Пенси Паркинсон, — Гарри хмыкнул. Драко посмотрел на него с легким раздражением.

— Она шатенка, Поттер.

— И что с того?

— Темная масть всегда побеждает светлую, так что если я женюсь на шатенке, мои дети будут темноволосы, а это невозможно.

— Бред какой-то…

— Это не бред, это порода, Поттер. Посмотри на теток. У них в роду — только блондины, — Драко вытянулся на кровати. — Скажи, кто из них самая красивая?

— Маргарита, по-моему.

— Неправда. Просто она моложе. Самая красивая — Роза. Старших всегда делают лучше. Мне всегда она нравилась, — Драко издал легкий смешок. — Мне даже хотелось, чтобы она была моей мамой. Такая вся… успешная… цельная… Деловая женщина, заботливая мать… все успевает… Нарцисса не такая… она, конечно, не тормоз вроде Мелиссы, но тоже…

Гарри покосился на Малфой. Драко Малфой, не могущий связать свои мысли в нормально выстроенные фразы — это было определенно что-то новенькое. Драко лежал на кровати, прикрыв глаза, заложив руки за голову.

Губы чуть приоткрыты в усмешке. Между ними влажно поблескивают белые зубы. Грудь поднимается и опускается при каждом вдохе и выдохе. Сильно отросшие белые волосы разметались по темно-синему шелку постельного белья.

— У тебя замечательная семья, — осторожно сказал Гарри.

Малфой коротко и насмешливо глянул на него из-под полуопущенных ресниц.

— Замечательная. Но это не моя семья, Поттер.

— То есть?

— То есть, Поттер, это их семья. Отдельная. Семья — это когда тебя любят и в радости, и в горе.

Знаешь, как венчальная клятва… А эти… О, я их очень люблю! И они меня любят. Но ты знаешь… — он вдруг резко сел, оказавшись вплотную к Гарри, положил руку ему на плечо и заговорил прямо в ухо, — они такие же, как Нарцисса. Когда отец избил меня под Рождество, знаешь, что она сделала? Она собрала вещи и уехала. Она ненавидит все, что доставляет проблемы. Все, что идет не так. Она знала, что он делает со мной… знала, что он насиловал меня и стирал память, но ничего не делала, ничего не говорила, не потому, что боялась его, а потому, что ей было спокойнее притворяться, что все в порядке. Я ее любимый сын, когда со мной все хорошо, но я превращаюсь в ее кошмар, когда у меня беда, и она бежит от меня!

Он вдруг замолчал и отвернулся. Когда он вновь заговорил, его голос звучал глухо и сдавленно:

— И все они такие… Они любят меня, потому что я сын Люциуса Малфоя, который заплатил их долги, спас их от нищеты… ну, и еще потому, что я так же красив, как и они… Но даже Ксавье отвернется от меня, если я попытаюсь поделиться с ним своей бедой, — он глубоко вздохнул и повернулся к Гарри. Встретив его взгляд, насмешливо улыбнулся. — Мне не следует столько пить. Меня развезло. Извини.

От Малфоя сильно пахло вином, но не это тревожило Гарри. Сквозь винные пары он вдруг почувствовал слабый аромат чего-то сладкого, похожего на тропические фрукты. Драко смотрел на него, чуть склонив голову и слегка прикусив нижнюю губу. Проглотив неожиданно скопившуюся во рту слюну, Гарри произнес:

— За что ты извиняешься? Мне не трудно выслушать…

— Может, я не хочу, чтобы ты выслушивал? — неожиданно жестко спросил Драко.

— Не хочешь — ладно, — растерянно ответил Гарри. — Тогда зачем ты пришел?

Ему тут же захотелось откусить себе язык за этот глупый и жестокий вопрос, потому что глаза Драко моментально превратились в две льдинки.

— Сказать тебе, что мы завтра уезжаем.

— Куда?

— В Австрию.

— Зачем?

— Чтобы найти Ксавье. Я надеялся застать его здесь, но он смотался, не дождавшись меня. Марго говорит, что он срочно умчался к своему мальчику на юг Австрии, — Драко желчно ухмыльнулся. — Когда Ксав влюбляется, весь остальной мир для него полностью утрачивает смысл, краски и очертания. К счастью для его родственников, ненадолго.

— А зачем он тебе? — спросил Гарри.

— А это не твое дело, — просто ответил Драко. Гарри промолчал. Несколько минут они молча сидели рядом, потом Драко раздраженно сказал: — Ну?..

— Что — ну? — удивился Гарри.

— Ну — где замечание вроде «Так зачем ты потащил меня с собой?!»

— А, — Гарри улыбнулся. — Мне как-то не пришло в голову. Я думал, ты просто решил покатать меня по Европе.

— Зачем бы это мне надо? — ядовито осведомился Драко.

— Не знаю, — беспечно пожал плечами Гарри. — Но ведь это так, верно? Я тебе не нужен — так зачем ты потащил меня с собой?

— Черт знает, — устало буркнул Драко, свалился на кровать и зарылся лицом в подушки. Гарри придвинулся к нему и тронул блондина за плечо.

— Драко, это моя кровать.

— Что с того? — невнятно пробурчал Драко.

— Ты развалился в ней, а где я буду спать?

— На это кровати можно уложить роту солдат, Поттер. Вдвоем мы как-нибудь разместимся.

— Нет! — отрезал Гарри резче, чем хотел. — Вылезай и иди в свою спальню!

— Ненавижу спать один, — простонал Драко. — Что, в самом деле, Поттер? За невинность свою опасаешься?

Не поздно ли спохватился?

Шепотом матерясь, Гарри выдернул из-под Драко одеяло, завернулся в него и улегся как можно дальше от слизеринца. Волшебные свечи, как по команде, притушили фитили.

Не прошло и пары минут, как Гарри почувствовал, что одеяло тихонько уползает. Прихватив скользкий шелк за край, Гарри развернулся — и едва не столкнулся с Драко лбом.

— Это мое одеяло, Малфой.

— Мне холодно, — возразил Драко. — Поттер, где твоя гриффиндорская совесть? И это после того, как я спасал тебя от бессонных ночей на полу в этих кошмарных мотелях.

— Да подавись ты! — Гарри в сердцах отшвырнул от себя одеяло и вскочил. Внезапно Драко схватил его за руку.

— Гарри…

Сердце подскочило и рванулось из груди. Гарри медленно обернулся — Драко смотрел на него из-под сияющей челки, и в глазах его была мольба. И пропасть одиночества.

— Не сердись на меня.

Гарри присел рядом и машинально отодвинул прядь волос с лица Драко ему за ухо.

— Я не сержусь…

Драко вздохнул, мягко ускользнул из-под его руки и улегся на кровать, утонув белокурой головой в пышной подушке. Через минуту до Гарри донесся его шепот:

— Обними меня…

Гарри лег рядом, зарываясь в одеяло, просунул одну руку под Драко, а другую положил сверху. И притянул юношу к себе, так, что их носы соприкоснулись. Глаза Драко были закрыты, и Гарри показалось, что он дрожит. Потом с тихим вздохом он вдруг обмяк в объятиях Гарри, и голова его легла темноволосому юноше на плечо.

— Je tant m'ennue sans toi, — прозвучал в темноте его шепот. — Tant m'ennue…[9]

— Что? — тихо спросил Гарри. Драко вздрогнул и поднял голову.

— Мне нужно идти, — он откатился от Гарри встал с кровати. — Я мешаю тебе спать.

— Нет! — Гарри попытался вскочить, но запутался в одеяле. — Нет, Драко, погоди…

— Спокойной ночи, — Драко схватился за дверную ручку, как за спасательный круг. — Завтра рано вставать. Нужно выспаться, — он наконец справился с дверью — в тот самый момент, когда Гарри одержал победу над одеялом.

— Драко, погоди минутку…

— До завтра, Поттер, — Драко выскочил за дверь и захлопнул ее за собой. Стремительно прошуршали по паркету босые подошвы, и когда Гарри в свою очередь одолел дверь, за ней уже никого не было.

— Кретин! — Гарри захлопнул дверь и припечатал ее ударом кулака. Дверь возмущенно заскрипела. — «Что?»

Надо было еще сказать — переведи, пожалуйста!

Он рухнул на кровать, зарываясь носом в подушки, на которых лежал Драко. От шелка пахло тропическими фруктами.

Дай мне хотя бы крохотную возможность понять тебя. Объясни, чего ты от меня хочешь. Как с тобой сложно, Малфой… Впрочем, я, кажется, уже говорил это…

Юг Австрии, Каринтия, 25 августа 1997 года, полдень

Интересно, приходило ли кому-нибудь в голову выяснить, сколько времени можно находится рядом с самым красивым, самым сексуальным, самым раскованным парнем в мире, ни разу не трахнувшись? Сколько хватит терпения смотреть, как он изящно и чувственно облизывает пальцы, вымазанные в креме от пирожного, как он неторопливо ласкает языком белую плоть эскимо с подтеками растаявшего шоколада, как он небрежно стряхивает пепел с сигареты и слегка брезгливо отпинывает подкатившийся к ногам детский мячик, как усаживается на мотоцикл, чуть выпятив туго обтянутую джинсами попку и перебрасывая длинную ногу через заднее сиденье — как долго можно это терпеть, ловя себя на желании быть мороженным или мотоциклом, сходя с ума от невозможности самому слизать с его пальцев нежный белый крем? Не потому, что кругом полно людей — плевать на людей! А потому, что в тот момент, когда он прикоснется к тонкому запястью, окольцованному рисунком татуировки, спокойный и даже расслабленный взгляд этих невозможно красивых глаз сменится на твердость зимнего льда.

Да, он повел себя глупо, но это не причина так жестоко наказывать его. Впрочем, Драко, кажется, не подозревал, что наказывает Гарри — возможно, что в своей извращенной малфоевской манере он даже желал Гарри добра… если это было наказание, то Гарри отбыл его сполна, и даже заслужил прощение. Но прощения не было — а значит, не было и наказания.

Одно короткое слово… Даже не самостоятельное слово, а какое-то дурацкое местоимение — так, вроде? Не очень-то он разбирался в частях речи… Почему ты не учил французский, Гарри? Почему ты ничего не знаешь, кроме этого дурацкого «парле ву франсе»?

Ох, да черт с ним, с французским! Что бы там ни сказал Драко, это могло означать только одно — поцелуй меня. Даже если та фраза не имела с этой ничего общего! Ты, чертов кретин, должен был всего лишь поцеловать его! И тогда сейчас ты бы не смотрел глазами побитой собаки, как он ест свое проклятое мороженое и одновременно строит глазки тому белобрысому стриженому субъекту, смахивающему на нациста.

И вы бы не жили в отдельных номерах. Вы бы остановились в одном номере, и занимались бы любовью до полного изнеможения, а потом лежали бы обнявшись, несмотря на жару и на то, что кожа горит там, где соприкасается с чужой.

Белобрысый «нацист» встал со своего места и подошел к их столику. Похоже, заигрывания Драко возымели эффект, абсолютно противоположный ожидаемому — челюсти австрийца были крепко сжаты, взгляд не предвещал ничего хорошего. Нависнув над Малфоем, он что-то сказал по-немецки. Лицо Драко исказила злая усмешка, и он ответил. Австриец потемнел лицом, бросил что-то, судя по всему, очень обидное, и ушел.

Драко рассмеялся.

— Люблю бесить натуралов, — весело сказал он. — Более-менее нормальные просто смущаются, а вот гомофобы — те бесятся!

— Есть языки, которых ты не знаешь? — с деланным равнодушием спросил Гарри. Он, вообще-то, терпеть не мог немецкий язык, но Драко, говорящий по-немецки, оказывается, волновал его ничуть не меньше, чем франко- или англо-говорящий Драко. Воображение немедленно нарисовало прекрасную и мучительную картину: Драко в военной форме нацисткой Германии, с плетью в руке ведущий допрос, и сам Гарри, храбрый английский военнопленный, закованный в наручники, не желающий отвечать на вопросы… Похоже, эти образы грозили вырасти в очередную тему для еженощных теперь фантазий.

— Японский и китайский, — предмет его фантазий смотрел на Гарри с таким выражением лица, будто мог читать его мысли. — На самом деле, Поттер, еще я знаю итальянский. Немецкий и итальянский я учил специально, французский для меня почти родной, — он облизал пальцы, и Гарри жарко залился краской. — Я весь теперь в этом чертовом мороженном. Поттер, у тебя такой вид, словно тебя сейчас хватит тепловой удар. Заказать тебе чего-нибудь холодненького?

— Спасибо за заботу, — неужели это в его голосе только что прозвучал такой абсолютно малфоевский сарказм?

— Ты в последнее время стал совершенно невыносим, Поттер, — заметил Драко. — Постоянно в дурном настроении. Ты мне не нравишься.

«Трахни меня, и все пройдет», — подумал Гарри, стараясь не поднимать на Малфоя глаза.

Ни черта, конечно, не пройдет. Знаем. Кушали.

— Малфой, какого черта мы сидим тут в такую кошмарную жару?

— Ты сам не захотел идти купаться, — пожал плечами Драко. — Ксав был не против встретиться на пляже.

Но ты же не захотел. Пришлось назначить ему встречу здесь.

* * *

Ксавье был, наверное, единственным волшебником в мире, имевшим мобильный телефон. Во всяком случае, единственным чистокровным уж точно. Вот уже почти две недели Гарри и Драко колесили по Австрии, гоняясь за ним. В вестибюле первого же австрийского отеля, где они остановились, Драко шепнул Гарри на ухо:

— Поттер, мне нужно позвонить на этот… дебильный телефон… или как его?

— Дебильный? — удивился Гарри. — Как это?

— О Господи, ну, может, не дебильный! Но похоже. Маленький такой, который носят с собой.

Следующие пять минут степенные постояльцы пристойного австрийского отеля с плохо скрываемым неудовольствием наблюдали следующую картину: черноволосый молодой человек в потрепанной и запыленной одежде почти катался по полу в припадке хохота, а его спутник, красивый блондин, выглядевший, впрочем, ничуть не менее потрепанным, стоял над ним и что-то злобно шипел на английском.

Отсмеявшись, Гарри отвел Драко к телефону и под слегка удивленным взглядом портье объяснил, как пользоваться этой штукой. Драко дозвонился не сразу; дозвонившись, полминуты беседовал о чем-то по-французски, а, повесив трубку, неуверенно произнес:

— Он где-то в Зальцбурге, но очень расстроен. Черт его знает, что там у него… Очередная любовная драма. Ксав без этого не может. Любовь, он говорит, непременно должна быть несчастной, а если она счастливая, то это либо незаконный трах, либо законный брак.

— Ты, похоже, с ним согласен, да? — сухо спросил Гарри.

— С некоторых пор — нет, — ответил Драко.

* * *

В Зальцбурге они Ксавье не нашли. Драко, впрочем, не сильно расстроился. Они погуляли по городу, купили новых шмоток по случаю наступившей жары и еще потому, что, как сказал Драко, «нельзя же столько времени ходить в одном и том же!»

— Если бы у меня был такой гардероб, как у тебя, я бы каждое утро мучился головной болью, что мне надеть, — сказал ему на это Гарри. Драко пренебрежительно фыркнул.

— Если бы у меня был такой, с позволения сказать, гардероб, как у тебя, Поттер, я бы умер от стыда при виде своего отражения в зеркале.

Новый наряд Драко состоял из светло-синих легких брюк (не очень-то практичный цвет для езды на мотоцикле, но, как сказал Драко, в Австрии все чистое, даже дороги), белой рубашке, на которой не было ни единой пуговицы — ее концы полагалось завязывать узлом на животе, и пестрого шейного платка, который просто сводил Гарри с ума. Кажется, Драко делал все возможное, чтобы выглядеть как можно более соблазнительно.

Сам Гарри экипировался бежевыми брюками и белой майкой без рукавов. Когда он вышел в этом наряде из примерочной, Драко скользнул взглядом по его обнаженным плечам и тут же отвернулся.

— Если появишься в таком виде в Хогвартсе, Поттер, девочки порвут тебя на сувениры.

Почему-то это прозвучало как оскорбление.

* * *

Из Зальцбурга Драко вновь позвонил Ксавье и выяснил, что тот в Вене. Немедленно поехали в Вену и, естественно, никого там не застали.

— Эта сволочь издевается над нами, — с веселой злостью сообщил Драко.

Зато в Вене по тому адресу, что им дал Ксавье, они нашли причину его внезапного бегства в Австрию.

Нарочито надменный молодой человек лет двадцати, с длинными каштановыми волосами и чрезмерно, по мнению Гарри, слащавой внешностью, сообщил им на убогом английском, что «этот де Флер» увлекся каким-то «мерзким маггловским музыкантом» и уехал следом за ним в Каринтию.

В Каринтию они прибыли только в двадцатых числах августа. Несмотря на то, что из Франции в Австрию они попросту переместились — а все потому, что Драко никак не мог решить, ехать им через Швейцарию или через Германию, — да и в самой Австрии не пренебрегали замечательными особенностями блэкова мотоцикла, погоня за Ксавье отняла у них изрядное количество времени.

Наконец, в очередном городке Каринтии им повезло — Ксавье тоже находился там, и Драко по телефону сообщил ему — специально для Гарри на английском — что «если ты, сволочь, еще раз попытаешься сбежать, я расскажу твоей маме и Розе, что ты был моим первым любовником!»

Когда Драко повесил трубку, Гарри ошеломленно спросил:

— Это правда?

— Сам знаешь, Поттер, — холодно ответил Драко.

— Ну да… — Гарри смутился. — Извини… Но вы с ним…

— Нет, — отрезал Драко. — Но поверят скорее мне, чем ему.

* * *

Вот такой путь привел их в открытое кафе-мороженое, где они парились уже почти час, ожидая Ксавье.

Несмотря на близость фонтана, жара стояла чудовищная. Конечно, следовало пойти на пляж. Но… Гарри совсем не хотелось, чтобы некоторые его желания стали чересчур очевидными. И так из-за постоянного присутствия рядом Драко Гарри вынужден был отказаться от бежевых брюк, тонкая ткань которых ничего не скрывала, и надевать джинсы.

— Ну, так что? — Драко склонил голову, словно пытаясь заглянуть Гарри в глаза. — Кока-колы со льдом, может быть?

— Я сам схожу, — сказал Гарри, поднимаясь. — И посижу немного возле фонтана. Не возражаешь?

— Ради Бога, — усмехнулся Драко. «Какие мы добрые и вежливые! — злобно думал Гарри, направляясь к фонтану. — Просто институт благородных девиц! Черт бы тебя побрал, Малфой, с твоей вежливостью и с твоими благими намерениями, если они у тебя есть! Или ты нарочно издеваешься надо мной? Нашел новую болевую точку…» Да… Чертовски чувствительную точку.

— Votre visage est tres beaux pour etre si sombre, mon ami,[10] — пропел незнакомый голос у Гарри над ухом. Он поднял голову и встретил взгляд необыкновенных золотистых глаз, опущенных густыми светлыми ресницами. До невозможности красивый молодой человек, весь как будто созданный из золота и солнечного света, смотрел на него с легкой улыбкой в уголках чувственного рта. От улыбки на его щеках, покрытых свежим загаром, проступили нежные ямочки. Кудри цвета чистого золота были небрежно стянуты в пучок. И это дивное золотистое видение протягивало Гарри запотевший бокал, где в ослепительно-желтом озере апельсинового сока плавали кубики льда.

— Me semblait, que vous vous evanouirez a l'instant, — незнакомец взял Гарри за руку и сомкнул его пальцы вокруг бокала. — J'ai n'envie,que quelque chose male a lieu avec si joli jeune homme, — он наклонился к Гарри, внимательно заглядывая в его глаза. — Si l'existerai les emeraudes d'une belle eau, que votres yeux, ils ont coute plus, que toute la planete.[11]

— Я не говорю по-французски, — пролепетал ошарашенный таким напором Гарри.

— Да? — незнакомец улыбнулся, обнажив белые зубы и какие-то неприятно крупные клыки, и перешел на английский. — Какая жалость… Значит, вы не влюблены, mon chere. Французский язык — язык любви. А что же ваш друг? — он бросил быстрый взгляд поверх головы Гарри на Драко. — Почему он не научит вас французскому… языку?

— Он мне не друг, — пробормотал Гарри.

— Не друг? — пропел молодой человек. — Хмм… Вообще не друг или — Comment cela dit? — больше, чем друг?

Quelle betise![12] Нельзя быть больше, чем другом. Друг — это все… Если бы мы не хотели друзей, разве бы мы были тем, кто мы есть? — глядя на стремительно алеющее лицо Гарри, он выгнул золотистую бровь. — Я смутил вас, mon chere? Я не вполне уверен в своем английском, простите…

— Ksavie, mette a fin cette comedie! — раздался раздраженный голос Драко у Гарри над самым ухом. — Ma parole, il est interdit de se jeter tellement sur un chacun tant soit peu attrayant gars.[13]

— Драко, — чуть усталым тоном мудрого старого дядюшки произнес гаррин прекрасный незнакомец, оказавшийся никем иным, как Ксавье де Флером, — неужели я не говорил тебе, что беседовать на языке в присутствии того, кто этого языка не понимает — верх неприличия?

— А кадрить парня на глазах у магглов — это прилично? — возмутился Драко.

— Если можно девушек, почему нельзя парней? — с очаровательной непосредственностью пожал плечами Ксавье. — Это дискриминация, Драко.

— Боже мой, какие слова мы знаем! — закатил глаза Драко. — Тебя надо познакомить с одной магглокровкой… Тем более, что ты, кажется, ничего не имеешь против отношений с магглами?

— Драко, Драко! — насмешливо протянул Ксавье. — Честное слово, ты чересчур серьезно все это воспринимаешь. И среди магглов есть очччень симпатичные попки, — он прикусил нижнюю губу и чувственно улыбнулся. — Впрочем, я понимаю, что тебе не до того… — и он прошелся бесстыжим взглядом по телу Гарри.

— Я сказал, прекрати, — сердито сказал Драко.

— Tu es jaloux, mon chere?[14] — рассмеялся Ксавье. — Давайте погуляем, мои сладкие. Я знаю очаровательный бар поблизости… Гарри… — он приобнял Гарри за плечи. — И давно Драко такой сердитый? — спросил он, склонившись к самому уху юноши.

— Он всегда такой, — ответил Гарри. Взгляд Малфоя не предвещал ничего хорошего, но ощущение теплой руки на плечах и сильного тела, прижавшегося к его собственному сбоку, было очень приятным, и Гарри решил не обращать внимания на Малфоя. В конце концов, они уже ничем не связаны.

Ксавье был очень высоким, выше даже, чем Драко. Он был одет в ослепительно белый костюм — брюки со стрелкой, рубашка, легкий пиджак, туфли на двухдюймовых каблуках, — очевидно, заколдованный, потому что на нем не оседало ни пылинки. В левой руке элегантный француз нес изящную тросточку.

— Tu as appris ce que je te demandais? — спросил Драко.

— Oui, mon chere, — Ксавье ослепительно улыбнулся Гарри. — Cesse de parler franсais!

— Les manieres, Les manieres… — фыркнул Драко.

— Tu dois te rappeler,[15] — заметил Ксавье. — Как вам Австрия, мon chere? — обратился он к Гарри.

— Здесь красиво, — ответил Гарри.

— Вы побывали в Domaine de Fleur, кажется, — продолжал светскую беседу француз. — Вам понравилось?

— Да, очень, — ответил Гарри и, решив быть чуть более разговорчивым, добавил: — У вас очень милая семья, сэр.

— О, Pour le Dieu! — рассмеялся Ксавье. — Я менее всего сэр. Зовите меня Ксавье. Так будет гораздо удобнее. Я буду, если позволите, звать вас Гарри. Очаровательное имя.

— Деревенское имя, — фыркнул Драко.

— Не обращайте внимания на Драко, — улыбнулся Ксавье. — Он просто сердится, что я вам уделяю столько внимания. Он привык быть центром, не так ли, Драко?

Драко, хмыкнув, не ответил, но выражение его лица говорило лучше всяких слов, что он считает всеобщее внимание к себе заслуженным.

Бар, куда привел их Ксавье, оказался весьма специфичным заведением. Когда они вошли, Гарри, опешив, просто застыл на месте, а Драко присвистнул:

— Я полагал, такие места есть только у нас.

— Ну что ты! — Ксавье, великосветски улыбаясь, повел своих спутников к свободному столику в затененной нише. — Магглы в последние несколько лет тоже прониклись красотой настоящей мужской дружбы, — он мягко выделил последнее слово. — Конечно, многие считают, что найти подобное заведение в провинциальном городке такой буржуазной страны, как Австрия, невозможно, но, как говорил один мой знакомый рыбак, места надо знать. Мне показалось, что в таком месте мы можем спокойно пообщаться.

— А я рассчитывал шокировать магглов, — усмехнулся Драко. — Ты испортил мне удовольствие.

— Мon garcon, ведь я же объяснял тебе, что отношения между мужчинами хороши не потому, что они могут шокировать, а просто потому, что они хороши, — Ксавье поморщился. — Иногда ты ведешь себя просто удивительно глупо.

— Ты чрезвычайно мил со мной сегодня, — желчно отозвался Драко.

— Ты это заслужил, — холодно ответил Ксавье и повернулся к Гарри: — Что будете заказывать, мon ami?

Вино? Шампанское? Коньяк? Что-нибудь на сладкое?

— Эээ… — Гарри растерянно уставился в меню. — Не знаю… Что-нибудь на ваш вкус.

— Bien, — Ксавье, чуть откинувшись на стуле, щелкнул пальцами, и официант появился перед ними так быстро, словно был не магглом, а волшебником. Ксавье сказал несколько фраз по-немецки, и гарсон столь же эффектно испарился.

Очень скоро перед молодыми людьми появились три запотевшие бутылки белого вина, три тонких бокала и блюдо с пирожными. Пирожные выглядели так соблазнительно, что Гарри немедленно ухватил одно, не дожидаясь, пока гарсон разложит их по крохотным тарелочкам, к которым прилагались такие же крохотные вилочки, и откусил сразу половину, естественно, вымазав губы и даже нос. Слизывая с губ крем, Гарри осознал, что за столом наступило то, что в театре называют «немая сцена». Ксавье, Драко и даже официант, позабыв про недооткупоренную бутылку в руке, смотрели на него с абсолютно одинаковым, но не поддающимся идентификации выражением лица.

— Что-то не так? — тихо спросил Гарри, опуская пирожное и чувствуя, как у него горят уши.

— Mon Dieu, done moi assener ce gars, et je me fait moine![16] — негромко произнес Ксавье. Драко закрыл лицо руками и тихо заржал. Гарсон покраснел, открыл бутылку, разлил вино по бокалам и исчез.

— Все в порядке, Поттер, — прохрипел Драко, вытирая слезы. — Не бери в голову, но помни на будущее, что есть такая вещь, как десертные вилки.

— Не слушай его, — покачал головой Ксавье. — Полагаю, что этот способ гораздо вкуснее.

И он, прихватив пирожное двумя пальцами, отправил его в рот.

Три бутылки оказались пустыми практически моментально. Гарри, как всегда, тут же опьянел, и, видимо, именно по этой причине ничего не мог сделать с рукой Ксавье, которая под столом бесстыже забралась на его ногу и ласкала внутреннюю сторону бедра. При этом Ксавье, все еще бессовестно трезвый, с абсолютно невинным видом рассказывал им о своем «nouvelle passion». «Рassion» было музыкантом, пока еще малоизвестным, но, как утверждал Ксавье, подающим весьма большие надежды.

— Очаровательный бисексуал и совершеннейшая шалава, — пел Ксавье, а его рука нежно кралась тем временем у Гарри меж ног. — Но такой милый, что его невозможно ревновать.

Гарри чувствовал, что еще немного этой пытки, и он сойдет с ума или кончит прямо здесь. К счастью, в этот момент зазвучало танго, и Ксавье, до того не обращавший на музыку внимания, моментально среагировал.

— Потанцуем? — он метнул жадный взгляд на Гарри.

— Я не умею… — пробормотал тот и едва не вскрикнул, потому что в этот момент рука подобралась к самой ответственной точке.

— А ты? — Ксавье лукаво глянул на племянника.

— Хорошо, — Драко встал, потягиваясь. — Можно и размяться. Но ведешь ты.

— Как всегда, — улыбнулся Ксавье.

Едва переводя дыхание после приставаний наглого француза, Гарри наблюдал, как парочка стремительно двинулась к танцплощадке. Народ, выделывавший маловразумительные па, расступился, давая им место, и два умопомрачительных блондина — один золотой, другой платиновый, — ринулись в танец как в бой.

Так могут танцевать только любовники, с внезапной ревностью подумал Гарри. Руки Ксавье бесстыже и чувственно скользили по тонкому телу Малфоя. Властно швыряли на пол, сжимали в объятиях и отталкивали.

Драко, стройный, гибкий, то покорный, то бунтующий, бросал на партнера обжигающие взгляды, полные, как и эта музыка, ненавистью и любовью одновременно, и то бросался в объятия, то словно стремился убежать, и тогда рука Ксавье хватко цепляла его запястье, и возвращала обратно, и бросала на колени, и как будто била по щекам, а губы француза меж тем двигались почти безостановочно. Ритм он, что ли, считал?

В прошлом году Драко учил Гарри танцевать вальс, и тустеп, и даже самбу, но почему-то не этот бешеный, чувственный танец, а ведь он так подошел бы к их отношением. Огонь, лед, побег, возвращение, поцелуй, укус, объятие, удар… Тяжелые кудри Ксавье выбились из прически и взлетали, как крылья, отражая неяркий свет ламп, легкие как шелк пряди Драко намокли от пота и падали ему на лицо…

Гарри встал и, пошатываясь, побрел на поиски туалета. Ему жизненно необходимо было расслабиться.

Он снял очки, включил холодную воду и ополоснул лицо. Подумал — и сунул голову под кран. Когда по коже побежали мурашки, он выключил воду, выпрямился и посмотрел на свое отражение в зеркале. Вода, стекая по волосам, сбегала за воротник рубашки, и тело рефлекторно вздрагивало от прикосновения ледяных струй.

Из зеркала на Гарри смотрел растрепанный подросток с полубезумным взглядом зеленых глаз, обведенных темно-синими кругами. Зрачки расширены, как у наркомана. Губы — ярко-алые от прилившей к ним крови. Их не остудила даже ледяная вода.

Гарри прижался лбом к стеклу. Тогда, весной он так и не увидел свое отражение в виде Драко. Когда он пришел в себя в чистой и белой клинике при Министерстве — «тюремной больнице», как он тут же мысленно окрестил ее, он уже был самим собой. Никто не сказал ему, как долго он пребывал в теле Драко.

Интересно, если бы он побыл Драко чуть дольше и в сознательном состоянии, было бы это похоже на существование в своем теле? Может быть, сейчас он бы знал, чувствует ли Малфой его желание или хочет ли его сам…

Господи, когда же это кончится? Ты вообще можешь думать о чем-то другом?

Дверь за спиной Гарри открылась, и в зеркале на мгновение мелькнули золотые отблески. Гарри не успел среагировать — его развернули, оторвали от раковины, прижали спиной к стене, и чужие губы — горячие и властные — овладели его ртом.

Охнув, Гарри предпринял слабую попытку вырваться, но одна рука француза тут же скользнула ему под майку, и пальцы грубо сжали сосок, а вторая прошлась по внутренней стороне бедра, лишив Гарри остатков воли.

— Нет… — выдохнул он. — Не надо… Отпустите меня…

В ответ настойчивые губы захватили в плен его ухо, обжигая горячим дыханием, язык скользнул в ушную раковину. Ооо… Ощущения были невыносимо восхитительными, но это были лишь ощущения тела. Чем настойчивее становились руки и губы, тем отвратительнее чувствовал себя Гарри. Мерзко… Неправильно…

— Отпустите же… — прошептал Гарри. В этот момент Ксавье ловко расстегнул ему брюки, и обе его руки пробрались под ремень сзади. Пальцы стиснули упругую плоть. — Прекратите!..

— Тебе не нравится? — прошептал Ксавье ему в ухо, приостановив движения языка, до этого скользившего по шее Гарри. — Я тебе противен?

— Нет… Я не хочу… — наглые руки сжали его ягодицы, и Гарри ахнул.

— Не хоче-е-ешь? — пропел Ксавье. — Да-а-а?.. А чего же ты хочешь? — он вдруг выпустил Гарри и сделал шаг назад. Юноше пришлось подхватит свои штаны, чтобы они не рухнули на пол. — Ты просто сочишься желанием, как свежее мясо — кровью. Я понял это, как только увидел тебя. Скажи, что я вру, — француз рассмеялся. — Я знаю ваш возраст. Вы хотите постоянно. Но твое желание — как же это? — пер-со-ни-фи-ци-ровано, — произнес он по слогам. — Дра-а-ако… Да… — и он снова рассмеялся, на этот раз — выражению лица Гарри. — Драко в это лето словно с цепи сорвался. Трахал все, что движется. Иногда бросал мрачные намеки… Это он о тебе говорил, да? Что ты ему сделал?

— Ничего… — прошептал Гарри с отчаянием. — Ничего я ему не сделал. Почему бы вам не спросить у него, что он мне сделал?!

— У вас были какие-то препятствия, да? — спросил Ксавье. — Этот гнусный ублюдок, его папаша, мешал, верно? Но сейчас разве есть что-то, что вам мешает?

— Он не любит меня, — сказал Гарри. — Он не любит меня больше.

— Драко? — Ксавье хмыкнул. — А он любил тебя?

— Не знаю… — Гарри нахмурился. Его немного тревожил идиотизм ситуации — он стоит, полупьяный, в каком-то туалете и говорит о своих отношениях с Драко дяде Драко, который его только что почти трахнул. — Я не уверен… Он мне сказал однажды… вроде бы… — он вскинул глаза на Ксавье и неожиданно спросил: — Что значит «же тан меню сан туа»?

— «Я по тебе скучаю», — чуть поморщился Ксавье. — Ну и произношение у тебя…

— О… — Гарри сполз по стене на пол. — Я идиот…

— Это верно, — легкомысленно произнес Ксавье. — Послушай, Гарри, все, что тебе нужно — это поцеловать его. Вот примерно как я тебя только что. Ты ничего не потеряешь, — Ксавье улыбнулся, — но, возможно, что-то приобретешь. Ждать, пока Драко с высоты своей малфоевской гордости снизойдет до первого шага — это бесполезно. Но что тебе мешает сделать первый шаг — я решительно не понимаю.

Он развернулся и вышел. Гарри с некоторым трудом поднялся на ноги, застегивая штаны. Интересный метод…

Но сработает только в том случае, если Драко чувствует хотя бы примерно то же, что и Гарри. Я по тебе скучаю… Не «скучал», а «скучаю». Как можно скучать по человеку, с которым лежишь в одной кровати?

Только если этот человек — бесчувственное бревно, которое не видит очевидного.

Кое-как пригладив растрепанные волосы и надев очки, Гарри покинул туалет.

Драко ждал их, сидя за столиком. Когда Гарри подошел, Ксавье уже сидел рядом, невозмутимый, как удав.

Драко же прошелся по Гарри взглядом, сощурил глаза и спросил:

— Хорошо развлекся, Поттер? — и добавил, метнув злой взгляд на Ксавье: — Свихнуться можно, вас дожидаясь.

— У тебя очень милый друг, — ласково улыбаясь, ответил Ксавье. — Очень нежный и отзывчивый. Только не особенно сговорчивый.

— Прекрати лыбиться! — неожиданно вспылил Драко, вскакивая с места. — Что ты скалишься весь вечер, как идиот?!

— Pourquoi un tel ton, mon ami? — нахмурился Ксавье. — Tu as l'intention d'arranger les debats familiaux?

— Donc peu conciliant, oui? — зашипел Драко. — Pouvoir, tu le persuadais simplement mal?

— Cesse la crise de nerfs, ou je serai oblige de te frapper, — спокойно сказал Ксавье.

— Frappe! — Драко развел руки в стороны. — Encore seulement tu ne me battais pas.

— Assez, — Ксавье встал. — Простите меня, — повернулся он к Гарри, — но Драко теряет над собой контроль, а я не выношу этого зрелища. Желаю успехов. Au revoir.

И он пошел к выходу.

— Que tu ne le prends pas avec toi-meme? — крикнул Драко ему вслед. — Ennuye dejа?[17]

Ксавье даже не обернулся, словно эти слова к нему ни в коей мере не относились.

— Малфой, — произнес Гарри, — на черта ты ему нахамил?

— Не твое дело, заткнись, — ответил тот.

— Ты пьян.

— Ты, можно подумать, трезвый. Получил порцию удовольствия? — он бешеными глазами посмотрел на Гарри.

— Что ты мелешь?

— Нежный и отзывчивый, — насмешливо протянул Малфой. — Думаешь, синячки на шее тебя красят?

Гарри невольно прижал ладонь к шее, и Малфой рассмеялся.

— Ты несешь чушь, — сквозь зубы выдавил Гарри.

— Ну, конечно, — буркнул Драко. — Значит, ты позволил себя потискать, поломался и не дал? Ну и дурак…

— Мне не нравится твой тон.

— Сколько угодно, — Драко встал. — Я возвращаюсь в гостиницу. Ты можешь остаться, любитель приключений. Уверен, твои прелести сразят еще не одного…

— Прекрати, Малфой, — Гарри встал. — Без тебя я заблужусь.

— Болван, — буркнул Драко и пошел прочь. Гарри нагнал его, и они вместе покинули бар.

Солнце уже садилось, вместе с сумерками пришла прохлада — во всяком случае, так показалось разгоряченному после бара Гарри. На ограде, отделявшей место для парковки машин от тротуара, сидел невозмутимый Ксавье и помахивал мобильным телефоном, подвешенным к руке за ремешок.

— Извините нас, Гарри, — произнес он и обратился к Драко: — Elle viendra ce soir.

— Mersi, — буркнул Драко.

— Plus de rien ne veux pas dire? — приподнял брови Ксавье.

— Excuse moi, — не поднимая глаз, проворчал Драко.

— Avec plaisire, — отозвался Ксавье. — Mais toi il faut donner plus de attention а l'ami.[18]До свидания, Гарри, — произнес он по-английски и с легким хлопком исчез. Драко тихо вздохнул.

— Ты идешь? — спросил он. Гарри кивнул, и они зашагали бок о бок по тихой сумеречной улице.

Они дошли до гостиницы, поднялись на второй этаж, где располагались их номера, и Драко, остановившись у своей двери, сказал:

— Спокойной ночи.

Гарри почему-то показалось, что в его голосе прозвучала вопросительная интонация.

— Да, — сказал он. — Спокойной ночи.

Драко едва заметно кивнул, открыл дверь и исчез за нею. Гарри услышал, как в замочной скважине повернулся ключ.

Он добрел до своей двери, отпер ее и вошел в номер. В голове стоял дикий шум, словно несколько мыслей изо всех сил орали друг на друга и на Гарри. «Шлюха!» — вопила одна мысль. «Почему ты не трахнулся с Ксавье?!» — орала другая. «Не надо было отпускать Малфоя!» — надрывалась третья. «Не вздумай ничего предпринимать!» — верещала четвертая, самая благоразумная. А в груди болезненно ныло, и кто-то приговаривал монотонным голосом:

— Прости меня, Драко… Я люблю тебя, Драко…

Внезапно Гарри понял, что это говорит он сам. Он опустился на кровать, сжал голову руками… Вроде бы все стихло… «Я схожу с ума…»

Я люблю тебя, Драко…

Это просто похоть…

Тогда почему не Ксавье? Чем хуже Ксавье?

Ты мазохист, Поттер.

Я люблю тебя, Драко…

Тебе нравится страдать?

Я хочу тебя…

Прекрати это.

Я люблю тебя…

— Хватит! — закричал Гарри, ударив кулаком по кровати. Собственный крик вывел его из ступора. — Все, — произнес он вслух. — Это надо прекращать, или я сойду с ума.

Он встал и подошел к двери. Сейчас он выйдет в коридор, подойдет к двери Драко… Хорошо. Отлично. И не забудь запереть за собой дверь.

Да. Кстати. Дверь в номер Малфоя заперта. Значит, надо постучать. Он откроет, и ты его поцелуешь.

Ничего не говори и не давай ему говорить. Просто поцелуй. Прижми его к стене, как Ксавье тебя, и поцелуй. И не давай ему говорить…

Гарри замер перед дверью в номер Малфоя. Там было очень тихо, и Гарри даже подумал, а не ушел ли Малфой. Ну хорошо, я его поцелую, а что потом? Когда-нибудь поцелуй закончится, и тогда он скажет…

Сделай так, чтобы он ничего не смог сказать!

Гарри решительно вздохнул и поднял руку, чтобы постучать. В этот же момент дверь резко распахнулась, и Малфой застыл на пороге.

Только сейчас Гарри понял, что у Драко не менее, а то и более замученный вид, чем у него самого. Тоже синяки под глазами и шальной взгляд. И алые-алые губы…

Гарри открыл рот.

— Драко… я…

Издав короткое яростное рычание, Драко схватил Гарри за запястье, рывком втянул его в комнату, захлопнул дверь и с такой силой припечатал Гарри к ее деревянной поверхности, что у того вышибло воздух из легких. Тысячной долей секунды спустя губы Драко накрыли его рот, и Гарри вдохнул его выдох.

От недостатка кислорода и запаха «тропик» моментально закружилась голова.

Губы Драко пили его, язык скользил во рту, зубы терзали нижнюю губу… Стоны рождались в груди, и, не имея выхода, рвали сердце, то замедляя его бег, то подгоняя… Гарри понял, что задыхается и умирает, но не жалел об этом, потому что кто бы еще мог похвастаться такой смертью?

Драко оторвался от его рта, неуловимо скользя губами по скулам, щекам, линии подбородка. Гарри глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, и прошептал:

— Еще…

Драко что-то простонал в ответ и прижался к Гарри, почти вдавливая его в полированную деревянную поверхность. Пальцы скользнули по волосам, по вискам, и Драко снял с Гарри очки. Что-то с мягким стуком приземлилось на толстый ковер, но Гарри никак не соотнес этот звук с исчезновением своих очков, потому что в этот момент Драко снова впился в его губы, а руки его пробрались под гаррину майку. Гарри пытался развязать узел на его рубашке, и каждое случайное прикосновение горячих пальцев к коже вызывало у Драко стон, который тонул в глотке Гарри.

Разделавшись с узлом, Гарри стянул рубашку с малфоевых плеч, рванул сводивший его с ума шейный платок, прошелся пальцами по плечам Драко, ощущая, как вздрагивает и напрягается тело под его прикосновениями, спустился на спину, к пояснице… Дальше начинался ремень брюк, чертов тугой ремень, и руки Гарри — они определенно действовали помимо рассудка хозяина, потому что рассудок во всем этом вообще не участвовал — переместились на живот и нетерпеливо распустили ремень.

Драко выдохнул что-то в рот Гарри, прикусил его нижнюю губу и резко рванул майку гриффиндорца вверх.

На мгновение приостановив свое занятие, Гарри позволил майке улететь прочь, и потом что было сил прижал полуобнаженного Драко к себе. Их соски соприкоснулись, и оба громко, в унисон, застонали.

— Бо-же мой… — прошептал Драко и припал губами, как умирающий от жажды — к воде, к шее Гарри.

Вздрагивая от удовольствия, Гарри запустил руки Драко под брючный ремень, стиснул его ягодицы и прижал бедра блондина к своим. Охнув, Драко неожиданно прикусил ему кожу на шее. Гарри зашипел.

— Больно? — прошептал Драко, отрываясь от его шеи.

— Нет, — выдохнул Гарри в ответ и поймал его губы. Следующие несколько мгновений они уже не понимали, что делают их руки, пальцы, губы, языки. Нужно было раздеться; нужна была обнаженная кожа, и кровать, и много-много времени, чтобы все вспомнить, все восстановить, все вернуть…

— Еще… — прошептал Гарри снова, когда Драко оторвался от его губ, хватая ртом воздух. — Еще! О, пожалуйста, не останавливайся!

— Гарри… — Драко откинул голову, подставляя шею поцелуям гриффиндорца. — Я… о, Гарри, я…

— Знаю, знаю, знаю, — прошептал Гарри между поцелуями, которыми он одаривал шею, лицо и плечи Драко. — Я дурак, прости…

— Помолчи… — он гладил пальцами его спину, до боли прижимаясь своими бедрами к его. Руки Гарри почти грубо ласкали его ягодицы; вздрагивая, Драко вжимался в него; ему хотелось раствориться в теплом теле возлюбленного, забыть дни их ледяного отчуждения как кошмарный сон…

— Кровать… — прошептал Гарри.

— К черту кровать! — простонал Драко. — Я… о Боже, Гарри, я…

Стук в дверь прозвучал как никогда более некстати. Драко чувствовал, что его вот-вот накроет; Гарри шепнул:

— К черту всех…

— Надо открыть… — Драко содрогался всем телом, потому что пальцы Гарри уже терзали его изнутри.

— Пусть их…

— Надо… о, Гарри… о… еще… надо… открыть… о… Боже… я знаю… кто это…

Стук прозвучал еще решительнее и нетерпеливее. Драко выругался сквозь зубы и буквально вырвал себя из объятий Гарри.

— Я открою, — с отчаянием в голосе произнес он, отступая на шаг.

— Не надо, — попросил Гарри, шагнув к нему. — Кого ты ждешь? Кто тебе еще нужен?

— Поттер… — произнес Драко и поправился: — Гарри… Я только открою… Это… Ты увидишь… Запомни, на чем мы остановились.

Он улыбнулся, Гарри улыбнулся в ответ, и ощущение, что он совершает непоправимую ошибку, накрывшее было Драко, моментально отступило.

— Застегни ремень, — усмехнулся Гарри.

— На себя посмотри, — фыркнул Драко в ответ. Гарри нашел свои очки, каким-то чудом не растоптанные на полу и, натягивая майку, пошел к кровати; Драко накинул рубашку, застегнул штаны, пригладил волосы и открыл дверь.

Городок в Каринтии на юге Австрии, отель, 25 августа 1997 года, одиннадцать часов вечера

— Вы заставили меня ждать, — произнес женский голос с настораживающе знакомыми интонациями.

— Простите, — Драко отступил на шаг, впуская гостью. — Надо полагать, Вельгельмина.

— Надо полагать, Драко, — в тон ему ответила девушка, окинула взглядом комнату — и встретилась глазами с Гарри, который поднял голову, чтобы узнать, кого же зовут таким красивым именем.

Не очень-то прилично открывать рот при виде незнакомой девушки. Но Гарри ничего не смог поделать с упавшей челюстью. На него, в ужасно знакомой манере склонив голову и столь же знакомым жестом уперев руки в бока, смотрела точная копия Драко Малфоя, вплоть до неряшливо отросших шелковых светлых волос.

Только это была девушка.

— Гарри, — прозвучал далекий голос Драко, — позволь тебе представить мою сестру Вельгельмину Малфой.

Вельгельмина, это мой друг, Гарри Поттер.

* * *

— Понятия не имел, что у тебя есть сестра, — сказал Гарри третий раз за последние десять минут. Драко, стиснув зубы, ответил:

— Я тоже не имел понятия. Мне рассказала бабушка. Сколько раз я должен тебе это повторить, прежде чем ты поймешь, Поттер?

— Извини, — чертов Поттер не сводил с нее глаз. Драко почувствовал, как отвратительно засосало слева в груди.

Они уже успели все выяснить. Драко рассказал, как этим летом он узнал от бабушки, что у его отца есть дочь на стороне, родившаяся в один год с ним, Драко. Вскоре после свадьбы Нарцисса, тогда еще не вполне представлявшая себе, что за человек ее муж, начала подозревать, что тот завел себе любовницу.

Она обратилась к матери — поскольку все происходило во Франции, — та наняла сыщика, и выяснилось, что подозрения Нарциссы были верны. У Люциуса была любовница, причем не просто любовница, а магглянка. И она была беременна.

Нарцисса устроила мужу грандиозный скандал. Люциус выслушал ее с истинно малфоевским хладнокровием, а после спросил:

— Чем же я тебе обязан, что должен быть верен?

— Ты мой муж, — ответила ошарашенная Нарцисса.

— Вот как? — прошипел Малфой. — А что ты мне дала? Я облагодетельствовал твою семью, выволок тебя из нищеты, ты живешь как принцесса — и ты до сих пор не родила мне ребенка!

Скандал завершился в пользу Люциуса. Нарцисса больше не смела заикаться о любовнице — вместо этого она обежала всех возможных докторов, чтобы выяснит, все ли с ней в порядке. Ее успокоили, сказали, что она здорова и вполне может иметь детей. Что не замедлило подтвердиться несколько месяцев спустя. Когда родился Драко, Люциус начисто забыл про свою пассию.

Но о ней, как это ни странно, не забыла сама Нарцисса. Она попросила мать следить за маггловской девушкой. Графиня де Флер выполнила просьбу дочери и выяснила, что магглянка умерла во время родов, а ее ребенок находится в детском приюте. Графине не составило труда попросту выкупить девочку из приюта; сделав это, она дала белокурой малышке звучное имя Вельгельмина и отправила ее к своей младшей «непутевой» (и потому, наверное, самой любимой) сестре Ксавиере Лоран, которая работала драконозаводчиком в Румынии.

Вельгельмина выросла на вольном воздухе с парнями и драконами — наверное, именно поэтому она не смогла долго учиться в Дурмштранге, куда ее определили. Образование ей дала Ксавиера. Впрочем, свободолюбивая француженка погибла, пытаясь укротить дикую венгерскую хвосторогу, когда Вельгельмине было тринадцать.

Как ни странно, это ни в коей мере не охладило любви девочки к огнедышащим тварям.

Вельгельмина сидела на кровати рядом с Гарри, он слушал ее рассказ и тайком любовался девушкой. Вблизи она оказалась не так уж и похожа на Драко — она была какой-то… менее ухоженной, что ли. Волосы ее выгорели от солнца и были лишены того золотистого блеска, который нет-нет, да и мелькал в волосах Драко. Ресницы и брови выгорели почти до снежной белизны и странно смотрелись на загорелой коже. Губы были сухими и обветренными. Кожа на руках и шее — там, где он мог видеть — была покрыта мелкими царапинами и шрамами от ожогов. Но все эти несовершенства ничуть не портили девушку. Они делали ее красоту более земной, более близкой. Более… простой…

— Драко, но если ты знал, что она в Румынии, что же мы мотались по всей Европе? — спросил Гарри.

— Меня там не было, — ответила Вельгельмина. — У меня отпуск, и я решила покататься по Европе. Даже не знаю, как Ксавье ухитрился найти меня.

— Он может найти что угодно, — сказал Драко мрачно.

— Ты не очень-то рад, верно? — улыбаясь уголком рта, спросила Вельгельмина.

— Мне надо привыкнуть, — ответил Драко.

— Ты мог бы этого не делать, — заметила девушка. — У меня не слишком много прав быть членом твоей семьи.

— Ты — дочь моего отца, так что прав у тебя достаточно, — ответил Драко бесстрастно. — Считай, что я чувствую себя твоим должником.

— Да ладно, брось, — рассмеялась Вельгельмина. — Неужели ты всерьез думаешь, что я перееду жить в твой кошмарный замок?

— Он не кошмарный! — возразил Драко.

— Все замки кошмарные, — отрезала Вельгельмина, и Гарри мысленно согласился с ней. — В любом случае, Драко, я вряд ли даже перееду в Англию. Она у вас какая-то сырая… В любом случае, мне было приятно с тобой встретиться. И с тобой тоже, — она улыбнулась Гарри. — А теперь мне пора идти.

— Где ты остановилась? — спросил Драко.

— В маленьком пансиончике на том конце города, — ответила девушка.

— Могу подбросить на мотоцикле, — сказал Драко.

— Ой, не надо, — испугалась Вельгельмина. — Не люблю я этих штук… Да тут рядом, город-то с наш драконий загон размером.

— Я провожу тебя, — вызвался Гарри. — Если ты не против.

— Ладно, — просияла девушка. — Ты ведь не против? — она глянула на Драко.

— С какой стати? — холодно осведомился тот.

— Ты, — Гарри посмотрел на Драко, — тоже можешь пойти…

— Спасибо, обойдусь, — отрезал Драко.

— Ладно, — Гарри кивнул. — Увидимся.

И они ушли.

Драко присел на край кровати. Губы, руки, вся кожа — все еще пылало воспоминаниями о его прикосновениях, и, стискивая пальцы, Драко думал, что все еще можно повернуть и исправить, вот только он проводит ее и вернется… он проводит ее и вернется… девушке нельзя бродить одной ночью… он проводит ее и вернется…

А в голове молоточком стучала неотвязная мысль: «Поздно. Поздно. Поздно».

Прошла ночь.

Наступил рассвет.

Гарри не вернулся.

Там же, 26 августа 1997 года, утро

Драко уснул на рассвете один и проснулся через несколько часов тоже один. Проснувшись, он заплакал — беспомощно разрыдался в подушку, как маленький ребенок, у которого мальчик постарше отнял игрушку.

Вчера вечером он представлял это утро совсем иначе. Он собирался пойти к Гарри в номер и все выяснить — не словами, а делом. И сегодня утром он хотел проснуться с его объятиях и сказать ему то, что готовил с момента похищения Гарри из дома Снейпов: «Я люблю тебя и хочу быть с тобой вечно. Давай сбежим и никогда не вернемся».

И, конечно, он начисто забыл о Вельгельмине. Вспомнил только тогда, когда раздался этот чертов стук в дверь.

Кто тебе еще нужен? Чертов тупица! Ты сам во всем виноват! Что толку винить девчонку?

Вытирая слезы, Драко выпутался из простыней. Давно он так не ревел.

* * *

Приведя себя в порядок, он направился к Гарри в номер. На стук никто не ответил, и, проклиная всех девчонок на свете, Драко спустился на первый этаж, в кафе.

Они были там. Сидели за столиком, завтракали, пили кофе и трепались. Выражение лица Гарри потрясло Драко так, что он застыл на входе в кафе. В последний раз Драко видел его лицо таким… дай Бог памяти… это было почти год назад, в «тайной комнате», во времена их еще не омраченного счастья.

Гарри увидел Драко и радостно замахал ему рукой. Малфой приблизился к столику.

— Доброе утро, — сказала Вельгельмина.

— Вы так и сидите тут со вчерашнего вечера? — спросил Драко, сам удивившись тому, до чего нейтрально звучит его голос.

— Нет, — ответила девушка. — Это я имела наглость притащиться сегодня утром и разбудить Гарри.

— О, значит, вчера ты все-таки вернулся, — сказал Драко, отхлебывая кофе из чашки, которую поставил перед ним официант. — Мог бы хоть зайти отметиться.

— Я думал, ты спишь, — виновато произнес Гарри.

— Разумеется, я спал, — отозвался Драко. — Разве это не повод меня разбудить? Не то чтобы я беспокоился о тебе, Поттер, но я почему-то чувствую себя ответственным за наше национальное достояние.

— Прекрати, Малфой, — сердито сказал Гарри.

— Как скажешь, — ответил Драко.

После завтрака Вельгельмина предложила пойти на пляж, и Гарри согласился. Драко тоже пошел. Мысленно он крыл себя последними словами за то, что не нашел в себе силы остаться. Что за удовольствие — таскаться третьим лишним?

Следующие четыре дня превратились в безостановочный кошмар. Гарри стал настолько безразличен, что Драко всерьез задумался, а не был ли их «почти секс» на пороге его комнаты сном. Впрочем, нет, Гарри не был безразличен. Он сиял, как новенький галлеон, расточал солнечные улыбки и влюбленные взгляды, он был весел и нежен — но все это предназначалось не Драко. Какая-то часть разума Драко, всегда, независимо от обстоятельств, остававшаяся трезво мыслящей, не уставала удивляться — как можно так перемениться за десять минут? Десять минут ее присутствия — и Драко перестал существовать.

И ведь в ней же нет ничего особенного, распалял он себя. Единственное ее достоинство — это то, что она похожа на него, Драко. Что у нее может быть общего с Поттером? О чем они разговаривают, не переставая, как никогда не разговаривали мы? Почему он так весел с ней, не опускает глаз под ее взглядами, но слегка краснеет, когда касается ее? Он влюблен, он влюблен, мне ли не знать…

Вечером тридцатого августа Гарри постучался в дверь номера Драко. Тот открыл.

— Проводил?

— Да. Могу войти?

— Конечно.

Гарри прошел в комнату. На его губах играла нежная мечтательная улыбка.

— Так все замечательно, — сказал он. — Спасибо тебе.

— За что? — сухо поинтересовался Драко, опускаясь на кровать.

— За поездку, за то, что познакомил с ней…

— Извини, не хотел, — сквозь зубы ответил Драко. Гарри рассмеялся и сел рядом.

— Ты как будто сердишься на меня.

Он сидел очень близко, и Драко, не ответив, чуть наклонился вперед и слегка коснулся губ Гарри своими.

Гарри отвернулся, и губы Драко скользнули по его щеке.

— Не надо, — произнес Гарри.

— Не надо? — переспросил Драко и встал. — Тогда зачем ты пришел?

— Я хотел поговорить с тобой насчет возвращения в Англию.

— Ты плохо меня расслышал, Поттер? — Драко встал у окна, невидяще глядя в темноту. Пальцы, подрагивая, пытались вытащить сигарету из полной пачки. — Я уже два раза сказал тебе, что не намерен возвращаться.

— Я надеялся, ты подскажешь, как мне вернуться, — ответил Гарри, поднимаясь. — Я ведь не знаю Европы…

Он пошел к двери. Отшвырнув неподдающуюся пачку, Драко нагнал его, обхватил сзади за талию и прижал к себе. Гарри замер.

— Гарри, — прошептал Драко ему на ухо, почти касаясь губами мочки, — останься со мной. Давай не будем возвращаться. Мы ведь так хотели этого, помнишь — сбежать и не возвращаться никогда… Пожалуйста…

— Драко, — тихо произнес Гарри, — я не могу, ты знаешь…

Драко резко разжал руки и оттолкнул Гарри.

— Тогда пошел вон.

— Драко…

— Пошел вон, говорю!

— Драко, ты мне очень дорог, я не хочу тебя терять, — с отчаянием заговорил Гарри. — Мы же можем быть друзьями…

— Как ты и Уизли? — ядовито спросил Драко. — Спасибо, роль твоей тени — предел моих мечтаний.

— Не смей так говорить о Роне, — твердо произнес Гарри.

— Ну что ж, побей меня, если я оскорбил память твоего друга, — равнодушно пожал плечами Драко. — Но если ты не намерен делать это сейчас, пожалуйста, изволь убраться из моего номера.

Гарри вышел, не преминув хлопнуть дверью. Присев на подоконник, Драко закурил. Как ни странно, жалел он сейчас только об одном — что сигарета не убивает мгновенно.

* * *

На следующее утро Гарри исчез. В номере его не было, в кафе тоже. Вполне возможно, подумал Драко, что он уехал. С ней.

Ну и черт с ним. Он предложил Драко свою дружбу, но Малфою не нужны объедки с чужого стола. Ты всегда знал, что он уйдет, сказал себе Драко. И всегда знал, что он уйдет к девушке. Весной ты понял, что не любишь его больше. Да и любил ли когда-нибудь? Что же изменилось? Поцелуи, объятия… По-твоему, это признаки воскресшей любви? Не смеши, Малфой!

Ничего не изменилось. Надо просто вернуться в то состояние, которое началось этой весной. И все будет нормально.

И эта чертова боль уйдет.

Но Гарри не уехал. Они вернулись под вечер, веселые, кажется, немного хмельные. Он увидел их сквозь стеклянные двери кафе, где в угрюмом одиночестве пил чай. Они поднялись на второй этаж.

Допив чай, он поднялся в свой номер, преодолев страшное искушение постучать к Гарри. Сквозь тонкие стены отельных комнат он обострившимся слухом ревнивца слышал их голоса. Потом голоса смолкли. А потом он услышал звуки, которые ни с чем не смог бы перепутать. Стоны. Вздохи. Вскрики. Скрип пружин.

Голоса. Еще стоны. Его стон — беспомощный, задыхающийся, такой знакомый. Скрип пружин. Еще скрип.

Стоны. Шепот.

Его шепот…

— Я люблю тебя…

Драко скорчился на полу, давя скорбный вой, что рвался из горла. Во рту вдруг появился медный солоноватый привкус, и Драко с изумлением понял, что до крови прикусил себе руку.

Невыносимо…

Почему все это происходит именно со мной?

Почему все идет не так?

Почему я нашел ее?

Сестра… это был какой-то признак нормальной семьи. Ни мать, ни отец, ни родственники никогда не были его нормальной семьей. С чего он взял, что сестра может стать его семьей? Откуда он взял эту нелепую мысль? Зачем она тебе, Драко?!

И можно сколько угодно биться головой о стену, приговаривая, что ты не знал, что так будет. Но это не изменит ситуации, а ситуация такова — человек, по которому ты сходишь с ума, сейчас занимается любовью с ней. С Вельгельминой. С твоей сестрой. С девушкой, которую ты сам нашел. И ты не можешь лгать себе, что это его блажь, потому что ты слишком хорошо его знаешь.

О чем ты думал, когда увозил его из дома этих отвратительных магглов? Что все прошло? А о чем же ты думал, когда увозил его из дома Снейпов? Что все можно вернуть? И сколько времени прошло между двумя этими событиями? И сколько раз ты давал понять ему, что ты хочешь все вернуть? И сколько раз ты давал понять ему, что ничего возвращать не хочешь? Ты сам-то себя понимаешь, Малфой?

Последний день августа разразился ливнем, и Драко шел под ледяными струями, не разбирая дороги. Тонкая ткань брюк и рубашки промокла насквозь, ноги утопали по щиколотку в воде. Забредя в какой-то темный переулок, он сел у стены прямо в лужу, склонив голову на руки. Его трясло.

Чей-то темный силуэт отделился от противоположной стены, и на мгновение Драко показалось, что это Гарри. Но он приблизился, и Драко понял, что это не Гарри — просто такой же стройный и темноволосый мальчик невысокого роста. Мальчик присел рядом и спросил по-английски:

— Ты англичанин?

— Да, — ответил Драко.

— О… — это почему-то обрадовало мальчика. — А деньги у тебя есть?

— Есть, — ответил Драко.

— Хочешь развлечься? — после небольшой паузы спросил мальчик. Драко усмехнулся.

— Сколько?

— Двадцатка в час, — быстро ответил мальчик.

— Двадцать чего?

— Долларов, конечно.

— Что так мало? — Драко встал, шаря в заднем кармане брюк. — Доллары — это зеленые, верно? — он достал слипшуюся от воды пачку денег. — Они мокрые.

— Ничего, — ответил мальчик. — Подожди, это сотня…

— И вторая, — Драко протянул купюру. — За ночь. Как тебя зовут?

— А как ты хочешь? — моментально среагировал мальчик, улыбаясь. У него были неправдоподобно зеленые глаза — какой-то маггловский прибор, как вспомнилось Драко, меняющий цвет глаз.

— Гарри, — сказал он. — Что у тебя с глазами?

— В смысле? — не понял тот. — Ах, это… Контактные линзы. Не нравятся? Хочешь другие?

— Нет, эти меня устраивают, — сказал Драко. — Только убери с лица эту дурацкую улыбку. И не забудь умыться, когда мы придем — у тебя вся краска потекла. И, кстати, вздумаешь меня ограбить — сердце вырву.

— Ну что ты, я честная шлюха, — в голосе «Гарри» Драко померещилась легкая горечь. — А как тебя называть?

— Драко, — ответил тот.

Там же, 1 сентября 1997 года, утро

«Дорогой Драко, Завтра утром мы с Гарри отбываем в Англию. Мы нашли здесь камин, подключенный к кружаной сети, оттуда мы сможем попасть в Международный каминный узел, а уже оттуда — в Лондон, на Диагон-аллею. Гарри надеется успеть на „Хогвартс-экспресс“. Он сейчас занят — разговаривает по телефону со своей подругой Гермионой Грейнджер, просит захватить его вещи. Он передает тебе привет и надеется, что ты образумишься и вернешься в Хогвартс.

До встречи.

Мина».

Драко поднял глаза на портье.

— Когда они это оставили?

— Вчера вечером, сэр, — ответил портье. — Кажется, они не хотели вас тревожить — думали, что вы спите, сэр.

— Ясно, — кивнул Драко, не сводя глаз с письма. — Он забрал свои вещи?

— Нет, сэр, у молодого джентльмена не было багажа.

— Сволочь какая! — с ненавистью произнес Драко и с поразительной меткостью запустил скомканное письмо в каминную пасть у противоположной стены холла. — Гордая сволочь!

— Не думаешь сменить позицию в этом году? — произнес знакомый бархатный голос за спиной Драко. — На Охотника, например?

Замерев от изумления, Малфой уставился на невиданное доселе зрелище: Северус Снейп в маггловской одежде. По правде сказать, если бы не длинные волосы, стянутые на затылке в «конский хвост», профессор зельеделия был бы весьма похож на банковского клерка в своем строгом черном костюме. А если бы у него на голове был цилиндр, то из профессора вышел бы неплохой гробовщик.

— Профессор Снейп? — на всякий случай спросил Драко. — Как вы меня нашли, сэр?

— Давай присядем, — предложил Снейп. Они прошли за столик, и Снейп заказал кофе. — Есть хочешь? — поинтересовался он у Драко.

— Можно, — согласился тот, и к кофе добавились бутерброды.

— Ты плохо выглядишь, — сказал Снейп, когда Драко разделался с последним бутербродом и вцепился обеими руками в чашку с кофе.

— Я не спал ночью, — ответил Драко.

— А что ты делал, если не секрет?

— Трахался с мальчиком-шлюхой, — мрачно ответил Драко. Снейп поперхнулся кофе.

— Драко, ты знаешь, что сегодня первое сентября?

— Ага, сейчас вы начнете говорить, что я ваш ученик, и вы отвечаете за мой моральный облик? — скривил губы Драко. — Ладно, ночью еще не было первое сентября.

Снейп рассмеялся.

— Ты напомнил мне одну забавную историю, имевшую место быть с мистером Поттером…

— О, замечательно! — Драко уронил голову на руки. — Всю жизнь мечтал напоминать о — как это вы изволили его назвать? — мистере Поттере. Звучит-то как…

— Если помните, однажды мистер Поттер прилетел в школу на машине, — невозмутимо продолжал Снейп. — Я был весьма решительно настроен на то, чтобы выкинуть его из школы. Но увы, некоторые правила относительно некоторых учеников могут быть расширены или даже вовсе забыты. Так что мистер Поттер, к нашему с тобой, Драко, расстройству, остался в школе. Так он, представьте, имел наглость заявить профессору МакГонагалл, что если он нарушил правила не во время учебного года, следовательно, факультет не может потерять баллы.

— Неправда, — сказал Драко.

— Что неправда? — удивился Снейп. — Уверяю тебя, все так и было.

— Я никогда не хотел, чтобы Поттера выкинули из школы, — решительно сказал Драко.

— Вот как? Однако же, ты прилагал все усилия…

— Нет, — отрезал Драко. — Я не хотел, чтобы его выкинули. Как вы не понимаете? — он перевел взгляд куда-то в сторону окна, и Снейп заметил, что глаза у него не просто обведены синими кругами — белки глаз покраснели, а веки припухли. — Я не хотел, чтобы его выкинули. Тогда он был бы слишком далеко.

Снейп протянул руку, чтобы коснуться лица Драко, но остановился. Мальчик, не заметив жеста, отвернулся от окна и посмотрел прямо на профессора.

— А за что вы его так не любите, сэр?

— Он напоминает мне своего отца, — ответил Снейп. — Мы не ладили.

— Вы были влюблены в него? — спросил Драко.

— Что? — изумился Снейп. — С чего вы взяли?

— Пытаюсь понять, за что вы его так ненавидели, что даже перенесли свою ненависть на его сына.

— Для этого не обязательно быть влюбленным.

— Ну, если вы так говорите, — вежливо согласился Драко. — Но вы до сих пор не ответили на мой вопрос.

— На какой вопрос? — вздрогнул Снейп.

— Как вы меня нашли?

— О… — профессор откинулся на спинку стула. — Это было просто — после того, как один сумасшедший анимаг признался, что подарил вам свой мотоцикл. Такую волшебную вещь довольно просто отыскать в маггловском мире.

— Почему же вы не нашли нас быстрее?

— Дамблдор настоял на том, чтобы вас оставили в покое, — ответил Снейп. — Ваше бегство вызвало страшный переполох, и только один Дамблдор остался спокоен, как удав. Он же велел не сообщать в Министерство, хотя Нарцисса была близка к этому — она боялась, что тебя похитили…

Драко фыркнул.

— Правда, каким-то образом это все же просочилось в газеты, — Снейп поморщился. — Рита Вритер выбралась из небытия… Дамблдор отслеживал ваши перемещения. Когда он узнал, что Гарри отправился в Лондон, а ты по-прежнему здесь, он отправил меня за тобой.

— Отменно, — сухо резюмировал Драко. — Нигде не укроешься от всевидящего ока Дамблдора. А еще говорят, что Бога нет…

— Ты должен был знать, на что идешь, когда похищал национального героя, — заметил Снейп. Драко неприязненно посмотрел на профессора.

— Значит, примчались вернуть меня назад, профессор?

— Мистер Малфой, если вы намерены продолжать беседу в таком же тоне, я буду вынужден еще раз напомнить вам, что я ваш профессор и декан.

— Значит, вы были влюблены в Блэка, да? — неожиданно спросил Драко. — Его-то вы почему ненавидите?

— Мне жаль, что приходится вас разочаровывать, мистер Малфой, — зашипел Снейп, наклоняясь к нему, — но я предпочитаю женщин!

— Вы только что уничтожили мои лучшие эротические видения, профессор, — грустно улыбнулся Драко. Лицо Снейпа дернулось, и Драко вскинул руки. — Только не надо Круциатуса, сэр!

— Ты заслуживаешь Авада Кедавры, несносный мальчишка, — огрызнулся Снейп. — Собирайся! Я рассчитываю попасть в Хогвартс до начала ужина.

Они поднялись на второй этаж, и Драко зашел в пустой номер Гарри, чтобы забрать его вещи. Здесь, судя по всему, еще не убирались — кровать была незастелена, простыни сбиты… Он присел на край кровати, бездумно касаясь кончиками пальцев простыни.

Это должна была быть их с Гарри постель…

* * *

Вчера вечером тот мальчик привел его в маленькую и, как ни странно, довольно уютную квартирку. Он включил несколько ламп в разноцветных абажурах, спрятал деньги в ящик стола и подошел к Драко. Тот, прислонившись к стене, молча следил за приготовлениями.

— Что ты хочешь?

— А что ты делаешь?

— Все.

— Я хочу тебя трахнуть.

— Сзади или…

— Или.

— Мне молчать или говорить?

— Молчать. И стонать.

— Это все?

— Все. Нет… Когда кончишь, скажи… что любишь меня.

— Все, что ты пожелаешь.

По личному опыту общения с проститутками Драко знал, что они редко по-настоящему возбуждаются. Но то ли этот мальчик, этот «Гарри» был новичком, то ли Драко был очень хорош… но мальчик явно получил удовольствие. Это порадовало Драко. По крайней мере, избавило его от тягостного чувства, словно он вывалялся в грязи, которое всегда приходило на утро после таких ночей.

Смыв косметику, «Гарри» оказался совсем юным мальчиком, очень миленьким, со смуглой кожей и пухлыми розовыми губами.

— Сколько тебе лет? — спросил Драко, когда они лежали рядом, и Драко меланхолично курил и стряхивал пепел в блюдце, а его любовник время от времени отнимал у него сигарету, затягивался и возвращал обратно.

— Пятнадцать, — ответил тот. — А тебе?

— Семнадцать. Как твое имя?

— Майкл, — он погладил кончиком пальца татуировку на предплечье Драко. — Красиво… А кто такой Гарри?

— Неважно…

— Он бросил тебя, да?

— Я же сказал — неважно!

— Как скажешь…

— Как ты здесь оказался? Ты ведь англичанин, да?

— Да. Это такая долгая слезливая история, что я лучше не буду ее рассказывать.

— Давно ты этим занимаешься?

— Месяц.

— И как идут дела?

— Не очень…

Видимо, что-то приключилось с его рассудком — не иначе, переживания из-за дурацкого Поттера так подействовали. Наутро после ночи с Майклом Драко выгреб из кармана все деньги и отдал их мальчику.

— Нет, я не могу!

— Можешь. Возьми.

— Послушай, я ведь…

— Возьми их, пожалуйста. Я очень богат, просто у меня с собой больше нет. Возьми их… и оставь это дело.

После этого мальчик почему-то бросился ему на шею, а Драко — в силу, надо полагать, все того же разжижения мозгов — обнял его.

— Твой Гарри — попросту идиот, если бросил такого парня, как ты, — прошмыгал он на ухо Драко. И Малфой не мог с ним не согласиться.

* * *

— Зачем тебе столько тряпья, Драко?

Вздрогнув, Драко поднял голову и уставился на Снейпа.

— Что?

— Я собрал твои вещи, — Снейп окинул взглядом комнату. — Что-нибудь еще?

— Да, — ответил Драко. — Надо собрать вещи Поттера. В конце концов, я за них платил.

Он поднялся с кровати. В тот же момент дверь за спиной Снейпа широко распахнулась.

Дальше, как показалось Драко, все происходило как-то очень медленно. Он увидел, как в распахнутую — и, кажется, даже снесенную с петель — дверь врываются фигуры в черных мантиях с капюшонами. Как Снейп медленно оборачивается, как взлетает его рука с палочкой. С кончика палочки одного из нападавших сорвался кроваво-красный луч, устремился к Снейпу и разбился о серебристую преграду, мгновенно возникшую вокруг зельевара. Сверкнуло еще несколько вспышек, причем одна из них пролетела аккурат над головой Драко, и он нырнул за кровать.

Время пошло в нормальном темпе, но теперь сам Драко почему-то стал ужасно медлительным и неловким.

Кое-как он вытащил палочку из кармана брюк и осторожно приподнял голову над краем кровати.

Снейп медленно отступал назад под натиском нападавших. Серебристое поле все еще окружало его, непробиваемое для заклятий врагов, но свободно пропускавшее заклинания зельевара. Несколько черных фигур уже растянулось на полу. Более всего Драко позабавило то, что капюшоны так и не слетели с их голов. «Прибиты они, что ли?» — мелькнула безумная мысль.

В этот момент один из нападавших, человечек невысокого роста — широкая мантия не позволяла рассмотреть очертания его фигуры, но Драко почему-то показалось, что он тонок и строен, как подросток, — начал пробираться мимо Снейпа с явным намерением обогнуть кровать и добраться до Драко.

— Экспеллиармус! — крикнул Драко, но человечек по-змеиному ловко увернулся от заклинания, стремительно метнулся вперед и, вскинув палочку, что-то негромко прошипел. Серебристая лента выскользнула из палочки и обожгла Драко плечо; охнув от неожиданно резкой боли, он свалился на кровать. Палочка маленького колдуна взлетела вновь…

— Малфой! — выкрикнул Снейп. Драко обернулся на крик, и Снейп с размаху метнул в него что-то. Рефлекс ловца заставил Драко подставить ладони. Он успел только разглядеть, что это кольцо, сверкнувшее в броске серебряным и синим. А потом его выдернули из кровати, отеля, Австрии, материковой Европы и в вихре цветных пятен швырнули на жесткий каменный пол Большого зала в школе чародейства и волшебства «Хогвартс», Великобритания.

Часть 2 Зверь

I'm unclean, a libertine

And every time you vent your spleen

I seem to lose the power of speech

Your slipping slowly from my reach

You grow me like an evergreen

You never see the lonely me at all

«Placebo»[19]

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», 1 сентября 1997 года, вечер

От удара о каменный пол Драко ненадолго потерял сознание. Первым вернувшимся из пяти основных чувств было осязание — чьи-то руки поддерживали его сзади, мягко обнимая за талию, голова покоилась на чьем-то плече, чье-то дыхание касалось щеки. Вторым вернулось обоняние — ноздри даже слегка раздулись, вдыхая родной запах яблочного шампуня. Наконец, заработавший слух донес до Драко знакомый голос, тревожно вопрошающий прямо в ухо:

— Драко, ты как? В порядке?

— Ммм… — отозвался Драко и откинулся немного назад, подставляя Гарри лицо. От движения в голове что-то больно стукнуло, и вернулась память: отель, Вельгельмина, ночь, дождь, Майкл, записка, Снейп, нападение. Главным образом, конечно, Вельгельмина… — Я в порядке, Поттер, — холодно произнес он и сел прямо, стряхивая с себя руки Гарри. — Так что оставь свои нежности, ты меня дискредитируешь.

По возмущенному пыхтению над ухом Драко понял, что у Поттера найдется, что сказать по этому поводу. Но высказаться ему не дали — к Драко уже поспешали Дамблдор и МакГонагалл.

— Мистер Малфой, что случилось?

— Драко, где профессор Снейп?

— На нас напали… — начал Драко.

— Упивающиеся Смертью?! — ахнула профессор МакГонагалл.

— Не знаю, они не представились, — сухо ответил Драко. — Они окружили профессора Снейпа, и он бросил мне портключ, а сам остался… — он замолчал, глядя в пол. — Я не виноват… — тихо добавил он, и Гарри незаметно сжал его руку. — Я не знал… он бросил мне портключ, и я поймал… вот он, я могу показать…

— Драко, — остановил его Дамблдор. — Никто тебя ни в чем не обвиняет, — директор протянул руку, и, опираясь на нее, Драко встал. — Пойдем, нам надо поговорить в моем кабинете, — он махнул кому-то за преподавательским столом. — Минерва, закончите собрание.

Только когда они двинулись к выходу из Большого зала, Драко осознал, как тихо было до сих пор. Теперь же все заговорили разом; Драко увидел, как за столом хаффлпаффцев Финч-Флетчи что-то шипит на ухо первокурснику, косясь при этом на Драко, как группка рейвенкловцев, прикрывая ладонями неприятные усмешки, бросает взгляды то на него, то на Гарри, как за слизеринским столом Сольвейг сидит, стиснув ладони перед собой, а Блэйз с растерянным лицом гладит ее по спине. А еще он заметил, что стол преподавателей стал как-то больше, и, кроме профессоров, один из которых — Рем Люпин — поднялся на ноги и пробирается к выходу, за ним расположилась группа незнакомых молодых людей — человек пять или шесть.

Почти у самого выхода Драко окликнули:

— Малфой, мне пойти с тобой?

Драко оглянулся и холодно посмотрел на Гарри. «Уже заскучал без своей девки! — мелькнула в голове радостно-издевательская мысль. — Что ж, посмотрим, кто теперь главный».

— Развлекайся, Поттер, — надменно бросил он. — Ты же любишь…

И, ухмыльнувшись, отвернулся…

…И ему показалось, что перед ним зеркало. Светлые глаза смотрели с таким же вызовом и насмешкой, такая же ухмылка чуть кривила бледные губы, голова была так же чуть откинута назад в стремление смотреть на весь мир сверху вниз.

— Привет, — бросила она.

— Недавно расстались, — заметил Драко.

— Ты получил мое письмо?

— Ты не сказала, что тоже будешь здесь.

— Так я же написала — увидимся.

— Я думал, это просто означает «пока-пока, было очень приятно познакомиться».

— Ты не прав, брат, — улыбнулась Вельгельмина. — Это означает надежду на скорую встречу.

— Драко! — в голосе директора обозначилось легкое нетерпение. — Мы тебя ждем.

Драко прошел мимо Вельгельмины, но, уходя, все же обернулся и увидел, как она, послав легкую улыбку застывшему посреди зала Гарри, направляется к сидящим в конце преподавательского стола незнакомцам.

После того, как директор, профессор Люпин и Малфой вышли, разговоры стали еще громче. Бурному обсуждению последних событий не мешало даже то, что все рты были настолько же, насколько и разговором, заняты едой.

Во всем зале не ел только один человек. Все так же стиснув руки, Сольвейг Паркер молча, слегка хмурясь, смотрела в пустую тарелку.

— Сольвейг, — Блэйз обняла подругу за плечи. — Ну, пожалуйста, не молчи! Солли, все будет в порядке.

Сейчас Дамблдор отправит за ним кого-нибудь… Ведь Драко только что вернулся, так что наверняка еще ничего не случилось… Это же профессор Снейп, он сильный маг… Они успеют…

— Блэйз, заткнись, — коротко бросила Сольвейг. Опешив, рыжеволосая слизеринка сняла ладони с плеч подруги.

— Ну… как скажешь…

Пенси Паркинсон коснулась руки Блэйз, привлекая ее внимание.

— Оставь, — сказала она, указав глазами на Сольвейг. — Нравится ей изображать вселенскую скорбь — хрен с ней. Все равно ты ее не утешишь.

Внезапно Сольвейг, как ошпаренная, сорвалась с места и выскочила вон из Большого зала.

— Она обиделась, — тихо сказала Блэйз.

— Забудь о ней, — отмахнулась Пенси. — Интересно, кого теперь нам назначат деканом?

— Думаешь, Снейп не вернется?

— Ну… не знаю… А если это Упивающиеся Смертью напали на него? Значит, — Пенси понизила голос, — их послал Господин. А с ним шутки плохи…

— Почему? — тоже шепотом спросила Блэйз. — Я имею в виду, он же… ну, с нами…

— Говорят, что он был шпионом Дамблдора, — зашипела Пенси на ухо подруге. — Отец как-то сказал, что Снейп — предатель. Я сама слышала. А у тебя дома… Что тебе? — рявкнула она на прислушивающегося к их разговору Малькольма Бэддока.

— Да ничего, — пожал плечами мальчик. — Видели ее? — он кивнул в сторону преподавательского стола.

— По-твоему, мы слепые? — спросила Пенси.

— Она так похожа на Драко, — заметил Малькольм. — Что-то я не слышал, чтобы у него была сестра.

— По-моему, вовсе она на него не похожа! — фыркнула Блэйз. — Драко красивый, а эта… кикимора какая-то!

— А вот Поттеру, похоже, она кажется красивой, — заметила Пенси, сверля глазами Гарри. — Он на нее так смотрит — глянь, Блэйз. Бе-е-едный Драко, — насмешливо пропела она.

— Почему бедный? — удивился Малькольм.

— Ну, как же… — отозвалась Блэйз. — Весь прошлый год Поттер и Малфой были любовниками. Потом поругались — мы это видели, помнишь, Пенси? — и Драко наговорил Поттеру такого!.. Ну, а потом там была какая-то темная история, вроде бы Поттер убил Уизли…

— Поттер? Уизли?! — недоверчиво фыркнул Малькольм. — Что ты несешь, Блэйз?

— Это правда! — поддержала подругу Пенси. — Может, впрочем, и не Поттер. Может, это Драко его пришил…

Но дементору никого не скормили — это факт. Наверное, все-таки это был Поттер, потому что Драко вряд ли бы кто-то стал отмазывать, — Пенси вздернула нос. — Он же слизеринец.

— А может быть, Уизли убил Драко, а Поттер взял его вину на себя, — с романтической улыбкой на губах произнесла Блэйз. — Говорят, у них была такая любовь…

— Любовь, Блэйз, что ты! — фыркнула Пенси. — По-моему, у них был простой трах, и ничего больше. Это же Малфой и Поттер, какая у них может быть любовь!..

— Короче, не знаю, — не стала спорить Блэйз. — Но летом они все же где-то пропадали вместе — я слышала от Сольвейг. Может, у них было свадебное путешествие?

— Что?! — с неприкрытым отвращением в голосе воскликнула Пенси.

— А представь себе… — Блэйз закатила глаза. — Тайная свадьба где-нибудь в тихом месте, брачная ночь среди розовых лепестков, и романтическое путешествие — двое на мотоцикле.

— Господи, гадость-то какая… — Пенси наморщила нос.

— Что гадость?! — вспыхнула Блэйз. — Ты ведешь себя как тупая гомофобка!

— Ну, тебе, как бывшей, — Пенси язвительно выделила это слово, — подруге Паркер, только и защищать этих… Впрочем, — она ядовито рассмеялась, — даже хорошо, что все именно так. Теперь, похоже, Поттер втрескался в эту девицу. Нашему всеобщему любимцу Драко придется немного пострадать.

— С чего ты взяла, что он в нее втрескался? — равнодушие, прозвучавшее в голосе Малькольма, было настолько показным, что Пенси поневоле усомнилась, а действительно ли Малькольму настолько безразлично предполагаемое чувство Гарри к очаровательной блондинке.

— Достаточно обратить внимание на то, как он смотрит.

— Она похожа на Драко, — сказал Малькольм. — Этого достаточно, чтобы привлекать внимание. И не смей говорить о Драко плохо. Если он не переспал с тобой, это не характеризует его с дурной стороны.

Скорее, наоборот…

И он залился краской по самые уши. Взбешенная Пенси, казалось, готова была растерзать дерзкого мальчишку, но тут Блэйз, громко рассмеявшись, произнесла:

— Смотрите-ка, Малькольм влюбился в Драко!

Несколько слизеринских голов немедленно развернулись к ним, а Милисента Бычешейдер меланхолично пожала мощными плечами.

— А кто нет? — спросила она.

— Хмм… — Блэйз окинула задумчивым взглядом стол и неуверенно произнесла: — Винсент и Грегори?

Винсент Крэбб моментально покраснел не хуже Малькольма. Разница была только в том, что нежному, почти девичьему личику Малькольма и его теплым голубым глазам румянец на щеках шел, а вот покрасневшее от лба до подбородка лицо Крэбба и цветом, и формой напоминало вареную свеклу.

Малькольм уткнулся в свою тарелку под злобным взглядом Пенси и насмешливыми — всех прочих сидящих за столом. Он не был хладнокровным и сдержанным, каким подобает быть истинному слизеринцу, каким являлся Драко Малфой, лучший слизеринец, красивейший юноша, и зазвучавшие со всех сторон шуток грозили вот-вот довести его до слез. Совсем как в прошлом году, когда он превратился в главную мишень для насмешек из-за своей привязанности к Шеймусу Финнигану.

И, как и с Финниганом, с блестящим Малфоем у него, Малькольма, не было ни единого шанса. Шеймус просто развлекся с ним, а Драко, скорее всего, даже не удостоит своим вниманием. Вот интересно, а он вообще знает, что слизеринском факультете есть такой Малькольм Бэддок?

— И все-таки мне очень интересно, — прозвучал у него над ухом голос Блэйз, — что это симпатичные молодые люди сидят за преподавательским столом?

В этот момент профессор МакГонагалл постучала вилкой по ножке бокала и встала. Шум в Большом зале постепенно затих.

— Дорогие ученики, сейчас вы разойдетесь по своим спальням, но прежде позвольте сказать вам еще несколько слов…

— А слова мои будут такие: тютя, рева, рвакля, цап! — пробормотал Гарри себе под нос и глянул на Гермиону. Она, пытаясь сложить губы в улыбку, смотрела на него, и неожиданно Гарри порадовался тому, что это его последний пир перед началом учебного года. Все происходящее слишком болезненно напоминало, что его лучшего друга здесь больше нет…

— В этом году, — продолжала профессор МакГонагалл, — в замке введены дополнительные меры защиты. Весь учебный год, а может, и не один, нас будут охранять драконы.

Восторженно-удивленный гул, последовавший за ее словами, заполнил зал. Заместителю директора пришлось трижды призывать к тишине, прежде чем ученики успокоились.

— Наши гости, — продолжала она, указав на группу за преподавательским столом, — это группа драконозаводчиков. Я прошу вас отнестись к ним с уважением и симпатией. Позвольте также представить вам руководителя группы — мистера Чарльза Уизли.

Рыжеволосый молодой человек поднялся на ноги, смущенно и неловко поклонился всему залу и сел на место под бешеные аплодисменты, большая часть которых исходила, конечно, от гриффиндорского стола.

— Вау! — восхищенно протянула Блэйз. — Ка-а-акой красавчик!

— Он же Уизли! — наморщила нос Пенси.

— Что с того? — Блэйз передернула плечами. — Чем плохи Уизли? Они чистокровные маги, не хуже Малфоев.

— Они бедные.

— Ну, это издержки. Потом, драконозаводчики не бывают бедными.

— Почему это?

— Потому что они тайно приторговывают драконьими яйцами, всем это известно.

— Тише! — громко произнесла МакГонагалл. — Я еще не закончила. Поскольку драконы — существа немного непредсказуемые, я бы попросила всех учеников не приближаться к драконьему загону без сопровождения кого-нибудь из группы господ драконозаводчиков. Также в этом году всем будет введен специальный курс драконографии. А теперь поздравляю вас с началом нового учебного года и желаю спокойной ночи.

Старосты, проводите первокурсников в спальни.

Большой зал зашуршал мантиями, поднимаясь на ноги. За слизеринским столом возникло смятение — обоих старост не было, и МакГонагалл поспешила к ним. Гермиона покачала головой.

— Не завидую слизеринцам, — сказала она. — Декан исчез, одна староста теперь будет пребывать в беспокойстве за него, а второй, похоже, в расстроенных чувствах, — она посмотрела на Гарри. — Что у вас произошло?

— Ничего, — коротко ответил Гарри.

— Но вы разобрались со своими чувствами?

— Гермиона, прости, но нам не с чем было разбираться. Никакой путаницы в чувствах у нас, уверяю тебя, не было, — слегка раздраженно ответил Гарри.

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Гермиона. — Прости, мне надо проводить первокурсников. Увидимся завтра.

— Хорошо, до завтра, — отозвался Гарри, обшаривая глазами толпу. Вельгельмины видно не было. Гарри показалось, что он увидел платиновую макушку у двери, и он рванул туда, почти стряхнув с руки Шеймуса, которому безумно хотелось узнать, как же Гарри и Драко провели время в своем совместном путешествии.

* * *

Малькольм Бэддок оторвался от группки своих однокурсников, и, опередив всех прочих слизеринцев, пришел в гостиную первым. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое; в любом случае, он ни с кем не общался — однокурсники отвернулись от него в прошлом году, когда узнали про Шеймуса, старшие с ним не разговаривали, потому что он был мелким, а с мелкими он не разговаривал сам, по той же причине. Сейчас он рассчитывал добраться до своей спальни и помечтать в одиночестве.

— Змеиное жало, — сказал он Черному рыцарю. Портрет пополз в сторону, и чей-то голос манерно протянул:

— Интере-е-есно, кто только придумывает эти пароли?

Тени в углу шевельнулись, и Драко Малфой появился в полосе неяркого света, льющегося из слизеринской гостиной.

— Я минут пятнадцать перебирал все возможные вариант на тему «Да здравствует Слизерин», — произнес он, насмешливо поглядывая на Малькольма сверху вниз, и мальчик почувствовал, как от этого чувственного даже в насмешке взгляда у него подгибаются колени. — Однако такой пароль мне совершенно не приходил в голову. Большое спасибо, Бэддок.

Сердце трепыхнулось в попытке выскочить из груди. «Он знает мое имя!» — радостно заорал кто-то в голове Малькольма.

— Да ничего, — пробормотал он, опуская глаза и отчаянно краснея.

— Молодые люди, — Черный рыцарь сурово смотрел на них с высоты своего портрета. — Вы собираетесь входить или нет?

Драко сделал рукой приглашающий жест.

— Проходите, юноша, — произнес он и легонько подтолкнул Малькольма в плечо. Тот, едва не споткнувшись, вошел в гостиную, Драко вошел следом, и проход за ними закрылся.

Малфой оказался почти вплотную к нему, и Малькольм подумал, что надо, надо хотя бы посмотреть ему в лицо, а не стоять, потупившись и краснея, как барышня. Он начал тихонечко сходить с ума по Драко прошлой весной, после того, как заглянул к лежащему в коме слизеринцу в больничное крыло, и его поразила невероятно красота спокойного, расслабленного, почти безжизненного лица. Нет, он, конечно, и раньше знал, что Драко Малфой — самый красивый парень в Хогвартсе, а возможно, в мире, что он невероятно красив, но еще никогда он не воспринимал эту красоту как нечто, принадлежащее живому человеку. До сих пор Малфой был для него неким символом — гордость и краса факультета. Вся эта темная история с Поттером и болезнь Драко словно приблизили его к земле, сделав его — нет, не приземленным, а человеком, которого можно было любить, о котором можно было мечтать, а не просто восхищаться. Кроме того, Малькольму до смерти хотелось избавиться от своей несчастной зависимости от Шеймуса.

Малькольм стал бывать у постели Драко каждый день. Однажды, когда рядом не было никого, даже мадам Помфри, он набрался смелости и поцеловал неподвижные бледные губы. Они были теплыми и чудесно пахли.

После того, как Драко пришел в себя, Малькольм заглянул к нему раз или два… Он не был уверен, что Драко помнит эти короткие визиты…

— Да, Бэддок, — произнес вдруг Драко, прищелкнув пальцами с таким видом, будто он только что вспомнил нечто важное. — Я хотел сказать тебе спасибо за то, что ты навещал меня весной.

— О… — растерялся Малькольм. — Не… не за что…

Ну вот, опять он краснеет!

Неожиданно Драко слегка наклонился к нему, и Малькольм растерянно вскинул на высокого юношу глаза. И покраснел еще гуще, увидев на нежных губах понимающую усмешку.

— Есть за что, — ласково возразил Драко, почти неуловимым жестом проведя ладонью по щеке Малькольма.

Рассыпался в легком смешке, развернулся и исчез в темноте лестничного пролета. Потрясенный Малькольм так и стоял посреди слизеринской гостиной, и сердце его трепыхалось в груди быстро-быстро.

* * *

Гарри не догнал Мину, только без толку пробежался по замку до гриффиндрской башни, влекомый призраком белокурой головы. Наверное, в этом был смысл, потому что, отворив дверь в спальню мальчиков, над которой теперь красовалась табличка «Седьмой курс», он увидел ее, сидящую на его кровати.

— Привет, — улыбнулась Мина. — Милая, но чрезвычайно лохматая девушка сказала мне пароль.

— Привет, — Гарри опустился на кровать рядом с ней и нежно поцеловал губы девушки. — Это Гермиона. А я за тобой гоняюсь.

— Я поимела наглость распаковать твои вещи, — она кивнула на платяной шкаф и на сундучок. — Не сердишься?

— Рад, — улыбнулся Гарри. — Теперь мне не придется все это развешивать.

— В какой-то момент я поняла, что распаковываю твои подарки, — на малфоевском лице появилось немалфоевское смущение. — Я остановилась, но, кажется, поздно… Ты ведь не обидишься на меня?

— Если ты не съела конфеты от миссис Уизли — не обижусь.

— А там не было конфет! — моментально среагировала девушка.

— Ты съела мои конфеты! — Гарри закатил глаза. — Как ты могла…

— Гарри, Гарри, за кого ты меня принимаешь! — вскинула брови Мина. — Клянусь своей невинностью, я не ела твоих конфет!

— Есть только один способ проверить, — решительно сказал Гарри и, уронив девушку на кровать, завладел ее губами.

— Ммм… — губы Вельгельмины расползлись в улыбке под его собственными. — Объясни-ка мне, что мы проверяем — ела ли я конфеты или искренность моей клятвы?

Гарри рассмеялся.

— Насчет искренности твоей клятвы двух мнений быть не может, — он вновь потянулся к ее губам, но девушка легко выскользнула из его объятий.

— Не хочешь дораспаковать свои подарки?

— Они могут подождать.

— Нет.

— Вельга…

— Не-е-ет, — она взъерошила его волосы. — Сейчас обязательно притащатся твои друзья. Терпеть не могу экстремальный секс.

Гарри сел и уныло посмотрел на Вельгельмину. Она уселась на коврик возле кровати, поглядывая на него из-под челки и весьма смахивая на лукавого котенка.

— Вельга, у меня нет своей комнаты.

— Это пло-о-охо, — насмешливо протянула девушка и сложила губки бантиком.

— Вельга…

— Драконий загон? — она развела руками. — Твои предложения?

— Астрономическая башня, — пожал плечами Гарри. — Но там всегда куча народу.

— Дом свиданий? — понимающе кивнула Вельгельмина. — Что, во всем замке нет укромных уголков?

— Нет, — после небольшой паузы сказал Гарри.

— Тогда драконий загон, — вздохнула девушка. — Там очень мило.

— Угу, — сказал Гарри и занялся своими подарками.

Большую часть из них Вельгельмина уже распаковала. Набор сладостей от миссис Уизли оказался нетронутым; Гермиона, не оставляющая надежд приучить Гарри к чтению, подарила ему очередную книгу, на этот раз «Историю древних семей» — бегло просмотрев ее содержание, Гарри понял, что это сборник монографий, описывающих самые древние волшебные фамилии. Статьи располагались в алфавитном порядке, и было их там чуть больше десятка. Разумеется, на букву «М» шли Малфои, а на букву «С» — Снейпы. Своей фамилии Гарри в книге не обнаружил.

— Наверное, у меня недостаточно древний род, — сообщил он Вельгельмине и занялся другими подарками.

Верный своим принципам Шеймус подарил ему набор для душа, в который входил восковой депилятор, — Гарри покраснел и быстренько убрал подарок; Билл и Чарли совместно преподнесли ему серьгу, очень похожую на ту, что была у Билла, тоже с клыком дракона. Серьга смотрелась так эффектно, что Гарри решил непременно проколоть ухо, тем более что Мина пришла от подарка в неистовый восторг. От Сольвейг он обнаружил маленькую скульптурку из дутого стекла, которая изображала двух дракончиков, черного и белого, нежно льнущих друг к другу. Был еще подарок от Джинни — трогательно безобразный совенок из меха, наверняка ею самою сделанный и очаровавший Мину, неожиданно полезный подарок от Невилла — футляр для очков, подарок от Фреда и Джорджа, который Гарри на всякий случай решил не открывать при Мине, подарок от профессора Люпина — книга «Пособие по аппарированию для начинающих», подарок от Сириуса — настоящий и очень красивый кинжал в ножнах, и подарок от Дина — папка с рисунками. Рисунки Дина — черно-белые, как будто небрежные, но с необыкновенной точностью схватывающие главное в людях и вещах — всегда очень нравились Гарри. Дин преподнес ему набор портретов, и изучением этого подарка Гарри решил заняться подробнее. Вельга села вплотную к нему, через его плечо рассматривая портреты — Гарри в полупрофиль, задумчиво посасывающий кончик пера, Гермиона в кресле с книжкой, склоненные друг к другу головы Фреда и Джорджа, квиддичная команда Гриффиндора состава 1993–1994 учебного года, томный Шеймус перед зеркалом, Рон, в небрежной позе присевший на подлокотник кресла… На эту картинку Гарри смотрел долго, неосознанно гладя кончиком пальца лицо друга.

— Кто это? — тихо спросила Мина ему в ухо.

— Рон, — ответил Гарри. — Мой лучший друг. Он умер.

Мина потерлась носом о его шею, и Гарри почувствовал прилив благодарной нежности к этой девушке, которая так удачно умела заменить сложные слова простыми жестами.

Последняя картинка была цветной, и Гарри сразу узнал того, кто на ней был изображен. Воображение Дина одело Драко в черно-белый наряд средних веков — узкие штаны, камзол, плащ и остроносые ботинки, а в руки ему художник вложил длинные тонкий меч. Светлые волосы были коротко острижены и растрепаны. Драко сидел на парапете башни, согнув одну ногу в колене — совсем как он сидел на подоконнике там, в тайной комнате, кольнуло Гарри воспоминание. Закат подсвечивал его хрупкую фигуру.

— Почему цветная? — спросила Мина.

— Дин как-то объяснял, что черно-белым он рисует то, что видел, а в цвете — то, что придумал, — ответил Гарри.

— Он красивый, да? — после небольшой паузы произнесла Мина. Гарри перевел на нее взгляд.

— Ты красивая.

Мина вздохнула, обняла его и уткнулась носом в шею.

— Я ему завидую, — призналась она. — Это ужасно.

— Завидуешь? Почему?

— У него было все, чего не было у меня. Впрочем, что я? Не было — есть. Вряд ли отец признает меня, как ты думаешь? Возможно, даже запретит мне носить эту фамилию…

— Ты ничего не потеряешь, уверяю тебя, — твердо сказал Гарри. — Я знаю Люциуса Малфоя, и я такого отца врагу не пожелаю, не то что тебе. Что он делал с Драко — об этом даже говорить противно.

— Как ты думаешь, мы плохо поступили, что бросили его там? — неожиданно спросила Мина. Гарри вздохнул.

— Да, — честно признался он. — Просто я так рассердился на него за его выкрутасы… С ним невозможно общаться — ты еще намучаешься! А сейчас я думаю — если бы мы остались, возможно, вместе мы сумели бы помочь профессору Снейпу.

— Извини, — сказала Мина.

— Ты тут ни при чем.

Гарри уложил рисунки в папку и, развернувшись, обнял девушку крепче и привлек ее к себе.

— Я посмотрел подарки, — сообщил он. Мина рассмеялась и ухватила Гарри за нос.

— И что?

— Отпусти нос, — Гарри замотал головой. — Бессовестная!

— А будешь приставать — не только за нос ухвачу, — сообщила девушка и, отпустив нос Гарри, чмокнула обиженное место.

— Вот как? — вскинул брови Гарри. — А эта мысль мне нравится…

— Тьфу! — Мина вновь расхохоталась и попыталась выбраться из объятий Гарри. — Поттер! А ну, отпусти меня!

— Вот еще! — он повалил девушку на кровать, но Мина, ловко высвободив руки, пробежалась пальцами по ребрам Гарри, и он уже сам рванулся из ее объятий.

— Вельга! Я боюсь щекотки!

— Знаю! — рассмеялась Вельгельмина, продолжая щекотать его. Руки у девушки были сильными, а пальцы — цепкими, и сколько Гарри не вырывался, высвободится он не мог. Вельга подмяла его под себя, навалилась сверху, и, задыхаясь от смеха, Гарри все-таки нашел в себе силы высвободить руки из недевичьей хватки, запустил пальцы ей в волосы и притянул голову отчаянно сопротивляющейся Мины к себе.

— Нечестно! — завопила Мина.

— Что нечестно? — удивился Гарри и, не дожидаясь ответа, поцеловал ее. Ни он, ни она не заметили, как открылась дверь.

— Вот ни хрена себе! — раздался изумленный голос Шеймуса. Вельгельмина моментально скатилась с Гарри, и тот сел. Глаза Финнигана были совершенно круглыми.

— Э-э-э… мисс…

— Это Вельгельмина Малфой, — поспешно сказал Гарри. — Сводная сестра Драко. Мина, это Шеймус Финниган, Дин Томас и Невилл Лонгботтом, мои сокурсники и соседи по комнате.

— Очень приятно, — почему-то уныло сказал Шеймус, протягивая Вельге руку. — Вы ведь из драконозаводчиков, да?

— Да, — согласилась Мина, поднимаясь на ноги.

— А мы ходили смотреть драконов, — сообщил Невилл. — Они такие… такие…

— Красивые, — мечтательно сказала Мина. — Гарри, я пойду, пожалуй. Увидимся завтра.

— Я тебя провожу, — Гарри встал, но девушка покачала головой.

— Не беспокойся, дойду, — она улыбнулась. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — вразнобой ответили парни, и Мина вышла. Наступила драматическая пауза. Нарушил тишину напряженный голос Шеймуса:

— Гарри, только честно — ты встречаешься с ней не потому, что она девушка, похожая на Драко Малфоя?

— Нет, — сердито сказал Гарри. — Она мне нравится, а Драко тут ни при чем.

— Значит, с ним все, да?

— Да.

— То есть, вы сбежали, чтобы выяснить отношения?

— Шеймус! — Гарри закатил глаза. — Наши отношения закончились уже давно!

— Черта с два! — жестко перебил его Шеймус. — Я видел его лицо сегодня. И я уверен, что ты обошелся с ним как последняя скотина. И знаешь, что еще? Не удивлюсь, если ты встречаешься с этой девицей исключительно потому, что хочешь поддержать имидж Мальчика-Который-Выжил-И-Который-Должен-Быть-Нормальным. Надеюсь, она того стоит, — Шеймус развернулся и гордо удалился к своей кровати. Дин смущенно прокашлялся.

— Ну… ты извини его, ты же его знаешь…

— Да… — расстроено кивнул Гарри. — Знаю… Спасибо за подарки, — спохватился он. — Я как раз посмотрел.

— Как тебе рисунки? — приподнял брови Дин. — Я взял на себя смелость…

— Спасибо, Дин, все чудесно, — перебил Гарри. — Спасибо за футляр, Невилл. У меня теперь новые очки, так что футляр им не повредит.

— Да что ты, пустяки, — смущенно пробормотал Невилл. — Ну, я пойду… в смысле, спать…

— Угу, я тоже… — сказал Дин, почему-то отводя глаза.

— Конечно, — ответил Гарри. — Спокойной ночи.

Приятели разбрелись по кроватям. Гарри переоделся в пижаму и нырнул под одеяло. Свечи погасли.

Свежее белье приятно похрустывало, постель была теплой, а губы все еще хранили нежное прикосновение губ Мины. Но что-то грызло Гарри, не давая успокоиться. Слова Шеймуса? Странное поведение друзей?

Воспоминания о выражении лица Драко сегодня и тогда, в отеле, когда он так робко поцеловал его в последний раз? Или то, что он почему-то — он сам не мог понять, почему — не сказал Мине о тайной комнате?

«Что я сделал не так?» — мысленно спросил Гарри, глядя в темноту над головой. Ответа не было. Нет, впрочем, ответ был, но настолько ужасный, что Гарри не мог его принять.

* * *

Ветер, задувавший в открытое окно, добрался до самого его нутра, выстудил и выдул все то теплое, что еще там оставалось, и теперь в нем было пусто, холодно и темно. Ни о чем не буду думать, — сказал он себе, и теперь эта мысль носилась по кругу в голове, не пуская другие. Ну и слава Богу… Ни о чем не буду думать… ни о чем не буду думать…

Странно… Там, в Каринтии, он еще ничего не знал, но уже оставил надежду. Он не знал, что она будет здесь. Он мог бы предположить, что за учебный год еще сможет затащить Гарри в свою постель. В конце концов, совы от любимой девушки — плохое подспорье, когда речь идет о некоторых физиологических особенностях организма.

Просто ты все понял, сказал кто-то в его голове. Ты понял, что Гарри вернулся к своему статусу. То, что было между вами, было случайностью. Или даже ошибкой. Разве не тебе он говорил, что не хочет быть героем, не хочет быть и не будет последней надеждой волшебного мира? Разве не с тобой он хотел бежать, бросив все — войну с Вольдемортом, людей, которые на него рассчитывали? Эти слова не могли принадлежать Мальчику-Который-Выжил. Это ли не доказательство того, что ваша связь была ошибкой?

Ненавижу слово «связь», возразил Драко. Я любил его. Я оставил надежду, потому что мне не нужен Гарри Поттер в моей постели. Мне нужно сердце Гарри Поттера. Его чувство ко мне. Вот, я это сказал.

Тогда почему ты говоришь, что любил его, спросил голос. Значит, ты любишь его по-прежнему.

Нет, ответил Драко. Довольно. Я хочу с этим покончить. И я покончу. Я уже начал. Я могу обойтись без Поттера. Он не последний парень на земле.

«Тогда почему ты сжимаешь в руке это кольцо?» — прозвучал в голове неожиданный вопрос. Драко разжал ладонь и увидел кольцо — то самое, что в качестве портключа бросил ему Снейп. Острые грани стеблей из черненного серебра, переплетенные с изумрудами в виде листьев, впились в его ладонь, оставив на ней глубокие вмятины.

«А при чем здесь кольцо? — удивился Драко странному повороту мысли собственного внутреннего голоса. — Это кольцо Снейпа».

«Нет, — ответил голос. — Это мое кольцо».

Я сошел с ума, мелькнула в голове Драко не то чтобы грустная мысль. Впрочем, она еще не успела как следует оформиться, как воздух перед Драко сгустился, замерцал, и взору изумленного слизеринца явился Рон Уизли.

Городок на юге Австрии, Каринтия, отель, 1 сентября 1997 года, несколькими часами раньше

Северусу Снейпу не было даровано такой милости, как Авада Кедавра. Потерять сознание ему тоже не дали.

В силу, видимо, природной скромности он полагал, что шайка, пафосно именующая себя «Упивающиеся Смертью», охотится за Поттером или за младшим Малфоем; отправив Драко в Хогвартс, он ждал немедленной смерти и жалел только о том, что не сумел передать с Драко последний привет Сольвейг. Но, с другой стороны, чтобы он мог сказать? «Передай Сольвейг, что я люблю ее»? Наверное, это весьма насмешило бы и Драко, и эту шайку. Или «Скажи ей, что я ее настоящий отец»? Довольно глупо, если собираешься умереть — кому нужен отец-покойник? Пожалуй, надо было крикнуть «Передай Сольвейг, что все деньги в правом углу подвала, в сундуке». Она бы оценила…

Но, похоже, его скромная персона была нужна Темному Лорду сама по себе. После того, как Драко исчез, нападающие не сделали попытки убить Снейпа. Десяток огненных шаров, выпущенных одновременно из десяти палочек, растворил его защиту, и кто-то ударил по нему Круциатусом. Боль сбила профессора с ног; он упал, и чей-то тяжелый ботинок ударил его по пальцам, выбивая из них палочку. А потом Снейп увидел около своего горла трепещущее, как жало змеи, острие тонкого меча.

Пару секунд он соображал, что же это ему напоминает. Память никогда не подводила Северуса Снейпа.

Он знал только одного человека во всем волшебном мире, который предпочитал палочке меч. «Меч, — говорила она, — это совершенное оружие. Меч — продолжение руки, а значит, он часть человеческого тела.

Магглы стремятся переплюнуть самих себя в попытках создать совершенное орудие убийства, но ничто не может быть совершеннее клинка. И чувство, которое испытываешь, когда под твоим клинком расступается плоть, скрипят кости, разрываются кровеносные сосуды твоего врага, не сравнимо даже с твоей первой Авада Кедаврой».

Снейп неторопливо поднял глаза, разглядывая знакомое, еще больше похудевшее и побледневшее, но все такое же красивое и невозмутимое лицо, льдистые синие глаза, о которых так часто напоминали ему глаза его девочки, гладкие черные волосы, блестящие, как лакированное дерево, уложенные в тугой узел на затылке, и самое привлекательное в этом лице — тонкий, хищный, увенчанный легкой горбинкой нос.

— Мисс Паркер, — произнес Снейп.

— Северус Снейп, — в тон ему ответила она. — Ты рад меня видеть?

Снейп невесело рассмеялся.

— Ну, как тебе сказать?.. Безумно!

Хогвартс, 12 сентября 1997 года, вечер

— Клюква в сахаре!

Горгулья неодобрительно посмотрела на Гарри с высоты своего нешуточного роста и поехала в сторону, открывая проход. Гарри мимоходом подумал, что ей, наверное, не нравятся дамблдоровы пароли.

Перед дверью в кабинет директора он остановился, набрал в легкие воздуха, выдохнул и постучал.

Полчаса назад профессор МакГонагалл сообщила ему, что его хочет видеть директор. Вид у декана Гриффиндора был, по обыкновению, суровый, и Гарри моментально почувствовал себя виноватым. Хотя и не мог припомнить, в чем.

Заканчивалась вторая учебная неделя, а Снейп так и не появился. Не было также и Люпина, наверное, он участвовал в спасательной экспедиции. Естественно, не было занятий ни по Защите от Темных Сил, ни по Зельеделию.

Ученики со свойственной детям жестокостью радовались такому повороту событий. Во-первых, не было ненавистного профессора зелий. Во-вторых, возникла масса свободного времени. Вовсю тренировались квиддичные команды, и Гарри разрывался между игрой и Миной.

Визит в кабинет директора не радовал Гарри. С одной стороны, его посещения дамблдорова кабинета не всегда были связаны с проступками. С другой стороны, даже и в этом случае ничего хорошего они не несли.

Интересно, если проступок, то какой? За прошедшие двенадцать дней не было ни одного, чтобы он не поцапался с Малфоем. Точнее, Гарри не хотел с ним ругаться, но слизеринец словно с цепи сорвался и не мог пройти мимо Гарри без того, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Гарри старался не отвечать, старался обратить все в шутку, но Малфой не желал налаживать отношения.

Итак, Гарри постучал, дверь открылась, и Дамблдор, по обыкновению улыбаясь, произнес:

— Проходи, Гарри, не стесняйся. Хочешь чаю?

«Ругать не будут, — пронеслось в голове Гарри. — Значит, что-то стряслось».

Он обогнул одно из кресел с высокой спинкой, но прежде, чем сесть, краем глаза заметил, что в соседнем кресле тоже кто-то есть. Брови Гарри против воли хозяина поползли вверх. Утонув в глубоком кресле всем своим тонким телом и невозмутимо поглощая засахаренную клюкву, там сидел Драко Малфой.

— Эээ… Драко?

— Поттер, — холодное замечание при желании можно было расценить как приветствие. Дамблдор через стол левитировал Гарри чашку с чаем.

— Ты любишь клюкву в сахарной пудре, Гарри? Маггловская сладость, очень приятная.

— Спасибо, сэр, — Гарри сделал маленький глоток, отставил чашку и вопросительно посмотрел на директора. Тот, как ни в чем не бывало, пил чай, заедая его засахаренной клюквой. Гарри услышал, как Малфой чуть слышно хмыкнул. Гарри послал ему доброжелательную улыбку и получил в ответ яростный и непримиримый взгляд.

— Итак, молодые люди, — заговорил наконец Дамблдор, — ситуация, как вы сами знаете, такова, что мы остались без преподавателя зельеварения и слизеринского декана. Я поговорил с профессором Люпином, он согласился временно исполнять обязанности декана…

Драко фыркнул, и Гарри поспешно и, наверное, излишне громко спросил:

— Сэр, а что с профессором Снейпом? Спасательная экспедиция организована?

— Спасательная экспедиция… — Дамблдор кивнул, задумчиво теребя ус. — Гарри, Драко. Вы уже достаточно взрослые и достаточно пережили, чтобы понять то, что я вам скажу. Мы попытались помочь профессору Снейпу. В тот же вечер, когда вернулся Драко, мы отправились к Северусу на помощь. Мы задержались вряд ли больше, чем на час. Но никого не застали. В отеле пусто, вся администрация отеля и постояльцы перебиты… Похоже, магглы вызвали полицейских, началась бойня, — лицо директора вдруг посуровело, он заговорил резкими отрывистыми фразами. — Убивать магглов — их любимое развлечение… Разнесли и сожгли полгорода… Горы мертвых тел…

Драко дернулся и вскинул голову.

— Сэр, там… там был мальчик?

— Что? — директор повернулся к нему. — О чем ты, Драко? Какой мальчик?

— Мальчик лет пятнадцати, темноволосый… — директор смотрел на него непонимающе и с сочувствием, и Драко махнул рукой. — А, ладно… Неважно…

— Профессора Снейпа мы не нашли, ни живого, ни мертвого, — продолжил Дамблдор. — Сейчас профессор Люпин, Сириус Блэк и их друзья-авроры ищут профессора Снейпа и не собираются сдаваться, хотя профессору Люпину придется вернуться к своим обязанностям… Беда в том, молодые люди, что эти поиски — исключительно на добровольных, частных началах, и друзьям Сириуса и Рема могут запретить их продолжать. Тогда Сириус останется один, а что он может сделать в одиночестве?

— Подождите! — Гарри вскинул руку, перебивая директора — это, конечно, было не очень вежливо, но сейчас Гарри было не до хороших манер. — Но почему нельзя организовать официальные поиски? Разве Министерство…

— Они думают, что он Упивающийся, да? — спросил Драко. Дамблдор кивнул.

— Да. Они не верят ни моим словам, ни твоим показаниям, Драко. Они считают, что профессора Снейпа не могут найти, потому что он присоединился к Вольдеморту. — Драко вздрогнул и съежился при звуках этого имени. — Более того, Драко, они считают, что ты и профессор Снейп пытались похитить Гарри. Ты обманом увез его из дома, а Северус привел Упивающихся. Так мне сказали — разумеется, в частном разговоре.

Официально ты все еще числишься спасителем Мальчика-Который-Выжил.

— Бред какой! — воскликнул Гарри. — Но ведь Фудж под арестом, неужели…

— Гарри, к сожалению, Фудж в Министерстве не единственный… — Дамблдор замолчал, словно подыскивая слово, и Драко подсказал:

— Идиот.

— Примерно так, — согласился директор. — Более того, он не худший представитель общества министерских работников, уверяю тебя, — он вздохнул. — Но не отчаивайтесь. Поиски профессора Снейпа все же будут продолжены, пока мы не найдем его или не убедимся, что искать больше некого.

— Значит, вы не верите, что он с Вольдемортом? — в голосе Драко, как показалось Гарри, прозвучало огромное облегчение.

— Разумеется, — твердо ответил Дамблдор. — Я слишком долго знаю Северуса, — он немного помолчал, а потом заговорил совсем другим тоном: — Однако вас, молодые люди, я позвал вовсе не затем, чтобы обсуждать судьбу профессора Снейпа и политику Министерства. Дело в том, что школа столкнулась с серьезной проблемой — у нас нет преподавателя зелий. Учебный год уже начался, и найти нового преподавателя очень сложно. Я попытался. Кроме того, многие из тех, кому нужна такая работа, не хотят идти преподавать в Хогвартс.

— Почему? — искренне удивился Гарри. Глаза Дамблдора весело замерцали.

— По многим причинам, Гарри. Во-первых, в этой школе преподают оборотень и полувеликан. Во-вторых, в ней нашел приют ужасный преступник, единственный, кто смог сбежать из Азкабана…

— Но ведь Сириуса оправдали! — в два голоса закричали мальчики. Под веселым взглядом Дамблдора — очевидно, его позабавило это неожиданное единодушие, — Гарри залился краской по самые уши, и даже на бледных скулах Малфоя появились розовые пятна.

— Оправдали, — согласился директор. — Но общественное мнение — штука суровая. Ну, а кроме того, в этой школе учится мальчик, про которого до конца не ясно, то ли он всеобщее спасение, то ли Наследник Вольдеморта…

— Ну-ну… — отчетливо произнес Драко.

— А также сын самого известного из Упивающихся Смертью, — восстановил справедливость директор. Драко прикусил губу. — Это не упоминая таких мелочей, как драконы и сумасшедший директор.

Гарри заулыбался.

— Так что, молодые люди, профессор зелий — наша большая проблема, — продолжал Дамблдор. — Я не могу позволить, чтобы материал остался непройденным. Как правило, если кто-то из профессоров вынужден был внезапно отлучится, и мы не могли найти ему замену, его ученик вставал на его место.

— Что-о-о?! — воскликнул Драко. — Вы предлагаете нам преподавать зелья?!

— Именно так, Драко. Вам и Гарри.

— Но, сэр… — Гарри встревожено посмотрел на Дамблдор, пытаясь на глаз определить, как далеко зашло директорское безумие. — У нас ведь есть занятия… мы учимся…

— Мы с профессором МакГонагалл постараемся перекроить расписание так, чтобы вы как можно меньше потеряли из школьного материала, — сказал директор. — Впрочем, вполне реально освободить, например, тебя, Гарри, от Прорицаний. Кроме того, курс Зельеделия — общий для всех, так что мы объединим все факультеты; таким образом, вам надо будет провести семь занятий в неделю на двоих.

— Отлично… — пробурчал Драко.

— Конечно, вы будете очень заняты, — продолжал Дамблдор. — С учетом того, что вы оба — квиддичные капитаны. Так что я пойму, если вы откажетесь. Однако я рассчитываю на вас.

Наступило выжидательное молчание. Гарри опустил голову, размышляя о том, как бы ему половчее отказаться, при этом чтобы никто — особенно Малфой — не понял, что его до тошноты пугает сама мысль о преподавании. «Я на вас рассчитываю…» Черт! Дамблдор слишком хорошо знает, какие слова ему надо говорить…

— Я бы дал вам время на размышление, — мягко нарушил молчание директор, — но уже на следующей неделе нужно начать. А до этого времени необходимо переделать расписание, а вам — приготовиться. Если вы согласны.

— Да, — наконец произнес Драко. — Я согласен.

— Я тоже, — чуть слышно сказал Гарри. Пути назад уже не было.

— Отлично, — Дамблдор улыбнулся. — Я полагаю, что каждый возьмет по курсу…

— Поттер пусть берет нечетные, а я — четные, — перебил Драко. — Наш курс будем вести вместе, по очереди.

— Я предполагал что-то в этом роде, — согласился директор. — Гарри?

— Да, — кивнул тот, поднимаясь на ноги. — Это нормально. Я могу идти?

— Минутку, Гарри, — остановил его директор. — Пароль в лабораторию профессора Снейпа вы знаете, если вам понадобятся какие-нибудь ингредиенты или редкие книги, или просто тихое местечко, я думаю, вы можете воспользоваться его кабинетом. Послезавтра утром профессор МакГонагалл даст вам ваше новое расписание. И еще — если вам понадобится лишнее время — обратитесь опять же к профессору МакГонагалл.

А теперь вы можете идти. И большое вам обоим спасибо.

Что-то пробормотав, Гарри выскочил из кабинета. Он услышал, как Драко ровным и вежливым голосом отвечает: «Не за что, сэр», а потом слизеринец вышел и окинул скептическим взглядом прислонившегося к стене Гарри.

— Ты, никак, струсил, Поттер?

— А ты нет? — огрызнулся Гарри. — Черт побери, придется стоять перед кучей учеников и что-то там им объяснять, да еще чтобы они поняли…

— Отлично, Поттер, — ухмыльнулся Драко. — Такой шанс выработать актерские способности и воспитательные инстинкты. Девочки это любят, — подарив Гарри еще одну уничижительную усмешку, Драко пошел вниз по лестнице. У горгульи Гарри нагнал его.

— Драко, нам нужно поговорить.

— Говори, Поттер, кто тебе мешает.

— Ты так ведешь себя в последнее время…

— О, тебе не нравится мое поведение? Что же ты молчал пять лет?

— Мне казалось, теперь все изменилось…

— С чего бы вдруг, Поттер? — Драко продолжал шагать по коридору, ни на мгновение не замедляя шаг. — С того, что мы пару раз трахнулись?

— И пару раз спасли друг другу жизнь, — возразил Гарри.

— Как-то запамятовал…

— Драко, ну почему ты так ведешь себя? — Гарри обогнал слизеринца и остановился, преградив ему путь и положив ладони Драко на плечи. Тот скрестил руки на груди и попытался заморозить Гарри ледяным взглядом. — Почему мы не можем быть друзьями?

— Интере-е-есно… — протянул Драко. — И что, в Гриффиндоре принято бросать своих друзей, сбегая с первой же симпатичной девицей?

— Я не сбежал! — рассердился Гарри. — Черт, ты сам не захотел возвращаться!.. Ты… ты сказал, что не хочешь… ты… ты сказал, что останешься, ты не хотел объяснить мне, как уехать… а Мина…

— Да, я хотел остаться! — с лица Малфоя внезапно слетела его вечная маска ледяного спокойствие, серые глаза вспыхнули, и Гарри словно ошпарило от этой внезапной, яростной красоты белокурого слизеринца. — Но я хотел остаться с тобой! И я никак не заслужил, чтобы ты сбегал от меня, не сказав — и даже не написав! — ни слова!

— Ты ведешь себя так, будто ревнуешь, — произнес Гарри растеряно. Лицо Драко моментально окаменело.

— О, у меня нет такого права, — холодно произнес он, развернулся и пошел было прочь, но, сделав пару шагов, остановился и ядовито произнес: — Между прочим, если бы ты не сбежал, Поттер, мы бы вместе смогли помочь Снейпу. Подумай об этом на досуге… если он у тебя будет, конечно.

— Драко… — Гарри снова загородил ему дорогу. — Нам же придется работать вместе, ведь лучше будет…

— Черта с два! — перебил Малфой. — У тебя свои ученики, у меня свои. Так что не рассчитывай на мою помощь. Обратись к своей грязнокровке.

— Я просил тебя, Малфой…

— А мне плевать! — отрезал Драко.

— Малфой, — Гарри схватил его за руку и получил еще один убийственный взгляд. — Что это был за мальчик, о котором ты спрашивал?

— Проститутка, — ответил Драко, оскалившись. — Нежная и отзывчивая шлюха. Я провел с ним ночь накануне первого сентября. И он обалденно отдавался. Гораздо лучше, чем ты, Поттер. Я бы, конечно, мог высказать надежду, что ты лучше сверху, но увы, мой опыт показывает, что это совсем не так, — он улыбнулся с издевательским сочувствием. — Переживаю за Мину, все-таки она моя сестра…

И, обогнув опешившего Гарри, он ушел.

— С-с-скотина… — прошипел Гарри почти машинально.

— Кто? — Гермиона, прижимая к груди две книги и небрежную кипу свитков, выходила из класса Трансфигурации.

— То ли Малфой, то ли я… — ответил Гарри, автоматически забирая у нее свитки. Таскать за Гермионой часть ее ноши уже стало для него второй натурой. — Черт… Если он ревнует, мог бы сказать…

— Как бы это прозвучало, интересно? — фыркнула Гермиона, приноравливаясь к его широкому шагу. — «Гарри, не встречайся с Миной, а то я ревную»? Не беги так…

— Глупо, — согласился Гарри, немного замедляя шаг. — Но… он бы мог мне сказать до того, как она… в общем, что все по-старому…

— Это же Малфой…

— Это же Малфой, это же Малфой! — неожиданно вспылил Гарри.

— Тише! — шикнула на него Гермиона — они как раз вошли в холл, эхо усилило голос Гарри, и на них обернулись. Гарри автоматически понизил тон, но ярость никуда не делась.

— Только и слышу. Что, только от того, что он, видите ли, такой весь из себя сложноорганизованный Малфой, я должен все время делать первый шаг? Выпрашивать его внимание? Терпеть его оскорбления?

— А что, ты все время делал первый шаг? — спросила Гермиона.

— Я не помню, — Гарри погас так же неожиданно, как и вспыхнул. — Тогда… в какой-то момент мне показалось, что все по-прежнему, а потом появилась Мина, и… понимаешь, я люблю ее. Ну, что мне делать?

— Ладно, успокойся, — Гермиона остановилась перед доской объявлений и, балансируя книжкой, полезла в сумку за очками. — Может, с Малфоем все в порядке. Нам все равно не понять, что он думает или чувствует. Привет, Деннис.

— Квиддичный чемпионат начнется десятого октября, — сообщил Деннис Криви из-под локтя Гарри. — Помочь тебе, Гермиона?

— Подержи это, — Гермиона сунула ему в руки толстую книгу, которая едва не придавила маленького Денниса к полу.

— Я понял, Дамблдор — это Вольдеморт под Всеэссенцией, — мрачно сказал Гарри. — Поняв, что убить меня не удастся, он решил меня заморить.

— А что такое? — спросила Гермиона, нацепив наконец очки.

— Дамблдор попросил меня и Драко временно заменить Снейпа.

— Вау! — ахнул Деннис. — Гарри, ты будешь вести у нас?

— А ты на каком курсе?

— На четвертом.

— Нет, у вас будет Малфой.

Деннис скривился.

— То-то Бэддок обрадуется…

— Бэддок? — переспросил Гарри. — Это тот шеймусов мальчик? Он еще играет за команду Слизерина…

— Он. Только он уже не шеймусов. И вздыхает по Малфою.

— Я не скажу, что он большой оригинал, — сухо заметила Гермиона. — Могу помочь тебе с проверочными работами, Гарри, или еще с чем-нибудь. Правда, зелья не мой конек…

— Спасибо, — с огромной благодарностью в голосе ответил Гарри. — Не прибедняйся — ты все знаешь.

Дамблдор даже намекнул, что при случае можно обратиться к МакГонагалл за хроноворотом.

— Лучше не надо, — содрогнулась Гермиона. — С ума сойдешь… Гарри, — она коснулась руки юноши, — не хочешь выпить чаю? У меня есть тортик…

— Тортик? — задумчиво повторил Гарри. — Тортик — это…

— Гарри!

В дверях холла, опершись на косяк, в ореоле солнечного света стояла Вельгельмина; на губах ее цвела чуть насмешливая улыбка — «доктор Джекилл» вечной злой малфоевской усмешки.

— Ну, я пойду, пожалуй, — Гарри не глядя сунул свитки в руки Денниса и рванул к девушке.

— Влюбленные слепы и глухи, — заметила Лаванда.

— И страшные эгоисты, — добавила Парвати. — Правда, Гермиона?

— Угу, — Гермиона сгребла рассыпавшиеся свитки и запихала их в сумку, которая и без того напоминала запасливого хомяка и наотрез отказывалась застегиваться. Плюнув, Гермиона протянула руку за книгой.

— А тортик? — спросил Деннис немного обиженно.

— Забудь.

— Зачем тебе «Справочник начинающего анимага»? — сменил тему Деннис.

— Догадайся, — огрызнулась Гермиона и, выхватив у Денниса книгу, стремительно унеслась прочь.

— Еще немного, — произнесла Лаванда, — и я начну думать, что Грейнджер влюбилась в Гарри — Уже хорошо, что ты начнешь думать, Браун, — желчно бросила проходившая мимо Сольвейг.

* * *

Ближе к десяти вечера Гермиона выбралась из гриффиндорской гостиной и пошла искать тихое убежище.

Просто удивительно, насколько она успела за лето отвыкнуть от своих шумных сокурсников. Отвыкнуть от Хогвартса. Отвыкнуть от мысли, что Рона больше нет.

Дома еще можно было представить, что они просто расстались на каникулы. Но в Хогвартсе о нем напоминало все, вплоть до огня, горящего в гостином камине: в последнее время — их последнее время — она полюбила сравнивать огонь с его волосами.

Мне кажется, я пальцы обожгу

Едва дотронусь до твоих волос

И больно мне, и страшно мне до слез

И не касаться тоже не могу.

Так себе. Несколько слабо срифмованных фраз и назойливый мотивчик, вертящийся в голове. Глупость. Она даже не сможет это выразить…

Она полагала, что ее и Гарри что-то связывает. Но оказалось, что этим чем-то был Рон. Втроем они были друзьями. Вдвоем они были… товарищами. Пожалуй, Гермиона состояла при Гарри чем-то вроде старшей сестры. А сестры не обязательно должны быть друзьями. Как правило, нет. Скорее всего, нет…

У Гарри есть человек, который ему сейчас дороже всего мира. А она… она осталась одна. Это не огорчало, не было неожиданностью или чем-то непривычным. Собираясь в Хогвартс в первый год обучения, она ничего другого и не ожидала. Она всегда была одна. Кому нужна подруга-зубрилка? Только законченным двоечникам-подлизам, но такие люди были не нужны ей самой.

Друзья в Хогвартсе — это стало полной неожиданностью. Друзья-мальчики — двойной неожиданностью.

Наверное, стоило научиться дружить с девочками. А теперь уже поздно.

Гермиона остановилась перед дверью, из-за которой неслись завывающе-рыдающие звуки. Ах, ну да, усмехнулась она. Дом скорби. Туалет Плаксы Миртл. Мне сюда, решила она, и толкнула дверь.

Миртл рыдала громко и настойчиво, но какой-то еще звук примешивался к ее трагическим рыданиям. Обойдя кабинки, Гермиона увидела, что рядом с раковинами, совсем близко к тому месту, где раньше был вход в Тайную комнату, сидит на небрежно брошенной на пол мантии Сольвейг Паркер и наигрывает грустный мотивчик на большой шестиструнной гитаре.

Друг мой, проснись

И слезы вытри с глаз

Сегодня сбежим,

Мы сбежим

Эй, соберись,

Пока нас не застали

Пока не пошло все к чертям.

Только дыши

Только останься со мной

Глубже дыши

Мне не суметь одной.

Пела она совсем тихо, словно стесняясь собственного голоса, а меж тем, думала Гермиона, стесняться было нечего — голос был хороший, низкий, иногда немного отдавал в хрип, но это не портило звучание.

— Грейнджер, — имя тяжело упало в тишину, совсем как если бы его произнес Малфой. Их, наверное, в Слизерине специально тренируют, подумала Гермиона.

— Извини, что помешала, — Гермиона сделала небольшой шажочек в сторону Сольвейг. — Я иногда прихожу сюда, чтобы побыть одной. Я думала, никто здесь не появляется, кроме Миртл.

— Мой ранг как раз между «никто» и Миртл, — спокойно отозвалась Сольвейг. — Так что ты не особенно ошиблась.

— Что ты здесь делаешь? — задала Гермиона глупый вопрос и тут же поправилась: — В смысле, почему ты сидишь здесь?

— Мне стало слишком весело в слизеринской гостиной, и я решила придти сюда, чтобы Миртл привела меня в чувство, — ответила слизеринка. — Мы хорошо звучим вместе, тебе не кажется?

— Пожалуй, — согласилась Гермиона, наколдовывая себе циновку и садясь на нее.

— Собираешься заниматься? — Сольвейг покосилась на «Справочник начинающего анимага» в руках у Гермионы. — Ладно, было невыразимо приятно пообщаться.

— Ты мне не мешаешь, — запротестовала Гермиона. — Просто… у нас слишком буйно. А мне нужно сконцентрироваться, чтобы определиться с выбором, — она показала слизеринке обложку книги.

— Ясно, — сказала Сольвейг. — Надеюсь, что у тебя не будет следов от очков вокруг глаз. Такое сходство с МакГонагалл было бы слишком утомительно. А я тебе не помешаю концентрироваться?

— Если будешь дальше исполнять что-нибудь в этом духе, это даже поможет мне помедитировать.

Что-то напоминающее улыбку промелькнуло на мрачном лице Сольвейг.

— А я и не знала, что ты остроумна, Грейнджер.

— Всегда рада угодить, — отозвалась Гермиона. — Что это ты играла?

— Это Радиохед, «Мелодия выхода», — ответила Сольвейг, небрежно перебирая струны.

— Красиво, — сказала Гермиона.

— Да.

Струны снова запели нежным перебором, а Гермиона уткнулась в справочник. Миртл безутешно завывала в кабинке.

Гермиона подняла голову от книги.

— А у меня сегодня день рожденья, — с легким удивлением сообщила она.

Гитара тихо протренькала в ответ.

— С днем рожденья тебя, — голос Сольвейг в сопровождении воя Миртл звучал так траурно, словно она пела похоронный марш, и Гермиона не сдержала улыбки, — с днем рожденья тебя, с днем рожденья, душка Грейнджер, с днем рожденья тебя.

— У меня есть тортик, — сказала Гермиона, когда Сольвейг замолчала. Слизеринка посмотрела на нее задумчиво.

— Ты всегда так отмечаешь свой день рождения?

— Нет. Если понравится, буду.

— Ну, тогда Ассио тортик, — сказала Сольвейг, и снова улыбка, как лучик солнца, мелькнула на ее пасмурном лице.

— Ассио тортик, — согласилась Гермиона.

Хогвартс, гостиная Слизерина, 14 сентября 1997 года, вечер

— Ну, ты же понимаешь… — Генри Причард искательно посмотрел на Драко. — Мы не можем позволить себе проигрыш…

— То есть, вы не можете позволить себе взять меня в команду, — ледяным тоном поправил его Драко. — Интересно. Позволь уточнить, Генри — это решение никак не связано с тем, что мой отец вне закона?

Предположительно, — добавил он, и этого короткого слова оказалось достаточно, чтобы с лица Причарда сошли все краски.

— Ну… — он перевел дыхание. — Ты… то есть… ну…

— Малфой, — более решительный Охотник Жан Розье пришел на помощь приятелю. — Давай будем честны — с тобой мы ни разу не выиграли Кубок школы, а Бэддок принес нам удачу в первый же свой полет в качестве Ловца. Какие тебе еще нужны основания?

Драко пристально посмотрел на Малькольма, и мальчик сжался под холодным презрительным взглядом светлых глаз.

— Вы считаете, что этот, — Драко кивнул в сторону младшего игрока, — может устоять против Поттера?

— Против Поттера никто не устоит, — буркнул Розье. Ответный взгляд Драко был так ужасен, что Жан, слизеринец с поистине гриффиндорской смелостью, непроизвольно втянул голову в плечи.

— Что ты сказал, Розье? — тон Драко был спокоен. Совершенно спокоен. Слишком спокоен.

— Что слышал! — огрызнулся Жан. — Сколько раз ты обыграл Поттера, Малфой?! Один раз в жизни ты сыграл с ним вничью, и черт меня побери, если тому не было причин, не имеющих никакого отношения к квиддичу!

— Намекаешь, что Поттер поддался? — глаза Драко сузились.

— Намекаю, что он не захотел, чтобы его любовник проиграл, — нагло ответил Розье. Рука Малфоя сжалась в кулак, но он тут же овладел собой и надменно усмехнулся.

— Думай что хочешь, Розье. Посмотрим, что ты запоешь, когда этот мальчишка будет играть против Поттера.

Малькольм прокашлялся.

— Драко… Жан… я хотел сказать… весной мы выиграли у Хаффлпаффа, конечно, но ведь и Драко обыгрывал Хаффлпафф, даже когда Ловцом был Диггори. Если бы Драко не сыграл осенью вничью с Гриффиндором, мы бы не взяли Кубок…

— Малфой не может играть Ловцом! — воскликнул Причард. — Да он просто слишком высокий для Ловца!

— Обожаю, когда обо мне говорят так, будто меня нет, — сухо заметил Драко.

— Короче, у нас к тебе деловое предложение, Малфой, — заговорил Розье. — Мы предлагаем тебе место в команде на позиции Отбивалы или Охранника — выбирай сам, у нас сейчас две свободных. Но… ты сам понимаешь — «Нимбус-2001» — уже не самая лучшая метла…

— То есть, ты предлагаешь мне купить место в команде? — медленно произнес Драко.

— Тебе ведь не впервой, верно? — усмехнулся Розье.

— А мне не нравится твое предложение, Розье, — улыбка Драко была почти ласковой. — Давай поступим иначе — я уйду из команды, а вместе со мной уйдут «Нимбусы». А мадам Хуч выделит вам пару-другую «Чистометов». Как тебе?

— Не думаю, что у тебя что-нибудь получится, — нахмурился Розье.

— А я думаю, что у меня как раз все получится, — сладко улыбнулся Драко. — Эти метлы — собственность Малфоев. Полагаю, ты должен знать, Розье, что это не пустой звук.

Нависло молчание. Враз помрачневший Розье сверлил невозмутимого Драко взглядом. Причард обеспокоенно поглядывал на друга. Малькольм выглядел так, словно собирался заплакать.

— Я… — он запнулся, прокашлялся и продолжил. — Драко лучший ловец, чем я… так что мне не стоит…

— Я вот что думаю, — неожиданно вступила в разговор Блэйз, до этого молча сидевшая углу — про нее уже успели забыть, — Драко непременно должен остаться: он, во-первых, самый опытный игрок в команде, а во-вторых, может потренировать Малькольма. Дополнительные тренировки, — она нежно улыбнулась, — это как раз то, что нужно Мэлу, чтобы ни в чем не уступать Поттеру.

В этот момент что-то произошло с лицом Розье — со стороны могло показаться, что у него внезапно свело челюсть, а глаза стали резко косить. Причард же состроил еще более жуткую гримасу — он зачем-то втянул губы в рот, отчего его лицо стало похоже на посмертную маску — точнее, стало бы, если бы не отчаянно бегающие глаза. Малькольм покраснел в десятый раз за вечер. Блэйз невозмутимо продолжала улыбаться.

Оглядев весь этот театр пантомимы, Драко повернулся к Блэйз.

— Твои слова должны что-то означать, Забини?

— Я всего лишь хочу, чтобы самый красивый игрок в команде по-прежнему был с нами, — с обворожительной гримаской отозвалась рыжая.

— Драко, но ведь ты будешь так занят в этом году, — предпринял последнюю попытку Причард. — Уроки по Зельям, дипломный проект…

— Благодарю за заботу, — очень вежливо отозвался Драко. — Но не стоит обо мне беспокоиться. Я найду время. И на тебя тоже.

Возможно, в звучании последних слов, обращенных к Малькольму, было что-то необычное, потому что теперь покраснел не только Бэддок, но и Причард с Розье. Драко же — сама невозмутимость — спокойно продолжал:

— Тренироваться будем по вечерам в пятницу, субботу и воскресенье, начнем со следующей недели. Думаю, этого времени нам хватит. Кстати, который час?

— Восемь, — ответил Розье, слегка ошалевший от того, как стремительно и безвозвратно улетала капитанская власть из его рук.

— Очень хорошо, — сказал Драко. — Розье, к пятнице найди нам нового Отбивалу — я буду играть вратарем.

Пойдем, Бэддок.

Малькольм подскочил на месте.

— К-куда?

— На квиддичную площадку, разумеется, — раздраженно отозвался Драко. Малькольм поспешно поднялся и подошел к Малфою. Тот махнул рукой в сторону проема и сказал, обращаясь к Розье: — А насчет метел я подумаю.

Хогвартс, 15 сентября 1997 года, гриффиндорская башня, утро

Не хочу вставать.

Будильник заверещал дурным голосом ровно через секунду после того, как эта мысль разбудила Гарри.

Впрочем, разбудила — это сильно сказано. Гарри почти не спал ночью, а когда засыпал, ему снилось, что он стоит перед сотней галдящих первоклассников и не знает, что им говорить.

В субботу вечером, за ужином, они с Драко получили расписание. В понедельник, после обеда, Гарри должен был провести двойные занятия у первоклассников. Во вторник утром стояли занятия у второго курса — для Драко. В этот же день, но после обеда — третий курс у Гарри. В среду утром — пятый курс, опять же у Гарри. В среду вечером — четвертый курс у Драко, и шестой курс у него же — в четверг утром. И завершали этот марафон пятничные зелья у седьмого курса.

Гарри поднял на Малфоя затравленные глаза. Тот внимательно изучил свое расписание, свернул бумажку и убрал ее в сумку. Все это — без единой человеческой эмоции на лице.

Весь воскресный день Гарри провел в библиотеке, изучая заново материал первого курса по зельям.

Выяснились две вещи: во-первых, то, что Гарри неплохо учился в первом классе — спасибо Снейпу, а во-вторых, все тот же Снейп пишет, оказывается, неплохие методические рекомендации для преподавателей.

Просто удивительно. Снейп кругом выходил молодец. Если бы не исчез еще так не вовремя…

Гарри не мог припомнить, когда еще он так переживал. Ну да, в ожидании первого своего матча по квиддичу он тоже жил с ощущением, словно наглотался змей, но ведь ему приходилось летать до этого, и Гарри уже знал, что летать он умеет. А преподавать?

— Не переживай, — сказала Гермиона. — Ты же Гарри Поттер, они буду слушать тебя хотя бы поэтому.

Это вовсе не утешило Гарри.

Ближе к вечеру Гермиона отняла у него все книги и заявила, что он должен отдохнуть, иначе из-за нервного перенапряжения случится как раз то, чего он боится. Гарри провел вечер у Мины в драконарии, и девушка, смеясь, говорила, что если он выдержит завтрашнее испытание первоклассниками, его можно будет запросто пускать к драконам.

— А можно сразу к драконам, а? — жалобно простонал на это Гарри.

— Все будет нормально, — сказала на это Мина. — Успокойся.

Но он не мог успокоиться. При мысли о завтрашнем дне его начинало выворачивать наизнанку, и он был близок к тому, чтобы пойти к Дамблдору и отказаться. Помешала мысль о Малфое — мысль о том, какое у него будет выражение лица, когда он узнает, что Гарри Поттер испугался первоклассников.

Драко смог бы успокоить его. Он высмеял бы страхи Гарри, от души повеселившись, что человек, переживший Авада Кедавру, сражавшийся с драконам, василиском, дементорами и самым страшным черным магом столетия, боится преподавать. Сказал бы что-нибудь вроде того, что теперь боггарт при виде Гарри будет превращаться в толпу первокурсников, жаждущих учительской крови. Он смог бы успокоить Гарри, если бы захотел.

Но он не захочет.

Гарри огляделся. Незаметно для себя он оказался в слизеринском подземелье.

Он хотел увидеть Драко. Он скучал по Драко. Скучал по их разговорам, по малфоевских насмешкам, по его дурацким шуточкам и внезапной нежности… ну да, он скучал — по его лицу, глазам, волосам, рукам… по резким переменам настроения тоже почему-то скучал.

Прекрати, сказал Гарри себе. Это же попросту безнравственно. Ты любишь Мину, Мина любит тебя. Ты же не можешь любить сразу двоих!

Мне просто хочется с ним общаться, возразил он сам себе. Хочется, чтобы он относился ко мне по-доброму. Почему он не хочет?

Может, он по-прежнему любит тебя? Представь, каково ему это — видеть тебя с Миной.

Как он может любить меня? Я же не сделал ему ничего хорошего. Я доставлял ему одни беды… Сейчас все могло бы быть так хорошо… Мы могли бы быть друзьями и перестать мучить друг друга. Просто друзьями.

Хорошими друзьями. Он мне нужен…

— Поттер?

Гарри поднял голову. Эту неподражаемую интонацию он не мог перепутать ни с чем — только Драко так произносил его фамилию.

— Привет, — сказал Гарри, улыбаясь. — А я тебя жду…

— Вот как? — легкая недобрая усмешка тронула губы Малфоя, и только тут Гарри заметил, что Драко не один — рядом с ним стоял Малькольм Бэддок, и то, как близко он стоял, почему-то вызвало у Гарри смутное чувство протеста. — А я тебя нет, — и он властно, по-хозяйски приобнял Малькольма за плечи.

— Я хотел поговорить с тобой насчет завтрашнего дня…

— Не понимаю, о чем ты, Поттер, — холодно отозвался Драко.

— Я насчет зелий…

— Поттер, у нас разные курсы. Так что нам не о чем разговаривать.

— Драко…

— Поттер, когда ты перестанешь ныть мне об одном и том же? — нетерпеливо дернулся Драко. — И не смей трепать мое имя — в твоем исполнении оно звучит отвратительно.

— Что ты хочешь…

— Я хочу сказать, чтобы ты не смел называть меня по имени, Поттер, — ответил Драко, выделив последнее слово.

— Да, но…

— Мне некогда, — Драко решительно стиснул плечи молчаливого Бэддока. — Пошли, Малькольм.

Изумленный и расстроенный, Гарри смотрел, как два силуэта скрываются в глубине полутемного коридора.

— Он влюблен в тебя, что ли? — донесся до него удивленный голос Малькольма. — Почему он бегает за тобой?

Ответа Гарри не разобрал, но он различил интонацию — в голосе Драко прозвучала едкая насмешка. На мгновение Гарри почувствовал отголосок той боли, что Малфой причинил ему прошлой зимой, в декабре, когда отрекся от него на глазах у двух факультетов. «Ну и катись ко всем чертям, дурацкий гордец!» — яростно подумал Гарри. И еще мелькнула полумысль, получувство — Мина никогда не обидит меня.

* * *

На следующее утро было еще хуже. Гарри не смог завтракать. В этот день состоялся первый урок у профессора Люпина, но Гарри даже не понял, что за тему они проходят. Он сидел, словно в трансе, тупо глядя на стенные часы, что отсчитывали секунды до рокового часа. Все это тошнотворно напоминало Гарри Тремудрый Турнир.

Он пришел в себя, только когда Гермиона, сидящая рядом, ткнула его локтем в бок. Гарри вскинул голову и увидел, что профессор смотрит на него вопросительно. Гарри медленно поднялся, сообразив, что учитель только что задал ему вопрос. Ехидный смешок прокатился по рядам слизеринцев. Рядом зашептала Гермиона:

— Симпатическая магия предполагает использование одновременно двух видов…

— Простите, сэр, я не расслышал вопроса, — произнес Гарри.

— Я спросил, знаешь ли ты, что такое симпатическая магия, — ответил профессор Люпин, поглядывая на Гарри с беспокойством.

— Использование заклинаний одновременно с воздействием зелий. Вроде так, — сказал Гарри.

— Примерно так, — согласился Люпин. — Как я уже сказал, в этом году мы будем изучать Симпатическую магию…

— Сэр, могу я задать вопрос? — раздался протяжный, почти ленивый голос Драко. — При чем здесь Защита от Темных сил?

— Симпатические чары, Драко, как правило, используются в Черной магии, — ответил Люпин. — Белых симпатических чар гораздо меньше, обычно это заклинания Колдомедицины. Естественно, мы изучим и некоторые из них — они могут пригодиться как защита от злых симпатических чар. Есть еще вопросы?

— Есть, сэр, — за эти интонации Гарри резко захотелось свернуть Малфою шею. Да как он смеет разговаривать с профессором Люпином в таком тоне?! — Вы сказали, что мы будем изучать Симпатические чары. Означает ли это, что вы обучите нас Черной магии?

— Я расскажу вам, как они создаются и как действуют, — ответил Люпин. — Разумеется, я не буду учить вас практическому применению Симпатических чар. Что еще, Драко? — с легким раздражением спросил он, увидев, что рука белокурого слизеринца снова метнулась вверх.

— Приворотные чары тоже относятся к Симпатическим, сэр?

— Да.

— Спасибо, сэр.

— Можно подумать, ты этого не знал, — пробормотал Гарри.

После урока Люпин задержал его.

— Гарри, все в порядке?

— Да, сэр, — соврал Гарри, не глядя в глаза оборотню.

— Нервничаешь? — неожиданная лукавая улыбка осветила лицо Люпина. — Это бывает. Не бойся, это пройдет после первого же урока. Я думаю, у тебя получится преподавать. Ты для этого достаточно харизматичен.

— Это значит, что я смогу шипеть и держать всех в страхе, как Снейп? — усмехнулся Гарри.

— Нужно ли тебе это? — приподнял бровь Люпин. — Ладно, это был риторический вопрос. Гарри, ты не мог бы зайти ко мне как-нибудь вечерком? Скажем, в среду — в четверг ведь тебе не нужно преподавать.

— Для чего, сэр? — удивился Гарри.

— Хочу поговорить с тобой о Сириусе, — твердо ответил Люпин.

— Но, сэр, что…

— В среду вечером, Гарри. Я тебя жду.

* * *

На обед Гарри не пошел. Он не мог смотреть на еду.

Вместо этого он поднялся в гриффиндорскую башню, чтобы еще раз просмотреть свои конспекты. Но едва он заглянул в тетрадь, как ему стало физически плохо — совсем как перед экзаменом. И точно такое же ощущение, что в голове у тебя пусто, и ты абсолютно ничего не знаешь.

Когда пришло время, он, прижав к груди конспекты, спустился в гостиную. Гермиона ждала там — при виде Гарри ее губы против воли растянулись в улыбке.

— Не смейся.

— Прости, но у тебя такой вид, словно ты собрался на войну, — она рассмеялась. — Гарри, это всего лишь первоклассники. И они заранее в восторге, что им будет преподавать сам Гарри Поттер — особенно после того, как они наслушались ужасов о профессоре Снейпе. Они будут внимать тебе, открыв рты.

— Тебе легко говорить…

— Иди давай, — она легко подтолкнула его в спину.

В класс зелий Гарри пришел раньше учеников. Он разложил конспекты на столе, проверил наличие мела и ингредиентов для зелий, нервно прошелся по классу…

Дверь за спиной Гарри открылась, и он замер от ужаса.

— «Поскольку здесь нет ничего от глупого размахивания палочками, то многие из вас с трудом поверят, что это можно назвать магией. Я и не жду, что вы сумеете по достоинству оценить волшебную красоту тихо кипящего котла и мерцающих над ним испарений, деликатную силу жидкостей, прокрадывающихся по человеческим венам, околдовывающих ум, порабощающих чувства… Я могу научить вас разливать по бутылям славу, настаивать храбрость, готовить живую воду… если только вы не такие же непроходимые тупицы, как те, кого мне обычно приходится учить». Не собираешься начать с этого, Поттер?

— А я было обрадовался, что Снейп вернулся, — сказал Гарри, не оборачиваясь. — Не знал, что ты заучиваешь наизусть его фразы.

— Я их записываю. Издам после его смерти, — ответил Драко, усаживаясь на парту. — Не думал, что ты так мечтаешь увидеть Снейпа.

— Я влюбился в него с первого взгляда, — отозвался Гарри.

— Значит, я не одинок, — усмехнулся Малфой. После небольшой паузы Гарри спросил:

— Ты зачем пришел?

— Мешаю? — Малфой выгнул бровь.

— Нет, я просто спросил.

— Хочу посмотреть, как ты будешь это делать, — ответил Драко. — Буду набираться опыта. И в качестве группы поддержки. Чуть что — Круцио, Империо, Авада Кедавра… Современные дети невыносимы…

— Малфой, это не смешно.

— Я сказал, что шучу?

— Спасибо.

— О, не за что, — Драко с преувеличенным изяществом встал на ноги. — Я посижу там, на последнем ряду.

«Когда-нибудь, возможно, настанет день, и я научусь понимать его», — подумал Гарри, глядя на тонкого юношу, который прошел между рядами и сел за одну из последних парт.

Все оказалось совсем не так страшно. Прозвенел колокол, первоклассники вошли гурьбой, робко поздоровались с Гарри и расселись по местам. Некоторые с интересом, а другие — с опаской покосились на Драко, но все внимание вернулось к Гарри, когда он, прокашлявшись, произнес:

— Здравствуйте. Меня зовут Гарри Поттер, и я некоторое время буду преподавать у вас зельеделие. Это довольно сложная наука, потому прошу вас слушать и записывать очень внимательно. Мы начнем с зелья для лечения ожогов. Кто-нибудь может рассказать мне его состав?

Над первой партой моментально взлетела рука.

— Да, мисс?..

— Браун, сэр, — звонким, хорошо поставленным голосом произнесла девочка. — В состав зелья для лечения ожогов входит сушеная крапива…

* * *

— В каждом поколении есть своя Грейнджер, — задумчиво произнес Драко.

— Это плохо? — спросил Гарри. Драко промолчал. Гарри собирал со стола свои вещи, а Малфой все не уходил, и гриффиндорец терялся в догадках, чего же он хочет. Наконец Драко заговорил:

— Ты неплохо справился. Нечего было так трястись.

Гарри поднял голову, пытаясь понять, сказал ли ему Драко только что комплимент, или же это была насмешка. Однако выражение лица Малфоя было абсолютно непроницаемо.

— Неужели ты совсем не боишься?

Малфой пожал плечами, как показалось Гарри, раздраженно, и снова не ответил. Гарри застегнул сумку.

— Малфой, мне надо запереть класс…

— Придешь завтра? — неожиданно спросил Драко. Гарри недоуменно нахмурился.

— Куда?

— Сюда. Посмотреть, как я буду преподавать… Придешь?

— Если ты хочешь…

Фыркнув, Драко спрыгнул с парты, на которой сидел, и стремительно вышел из класса. Гарри перевел дыхание.

Во вторник утром Гарри отпросился с Трансфигурации у МакГонагалл и пошел в класс зелий. Второкурсники всех четырех факультетов уже встревожено галдели за своими партами, и Гарри пробрался в класс через заднюю дверь — она вела в маленький кабинетик, скорее, даже кладовку, где хранились старые робы, закопченные котлы и еще какой-то хлам. Гарри уселся на задней парте; почти тут же прозвонил колокол, и в класс вошел Драко.

Да, запоздало подумал Гарри, наверное, он волновался. Но не потому, что боялся выставить себя идиотом перед четырьмя десятками учеников, а потому, что должен был предстать перед ними в наилучшем виде.

Надо полагать, свой выход он отрепетировал. Даже роба у него развевалась, как у Снейпа.

Драко остановился перед учениками, обвел аудиторию взглядом и негромко произнес:

— Доброе утро.

Внутри у Гарри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Он вдруг осознал, что значит «прирожденный лидер», и смутное понимание того, как мог Вольдеморт увлечь за собой столько неглупых и даже не злых, в общем-то людей, возникло в его голове. Если бы даже Темный Лорд обладал лишь половиной той властности, что сейчас сквозила во взгляде, в голосе, в жестах и в позе Драко Малфоя, он и то смог бы завладеть душами многих. А он обладал и большим. И возможно, даже был красив когда-то…

— Меня зовут Драко Малфой. Моя задача — сделать так, чтобы к возвращению профессора Снейпа вы не растеряли знания, что он вложил в ваши головы в прошлом году. Если, конечно, там еще что-то осталось, — Малфой обвел аудиторию холодным властным взглядом и взял в руки журнал. — А пока познакомимся…

Хогвартс, 16 сентября 1997 года, вечер

Возле озера раскинулся огромный дракон. Гарри еще не доводилось видеть таких — чудовище было размером с небольшой самолет, не «Боинг», конечно, но больше, чем частные самолетики. Вдоль позвоночника протянулся гребень с острыми зубьями; одно нешуточных размеров крыло покачивалось на волнах. Из ноздрей дракона вырывались тонкие струйки дыма. Чудовище было цвета раскаленной меди; от него шел жар и пахло железной дорогой.

— Как прошло боевое крещение?

Гарри обернулся, обнял девушку, притянул к себе и зарылся носом в пушистые светлые волосы. От них тоже пахло железной дорогой.

— Я по тебе соскучился, — пробормотал он.

— Ты видишь меня каждый день за завтраком, — по голосу Мины Гарри понял, что она улыбается. — И мы виделись позавчера…

— Позавчера было давно, а за завтраком не считается, — Гарри попытался поцеловать Мину, но она с легкостью вырвалась из его рук. Она была изумительно сильной — наверное, сказывались воспитание и работа.

— Поттер, кругом люди!

— Малфои меня не любят, — скорбно сообщил Гарри небесам. — И называют меня «Поттер», как будто им трудно произнести мое имя.

— Малфои, говоришь, тебя не любят? — Мина прищурилась и стала еще больше похожа на Драко. — Гарри, милый, а не мог бы ты мне объяснить природу своих отношений с моим… хмм, братом. Я решительно не могу понять, кто вы друг другу. Мне говорили, что вы друг друга ненавидите, по школе ходят слухи, которые мне даже повторять не хочется, а что на самом деле происходит — я не знаю.

Гарри с ужасом понял, что краснеет. Ему очень не хотелось, чтобы Мина задавала этот вопрос. Потому на него придется ответить, и правду ответить: солгав, он, во-первых, обманет любимую девушку, а во-вторых, предаст Драко.

— Гарри!

Хвала небесам, Гермиона!

— Гарри! — встревоженная гриффиндорка подлетела к ним и едва не упала, запнувшись о драконоустойчивый ботинок Мины. — Гарри, Миртл!..

— Что за Миртл? — немедленно спросила Мина.

— Плакса Миртл!..

— Утопилась? — спросил Гарри.

— Она там воет в ужасе! Она говорит, что кто-то открыл Тайную комнату!

— Что за комната? — спросила Мина.

— Это так… — Гарри махнул рукой, недоверчиво глядя на Гермиону. — Послушай, это бред, этого быть не может. Во-первых, там ничего нет, во-вторых, ее может открыть только змееуст. Да и заклинаний там поставлено три десятка, ты же знаешь!

Гермиона замотала головой.

— Нет там заклинаний, Гарри, нету! Я сначала не обратила внимания — ну, я иногда захожу туда, чтобы побыть одной…

— Одной?! — перебил Гарри с отвращением. — В туалете Плаксы Миртл?

— Это не школа, а дурдом, — встряла Мина.

— Неважно! — отмахнулась Гермиона. — Заклинаний нет. Я подумала, что они просто ослабли и не придала этому значения. А сегодня Миртл сказала, что кто-то открыл Тайную комнату.

— Да кто такая эта Миртл? — рассердилась блондинка.

— Плакса Миртл — это привидение из туалета для девочек, — ответил Гарри. — Из этого туалета открывается ход в Тайную комнату, где Лорд Вольдеморт, еще когда был Томом Реддлем, спрятал василиска…

— Гарри, предполагалось, что это тайна! — сердито сказала Гермиона.

— Ой, да ладно тебе! — раздраженно отозвался Гарри. — Об этой тайне вся школа знает. Так что Миртл — она видела того, кто открыл комнату?

— Говорит, что видела, но не скажет никому, кроме тебя.

— Боже, Гермиона! Она просто опять пытается меня закадрить!

Мина прыснула.

— Самый популярный мальчик в школе, да? Даже привидения не остаются равнодушными!

— Причем не только женские привидения.

Эта реплика принадлежала Сольвейг Паркер, которая поднималась к ним от озера. Лицо Мины моментально стало мрачнее тучи.

— Что ты там делала?

— Изучала драконов на натуре, — ответила Сольвейг. — Мой дипломный проект.

— Тебе это кажется забавным, да, Паркер? — губы Мины сжались в тонкую линию. — Только это вовсе не забавно. Драконы опасны, деточка, а этот опаснее всех прочих.

— Опаснее всех прочих в этом драконарии — ты! — неожиданно рявкнула Сольвейг, и Гарри с Гермионой изумленно воззрились на всегда такую хладнокровную слизеринку.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — яростно произнесла Мина.

— Изображаешь из себя Малфоя, да? — насмешливо скривила губы Сольвейг. — Зря стараешься. Грейнджер, — она перевела взгляд на Гермиону. — Эта рыдающая идиотка что, опять залила мой последний приют?

— Пока нет, — отозвалась Гермиона. — Но она близко.

— Разберусь, — кивнула Сольвейг и направилась к замку.

— Побыть одной, значит? — Гарри насмешливо посмотрел на Гермиону. — Ну-ну…

— Вот только не надо этих «ну-ну», — спокойно ответила Гермиона. — Возможно, ты будешь удивлен, но даже мне надо с кем-то общаться. Кстати, Сольвейг — куда как более интересное общество, чем ты.

— Подожди! — Гарри рванулся за уходящей Гермионой, потом притормозил и бросил виноватый взгляд на Мину. — Я сейчас выясню, что там с Миртл, и вернусь. Не обидишься?

— Конечно, обижусь, — улыбнулась Мина. — Уже обиделась.

— Малфой, — хмыкнул Гарри и помчался за Гермионой.

Он нагнал девушек на лестнице. Сольвейг одарила его фирменным мрачным взглядом а-ля профессор Снейп.

— Я тебя совсем забросил, — сказал Гарри Гермионе.

— И она связалась с кем попало, — вставила Сольвейг.

— Я этого не сказал, — возразил Гарри.

— Но подумал, — заметила Сольвейг.

— Прекратите, — улыбнулась Гермиона. — Я же понимаю, Гарри, ты занят…

— Да и девушки требуют внимания, это не то же самое, что с юношами, — опять вмешалась Сольвейг.

— За что ты не любишь Мину? — спросила Гермиона слегка раздраженно. Сольвейг приподняла брови.

— А за что мне ее любить? Потому что она девушка, что ли? Прости, моя любовь к собственному полу не распространяется на девиц, которые крадут у моих друзей имя, внешность и возлюбленных.

— Гарри не вещь, чтобы его красть! — рассердилась Гермиона.

— Насчет имени и внешности ты, значит, со мной согласна, — резюмировала Сольвейг.

— Паркер!

— Грейнджер!

— Лестница поменяла направление, — заметил Гарри.

— Не похоже, чтобы тебя это расстраивало, — буркнула Сольвейг.

— А мне нравится смотреть, как вы ругаетесь.

— Просто удивительно, как запросто ты это произносишь, Поттер, — фыркнула Сольвейг. — Надо полагать, предмет нашего спора тебе давно стал безразличен.

— Если ты о Мине, то…

— Я не о Мине, черт тебя подери! — вспылила слизеринка. — Я о Драко! О Драко, которого ты бросил!

— Ну конечно, тебе принципиально важно, чтобы все оставалось по-старому, верно? — прищурился Гарри. — Чтобы ты могла самой себе подтвердить собственную значимость, чтобы твои усилия не пропали даром…

Лицо слизеринки окаменело. Она отвернулась от Гарри и Гермионы и, скрестив руки на груди, стала ждать, когда лестница причалит. Гермиона сердито посмотрела на Гарри, и тот ответил ей не менее сердитым взглядом.

Наконец лестнице надоело болтаться в воздухе, и она подплыла к одному из этажей. В гробовом молчании троица ступила на твердый пол, и Сольвейг быстро зашагала к туалету Плаксы Миртл.

— Не смей с ней ругаться! — зашипела Гермиона на ухо Гарри. — Ты не видишь — она расстроена! У нее пропал единственный родной человек, и она даже не знает, жив ли он! А если бы не ваша с Малфоем дурацкая выходка, если бы не это ваше бегство, со Снейпом было бы все в порядке!

— Я-то тут при чем? — шепотом огрызнулся Гарри. — Не я же это затеял!

— Что вы там шипите? — рявкнула Сольвейг. — Ненавижу, когда шипят у меня за спиной!

И она с силой толкнула дверь в туалет. Гермиона увидела, как дверь открылась, но Сольвейг почему-то не вошла внутрь, а остановилась на пороге, как будто что-то забыла. А потом тихо произнесла нечто такое, от чего у Гермионы вспыхнули уши и лицо.

— Это тебя Малфой научил так ругаться, да? — спросил Гарри, подходя к Сольвейг. И тоже застыл на пороге. — Миртл… — произнес он наконец.

— Да что там?! — Гермиона почти оттолкнула Сольвейг и заглянула в туалет. Сначала она не поняла, что произошло — туалет был таким же, как обычно, только воплей Миртл не было слышно. Долей мгновения спустя она заметила какое-то движение под потолком и вскинула голову.

Метрах в двух над полом, почти под самым потолком в воздухе парила черная, как будто вымазанная в копоти, и совершенно неподвижная Плакса Миртл. Еще одной доли мгновения Гермионе хватило, чтобы вспомнить, где она уже это видела.

— Василиск! — воскликнула она. За ее спиной голос Сольвейг размеренно и даже как будто задумчиво произнес:

— Тайная комната вновь открыта. Трепещите, враги Наследника!

Неизвестно, где, неизвестно, когда

Его дорогая подруга всегда отличалась склонностью к садизму и неприятным шуткам. Еще она была вуайеристкой, но это к делу не относится.

Северуса крайне забавляло ее сходство с Люциусом Малфоем. Нет, не внешне, разумеется, — внешне они были разными, как ночь и день. Более того, на факультете Слизерин не нашлось бы других двоих учеников, которые ненавидели и презирали бы друг друга больше, чем Люциус Малфой и мисс Паркер. Малфой кичился чистотой крови, и потому девушка, чье происхождение было темнее, чем ее волосы, не могла не вызывать у него законного чувства презрения. Тем более что она, в силу непостижимых для омываемого чистейшей колдовской кровью малфоевского ума причин, попала на факультет Слизерин. На тот самый факультет, который основал приверженец чистой крови Салазар Слизерин; на той самый факультет, что выпустил из своих темных недр Лорда Вольдеморта.

Если бы Люциус имел привычку прислушиваться к чужому мнению, например, к мнению худенького черноволосого мальчика, слишком рано отправленного в школу, он, возможно, уяснил бы себе, что чистая кровь — это еще не все, что нужно Слизерину и Вольдеморту. Возможно, он вспомнил бы, что последний в той же степени Том Реддль, в какой и Лорд Вольдеморт. Самый страшный маг столетия — маг с нечистой кровью, вот что Люциусу следовало бы помнить.

Когда Северус присоединился к Вольдеморту, он узнал, что Лорд не гнушается услугами магглов и полукровок, если они могут принести пользу. Таким ценным приобретением была мисс Паркер, девушка без имени и сердца, хладнокровная, отважная, умная, отлично владеющая боевыми заклинаниями и практическими всеми видами оружия. Конечно, у нее был несносный характер, и она была никаким дипломатом — те черты, что сколько-то отличали ее от Малфоя. Но в жестокости, подлости, хитрости они были схожи.

Почему из всех слизеринцев мисс Паркер выбрала именно его, Северуса Снейпа, тощего, носатого, растрепанного и неухоженного — на этот вопрос Снейп не знал ответа. Классу к пятому женская половина школы разделилась на два лагеря — фанатки Люциуса Малфоя и фанатки Джеймса Поттера — иногда они даже устраивали бои без правил. Но мисс Паркер не принадлежала ни к одному из этих лагерей. Ей нравился Снейп.

Все первые шаги всегда были ее шагами. Приглашение на рождественский бал, на танец, поцелуй, назначение свидания, признание в любви… Да, она призналась ему в любви. Глядя сейчас в эти синие непрозрачные глаза, Снейп не мог поверить, что это было на самом деле, а не приснилось ему.

— Держу пари, ты вспоминаешь прошлое.

Собственная склонность к садизму не раз вызывала у Паркер раздражение. «Я похожа на какую-то картонную злодейку!» — возмущалась она. Это воспоминание насмешило Снейпа, потому что сейчас, облаченная в черную кожу, с забранными наверх волосами, с плетью в руке, мисс Паркер как раз и напоминала эту самую картонную злодейку.

— Я не стану держать с тобой пари, ты играешь нечестно, — губы не очень хорошо повиновались. Возможно, стоит попросить у нее воды…

— А чему ты сейчас улыбался?

— Тому, какой у тебя пошло злодейский вид, Паркер. Дай воды.

— В этом ты весь, Снейп, — фыркнула мисс Паркер. — Сначала хамишь, потом просишь помощи.

— Я не прошу помощи, — равнодушно отозвался Снейп. — Но ведь не ты моя хозяйка.

— А с чего ты взял? — хищно оскалилась Паркер. — Может, тебя подарили мне за хорошую работу?

— Когда это ты хорошо сработала? Когда сидела в Азкабане, когда проворонила юного Малфоя или когда пустила мне кровь?

— С-скотина! — с чувством произнесла мисс Паркер. — Для умирающего от жажды ты слишком много болтаешь.

— Ты похитила меня для Лорда, — Снейп прислонился головой к стене, внезапно почувствовав непреодолимую сонливость. — Не хочешь рассказать, что ему нужно от меня?

— Он сам тебе скажет.

— Не знаешь, значит, — удовлетворенно резюмировал профессор зельеделия. — Ну что ж, тогда дай мне воды и позволь уснуть.

— Обойдешься!

— Отлично, — пробормотал Снейп. — Тогда, если уж тебя приставили ко мне в качестве охраны, невзирая на все твои способности, которые можно было бы применить с большей пользой, будь добра, развлеки меня историей о том, как тебе удалось выбраться из Азкабана.

Сквозь ресницы он увидел, как на красивом холодном лице появилась усмешка.

— Это доставит мне невообразимое удовольствие, Северус.

Хогвартс, 21 сентября 1997 года, вечер

— Профессор, я могу войти?

Рем Люпин поднял глаза от контрольных работ хаффлпаффских первокурсников и посмотрел на Гарри. У мальчика был такой вид, словно он засыпает на ходу, и Рем испытал внезапное и очень жгучее желание убить Альбуса Дамблдора.

— Входи, Гарри, — он собрал контрольные в стопку и сдвинул их на край стола. — Чаю, может быть?

— Если можно, — отозвался Гарри, садясь в кресло и откидывая голову на спинку. Рем улыбнулся.

— Я ничего не буду иметь против, если ты уснешь. Но утром у тебя все будет болеть.

— Ох, простите, — Гарри постарался сесть прямо. — Профессор Люпин, я хотел зайти к вам в среду, как вы просили, но у меня не получилось, мы были на тренировке…

— В Слизерине новый ловец, ты знаешь? — Люпин поставил на стол чашки и принялся разливать чай. — Малькольм Бэддок.

Гарри поморщился.

— Да, я слышал.

— А что? Тебе не нравится Малькольм?

Гарри немного промолчал, а потом неожиданно выпалил:

— Я привык играть против Малфоя, — и покраснел.

— У Малькольма меньше опыта, чем у тебя, — дипломатично произнес Рем. Гарри потер глаза руками.

— Да, но… он хорошо летает, я видел, и Драко его тренирует. А я… мне не всегда хватает времени, — он виновато улыбнулся, — и еще я просто боюсь уснуть на метле…

Желание убить Дамблдора, причем предварительно как следует помучив, стало практически непереносимым.

— Ты можешь надорваться, Гарри. Может быть, тебе стоит отказаться от преподавания, как ты думаешь?

— Можно пирожное? — спросил Гарри.

— Конечно, зачем я их принес, по-твоему?

Гарри откусил сразу почти половину пирожного, отхлебнул изрядный глоток чая и произнес с набитым ртом:

— Почему-то все время ужасно хочется сладкого.

— Мозг требует сахара, — рассеянно отозвался Люпин.

— А я не могу отказаться, — Гарри облизнул палец. — Вы знаете, — он улыбнулся, но не Люпину, а своему воспоминанию, — во время Тремудрого Турнира я не знал, как мне продержаться под водой без воздуха. И наступила ночь накануне, а я еще не знал… Мадам Пинс выгнала меня из библиотеки, я просмотрел все книги, что взял с собой, а там ничего не было. И я решил, что завтра подойду к судьям и скажу им, что не могу, что отказываюсь… А потом представил, как Малфой выйдет и будет издеваться надо мной…

— И?.. — осторожно спросил Люпин.

— И я пошел в библиотеку снова, — вздохнул Гарри. — Такая вот фигня…

— Меня всегда удивляла природа человеческих чувств, — неожиданно произнес Люпин. — Как они иногда причудливы… И чем сложнее человек, тем причудливей путь его чувств, — он посмотрел на Гарри в упор. — Я хотел поговорить с тобой о Сириусе.

Гарри насупился.

— Я не хочу говорить о Сириусе.

— Гарри…

— Простите, но я не могу говорить о Сириусе. Вы, конечно, скажете, что нельзя верить словам Вольдеморта, и все в этом роде?

— Нет, Гарри, я…

— Я знаю, что он не лгал. А Сириус не опроверг… мы потом виделись, и он ничего не опроверг! Значит, это было правдой.

— Гарри, ты не можешь судить его за то, что он сделал очень давно, в порыве чувств, и в чем он раскаялся. Гарри, это все — между ним и твоим отцом. Сейчас ты ведешь себя совершенно как Снейп, который наказывал тебя за то, что когда-то сделал ему Джеймс.

— Это другое!

— Это не другое!

— Он предал моего отца, как я могу простить ему это?

Рем фыркнул:

— Не думаю, что твой отец остался недоволен.

— Что? — от изумления Гарри начал говорить шепотом. — Он обманул папу, обманул маму, он обманом заставил ее… с ним… переспать! — последнее слово Гарри выкрикнул. — И вы мне говорите, что мой отец остался доволен?!

— Подожди минутку, — изумленно перебил его Рем. — При чем тут?.. Ты думаешь, Сириус… был с Лили? Так сказал Вольдеморт?

— Да, — резко ответил Гарри. — Он не называл имен. Но суть была понятна.

— Но Сириус никогда не был влюблен в Лили, — возразил Рем.

— Отменно! — фыркнул Гарри. — Значит, он все это устроил, чтобы развлечься. Наверное, это шутка в духе Мародеров…

— Да нет же! — сердито воскликнул Люпин и внезапно осекся, прислушиваясь. Гарри удивленно посмотрел на профессора. Потом перевел взгляд на дверь в профессорскую спальню. Ему показалось, или он действительно услышал какой-то странный и вроде бы знакомый звук? Словно кто-то скулит или плачет…

— Что это? — спросил Гарри.

— Это? — бледный щеки Люпина покрыл легкий румянец. — А это мой… зверек… фамилиар… ты знаешь, ты иди, Гарри, договорим попозже, хорошо?

— Хорошо, — ответил Гарри и торопливо ушел.

* * *

С одной стороны, конечно, хорошо, что прервался неприятный разговор о Сириусе. С другой стороны, Гарри было ужасно любопытно, что же прячет Люпин у себя в спальне. Или кого? Фамилиар… ага, как же! Стал бы он так краснеть, если бы речь шла о простом фамилиаре. Нет, тут какая-то тайна? Интересно, имеет ли эта тайна какое-нибудь отношение к тому, что случилось с Миртл?

Ни о каком василиске, разумеется, не могло быть и речи. Так заявила приведенная Гермионой профессор МакГонагалл. Правда, завидев Миртл, она поначалу потеряла дар речи, но быстро пришла в себя, заявила, что с «несчастным случаем» разберутся, что всем давно пора быть в своих спальнях и что не стоит ни о чем распространяться.

Гермиона попыталась рассказать профессору МакГонагалл про слова Миртл о том, что Тайную комнату кто-то открыл, но профессор пресекла эту тему на корню.

— Тайная комната не была открыта, — безоговорочно заявила она и повторила все то, что раньше сказал Гарри: — Во-первых, ее некому открыть, во-вторых, незачем — там ничего нет. А в-третьих, директору Дамблдору точно известно — в Тайную комнату никто не заходил.

Спорить с деканом Гриффиндора было абсолютно бесполезно.

* * *

В гриффиндорской гостиной было пусто, только Шеймус сосредоточенно полировал ногти.

— Привет, Шеймус, — бросил Гарри на ходу, устремляясь наверх.

— Привет, — донеслось до него меланхоличное шеймусово. — Ты не пришел на ужин, а тебя спрашивали…

Гарри затормозил.

— Кто?

— Лошадь в кожаном пальто, — ответил Шеймус. — Как думаешь? Мисс Малфой, естественно.

Гарри хмыкнул.

— В чем дело? — слегка нахмурился Шеймус, не отрывая, однако же, взгляда от своих ногтей.

— Просто это так странно прозвучало — «мисс Малфой»… Я почему-то постоянно забываю, что она — сестра Драко…

— Может, она трахается не так хорошо?

Гарри стремительно развернулся, спустился вниз и подошел к Шеймусу.

— Финниган, мне бы не хотелось тебя бить…

— Ты не поверишь, но тут мы абсолютно солидарны, — Шеймус поднял на Гарри ледяной взгляд из-под высветленных прядей.

— Ты ведешь себя так, как будто ты — Драко, — сердито сказал Гарри. — Тебе-то я что сделал?

— А, значит, ты признаешь, что ты что-то сделал Драко…

— Это не твое дело! — вспылил Гарри.

— Ну, разумеется… — буркнул Шеймус. В этот момент окно что-то маленькое ударилось снаружи в оконную створку. Гарри, взбешенный идиотским поведением Шеймуса, пошел открывать окно.

В гостиную влетел огневик и маленьким ярким смерчем завертелся под потолком. На голову Гарри свалился клочок пергамента.

«Через полчаса у Золотой Принцессы вылупятся малыши. Хочешь посмотреть? И не забудь зубную щетку».

Гарри улыбнулся.

— Ты их хранишь под подушкой?

Вопрос Шеймуса, о присутствии которого Гарри уже успел забыть, прозвучал так резко и неожиданно, что Гарри чуть не подпрыгнул.

— Что?

— Как тебе рисунки Дина? — вдруг сменил тему Шеймус.

— Красивые, — удивился Гарри. — А что?

— Тебе они понравились?

— Ну да…

— Все понравились?

— Ну да!..

— Просто понравились?

— Шеймус, в чем дело?

— А она их видела?

— Ну да, видела?

— Что-нибудь спросила?

— Спросила про Рона. Шеймус, я не понимаю…

— Только про Рона? Она не спросила про тебя и Малфоя?

— Да при чем тут Малфой?! — закричал окончательно выведенный из себя Гарри.

— Тебе все равно, — Шеймус был просто белым от ярости. — Тебе офигительно все равно, Поттер. Жаль, что тебя дементор не сожрал.

От шока Гарри потерял голос и мог только смотреть на Шеймуса, хлопать глазами и зевать, как рыба, вытащенная из воды. Белокурый же гриффиндорец, не дождавшись комментариев к своему их ряда вон выходящему замечанию, фыркнул и исчез за портретом Толстой Тети. Только тогда Гарри обрел дар речи.

— Финниган! — он вылетел в коридор. — Какого черта?!

— Ты что орешь?

Шеймуса в коридоре уже не было; Гарри на полной скорости налетел на Джинни и чуть не сбил ее с ног.

— Ты не мог бы быть поосторожнее, Гарри?

— Какого черта, — взбешенно зашипел в ответ Гарри, — какого черта все указывают мне, как и к кому я должен относится?! Видите ли, я плохо обращаюсь с Сириусом, видите ли, из-за меня чего-то там с Малфоем… Почему все уверены, что лучше меня знают, как я должен себя вести?!

Джинни выгнула золотистую бровь.

— Может быть, потому, что ты ведешь себя как самовлюбленная скотина?

— Я не… — Гарри оборвал сам себя. — А, ладно…

Он махнул рукой и пошел прочь.

Джинни резко выдохнула воздух и провела рукой по лицу. Кожа под пальцами горела.

— Это нечестно, — сказала она вслух.

— Что именно?

Из тени, создаваемой огромным гобеленом, медленно выступила тонкая фигура, и сначала Джинни показалось, что она видит Драко Малфоя, и она вся сжалась от ужаса, с которым не могла бороться. Но мгновение спустя она поняла, что светлые волосы и стройный силуэт принадлежит вовсе не красавцу-слизеринцу. Это был Шеймус. Высветленный, а в последнее время еще и страшно похудевший, осунувшийся, утративший мягкость черт лица и фигуры, он стал очень похож на Малфоя. Только в Шеймусе не было той отточенной завершенности и пугающей красоты, что отличала светловолосого слизеринца.

Шеймусу можно было ответить.

— То, что Гарри — с ней.

— Вот как? — Шеймус сел на пол. — А не ты ли протестовала против однополых отношений?

— Это нечестно! — перебила Джинни. — Как можно этого не видеть? Если бы это был другой парень или другая девушка — совсем другая девушка, понимаешь?! — но только не эта! Она же точная копия Малфоя!

Это как… как упрощенная замена… как медь вместо золота!

— Вот, — произнес Шеймус так, как будто Джинни только что изрекла высшую истину.

— Гермиона этого не видит, — горько произнесла Джинни.

— Потому что она не любит его, — ответил Шеймус.

— Она любит Гарри, — возразила Джинни. — Он ее друг.

— Вот именно, — согласился Шеймус.

* * *

«Посмотрел бы я на тебя!.. — думал Гарри, кипя от ярости. — Дементор! Что ты знаешь о дементорах?! Что ты знаешь обо мне и Малфое, и о Мине?! Чертов сукин сын!»

Ну что, что он опять не так сделал? Сказал что-то, чем-то обидел Шеймуса? Ну какое Финнигану дело до него и Мины? Или даже до него и Малфоя? И все лезут, и все считают своим долгом что-нибудь сказать, прокомментировать, удивиться!

И еще Люпин этот чертов!..

«У меня вконец испортился характер, — подумал Гарри. — И меня все достали».

Он остановился у поворота к туалету Плаксы Миртл. Обычно именно в этом месте начиналось огромное озеро, нареванное девочкой-привидением. Сейчас пол был совершенно сухим. «Наверное, это Филч с ней что-нибудь сделал», — мрачно пошутил про себя Гарри.

Он не собирался идти в таком состоянии духа к Мине. Нечего надоедать любимой девушке своими дурацкими переживаниями. И, коли уж он все равно здесь, можно попробовать что-нибудь поискать в туалете Миртл.

Улики какие-нибудь. Нет, он вовсе не собирался расследовать несчастный случай с Миртл, в конце концов, он ведь уже не ребенок, да и времени у него нет. Он просто посмотрит, заодно и успокоится…

Из-за прикрытой двери туалета доносились очень неожиданные звуки. Но пока Гарри пытался понять, что они означают, звуки стихли, и чей-то голос произнес:

— Не напрягай ладонь. Расслабь пальцы. Вот так. Ты ими цепляешься за гриф, понимаешь? Ты не держи гитару рукой, ты пальцами по струнам… вот. Большой палец для упора… Нет, если ты так будешь выворачивать кисть, тебе сведет руку. Грейнджер, не нужно напрягать все мускулы руки, чтобы зажать одну струну! Пальцем ее зажимай! Извини…

Затем раздалось какое-то бормотание, и снова раздались те же звуки. Теперь Гарри понял, что это — кто-то неуверенно перебирал пальцами по гитарным струнам.

Весьма заинтригованный, Гарри тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Никого видно не было, и он, прокравшись вдоль ряда кабинок, заглянул за крайнюю.

Гермиона сидела на полу, скрестив ноги. В руках у нее была гитара, и девушка, закусив от усердия губу и внимательно глядя то на гриф, то на клочок бумаги, что лежал перед ней, одной рукой медленно и неуверенно перебирала струны, а другой в таком же темпе переставляла аккорды. В двух шагах от нее, опершись на край раковины, стояла Сольвейг и внимательно наблюдала за Гермионой.

Гриффиндорка закончила что-то вроде мелодии — Гарри готов был поклясться, что она замедлила темп раза в четыре, по меньшей мере, — и вопросительно посмотрела на слизеринку. Гарри на всякий случай схоронился за кабинкой.

— Вот что я тебе скажу, птица, — задумчиво произнесла Сольвейг. — Ты не безнадежна.

— Это радует, — Гермиона опустила гитару и помахала руками. — Как это можно не напрягать руки, я не понимаю?

— Дело практики, — буркнула Сольвейг. — Терпение и труд, и все прочее в этом роде… В идеале, чтобы научиться хорошо играть на гитаре, надо играть днем, по ночам, сидя на унитазе…

— А учиться когда? — с улыбкой спросила Гермиона.

— Учиться некогда, — согласилась Сольвейг. — Именно поэтому все великие рокеры прошлого и современности — двоечники. Взять хотя бы Джона Леннона…

— Для девочки из колдовской семьи ты удивительно хорошо разбираешься в маггловской музыке, — заметила Гермиона. Гарри подумал было, что вряд ли упоминание о Джоне Ленноне, про которого слышал даже Драко, может свидетельствовать о том, что человек хорошо разбирается в музыке, но потом сообразил, что разговор этот явно начался раньше.

— Я и для девочки из неколдовской семьи хорошо разбираюсь в музыке, — заметила Сольвейг. — Северус любит маггловскую музыку, — по голосу слизеринки Гарри понял, что она улыбается. — Он даже оборудовал в доме специальную комнату… Сначала там был только проигрыватель для пластинок — ну, старых таких пластинок, больших, сейчас уже таких не выпускают…

— Я знаю, — в голосе Гермионы прозвучало очень хорошо знакомое Гарри внимание и сочувствие, и еще какая-то интонация, которой Гарри никогда от нее не слышал.

— …Потом он купил магнитофон, а недавно я вынудила его разориться на лазерный проигрыватель. Там по стенам полки, и множество пластинок, кассет, дисков… Знаешь, стоит еще такой старый огромный магнитофон, на котором крутят бобины, и есть старая-старая пленка, на которую записан один из гамбургских концертов Битлз. У Северуса был дядя, младший брат его отца, жил в Ливерпуле, увлекался битлами, ездил за ними повсюду… Он записал эту пленку, а потом подарил ее Северусу.

— А что с ним сталось?

— Он был одним из Упивающихся Смертью, его убили авроры. Это случилось еще до моего рождения.

Гарри развернулся и тихонько вышел из туалета. Сегодня ему не удастся провести расследование, это уж точно.

Хогвартс, 4 октября 1997 года, полдень

Сладко пахло прелыми листьями; они шуршали под ногами, словно тихо переговаривались между собою; иногда желтый листок срывался с ветки дерева и, медленно планируя в неподвижном воздухе, приземлялся Гарри на голову. Тогда Вельга протягивала руку и снимала тонкими пальчиками листочек с гарриных волос и выбрасывала его, или засовывала Гарри за ухо, или просто вертела в руках, а потом все равно выбрасывала.

— Я просыпаюсь и думаю — вот, сегодня мне надо сделать домашнее задание, приготовить материал к следующему уроку первокурсников, успеть то, успеть это… — тихо говорил Гарри. — И я думаю, и думаю, и все это крутится в голове, и я уже не могу уснуть… Кошмарное ощущение… Я знаю, нельзя жаловаться своей девушке. Теперь ты подумаешь, что я нытик…

— Мужчины слишком большое значение придают своей силе, — заметила Вельга, помахивая листочком. — А девушкам, на самом деле, бывает очень приятно, когда они позволяют своим слабостям выйти наружу.

— А если потом мужчины начинают ныть, и ныть, их уже невозможно остановить? — спросил Гарри.

— Тогда это ужасно! — Вельга в притворном ужасе вскинула руки, листок выпал из пальцев и слетел ей на нос.

— Вот, — смиренно согласился Гарри.

Сегодняшний день начался поистине чудовищно. За завтраком, как обычно, совы принесли почту. Гермиона, деловито жуя намазанный маслом тост, развернула принесенный казенной совой «Ежедневный пророк» и, громко вскрикнув, уронила тост в чай.

— Что случилось? — Гарри повернулся к ней, и Гермиона ткнула ему в нос первой полосой. Во всю страницу переливался мрачными цветами заголовок: «Руины Азкабана».

Вырвав из рук Гермионы газету, Гарри торопливо пробежал глазами страницу. «Волшебная тюрьма пуста… дементоры исчезли… ни следа узников…» Гарри посмотрел на Гермиону.

— Он начал действовать.

Гермиона кивнула и вздрогнула. Со всех сторон меж тем доносились полные ужаса и удивления возгласы — не только Гермиона выписывала «Ежедневный пророк». К столу гриффинндорцев подлетела Сольвейг.

— Грейнджер! Ты знаешь, как можно достать списки? Ну, тех, кого не нашли… — она ткнула пальцем в первую полосу. Гермиона поднялась из-за стола.

— Я могу попробовать…

— Тогда пойдем.

А сразу же после завтрака Гарри попался профессору Люпину.

— Гарри, — очень строго произнес профессор, — на следующей неделе возвращается Сириус. Я хочу, чтобы ты с ним поговорил.

— Не стану, — немедленно ответил Гарри.

— Гарри, ты намерен до конца жизни дуться на человека, который не сделал тебе ничего плохого?

— Петтигрю тоже не сделал мне ничего плохого, — возразил Гарри. — Но вы же не просите меня поговорить с ним.

— Это не одно и то же, Гарри! — воскликнул Люпин. — Как ты не понимаешь? Ты — единственная семья Сириуса. Он выжил в Азкабане благодаря тебе!

— Отлично! — рассердился Гарри. — Значит, я ему ничего не должен.

И поспешно сбежал от Люпина.

День был субботний, и большая часть учеников ушла в Хогсмид. Гарри посидел в библиотеке, составляя конспект на понедельник. Сумасшедший ритм жизни имел свои плюсы — Гарри выработал себе нечто вроде режима, и теперь первую половину субботнего дня посвящал исключительно домашним заданиям и подготовке к проведению уроков, чтобы ничего не оставлять на воскресенье. Во всяком случае, теперь воскресный отдых не омрачала мысль о том, что вечером придется делать уроки. Еще одним плюсом было то, что Гарри не нужно было делать домашнее задание по зельям, которое всегда отнимало больше всего времени и нервов.

Радость от того, что не нужно было больше заниматься предсказаниями, была совсем иной. Гарри не мог даже представить себе, как бы он теперь смог сочинять бесконечные трагические пророчества собственной судьбы — занятие, которое доставляло такое удовольствие им с Роном.

После обеда была запланирована тренировка. Но Гарри на обед не пошел — он направился в драконарий, к Мине.

В четверг вечером у седьмого курса в расписании стояла общая лекция по драконографии. Однако до сих пор состоялось только два занятия — у драконов постоянно что-то случалось, и лекцию отменяли. Чарли Уизли успел только рассказать ученикам, какие виды драконов существуют, а заодно и поведать о том, как драконы влияют на людей. Оказалось, что присутствие драконов может служить чем-то вроде усилителя для некоторых особенно ярких человеческих чувств, например, гнева, радости, любви, ненависти, отваги или страсти. Особенно последнее — у драконов нет определенного брачного периода, каждая драконица в этом смысле индивидуальна, так что, если дракониц в драконарии несколько, брачный период происходит практически постоянно. На человека это действует весьма определенным и предсказуемым образом. Поэтому, объяснил слегка покрасневший Чарли, в драконариях достаточно свободные нравы. Надо заметить, что это не особенно порадовало Гарри. Кто-то спросил, не опасно ли присутствие драконов для психики. Чарли ответил, что для неустойчивой — опасно. Малфой тут же прокомментировал это в своей излюбленной манере:

— Тогда надо спрятать подальше Поттера, а то вдруг у него опять головка заболит. Еще на людей начнет кидаться.

Гарри стиснул зубы, решив не спорить, и был очень рад, когда кто-то сменил тему, спросив, почему драконы так действуют на людей.

В ответ Чарли рассказал легенду.

В начале мира люди были созданы не такими, как сейчас. Они были сильными, высокими, прекрасными и крылатыми созданиями. Они могли парить в небесах, кувыркаться в порывах теплого ветра, как осенние листья, сложив крылья, падать в море и нежиться на нагретых солнцем скалах. Им была дарована мудрость и магия.

Но люди-птицы стали, как водиться, грешить. Они забыли о своей мудрости, предпочитая отдаваться наслаждениям, ели не чтобы насытиться, а чтобы полакомиться, спали не потому, что устали, а из лени, предавались страсти не по любви, а только для удовольствия. Только небольшая группа людей-птиц жила правильно, но они ничего не делали, чтобы образумить своих сородичей.

И тогда люди-птицы были наказаны. Первых лишили человеческого облика, превратили в животных, одели в чешую и обрекли внушать ужас всем иным земным тварям. У вторых отняли крылья, и они стали людьми — чуть более мудрыми, чем другие люди, и владеющими магией. Но все же людьми.

— В жилах людей и драконов течет одна кровь, вот почему драконы так на нас действуют, — закончил Чарли. — Но еще говорят, что до сих пор на земле существуют те, кто являются одновременно драконом и человеком, как древние люди-птицы.

Возможно, драконы и правда как-то действовали на людей, но Гарри этого особенно не замечал. Во всяком случае, медленно гуляя с Миной по осеннему лесу, он не чувствовал ни чрезмерной страсти, ни еще каких-нибудь драконоподобных чувств. Ему было хорошо и спокойно, ощущение, что день будет ужасным, прошло безвозвратно, и он уже жалел, что разнылся.

— Но ты же не ноешь без конца, — словно прочитав его мысли, возразила девушка. — Ладно тебе, — она улыбнулась ласково и насмешливо одновременно. — Я знаю, зачем ты мне пожаловался. Ты просто хочешь, чтобы я пожалела тебя и предложила оставаться у меня на ночь.

— Вы слишком самонадеянны, мисс Малфой, — Гарри, повинуясь внезапному порыву, вдруг обнял Мину и закружил ее в импровизированном вальсе. — И вы думаете о последствиях?

— Мечта девушек всего мира! — Вельгельмина закатила глаза. — Парень, который думает о последствиях!

— Теперь это будет моим новым прозвищем? — спросил Гарри.

— Ага, — Мина кивнула, и прядки светлых волос щекотно прошлись у Гарри под носом. Он чихнул. — Будь здоров.

— Спасибо. Но мне все-таки интересно про последствия…

— Юноша, я, небось, не первый раз замужем!

— Ага, все вы так говорите! А потом начинается — дети, пеленки, замуж, алименты…

— Господи, какой ты циник, Поттер! — рассмеялась девушка.

— Я прошел суровую школу цинизма, — отозвался Гарри.

— Ууу… — Мина остановился, мягко высвободившись из объятий Гарри. — Я даже не стану спрашивать, имени кого была эта школа…

— Мина…

— Нет, — она вытянула руку. — Ни одного слова на букву «Д». Не желаю слышать.

— Как скажешь, — Гарри вздохнул. Мина сердито поджала губы и неожиданно сказала:

— У меня полное ощущение, что я тебя у него отбила. Просто полное и завершенное! Мина… — снова начал Гарри, краснея.

— Все, я же сказала, — перебила его Вельгельмина.

В молчании они пошли дальше. Уже стал виден край квиддичного поля и маленькие фигурки над ним — с утра тренировались слизеринцы, — когда Вельгельмина неожиданно остановился, словно налетев на что-то, и потянула Гарри назад.

— Что? — удивился было Гарри, но тут же увидел, «что». Они напоролись на парочку.

Сначала Гарри показалось, что он видит Драко, и где-то внутри слева вдруг неприятно заныло. Белокурый юноша, прислонившись к стволу дерева, запрокинул голову и негромко стонал в такт движений другого, с длинными гладкими темными волосами, которого Гарри видел со спины. Он обнимал блондина, скользя руками у него за спиной, а губами ласкал шею и грудь светловолосого юноши. Майка черноволосого валялась неподалеку, поверх черной мантии, рубашка блондина была расстегнута. Гарри понадобилось не меньше минуты, чтобы узнать в блондине Шеймуса.

— Януш! — громко произнесла Мина. Брюнет вздрогнул и обернулся. Это был один из драконозаводчиков.

Шеймус открыл глаза. — Януш, — немного тише повторила девушка. — Разве тебе не надо быть в драконарии?

— Если бы мне надо было там быть, я бы там был, тебе не кажется, Велечка? — с мягким славянским акцентом произнес Януш, не выпуская Шеймуса из объятий.

— Шеймус, у нас тренировка, — сказал Гарри, всеми силами пытаясь не покраснеть.

— Я сейчас приду, — Шеймус лениво улыбнулся. Януш, приподняв бровь, смотрел на Гарри и Вельгу.

— Хотите остаться?

— Пойдем, — Гарри потянул девушку за собой, преодолевая ее сопротивление.

Едва они отошли на мало-мальски приличное расстояние, Мина повернулась к Гарри и прошипела:

— Почему ты ничего не сделал?!

— Что? — опешил Гарри.

— Ты должен был это остановить!

— Да с какой стати?!

— Ты что, совсем дурак?! — Мина уже почти кричала. — Да за этот месяц его переимел весь драконарий, кроме меня и Чарли!

— Кого, Шеймуса? — изумился Гарри.

— Конечно! Ты что, не знаешь?

— Я не знал! — Гарри отступил на шаг — уж слишком разъяренной выглядела Мина.

— Они идиоты, — произнесла она горько. — Они дают ему деньги. А он глупый мальчишка, он не знает, к чему это может привести. Почему ты с ним не поговоришь?

— Я не знал, говорю тебе! — воскликнул Гарри. — А потом, Мина, что я ему скажу? Ведь это же его дело…

— Он же твой друг! — Гарри показалось, что он слышит в голосе Мины не столько гнева, сколько изумления. — Вы же учитесь вместе!

— Он меня не послушает.

— А ты попытайся! — рассердилась Мина. — От тебя что, убудет?

— Мина, какого черта?! — теперь уже рассердился Гарри. — Можно подумать, я ему сводничал! Да и не друзья мы вовсе…

В следующий момент он ужаснулся выражению лица Мины — в глазах любимой девушки он увидел острое разочарование.

— Кажется, теперь я понимаю, почему Драко так ведет себя с тобой, — ледяным малфоевским тоном произнесла она.

— Что? — переспросил Гарри. Лицо девушки дернулось.

— Вся школа шипит мне вслед. Чушь какую-то несут… Будто я опоила тебя приворотным зельем! Будто я пытаюсь отомстить Драко! Будто я чуть ли не агент Сам-Знаешь-Кого! Шепчутся, сплетничают… Ты, наверное, думаешь, что это доставляет мне удовольствие? Правильно, проще думать, что пришлая девчонка околдовала их героя, чем признать, что герой прогнил изнутри!

— Мина… — начал было Гарри, но та, взмахнув плащом, умчалась прочь так стремительно, словно была легендарным человеком-птицей.

— Семейная ссора, Потти? — прозвучал ленивый протяжный голос у Гарри над ухом. Оказалось, что в пылу разборки они с Миной незаметно дошли до квиддичного поля. Метрах в трех от себя Гарри увидел стену раздевалки, к которой прислонился Малькольм Бэддок, насмешливо поглядывая на Гарри из-под кокетливой челки. А рядом с Гарри, в очень опасной близи, стоял, ехидно скалясь, Драко Малфой.

Хогвартс, 4 октября 1997 года, утро

— …А еще говорят, будто Поттер снова открыл Тайную комнату, и поэтому погибла Плакса Миртл.

Драко вздрогнул и глянул на Блэйз. Малькольм поднял голову.

— Больно?

— Нет, нормально, — Драко машинально потрепал короткие волосы мальчика и окликнул Блэйз: — А что случилось с Плаксой Миртл?

— То же самое, что с Почти Безголовым Ником пять лет назад, — ответила девушка. — Ее нашли в туалете, обугленную…

Малькольм закончил со щиколотками Драко и, оторвав новую ленту бинта, тихо сказал:

— Давай руки.

Драко протянул руку, устраивая локоть на колене, и Малькольм принялся обматывать бинтом запястье.

— Кто нашел?

— Грейнджер, Поттер и Сольвейг, — очень равнодушно ответила Блэйз. Малфой на мгновение задумался, насколько Блэйз могло огорчить то, что Сольвейг променяла ее на Грейнджер.

— А что было в этой Тайной комнате? — спросил Малькольм. Он, естественно, не был свидетелем хогвартских событий пятилетней давности, но, как всякий ученик Школы Чародейства и Волшебства, был достаточно наслышан и о них, и о многих других. Кое-что из того, что ему доводилось слышать, даже соответствовало действительности.

— Василиск, — ответил Драко. Блэйз приподняла брови.

— Откуда ты знаешь? Поттер сказал?

— Предположим, — спокойно ответил Драко. — Только не говори мне, что ты не знала.

— Не туго? — спросил Малькольм, затягивая последний бинт.

— Нормально. Спасибо, Мэл.

— Слухи ходили, — пожала плечами Блэйз. — Раз там василиск, тогда это точно дело рук Поттера.

— С чего ты взяла?

— Он же змееуст. Вряд ли в одной школе найдется два змееуста.

Драко раздраженно передернул плечами. Он и сам не мог понять, почему его так бесят все эти идиотские слухи вокруг Гарри. Особенно если вспомнить, что на четвертом курсе большую часть слухов о Поттере придумал лично он. Черт! Этот четырехглазый мерзавец за какой-то несчастный год превратил его в слезливую размазню!

Хотя, немного успокоился Драко, разговоры о Поттере-«наследнике Слизерина» его раздражали и тогда, на втором курсе. И кому только пришло в голову, что этот мальчик-одуванчик мог быть Наследником Слизерина?

— Я вообще не понимаю, почему происшествие с каким-то дурацким хнычущим привидением обязательно надо связывать с Тайной комнатой, — он встал. — Буду очень обязан, Забини, если ты не станешь больше утруждать меня выслушиванием нелепых сплетен.

Если у Блэйз и было что сказать по этому поводу, она предпочла промолчать.

Не зря все-таки отец столько лет учил его сдерживать свои чувства, не давать волю эмоциям, не позволять людям читать по его лицу. Глядя на спокойного, сдержанного, как всегда, надменного, высокомерного и насмешливого Драко Малфоя, кто бы мог сказать, что он живет в аду? И чем дальше, тем страшнее становился этот ад.

Это должно было когда-нибудь прекратиться. Эта непрестанная, ноющая, напоминающая неутоленный голод тоска не могла длиться вечно. Да и кто в состоянии это вытерпеть? Если бы не надежда на то, что однажды он перестанет тосковать по Гарри, Драко наложил бы на себя руки.

Он постарался вновь возненавидеть Гарри — и не сумел. Ненавидеть Гарри было равносильно тому, что ненавидеть дождь, который льется тебе за шиворот. Гарри не творил зла. Он был настолько невинен, трогателен и обожаем, что никакие силы не сумели бы заставить Драко вновь возненавидеть его.

Да разве я его когда-нибудь ненавидел?

Но, конечно, Гарри Поттер был последним человеком на земле, которому Драко поведал бы об этом.

На следующий же день после их неожиданного полупримирения и обоюдной поддержки на зельях Драко попытался восстановить «статус кво». Ему даже удалось протретировать Гарри целый день. Но в пятницу случилось непредвиденное.

Занятия у своего курса они решили вести по очереди; первая пятница выпала Драко. В этом году курс зелий перекликался с Защитой от Темных Сил — изучали Симпатические зелья.

Когда Драко вошел в класс, по рядам семикурсников прокатился шепоток. Ему внезапно стало страшно — нет, это было не похоже на волнение перед первым уроком у второго курса. Драко вдруг понял, что с этими людьми он совладать не сможет.

Он начал было говорить, но поднявшийся шум не дал ему продолжать. Нет, это был не ор и не галдеж, не насмешки в его адрес — это был такой шум, который говорил: «Ты нам не учитель, и чихать мы на тебя хотели».

Драко смолк, чувствуя, как против воли загораются яркие красные пятна на скулах и подступают к горлу бессильные слезы. Кое-кто из слизеринцев еще поглядывал с сочувствием, и еще Грейнджер недовольно шикала на своих одноклассников, но большинство продолжало жестоко и целеустремленно доказывать ему его собственное ничтожество. Он не хотел — просто случайно так вышло, что он метнул взгляд на Гарри, и в этом взгляде, наверное, Поттер прочитал просьбу о помощи.

— Тишина в классе! — неожиданно сильно и властно произнес он, поднимаясь на ноги. Драко откинул волосы с лица, овладевая собой, а Гарри подошел к нему и встал рядом, словно они были рыцарями, готовящимися к битве.

С этого дня они стали вести у семикурсников вместе.

Нет, ад был бы еще терпим, если бы не постоянные попытки Поттера завязать с Драко дружеские отношения.

Среди белого дня он еще мог бороться, но по ночам, сжавшись в комок под одеялом, он не мог заткнуть ноющий голосок, который твердил, что дружба лучше, чем равнодушие, что он будет рядом с Гарри, сможет смотреть на него, касаться его руки, даже обнимать его… И только стены префектской спальни знали, чего стоило Драко заткнуть этот внутренний голос. Малфои не довольствуются жалкими объедками.

В голове вспыхивали и гасли десятки безумных планов. Пробраться ночью в спальню Поттера и соблазнить его. Начать тонкую психологичную игру с тем, чтобы отбить Гарри у Вельгельмины. Прикинуться другом Гарри, напоить его как-нибудь по случаю и трахнуть. Подкараулить Гарри в коридоре и взять его силой.

Хоть как-то согласовывался с неписаным кодексом поведения Малфоев план стать шпионом Вольдеморта и в награду за хорошую работу потребовать Поттера в личное распоряжение. Если бы не воспоминание о Патрике Лестранге, наверное, Драко именно так бы и поступил.

Наконец, в его измученную бессонницей и неотступными мыслями о Гарри голову пришло единственно разумное решение — нужно отвлечься.

Нужно отвлечься, развлечься и заодно выяснить, не разучился ли он еще соблазнять людей. Начать Драко решил с самой близкой мишени — Малькольма Бэддока.

Конечно, Малькольма достаточно было пальцем поманить. Но Драко решил, что грубо действовать не будет, а немного с ним поиграет. И если он еще не утратил способности получать удовольствие от людей, которые не являются Гарри Поттером, он переключится и на более сложные объекты. Например, на кого-нибудь из этих весьма симпатичных ребят-драконозаводчиков.

План был принят к исполнению в тот же вечер. Устало потирая переносицу, Драко попросил Малькольма заглянуть к нему в комнату. Когда мальчик зашел, поминутно то краснея, то бледнея, Драко попросил его почитать вслух. Малькольм изумленно захлопал длинными чернильными ресницами. Снисходительно улыбаясь, Драко объяснил, что у него очень устали глаза, а читать хочется.

Расположившись на кровати, в пижамных штанах и рубашке, расстегнутой ровно настолько, чтобы была видна изящная шея, красиво очерченные ключицы и немного белой кожи на груди, босоногий, Драко жестом повелителя предложил мальчику сесть в ногах и протянул ему книгу. Артюр Рембо, «Стихотворения».

— Почитаешь мне? — он раскрыл книгу будто бы наугад, но на самом деле — в точности там, где ему было нужно. Малькольм сглотнул, кивнул, взял томик в руки и начал читать.

Она была полураздета,

И со двора нескромный вяз

В окно стучался без ответа

Вблизи от нас, вблизи от нас.

На стул высокий сев небрежно,

Она сплетала пальцы рук,

И легкий трепет ножки нежной

Я видел вдруг, я видел вдруг…

Кажется, никто и никогда не учил Малькольма декламации. Впрочем, его семья, хотя и чистокровная, была вроде Уизли, разве что уступая последним по количеству отпрысков. Возможно, именно поэтому в семье Бэддоков было больше денег.

Но голос у него был славный — срывающийся, мальчишеский, от волнения чуть хрипловатый. «Наверное, — со смесью грусти и досады подумал Драко, — я теперь навсегда останусь любителем девственных неуверенных в себе юношей с темными волосами и глазами цвета драгоценных камней».

Малькольм прочел уже стихотворения три, наверное, когда Драко спросил:

— Ты знаешь французский?

— Нет, — ответил тот. Драко подсел к нему сзади и с удовлетворением отметил, что мальчишка задрожал.

Проведя пальцем по странице — это было замечательное издание Рембо, где на левой половине разворота был напечатан французский текст, а на правой — английский перевод, Драко начал читать «Первый вечер» по-французски. Его негромкий голос звучал Малькольму в самое ухо, и реакция того была по всем признакам настолько бурная, что Драко с трудом удержался от улыбки. Пожалуй, если он будет продолжать в том же духе, мальчик кончит от звука его голоса.

— Тебе пора спать, — сказал Драко, закончив чтение. Малькольм кивнул и слез с кровати.

— Так я пойду?

— Конечно, — светло улыбаясь, ответил Драко.

— Спокойной ночи, — пробормотал Малькольм и вышел.

* * *

Следующая крупная атака на мальчика была предпринята после очередной тренировки, хотя, конечно, Драко продолжал играть с Малькольмом постоянно, испытанным способом — перемежая кокетство с периодом ледяного равнодушия. Суть атаки заключалась в том, чтобы показать мальчику — уверенный в себе, сильный и взрослый Драко Малфой тоже нуждается иногда в заботе и защите. От непривычной работы вратаря — оказалось, что кваффл очень тяжелый и сильно бьет по рукам, когда его ловишь — у Драко стали вылетать суставы запястий, а также — очевидно, из солидарности, — суставы лодыжек. Поскольку делать бандажи самому себе, как оказалось, довольно сложно, Драко попросил об этом Малькольма. Блэйз тоже рвалась помочь, но Драко, коварно и вместе с тем нежно улыбаясь, сказал, что ему приятнее прикосновения мужских рук.

— Мы идем? — властно спросил Драко, оглядываясь на команду. Из раздевалки вынырнули припозднившиеся Розье и Причард — странно, а ведь они вроде даже раньше всех пришли, подумал Драко, с неожиданным интересом поглядывая на одноклассников. Тоже, что ли… братья по разуму?

Команда вышла на поле, семь метел взлетели в воздух, и тренировка началась.

Только на тренировках Драко отключал свое обаяние и становился неумолимой машиной, запрограммированной превратить Малькольма Бэддока в высококлассного Ловца. Но Бэддок, то ли влюбленный, то ли просто одолеваемый гормонами, реагировал на каждое прикосновение и даже взгляд Драко, и это не особенно помогало. В конце концов, когда снитч пролетел мимо Малькольма, практически задев крылышками кончик его носа, а мальчик не смог его поймать, Драко отдал команду снижаться.

— Тайм-аут, — коротко бросил Драко игрокам и, стиснув плечо Малькольма, потащил его подальше ото всех, в тень раздевалки.

— Вот что, Бэддок, — Драко толчком отбросил Малькольма к стене. — В пятницу у нас игра. И если ты будешь так же ловить снитч, как сегодня, ты не обыграешь Поттера. Я надеюсь, ты понимаешь, что твоя задача во время игры — не просто удержаться на метле, но еще и снитч поймать? А я, меж тем, не уверен, что ты справишься хотя бы с первым. В чем дело?

— Ни в чем, — прошептал Малькольм, отводя глаза. — Прости, я не хотел тебя расстраивать…

— Тебе нужно больше тренировок?

— Нет… то есть, я не против, но ведь ты занят, я знаю… я тренируюсь один, когда ты не можешь, — он поднял на Драко огромные глаза. — Я очень стараюсь… честно…

— Малькольм, — Драко приблизился к мальчику, решив, что самое время заменить кнут пряником, — я думаю, нам обоим не повредит развеяться. Так что, если ты будешь молодцом сегодня на тренировке, завтра мы вместе сходим в Хогсмид. Если ты не против, конечно.

— Я?! — вскрикнул Малькольм. — С тобой?! О… нет, конечно, не против…

— А если, — ласковая порочная улыбка скользнула по губам Драко, и он, оперевшись рукой о стену рядом с головой Малькольма, наклонился к нему, — ты обгонишь Поттера в пятницу, мы вдвоем отпразднуем твою победу, — Малькольм шумно сглотнул и как завороженный уставился в лицо Драко. — Можешь расценивать это как приглашение на свидание.

— Ооо… — вымолвил Малькольм и, наверное, сказал бы что-нибудь еще, но именно в этот момент на сцене появились новые персонажи.

— …агент Сам-Знаешь-Кого!

Драко обернулся и увидел Вельгельмину. Она почти бежала, яростно размахивая руками и выплевывая слова, а Поттер семенил следом за ней с весьма знакомым Драко выражением на лице — как у смертельно обиженного ослика.

— …Шепчутся, сплетничают… Ты, наверное, думаешь, что это доставляет мне удовольствие?!

Внезапно Драко испытал острый приступ нехорошей радости. «Так тебе, — подумал он, глядя на убитое лицо Поттера. — Ты думаешь, что весь мир всегда будет неизменно влюблен в тебя? А хрен тебе… Ты еще узнаешь, каково это — любить, когда тебе всего лишь позволяют любить, любить во всех смыслах этого слова — и не быть любимым».

— Правильно, проще думать, что пришлая девчонка околдовала их героя, чем признать, что герой прогнил изнутри!

Мина умчалась прочь, а Гарри остался, и выглядел он таким несчастным и потерянным, что Драко вдруг почувствовал, как внутри у него что-то тихо и тяжко заныло. Ему почти физически нужно было подойти к Гарри, обнять его, утешить, сказать, что все хорошо, и что она вернется… а потом пойти к ней и объяснить, что Гарри любит ее, и ему без нее плохо… только пусть он не страдает, мой дорогой Гарри, мой любимый Гарри…

Эти мысли напугали Драко, и он сделал единственное, что могло спасти его от подобного упадничества — вызвав к жизни призрак Драко Малфоя, слизеринского гаденыша, он подошел к Гарри сзади и протянул ему в ухо:

— Семейная ссора, Потти?

Гарри развернулся, метнул быстрый взгляд на Малькольма и, кажется, чисто автоматически огрызнулся:

— Не смей звать меня Потти!

— Скажи-и-ите пожалуйста… — пропел Драко и ухмыльнулся. — Хочешь поговорить об этом?

— Ха-ха, очень смешно, — буркнул Гарри. — Что вы здесь делаете?

— Мммм, как бы тебе объяснить… — Драко закатил глаза. — Понимаешь, есть такие парни, которым нравятся другие парни. Действительно нравятся, сами по себе, а не просто потому, что на них девушки не смотрят.

Но если тебе не понятно, я могу тебе показать, что именно мы здесь делаем.

Малькольм слегка смущенно хмыкнул.

— Я не об этом, — пробурчал Гарри, опуская голову. — Вы в квиддичной форме…

— Ты предпочел бы, чтобы мы были без формы?

— Господи, Малфой…

— Можно просто Малфой.

Гарри закрыл лицо руками. С легким удивлением Драко понял, что он смеется.

— Спасибо, — невнятно произнес Гарри наконец. — Ты меня насмешил.

— Предел мечтаний, — раздраженно отозвался Драко. — Поверь, Поттер, я не хотел.

— Все равно спасибо, — солнечно улыбнулся Гарри. — Я всего лишь хотел сказать, что время вашей тренировки прошло. Сейчас наша очередь.

— Подождете, — бросил Драко и махнул рукой Малькольму. — Мы еще не закончили.

— Драко, давай не будем ссориться, — нахмурился Гарри.

— А мне нравится, — ответил Драко, развернулся и пошел на поле, а Малькольм побежал за ним.

— Можете поиграть, пока мы переодеваемся, — пробормотал Гарри им вслед. «Интересно, — подумал он, — почему у меня никогда не получалось спорить с Малфоем?»

Слизеринцы застали соперников ждать своей очереди никак не меньше часа. С другой стороны, теперь гриффиндорцы могли подглядывать за их стилем игры на законном основании.

— Сменили одного Отбивалу, — бормотала Сьюзи Белл, следя за игроками с фанатичным блеском в глазах. — Он не хуже Паркер, но у них с Блэйз был устойчивый тандем… Новый Загонщик лучше, чем Бэддок — тот слишком хрупок… А Малфой хорош в роли вратаря, как ты думаешь, Гарри?

— Нормально, — буркнул Гарри. По чести сказать, он любовался Малфоем. Не то чтобы он не помнил… просто временами он забывал обращать внимание на то, как красив Драко. Особенно на метле, в чистых небесах, когда ветер треплет сияющие пряди его волос, и кажется, что солнце просвечивает насквозь тонкую фигуру. Когда Драко махнул рукой остальным игрокам, командуя снижаться, и полетел вниз, неторопливо, словно скользя на воздушных санках, он был настолько душераздирающе красив, что Гарри испытал почти непреодолимое желание подойти и сказать ему об этом.

Но Малфой, приземлившись, даже не повернул головы в сторону гриффиндорцев, словно их и не было на поле. Зажав под мышкой метлу, он другой рукой приобнял за плечи Малькольма, и они направились в сторону раздевалки, преследуемые раздраженным взглядом Гарри.

— Красивая парочка, — заметил Шеймус — он тоже не сводил глаз с Драко и Малькольма. — Какой подарочек я приготовил Малфою… Я бы не отказался от них… обоих…

— Шеймус, — Гарри, вспомнив слова Вельгельмины, перевел на приятеля выразительный взгляд. — Нам надо будет поговорить.

— Ты меня пугаешь, — Шеймус чуть усмехнулся. — Ну что, сэр капитан, мы сегодня будем тренироваться или как?

— Будем, — Гарри махнул рукой, и семеро игроков взмыли в небо.

С края поля за ними, скрестив на груди руки, наблюдал человек в черной наглухо застегнутой робе. Если бы не рост, слишком низкий для взрослого мужчины, и не коротко остриженные волосы, можно было бы подумать, что это профессор Снейп. Так, во всяком случае, показалось Гермионе Грейнджер, когда она подходила к своей такой неожиданной подруге.

— Паркер, — позвала Гермиона и, удостоившись короткого вопросительного взгляда через плечо, продолжила: — Я достала списки, — она развернула короткий пергаментный свиток. — Здесь те, чьи тела нашли на развалинах. Ее там нет, — добавила она, когда Сольвейг взяла список.

— Да, — после короткой паузы согласилась Сольвейг. — Ее здесь действительно нет. Как ты думаешь? Вряд ли это означает, что она сбежала и скоро придет повидаться со мной.

— Тебе она нужна? — спросила Гермиона. Вопрос прозвучал гораздо грубее, чем ей бы хотелось, но Сольвейг лишь пожала плечами.

— Думаю, что нет. В свете последних событий мне бы, конечно, не повредил кто-нибудь взрослый рядом, но, с другой стороны, с ней у меня наверняка будет больше проблем, чем без нее. Нет, она мне не нужна, — слизеринка перевела взгляд на красно-желтых игроков, мечущихся в небе. — Мне нужен Северус. Я бы отдала за него трех матерей, если б они у меня были.

Гермиона не нашлась, что на это ответить, да и Сольвейг, похоже, не ждала никакой реплики. Она не отводила взгляда от гриффиндорских игроков, и Гермиона, посмотрев в ту же сторону, увидела, как маленькая фигурка метнулась в сторону, преследую золотой блик, и из крутого пике взмыла вверх.

Гарри…

— Не понимаю квиддича, — сказала Гермиона. — Ты скучаешь по игре?

— Как тебе сказать… — задумчиво произнесла Сольвейг. — Это довольно глупо, тебе не кажется? Скучать по игре… Но вот — я почему-то хожу и смотрю на их тренировки. А иногда Драко меня замечает, и у него становится виноватый вид. Ты когда-нибудь видела виноватого Малфоя?

— Нет, — слегка усмехнулась Гермиона. — А что, такое бывает?

— Это редкое животное, оно занесено в Красную книгу, — ответила Сольвейг. — Нет, правда, зрелище стоящее, — она неожиданно взяла Гермиону за руку, переплела их пальцы и повела гриффиндорку прочь от поля. — Фигня все это, Грейнджер. Черт с ней, с игрой… Глупо было ходить сюда. И вообще, теперь у меня стало больше свободного времени.

— А что ты делаешь в свое свободное время? — спросила Гермиона. Сольвейг метнула на нее короткий взгляд, и Гермиона поправилась: — Ну, в свободное от меня, например…

Сольвейг задумалась.

— Да, по правде говоря, у меня, похоже, нет свободного от тебя времени, — призналась она.

— Совсем? — удивилась Гермиона.

— Почти. Если тебя интересует, что я делаю, когда меня никто не видит — я лежу на полу.

— Зачем?

— От сидения болит спина.

— Разве можно просто лежать на полу и ничего не делать?

— Ну, я делаю…

— Что?

— Я думаю.

— О чем?

— О разных вещах, — Сольвейг неопределенно махнула рукой. — В последнее время — в основном о Северусе.

Знаешь, вспоминаю наши разговоры… глупости разные… — она прикусила губу. — Я тебя сильно разочарую, если заплачу сейчас?

— Нет, — немного испуганно отозвалась Гермиона. — То есть…

— Ладно, не буду, — фыркнула Сольвейг. — Послушай, она ведьма…

— Что? — внезапный скачок мысли сбил было Гермиону с толку, но тут она заметила, что Сольвейг пристально смотрит на трибуны, где сидит, наблюдая за игроками, Вельгельмина Малфой. — Ну… — осторожно произнесла Гермиона — она знала, что Сольвейг терпеть не может Вельгельмину, но ей самой белокурая драконозаводчица даже нравилась. — Мы все ведьмы…

— Ты знаешь, о чем я, — возразила Сольвейг. — Наверняка не обошлось без магии. Приворотные чары и все такое…

— Паркер, по-моему, ей не нужны Приворотные чары…

— Она увела Гарри у Драко! Докажи мне убедительно, что это возможно без Приворотных чар!

— Может, дело в том, что она — девушка?

— Распространенный девичий миф, что гея можно перевоспитать, — высокомерно хмыкнула Сольвейг.

— Ну, можно же… — Гермиона улыбнулась. Сольвейг хмыкнула и отвернулась от трибуны, на которой, почти незаметная на таком расстоянии, все так же неподвижно сидела Мина. Внезапная мысль поразила Гермиону.

— Паркер, а как ты ее увидела?

— Глазами, — удивилась Сольвейг. — Она что, носит Кольцо Всевластья? Я знала, что тут нечисто…

— Прекрати валять дурака! Ты шесть лет носила очки — думаешь, я не знаю?! А сейчас ты без них!

Сольвейг смутилась.

— Ну, предположим, не шесть, а пять, со второго курса.

— Ты перешла на контактные линзы? — Гермиона взяла слизеринку за подбородок и повернула ее лицо к свету, внимательно заглядывая в глаза. — Нет, вроде…

— Грейнджер, ты же знаешь подходящие заклинания…

— Еще я знаю, что они действуют по нескольку часов и их нельзя применять регулярно, иначе они теряют силу, а зрение сильно садится. Что это, Сольвейг? Снейп сварил какое-то новое зелье? Что ты улыбаешься? — опешила Гермиона, увидев, что губы слизеринки растягивает нежная улыбка.

— Ты назвала меня Сольвейг, — она слегка пожала плечами. — Не знаю, должно ли это что-нибудь значить…

Гермиона почувствовала, что краснеет, и внезапно осознала, что пальцы ее все еще касаются подбородка Сольвейг. Она попыталась убрать руку, но кисть Сольвейг, удивительно горячая, неожиданно легла поверх ее ладони.

— Сольвейг, ну… — Гермиона пыталась собрать мысли воедино, в то время как кто-то приговаривал у нее в голове: «Ну, рука, что такого, ну, горячая…» — А ты знаешь, что твое имя означает «солнечный путь»? — выпалила она первое, что пришло в голову.

— Ммм… — этот звук, должно быть, означал согласие, и с высоты своего роста Сольвейг наклонилась к Гермионе, обдавая гриффиндорку теплым дыханием и знакомым запахом горячего металла и спаленной травы, от которого у Гермионы внезапно сжалось сердце.

— Хочешь… драконов посмотреть? — тихо произнесла Сольвейг, и ее шевельнувшиеся губы почти коснулись гермиониных.

— Ага… — Гермиона качнулась назад, контакт распался, и снова две девочки, каждая из которых вряд ли рискнула бы назвать другую подругой, стояли друг напротив друга, пытаясь найти слова, чтобы снять неловкость ситуации, и чувствовали, как затихает бешеное биение крови в ушах.

— Ну… — Сольвейг вытянула руку, но Гермионы не коснулась — просто сделала жест, который мог означать «следуй за мной». И они неторопливо побрели в сторону драконьего загона.

— Смотри-ка, теплицы, — сказала Гермиона только затем, чтобы прервать молчание.

— Спасибо, Грейнджер, я никогда раньше их не замечала, — очень серьезно отозвалась Сольвейг. — Я же не училась шесть лет в Хогвартсе и не посещала Гербологию.

— Прости, — Гермиона смущенно покосилась на слизеринку. — Я просто…

— Ради Бога, Грейнджер, я не пыталась тебя смутить, дискредитировать или, упаси Господи, соблазнить! — рассмеялась Сольвейг. — Но ты и в самом деле можешь звать меня Сольвейг. Только если вздумаешь сократить, называй лучше Паркер.

— Это совершенно одинаково по длине, — заметила Гермиона. — Кстати, мое имя Гермиона.

— Н-да? — удивилась слизеринка. — Малфой ввел меня в заблуждение, мерзавец.

— И не вздумай звать меня Герми, Герм или еще как-нибудь в этом духе, — предупредила Гермиона.

— Это похоже на герметизацию, — согласилась Сольвейг и неожиданно замерла на месте. Гермиона по инерции сделала еще несколько шагов и остановилась, обнаружив, что слизеринки рядом нет. Обернувшись, она увидела, что Сольвейг пристально смотрит на теплицы.

— Что такое? — спросила Гермиона, подходя к ней.

— Там какая-то фигня… — пробормотала Сольвейг. — Пойдем, посмотрим.

Чем ближе они подходили к теплицам, тем яснее становилось, что слизеринка была права. Теплица номер три была разрушена — дверь вышибли, а магическое стекло, укрывавшее теплицу, разбито. Сольвейг, хмурясь, вошла внутрь, Гермиона последовала за ней — и в ужасе замерла на пороге.

Растения погибли. Некоторые были вырваны из земли с корнем, некоторые — из теплолюбивых — судя по черным пятнам на листьях, замерзли.

— Мандрагоры! — неожиданно громко произнесла Сольвейг, и девушки одновременно сорвались с места и бросились к мандрагорам, которых месяц тому назад профессор Спраут со второкурсниками рассадили по отдельным горшкам.

Мандрагоры не замерзли и не были вырваны. Их словно облили какой-то ядовитой дрянью, и она, грязно-желтые, мертвыми кучами лежали в своих кадках.

— Интересно, да? — тихо сказала Сольвейг. — Кто-то сильно не хочет, чтобы Миртл рассказала нам то, что видела.

Гермиона передернулась.

— Я позову профессора Спраут.

Хогвартс, 4 октября 1997 года, вечер

Они закончили тренировку только тогда, когда стало уже слишком темно, чтобы играть. Гарри очень хотел поговорить с Шеймусом, но едва игроки опустились на землю, Шеймус сунул свою метлу в руки Сьюзи и, слегка покачивая бедрами, направился к смутно видимой в полутьме высокой фигуре, поджидающей у кромки поля.

— По-моему, это кто-то из драконозаводчиков, — заметила Джинни, прищурившись вслед Шеймусу. — Надеюсь, хоть у этого все будет хорошо.

— И давно ты лучшая подруга Шеймуса Финнигана? — реплика прозвучала немного резче, чем хотелось бы Гарри. Джинни слегка нахмурилась.

— Может, это тебе и покажется странным, Гарри, но мне есть дело и до других людей, не только до себя самой.

Знакомое раздражение вновь охватило Гарри, и, возможно, он наговорил бы Джинни резкостей, но чей-то взгляд в спину отвлек его от перепалки с девушкой. Повернувшись, Гарри увидел тонкий силуэт, увенчанный светящимися во тьме волосами. Драко? Вельга?

Гарри подошел ближе. Это была Вельгельмина, хмуро поглядывающая на него из-под отросшей челки.

— Поттер, — бросила она, — я хотела извиниться.

— Вы, Малфои, невыносимы, — сказал Гарри, силясь сдержать улыбку, в которой против воли расползались губы.

— Перестань сравнивать меня с ним! — огрызнулась Мина. — Иначе я опять стану ругаться — имело ли смысл просить прощения?

Гарри протянул руки и заключил девушку в объятия.

— Я люблю тебя, — тихо произнес он. — Ты знаешь, что я люблю тебя?

Мина вздохнула и что-то пробормотала ему в шею.

— Что? — переспросил Гарри.

— Что-что… — буркнула Мина. — А то ты не знаешь? Что обычно отвечают на эту реплику? Я тоже люблю тебя…

Гарри, все еще слегка улыбаясь, прикоснулся губами к ее губам. Но даже когда поцелуй стал глубже и страстнее, в голове, как Люмос на конце волшебной палочки, зажглась мысль: «А Драко бы ответил — Я знаю…»

Хогвартс, 10 октября 1997 года, утро

«Интересно, что бы сказал Снейп, если бы узнал, что зелья отменяют из-за квиддичного матча?» — думал Малькольм, рассеянно ковыряясь в тарелке с овсянкой. Господи, сегодня с утра еще и Трансфигурация! Что человек, интересно, в состоянии воспринять, если он весь на взводе в ожидании матча?

Стыд-то какой! Вот Драко сидит, спокойный и хладнокровный… А ты трясешься, как второкурсник перед первой игрой.

— Надеешься обыграть Гарри Поттера, Бэддок? — Шеймус Финниган нахально оседлал скамью рядом с Малькольмом.

— Да, — сдержанно ответил Малькольм.

— А ты знаешь, что это дурная примета? — нежным голосом осведомился Шеймус, потянувшись к мальчику. — Седрик Диггори тоже обыграл Гарри…

— Это слизеринский стол, Финниган, — надменно проговорил Драко. — Что, благородные гриффиндорцы уже не хотят сидеть с тобой за одним столом?

— Что за намеки, Малфой? — мгновенно окрысился Шеймус.

— Да какие тут намеки… — взгляд Драко лениво и бесстыдно блуждал по телу Шеймуса. — Ты бы шел к этим… — он кивнул в сторону преподавательского стола, где сидела шумная компания драконозаводчиков. — Ты там нарасхват…

— Зато за тебя особенно не рвут глотки, как я заметил, Малфой, — сощурился Шеймус. — Может, ты с дефектом?

— Лучше быть с дефектом, чем продуктом многоразового использования, — парировал Драко. — Впрочем, — он снова лениво улыбнулся, — каждый зарабатывает своими умениями…

— В таком случае жду не дождусь, когда увижу стриптиз с твоим участием, — Шеймус поднялся на ноги. — Ведь ты такой великолепный танцор…

И удалился своей блядской походкой.

Малькольм перевел взгляд на Драко.

— Прости, я…

— Он хотел поругаться со мной, — отмахнулся Драко. — Не обращай внимания, солнышко.

Малькольм растаял мгновенно. Нежное прозвище он заработал в прошлое воскресенье, во время их прогулки в Хогсмид. Самой лучшей прогулки за всю жизнь Малькольма.

Хогсмид всегда был событием, но Хогсмид с Драко… С утра Малькольм был занят тем, что придирчиво отбирал мантию по случаю — не мог же он появится перед всегда безупречным Малфоем Бог знает в чем. Он собирался так долго и тщательно, что едва не опоздал — Драко назначил ему встречу в холле, в одиннадцать часов утра.

Когда Малькольм, на ходу застегиваясь, вылетел в холл, Драко уже ждал его там, и хотя Малькольм опаздывал, но, увидев Малфоя, он замер в дверях, не осмеливаясь подойти. В голове мелькнула паническая мысль, что Драко забыл о нем и назначил встречу кому-то еще, или что он, Малькольм, неправильно его понял, или перепутал день и время, потому что все это не могло быть для него. На Драко была темно-серая мантия, распахнутая, так что видны были черные брюки и джемпер под цвет глаз, волосы, не залитые на этот раз гелем, рассыпались, и длинная челка прикрывала половину лица. Он чуть хмурился и нетерпеливо постукивал ногой по полу. Набрав воздуху в легкие, Малькольм шагнул к нему.

— Прости, я опоздал…

— Я это переживу, — усмехнулся Драко и, взяв Малькольма за руку, вышел с ним во двор.

Осень подарила еще один сияющий день — наверное, специально для Малькольма. Где-то далеко, в северном углу горизонта, копились мрачные свинцовые тучи, предвещающие длительную непогоду, но пока солнце весело светило Малькольму в глаза, и порывы легкого ветерка играли прядями волос Драко.

Они бродили по Хогсмиду, и Малькольму казалось, что он до сих пор никогда не был здесь. Он не мог припомнить, чтобы это место было настолько чудесным. Они объелись сладостями в «Рахатлукулле», вдоволь развлеклись в хохмагазине Уизли — и Малькольму даже странно было видеть сдержанного и всегда такого серьезного Малфоя развлекающимся, как будто он был обычным мальчишкой. Из-за меня, пело что-то маленькое и гордое в груди Малькольма, из-за меня…

Потом Малькольму удалось затащить Драко в «Последний взмах моды», хотя тот и морщил презрительно нос на «магазин готового платья». Впрочем, быстро сдавшись, Малфой даже купил Малькольму шарф. Сначала долго выбирал — рассматривал принесенные молоденькой продавщицей кашемировые и ангоровые шарфы, шелковые шейные платки, наматывал их Малькольму на шею, отходил, смотрел, подходил, снимал, брал другой, и, казалось, даже не замечал, как от его легких прикосновений к шее, щекам, груди лицо Малькольма заливается яркой краской, а дыхание становится частым, как будто он лежит в горячке.

Наконец, был выбран белый кашемировый шарф, в котором, по словам Драко, Малькольм выглядел «особенно невинным». Еще Драко купил цветной шелковый платок, и они покинули магазин.

К тому времени тучи уже завладели небом, и ученики поспешно возвращались в школу, чтобы успеть до дождя.

— А кому платок? — улыбаясь слегка смущенно, спросил Малькольм.

— Нам с тобой, — ответил Драко.

— Нам с тобой? — удивился Малькольм. — Это как?

— Увидишь, — ответил Драко и подарил Малькольму легкую соблазнительную улыбку.

Все-таки они не успели до грозы. Небо расколола молния, громыхнул гром, дождь хлынул внезапно и словно смыл учеников с дороги. Драко обхватил Малькольма за талию, и они помчались под слепящими струями дождя, перепрыгивая через лужи только затем, чтобы угодить в следующую, и, наконец, вломились в почти слетевшую с петель дверь Шумного Шалмана.

Малькольм, задыхаясь от быстрого бега и безудержного хохота, привалился к стене, Драко — к другой, глядя на мальчика из-под челки странно поблескивающими глазами.

А потом он вдруг в два шага пересек разделяющее их пространство и, ухватившись за концы белого шарфа, притянул Малькольма к себе.

Они целовались… Боже, как они целовались!.. Язык Драко блуждал во рту Малькольма, скользил по губам, что-то вытворял с его языком, горьковатый вкус и запах кружили мальчику голову. Потом Драко опустил руки, сжимающие талию Малькольма, ниже, властно прижимая его бедра к своим, колено утвердилось между ног четверокурсника — если бы не все это, Малькольм не смог бы устоять на ногах. Драко оторвался от его губ, внимательно и почти бесстрастно изучая лицо младшего мальчика, а потом наклонил голову и захватил губами бешено бьющуюся жилку на шее Малькольма. Колено двинулось вперед-назад, и Малькольм, запрокинув голову, забился в оргазме и бессильно обмяк в объятиях Драко.

Руки на его бедрах разжались и легли на плечи. Драко, развернувшись сам и развернув Малькольма, привалился к стене, все так же поглядывая на мальчика из-под мокрой челки. Руки легко и как-то даже ненавязчиво надавили на плечи, и Малькольм медленно, как будто совершая священнодействие, опустился на колени перед своей белокурой мечтой…

С тех пор Драко несколько раз ловил его в хогвартских коридорах между уроками, затягивая в сумасшедше-сладкие поцелуи, но ничего, похожего на вспышку страсти в Шумном Шалмане, больше не происходило. Однако сегодня…

«Если ты обгонишь Поттера в пятницу, мы вдвоем отпразднуем твою победу…»

Так сказал ему Драко. И это сулило очень многое.

* * *

Гермиона на матч не пошла. В конце концов, квиддич ей никогда не нравился, да и следить за тем, как играет Гарри, без Рона ей казалось неестественным. Раны почти затянулись. Но некоторые вещи были слишком тесно связаны с ее другом, с ее первым парнем, и она не могла относиться к ним спокойно.

Конечно, они никогда не были безумно влюблены друг в друга, просто как-то так случилось, что двое оказались рядом.

Гарри и Рон… Молва пророчила в пару Гермионе — Гарри. Но они оба разрушили стереотипы и надежды: она предпочла Королю Артуру Сэра Ланселота, а Мальчик-Который-Выжил оказался Мальчиком-Который-Любит-Других-Мальчиков.

Интересно, а кем они с Гарри будут друг другу теперь? За прошедшие полтора месяца они едва ли разговаривали. То есть, они разговаривали, конечно — об уроках, в основном, и еще Гермиона немного помогала Гарри с подготовкой лекций. Но они не разговаривали так, как при Роне. Гермиона знала, что Гарри с ней скучно. С ней и Роном было не скучно, а вот с ней одной… Она поняла это не сейчас — она поняла это еще на четвертом курсе, во время Тремудрого Турнира, когда Гарри поссорился с Роном.

И, конечно, они оба были заняты. Гермиона, как всегда, взвалила на себя слишком много, присоединив к дипломному проекту по Арифмантике анимагический проект по Трансфигурации, а Гарри не находил ни секунды свободной между преподаванием, уроками, квиддичем, Миной…

И еще у Гермионы появилась Сольвейг.

После случая с мандрагорами они почти не общались; это, с одной стороны, огорчало Гермиону, потому что Сольвейг была интересной собеседницей, а с другой стороны, у нее была возможность подумать о том, что с ней происходит.

О Сольвейг говорили, что она лесбиянка, но Гермиона была уверена, что человек в семнадцать лет не может быть твердо убежден в своей сексуальной ориентации. Кроме того, ей казалось, что вряд ли она может быть предметом вожделения другой девушки. Как-то это все-таки странно, прежде всего хотя бы потому, что Гермионе представительницы ее пола вообще, как правило, не нравились. Знакомых девчонок интересовали шмотки, сплетни и парни, и Гермиона попросту не знала, о чем с ними говорить.

Единственной своей подругой она считала Джинни Уизли, но младшая девочка всегда немного робела перед ней, и общение не получалось нормальным. Да и поговорить им было особенно не о чем. Как ни странно, единственной девочкой, с которой Гермиона общалась по-настоящему, за все семнадцать лет своей жизни, была именно Сольвейг.

Сольвейг не походила на лесбиянку. По крайней мере, на гермионино представление об этой части человечества. И Гермиона не знала, ведет ли себя Сольвейг так, как будто гриффиндорка ей нравится в «том» смысле. Да и кто знает, как и когда введет себя Сольвейг Паркер? У нее тоже нет друзей, так что спросить некого, понаблюдать не за кем… Вроде бы она была влюблена в Драко — во всяком случае, сама она отпускала какие-то такие намеки… Но она не вела себя с ним как влюбленная девушка. Она вообще в большинстве случаев вела себя не так, как надо. Например, когда Гермиона вернулась в разрушенную теплицу вместе с профессором Спраут, Сольвейг разгуливала по дорожкам между уцелевшими растениями, внимательно их рассматривая. Гермиона спросила, что она ищет. Сольвейг, слегка удивившись, ответила, что ничего, что она просто смотрит. Гуляет. Словно в двух шагах от нее не было изуродованных мандрагор. Гермиона сказала ей что-то в этом роде, а Сольвейг равнодушно передернула плечами.

— А что делать? — спросила она. — Все равно им уже ничем не поможешь…

Что-то в ней было, отчего хотелось к ней приглядеться, понять, что там внутри спрятано. Но в тот момент, когда Сольвейг, касаясь рукой ладони Гермиона, склонилась к ее губам, в голове у первой умницы Гриффиндора не осталось ни единой мысли о загадках, и, собственно, вообще ни единой мысли, кроме: «Поцелует или нет?..»

Легкая краска набежала на щеки Гермионы, и она, решительно выкинув Сольвейг из головы, уткнулась в книжку «Анимагия — что определяет выбор?» Она научилась читать на ходу — этим летом мама посетовала на бледный вид дочки и написала письмо профессору МакГонагалл с просьбой почаще выгонять Гермиону на улицу. Декан, чрезвычайно серьезно относящаяся к здоровью учеников, особенно если речь шла о лучших из них, стала едва ли не силком выпихивать Гермиону гулять. Сначала девушка пыталась отделаться сидением на скамейке с книжкой в руках, но профессор МакГонагалл быстро это пресекла, заявив, что прогулка — это ходьба, а от сидения все равно пользы не будет. Гермиона не переносила бессмысленной ходьбы, потому приноровилась на ходу решать в уме арифмантические задачи, а когда последних не было — читать.

«Одна из теорий гласит, что подсознательный выбор зверя определятся древними инстинктами, берущими свое начало в монстромагии. Для непосвященных объясним, что монстромагия — древний предшественник анимагии, умение мага превращаться в волшебное создание — дракона, единорога, василиска, мантикору, сирену и так далее. Древние легенды гласили, что монстромагия является не просто способностью трансформировать человеческое тело в иное, но своего рода существованием одной души в двух телах. Так, считается, что для монстромагии необходимо два составляющих — человек и волшебное животное, которые заключают своего рода договор, сливающий два существа в одно. Особо стоит отметить монстромагов-драконов — легенды гласят, что, поскольку драконья жизнь намного длиннее человеческой, и человек, делящий тело с драконом, умирает раньше, дракон находит себе новую „половинку“. Вне всякого сомнения, эти рассказы берут свое начало в древних легендах о „людях-птицах“ и вряд ли могут являться серьезной научной гипотезой.

Однако сам факт существования в прошлом монстромагов не вызывает сомнений. Возможно, верна также теория о необходимости наличия двух живых существ — человека и чудовища. Кроме того, оба существа должны быть достаточно молоды — человек может стать монстромагом в детстве или ранней юности, волшебное же животное должно быть еще детенышем. Например, там, где хроники фиксировали появление людей-василисков, историки всегда находили скорлупу от куриных яиц, неподверженных тлению — что доказывает тот факт, что эти яйца использовались в колдовских целях, и окаменевшие тела жаб.

Сейчас зарегистрированных монстромагов в волшебном мире не существует…»

Гермиона вздрогнула, услышав какой-то странный звук. Более всего он походил на вздох — но этот вздох могло издать только о-о-очень большое существо. Пахнуло паленой травой и раскаленным железом. Вскинув голову, Гермиона увидела практически рядом с собой огромного медно-красного дракона, который пристально смотрел на нее. Их разделял только тоненький ручеек, впадавший в озеро.

«Надо было пойти на игру…» — машинально подумала Гермиона, сделав шаг назад. Дракон поднял голову и втянул воздух.

Коньюнктивитус… Гермиона нашарила в кармане робы палочку; в этот же момент дракон приподнялся на передних лапах.

— Мисс Грейнджер…

Гермиона оглянулась, что было довольно глупо — не оставляло сомнений, кому принадлежит этот огромный, хрипящий, нечеловеческий голос.

— Мисс Грейнджер, — повторил голос, и Гермиона готовы была поклясться, что в нем звучит насмешка. — Чего вы боитесь?

— Вы… ты… — Гермиона хотела отступить на шаг, но взгляд льдисто-синих огромных глаз приковал ее к месту. — Вы умеете говорить?..

— Вы догадливы, мисс Грейнджер.

Драконам нельзя смотреть в глаза, запоздало вспомнила Гермиона. «Интересно, он не ест меня, потому что хочет поиграть, как кошка с мышкой?»

— Вы боитесь, что я вас съем, мисс Грейнджер?

Гермиона кивнула — голос ей неожиданно отказал.

— Человечина — это невкусно, — поучительно произнес дракон. — Люди питаются неизвестно чем, к тому же слишком жилисты… Кроме того, есть собеседников — дурной тон.

— Вы — монстромаг? — пискнула Гермиона. Что-то вроде рыка вырвалось из чудовищной груди.

— Я — дракон, — громыхнул голос.

— А как вас зовут? — осмелела Гермиона. Если этому привереде не нравится человечина, значит, есть надежда, что она уйдет отсюда живой. В ответ что-то прогрохотало, а потом дракон произнес:

— Не думаю, что ты сможешь это выговорить.

— О… — опешила Гермиона. — Это было ваше имя?

Вместо ответа дракон наклонил голову, и его шея практически распласталась по земле.

— Залезай, — рявкнул он.

— Что? — Гермиона сделала шаг назад, но два голубоватых клинка вновь поймали ее в опасный плен драконьего взгляда.

— Залезай, — повторил монстр. Гермиона, как под гипнозом, шагнула вперед и положила руку на горячую шею. Чешуя оказалось неожиданно приятной на ощупь, но садится на спину опасному чудовищу не хотелось.

Как и сердить его, впрочем.

Обреченно вздохнув, Гермиона перекинула ногу через мощную шею. Дракон приподнял голову, и Гермиона съехала по чешуе вниз, до первого зубца из роскошного гребня, что высился на драконьей спине.

С тихим шорохом распахнулись блестящие крылья. Поднялись и вновь опустились, и одновременно с этим Гермиона ощутила легкий толчок. Бросив случайный взгляд вниз, она охнула и откинулась на гребень — мягко и незаметно они взлетели выше деревьев Запретного леса.

— Не бойся, — прорычал голос, перекрыв засвистевший в ушах ветер. — Я тебя не уроню.

* * *

Дракон взлетел выше деревьев Запретного леса, и Драко проводил его глазами, ощутив острую, почти невыносимую тоску. Он не мог бы сказать, чем она была вызвана. Глухая тоска не оставляла его ни на мгновение с тех пор, как Гарри ушел провожать Мину там, в безымянном австрийском городке, в жаркой Каринтии, в потерянное лето, такое же пустое и бесполезное, как пять предшествующих лет, когда он упорно и бессмысленно ненавидел Гарри Поттера. Но эта была особой — она вспыхивала в его сердце всегда, когда ему доводилось видеть чужое счастье. Это была тоска по его собственному счастью.

Совсем недалеко от него, у входа в гриффиндорскую раздевалку, стоял Поттер и пытался застегнуть нарукавник. Дежа вю, подумал Драко. Из раздевалки вышел Финниган и, не взглянув на своего капитана, прошел на поле. Хотел бы я знать, что за муха тебя укусила, подумал Малфой. Помочь, что ли… Он сделал шаг вперед. Ведь так и будет возиться…

Он бы мог поклясться, что Вельгельмина выросла из-под земли; бормоча что-то про вечных детей, она принялась застегивать злополучный нарукавник, а Гарри улыбался и что-то говорил ей…

Не умеешь же, не умеешь… Ты хоть знаешь, чего стоит его улыбка?.. И я ревновал к Финнигану, дурак, дурак, лучше бы Финниган, лучше бы… Гарри, чертов Поттер, ну почему ты так жесток ко мне?!

Прозвучал свисток, игроки взмыли в небо. Мелькнул короткой золотой молнией снитч, и Драко привычно проводил его взглядом. Со злобным свистом в воздух взлетели бладжеры. Наконец мадам Хуч подбросила кваффл, и игра началась.

Красно-желтые и серебристо-зеленые молнии метались по полю; Ловцы, как акулы, медленно кружили чуть выше, следя одновременно за игрой, за воздухом и друг за другом; что-то вопил Дин Томас; ревели, рассекая воздух, бладжеры. Эверетт, Отбивала Гриффиндора, направил черный мяч в сторону Драко, когда Финниган, приняв пас от Белл, бросился на штурм колец. Драко с балетной грацией ушел от удара и поймал кваффл. Разочарованный вой трех четвертей болельщиков был ему наградой. Он вернул мяч в игру, и откуда-то сверху прозвучало;

— Отличный дебют, Малфой.

Над ним парил ухмыляющийся Поттер. Драко скривил рот.

— Я знаю, что ты без ума от меня, Поттер, но все рекомендую тебе вернуться в игру, а то как бы не пришлось поздравлять с удачным дебютом Малькольма.

Гарри хмыкнул и умчался прочь.

Прошло десять минут. Снитч появился над самой головой Драко, дразня близостью и недоступностью бывшего ловца, но исчез прежде, чем Гарри и Малькольм подлетели к нему. Малькольм следовал за Поттером, и Драко нахмурился — если Бэддок намерен не искать снитч, а гоняться за Поттером, он рискует попасть в ловушку. Он уже собрался попросить тайм-аут, чтобы вправить мальчишке мозги, но тут кое-что произошло.

Поттер вдруг резко взял с места — вперед и вверх, и Малькольм рванулся за ним. Драко даже застонал от досады — он видел, что никакого снитча нет.

Поттер вошел в пике. Малькольм собрался было повторить фигуру, но вдруг выровнял метлу — с некоторым трудом, нужно отметить, — и помчался почти вертикально вниз. Народ дружно охнул, Драко нахмурился, а Дин Томас вдруг заорал так, что люди на ближних трибунах пригнулись:

— Ловец Слизерина увидел снитч!

Маленький золотой шарик порхал у самой травы. Лицо Поттера отразило такое отчаяние, что Драко даже стало его жаль; выйдя из пике и чудом не свернув шею, он камнем полетел вниз.

Он почти падал; быстрая метла и собственный вес стремительно несли его к земле, но Малькольм был впереди. Он несся, почти распластавшись на метле, ветер рвал его волосы, и он не думал снижать скорость. Болельщики дружно ахнули, а особо впечатлительные девицы завизжали — на полном ходу Малькольм схватил снитч; рукоятка метлы зацепила землю, и слизеринец рухнул в траву, прокатился несколько метров и замер.

Драко, резко приземлившись и едва не свалившись сам, помчался к своему ловцу. Мальчик медленно пытался подняться на ноги. Приходилось опираться на одну руку, и у него ничего не получалось, но он по-прежнему сжимал трепыхающийся снитч. Слизеринские болельщики надрывались так, что даже дружный разочарованный вой Гриффиндора, Рейвенкло и Хаффлпаффа не мог их заглушить.

— Малькольм Бэддок поймал снитч, — разочарованно простонал Дин Томас.

— Мэл, солнышко… — Драко подхватил Малькольма подмышки, поставил на ноги и сжал в объятиях. — Ты поймал снитч!..

— Я хотел тебя порадовать, — пробормотал Малькольм. — Прости… я так жутко выгляжу… — и он попытался отвернуться.

Улыбаясь, как безумный, Драко вытирал кровь, бегущую из носа Малькольма и как-то не совсем кстати ему подумалось, что если бы он собрался влюбиться в Малькольма, то сейчас был бы самый подходящий случай.

В двух шагах от них Гарри выслушивал утешения от своих друзей. Дин Томас, примчавшийся специально чтобы уверить Гарри, что тот ни в чем не виноват, многословно объяснял Мине, что Гарри, на самом деле, всегда ловит снитч, просто сегодня день неудачный, погода нелетная, и вообще, играть в квиддич в пятницу — плохая примета, а новичкам везет. Мина, посмеиваясь, обняла Гарри и погладила его по голове.

А Гарри смотрел на белокурого юношу, который, улыбаясь своей самой редкой и самой красивой — солнечной — улыбкой, обнимал за плечи Бэддока, вместе с ним принимая восторги команды и поздравления болельщиков. Внезапно Гарри дернулся из крепких рук Мины и окликнул его:

— Малфой!

Слизеринец повернулся, и его улыбка, как луч прожектора, неожиданно осветила и гриффиндорцев.

— Что?

— Поздравляю.

Драко нетерпеливо встряхнул растрепанной головой.

— Не меня. Его, — и вытолкнул вперед Малькольма.

— Поздравляю, Бэддок, — произнес Гарри.

— Спасибо, — Малькольм застенчиво улыбнулся. И Гарри вновь позвал:

— Малфой…

— Что? — отозвался сияющий блондин.

— Не хочешь отпраздновать вашу победу? — спросил Гарри. И уточнил: — Вместе…

Стало тихо, и напряжение вдруг повисло такое, что его можно было трогать руками. Улыбка сошла с губ Драко; потом эти губы приоткрылись, и чуть наклонилась голова, словно Драко хотел заглянуть в лицо Гарри с другого ракурса.

— Драко… — легкая вопросительная интонация прозвучала в голосе Гарри. В ответ бледные губы сомкнулись в тонкую полоску, и лицо Малфоя стало таким злым, что Гарри отшатнулся.

— Поттер, — голос Драко напоминал наждачную бумагу, — я сегодня занят, — он властно обнял Малькольма за плечи. — Обратись ко мне на днях, может, я найду для тебя минутку в своем расписании.

— Гарри, — осторожно произнесла Мина. Гарри не отозвался — он смотрел вслед уходящей слизеринской команде, и что-то, что могло быть только отчаянием, отражалось у него на лице. — Гарри! — настойчиво повторила девушка.

— Оставь меня, пожалуйста! — выкрикнул вдруг Гарри, обвел бешеным взглядом толпу и громко крикнул: — Оставьте меня все!

Хогвартс, 10 октября 1997 года, вечер

— Тебе холодно?

— Нет…

— А почему ты дрожишь?

— Я не дрожу.

— Ты дрожишь. Тебе страшно?

— Нет…

— Тебе страшно… Хочешь передумать?

— Драко… я…

— Это страшно?

— Нет…

— Это больно?

— О… нет…

— А теперь?

— О… Драко… пожалуйста…

— Иди сюда…

— Оооо…

— Позволь мне… вот так… ложись… тише, котенок, тише…

— О… Драко, Боже… Драко!..

— Тише, радость моя… шшш…

— О… не издевайся надо мной!..

— Вот видишь… связная фраза… Ты слишком нетерпелив, сладкий…

— А-а-аххх!.. О, еще!..

— Так?

— Та-а-ак…

— Малькольм… мальчик… сладкий… маленький… котеночек… нежный…

— Драко… Господи… сильнее… еще…

— Мой…

— Драко…

— Котенок…

— Посмотри на меня…

— Только мой…

— Посмотри…

— Любимый…

— Дра-а-ако-о-о…

— О… Бо-же… мой!..

* * *

Склоненная к маленькому дракончику белокурая голова не повернулась, когда Гарри вошел и остановился в дверях.

— Ты же велел оставить тебя в покое… — произнес ледяной голос, от которого стыли вены.

— Прости меня… — прозвучало в ответ. Она обернулась, и Гарри увидел всплеск слез в светлых глазах.

— Что я тебе сделала? Ты мне мстишь за что-то, что тебе сделал Драко? А я тут при чем? Объясни мне, ради Бога, что происходит!

— Я люблю тебя, — Гарри шагнул вперед, обхватил руками тонкую талию, зарылся носом в белые волосы, пахнущие солнцем. — Вот что происходит. Но до тебя я любил другого человека. Я им отравлен. Когда я вижу его, мне кажется, что все иное — ложь, и только он — истина. Но я люблю тебя… Прости…

— Я никогда не стану делить тебя ни с кем! — яростно произнесла Мина.

— Это закончится, — прошептал Гарри в теплые пряди. — Это закончится… Я люблю тебя… Я хочу любить тебя… Он мне не нужен… Он пройден…

* * *

Сладкий мальчик, разметавшись, мирно спал в его префектской кровати, а Драко курил третью сигарету, сидя на подоконнике крошечного окна спальни. Оно было вровень с землей; и потому Драко вспоминал «тайную комнату». Наверное, если сильно постараться, можно даже представить, что это Гарри сейчас спит в его кровати.

Входя в дрожащее, жаркое, податливое тело Малькольма, он закрывал глаза, чтобы хотя бы вообразить себе, что это Гарри, и каких усилий ему стоило не прокричать во всю глотку его имя… Наверное, нельзя так поступать с мальчишкой, но, с другой стороны, он же получил свою порцию удовольствия…

— Он любит тебя…

Драко вздрогнул, обернулся — и выругался сквозь зубы.

— Я надеялся, что это был ночной кошмар.

Рон Уизли ухмыльнулся.

— Всю жизнь мечтал, что ты это скажешь.

Их последняя встреча не была самым приятным воспоминанием из жизни Малфоя…

* * *

— Это мое кольцо.

В первый раз в своей жизни, столкнувшись с Рональдом Уизли, Драко Малфой потерял дар речи. Впрочем, из-за чертового Поттера в жизни Драко в последнее время много чего происходило в первый раз.

Когда, наконец способность говорить вернулась к Драко, он спросил совсем не то, что нужно было спросить:

— В каком смысле — твое кольцо?

— В прямом, — отозвался Уизли. — Ну, впрочем, теперь вряд ли мое — покойники не имеют права на личное имущество. Это мое кольцо, я купил его в прошлом году, чтобы подарить Гарри.

— Гарри? — Драко посмотрел на кольцо. Что ж, справедливости ради стоило признать, что у Уизли был некоторый вкус. Кольцо подошло бы Гарри идеально. — Гарри Поттеру?

— Прости, я не знал, что у тебя так много знакомых по имени Гарри, — кротко улыбнулся Рон.

— Смерть положительно повлияла на твое чувство юмора, — огрызнулся Драко.

— Я буду расценивать это как комплимент, — усмехнулся Рон.

— На черта ты купил кольцо для Гарри? — Драко посмотрел на Уизли в упор. Хмм… Рон выглядел как-то иначе, не так, как хогвартские привидения. Он не был прозрачным и бесцветным. Нет, его трудно было назвать плотным — он не выглядел как живой человек, хотя его одежда — форменная хогвартская роба, гриффиндорский галстук и значок, — были цветными. Но он казался несколько эфемерным.

— Я хотел сделать ему предложение, — в голосе призрака прозвучала легкая грусть.

— Какое предложение? — тупо спросил Драко. Определенно, беседа с душами умерших не была его коньком — он начал слегка тормозить. Рон рассыпался в негромком смешке, и Драко подумал, что он и представления не имел, что привидения умеют смеяться, но если умеют, то этот смех — как раз то самое и есть.

— Руки и сердца, Малфой. Я тогда думал, что раз вы все равно поссорились, возможно, у меня есть шанс…

— Ты был влюблен в Гарри?!

— Малфой, незачем так орать — я услышу тебя, даже если ты будешь просто думать.

— Как ты мог быть влюблен в Гарри?! — прошипел Малфой, понизив голос. — Ты же был его лучшим другом!

— Послушай, ты говоришь это так, как будто я, будучи лучшим другом Гарри, отдал его на съедение соплохвостам, — заметил Рон. — Мне казалось, ты должен понимать, почему можно влюбиться в Гарри.

— Я никогда не был ему другом! — отрезал Малфой.

— Тогда мне было еще проще, тебе не кажется?

— Черт побери! — Драко сел на кровать. Рон присел рядом. Малфой поднял голову от сложенных на коленях рук и с интересом посмотрел на привидение.

— Как ты это делаешь?

— Что?

— Ну… касаешься материальных предметов? Призраки этого не умеют.

— Это чтоб тебе было проще, — ответил Рон. — Я, понимаешь ли, не совсем призрак. Я — дух-посланник, у меня есть задание.

— Какое? — спросил Драко.

— Не знаю в точности, но, думаю, это со временем откроется.

— Ты хочешь вернуть кольцо? — Драко протянул руку с украшением.

— Не думаю, — задумчиво отозвался Рон. — Да и зачем мне…

— Может, нужно отдать его Гарри и передать ему, как ты его любил, и все такое?

У Рона был такой вид, будто он что-то напряженно обдумывает. Потом он сказал:

— Нет, не это. Да и я вовсе не хочу, чтобы Гарри про это знал.

— Почему? — удивился Драко.

— Потому что я был его лучшим другом и, слава Богу, не успел этого испортить. И не хочу портить, — терпеливо отозвался Рон. И усмехнулся. — Кстати, давно ты стал таким добрым и любезным?

— Я просто хочу, чтобы ты от меня отвязался, — буркнул Драко. — Как твое кольцо попало к Снейпу? Ты что, перепутал адрес?

— Он нашел его на том месте, где меня убили, — спокойно ответил Рон.

— Кто это сделал? — вдруг спросил Драко.

— А ты не догадался? — удивился призрак. — Питер Петтигрю. Червехвост. Струпик, моя крыса.

И он растаял в воздухе прежде, чем Драко успел что-либо сказать по этому поводу.

* * *

И вот теперь Рон Уизли снова стоял перед ним. Точнее, не то чтобы стоял — он скорее висел в воздухе невысоко над полом, все с тем же благостным выражением на светящейся физиономии.

— Почему бы тебе не начать доставать своих друзей, а, Уизли?

— Я не хочу их расстраивать, — ответил тот.

— А меня, значит, можно?

— Ты никогда не был моим другом. Представь, что с ними станется, если я вдруг перед ними появлюсь.

Он присел на подоконник рядом с Драко. Слизеринцу показалось, что призрак с их прошлой встречи стал еще плотнее.

— Да, — ответил Рон на незаданный вопрос. — Так оно и есть. Опять же, для твоего удобства.

Драко тут же захотелось прикоснуться к Рону, чтобы узнать, насколько он плотен на самом деле. С другой стороны, вряд ли это уместно по отношению к своему недругу…

— Ты можешь, — сказал Рон. — Но сейчас я бесплотен. Возможно, если мы еще пообщаемся, твое воображение обеспечит мне и плоть.

— Ты не являешься предметом моих ночных фантазий, Уизли, — выплюнул уязвленный Драко. — И прекрати читать мои мысли!

— Я не могу, — смиренно отозвался Рон. — Я делаю это не нарочно, просто это для меня все равно, что для тебя слышать или видеть. И, кстати, ты мне однажды приснился в эротическом сне.

— Что?!. - поперхнулся Драко. На кровати завозился Малькольм. Рон улыбнулся уголком рта.

— Я же сказал, не нужно кричать. Я серьезно. Я бы мог рассказать тебе этот сон, но, думаю, будет интересней, если я его тебе покажу.

— Ты это можешь? — удивился Драко.

— Ну да. Я же дух, тень. Мысли и сны — это все рядом. Но мне сначала нужно с тобой пообщаться подольше. Я не очень хорошо тебя знаю, Малфой, на самом деле.

— Отлично! — фыркнул Драко. — Не думаю, что ты что-то упустил!

— А я как раз так и думаю, — возразил Рон.

— Ты что-то добренький, Уизли.

— Ничего не поделаешь, — улыбнулся Рон. — Я же умер.

— Что, все умершие внезапно добреют?

— Или наоборот. Это зависит от души.

Драко покачал головой и вытянул еще одну сигарету из пачки.

— Так, значит, это правда — про ад, рай и прочую фигню?

— Да, — ответил Рон.

— А разве ты можешь все это рассказывать живым?

— Да, могу. Если я что-то не могу сказать, у меня это просто не получится.

— А как Он выглядит? — Драко указал сигаретой на потолок. Рон ненадолго задумался.

— Мне кажется, он похож на Дамблдора, — и, заметив, как вытянулось лицо Драко, призрак добавил: — Но, думаю, это субъективное восприятие.

— Господи! — с отвращением произнес Драко и тут же сделал такое движение, будто собирался заткнуть себе рот. В ярко-голубых глазах Рона заплясали смешинки.

— Драко…

Полусонный зов с кровати заставил Драко оглянуться. Малькольм приподнялся на локте, обводя комнату затуманенными глазами. Выглядел он до невозможности хорошеньким, таким, что Драко сглотнул.

— Драко, с кем ты разговариваешь?

— Сам с собой, — ответил Драко. — Спи, котенок.

— Иди ко мне, — пробормотал Малькольм, снова опускаясь на подушки. — Мне без тебя грустно…

— Я сейчас, — отозвался Драко. — Спи.

— Нет… я тебя подожду… — раздался в ответ сонный шепот, а потом до Драко донеслось тихое размеренное дыхание.

— Он тебя любит, — повторил Рон.

— Я тут ни при чем, — огрызнулся Драко.

— При чем, — возразил Рон. — Послушай, Малфой, ты же знаешь, кого ты на самом деле любишь. Ты принесешь этому ребенку только горе. Прогони его, пока он к тебе не привязался окончательно.

— Вот что, мать Тереза, — яростно проговорил Драко, повернувшись к Рону. — Моя личная жизнь не имеет к тебе никакого отношения, если только тебя не послали сюда работать моим Ангелом-Хранителем. А если же это так, то, пожалуйста, будь добр, вернись к своему Господу и передай ему, что я отказываюсь от такой заботы, и вообще, мне уже зарезервировали место в аду как гомосексуалисту, совратителю детей и просто сволочи. Итого три. Доступно?

— Вполне, — ответил Рон. — Я еще вернусь.

И он исчез.

— Пошел ты к черту, — буркнул Драко. — Исчез, осталась одна улыбка…

Он выбросил сигарету, закрыл окно и, скинув халат, забрался под одеяло к Малькольму. Мальчик завозился и прижался к Драко, обняв его за шею.

«Ему же нравится, — подумал Драко. — Он счастлив… Не стану же я разрушать его счастье…»

Хогвартс, 20 декабря 1997 года, утро

Солнце светило слишком ярко, и это, пожалуй, был единственный момент, который мешал игре. Все же остальное словно специально было заказано для квиддича, и вопли болельщиков далеко разносились в неподвижном морозном воздухе.

Немногие ученики Хогвартса оставались в замке в дни квиддичных матчей. Большинство из этих оставшихся были наказанными за какую-нибудь провинность и остро переживали свою непричастность ко всеобщему счастью.

Сольвейг Паркер к их числу не относилась — она осталась в замке потому, что у нее были дела поважнее и поинтереснее, чем просмотр игры плохих команд. И одно из этих дел как раз просунуло свою лохматую голову в дверной проем туалета Плаксы Миртл.

— Паркер, ты здесь?

— Прошу вас, — буркнула слизеринка. Гермиона вошла и остановилась рядом с Сольвейг.

— Тебе не надоело здесь тусоваться?

— Ты нашла картинку? — спросила в ответ Сольвейг. Гермиона покачала головой.

— Я перерыла все его вещи. Знаешь, как это неприятно?

— Он годами не отдает носки в стирку?

— Разумеется, Сольвейг, не поэтому! — раздраженно ответила Гермиона. — Он мой друг, в конце концов!

— Мы же не совершаем преступления, — пожала плечами Сольвейг. — Просто я хочу копию с этого рисунка…

— Сольвейг, это…

— Давай не будем о морали и нравственности, о'кей? Я же все-таки слизеринка. Так ты нашла ее?

— Говорю тебе, нет! То ли Гарри ее так хорошо спрятал, то ли… — Гермиона замолчала, прикусив губу.

— Выбросил, — закончила Сольвейг. — Интересно, зачем ему ее прятать?

— От Мины? — предположила Гермиона.

— И выбрасывать тоже от нее, — заметила Сольвейг. — Неприятный тип твой Гарри…

— Вовсе нет, — огрызнулась Гермиона. Нависло молчание. Наконец его разбила Сольвейг:

— Так ты предлагаешь изменить место встречи?

Гермиона кивнула.

— Ага. А зачем?

— У меня есть мысль, — ответила Гермиона. — Но я не хочу думать об этом в дурацком туалете. К тому же, гитара тут отсыревает.

— И куда же мы передислоцируемся? — спросила Сольвейг.

— Ко мне в комнату, например, — пожала плечами Гермиона. — Я же староста, я живу одна.

— Ага, — с ехидцей в голосе отозвался Сольвейг. — А нам принципиально важно быть наедине?

Гермиона мысленно прокляла свою белую кожу.

Несколько секунд Сольвейг рассматривала подругу с нежной насмешкой в глазах. Потом произнесла:

— Ну, и что у тебя за мысль?

Гермиона подняла голову.

— Я хочу попробовать отыскать родственников Снейпа. Тогда мы сможем воспользоваться Поисковым зельем, чтобы найти его, — Сольвейг ничего не ответила, и Гермиона пустилась в объяснение: — Понимаешь, Поисковое зелье можно использовать, только если в жилах потерянного и ищущего течет общая кровь, или общий состав, как в прошлом году, когда Гарри…

— Я знаю, — перебила Сольвейг. — Грейнджер, если бы это было возможно, неужели, ты думаешь, это никому бы не пришло в голову? Дамблдору, например? У Северуса нет родственников, я-то знаю, — она привалилась к стене. — Из родственников у нас только одна семья, не кровные… Тетя Северуса, сестра его матери, сбежала из дома и вышла замуж за человека, у которого уже были дети от другой женщины. Мать ее прокляла, и вскоре она умерла от болезни, не оставив потомков. Других теток у Северуса не было, а все предыдущие поколения семьи его матери и отца ограничивались одним ребенком. Наследником. Довольно неосторожно с их стороны, тебе не кажется?

— А дядя Снейпа? — спросила Гермиона.

— У него тоже не было детей, — Сольвейг запустила руку в волосы. — Впрочем, Северус как-то упоминал, что у него был брат. Но он говорил — был, так что не думаю, что он до сих пор жив.

— А вдруг жив?

— О нем бы вспомнили, Грейнджер! — почти яростно выкрикнула Сольвейг. — Ты думаешь, что всем настолько наплевать на моего отца?!

— Нет, я так не думаю, — Гермиона вздохнула. — Послушай… Есть еще один вариант. Ведь возможно, что ты его дочь…

Сольвейг пожала плечами.

— Думаешь, это такая страшная тайна, что ее нужно скрывать?

— Всякое бывает… Просто ты на него похожа. Возможно, что ты дочь его брата… Как бы там ни было, если мы сможем убедиться, что ты — кровная родственница Снейпу, мы сможем использовать зелье.

— Как мы в этом убедимся, Грейнджер? — устало спросила Сольвейг. — Пробраться в Министерство и посмотреть Большую Книгу Судеб? Как будто ты не знаешь, что это невозможно…

— Вот что, Паркер, — Гермиона взяла слизеринку за плечи и встряхнула с неожиданной силой, — нельзя быть такой инертной! Ничего само собой не образуется! Если мы будем тут сидеть и ныть, что ничего нельзя сделать, мы ничем не ему поможем! Нужно использовать малейший шанс! В конце концов, он ведь твой почти отец!

— Да что ты, в самом деле… — Сольвейг раздраженно вырвалась из рук Гермионы. — Тебе-то какое дело? Как будто я не знаю, как ты со своими гриффиндорскими друзьями к нему относилась!

— Я к нему нормально относилась, — возразила Гермиона. — Он прекрасный учитель, — Сольвейг хмыкнула. — Да, для меня это критерий! Но я хочу помочь ему не ради него, а ради тебя!

Последние слова отдались эхом от отсыревших стен. Сольвейг несколько секунд молчала, глядя в пол.

Потом, не поднимая головы, она заговорила, и хотя Гермиона не видела ее лица, она поняла, что слизеринка улыбается.

— Я бы поцеловала тебя, но, по-моему, целоваться в туалете — это ужасно.

Неизвестно, где, неизвестно, когда

Он открыл глаза и несколько минут просто лежал неподвижно, наслаждаясь ощущением полного покоя. Из памяти снова вырвали кусок — наверное, он был под Империусом — Северус никогда не мог сопротивляться этому проклятию, к тому же оно награждало его потерей памяти, и Северус никак не мог решить, хорошо это или плохо. Не особенно распространенный симптом — большинству людей свойственно помнить, что они делали под Империусом.

Наверное, подумал Снейп, пытаясь поудобнее устроиться на жесткой скамье — мешала рука, прикованная к стене на короткую цепь, — варил какое-нибудь зелье. В прошлый раз, придя в себя с черной дырой в памяти, Снейп был подвергнут допросу с Признавалиумом, который, как любезно сообщил ему Вольдеморт, он же сам и варил. Лорда очень интересовало, как Драко выжил после удара ножом. Северус, который пил Признавалиум с тех пор, как научился его варить, мог сопротивляться действию зелья безо всякого труда, но, чтобы не вызывать ненужных подозрений, он всегда говорил правду в тех случаях, когда ее можно было сказать. Он рассказал Вольдеморту о Поисковом зелье.

— Вот как? — удивился Лорд. — Ты сам придумал этот способ? Интересно, почему я об этом узнаю только что? Когда ты испытал его?

— Когда умер мой дядя, — ложь далась без труда. — Но этот способ воскрешать мертвых не дает гарантии.

Нужно найти слова, которые бы заставили душу вернуться в тело?

— Это так сложно? — спросил Вольдеморт. — Все хотят жить…

— Нет, — возразил Снейп. — На самом деле, глубоко в душе, никто не хочет жить. Потому-то их так трудно вернуть.

— Так, может, дело в том, что они просто не знают, что умерли? — спросил Лорд. — Интересно, а если другая душа уцепиться за ту, что пытаются выманить из царства мертвых, у нее получится?

Снейп удивленно сморгнул.

— Не знаю… Пока это удалось только Поттеру и Малфою.

— Просто Поттер сумел убедить Малфоя, что тот умер, и тому захотелось жить, — Лорд улыбнулся. — Все хотят жить, Снейп, даже ты… Так хотят жить, что глотки будут рвать друг другу за лишнее мгновение жизни… Ты еще поймешь, до чего ты сам этого хочешь…

Снейп завертелся на своем неудобном ложе. Хорошо, что он не сказал Вольдеморту правды о своем первом опыте с Поисковым зельем, хотя этот случай и доказывал, что люди как раз таки не хотят жить. Даже если им и есть ради чего…

Забавно, что та женщина — вторая его женщина, как он любил ее называть, — умерла за своего сына, но жить ради него была не согласна. В семьях есть что-то несправедливое, думал Снейп. Зачем эти люди заводят детей, если, в сущности, им не нужен никто, кроме друг друга? Инстинкт продолжения рода?

Обычаи? Неосторожность с противозачаточными средствами?

Лили Эванс была лучшей выпускницей Хогвартса в 1976 году. Грейнджер временами напоминала Снейпу ее, но Грейнджер при всем ее блестящем уме не хватало мудрости, тактичности, женственности и, конечно, красоты Лили. Снейп влюбился в нее сразу же, как только обрел способность влюбляться, и иногда ему казалось, что он любит ее до сих пор. Он, естественно, не сделал ничего, чтобы добиться ее. Она была с Поттером, которому Северус был не соперник. Вряд ли нашлись способы, не считая волшебных, которые помогли бы ему увести Лили у Поттера. А волшебные способы он использовать не мог. Это было… недостойно.

Если бы тогда, на той стороне, ему удалось убедить ее вернуться, возможно, жизнь пошла бы совсем иначе. Возможно, это была бы его и ее жизнь. Одна на двоих. Но Лили, точнее, ее тень под тусклым небом преддверия страны мертвых, упрямо смотрела мимо, туда, куда уходил Джеймс, и губы монотонно твердили одно: «Я останусь с Джеймсом», пока песочные часы, висящие на груди у девушки совсем как ее неизменный Хроноворот, бесстрастно отмеряли время Северуса.

И он был вынужден вернуться один.

Но странно — боль от потери Лили не была долгой. Она вскоре ушла, затерялась в повседневных хлопотах, тень ее сгинула, пока он разрывался между тайным слушанием его дела в Министерстве Магии, преподаванием в Хогвартсе и заботой о Сольвейг. В этих хлопотах он забыл также и о той, кому был обязан появлением на свет Сольвейг, и ничем даже не попытался облегчить ее участь. С другой стороны, имела ли право мисс Паркер, предавшая его и желавшая его смерти, рассчитывать на его помощь?

Снейп раздраженно дернул цепь. Господи, можно подумать, что без этого поводка он бы куда-то делся! Его посадили на цепь недавно, после неудачной попытки побега. До этого он размещался в комнате — плохо обставленной, пыльной и запертой на все замки, но все же комнате. Вечером туда заходила мисс Паркер — говорила о пустяках, вспоминала школу — так, словно они общались в дружеской обстановке на вечеринке выпускников. Временами она начинала расспрашивать о Сольвейг.

Тема Сольвейг всплыла неожиданно — после сеанса с Признавалиумом мисс Паркер зашла к нему и затеяла светскую беседу. Она принесла еду, вино и сигареты; выпив, полезла целоваться. Северус отвечал, но весьма неохотно. Оторвавшись от его губ, Паркер сказала:

— Раньше ты был несколько поживее. Что, старость не радость, Снейп?

— Я никогда не был мазохистом, Паркер, потому садисты меня не возбуждают, — ответил Снейп.

— Но раньше я тебя, помнится, возбуждала.

— Это было почти двадцать лет назад, тогда меня возбуждало все, и даже ты.

— Ты меня никогда не любил, — не вопрос, а утверждение.

— Верно. Да ты и не заблуждалась на этот счет.

— И ты использовал связь со мной, чтобы утвердиться в глаза Господина и иметь возможность эффективно шпионить для твоего сумасшедшего старика.

— Тоже верно, — кивнул Снейп. — Ты выдала меня, когда поняла это?

— Нет, — она улыбнулась. — Это я понимала с самого начала, — она приблизилась к нему вплотную. — Я всегда знала, что ты шпион, Северус. Но я не выдавала тебя. Долго. Знаешь, почему? — она не дождалась ответа и ответила сама: — Потому что я любила тебя… Но когда я поняла, что ты без ума от этой вульгарной грязнокровки… — она зашипела сквозь зубы, и Снейпу показалось, что сквозь маску холодной леди и сосредоточенной убийцы проглянула злая и очень несчастная девчонка, какой она была всегда. — Вот тогда я и выдала тебя, Северус. Если бы не эта дурацкая история с малышом Поттером… — она замолчала и вдруг безо всякого перехода спросила: — Девочка, которая живет с тобой — моя дочь?

Он непроизвольно вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?..

— За тобой шпионили, Снейп, — лениво объяснила она. — Это же понятно. Не очень-то разумно с твоей стороны — оставить девочку себе, с учетом того, что твоя жизнь никогда не была особенно спокойной. Ты не подумал, насколько ты будешь уязвим с ней?

Северус не ответил. Пожалуй, ответ занял бы слишком много времени… и еще ему не хотелось раскрывать перед мисс Паркер эти стороны своей натуры. Не мог же он рассказать ей, что он почувствовал, когда увидел девочку. Свою дочь. Он не мог быть до конца уверен, что Сольвейг — его дочь; шайка Упивающихся Смертью отличалась очень свободными, мягко говоря, нравами, и вряд ли он был единственным у мисс Паркер. Но когда он увидел ее, когда взял ее на руки… Паркер не хотела ни видеть, и слышать ребенка; она вообще не хотела ребенка, но ей пришлось рожать, потому что она обнаружила беременность слишком поздно. По ее настоянию Снейп отдал девочку в детский дом, но постоянно навещал, а когда Темный Лорд сгинул, и опасная жизнь шпиона осталась в прошлом, он забрал девочку к себе, в Дом Снейпов. Возможно, если бы не Сольвейг, он бы просто вскорости спился.

Со временем он убедился, что Сольвейг может быть только его дочерью. От матери она взяла немного — лишь темные, льдисто-синие глаза. Впрочем, они могли быть и «косой наследственностью», подарком от другого человека, которого Снейп мысленно продолжал называть братом и который умер для рода Снейпов, хотя и продолжал жить для всего остального мира, называясь по-другому. Этот человек уже не был ему братом. Некоторые заклятия неизбывны.

И еще она, слава Богу, не унаследовала его нос. Но вот все остальное — угрюмый взгляд, замкнутость, скверный характер, непослушные жесткие волосы, которые имели привычку засаливаться сваливаться в неряшливые патлы через несколько часов после того, как их вымыли и причесали, и еще ужасную манеру влюбляться в совершенно неподходящих людей — все это было, без сомнения, его кошмарное наследство. Она была его дочерью; она вообще была.

Наверное, его подстегнула мысль о Сольвейг. Вольдеморт был почти прав на его счет — Северус хотел жить, но, на самом деле, только потому, что ему было для кого.

Он немного умел колдовать без палочки, поэтому ночью сумел открыть дверь. Место, где он находился, напоминало старый заброшенный дом, и Снейп надеялся, что сумеет выбраться из него.

Наверное, на дом были наложены какие-то чары. Почти всю ночь Снейп бродил по коридорам, крался по лестницам, и временами он даже видел выход, и ему казалось, что он вот-вот сможет до него добраться… но лестница уводила в сторону, коридор петлял, и он вновь и вновь возвращался к своей «камере». Было от чего впасть в отчаяние.

Наутро мисс Паркер нашла его у двери.

— Ты пытался сбежать, — констатировала она. — Дурак.

И она убедительно доказала ему, что он был неправ.

Хогвартс, 20 декабря 1997 года, вечер

— Конь на Д-пять.

Драко лениво вытянул руку и переставил коня куда было сказано. И рассеянно уставился на доску.

— А почему, если ты можешь сидеть на чем-нибудь, ты не можешь прикасаться к предметам?

— Я бы не сказал, что я действительно сижу, — ответил Рон. — Скорее, это то, как ты это видишь. Тебе кажется, что я сижу… или лежу, а на самом деле я как бы…

— Висишь, — подсказал Драко.

— Вроде того, — согласился Рон. — Это иллюзия, я бы так сказал. То, что ты меня видишь — это тоже ведь иллюзия. Я, в принципе, могу взять фигурку, — он обхватил пальцами ферзя, — но поднять не могу. Ты будешь ходить или нет?

Драко раздраженно передвинул королевскую пешку и уставился на пальцы Рона. Мысли в усталой голове плыли медленно-медленно. «Интересно, а почему я не замечал раньше, какие у него красивые пальцы?

Длинные, прямые, как будто выточенные из дерева… Обидно, что он умер…»

— Ну и о чем ты думаешь?

Драко вздрогнул и обругал себя. «Черт, он же слышит мои мысли!»

— Какой смысл в этом ходе, Малфой? — раздраженно спросил Рон. — Ты открыл короля, молодец, ничего не скажешь.

— Послушай, чистая душа, ты чего злишься? — вскинул бровь Драко. — Обратно в рай не примут, смотри, — он опустил голову на руки. — Я не могу думать сейчас, Уизли, давай доиграем завтра.

— С тобой играть неинтересно, ты ходишь не думая, — ответил Рон.

— Это с тобой играть неинтересно, ты всегда выигрываешь, — огрызнулся Драко. — Ты что, и у Грейнджер выигрывал?

— Да, — усмехнулся Рон. — Это было единственное, в чем я ее превосходил.

— Ну почему ж… — возразил Драко. — Еще ты никогда не был таким заносчивым всезнайкой.

— Гермиона вовсе не заносчивая всезнайка, — ответил Рон. — Если уж кто и заносчивый…

— Ладно, ладно… — отмахнулся Драко. — Я понял…

— Тогда расскажи мне, — сказал Рон, и Драко поднял на него изумленный взгляд. — Ну, про письмо…

Сегодня утром за завтраком белая полярная сова принесла Драко письмо. Сову он знал. В прошлом году она иногда, по ночам, в тех редких случаях, когда он оставался ночевать у себя в спальне, стучалась в окно, чтобы передать ему коротенькую записочку. Записочки эти, написанные полудетским корявым почерком, обычно сообщали что-нибудь вроде: «Я не вижу тебя всего два часа, а мне уже тоскливо. Ты точно не сможешь придти сегодня?». Или «Я очень, очень, очень хочу тебя видеть. Пожалуйста, приходи».

Или «Я люблю тебя. Спокойной ночи». А еще эта сова уже седьмой год подряд приносила за завтраком почту для Гарри Поттера.

Неожиданное поведение белой полярной удивило, кажется, всех присутствующих в зале, кроме самого Гарри.

Он продолжал невозмутимо поглощать завтрак. Драко не удержался и метнул короткий взгляд на Мину. Она нервно крутила в пальцах вилку. Это зрелище немного порадовало его, и Драко развернул письмо.

Это был, конечно же, все тот же корявый почерк. Записка гласила: «Драко, в ночь на двадцать шестое намечается рождественская вечеринка в гриффиндорской башне. Близнецы обещают водку — они утверждают, что если ее смешать с усладэлем, получается нечто крышесносное. Гермиона возмущается, но я уже попросил разрешения у МакГонагалл, и она не против, если мы не будем сильно шуметь. Еще будут Джинни, Мина, Чарли Уизли, твоя Паркер, обещает зайти Люпин. Я послал такое же письмо Сириусу — я знаю, что ты с ним дружишь. Приходи, пожалуйста, мне хочется встретить Рождество вместе с тобой. Приводи с собой кого хочешь. Я буду ждать. Гарри».

В некотором смятении Драко свернул письмо и убрал его в карман робы. Сильно было искушение посмотреть на Гарри, но Драко этого не сделал. В голове началась настоящая буря. «Он издевается надо мной… Он играет со мной… Господи, он дурак или я чего-то не понимаю?.. Неужели он думает, я это вынесу?..

Неужели я на это соглашусь?..»

— От кого было письмо? — спросил Малькольм, тщетно пытаясь скрыть ревнивые нотки в голосе. Драко сумрачно посмотрел на него, и мальчик, смутившись, опустил голову.

— Какие планы на Рождество? — спросил Драко после небольшой паузы, решив, что он уже достаточно помучил Малькольма холодностью.

— О… — от неожиданности мальчишка вздрогнул, вскинув голову. — Наверное, поеду домой… мама с папой настаивают, чтобы я возвращался домой на Рождество…

— Как хочешь, — равнодушно бросил Драко, проследив затем, чтобы равнодушие в его голосе было в достаточной мере показным. Отчаяние, прозвучавшее в голосе Малькольма, показало Драко, что он своего добился.

— Я не могу… понимаешь, Драко, они будут сердиться, на Рождество дома собирается вся семья… — он тронул Драко за рукав. — Ну, хочешь, я попрошу, чтобы мне позволили остаться? Я очень бы хотел провести Рождество с тобой, честно…

— Я же сказал — делай что хочешь, — нетерпеливо отозвался Драко. Ему, конечно, вовсе не нужен был никакой Малькольм на Рождество, мальчишка с его влюбленностью вообще временами надоедал страшно, но с ним приятно было играть. В конце концов, Поттер же позволяет себе использовать Драко как игрушку, почему бы и Драко не вести себя так же?

— Драко… — Бэддок почти плакал. — Ну, не сердись, пожалуйста… Я ведь не нарочно, я…

— Прекрати ныть, Бэддок, — громче, чем следовало, бросил Драко, раздраженно выдернул рукав из пальцев Малькольма и вышел из-за стола. По рядам слизеринцев просыпался смешок, Пенси скривила губы в презрительно усмешке, поглядывая на Малькольма, а Блэйз протянула руку и снисходительно-ласково погладила его по голове.

— Не расстраивайся, малыш, бывает.

Покраснев, Малькольм сердито дернул головой и уткнулся в свою тарелку.

* * *

«Прекрати издеваться над ребенком!»

«Отвали!»

«Послушай, неужели ты не видишь, как он влюблен в тебя?»

«Я не удивлен, это часто случается…»

«Ему плохо…»

«Мне тоже плохо!»

«Но Малькольм-то в этом не виноват! Его ты за что наказываешь?»

«Отвали, Уизли, чертов сукин сын! Ничего ему не сделается, страдания полезны для юных сердец!»

«Ты все-таки тварь, Малфой!»

«Ну так и оставь меня в покое!»

— Малфой! Ты себя хорошо чувствуешь?

Драко поднял голову и нервно провел ладонями по лицу. В дверном проеме класса Трансфигурации стояла Грейнджер и удивленно и немного встревоженно смотрела на него. Очевидно, подумал Драко, весь его мысленный разговор с Роном отражался у него на лице.

— Спасибо, Грейнджер, я в порядке, — спокойно ответил он.

— А… — неуверенно отозвалась Грейнджер. — Тогда хорошо…

За спиной Грейнджер появилась Паркер. Несколько мгновений они с Драко смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. За этот семестр они стали еще более чужими, чем были первые пять лет существования на одном факультете. Тогда они просто были друг другу никем, теперь они стали рассорившимися друзьями, хотя ни слова между ними не было сказано, начиная с первого сентября. Драко, едва ему на глаза попадалась Сольвейг, сразу начинал чувствовать себя виноватым. Возможно, она тоже чувствовала свою вину — за заклинание, связавшее полтора года назад Драко с Гарри. Во всяком случае, это было бы справедливо, неожиданно зло подумал Драко, глядя в ничего не выражающие темно-синие глаза.

— Паркер, я хотел бы поговорить с тобой, — решительно сказал он.

— А ты не опоздаешь на игру? — приподняла бровь девушка.

— Я могу и не ходить, — ответил Драко. — Меня мало интересует Рейвенкло и Хаффлпафф.

— Разве ты не составишь компанию своей маленькой пассии? — еще более холодно осведомилась Сольвейг.

— Я, пожалуй, пойду, — вмешалась Гермиона. — Увидимся, Сольвейг.

— О'кей, — кивнула слизеринка. Когда они остались вдвоем, Драко произнес:

— Мы вроде бы не ссорились, Паркер, а ведем себя именно так…

— Я в этом виновата? — спросила Сольвейг.

— Ты злишься на меня из-за Снейпа? — предпринял новую попытку Драко.

— Злюсь? — переспросила девушка со странным выражением лица. — О, нет. Злюсь я на Вольдеморта. Если можно применить здесь это слово.

— Послушай, я понимаю, что виноват, и что если бы я не сбежал никуда, Снейп не попал бы в беду, — заговорил Драко. — Хорошо, я прощу прощения. Паркер, ты мне нужна. У меня никого не осталось, понимаешь. И мне очень плохо… — он почти выдавил из себя эти слова. Нет, ему совсем не хотелось признаваться в своей слабости. Но ему нужен был кто-то — кто-то, кого он может называть другом, кто может выслушать его и разделить его боль. — В конце концов, Паркер, это ведь и ты виновата, что…

— Я виновата? — перебила Сольвейг. — Я?! Значит, я тебе нужна, да? Значит, тебе плохо? А я, такая скверная девчонка, бросила тебя на произвол судьбы? А обо мне ты подумал?! О том, что я лишилась единственного человека, который любил меня, заботился обо мне?! О том, что я не знаю, жив он, умер, увижу ли я его когда-нибудь еще?! О том, что я не знаю, что со мной будет?! Ты хочешь, значит, чтобы я выслушивала твое нытье, как тебе плохо, скверный мальчик Гарри бросил тебя, да? После того, как ты, чертов идиот, сам же все и разрушил, сам похерил единственный шанс, который я, я, мать твою, тебе подарила!

Она замолчала, задохнувшись, яростно глядя на опешившего Драко.

— Да мне плевать, что с тобой будет, Малфой, — наконец произнесла она. — Мне теперь, слава Богу, на тебя плевать. И в этой школе почти каждый подпишется под моими словами, а знаешь, почему? Потому что ты как был, так и остался гаденышем и подонком. Только теперь ты еще прикрываешься своими страданиями.

Она ушла, а Драко остался стоять, прижимая руки к груди и чувствуя, как внутри что-то отчаянно рвется, пытаясь разодрать в кровь его душу. «Нечестно… — мелькнуло в голове. — Это нечестно… Это неправильно…

Что я ей сделал?»

Он кое-как, стараясь не дышать очень глубоко — он знал, что один глубокий вздох, и это, внутри, разорвется и тогда произойдет что-то ужасное, добрался до своей спальни. Рон Уизли, сидящий на подоконнике, повернулся в нему.

— Если поревешь, будет легче, Малфой…

Короче, хреновый выдался день. Он рыдал, к собственному ужасу, наверное, с полчаса, а потом, безо всякого перехода, уснул.

Его разбудило приятное ощущение — чья-то нежная ладошка круговыми движениями гладила его грудь. Драко поймал руку за запястье и нежно прижался губами к точке, где бился пульс, безмолвно вымаливая прощение за утренний разговор.

— Я нисколько не обижусь, если ты уедешь домой на Рождество, — не открывая глаз, сказал он. — Мне бы очень хотелось встретить Рождество вместе с тобой. Но если ты не можешь, я найду чем заняться. Не расстраивайся.

Это не было правдой, но это было то, что хотел услышать Малькольм. Драко захотелось быть добрым. Ему стало вдруг необходимо доказать себе, Уизли, Паркер, что он не тварь, не зверь, не подонок, что он просто очень несчастен…

«Никто не имеет права терзать людей только потому, что сам несчастен».

«Заткнись», — мысленно взмолился Драко, открывая глаза. Малькольм сидел рядом с ним, удивительно похожий на голодного бездомного котенка. Вздохнув, Драко поднял руку и погладил мальчика по щеке.

Прикрыв глаза длиннющими ресницами, Малькольм прижался губами к его ладони.

— Я люблю тебя…

— Маленький мой, — Драко потянул Малькольма на себя, усаживая его верхом на свои бедра и сгибая колени, чтобы мальчик мог на них откинуться. — Люби меня. Хоть ты любишь меня…

Он запустил ладони под рубашку Малькольма, и тот запрокинул голову, нежно вздохнув. Пальцы Драко гладили грудь, и Малькольм вздрагивал всякий раз, когда свежие мозоли от метлы задевали соски.

Облизнув губы, Драко переместил руки на лопатки мальчика и несильно, но настойчиво, надавил, наклоняя Малькольма к себе. Тот охотно подчинился, оперевшись ладонями о кровать, и Драко, чуть приподнявшись, взял в рот один из крупных, красных, как вишня, сосков. Малькольм тихонечко застонал в ответ.

Проведя рукой по животу мальчика, Драко добрался до брючного пояса и расстегнул ремень. Постанывающий Малькольм немного приподнялся на руках и вытянул ноги, помогая Драко снять с себя штаны. Поглаживающая его по спине рука переместилась ниже, забралась под резинку трусов, и Драко осторожно ввел в мальчика палец.

Малькольм, всхлипнув, прогнулся, приподнимая бедра и вжимаясь животом в грудь Драко. Губы блондина взялись за второй сосок, а палец продолжал все так же неторопливо ласкать мальчика изнутри.

— Драко…

Драко оставил грудь Малькольма и запустил пальцы ему в волосы, пригибая голову любовника так, чтобы из лица оказались рядом.

— Что, котенок?

Лицо Малькольма искажала судорога, сквозь зубы рвались частые короткие выдохи.

— Я хочу тебя… по-настоящему…

И он удивленно и немного обиженно охнул, когда ощущение заполненности оставило его. Обвив ноги вокруг бедер своего любовника, Драко перевернулся вместе с ним на кровати, потом еще раз, пока они не оказались на краю. Сунув руку под кровать, Драко достал тюбик льюбриканта и протянул его Малькольму.

— Хочешь, чтобы я сам? — спросил тот. Драко помотал головой и протянул мальчику два пальца.

— Выдави.

— Подожди, — Малькольм заулыбался. — Подожди, ты еще одет…

— Точно, — Драко, ухмыляясь, уложил Малькольма на спину и встал на колени, расставив ноги над бедрами любовника. — Ты такой сладкий, что я бы тебя и в одежде трахнул.

Малькольм рассмеялся, сполз немного ниже под Драко и начал расстегивать ему ремень.

— Надо бы как-нибудь осуществить, как думаешь? — он потянул брюки Драко вниз, но Малфой, схватив его за запястья, завел руки Малькольма за голову и начал расстегивать рубашку. Когда белый шелк соскользнул с тонких плеч, Малькольм резко выдохнул воздух.

— Ох, Драко… Ты такой красивый…

Усмехнувшись, Драко встал на ноги, и школьные брюки скользнули по его бедрам вниз. Высвободив правую ногу, Драко левой отшвырнул штаны прочь. Прикусив губу, Малькольм наблюдал за тем, как Драко медленно, не сгибая коленей и демонстрируя великолепную гибкость, стягивает с себя черные плавки. Они последовали за брюками, и Драко вытянулся во весь рост над Малькольмом, опираясь на мыски между раздвинутых ног любовника и руки у него за головой. Пальцы мальчика робко скользнули по груди Драко, по бокам, за спину, и Малькольм, подтянувшись, прижался губами к губам Малфоя. Драко обнял его, отвечая на поцелуй и всем телом вжимая мальчика в кровать. Малькольму было тяжело, но он ни на что не променял бы это невероятное ощущение прикосновения шелковой кожи по всему телу, и особенно — там, сосков к соскам, губ — к губам…

Прервав поцелуй, Драко скользнул вниз, приласкал языком левый сосок Малькольма, и, оставляя дорожку поцелуев на вздрагивающем животе, добрался до резинки трусов. Прихватив ее зубами, он лукаво посмотрел на мальчика снизу вверх и потянул резинку вниз. Малькольм запрокинул голову, не веря происходящему. А «последний порог» медленно сползал вниз, и Драко иногда приостанавливался, чтобы поцеловать, засосать, лизнуть тот кусочек плоти, что оказывался перед ним. Уже не контролируя себя, Малькольм громко стонал, прогибаясь в позвоночнике, растрепанная голова моталась по шелковому покрывалу.

Стянув плавки Малькольма до колен, Драко потерял интерес к этой игре и сдернул их одним движением. И подтянулся на руках к своему любовнику, не преминув скользнуть животом по его возбужденной плоти.

— Драко… — хрипло проговорил Малькольм, открывая помутневшие глаза. — Пожалуйста… я сейчас умру…

— Шшш, маленький, расслабься, — улыбнулся Драко. — Мы еще только начали.

Он провел ладонью по щеке Малькольма и погладил большим пальцем его мягкие, еще по-детски пухлые губы.

Мальчик нежно вздохнул, прихватывая губами палец Драко.

— Хороший мальчик, — прошептал Драко, обняв Малькольма за талию и чуть приподнимая его. — Мой мальчик…

Драко перевернулся, устраиваясь под Малькольмом, и тот, догадавшись, чего от него хотят, уселся на бедрах любовника и потянулся за льюбрикантом.

— Один? — Драко поднял руку с вытянутым указательным пальцем. — Или два? — он вытянул средний палец и пошевелил ими на манер заячьих ушей. Малькольм рассмеялся и, наклонившись вперед, втянул оба пальца в рот.

— Два, — шепотом ответил он, высвободив пальцы и выдавливая на ладонь льюбрикант. Чуть прищурившись, Драко наблюдал, как Малькольм ласково наносит смазку ему на пальцы. — Хватит… — он опустил руки и посмотрел на Драко сквозь ресницы.

— Хватит? — Драко приподнял брови. — А если будет больно?

— Пусть, — тихо ответил Малькольм. Драко скользнул пальцами по его груди, оставляя на коже скользкую полоску, переместил руку на спину, прочертил дорожку по хребту, и Малькольм по-кошачьи прогнулся, приподнимая бедра и принимая пальцы Драко.

Он чуть вздрогнул, когда холодная смазка коснулась его входа, и закрыл глаза, когда пальцы оказались внутри. Лаская мальчика, Драко не сводил глаз с его лица, почти бесстрастно наблюдая за тем, как неуловимо меняется его выражение. Стоны звучали беспрерывно, почти как дыхание.

Вот чернильные ресницы дрогнули, приоткрывая лишенные радужки белки, и Драко, поняв, что любовник уже на грани, вытащил пальцы. Малькольм открыл глаза, обиженно и недоуменно глядя на Драко, но тут же понял его намерение и, расставив колени, опустился на бедра белокурого слизеринца, принимая его в себя.

— Медленней… — выдохнул Драко, однако его собственное тело воспротивилось этим словам, приподнимаясь навстречу Малькольму. Тот запрокинул голову так, что его лица не стало видно, и застонал — громко и долго. — Малькольм… тебе… больно… — выговорил Драко, стараясь контролировать себя. В ответ Малькольм выпрямился, и Драко увидел его глаза — огромные и темные. Мальчик вытянул обе руки, прихватывая пальцами соски Драко, и двинул бедрами. Драко застонал в голос. Оперевшись руками о его грудь, Малькольм начал двигаться — вкруговую, вздрагивая, вскрикивая и всхлипывая при каждом движении. Драко вторил ему стонами на полтона ниже, прикрыв глаза, гладя грудь, живот и бедра мальчика.

Ближе… Ближе… Совсем близко… Драко распахнул глаза и увидел, как закатывается под веки темно-синяя радужка, как запрокидывается лохматая темноволосая голова, и ему открылась беззащитная белая шея и тонкие ключицы. И нежная россыпь веснушек прямо под левой.

«Дежа вю» нахлынуло на Драко, сметая разум, острая тоска, не похожая ни на что, испытанное прежде, захлестнула сердце. Он стремительно выпрямился, вцепился Малькольму в волосы и впился губами в его рот, заглушая в глотке мальчика чужое имя.

Они кончили одновременно и повалились на кровать, мокрые и растрепанные. Сердце Малькольма колотилось как у испуганного птенца.

— Боже… — выдохнул он. — Драко… ты… о Господи…

Он наклонился над Малфоем и прикоснулся к его губам своими. И снова бессильно откинулся на кровать.

— Я, наверное, завтра не смогу ходить.

— Спи, — заговорил наконец Драко, удивившись своему голосу — хриплому и неуверенному. Он не без труда встал и, очистив покрывало при помощи заклинания, отдернул его, расстилая постель. Малькольм перекатился на простыню и забрался под одеяло.

— А ты ляжешь?

— Покурю и лягу. Спи.

Малькольм уснул тут же. Драко сел на подоконник и закурил, привычно ощущая присутствие третьего.

— Ты все время здесь, пока мы трахаемся?

— Хмм… ну, да…

— И как, зрелищно?

— Вполне, — Уизли усмехнулся. — Малфой, я не вижу так, как ты. Я немного по-другому воспринимаю мир живых, в основном через тебя…

— Я так счастлив… — отозвался Драко, тщетно пытаясь симулировать сарказм. Немного помолчав, Рон сказал:

— А ты все-таки опасаешься причинить ему боль. Значит, он тебе небезразличен.

— Никто не заслужил такой боли, — ответил Драко. Рон забрался на подоконник рядом с Драко.

— Ты хочешь спать?

— Да нет, я выспался.

— Давай сыграем в шахматы?

* * *

— Письмо, — напомнил Рон, вырывая Драко из воспоминаний.

— Письмо от Гарри с приглашением на Рождество в Гриффиндорскую башню. Сам ведь все знаешь, — огрызнулся Драко.

— И что ты? — спросил Рон.

— Не знаю, — буркнул Драко.

— Ты пойдешь, — уверенно сказал Рон.

— Ты такой умный, да? — снова огрызнулся Драко. — С какой стати я пойду?

— Потому что это шанс быть ближе к Гарри. Потому что ты не можешь оставить все так, как сейчас. Это не жизнь, Малфой.

— Да? А видеть с малого расстояния, как Поттер обжимается с этой девкой — это жизнь?

— Если бы это был другой парень, ты бы просто отбил Гарри, — спокойно сказал Рон. — В чем разница?

— Ты у нас главный спец в любовных делах, да, Уизли? — прошипел Драко. — То-то ты был так счастлив в личной жизни.

Вне себя, он вскочил на ноги и вылетел из спальни, не хлопнув, однако, дверью — он вовремя вспомнил о спящем Малькольме.

«Что он себе позволяет? — кипел Драко. — Чертов призрак! И почему я с ним разговариваю? Это же Уизли!

Что с того, что он мертв — он все еще Уизли, а я не желаю иметь ничего общего с Уизли!»

«Ага, интересно! А кто тискался с Билли на дне рождения Гарри?»

«Твой полоумный брат пытался изнасиловать меня! И вообще, отстань! Я имею право побыть один?»

Ответа не последовало, что, наверное, должно было означать, что Уизли решил уважить просьбу Драко. Эта внезапная тишина в мыслях охладила гнев Драко, и он остановился, чтобы при свете вспыхнувших факелов оглядеться и понять, куда его с бешеных глаз занесло.

Он был рядом со снейповским кабинетом. Что-то дрогнуло в груди Драко, и он медленно подошел к двери кабинета и коснулся пальцами стены. Именно здесь… здесь он прижимал Гарри спиной к холодным камням, когда они целовались в самый первый раз. Он прильнул к стене, касаясь ее ладонями и горящим лбом.

Гарри… Неужели я всю жизнь буду помнить вкус твоих губ? Ждать, что однажды ты снова поцелуешь меня?

Как же мне не хватает твоих рук — просто рук вокруг меня… Как же мне страшно жить, Гарри… Я ловлю себя на мысли, что жду, когда ты вернешься ко мне. А потом понимаю, ясно-ясно, что это теперь до конца моих дней. Пустое ожидание. Тоска. Возможно, мне просто надо пойти и спрыгнуть с Астрономической башни…

Страшная мысль о самоубийстве вдруг стала единственным решением, и Драко даже ощутил легкую радость от того, что сейчас все закончится. Малькольм, наверное, будет плакать. Сириус расстроится, и еще Ксавье.

Бабка огорчится по-французски бурно, и по-французски быстро придет в себя. Нарцисса устроит пышную истерику, наденет траур и будет внимательно следить, идет ли ей выражением скорби. Отец… наверное, он презрительно скривит губы. Самоубийство — это слабость, скажет он. Ну и ладно, с болезненной радостью подумал Драко. Еще раз досадить тебе, чертов ублюдок…

А Гарри… Гарри не поверит сначала. Кто-нибудь сообщит ему, а он не поверит. Пойдет в больничное крыло, и там ему покажут тело. И он, конечно, будет плакать. Наверняка будет — в Гарри вообще очень много слез. И почувствует себя виноватым, наверное. Поцелует Драко в остывшие губы. Вспомнит, как эти губы целовали его…

Драко зябко передернулся и оторвался от стены. Хватит, хватит, хватит! Он никому ничего не должен — это ему кругом должны, только никто не спешит расплачиваться. Интересно, они хоть сколько-нибудь пожалеют? Должны пожалеть. Не может быть, чтобы его совсем-совсем никому не стало жалко…

Драко сморгнул. Ему вдруг показалось, что из-под двери в кабинет Снейпа пробивается полоска света.

Погасив в сердце безумную надежду, Драко осторожно потянул дверь на себя…

Горело несколько свечей, парящих в воздухе, еще камин и спиртовка под котлом. Рядом стоял Гарри и, в задумчивости обхватив рукой подбородок, смотрел в котел. Наконец он отпустил подбородок, потянулся к столу и взял оттуда какой-то белый сверток.

Перезвон, перезвон, пере-перезвон… — донеслось до Драко его слегка фальшивое пение. — Ах, как славно нам… Да что же это за фигня!

Он в раздражении отвернулся от котла — и встретился взглядом с Драко.

— Ты что здесь делаешь, Поттер?

Хогвартс, драконарий, 20 декабря 1997 года, вечер

Гарри никогда особенно не любил драконов, а чрезмерная любовь к ним Мины тем более не добавляла в душу Гарри чувства привязанности к этим неприятным и опасным созданиям. Тем более, что они, кажется, взяли привычку требовать к себе повышенного внимания именно тогда, когда ему тоже хотелось повышенного внимания Мины. Сегодня, например, партия монстров из породы норвежских горбатых решила вылупиться как раз в тот самый момент, когда Гарри, усадив девушку к себе на колени и почти расшнуровав ее блузку, водил губами по нежным золотистым плечам…

— Велечка! — разрушил идиллию вдребезги клич Януша. — Норвежцы лезут!

— Черт!.. — Мина рванулась из рук Гарри.

— Вельга! — Гарри лишь крепче обнял ее, умоляюще глядя снизу вверх.

— Послушай, это на пятнадцать минут, — выбираясь из рук Гарри, ответила Мина.

— Не умрут без тебя твои чудища! — возмутился Гарри. — Здесь еще по меньшей мере четыре драконолога… И Хагрид, — добавил он, заметив гиганта, со всех ног поспешающего к ложу норвежской горбачихи.

— Вот его только не хватало! — Мина решительно рванула из объятий возлюбленного и, на ходу зашнуровывая блузку, помчалась за Хагридом.

— О-о-от, хорошие, о-о-т, лапочки… — нежно приговаривал Хагрид, наблюдая, как крошечные, похожие на рваные сложенные зонтики драконята выбираются из треснувшей скорлупы. — Привет, Гарри! Милашки, правда?

— Ага, — мрачно сказал Гарри, наблюдая за Миной. Та, бросив Хагриду что-то вроде: «Я за тобой слежу!», принялась осматривать дракончиков. Покончив с этим, она передавала детеныша Чарли, который укладывал драконят в большую деревянную коробку.

— А зачем это? — спросил Гарри.

— Для регистрации, — мрачно ответил Чарли. — Сейчас приедут из Департамент по надзору, начнут проверять… Поэтому и скорлупу не выбрасываем. У них же все драконы должны быть подсчитаны и записаны, не дай Бог, сожрут какого-нибудь… странствующего рыцаря, — добавил он ядовито.

— А им это… того… не повредит? — обеспокоенно спросил Хагрид.

— Да нет, мы их все равно не оставляем с родителями — они тогда неуправляемыми вырастают, — Чарли вздохнул. В другом конце загона два драконолога заклинаниями удерживали на месте мечущуюся мамашу-дракониху. — Конечно, в своей исконной среде они как раз и вырастают… настоящими, — Чарли ласково улыбнулся малышам. — Но диких драконов постановили уничтожать…

— Кто постановил? — спросил Гарри.

— Положение издали еще при Малфое, — ответил Чарли, поморщившись при упоминании ненавистного имени. — Но и теперь его вряд ли кто отменит. Кстати, ты слышал, Гарри, есть вероятность, что Малфоя оправдают!

— Что?! — задохнулся Гарри. Но обсудить эту тему им с Чарли не дали — в загоне появился запыхавшийся Януш.

— Кто, пся крев, заколдовал этот замок, что в нем нельзя аппарировать?! — закричал он, не успев отдышаться. — Ребята, у нас катастрофа! Мясо сдохло!

— Какое мясо? — удивился Гарри.

— Почему сдохло? — закричали в два голоса Мина и Чарли.

— Потому что жаба, — Януш наклонился, опираясь руками о колени. — Там была дохлая жаба. Вонь — ужас, аж в глазах темно!

— Откуда там дохлая жаба? — удивился Чарли.

— А я знаю?

— Почему вонь-то раньше не почувствовали? — в свою очередь удивилась Мина.

— Так я, проше пани, заклинание наложил! — развел руками Януш. — Мясо же, пахнет. Драконы с ума сходят… И собаки тут еще шныряют…

— Как туда, в таком случае, попала жаба?! — закричала Мина, выходя из себя.

— Мне-то откуда знать?! — заорал в ответ Януш. — Прискакала, пся крев! Лежит, холера, как принцесса на горошине, на верху кучки, дохлая и тухлая!

— Фу! — не выдержал Гарри.

— Ладно, хорош, — прервал ссору драконологов Чарли. — Какая теперь разница, как туда попала жаба?

Поздно пить минералку, господа драконологи. Что делать будем? Ну, заказать мясо мы закажем, но когда оно еще приедет… Малыши-то как?

— Эта… — подал голос Хагрид. — У меня там эта… петухи… ну, кто-то петухов всех передушил… а так они ничего, так я их в погреб спустил, чтобы не испортились, а то эльфы их не берут, говорят, жесткие, так, может, отдать крохам-то? Разделать их, конечно, придется…

— Хагрид, — слабым голосом произнес Чарли. — Ты мой бог. Проси чего хочешь!

— Да нет… — Хагрид покраснел и улыбнулся в бороду. — Мне бы только приходить, смотреть…

Мина повернулась к Гарри и беспомощно развела руками.

— Солнышко, извини… Сам видишь…

— Ничего… — вздохнул Гарри. — Может, вам помочь?

— Иди лучше спи, Гарри, — ответил Чарли. — Ты весь зеленый…

— Велечка, утешь парня, — рассмеялся Януш. — А то будешь с ним так обращаться, и он уйдет к кому-нибудь… другому…

Краска бросилась в лицо Гарри; Мина, метнув на Януша яростный взгляд, процедила сквозь зубы:

— Я вас догоню.

Драконологи, в том числе и двое, усмирившие, наконец, мамашу-горбачиху при помощи Усыпляющих Чар, ушли, прихватив с собой коробку с драконятами и подшучивая над Миной и Гарри.

Слегка вздохнув, Гарри обнял девушку за талию и мягко прислонил ее к стене, целуя тонкие обветренные губы. Руки Мины обвились вокруг его шеи, и он услышал шепот в ухо:

— Ты не обиделся?

Гарри не ответил — он снова поймал губы Мины, и разговаривать сейчас было бы преступлением. Несмотря даже на тот факт, что с этим поцелуем что-то было не так. Что-то очень давно было не так. О, он любил Мину, в этом он не сомневался. И ему было приятно разговаривать с ней, целовать ее, заниматься с ней любовью… Но чем дальше, тем отчетливее он понимал, что его начинает утомлять обязанность самому затевать любовную игру, целовать, обнимать, ласкать… что он скучает по тем временам, когда целовали, обнимали и ласкали его… Конечно, Мина его целовала, и обнимала, и ласкала… и все-таки это было не так, потому что даже в эти моменты он знал — он главный, он мужчина, он «сверху». Ему это нравилось… но все меньше и меньше…

— Почему мне кажется, что ты думаешь о чем-то другом? — Мина оторвалась от Гарри, заглядывая ему в глаза. — Или о ком-то?

— Ну, ты-то точно думаешь о чем-то другом, — попробовал отшутиться Гарри. — О своих монстрах и о том, что им жрать…

Мина не оценила шутки. Чуть нахмурясь, она спросила:

— Гарри, все хорошо?

— Да.

— Может, мне остаться?

— Я смогу прожить вечер без тебя, — улыбнулся Гарри в ответ. — Хоть и с трудом. Иди уже к своим детенышам, драконья мама.

Хмыкнув, Мина взъерошила его волосы, и, поцеловавшись на прощанье, они расстались.

Уже совсем стемнело, когда Гарри покинул драконарий и медленно побрел в сторону замка. Спать ему отчего-то совсем не хотелось; а может быть, он просто отвык — в последнее время ему приходилось спать не более пяти часов в сутки. Сбоку, создавая на земле причудливые тени деревьев и самого Гарри, светила луна — большая, бледно-желтая, похожая на неправильный овал. Совсем немного осталось до полнолуния, подумал Гарри, с запоздалым стыдом вспомнив про профессора Люпина. Почти полгода оборотень принимал Аконитовое Зелье, что сварил про запас профессор Снейп — нужно было только вскипятить его и добавить последние ингредиенты: аконит и волос того, кто будет пить. Но последнее полнолуние прикончило запасы, и теперь Гарри предстояло приготовить лекарство для Люпина самому. Он, конечно, уже варил Аконитовое Зелье — он даже сделал курсовой проект на его основе, и все-таки тот факт, что теперь зелье предназначалось не для научных изысканий, а для вполне конкретного и близкого ему человека, заставлял Гарри нервничать.

Войдя в замок, он тут же наткнулся на миссис Норрис. Подавив желание дать ей хорошего пинка, Гарри прошел мимо. Кошка мявкнула; из ниоткуда материализовался Филч, но, узнав в нарушителе спокойствия Гарри, сердито фыркнул и ушел, позванивая ключами. Статус «почти преподавателя» имел свои преимущества.

Что-то тревожило Гарри помимо Аконитового Зелья. Луна, подглядывающая за ним в окна замка, была бледна и холодна как Малфои, и Гарри понял, что его тревога — Мина.

Мина, Мина… Он любил ее, она была тем человеком, которого он искал, человеком на всю жизнь… но не то же ли самое он думал о Драко год назад? Брось, Гарри, ты не собирался прожить всю жизнь с парнем… Да еще и с таким, от которого не знаешь, чего ожидать, который может быть холоден без причин, который наверняка еще не раз причинил бы тебе боль своими дурацкими выходками… С Миной просто. Она пускает в себя. Она улыбается, когда ей хорошо, и хмурится, когда ей плохо. И кто сказал, что мужчины и женщины не понимают друг друга? Наверное, они с Миной — идеальная пара, они подходят друг другу как две половинки…

И не это ли причина того, что ему становится все скучнее и скучнее с любимой девушкой?

Ну ты и тип, Гарри Поттер, сказал он себе. Как ты собираешься прожить с ней всю жизнь, если тебе с ней скучно?

Ужаснее всего, думал Гарри, что теперь мне, наверное, будет скучно со всеми девушками на свете. Да что там! И со всеми парнями тоже…

Потому что, прошептал тихий голосок внутри, надо быть с собой честным. Ты никогда не будешь любить Мину так же яростно, безумно и всем сердцем, как ты любил Драко. Как будто пьешь воду, умирая от жажды, и никак не можешь напиться.

За этими размышлениями ноги сами принесли его к лаборатории Снейпа. Огромное помещение было пустым, дьявольски холодным и отвратительно безжизненным — даже вода из лягушачьей пасти не текла, и Гарри, прихватив нужные ингредиенты, отправился в профессорский кабинет.

Зелье не получалось, хотя Гарри даже откопал в столе Снейпа инструкцию по его изготовлению и поминутно с ней сверялся. Но то ли ему не хватало терпения отмеривать ингредиенты со снейповской точностью, то ли действительно зельеварение требовало недюжинного таланта… Гарри присел на край стола, невидящим взором глядя в пергамент, на котором четким косым почерком Снейпа была выведена инструкция по приготовлению Аконитового Зелья.

— Даже если вам кажется, что вы наизусть запомнили состав зелья и как его готовить, — говорил он им в прошлом году, — запишите это. Потому что, уверив себя, что вам все известно, вы непременно ошибетесь.

И Драко слушался его и выводил красивым, летящим, с изящными завитушками почерком названия трав и колдовских снадобий, но сам Гарри порой пренебрегал строгим наказом Снейпа. Он не обладал старательностью, отличавшей Снейпа и его лучшего ученика, и талантом, наверное, тоже не обладал. Но как-то, после одного урока зельеделия у семикурсников, который они вели вместе с Драко, Гермиона сказала ему:

— Драко лучший зельевар, чем ты, но ты преподаешь лучше. Вы вообще составляете прекрасный тандем.

На этом уроке Драко, в лучших традициях Снейпа, налетел на Невилла.

Я не понимаю, Лонгботтом, — шипел он, — я не понимаю, как человек, который разбирается в травологии, ухитряется быть таким идиотом в зельях! Ведь одно же вытекает из другого!

— Драко хочет сказать, — перебил Гарри, подарив ему сердитый взгляд, — что ни один ингредиент не попадает в зелье просто так. Во всем есть смысл, и если его уловить, все будет совсем не сложно.

Например, коли уж мы проходим Симпатические зелья, возьмем каннабис. Каннабис обладает свойством расслаблять разум и подчинять волю — магглы используют его как наркотик, — поэтому он входит в состав волеподавляющих зелий. Зелье Подвластия, Приворотное Зелье и них производные — во всех них используется каннабис. Это, конечно, простой пример, так что возьмем что-нибудь посложнее…

Они взяли посложнее, и еще сложнее, и еще, и, в конце концов Невилл стал что-то понимать. Во всяком случае, теперь появилась надежда, что он не завалит Т.Р.И.Т.О.Нов.

Где-то ему доводилось слышать, что преподавателями становятся те, у кого не хватило способностей стать ученым в своей области…

Гарри заглянул в котел. Зелье упорно не хотело темнеть и вообще было чересчур густым.

— Ладно, — сказал Гарри и одним движением палочки ликвидировал то, что наварил. — Будем пробовать дальше…

Хогвартс, кабинет профессора Снейпа, ночь с 20-е на 21-е декабря

— Ты что здесь делаешь, Поттер?

Гарри, подпрыгнув от неожиданности, обернулся. За его спиной стоял Драко — бледный, растрепанный, с широко раскрытыми блестящими глазами. Белую с синеватыми дорожками вен шею украшало несколько бордовых пятен неправильной формы. Гарри нахмурился — их вид почему-то вызвал у него легкое раздражение.

— Варю зелье, — ответил он.

— Я понял, — Драко сделал два шага, и дверь за ним закрылась.

— Тогда зачем было спрашивать?

— Поттер, ты безнадежен, — Драко закатил глаза. — Мой вопрос мог включать в себя несколько аспектов, которые любой нормальный человек легко бы различил. Например, он мог бы означать следующее: что именно ты варишь, почему ты занимаешься этим глубокой ночью, почему именно здесь… Неужели все это настолько сложно, Поттер?

— Да нет, — Гарри пожал плечами. — Просто подумалось, а твое ли это дело, Малфой.

Драко скривил рот.

— Да, пожалуй, ты прав. Просто мне стало интересно, кто забрался в кабинет Снейпа в его отсутствие…

— У меня есть это право, Малфой.

— Помилуй, Поттер, я и не утверждаю обратного, — Драко повернулся и собрался было выйти, но голос Гарри настиг его у двери:

— Драко, сколько это еще будет продолжаться?

— Что? — Драко повернул голову, придав лицу выражение вежливого недоумения. Гарри положил черпак на стол и неторопливо подошел к нему.

— Мы не враги, Драко. Мы не можем больше вести себя как двое глупых мальчишек, каждый из которых завидует другому.

— Говори за себя, — оскалился Драко. — Предположим, мне нравится быть глупым мальчишкой…

— Драко…

— И не лги — ты мне никогда не завидовал!

Гарри, чуть наклонив голову на бок, улыбнулся.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что нечему завидовать, — огрызнулся Драко.

— Неправда, — мягко возразил Гарри. — Попробуй взглянуть на себя глазами мальчишки, у которого нет родителей, который живет у людей, ненавидящих его, который вынужден носить обноски кузена на пять размеров больше. Посмотри на себя, хорошего одетого, ухоженного, которому каждый день присылают конфеты из дома… который никогда не был отрезан от своего мира. Неужели тебе не приходило в голову, что все это может вызывать зависть?

Он внимательно смотрел в красивое лицо Драко, пытаясь понять, происходит ли что-нибудь за этой насмешливой маской. Что-то происходило — чуть дрогнули уголки губ, превращая усмешку из злой в страдальческую, и глаза чуть потеплели.

— Приходило, — согласился Драко. И голос его прозвучал чуть иначе — мягче. Гарри поймал себя на том, что безумно рад вновь слышать ласковые интонации в этом голосе, пусть даже пока это был всего лишь намек… — Но я никогда не думал, что ты можешь мне завидовать, — договорил он, слегка выделив «ты».

— Но я ведь тоже человек, — произнес Гарри. — Драко…

Слизеринец вскинул голову, и что-то в его лице было такое, отчего Гарри сказал совсем не то, что хотел:

— А ты почему не спишь?

— Я выспался днем, — ответил Драко.

— Да? — Гарри вдруг стало неловко под пристальным взглядом Малфоя, и он повернулся к котлу. — А вот почему-то совсем не хочу спать… Я был в драконарии, но у них там родились дракончики, и я ушел, чтобы не мешать, — поскольку Драко никак не комментировал его болтовню, Гарри продолжил тарахтеть, размешивая зелье в котле: — Я вот чего не понимаю — в прошлый раз, когда привозили драконов для первого испытания в Тремудром Турнире, там было человек тридцать драконологов на четырех драконов, а сейчас десяток, наверное, драконов, и всего пятеро драконологов…

— А что, ты не спрашивал об этом Вельгельмину? — неожиданно спросил Драко.

— Да… нет, — ответил Гарри, пожав плечами. — Почему-то нет…

— Она бы тебе объяснила, — ровным голосом произнес Драко, — что в этот раз с ними вожак.

— Вожак?

— Да. Ты ее видел. Огромная медно-красная драконица. Это вожак. Уизли рассказывал, что их считают потомками людей-птиц. Чем ты слушаешь, Поттер?

Гарри смущенно улыбнулся.

— Наверное, я уснул тогда… — он быстро глянул на Драко; тот по-прежнему смотрел на него каким-то странным и совершенно невыносимым взглядом. — Ну, и… потом я вспомнил про Рема… в смысле, про профессора Люпина и пошел сюда, варить зелье… Вот видишь, ничего не получается. Теперь слишком жидкое…

Он вздрогнул, когда Драко произнес практически ему в ухо:

— Давай помогу… — он вынул черпак из руки Гарри, зачерпнул немного зелья и поднял черпак на уровень глаз. Потом медленно слил зелье обратно в котел, наблюдая за тем, как оно стекает. И вынес вердикт: — Ты все делаешь неправильно.

— Поможешь? — спросил Гарри.

— Сказал ведь, — отозвался Драко, испаряя зелье. Гарри наблюдал, как он внимательно пробегает глазами инструкцию. Потом подошел к Драко сзади и положил руку ему на плечо, мягко отводя волосы, упавшие на шею.

— Ты придешь на Рождество?

Драко чуть помедлил, потом коротко кивнул.

— И не будешь больше ругаться?

Уголок рта слизеринца дернулся.

— Не обещаю…

Гарри вздохнул и обнял Драко за плечи.

— Мне без тебя очень плохо, Драко.

Слизеринец на мгновение напрягся в его руках, но тут же расслабился и обнял Гарри в ответ.

— Никогда не думал, что скажу это, Поттер, но, как ни странно, мне без тебя — тоже…

— Друзья? — спросил Гарри, улыбаясь Малфою в шею. Тот оторвался от Гарри и несколько мгновений продолжал смотреть на него все тем же непонятным, невыносимым взглядом. И, наконец, кивнул.

Хогсмид, 25 декабря 1997 года, утро

Гермиона, к стыду своему, представления не имела, что за заклинание сотворила Сольвейг, но снег, падавший им на головы и плечи, становился нежно-голубым, искрясь, как крошечные сапфировые украшения.

— Любишь голубой цвет?

— Ммм… — согласилась Сольвейг, и по довольному выражению ее лица Гермиона поняла, что Сольвейг опять имеет в виду нечто большее, чем говорит.

— Я имела в виду именно цвет! — с нажимом произнесла Гермиона.

— А я? — удивился Сольвейг все с той же хулиганской физиономией, и гриффиндорка испытала сильнейшее желание дать ей по шее, но руки были заняты свертками. — Знаешь, Грейнджер, ты все-таки пошлячка.

— И почему у меня заняты руки? — прорычала Гермиона. Сольвейг расхохоталась, запрокинув голову.

— О! А у него вкус ванили!

— У снега? — Гермиона запрокинула голову, открыв рот. Снег, таявший на языке, и правда был на вкус точь-в-точь как ваниль. Свертки посыпались из рук, но Гермиона не обратила на них внимания. — Как ты это сделала?

— Не скажу.

Гермиона опустила голову и увидела, что слизеринка смотрит прямо на нее. На темных ресницах висели капельки растаявшего снега.

— Ты такая красивая, Грейнджер, — неожиданно сказала она. — Нет, определенно, я в тебя влюбляюсь…

— Что?

— Что слышала, — Сольвейг перешагнула через свои и гермионины упавшие свертки, обняла Гермиону и, взяв на отлет ее правую руку, закружила девушку в вальсе. — Ты знаешь, что у тебя волосы цвета шоколада и пахнут так же?

— Цвета шоколада? — изумленно переспросила Гермиона, не отрывая взгляда от сумасшедших синих глаз.

— Шоколада! — весело подтвердила Сольвейг и неожиданно закричала: — Гермиона Грейнджер — самая красивая девушка в мире и у нее волосы цвета шоколада!

— Ты с ума сошла? — воскликнула Гермиона. Сольвейг замотала головой, отчего ее волосы хлестнули Гермиону по лицу.

— Нет! Но я счастлива! — выкрикнула она так, что несколько птиц поднялись с веток. Неожиданно для себя самой Гермиона рассмеялась.

— Эй, девушки! — раздался веселый оклик с тропинки. — Вам помощь не нужна?

Обернувшись, они увидели, что над их рассыпавшимися свертками стоит черноволосый человек, в поношенной темно-серой мантии, высокий и широкоплечий, но, пожалуй, слишком худой для своего роста.

— Сириус! — воскликнула Гермиона, бросаясь к анимагу. Сольвейг поспешила за ней.

— Мистер Блэк, — она протянула ладошку.

— Здравствуй, Сольвейг, — Сириус осторожно пожал девушке руку.

— Есть какие-нибудь новости? — очень сдержанно спросила Сольвейг. Сириус на мгновение отвел глаза.

— Вряд ли смогу тебя порадовать, Сольвейг. Произошло то, чего мы боялись, — он вздохнул. — Несколько авроров, мои и Рема друзья, продолжали поиски, но вот совсем недавно двоих отозвали на срочное задание, одного отправили в отпуск по состоянию здоровья, за троими выставили наружное наблюдение, а двоих уволили…

— То есть, поиски прекращены? — уточнила Сольвейг.

— Временно, — уклончиво ответил Сириус. — Я думаю, имеет смысл немного выждать и…

— А если будет поздно? — резко спросила Гермиона: ей было просто невыносимо видеть, как лицо Сольвейг, еще минуту назад сияющее счастьем, темнеет на глазах.

— Нет, поздно не будет, — неожиданно ответила Сольвейг вместо Сириуса. — Во всяком случае, не позднее, чем сейчас, верно, мистер Блэк? — она подняла глаза на Сириуса. — Если он до сих пор жив, значит, он будет жить и дальше. Если он жив…

— Сольвейг… — Сириус протянул руку, как будто хотел коснуться плеча девушки, но она помотала головой.

— Ладно, я в порядке. Вы только держите меня в курсе, и если совсем откажетесь вести поиски, скажите мне, хорошо?

— Я не собираюсь…

— Я на всякий случай говорю, — она повернулась к Гермионе. — Пойдем, Грейнджер, это еще нужно упаковать…

— Давайте, я вам помогу, — Сириус присел на корточки и начал собирать пакеты. — Вы ведь будете на гриффиндорской вечеринке, верно?

— Будем, — кивнула Гермиона, поглядывая на Сольвейг. Та скривила губы.

— Мое первое Рождество… — она оборвала фразу. — Ну, я имела в виду… — она поморщилась. — Господи, видел бы меня Северус — умер бы от отвращения!

Она схватила свертки в охапку и быстро зашагала в сторону Хогвартса. Шаг у нее был по-мужски пружинящий и широкий, зимняя мантия развевалась не хуже снейповской. Гермиона и Сириус поспешили следом, но даже Сириус не успевал за Сольвейг.

— Как у тебя дела с Гарри? — спросила Гермиона после небольшой паузы. Сириус пожал плечами.

— Когда я приезжал в октябре, мы не разговаривали. Но я не виню Гарри — он был слишком занят, — анимаг скривил губы, и Гермионе вдруг показалось, что он делает это совершенно как Сольвейг. — Сейчас вот поговорю с Люпином — может, в отношении Гарри ко мне что-то изменилось…

— Может, лучше поговорить с самим Гарри? — мягко предположила Гермиона.

— Может быть, — согласился Сириус. — Но я не настолько смел.

Остаток пути до Хогвартса прошел в молчании.

Возле крыльца школы толпились ученики — готовились разъехаться по домам. Гермиона помахала рукой Шеймусу и уже собиралась зайти в замок, как на нее налетел Деннис Криви.

— Гермиона, ты не знаешь, где Гарри?

— Не знаю, — ответила девушка. — Я была в Хогсмиде. Может, он в драконарии?

Сириус ткнул пальцем в фотокамеру, болтавшуюся на груди Денниса.

— А холод ей не повредит?

— Не, ей ничего не будет, — отмахнулся Деннис. — А вы… вы Сириус Блэк? — и его пальцы цепко охватили футляр камеры.

— В некотором роде, — ответил Сириус. С крыльца донеслось фырканье Сольвейг.

— Спорим на что угодно, что Криви не смог бы расстаться с камерой даже если бы захотел. Наверное, это теперь часть его тела…

— Смейся сколько хочешь, Паркер, — с достоинством отозвался Деннис, — а иметь при себе камеру порой бывает очень полезно. Иногда происходит нечто такое, что если это не запечатлеть, никто потом тебе не поверит.

— Это девиз будущего папарацци? — спросила Сольвейг насмешливо.

— Тоже хорошая работа, — заметил Деннис. — О, Гарри!..

К крыльцу и в самом деле подходил Гарри, сопровождаемый Миной. Заметив Сириуса, он изменился в лице и на оклик Денниса даже не обратил внимания.

— Привет, Гарри, — осторожно произнес анимаг.

— Привет, — коротко ответил Гарри, поднимаясь по ступенькам мимо крестного.

— Гарри! — еще раз позвал Деннис.

— Счастливого пути, Деннис, — отозвался тот, не оборачиваясь.

Хогвартс, 25 декабря 1997 года, вечер

— Видел бы ты эти рожи, Рем! — Сириус взмахнул рукой, бутылка с виски слетела со стола, но у самого пола была подхвачена ловкой рукой анимага. — А? Видал? — Сириус пьяно прищурился, помахивая бутылкой.

Оборотень устало закатил глаза и положил голову на согнутую в локте руку. — Они прямо сказали нам, что Снейп сбежал, чтобы присоединиться к Вольдеморту! Старые засранцы ни в чем не знают удержу! Сначала они упорно не верили, что он вернулся, теперь готовы записать в его сторонники всех, кто слишком громко чихает в их сторону.

— Весь мир дерьмо, все бабы суки, и солнце — долбанный фонарь… — пробурчал Рем. — Я это уже слышал, Сири, причем несколько раз, и все от тебя…

Сириус, усмехнувшись, протянул руку и почесал Рема за ухом. Тот мурлыкнул.

— Волк, он и есть волк, — хмыкнул анимаг. — Кстати, кто варит тебе снейпову отраву?

— Драко Малфой, — ответил Рем.

— А почему не Гарри? — удивился Сириус.

— У него не получается так же хорошо.

— Да? А я уж испугался, что он и на тебя за компанию обиделся.

— Сириус, — Рем вздохнул, — Гарри не обиделся. Просто он неверно понимает ситуацию, и поэтому расстроен. Я пытался ему объяснить, но, понимаешь ли, он не дает мне и рта раскрыть.

— Рем, я не думаю, что Гарри будет прыгать от радости, если узнает, как все было на самом деле. Обман и есть обман…

— Это верно, — снова вздохнул оборотень. — Но ведь он прислал тебе приглашение на Рождество…

— Я бы не удивился, если б узнал, что он сделал это только из-за тебя…

Сириус устало потянулся и лег на стол, головой на вытянутую руку. Черные, неровно отросшие волосы разметались по столу и по смуглой, в старых шрамах, коже. Рем несколько минут просто смотрел на дремлющего друга, а потом тихонько прикоснулся пальцем к его раскрытой ладони. Сириус вскинул голову.

— Что?

— Ничего, — слегка смущенно улыбнулся Рем.

— А… Я думал, ты что-то хочешь сказать, — Сириус снова опустил голову. Рем ласково потрепал его по плечу.

— Может, тебе лучше отправиться в кровать? Не думаю, что спать на столе удобно.

— Если только в твою кровать, — пробормотал Сириус. — До своей я не дойду. Господи, еще эта вечеринка…

— Интересно, а где же буду спать я? — улыбнулся Рем. Сириус негромко рассмеялся. — Ты чего?

— Помнишь, как мы спали в одной кровати, Рем? Когда тебе перед полнолунием начинали сниться кошмары?

Что-то дрогнуло в лице Люпина, но Сириус, все так же уткнувшийся лицом в свою руку, естественно, не мог этого видеть.

— Помню, конечно.

— Да, это приятно — спать с кем-то в одной кровати, — протянул Сириус. — По-моему, кровать для того и придумана, чтобы спать в ней вдвоем. Или втроем. Иначе зачем она вообще?

Рем рассмеялся. Все-таки Сириус не зря стал именно собакой — он во многих своих привычках походил на пса. И, в частности, в своем презрении к кроватям и желании, а также способности спать где угодно — на диванах, на столах, на каминных ковриках…

— Не смейся, — буркнул Сириус. В дверь постучали, и анимаг приподнял голову. Рем открыл дверь.

— Добрый вечер, профессор Люпин.

— Добрый вечер, Драко.

Белокурый слизеринец прошел мимо Люпина и поставил на стол дымящийся бокал.

— Ваше зелье, профессор.

— Спасибо, Драко, — Люпин поморщился, но бокал взял и сделал глоток. Драко перевел на Сириуса слегка смущенный взгляд.

— Сириус…

— Привет, Драко, — ухмыльнулся Сириус. — Хочешь выпить?

Драко коротко глянул на Люпина, но оборотень был слишком занят борьбой с зельем, которое неудержимо пыталось вернуться обратно, и потому не обратил внимания на попытку Блэка споить ученика. Драко кивнул, и Сириус, жестом предложив ему сесть, левитировал к себе из буфета чистый стакан и плеснул в него виски. Драко выпил залпом, вытащил сигарету, прикурил от свечи и затянулся со зверской жадностью.

Сириус смотрел на него с сочувствием.

— Хреновый день?

— Все такие, — негромко сказал Драко. Сзади подошел Люпин.

— Сириус, ты спаиваешь ученика?

— Я же не профессор, — охотно отозвался Блэк. Драко поспешно сказал:

— Извините, профессор Люпин, я…

— Ладно, — отмахнулся Люпин. — Это, конечно, противоречит всем правилам Хогвартса, ну да и черт бы с ними…

Он плеснул на донышко бокала виски и уселся в кресло у камина. После недолгого молчания Сириус произнес, обращаясь к Драко:

— Мне показалось, или ты меня избегаешь?

— Я… — Драко загасил сигарету и стиснул руки. — Я потерял ваш мотоцикл…

— Н-да… — Сириус разлил остатки виски себе и Драко и, подняв стакан, провозгласил: — Выпьем за моего верного железного друга, погибшего вдали от родины, в неравной схватке с Упивающимися Смертью! Покойся в мире! — и выпил залпом. Драко пригубил свою порцию.

— Прости…

— Да ладно, — отмахнулся Сириус. — Что, последний байк на земле? — он подпер подбородок рукой и ласково посмотрел на Драко. — Заходи как-нибудь ко мне в гости. Я сейчас живу в Хогсмиде, в номерах «Кабаньей головы».

— И как на тебя реагируют жители Хогсмида? — улыбнулся Драко.

— Почти так же, как если бы я был в облике пса, — Сириус скривился. — Как на вестника смерти. Прячут от меня детей, представляешь?

— Меня бы это забавляло, — заметил Драко.

— А я забавляюсь, — Сириус наклонил голову и неожиданно шумно втянул носом воздух. — Рем, ты завел себе фамилиара?

— Что? — вздрогнул Люпин, который уже начал задремывать.

— Посторонний запах, — пояснил Сириус. — Я его уже давно чувствую. А теперь еще и кто-то тихонько скулит.

Драко прислушался, но ничего похожего не услышал. Зато Люпин услышал — он вскочил и нервно одернул мантию.

— Да, зверек, — пробормотал он. — Его нужно покормить… так что увидимся на вечеринке.

— Это вроде намека на «валите вон отсюда»? — усмехнулся Сириус, поднимаясь. — Что ты там прячешь, Луни? — он двинулся на Люпина. — Сумасшедшую жену? Нового любовника в Хогвартс приволок? Ах, как безнравственно, что скажет профессор МакГонагалл! А-а-а!.. — Сириус практически прижал Рема к двери, ведущей в спальню. — Я понял! Соблазняешь студентов, бессовестный ты волчара?!

— Сириус! — практически зарычал Люпин. — Как ты себя ведешь?! — он указал глазами на Драко, который, созерцая эту сцену, явно получал огромное удовольствие.

— Я не профессор, мне можно! — Сириус неожиданно показал Рему язык. — А ты — старая зануда! — неожиданно наклонившись вперед, он чмокнул Рема в нос. — Пойдем, Драко, нас ждет попойка в лучших традициях Годрика Гриффиндора, — он подхватил слизеринца под руку, и они покинули апартаменты Люпина.

— Не надо меня хватать, и я сам дойду, — запротестовал было Драко, едва они оказались в коридоре, но тут же пошатнулся и вынужден был опереться на анимага, чтобы не упасть.

— Эк тебя развезло, — проворчал Сириус, обняв Драко за талию.

— Я просто устал, — пробормотал Драко. — Очень устал…

— Много навалилось? — спросил Сириус участливо.

— Очень, — признался Драко. — И я не могу отдохнуть…

— Почему?

— Я не могу спать. Мне снятся кошмары — крысы, дементоры, Вольдеморт, — он содрогнулся, как будто имя бывшего Господина причинило ему боль. — Он умел прогонять их, но сейчас он…

Драко осекся и посмотрел на Сириуса почти трезвым взглядом.

— Прости, я вовсе не хотел плакаться тебе.

— Драко, тебе ведь надо кому-то выплакаться, — мягко заметил Сириус.

— Нет, — твердо ответил Драко. — Я не хочу об этом говорить.

У лестницы, которая вела в гриффиндорскую башню, Драко неожиданно остановился.

— Подожди… Мне, кажется, надо собраться с силами.

Сириус, скрестив руки на груди, оперся о стену и с сочувствием посмотрел на Драко.

— Зашел бы ко мне как-нибудь, — сказал он. — Поболтали б, выпили, покурили…

— Трахнулись… — буркнул Драко. В льдисто-синих глазах Сириуса заблестели искры веселья.

— Я солгал бы, если бы сказал, что мне этого совершенно не хочется…

— А!.. — Драко толкнул Сириуса в грудь, лицо его стало почти веселым. — Совратитель! Я знал, что ты меня не просто так зовешь к себе, противный!

Он так выговорил последнее слово, что Сириус покатился со смеху.

— А, я до тебя с весны добираюсь, мой сладенький блондинчик, ты еще не понял! — и он сделал попытку обхватить Драко за талию. Тот, хохоча, принялся в шутку отбиваться. В конце концов, Сириус сгреб юношу в охапку и прижал к себе; неожиданно Драко уткнулся лицом ему в шею и всхлипнул. С внезапной злостью на крестника Сириус произнес:

— Гарри идиот! — одновременно с тем, как Драко пробормотал:

— Поттер кретин…

— Что? — спросили они одновременно, глянув друг на друга. Сириус помотал головой.

— Ты первый.

— Он злится на тебя, — Драко скривил губы. — Не понимаю, как это можно…

— Спросишь у Снейпа, если будет такая возможность, он тебе скажет, — фыркнул Сириус.

— Теперь ты, — вздохнул Драко. Сириус обхватил его лицо ладонями.

— Ты такое сокровище, — серьезно сказал он. Драко горько усмехнулся.

— Ты меня не знаешь…

— Достаточно хорошо знаю, чтобы это понять, — твердо сказал Сириус.

— Вот и влюбился бы в меня, — буркнул Драко. — А я — в тебя… Я так устал, Сириус, — он снова обнял анимага за шею, и они вместе опустились на каменный пол и сели: Сириус — привалившись спиной к стене, Драко — в кольце его рук.

— Я бы и сам рад, но я не могу… — прошептал Сириус в ухо Драко. — Я, увы, давно и безнадежно влюблен…

— Почему безнадежно? — тоже шепотом спросил Драко.

— Потому что мой возлюбленный умер, — ответил Сириус.

Драко повернул голову, чтобы посмотреть Сириусу в лицо, но тот был слишком занят, изучая потолок, и на взгляд не ответил.

— Умер? — переспросил Драко. — Подожди, но это же не…

Сириус наклонил голову и посмотрел на Драко.

— Да, это именно он.

— Но… — Драко на мгновение потерял дар речи. — Я думал, ты с профессором Люпином… Почему он?!

— Ты же знаешь, почему, — слегка улыбаясь, ответил Сириус. — Достаточно посмотреть на Гарри, чтобы понять. У нашей с тобой болезни одно имя, Драко. Точнее, фамилия…

Драко откинул голову на плечо Сириуса.

— Так вот что имел в виду Вольдеморт, — произнес он наконец. — Не она, а он… И ведь ни сказал ни слова неправды. Значит, миссис Поттер была твоим другом?

— Да, Лили Эванс была моим другом, — ответил Сириус. — Моим, Рема, Питера… и моего брата, как ни странно.

— Брата?

— Если позволишь, Драко, я бы хотел рассказать всю историю с самого начала. Ты ведь не против? — спросил он на ухо Драко.

— Нет, — Драко завозился, устраиваясь поудобнее. — Я слушаю.

История Сириуса Блэка

Мне было двенадцать, когда меня зачислили в Хогвартс. Так захотели родители — они решили, что мой брат, который был младше на два года, должен учиться вместе со мной. Мы всегда были очень близки, и он даже заболел, когда узнал, что нам придется расстаться… В результате, мы поступили в школу одновременно — я на год позже, он на год раньше…

Мы ехали в поезде, разговаривали, волновались… Он был угрюм, я, напротив, взбудоражен и весел. Поезд проехал почти половину пути до Хогвартса, когда дверь нашего купе открылась, и я увидел Джеймса.

На самом деле, он был не один, с ним была целая толпа — друзья, с которыми он вместе поступил в школу, в том числе и Питер Петтигрю, но я увидел только его. Мне ни до, ни после не доводилось встречать человека, который обладал бы такой притягательностью, как Джеймс. Спустя несколько лет, в одной маггловской книжке я встретил фразу «Он умел смеяться на бегу». В ней, как мне кажется, выражено все, что можно сказать о мальчишке-лидере, о мальчишке, в которого влюбляются все без исключения. И это — как раз про Джеймса…

Мы очень долго болтали, всю дорогу до Хогватса. Моему брату не понравился Джеймс, но мне не было до этого дела. С этого дня моя дружба, верность, любовь принадлежали только одному человеку — Джеймсу Поттеру.

Поэтому, когда Шляпа распределила Джеймса в Гриффиндор, мне не оставалось ничего другого, как только пойти за ним следом…

* * *

— Подожди-ка, — перебил Драко. — Но ведь ты должен был распределяться раньше Поттера. Я имею в виду, твоя же фамилия на «Б»…

— Тогда она была на «С», — после небольшой паузы ответил Сириус.

* * *

Мой брат стоял в списке раньше меня, и был распределен в Слизерин. Когда, распределяя меня, Шляпа крикнула «Гриффиндор», он был в ужасе. Сколько я потом выслушал рыданий и упреков! Я утешал его, как мог, говорил, что такое случается, что это еще не трагедия, и ему не повредит обойтись немного без меня. Потом мы общались все реже и реже, а позже и вовсе почти перестали…

С Ремом я познакомился уже в Хогвартсе. Он приехал в школу чуть позже остальных и распределялся отдельно. Жили мы, естественно, все вместе, и в первое время я и Рем сторонились друг друга — слишком уж мы были разные. От меня всегда было много шума, Рема же редко кто слышал… Джеймс подружился с ним сразу же, как и со всеми, кто ему нравился. Джеймс вообще заводил очень много друзей… А Рем, пожалуй, оказался единственным, кто не попал под обаяние Джеймса и относился к нему критически… что, впрочем, не мешало им дружить. Потом, постепенно, мы — я, Джеймс, Рем и Питер — стали четверкой Мародеров; лидер Джеймс, уравновешенный Рем и сумасшедший я. Питер, подозреваю, попал в нашу команду только потому, что у него не было других друзей, кроме Джеймса.

Чем старше мы становились, тем крепче я привязывался к нашему командиру. Постепенно мои друзья начали замечать, что я, в отличие от них и от прочих наших сверстников, совершенно не интересуюсь девушками.

Рем был первым, кто понял, в чем дело, и только ему я смог рассказать о том, что влюблен в Джеймса…

Я ни одной минуты своей жизни не надеялся на взаимность. Во-первых, рядом всегда была Лили — надо сказать, именно я познакомил ее с Джеймсом. Лили училась в Рейвенкло; на уроках Арифмантики она занималась вместе с моим братом, а я тогда еще поддерживал с ним отношения и через него познакомился с Лили. Мы как-то сразу почувствовали обоюдную симпатию, и я оставался ее лучшим другом до конца ее жизни… Я никогда не винил ее в своей беде — виноват был я сам, моя природа; а еще было во-вторых, которое называлось «законченный натурал Джеймс Поттер». Не то чтобы мы разговаривали на эту тему… я просто не мог рассказать ему о своей природе и о своих чувствах. Я боялся потерять его дружбу. Позже я часто спрашивал себя, могло ли быть иначе, сложилась бы по-другому моя жизнь и его, если бы я все-таки набрался смелости и сказал Джеймсу, что на самом деле я не друг ему и не хочу им быть, что я люблю его, хочу его, мечтаю о том, чтоб он обнял меня не по-дружески, мечтаю узнать вкус его губ… Но я не подал ему ни малейшего знака.

Мы закончили школу. Я и Джеймс поступили в Школу авроров, Лили и Рем — в Британский Университет Магии, Питер нашел бумажную работу в Министерстве Магии. Наверное, ты думаешь, что раз я остался с Джеймсом, я мог повернуть ситуацию в свою пользу… Не знаю, наверное, но я этого не сделал. Может, меня остановил все тот же страх, может, я не хотел предавать Лили, но я так и остался верным другом Мягколапом.

* * *

— А твой брат? — спросил Драко.

— К тому времени мы совсем перестали общаться, — ответил Сириус. — Я уже был Блэк… меня изгнали из рода, и он этому способствовал. Это не укрепило наши отношения, должен тебе сказать… Он учился в том же университете, что и Рем с Лили, поддерживал с ней отношения… Он был немного влюблен в нее, вроде бы, но, так же, как и я, ровным счетом ничего не сделал, чтобы завоевать, а мог… Единственный благородный поступок в его жизни! — с неожиданной злостью добавил Сириус.

— Не единственный, — тихо возразил Драко. Сириус опустил голову — Драко смотрел прямо ему в глаза. — Я понял, о ком ты говоришь. Но продолжай…

* * *

На свадьбе Лили и Джеймса я был шафером. Я так напился под конец, что малыш Питер сказал мне, будто я похож на человека, чья возлюбленная выходит замуж за другого. Наверное, именно он пустил слух, что я влюблен в Лили… подозреваю, что этот слух докатился до Джеймса, и когда он узнал, что среди Мародеров есть предатель, он в первую очередь заподозрил меня.

Ты, наверное, не знаешь всей истории; суть ее вкратце такова: после рождения Гарри Вольдеморт начал охоту за Поттерами, и тогда Лили и Джеймс решили воспользоваться Хранителем Тайны. Дамблдор предлагал себя — он знал, что среди Мародеров есть шпион. Лили хотела, чтобы это был я… Я согласился, но в последний момент предложил Питера. Это должно было сработать как блеф — надежнее всего, думал я, спрятать вещь не там, где ее не найдут, а там, где не станут искать. Джеймс с легкостью согласился.

Лили была против, но он ее убедил… Подозреваю, он просто закатил сцену ревности — Джеймс был страшно ревнив. Самое смешное, что у него не было ни единого повода, в то время, как у Лили — был. Это и есть суть моей истории. Одной прекрасной — действительно прекрасной — ночью Джеймс изменил своей жене со мной.

Как-то раз, незадолго до тех жутких событий октября, Лили, которая к тому времени уже работала в Департаменте Магического Сотрудничества, отправили в командировку как переводчика — она блестяще знала с десяток языков, в том числе и славянские. Джеймс впервые остался дома без жены, с Гарри и нянькой.

Лили уезжала вечером; днем я пришел к своему брату, с которым не разговаривал уже несколько лет, и попросил у него Всеэссенции.

До сих пор не знаю, почему он пустил меня на порог — за одно слово, сказанное мне, его полагалось тоже изгнать из рода. Он вдоволь поиздевался надо мной, но дал мне зелья и даже волосы Лили — она как-то подарила ему прядь на память… Может, мой вид вызвал у него жалость, может, он рассчитывал, что Джеймс что-то поймет и войдет во вкус, и это даст ему шанс с Лили, может, ему просто нравилась вся ситуация…

Я бы не удивился…

Ночью, в полночь, я пришел в дом Поттеров. Я уже принял Всеэссенцию, и у меня был с собой запас во фляжке. Я сам открыл дверь — у меня были замечательные отмычки. Все уже спали… Я вошел в спальню и разбудил Джеймса.

Не могу вспомнить, что я ему наплел. Что-то про встречу, которую отменили и про нерадивых работников, которые не сумели подготовить портключ… Мы не очень-то много разговаривали. Черт знает, как я ухитрялся не забывать той ночью про Всеэссенцию. Я был с Джеймсом. Пусть я не был собой, пусть я даже не был мужчиной — все это не имело значения, потому что я был с Джеймсом. С Джеми… Я никогда не называл его так — для друзей он был Джеймс, Джим, Рогалис… А я всегда мечтал называть его Джеми…

Под утро я наложил на него Обливиате, а потом — Усыпляющее заклятие. Что бы там ни было, я ушел от него действительно счастливым. Мне до сих пор не жаль, что я так поступил.

Но это был последний раз, когда я видел Джеймса живым. Вполне возможно, что именно в эту ночь Питер давал своему Господину свой главный отчет.

* * *

Сириус замолчал, и Драко был этому рад — ему бы не хотелось, чтобы анимаг рассказывал, как он нашел своего возлюбленного мертвым. Он слишком хорошо знал, что значить терять любимого, и ему вовсе не хотелось знать, что значит — терять навсегда…

— Лучше б он был жив, — после короткой паузы произнес Сириус, не оправдав надежд Драко. — Лучше б он был жив, пусть бы даже я мучился, глядя на его счастье, всю жизнь. Но мне бы не было так пусто…

— Гарри несчастлив, — произнес Драко так, словно возражал, хотя никто не утверждал обратного.

— А ты хочешь, чтобы он был счастлив? — спросил Сириус и нежно поцеловал Драко в висок. — Или хочешь, чтобы он был с тобой?

— Я хочу, чтобы он перестал меня мучить, — сквозь зубы ответил Драко. Сириус вздохнул.

— Вряд ли он знает, что мучает тебя. Ты же не говорил ему об этом, верно?

— Но он же не совсем дурак! — воскликнул Драко. — Он же знает, как я к нему отношусь!

— Он знает, как ты к нему относился, — возразил Сириус. — Драко, милый, нам кажется, что все должны понимать, что мы чувствуем, без слов, но на самом деле это вовсе не так…

Ответом ему было сердитое молчание. Сириус не имел понятия, какими словами можно облегчить боль Драко, поэтому он просто обнял слизеринца крепче и в очередной раз удивился, почему этот красивый и невероятно сексапильный юноша не вызывает у него никакого желания, кроме как прижать его к себе и защитить от всех бед и страданий мира. Словно держишь в руках птенца…

— А почему ты решил, что я с Ремом? — спросил он наконец, просто желая сменить явно неприятную для Драко тему разговора.

— А-а-а… — Драко на мгновение задумался. — Просто вы так хорошо смотритесь… Один — высокий и сильный, другой — тонкий и хрупкий… И оба красивые. Только бы вот приодеть Люпина немного…

— Ну, я вообще хорошо смотрюсь… — заметил Сириус.

— И еще он на тебя так смотрит, — продолжал Драко. — По-моему, он в тебя влюблен.

— Да ты что, это же Луни, — рассмеялся Сириус. — Мой старый товарищ Луни…

— Ну да, а ты был старым товарищем Мягколапом, — резко ответил Драко. — Тебе не кажется, что ты так же слеп, как и твой Джеймс? Наверное, слепота, глухота и душевная черствость Поттеров заразна, — он вырвался из рук Сириуса и поднялся на ноги. — А Четырехглазый еще удивляется, почему Снейп тебя терпеть не может…

— Подожди, ты серьезно? — Сириус тоже встал.

— Да, если ты про слепоту…

— Да нет же, я про Рема! Ты думаешь, он влюблен в меня?

— Ну да! Эээ… Сириус?!

Но Сириус не услышал, и Драко только и оставалось, что с изумлением наблюдать, как анимаг бьется головой об стену в прямом смысле этого слова.

— Я понимаю твое отчаяние, — сказал Драко, едва сдерживая смех, когда Сириус прекратил экзекуцию. — Я бы тоже пришел в ужас, если б узнал, что проглядел такого секси оборотня…

— Драко! — воскликнул Сириус. — Да причем тут?.. Просто это… это так неправильно, когда люди любят впустую!

— Ты так думаешь? — негромко спросил Драко.

— Я ведь знаю, что это такое, — ответил Сириус. — И я… я не могу заставлять людей страдать так же, как и я сам…

— Вот как? — переспросил Драко, пристально изучая свои ногти.

— Я поговорю с ним, — решительно сказал Сириус. Драко вскинул голову.

— Только не вздумай сообщать ему, что это я тебе сказал. Я вообще предположил!

— Да уж конечно! — фыркнул Сириус. — Боже, я чувствую себя семнадцатилетним идиотом!

— Наверное, поэтому мне так легко с тобой общаться, — заметил Драко.

— Потому что ты сам — семнадцатилетний идиот?

— Конечно, нет! Потому что, в таком случае, я превосхожу тебя в умственном развитии.

— Ты знаешь, что ты маленькая блондинистая зазнайка?

— Конечно, — ухмыльнулся Драко.

— Тогда пошли. Рождественская вечеринка в башне Гриффиндора нас ждет.

— Вот напьешься, и я все-таки соблазню тебя, Блэк!

— Смотри, как бы я не соблазнил тебя, Малфой!

— Меня устроит и этот вариант.

Хогвартс, Рождественское утро 1997 года

Свет резал глаза, как ножом. Откуда-то донесся топот и громкие голоса, и Драко поморщился. Слава Тебе, Господи, сейчас каникулы!

Каникулы… Рождественские каникулы… Рождество… Вечеринка в гриффиндорской башне…

Драко застонал, но не от боли, хотя голова разламывалась так, будто это он, а не Сириус пытался вчера пробить ею стену. Он опять напился и вел себя как черт знает кто!

В голове — а может, и вне ее, — раздался знакомый смешок.

— Да уж, Малфой, ты вчера был в ударе! Жаль, что я не видел тебя таким, пока был жив!

Нет, начиналось все очень даже неплохо. Даже если считать то, что Мина все время была рядом с Гарри.

Кажется, он уже привык к этому зрелищу и даже к тому, что ему от этого зрелища плохо. Даже хуже, чем сейчас…

Он разговаривал с Гарри и Люпином об Аконитовом Зелье и пытался доказать обоим, что у Гарри не получается Производное, потому что он ставит неверную цель.

— У него получилось зелье, которое исцеляет тех, кто покусан оборотнем недавно и не помогает вам, профессор, потому что вы уже привыкли к своему волку, а не только он не хочет уходить, но и вы сами не хотите его отпускать. Надо просто создать такое зелье, которое поможет подчинять волка, и оборотень сможет стать анимагом.

Да… Наверное, он все-таки уже был пьян к тому времени, иначе не стал бы так распинаться перед Люпином.

Тот ему что-то возражал, Драко спорил, потом пришел Сириус и утащил куда-то Люпина…

Потом было что-то еще…

— Потом ты очень мило беседовал с Шеймусом.

Ах, да, Финниган… Он усадил Драко на диванчик в темном уголке и стал расспрашивать о прошлом годе. О Господи!.. И Драко — надо же было так напиться! — рассказал ему всю историю их отношений с Гарри, и даже в подробностях расписывал их ночи в «тайной комнате»…

Драко перевернулся на живот и застонал в подушку. Интересно, он успеет покончить с собой прежде, чем снова увидит Финнигана?

— Да не переживай ты так! Шеймус и сам был пьян, вы же еще целовались, помнишь? Он не стал бы целоваться с тобой по трезвому делу…

Да, они целовались. На том же диванчике… совсем как летом, на дне рождения Гарри. Только в этот раз они, кажется, не только целовались. Вот она, твоя мера, Драко — когда ты начинаешь целоваться с Финниганом, значит, тебе хватит пить.

Так… А потом подошел Гарри. Очень сердитый Гарри… Прогнал Финнигана… И они о чем-то говорили… О чем-то важном…

Драко нахмурился и сел. Голову моментально пронзила острая вспышка боли, но она же немного прояснила разум. Что же он говорил?

«Я как будто под водой нахожусь… Так трудно двигаться… И мысли текут медленно-медленно, как будто люди, бредущие сквозь воду… А когда я тебя вижу, мне словно повязку с глаз снимают… Что это со мной, Драко? Что ты со мной делаешь?»

И он придвигается все ближе и ближе, и глаза у него горят, как у кошки, и губы совсем близко, на губах Драко, и он чувствует вкус вина и шоколада, и еще так сладко пахнет чем-то… как будто спелыми бананами… а за спиной Гарри он видит Вельгельмину, и на стене качается ее тень — огромный силуэт змеи, а изо рта у нее высовывается трепещущий раздвоенный язык…

Драко закрыл лицо руками и откинулся на подушки.

— Мне это приснилось, — сообщил он своим ладоням. — Это был сон… — он отнял руки от лицо и оглядел комнату. Призрак с нахальной рожей парил почти под самым потолком. — Уизли! Спускайся… Что там было еще?

— Еще ты танцевал с Джинни, — грустно вздохнул Рон. Драко нахмурился. Точно… Танцевал…

О!.. Да не только танцевал! Что-то там он ей плел про волосы цвета огня, про небесно-синие глаза… Она смеялась… Кажется, он пытался ее поцеловать… зачем-то… Потом долго объяснял, что девушки его не привлекают, но они классные создания… потом долго извинялся за то, что пытался ее изнасиловать год назад, твердил, что он был не в себе и даже — Драко прошиб холодный пот — пытался встать на колени, чтобы вымолить прощение.

— Мне нельзя пить, — жалобно сказал он. — Мне совершенно нельзя пить…

— Это точно, — безжалостно подтвердил Рон. — Ты еще сказал ей, что видишь тень ее покойного брата…

Твое счастье, что она была еще пьянее, чем ты…

— Это твое счастье, а не мое, — огрызнулся Драко.

Так, а что же было еще?

Драко снова выпрямился, сидя в кровати. Вот что еще.

Сириус. Когда загорелась первая звезда, и все запели рождественский гимн, он отозвал Драко в сторону и тихо сказал:

— Твоего отца выпустили под залог. Сейчас он в Имении.

Да уж, подумал Драко, рождественский подарок от Министерства Магии в исполнении Сириуса Блэка.

Он нагнулся с кровати, игнорируя боль, которая из затылочной области переместилась в виски и теперь стучала с упорством трудолюбивого дятла, и поднял один из подарочных свертков. Сверток был перевязан черной траурной лентой с золотой каймой и подписан корявым почерком Сольвейг. Внутри Драко обнаружил пару симпатичных комнатных тапочек, носки которых были в виде карикатурных драконьих мордочек. Тапочки были белыми.

Драко повалился на кровать, задыхаясь в припадке безудержного и очень невеселого смеха.

Неизвестно, где, Рождественское утро 1997 года

— Счастливого Рождества, Северус.

Она смотрела на него, улыбаясь, и он бы, возможно, счел эту улыбку искренней, если бы не знал, что ей грош цена.

— Мне так хотелось устроить настоящую рождественскую слизеринскую вечеринку, — она присела на край его скамьи, заботливо подобрав полу длинного черного кожаного плаща. — Пригласить нашего общего друга Люциуса…

Она сделала паузу, ожидая реакции, но на лице Снейпа ни дрогнула ни единая черточка. «Так, значит, Люциус вышел на свободу, хитрая лиса», — мелькнуло в его голове, пока он холодно и дерзко рассматривал мисс Паркер. Сегодня она распустила волосы, и они блестящей волной рассыпались по плечам. Северус вспомнил, как девчонки в школе гадали, что использует мисс Паркер, чтобы ее волосы так блестели…

— Но он предпочел остаться в своем Имении, — она вздернула нос. — Что он собирается там делать в полном одиночестве? Жена во Франции, сын в школе… Кстати, о школе, — улыбка исчезла с лица мисс Паркер, будто маска, — что использует Поттер, чтобы не было видно Знака?

Северус рассмеялся, и его тюремщица удивленно вскинула брови.

— Что смешного я сказала? — она пыталась говорить холодно и вежливо, но Снейп расслышал раздражение в ее голосе.

— Мне понравился переход, — объяснил он. — Ты знаешь, что «кстати» говорится в том случае, когда новая тема разговора имеет отношение к предыдущей?

— Ты зельевар или колдолингвист? — на этот раз мисс Паркер даже не пыталась скрыть раздражение. — Что ж, по-хорошему ты не хочешь…

— Вот теперь ты в своей стихии, — он выдал фирменную усмешку, от которой даже у самых смелых гриффиндорцев подгибались колени. — Не пытайся подражать Малфою, мисс Паркер.

— Заткнись! — рявкнула она, резко поднявшись на ноги. — Ты умеешь лгать под Признавалиумом, — она сощурилась, глядя на Снейпа. — Не буду спрашивать, как ты это делаешь. Мы лучше поступим так… Империо!

Голова мгновенно стала легкой и пустой. Нет, впрочем, не совсем пустой. Что-то вертелось в ней… какие-то голоса… Просто мне не нравится это состояние… оно должно нравиться… оно всем нравится, и поэтому заклинание работает… но это неправильное состояние… надо понять, что оно неправильное…

Мне оно нравится, возразил Снейп невидимому голосу. Так хорошо, так легко… не надо думать… не надо решать…

— Северус, — прозвучал голос, на этот раз извне. — Отвечай мне. Что за зелье использует Гарри Поттер, чтобы не было видно Смертного Знака? Я приказываю тебе ответить.

— Это мазь, которую я придумал, — не отвечать было нельзя. Попросту невозможно.

— Что она делает?

— Она скрывает метку от посторонних глаз. Снимает боль.

— Во время вызова ты тоже не чувствуешь боли?

— Я чувствую зуд.

— Фините Инкантатем.

Снейп открыл глаза. В голове звенело. Мисс Паркер смотрела на него надменно и насмешливо.

— Удивительно — глупый мальчишка Гарри Поттер может бороться с Империусом, а ты, Северус Снейп, лучший зельевар Европы, один из выдающихся адептов Черного Лорда — нет, — она рассмеялась. — Наверное, это означает, что у тебя подлая трусливая рабская душонка, как у большинства людей.

— Ты тоже умеешь бороться с Империусом? — огрызнулся Снейп. Она скривила губы:

— Ну, я никогда и не претендовала на свободолюбие. Это ты решил стать вольной птицей, — она снова присела на скамью рядом со Снейпом. — До сих пор пытаюсь понять, зачем ты понесся к этому старому идиоту? Ничто ведь тебе не угрожало! Лорд был так к тебе благосклонен… Неужели из-за этой грязнокровки? Или… еще из-за кое-кого? — она придвинулась так близко, что ее губы почти коснулись щеки Северуса. Он по-прежнему сидел прямо, сложив руки на коленях и устремив взгляд в противоположную стену. — Ты извращенец, Снейп, ты это знал?

— Такой же, как и ты, — холодно отозвался зельевар. Она тихо рассмеялась, и движение воздуха шевельнуло волосы у него на виске.

— А что, ты до сих пор помнишь мои уроки, Севви? Подглядываешь за мальчиками, да? Школа — это такие возможности… Можно пробраться в потайную каморку рядом с ванной старост и наблюдать, как мальчики любят друг друга, — она снова рассыпалась в легком безумном смешке. — Помнишь, да? А он был так краси-и-ив, — протянула она. — Эти блестящие черные волосы, это прекрасное сильное тело… Он куда красивее тебя, хоть вы и похожи… может, он просто чаще моется? Он даже там, — она мотнула головой, словно указывая направление, и волна черных волос хлестнула Снейпа по лицу, — был красив… Старших делают лучше… Ты был влюблен в него, верно? Наверное, мечтал о нем по ночам в своей детской комнате… прибегал к нему… просился в кровать, верно? И трогал себя в темноте, под одеялом, прижимаясь к нему, да? Ну, доставь мне удовольствие, скажи, что так оно и было!..

— Что ты мелешь, идиотка?! — заорал Снейп и рывком оттолкнул от себя мисс Паркер. Не удержавшись на узкой скамье, она полетела на пол. — Дура озабоченная!

К его удивлению, она расхохоталась, не пытаясь даже подняться на ноги.

— В яблочко, да? — она оперлась рукой и пол и села. — Боже, как я люблю, когда ты злишься. А скажи-ка мне, Снейп, — она вдруг легко, даже не отталкиваясь рукой, встала на ноги и самой своей грациозной походкой, словно модель по подиуму, подошла к нему, — ко мне ты имел… хмм, ну, скажем так, сердечную склонность, случайно не потому, что я на него похожа?

— Если тебя это порадует, то да, — холодно ответил профессор, восстанавливая самообладание.

— Да? — голос мисс Паркер был опасно нежным. — В таком случае, скажи мне, друг мой, девочку ты оставил себе не потому ли, что она была больше похожа на него, чем на тебя или меня? Интересно, хорошо ли ей жилось в родном доме? Вот бы порасспросить… Не обижал ли ее папочка?.. Ммм?.. — она чуть наклонила голову, приподняв бровь.

— Как ты… — от ярости побелевшие губы едва шевелились. — Как ты смеешь, дрянь?!

— Попридержи язык, Снейп, — сладко улыбнулась мисс Паркер. — Как бы не оторвали тебе его… или не откусили…

Профессор зельеварения, известный своей холодностью, язвительностью и умением довести любого до белого каления, при этом нисколько не растеряв собственного железного спокойствия, сейчас был в таком состоянии, что, кажется, смог бы разорвать цепь, приковывающую его к стене. В этот момент в кармане мисс Паркер, которая даже не подозревала, насколько близка к гибели, что-то заверещало.

Недовольно наморщив нос, «железная леди» выхватил из кармана… обычный маггловский сотовый телефон.

Снейп изумленно сморгнул.

— Что? — рявкнула мисс Паркер в трубку. — Да, — голос ее стал чуть мягче. — Конечно, соединяй, — после небольшой паузы она заговорила вновь, и на этот раз Снейп не просто сморгнул, а от изумления захлопал ресницами так, будто в глаз ему попала соринка — до того ее голос звучал нежно, ласково, певуче; Снейп даже не подозревал, что у мисс Паркер может быть такой голос. — Здравствуй, моя девочка. Да.

Разумеется, моя хорошая. Я думаю, что сумею. Хорошо, хорошо, не думаю, а точно сумею, — она рассмеялась, ласково и немного виновато. — Не сердись, радость моя. Зависит от состава. Ну, откуда я знаю, я еще не спрашивала… Ну, прости, прости, котенок, ты же знаешь, что Империус… Я надеюсь, что недолго… Да! — она снова рассмеялась, на этот раз весело. — Конечно, это в его интересах, — она кокетливо взглянула на Снейпа. — Скучает, девочка, конечно, скучает. Жаль, что ты не видишь сейчас его лица. Да, конечно, доченька. Беги. До свидания, моя родная.

Она отключила телефон и посмотрела на Снейпа. Несколько секунд она наслаждалась выражением шока и ужаса на его лице, прежде чем заговорить:

— Что это с твоим лицом, Северус?

— Ты… — выдохнул Снейпа. — Ты…

Впервые за многие годы профессор потерял дар речи.

— Я надеялась, ты будешь рад, — она надула губы, что совершенно не шло ее надменному холодному лицу. — У девочки появилась настоящая семья — разве это не хорошо?

— Пошла вон… — прошипел Снейп.

— Я бы сказала, что вряд ли ты вправе здесь распоряжаться, — она вскинула голову, отбрасывая волосы за спину. — Но так уж и быть, я уступлю тебе… в твоем горе. Счастливого Рождества, Северус.

Еще один ехидный смешок — и мисс Паркер исчезла за дверью.

Снейп прислонился спиной к стене. В горле и в груди что-то сдавило, и мучительно заболела голова. Он не мог вспомнить, что означают эти симптомы.

Хогвартс, 15 февраля 1998 года, утро

Сольвейг не было в ее спальне, не было в Большом Зале, и в туалете Плаксы Миртл ее тоже не было.

Впрочем, в туалет Гермиона заглянула машинально — теперь его вряд ли можно было использовать как базу для изготовления запрещенных зелий или место тайных свиданий (неужели она назвали их встречи с Сольвейг свиданиями?) В отсутствие «законной хозяйки» туалет отремонтировали, помыли, и теперь он стал обычным туалетом, ничем не отличающимся от всех прочих «дамских комнат» Хогвартса. Правда, ходили туда пока редко — должно быть, сказывалась привычка.

Миртл до сих пор пребывала в больничном крыле. Ей отвели специальный отсек, где бесчувственное привидение висело в воздухе, удерживаемое на месте заклинаниями. Мадам Помфри по нескольку раз в неделю связывалась через кружаную сеть с Центральной Колдотравной лабораторией, пытаясь выпросить рассаду мандрагор, но, поскольку это были растения редкие и опасные, ей упорно отказывали. Мало кого беспокоило впавшее в кому привидение.

Зажав под мышкой книгу, которую она собиралась показать Сольвейг, Гермиона спустилась в холл и вышла во двор замка. Февраль изо всех сил притворялся мартом — в воздухе пахло сыростью, плакали сосульки на ветвях деревьев, в разрывах тяжелых свинцово-серых туч мелькало иногда по-весеннему сияющее солнце и яркое синее небо. И все-таки это был февраль, и ветер, налетавший порывами, был пронизывающе холодным, и земля была еще белой, а озеро все так же затянуто серой коркой льда.

Гермиона прошла вдоль озера мимо того места, где осенью встретила дракона. После она видела огромное медно-красное создание еще пару раз, и только издали; со временем ей начало казаться, что полет ей приснился. Впрочем, она спросила Чарли о гигантском драконе, и он не покрутил пальцем у виска, а объяснил, что это — вожак.

— Мы называем их Древние или Говорящие, — объяснил он.

— То есть, они умеют говорить? — спросила Гермиона.

— Наверное, да, — пожал плечами Чарли. — Я лично не слышал. Но, возможно, они разговаривают не со всеми.

— А почему его не часто видно? — поинтересовалась Гермиона. — Он же такой большой…

— Он улетает, — ответил Чарли. — Его трудно прокормить, так что он охотится сам по себе.

— Улетает? — удивилась Гермиона. — Подожди, но ведь на замок наложены чары! Дамблдор поставил в этом году защитную стену, и никто не может покинуть замок, только на выходных открывается проход.

— Так это же Древний, — объяснил Чарли. — Человеческая магия на них не действует. С ними мы можем только договориться или убить, но заставить…

— А вам ничего не будет за это от Министерства? — обеспокоилась Гермиона. — Ведь если магглы увидят дракона…

— Наверное, будет, — вздохнул Чарли. — Департамент контроля не одобряет наших отношений с Древними.

Они считают, что всех Древних надо уничтожить, потому что их невозможно контролировать. Но мы еще повоюем… — и глаза его недобро сверкнули.

Гермиона шла к Запретному лесу — его опушка была еще одним местом, где можно было найти Сольвейг.

Кажется, слизеринка вообще ничего не боялась — во всяком случае, тварей из Запретного леса уж точно.

— Может, это потому, что я с ними еще не сталкивалась? — предположила она, лениво улыбаясь, когда зашел разговор о страхах.

— А с лягушками ты сталкивалась, и потому их боишься? — рассмеялась Гермиона, за что получила по голове думкой. Про лягушек ей, конечно, сказала не Сольвейг — Гермиона узнала об этом от Малфоя. Во время занятий по Арифмантике, на которых они по-прежнему работали в паре, она и Драко закончили работу раньше всех, когда до конца урока осталось еще прилично времени, и завели тихую беседу. Начал разговор, как ни странно, Драко, но пока они говорили, Гермиона перестала удивляться неожиданному дружелюбию Малфоя к «грязнокровке». Похоже, что слизеринцу было совершенно не с кем поговорить — не рассказать о своих бедах и печалях, а просто поболтать. Ей еще не доводилось слышать, чтобы Малфой так много говорил. Глядя на него, слушая его, она вдруг увидела перед собой совершенно незнакомого человека, который не имел ничего общего с надменным гордецом, что оскорблял ее столько лет. Он стал каким-то… смиренным, словно из него выжали все то, что делало его Драко Малфоем. Он стал просящим — просящим внимания, человеческого слова, нормального взгляда, — он походил на больного, которому сообщили, что через две недели он умрет, но который никак не может понять, что означает эта новость. И Гермионе стало жаль — нет, не его, ей стало жаль прежнего Малфоя, стало жаль человека, которого больше нет. Каким бы он ни был, он был живым, полным сока, а не этой тенью, блеклой, как свет лампы солнечным днем.

Так вот, Малфой рассказал ей, что на первом их занятии с профессором Люпином на третьем курсе, когда они, как и гриффиндорцы, сражались с боггартом, тот при виде Сольвейг рассыпался по полу лавиной серо-зеленых пупырчатых жаб. И высокомерная Паркер, закрыв лицо руками, завизжала так, будто ее резали. Пришлось профессору Люпину придти к ней на помощь.

— А твой боггарт как выглядел? — спросила Гермиона. Она не имела в виду ничего дурного, она всего лишь поддерживала беседу, но Драко вдруг весь побелел, словно ему стало дурно.

— А я сбежал, — ответил он. — Сбежал еще до того, как боггарт ко мне подошел.

— Сбежал? — удивилась Гермиона. — Почему?

Драко помедлил, прежде чем ответить. Но потом все-таки заговорил:

— Я сталкивался с боггартом… раньше. У нас жил один в старом платяном шкафу — там хранились старинные мантии наших предков. Мама объяснила мне, что это такое, и даже показала заклинание — на первом курсе, когда я приехал на рождественские каникулы. И я решил с ним сразиться — мне было любопытно. Я думал, он станет стаей крыс… А он превратился в моего отца, — Драко помолчал. — Мне не хотелось, чтобы это увидели мои одноклассники. Наверное, — тут он скривил рот в легкой усмешке, — сейчас бы он выглядел совсем по-другому…

Эта беседа произвела на Гермиону очень тягостное впечатление, и она дала себе зарок больше с Малфоем по возможности не разговаривать.

Гермиона дошла до опушки Запретного леса и неторопливо побрела вдоль кромки. Она прошла не более десяти шагов, когда поняла, что здесь есть люди — эта способность чувствовать человеческое присутствие появилась в ней совсем недавно, когда она углубилась в свой анимагический проект. Похоже, что скоро она сможет определиться со зверем…

Пройдя еще пару шагов, она узнала присутствие — рядом была Сольвейг. И еще кто-то.

Они вынырнули из-под завесы деревьев ей навстречу: Сольвейг в своей роскошной черной мантии с подбоем и воротником из меха черно-бурой лисы («Вот объясни мне, Грейнджер, откуда у простого преподавателя такие деньги?! Может, он наркоту там у себя мастерит втихаря?»), а рядом с ней, доставая рослой слизеринке своей рыжей макушкой только до плеча, шла Джинни.

Сольвейг что-то говорила, изредка бросая на спутницу короткие взгляды — Гермиона знала, что так Сольвейг пытается удостовериться, что ее слушают. Джинни иногда кивала головой. Потом она что-то тихо спросила, и Сольвейг, не расслышав («Грейнджер, говори громче, я глухая. Не стоило в детстве так громко включать музыку в наушниках…»), наклонилась к ней.

«Да что же это…»

Гермиона остановилась, глядя на пару. «Нет же, Господи, какая они пара!..» Она вдруг почувствовала себя очень нехорошо — ощущение неприятно напоминало тошноту, и еще в животе стало как-то одновременно тяжело и пусто.

«Что происходит?..»

Сольвейг подняла голову и посмотрела на Гермиону. Улыбка, как луч солнца из-за плотно задвинутых штор, скользнула по ее лицу, и она произнесла:

— Привет, Грейнджер.

— Привет, — напряженно ответила Гермиона.

— Привет, Гермиона, — сказала в свою очередь Джинни. Она выглядела чрезвычайно довольной, и Гермионе захотелось ударить ее. Интересно, почему это она раньше не замечала, как неприятна улыбка этой рыжей девицы? — Спасибо, Сольвейг, — она кивнула слизеринке и медленно, словно в раздумьях, пошла в ту сторону, откуда пришла Гермиона.

— Вы старые друзья? — Гермионе не удалось скрыть раздражение, и в синих глазах снова заплясали эти проклятые светляки-смешинки.

— Почему же старые? — она скривила рот. — Что это у тебя, Грейнджер? Очередное домашнее задание? Как, кстати, твой анимагический проект?

— Это не домашнее задание, а анимагический проект поживает очень хорошо, — буркнула Гермиона. — Это книга, я хотела тебе показать…

— Я уже видела несколько книг, если что, — заметила Сольвейг.

— Это не смешно.

— Жаль, я пыталась пошутить.

— Это книга, которую я подарила Гарри на день рождения.

— У тебя нет фантазии, Грейнджер, — Сольвейг вытащила из рук Гермионы книгу. — Подарить парню книгу — что может быть…

— Не смей говорить, что у меня нет фантазии! — неожиданно для самой себя вспылила Гермиона. Брови Сольвейг изумленно взлетели. — Какое ты имеешь право?! Что ты обо мне знаешь?!

И, словно подхватывая ее гнев, налетевший порыв ветра швырнул россыпь гермиониных волос в лицо слизеринки. Сольвейг вскинула руку, ловя непослушные пряди, завела их Гермионе за ухо — и забыла свою руку на затылке гриффиндорки, запуталась пальцами в растрепанных кудрях, нежно перебирая тонкие, похожие на пружинки волосы. Гермиона приоткрыла рот — изумленно и еще оттого, что незнакомое ощущение давило ей грудь, и надо было выпустить его вместе с выдохом, иначе сердце ее просто разорвалось бы.

Поглаживая затылок Гермионы, Сольвейг опустила голову ниже и еще ниже, пока ее странные, темные, ищущие глаза не оказались так близко, что, казалось, взгляд ощущается на коже как прикосновение. Потом тяжелые веки, чуть дрогнув, опустились, скрывая темно-синюю радужку, и губы Сольвейг невесомо коснулись гермиониных. И тут же скользнули к уголку рта, потом вверх по щеке, по скуле, по виску, порхнули по лбу, пролетели по переносице на кончик носа и вновь, словно вслепую, нежно, неуверенно опустились на чужие губы. Разомкнули их. Накрыли полностью. И поцелуй из робкого и целомудренного вдруг стал страстным и почти грубым. Руки Гермионы помимо разума ожили, взлетели вверх и сцепились пальцами на лопатках слизеринки. Вторая рука Сольвейг обвилась вокруг тонкой талии Гермионы.

Поцелуй был горячим, со вкусом шоколада, пыли и крови. И тело Сольвейг вдруг оказалось горячим, словно у девушки был жар. От сильного запаха железной дороги и пыльной травы у Гермионы вдруг защипало в глазах и заныло сердце. Но это не было воспоминанием. Это был ЕЕ запах. Это всегда был ее запах, вдруг поняла Гермиона, потому что никогда не было в мире никого, кроме Сольвейг, и все прочее было лишь воспоминанием о ней, воспоминанием о будущем. Это чувство пронзило насквозь ее сердце, и Гермиона вдруг заплакала, прервав поцелуй и уткнувшись лицом в плечо слизеринки.

— Ну, вот, — раздался над головой растерянный голос. — Шшш… Гермиона… Ну, хорошо, прости, больше не буду… О Боже, я понимаю, почему мужчины не понимают женщин!

Это было сказано с таким неподдельным отчаянием, что Гермиона рассмеялась сквозь слезы.

— Прости… — произнесла она, оторвавшись от плеча Сольвейг и шмыгая носом. — Все замечательно. Это я просто… ненормальная…

— Так ничего, да? — спросила Сольвейг, потом пожала плечами и добавила: — Я не уверена, что умею целоваться.

— Ох… — Гермиона подобрала упавшую книгу, внезапно почувствовав себя неловко. — Зря ты это сказала…

Глядя на помрачневшее лицо Сольвейг, она снова рассмеялась.

— Сольвейг, ну я же сказала, что все замечательно! Ну что ты…

— Тогда чего ревешь? — сердито спросила Сольвейг.

— Потому что я поняла одну вещь, — Гермиона произнесла это так тихо, что практически не расслышала сама себя. Но, видимо, Сольвейг была вовсе не глуха, когда ей это требовалось.

— Какую?

— Что я тебя люблю, — буркнула Гермиона, пытаясь не поднять глаз на девушку. Но не удержалась и все же подняла. Сольвейг смотрела на нее с неописуемым выражением в глазах, а на ее щеках, к величайшему восхищению Гермионы, расцветали два ярко-розовых пятна. До этой минуты Гермиона понятия не имела, что Сольвейг Паркер умеет краснеть.

— Да, — хрипло произнесла Сольвейг, прокашлялась и попробовала еще раз: — Да. Это причина для слез. Я должна была догадаться.

— Ты невыносима, — произнесла Гермиона и, развернувшись, пошла прочь. Через секунду ее догнали, обхватили сзади, развернули и поцеловали. А потом еще раз. И еще раз. И еще…

* * *

— Вот, смотри, — Гермиона развернула сложенный вчетверо листок. — Это родовое древо Снейпов. Я попросила Перси — ну, ты помнишь Перси Уизли, он одно время учился в Хогвартсе? Старше нас на четыре курса. Был старостой школы.

— А, такой длинный зануда, — пробормотала Сольвейг. — Вроде бы да…

— Он сейчас работает в Министерстве, в секретариате Фаджа. Я попросила его сделать мне копию древа Снейпов из Большой книги судеб… Что это ты вытворяешь?!

Они расположились в спальне Гермионы, на ее кровати, которую гриффиндорка расширила при помощи заклинания. Гермиона лежала на животе, опираясь на локти и расстелив перед собой листок с родовым древом Снейпов. Сольвейг устроилась рядом, обняв Гермиону за талию. Гневное замечание гриффиндорки было вызвано тем, что Сольвейг, оторвав голову от подушки в виде собственной согнутой в локте руки, ухватила зубами гермионино ухо и нежно тянула за мочку, очевидно, в попытке оторвать. В ответ на окрик она невинно захлопала ресницами и сказала:

— Хулиганю.

— Я вижу, — неодобрительно заметила Гермиона. — Я зря, что ли, старалась? И не надо делать такое лицо, как будто ты — Гарри, и я заставляю тебя готовиться к экзаменам за три месяца до их начала!

— Господи! — с отвращением произнесла Сольвейг. — Ты действительно заставляла Поттера готовиться к экзаменам за три месяца до начала?! Да ты садистка, Грейнджер!

— Ну, не за три… — начала было Гермиона, но Сольвейг ее перебила:

— Учти, со мной такие штуки не пройдут.

— Мы в этом году сдаем Т.Р.И.Т.О.Нов! — завелась Гермиона. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, насколько они важны для нашего будущего?

— Грейнджер, если ты не заткнешься, у нас с тобой не будет никакого будущего, — с глумливой слизеринской усмешкой заметила Сольвейг.

— О Боже, — Гермиона покраснела. — Я не имела в виду… Сольвейг, прекрати!

Сольвейг замотала головой, продолжая беззвучно содрогаться от хохота. Отсмеявшись, она мотнула головой.

— Давай вернемся к Снейпам, Грейнджер.

Красная, как рак, Гермиона уткнулась в листок с семейным древом.

— Да, ты была права, — после небольшой паузы сказала она.

— Насчет будущего?

— Насчет родственников, Паркер! У Снейпа действительно нет никаких родственников. Тебя тут, кстати, тоже нет, — добавила она, с сочувствием поглядывая на Сольвейг. Та пожала плечами.

— Это еще ничего не значит. Я же не Снейп. Если я и дочь Северуса, то, скорее всего, незаконнорожденная, а таких Большая Книга Судеб не фиксирует.

— Ты так это говоришь… — пробормотала Гермиона.

— О Господи, Грейнджер, — закатила Сольвейг глаза. — Ты думаешь, меня волнует, имею ли я право называться Снейп? Сольвейг Паркер звучит гораздо лучше, чем Сольвейг Снейп, по-моему…

— Сольвейг Снейп лучше, — машинально пробормотала Гермиона, разглядывая что-то на семейном древе. — Посмотри-ка, Паркер, что бы это значило?

Две головы, тесно сдвинувшись, склонились над листком. Переплетающиеся линии родового древа, начинающиеся внизу листа с Октавиана и Августы Снейпов, вели выше, к именам, датам и — века с восемнадцатого — портретам, некоторые уводили за пределы листа — там, очевидно, начинались другие фамилии, — и заканчивалось все это последним представителем рода Снейпов — Северусом Роландом, 1960 г. р., не женат, детей не имеет. Но вот рядом…

От родителей Северуса (Августус Снейп, 1930–1974 гг., Миранда Забини-Снейп, 1936–1974 гг.) шли две нити. Одна заканчивалась именем и портретом Северуса. А под другой была большая, словно выжженная дыра. Покрывало на кровати сквозь эту дыру почему-то не просвечивало.

— Ага, — сказала Сольвейг. — Значит, брат все-таки был…

— Он умер? — спросила Гермиона.

— Нет. Это значит, что его изгнали из рода, — Сольвейг опустила голову на руки. — Можешь выбрасывать это, Грейнджер. Даже если мы узнаем, кто этот брат, нам это уже бесполезно.

— Почему?

— Он изгнан. Это значит, что его не просто выгнали из дома и лишили наследства. Изгнание из рода — это целый колдовской обряд, суть которого — отрезать кровные нити. Ни одно симпатическое зелье, чье действие основано на родстве крови, не может быть использовано, если речь идет об Изгнаннике.

Гермиона подперла подбородок рукой и задумчиво посмотрела на Сольвейг.

— Не понимаю. Какое заклинание может изменить состав крови?

— Они не меняют состав крови, — ответила Сольвейг. — Они просто запирают. Я не знаю точно, как это действует. Ну, представь, что ты поставила охранные заклинания на комнату, и если кто-то попытается ее открыть, его заклинания просто завязнут в твоих, а возможно, обратятся против своего создателя.

— И все-таки мы должны найти его, — Гермиона открыла оглавление «Истории древних семей». — Возможно, ты его дочь и на твою кровь вся эта фигня с изгнанием не распространяется. Или ты дочь самого Снейпа.

Ты просто обязана быть его родней!

— С какой стати? — насмешливо спросила Сольвейг.

— Вы похожи, — коротко ответила Гермиона, открывая нужную страницу. — И вообще, это просто интересно.

У меня есть одно подозрение…

— Наверное, мне следовало проконсультироваться с Поттером, — сокрушенно заметила Сольвейг, наблюдая за тем, как палец Гермионы скользит по строчкам.

— Насчет чего? — машинально спросила Гермиона.

— Насчет того, какая ты зануда.

— Я помогаю тебе, между прочим, — произнесла Гермиона, с удивлением отметив про себя, что «зануда» от Сольвейг звучит совсем не обидно.

— Ты такая энтузиастка, — Сольвейг зевнула, — что даже боязно.

— Вот, смотри, — Гермиона подвинула к ней книгу. — Здесь выдержки из Кодекса Снейпов. Пункты, за что человека могут изгнать из рода.

Сольвейг склонилась над книгой.

— Нормально так… — пробормотала она. — «Попытка ранить, предать врагам или еще каким-либо путем причинить телесный вред Снейпу карается изгнанием из рода Снейпов»… что тут у нас еще? «Уничтожение имущества, являющегося семейной реликвией Снейпов на протяжении более чем трех поколений карается изгнанием из рода Снейпов»… о, а вот это мне нравится, Грейнджер: «Вступление в интимные сношения с мужчиной для мужчины и с женщиной для женщины карается изгнанием из рода Снейпов». Что, интересно, сделал северусов брат? Надеюсь, что-нибудь посерьезнее уничтожения реликвии.

— Это все пункты? — Гермиона, прищурившись, пробегала глазами по строчкам. — Похоже, что нет…

— Похоже, что самые дурацкие… Смотри-ка! «Снейп, уличенный в дружбе либо знакомстве с нелюдем, кроме домовых эльфов, должен быть изгнан…» бла-бла-бла…

— Ну-ну, — надменно бросила Гермиона. — Остроумные — домовиков они исключили. Еще бы…

— Знаешь, Грейнджер, — Сольвейг закрыла книгу, повернулась к Гермионе, уложив голову на вытянутую руку, и гриффиндорка внутренне сжалась. «Дура, что бы тебе не держать язык за зубами хотя бы при ней?!

Дались тебе эти эльфы!..» — Мне кажется, что попробовать стоит. У тебя, конечно, ничего не получится, но ты ведь первая. У первых никогда не получается, но они зажигают сердца тех, кто идет следом. Негры в Америке тоже не хотели свободы, но сейчас вот вполне свободны… Правда, пока мы живем в мире, а посмотри на США — расизм ведь никуда не делся…

Она замолчала, выжидающе глядя на Гермиону. Та сморгнула.

— Ты о чем?

— О домовиках, конечно, — удивилась в свою очередь Сольвейг. — А ты что подумала?

— Ты считаешь, что я права? — тихо спросила Гермиона, садясь.

— Ну, я всегда так думала, — Сольвейг перевернулась на спину, заложив руки за голову. — Что, однако ж, не означает, что я должна ходить со значком «ПУКНИ». Я вообще против значков…

— Но ты ведь мне поможешь? — глаза у Гермионы загорелись.

— Нет, конечно, — ответила Сольвейг. — Ненавижу общественную деятельность. Я тебе рекомендую стать культурным деятелем и пропагандировать свои идеи посредством… ну, короче, ты поняла. Что-то мне лень стало разговаривать. Я и так с тобой говорю в три раза больше, чем обычно.

— Каким культурным деятелем, что ты несешь? — рассмеялась Гермиона. — Я же ничего не умею!

— Ну почему ж, — Сольвейг села и неожиданно оказалась так близко, что кончики их носов соприкоснулись.

Дышать почему-то стало трудно, и Гермиона приоткрыла рот. — Ты сочиняешь замечательные стихи. Они просятся в песню.

— В песню? — машинально переспросила Гермиона. Ее взгляд приковала чаинка, оставшаяся на нижней губе Сольвейг. Страшно, до крика захотелось прикоснуться губами и снять это маленькое, черное, раздражающее пятнышко. Мгновением спустя до Гермионы дошел смысл слов слизеринки. — Стихи? Ты читала мои стихи?!

— Ааа… — Сольвейг, улыбаясь, прикусила губу, и чаинка сгинула. — Ну, понимаешь ли, я заметила, что ты что-то пишешь и прячешь. Знакомые синдромы… И я наложила заклятие на весь твой запас пергамента.

— Какое заклятие? — изумленно спросила Гермиона.

— Ну, я уже использовала такое раньше, — ответила Сольвейг. На лице ее было написано смущение, но что-то — возможно, веселые искорки в синих глазах, — подсказывали, что смущение это искренне в лучшем случае наполовину. — Когда читала дневник Драко. Но с дневником было проще — я завела себе такую же книжечку, как у него, и связала их симпатическим заклинанием…

— Подожди, когда это было? — перебила Гермиона.

— В начале пятого курса, — ответила Сольвейг.

— Ты умела творить Симпатические чары в начале пятого курса?!

— Ну да. Я вообще много чего могу, если мне очень надо. Правда, у этого заклятия был минус — если бы я что-то написала в своей копии драковского дневника, это появилось бы и в его настоящем дневнике. Это случайно вышло. Но с тобой было сложнее — ты же не пишешь в особой книжечке, так что пришлось зачаровать весь твой пергамент… Есть свои плюсы — у меня теперь есть полный курс лекций по Истории магии. Объясни, как ты ухитряешься слушать, да еще и записывать всю эту фигню?

— Не уходи от темы, — Гермиона нахмурилась, чтобы сдержать улыбку. — Свой пергамент ты тоже зачаровала?

— Только один лист, самоочищающийся. То, что мне было нужно, я дублировала, а остальное уничтожалось само.

— Сольвейг, — Гермиона уткнулась лицом в ладони, не в силах смотреть без смеха на это довольное ухмыляющееся лицо. — Но это же… так нельзя!

— Ну, я же слизеринка, — заметила Сольвейг. — Нам же неведомы понятия добра, чести, благородства, скромности, невинности…

Приподняв бровь, она посмотрела на Гермиону. Той вдруг стало неловко.

— А… — она отвела глаза и сказала совсем не то, что собиралась: — А Драко знает? Про дневник?

— Полагаю, что он догадался, — Сольвейг вновь вытянулась на кровати. — Хотя мы с ним и не разговаривали на эту тему. На прошлое Рождество Поттер получил в подарок дневник Драко. Это я прислала.

— Боже, Сольвейг, — Гермиона улеглась рядом. — Ты хоть понимаешь, что ты вообще натворила? Зачем ты влезла в чужую жизнь?

Вместо ответа Сольвейг перекатилась на кровати и устроилась спиной к Гермионе.

— Не вздумай читать мне нотаций, Грейнджер. Если хочешь знать, мне совершенно не жаль. Я знаю, что я сделала, а больше этого не знает никто, потому что никто не взял на себя труд разобраться. Вам кажется, что если Драко Малфой и Гарри Поттер, враги из врагов, вдруг влюбились друг в друга, это может быть только действием чар. А на самом деле все вовсе не так, и чары тут ни при чем.

— Ни при чем?! — вскричала Гермиона. — Сольвейг, я знаю, что такое словоключ! И как он действует, я тоже знаю!

Что-то злобно прошипев сквозь зубы, Сольвейг поднялась с кровати.

— В таком случае, Грейнджер, ты должна знать, что действие любого заклинания со временем проходит.

Поэтому советую тебе не беспокоиться в том случае, если тебе покажется, что я и на тебя наложила какое-нибудь привораживающее заклинание.

— Подожди… — Гермиона, едва не упав, скатилась с кровати, но не успела она подняться на ноги, как за слизеринкой захлопнулась дверь. — Сольвейг!

Хогвартс, 28 февраля 1998 года

Сольвейг дулась еще недели две, никак не меньше. Гермиона по десять раз на дню собиралась пойти к ней мириться, понимая, что Сольвейг никогда не сделает первый шаг к примирению, но что-то останавливало.

Гермионе не хотелось думать, что это боязнь собственных, новых и таких странных чувств, и она предпочитала думать, что у нее нет времени, и она не может отловить Сольвейг — не подходить же к ней в Большом зале, у всех на виду.

А в конце февраля случилась весна, и, вдыхая мокрый, сладкий, почти теплый воздух, Гермиона чувствовала непонятную и острую тоску, желание бежать — просто бежать, или стоять на чернеющей лесной прогалине, подставив лицо светло-желтому, по-весеннему радостному и застенчивому солнцу, любоваться на белые облачка, что несутся вприпрыжку по небу, и еще быть в чьих-то объятиях, прижав руки к чужой груди, спрятав лицо в чужой шее, чувствуя прикосновения к своим волосам. Сердце словно подменили — незнакомое существо в груди билось быстро, так что Гермиона задыхалась, исчезало, оставляя на своем месте трепещущую пустоту, всякий раз, стоило ей увидеть каштановые блики на стриженных черных волосах, пыталось плакать, петь и сочинять стихи…

Гермиона думала, что Сольвейг не пойдет на квиддич — это была бы отличная возможность поговорить. Но, выйдя после завтрака из Большого зала сразу за слизеринцами, чтобы не потерять из виду Сольвейг, Гермиона увидела, что та вместе со всеми — впрочем, относительно вместе, поскольку все старшекурсники, болтая и перекрикивая друг друга, толпились вокруг семерых игроков, а Сольвейг шла чуть в стороне и сзади, не отставая, не обгоняя и не вливаясь в группу, не вступая в разговоры, засунув руки в карманы и опустив в задумчивости голову — идет к выходу из замка. Гермиона замерла в дверях, раздумывая, как же ей поступить, и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда над ухом спросили:

— Ты идешь на игру?

Обернувшись, Гермиона увидела Гарри. По правде сказать, в последнее время они почти перестали общаться, так что Гермионе показалось, что она не видела своего друга несколько недель. Он странным образом изменился: похудел и даже как будто стал выше ростом. Вид у него был очень серьезный, волосы причесаны, взгляд задумчив. И еще он был очень красивым, таким, каким Гермиона никогда его не считала.

Внезапно Гарри, чуть наклонив голову, улыбнулся, и у Гермионы потеплело на душе, потому что с этой улыбкой на губах он оказался прежним Гарри — слегка застенчивым, нервным парнем, похожим на мокрого воробья.

— Ты классно выглядишь, — сказал он.

— Да? — Гермиона автоматически провела рукой по волосам. — В каком смысле?

— В прямом. Ты очень хорошо выглядишь. Влюбилась?

— Не смешно, Гарри, — нахмурилась Гермиона.

— А я и не смеюсь, — снова улыбнулся Гарри. — Ты так… в общем, у тебя волосы в порядке и одета ты по-другому… Так ты идешь на игру?

— А ты?

— Да, я собираюсь, — ответил Гарри.

— И за кого будешь болеть?

— За слизеринцев, — усмехнулся Гарри. — Ты удивлена?

— Нет.

— Ты так мне и не ответила.

— Ох… Да, иду, — она вытянула шею, выглядывая Сольвейг, но слизеринцы уже вышли из холла. Повернувшись к Гарри, она увидела, что он смотрит туда же. Потом он вздохнул и неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, любить двоих людей сразу — это очень безнравственно?

От неожиданности Гермиона поперхнулась.

— Гарри… это…

— Ох, прости, — Гарри вытянул руку, словно пытаясь закрыть Гермионе рот. — Я брежу. Извини. Ну что, идем?

* * *

Неподалеку от площадки для квиддича толпились слизеринцы; Гермиона разглядела неправдоподобно светлую голову Малфоя и удивилась, что такого могло случиться, что игроки застряли на подходах к полю, рискуя опоздать на собственную игру. Вокруг слизеринцев уже начинал потихоньку собираться прочий хогвартский люд.

Приблизившись, Гермиона услышала голос Сольвейг:

— Малфой, если я ее отпущу, она меня ударит. А у меня низкий болевой порог.

— Мы переживем твои слезы, Паркер, — раздался в ответ протяжный и слегка раздраженный голос Малфоя. — Ради Бога, сколько ты еще собираешься ее так держать?

— Пока она не уймется, — ответила Сольвейг.

— Пропустите меня! — рявкнула Гермиона, расталкивая любопытствующих. Пробившись к внутреннему кругу, образованному слизеринцами, она увидела замечательную картину.

Пенси Паркинсон, вопя и матерясь, размахивала руками, пытаясь добраться до Сольвейг. Та была удивительно спокойна; одной рукой она зажимала оба запястья Пенси, а другую утвердила на лбу разъяренной девицы, удерживая, таким образом, ее на приличном от себя расстоянии. Пенси несколько раз пыталась пнуть Сольвейг, но та делала пару шагов назад, и Пенси никак не удавалось достать ее.

Блэйз Забини крутилась рядом, явно в панике. Драко стоял напротив Сольвейг с раздраженным и злым лицом, пытаясь утихомирить девиц.

— Грейнджер! — облегченно воскликнул он, завидев Гермиону. — Сделай с ней что-нибудь!

— Не могу, мы в ссоре, — ответила Гермиона, с удовольствием наблюдая за очередной неудачной попыткой Пенси дотянуться до Сольвейг. На губах темноволосой слизеринки мелькнула короткая улыбка.

— Мы опоздаем на игру, — обреченно произнес Драко.

— Команда, опоздавшая на игру, автоматически проигрывает, — заметил Гарри.

— Ох, заткнись, Поттер! — раздраженно бросил Драко.

— Я переживаю, — возразил Гарри. — Я же собирался болеть за Слизерин. Сольвейг, может, ты все-таки отпустишь ее?

— Она меня ударит, — ответила Сольвейг. — Пусть она уймется…

— А ты за кого собиралась болеть, Грейнджер? — спросил Драко.

— За Слизерин, — ответила Гермиона, улыбаясь. — Наверное…

— Что тут смешного?! — истерично завопила Блэйз. — Уйми их, Грейнджер! Они, черт побери, из-за тебя дерутся!

— Что? — Гермиона повернулась к Драко, тот, улыбнувшись, пожал плечами.

— Пенси заговорила о ваших с Сольвейг отношениях. Кажется, были использованы слова «извращение» и «уродливая гриффиндорская всезнайка». Не знаю уж, что рассердило Сольвейг, притеснение гомосексуалов или проявление межфакультетской розни, но она ответила Пенси фразой, в которой я разобрал слова «подстилка» и «кто на тебя позарится». Кажется, это расстроило нашу Пенси…

— Драко! — заныла Блэйз. — Ну сделай что-нибудь!

— Бо-о-оже мой! — протянул откуда-то из-за левого плеча Гермионы голос с абсолютно малфоевскими интонациями, словно законный обладатель этих интонаций стоял сейчас позади нее, а не посреди импровизированной дуэльной площадки. — Это что, новый аттракцион? Девичьи бои без правил? Отчаялись завоевать сердце Дракона обычными путями и теперь выставляете его как приз победительнице?

Она еще договаривала фразу, когда Сольвейг сделала нечто совершенно дикое и непостижимое уму.

Отшвырнув от себя Пенси так, что та налетела на Блэйз, и они упали вместе, Сольвейг двумя прыжками преодолела разделяющее ее и Вельгельмину пространство, быстро, но мягко отодвинув с пути Гермиону, и набросилась на драконозаводчицу. Та не устояла ногах, и вцепившаяся ей в горло Сольвейг — тоже. Они покатились по земле, рыча сквозь оскаленные зубы.

Мгновение спустя Гарри уже стоял над раздирающими друг друга в клочья девицами с палочкой наизготовку; возможно, он бы и метнул каким-нибудь заклинанием в Сольвейг, но напротив него уже стояла Гермиона, наставив на Гарри палочку.

— Вы что, с ума сошли?! — воскликнул Драко прежде, чем с губ Гарри или Гермионы успело сорваться хотя бы одна угроза или заклинание.

— Пусть он уберет палочку! — произнесла Гермиона, не сводя глаз с Гарри.

— Пусть твоя сумасшедшая подруга отпустит Мину! — огрызнулся Гарри. В этот момент Мина, ловко подмяв под себя Сольвейг, одной рукой вцепилась ей в запястье, а другой — в горло, почти полностью погрузив острые ногти в смуглую кожу. Сольвейг попыталась разжать ее пальцы, но безуспешно. Тогда она вскинула свободную руку и резким коротким движением ударила Мину по носу — ребром раскрытой ладони снизу вверх.

Драконозаводчица охнула, слегка запрокинув голову, и пальцы на горле слизеринки разжались.

Воспользовавшись этим, Сольвейг извернулась и вцепилась зубами в ту руку, что сжимала ее запястье.

Мина взвизгнула и ударила Сольвейг по лицу; та же вцепилась пятерней в светлые волосы, а освободившейся из захвата рукой в свою очередь ударила Мину по щеке, оставляя на коже четыре царапины, которые моментально налились кровью.

— Мина! — Гарри вновь вскинул палочку, не обращая внимания на то, что губы Гермионы уже шепчут заклинание, но тут его руку перехватил Драко.

— Ты можешь попасть в Вельгу, — коротко произнес он. — А ты — в Сольвейг, — добавил он, обращаясь к Гермионе. — Так что опустите палочки, ненормальные!

— Что здесь происходит?!

Это, конечно же, была профессор МакГонагалл, примчавшаяся узнать, отчего задерживается игра. Мгновенно оценив обстановку, она произнесла заклинание, и дерущихся девчонок отшвырнуло друг от друга как взрывом.

— Мисс Паркер! — взревела декан Гриффиндора. — Мисс Малфой!

С коротким нечеловеческим рыком Сольвейг поднялась на ноги. Судя по ее виду, она была готова наброситься на Мину еще раз, не смущаясь присутствием МакГонагалл и других учителей, но, разгадав ее намерение, на Сольвейг одновременно повисли Драко и Гермиона. Мина, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, бешено отбивалась от попыток Гарри помочь ей, но никаких иных признаков агрессии не проявляла.

— Мисс Паркер, — жестко произнесла профессор МакГонагалл. — Я требую, чтобы вы немедленно вернулись в замок, прошли в учительскую и ждали меня там. Я определю вам наказание. Я буду настаивать, чтобы вас отстранили от должности старосты. И пятьдесят баллов со Слизерина за ваше отвратительное поведение!

Мистер Малфой, живо на площадку. Еще две минуты промедления — и выигрыш автоматически засчитывается команде Рейвенкло! Еще десять баллов со Слизерина за то, что вы, мистер Малфой, будучи старостой, никак это не прекратили.

Драко, насупившись, кивнул и, подав знак своей команде, быстро направился к квиддичному полю.

— Мисс Грейнджер, — продолжала экзекуцию МакГонагалл, — десять баллов с Гриффиндора — за то же самое.

И проводите мисс Паркер в учительскую.

Гермиона дернула Сольвейг за локоть, и та, бросив еще один ненавидящий взгляд на Мину, дала увести себя прочь.

— Мисс Малфой, — тяжело произнесла МакГонагалл, — я, к сожалению, не имею над вами власти, но я требую, чтобы вы немедленно удалились туда, где вам и должно находиться, и я буду говорить о вашем поведении с мистером Уизли.

— Она не виновата! — воскликнул Гарри. — Паркер набросилась на нее!

— Еще десять баллов с Гриффиндора! — если бы Снейп был здесь, он бы, вне всяких сомнений, наградил аплодисментами эту реплику МакГонагалл — с таким высококлассным змеиным шипением в голосе была она произнесена. — За вашу невероятную дерзость, мистер Поттер. И, если вы не хотите, чтобы я вычла еще по десятку баллов за каждое сказанное вами слово, рекомендую вам отправиться на трибуны и следить за игрой.

Ни Гарри, ни Мина не посмели возражать. Украдкой пожав девушке руку, Гарри отправился следом за слизеринцами к полю. Мина, бросив на МакГонагалл тяжелый взгляд из-под выцветших ресниц, ушла в противоположную сторону — к драконарию.

— Ты совсем с ума сошла? — заговорила наконец Гермиона, когда они отошли от сердитой профессорши на приличное расстояние.

— Да нет, — ответила Сольвейг, и, глянув на нее, Гермиона с изумлением увидела, что слизеринка улыбается. — Но весело же было…

— Ага, особенно эпизод со снятием пятидесяти баллов, — язвительно заметила Гермиона. В ответ на это Сольвейг весьма развязано ей подмигнула.

— Ты придаешь слишком большое значение внешнему, Грейнджер. Кому нужны, если задуматься, эти баллы?

Мне лично всегда было начхать, выиграем мы в межфакультетском соревновании или нет. Нельзя же из этого делать смысл жизни!

— Но тебя теперь накажут, — заметила Гермиона. Сольвейг пожала плечами.

— Покуда Дамблдор не внял мольбам Филча и не начал назначать нам телесных наказаний, я как-то этих взысканий не боюсь. Другое дело, что боль я плохо переношу — это да…

Эта фраза напомнила Гермионе некий весьма интересующий ее предмет.

— Из-за чего ты подралась с Пенси?

— Ты же слышала, — пожала плечами Сольвейг. — Из-за тебя.

Гермиона слегка порозовела.

— Из-за меня?

— Из-за тебя, из-за тебя, — усмехнулась Сольвейг. — Грязный ротик мисс Паркинсон произнес много чего, но особенно мне не понравился термин «шлюха Поттера» — уж не знаю, почему-то именно он меня зацепил…

Надо заметить, сказано было даже с оттенком зависти…

— Сольвейг… — начала Гермиона.

— Не надо меня благодарить, — с восхитительной самоуверенностью обронила слизеринка.

— Я и не думала, — отрезала Гермиона. — На Вельгельмину ты зачем налетела?

— Она мне не нравится, — на губах Сольвейг мелькнула жестокая улыбка.

— Нельзя бить людей только потому, что они тебе не нравятся, — твердо произнесла Гермиона.

— Слово «бить» тут не подходит, — возразила Сольвейг. — Это была двусторонняя драка.

— Но ты начала первой!

— Но она же мне не нравится!

— Сольвейг… — Гермиона закрыла лицо руками. — Ты невозможна… Интересно, почему я не могу на тебя сердится?

— Вот уж не знаю, — с иронией в голосе отозвалась Сольвейг. — Как раз пыталась понять, виной ли тому моя неземная красота или мой великолепный ум…

— Сольвейг… — преградив слизеринке дорогу, Гермиона потянулась к ней, обнимая Сольвейг за шею; руки той моментально обвились вокруг талии Гермионы, и она счастливо вздохнула.

— Так мы больше не в ссоре? — судя по голосу, Сольвейг улыбалась.

— Наверное, нет, — отозвалась Гермиона. — Сольвейг…

— Что?

— Как ты думаешь, я и правда хорошо выгляжу?..

* * *

Крики со стороны квиддичной площадки послужили ему сигналом, и Деннис Криви со всех ног припустил к драконарию. Видит Бог, ему совсем не хотелось попасться ей, но другая пугала его еще больше.

— «Иногда происходит нечто такое, что если это не запечатлеть, никто потом тебе не поверит», — говорила она, и звук ее голоса лишал его воли, как кролика — взгляд змеи. — Что бы это значило, а, Криви?

На самом деле, это был почти блеф, хвастовство, и ничего там не было такого, что бы могло служить доказательством. Потому-то ему и было сказано — найди больше. Найди, сними, опубликуй — ты получишь славу, а я — доказательства. Ох, как же ему было страшно! То, что он видел — пусть краем глаза, пусть это больше напоминало игру его буйной фантазии, но этого было достаточно, чтобы испугаться и держаться от нее как можно дальше. Но чего не сделает папарацци ради классного снимка, чего не сделает начинающий «желтый» газетчик, чтобы получить хороший репортаж? Будем считать, сказал он себе, что это война, а ты — специальный корреспондент на ее фронтах. Пора в бой!

Драконарий был почти пуст — только двое драконологов, чернокожий рослый парень с совершенно невозможным именем и еще русоволосый Януш, очевидно, дежурные, играли в карты во дворе. Деннису не было нужды заходить во двор; он обогнул его, обогнул драконий загон и подкрался к баракам, где жили драконологи. Огляделся — и, подтянувшись на руках, шмыгнул в невысокое окно.

Он оказался в спальне, явно, впрочем, не ее. Двери здесь, очевидно, не запирали вообще, так что Деннис выбрался в коридор и двинулся по нему, заглядывая во все попадавшиеся на его пути двери.

Искомая комната оказалась четвертой по коридору. Он сразу понял, что это ее комната — девичью комнату несложно отличить от мужской, даже если эта комната мало похожа на классическую девичью.

Здесь была, как и положено в спальне, кровать, у окна стоял стол, который, видимо, использовался как трюмо. Целый угол закрывала ширма. На полу покоился вытертый, но еще вполне приличный ковер. Рядом с ширмой стояла вешалка, на которой висело несколько костюмов, упакованных в пакеты. А в ногах кровати помещался большой сундук.

К нему-то и рванул со всех ног Деннис. Естественно, сундук был заперт заклинанием, скорее всего, личным. На всякий случай Деннси попробовал Алохомору, но сундук не открылся. Не сработало и Фините Инкантатем. Да, это было прочное личное заклятие, снять которое мог только тот, кто его наложил.

Деннис никогда не был блестящим или даже просто хорошим учеником. Но существовали чары, которые интересовали его в силу их пригодности; и вот одним из них было Тающее заклятие. Его, как читал Деннис, частенько использовали воры; главная сложность состояла в том, чтобы заставить растаять содержащее, не тронув при этом содержимого. Разумеется, против этого заклинания существовали защитные чары, иначе воры колдовского мира очень скоро стали бы самыми богатыми его представителями.

Деннис не собирался становиться вором, но он хотел стать высококлассной «акулой пера», и потому научился этому заклинанию в совершенстве. Сейчас ему впервые в жизни предстояло применить эти чары для дела.

Он внимательно смотрел на сундук, представляя, как медленно исчезают, будто истаивая, его стенки (на всякий случай Деннис решил сохранить дно и крышку — там могли быть потайные отделы). Слова заклинания послали неяркую светло-голубую вспышку с кончика палочки; стенки сундука дрогнули, как воздух в знойный день, и, словно мираж в жарком пустынном мареве, неторопливо растворились. Крышка с мягким стуком упала на рассыпавшийся ворох тряпок.

Сердце Денниса бешено заколотилось; он оглянулся на дверь, но та была все так же закрыта, как он ее и оставил, и ничьи шаги не нарушали тишину. Глубоко вздохнув, Деннис отодвинул крышку и запустил руки в содержимое сундука.

Увы, там не было ничего, что могло бы заинтересовать широкую общественность, не считая подозрительно малого количества вещей — белья и всего прочего, чего у девчонок должно быть в изобилии. Девчонки все-таки бывают разные… Не было там и разных мелочей, который характеризуют хозяина — плюшевых мишек, или деревянных четок, или любовных романов, или фотоальбома, или набора красок… С другой стороны, девушка была драконологом; так, может, драконы — это единственное, что ее интересует?

Совсем отчаявшись, Деннис простучал костяшками пальцев дно сундука. Но оно издавало характерный глухой звук, какой бывает, когда стучишь по сплошному дереву. Деннис сел на пятки и тоскливо уставился в перевернутую крышку сундука.

Так. А это что такое?

Крышка была обита изнутри тканью. Деннис никогда раньше не видел, чтобы крышку сундука обшивали тканью. Пальцы дрогнули, когда коснулись грубой материи. Деннис нажал сильнее, и что-то хрустнуло внутри. Совсем как бумага.

Облизнув губы, внезапно пересохшие от возбуждения, Деннис вынул из кармана острое бритвенное лезвие (он много чего таскал в карманах, так, на всякий случай) и вспорол обшивку сундука. И сунул пальцы внутрь, где они моментально наткнулись на острый край плотного бумажного листа. Даже не бумажного, поправил себя Деннис, вытащив находку на свет, а картонного.

Это был плотный белый лист, точнее, половинка прямоугольного листа, разрезанного вдоль. На рисунке, выполненном в коричнево-черно-белой гамме, с возбуждающей четкостью и талантом был изображен темноволосый юноша, раскинувшийся на белом постельном белье. Его бедра прикрывала простыня, часть которой была оторвана, голова была повернута набок, рот приоткрыт в страстном вдохе или выдохе, волосы почти скрывали лицо. Но там, где у всех людей располагается сердце, у нарисованного юноши, диссонируя с общим тоном рисунка, было грубо намалевано красное нечто, весьма напоминавшее кровавую рану. А над ней неведомая рука все той же красной краской намалевала несколько странных символов.

От прилившей к голове (одновременно?:) не может быть:) — ОК, я не знаю анатомии:)) крови Деннису стало жарко, зато страха не осталось вовсе. Уложив рисунок на полу, он навел фотоаппарат и сделал несколько снимков. И нетерпеливо сунул руку за обивку с другой стороны — он уже не сомневался, что найдет там вторую половинку рисунка.

Так оно и было. На второй половинке был изображен еще один юноша, с гладкими светлыми волосами; сложенные вместе, половинки давали прекрасно нарисованную и потому очень возбуждающую картинку — белокурый юноша нависает над темноволосым, опираясь одной рукой на постель за его головой, вторую просунув между ними, под простыню, что прикрывала их бедра, а языком приникнув к шее брюнета. Кто бы не разделил две половинки рисунка, он сделал это крайне аккуратно, отделив юношей друг от друга.

Но, глядя на лицо белокурого юноши, Деннис содрогнулся. Он знал, что оно должно быть красиво; сейчас же лицо юноши на рисунке была залито какой-то желто-зеленой дрянью. И чем дольше Деннис смотрел на эту странную массу, тем явственнее понимал, что где-то он уже что-то похожее видел.

Шорох за спиной выдернул его из задумчивости. Помертвев, Деннис оглянулся, но сзади никого не было.

Шорох, впрочем, нисколько не напоминал шаги, и Деннис нахмурился, потому что звук этот, тем не менее, был ему знаком. Пока он размышлял над природой странного шума, шорох раздался вновь. Нервы не выдержали, и Деннис, вскочив, распахнул дверь…

* * *

Пронзительный девичий крик перекрыл вой болельщиков и вопли Дина Томаса, но Малькольму не было до этого никакого дела. Через секунду после того, как свербящий уши и леденящий душу визг, не хуже воплей банши, разрезал воздух, пальцы Малькольма сомкнулись вокруг трепещущего снитча, и Драко улыбнулся ему своей замечательной, солнечной улыбкой.

Они опустились на землю одновременно, и тут же воздух сотряс усиленный заклинанием голос профессора МакГонагалл:

— Всем студентам срочно пройти в свои гостиные! Не выходит оттуда до специального распоряжения!

Старосты и учителя, на главную трибуну!

— Умница, — Драко поцеловал сияющего Малькольма в губы и легким шлепком пониже спины отправил его к прочим слизеринцам. — Ступай в гостиную. Я скоро подойду.

— Нападение на ученика, — произнес Дамблдор, когда старосты факультетов и учителя собрались на центральной трибуне. — К счастью, Деннис Криви не мертв, но он окаменел. Старосты, я прошу сообщить об этом факте ученикам. Никто не должен бродить один по Хогвартсу даже днем. Комендатский час соблюдать строжайшим образом — мистер Малфой, это касается также и вас с мистером Поттером.

— Что это, профессор? — спросила МакГонагалл, прижимая руки к груди. — Опять василиск?

— Не знаю, Минерва, — Дамблдор обвел быстрым взглядом старост, которые — все, кроме Драко и спешно примчавшейся Гермионы — взирали на него с жадным любопытством. — Я знаю только, что Тайную комнату никто не открывал. Пожалуй, следует поговорить с профессором Трелони, поинтересоваться, что нам делать дальше…

Гермиона громко хмыкнула; профессор МакГонагалл покачала головой, явно не одобряя шуток в такое время.

Драко же замечание о Трелони словно и не услышал — подняв глаза на Дамблдора, он спросил:

— Сэр, а где нашли Криви?

— Его нашла мисс Уизли, Драко, — ответил Дамблдор. — На берегу озера, неподалеку от драконария.

* * *

Мистер же Поттер, особо упомянутый директором Хогвартса, на совещании преподавателей и старост не присутствовал, и потому замечания Дамблдора о Тайной комнате не слышал. В этот самый миг длинные ноги несли его по школьному коридору — но не в гостиную Гриффиндора, где всем учащимся этого факультета надлежало быть, а в редко посещаемый уголок третьего этажа — к туалету Плаксы Миртл.

Он остановился у двери, держась за ручку и молясь, чтобы внутри не оказалось ни одной девочки. То ли небо было к нему благосклонно, то ли девочки все попрятались, но туалет бы абсолютно пуст. Сейчас он ничем не отличался от тысячи других туалетов для девочек, и Гарри, возможно, взгрустнул бы об утраченном своеобразии этого места, душой которого была Плакса Миртл, но сейчас ему было совершенно не до того. Трепеща от радостного нетерпения, пузырьками вскипавшего в крови, Гарри приблизился к заветной раковине.

С нее счистили ржавчину, но изображения маленькой змейки на кране никуда не делось. Может быть, ее просто не заметили, а может, ошпарила Гарри неожиданная мысль, он был единственным, кто мог ее видеть.

Ну… почти единственным.

Гарри склонился над краном. Змейка смотрела на него блестящими глазами.

— Откройся! — приказал Гарри. Она чуть качнула маленькой головой, признавая его господство, и раковина, заскрипев, поехала в сторону. За ней открылся черный мрачный проход; пахнуло затхлой сыростью.

Гарри решительно сел на край образовавшегося прохода, спустив ноги в черную трубу. Это, конечно, было опасно, но ему не привыкать к опасностям. Он просто обязан выяснить, что же происходит!

Он глубоко вздохнул и медленно, держась руками за край, пополз вниз — чтобы падать было чуть менее высоко. И в этот момент в голове ярко вспыхнула мысль: «А как я отсюда выберусь?»

Гарри в панике рванулся наверх; руки и ноги поехали по скользкой трубе, предавая своего хозяина. Гарри не удержался на краю и, вскрикнув, полетел вниз.

Он очень неловко ударился, приземлившись, и, кажется, потерял ненадолго сознание. Впрочем, вряд ли больше, чем на полминуты; очнулся он в полумраке, где пахло сыростью, а, подняв голову, увидел над собой пятнышко света — спуск, через который он попал сюда.

Видеть-то он его видел, но вот как туда попасть?.. Ты идиот, Поттер, сказал ему внутренний голос, в точности копируя интонации Драко. Кто в здравом уме полезет в дыру, из которой заведомо невозможно выбраться?

Оставалось только звать на помощь. Не самый удачный выход, поскольку сейчас Гарри полагалось находиться вовсе не здесь, а в своей гостиной. Но лучше уж быть наказанным, чем умереть от голода. Тем более что — будем честны! — из школы его все равно никто не выгонит.

В этот момент какая-то тень на мгновение закрыла свет. Гарри вскинул голову, вглядываясь в далекое желтое пятно. Показалось?

— Эй! — неуверенно позвал он. — Там кто-нибудь есть?

Ответа не последовало, но тень мелькнула снова, и на этот раз Гарри был уверен, что ему не показалось.

— Эй! — выкрикнул он снова. — Это я, Гарри Поттер! Я упал! Не могли бы вы мне помочь или позвать кого-нибудь?

И снова он не получил ответа, но тень, закрывшая свет, не исчезла. Наоборот, она стала как будто даже четче. Кто-то стоял наверху, вглядываясь во тьму колодца.

— Вы меня слышите? — неуверенно позвал Гарри. Тень шевельнулась. Кто-то тихонько хихикнул. А потом раздался звук, от которого Гарри заледенел — мерзкий скрип, как будто что-то тяжелое волокут по каменному полу. Не вполне осознавая реальность происходящего, Гарри наблюдал, как меркнет свет, просачивающийся из туалета Плаксы Миртл. С похоронным грохотом раковина встала на свое место, и Гарри оказался в полной темноте.

Стало тихо. Где-то мерно капала вода.

Ужас и паника были такими, что Гарри едва удержался от крика о помощи. Только мысль о том, что он уже здесь был, и тогда ему не было так страшно, удержала его от бесполезных воплей.

Да, тогда ему не было так страшно, но тогда он был не один, он пришел, чтобы спасти друга, и он, наконец, был мальчишкой, а мальчишки вообще бесстрашны. Черт! И еще тогда он не был влюблен…

Не хочу умирать…

Не паникуй, строго сказал он себе. Здесь может быть еще один выход. Где-нибудь дальше. Куда ты не дошел в прошлый раз. Здесь просто обязан быть еще один выход!

В конце концов, разве не затем ты спустился сюда, чтобы выяснить, что происходит?

Хогвартс, 28 февраля 1998 года, около шести вечера, гриффиндорская гостиная

— Ну?

Две головы склонились друг к другу, отгороженные каминным экраном от шумной и взволнованной последними известиями гриффиндорской гостиной.

— Я говорила с ней.

— И что она сказала?

— Она рассказала мне об этом своем заклинании. Она считает…

— Не все ли равно, что она считает? Ты думаешь, это ее рук дело?

— Нет. Честно, нет. Она любит их обоих. Знаешь, она их любит… вместе.

— Понимаю.

В наступившей тишине слышно было только, как трещат дрова в камине. И еще — гул фоном — разговоры в гриффиндорской гостиной.

— А что у тебя?

— Я разговаривал с ним. Узнал кое-что интересное о прошлом годе. И еще я получил письмо.

— Откуда?

— Из Дурмштранга.

— Что?! Из Дурмштранга? О… ней? Но как?

— У меня там друзья, — легкая самодовольная улыбка скользит по нежно-розовым губам.

— И?..

— Они знали ее. Рассказывают много интересного.

— Например?

— Например, ее выгнали из школы.

— Я слышала об этом, вроде бы, у нее что-то было неладно с поведением…

— О, да, и еще как! Ее выгнали из Дурмштранга за злоупотребление черной магией. Такая была формулировка. Что в точности она сделала, никто не знает, но представь, что это должно быть, если ее выгнали из Дурмштранга!

— А палочка?

— Палочку сломали, так мне говорят. Ну, для того, чтобы работать с драконами, палочка особенно-то и не нужна…

И снова стало тихо. Тонкий наманикюренный пальчик задумчиво крутил прядь огненно-рыжих волос.

— Ты думаешь, мы вправе делать из этого какие-то выводы? То есть, я понимаю, черная магия, Дурмштранг… но ведь это еще не значит, что она…

— Я и не собираюсь делать никаких выводов, — светлые глаза пристально смотрели огонь, и в них зловеще поблескивало отражение язычков пламени. — Пока.

— А что ты думаешь, — короткий взгляд из-под каштановых ресниц, — по поводу всего этого?

— Ты имеешь в виду, кто это делает? С Плаксой Миртл и Деннисом?

— Да.

— А ты что думаешь?

— Ты знаешь. Я не думаю, я знаю.

— Василиск?

— Короткий кивок.

— Я не был уверен, что это правда. Ну, то, что рассказывали о тебе, о Гарри пять лет назад…

— Да. И сейчас… Дело не только в Деннисе и Миртл, есть и другие признаки. Кто-то передушил хагридовых петухов — как и тогда… Мне непонятно только, почему никто не умер…

— Тебя так огорчает этот факт?

— Господи, нет! Но взгляд василиска убивает! В прошлый раз никто не смотрел василиску прямо в глаза.

Помнишь, первой жертвой была миссис Норрис? Она видела отражение василиска в воде. Потом был Колин Криви — он смотрел через глазок фотокамеры. Джастин Финч-Флетчи — видел змею сквозь Почти Безголового Ника. А Гермиона и Пенни Кристалуотер смотрели в зеркальце.

— Может, Деннис тоже видел василиска через глазок камеры?

— При нем не было камеры.

— При Деннисе не было камеры? Брось, этого быть не может! Камера — третий глаз Денниса, он без нее в туалет, и то не выходит.

— При нем не было камеры. Я полагаю, ее кто-то забрал.

— Кто-то, кто наткнулся на Денниса раньше тебя? И не поднял тревоги?

— Кто-то, кто натравил змею на Денниса.

— Или просто навел чары. Ведь Деннис не умер.

— Ты знаешь такие чары? Я спрашивала у Гермионы, она утверждает, что ничего подобного не слышала.

Такой эффект вызывает только взгляд василиска.

— В том случае, если не убивает.

— Да. Только в том случае.

— И что ты думаешь?

— Есть одна мысль. Детеныш.

— Детеныш василиска?

— Да. Детеныш.

— Откуда?

— Из куриного яйца, высиженного жабой, знать надо такие вещи.

— Жабой? А что случится в этом случае с жабой?

— А кому это интересно?

— Например, тому, что знает, что в драконарии, в кладовке, где хранится мясо, нашли труп жабы. Жабы не едят мяса.

— А детеныши василиска едят…

— Думай! Ты просишь не спешить с выводами — тебе не кажется, что мы слишком долго не спешим?

— Я не прошу тебя не спешить. Выводы — это одно. Доказательства — другое. И их у нас нет.

Кто-то вошел в гриффиндорскую гостиную, и народ всколыхнулся; лесным шорохом прокатилось имя Гермионы.

Затем раздался серьезный голос девушки, что-то настойчиво втолковывающий гриффиндорцам, а потом — громче — ее вопрос:

— Кстати, кто-нибудь видел Гарри?

* * *

Палочка горела неярким, но ровным светом, освещая Гарри путь. Жуткая паника, слава Богу, улеглась, Гарри вспомнил, что он волшебник и у него есть волшебная палочка. Он даже не испугался, когда из мрака выплыла огромная шкура, сброшенная змеей. За прошедшие годы она нисколько не изменилась, и Гарри не сомневался, что пройдет еще не одна сотня лет, а эта старая ненужная кожа, так похожая на настоящую змею, будет лежать здесь, нетронутая ни людьми, ни временем. А ведь, наверное, можно вытащить ее отсюда, сдать в какой-нибудь музей, может быть, даже денег дадут… Интересно, почему Дамблдору не пришло в голову что-нибудь подобное? Давно пора привести эту комнату в человеческий вид. Летний аттракцион для туристов: «Ужасы Тайной Комнаты»! Здесь покоится шкура, сброшенная Василиском на таком-то году жизни. А здесь потерял память сам Гилдерой Локхарт, Лауреат, Кавалер и прочая! И восковые фигуры поставить. А за этой дверью начинается вход в собственно Тайную Комнату, где Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, сражался с Василиском. Обязательно надо рассказать Малфою, его это позабавит…

Гарри замер. Дверь, которую охраняли две каменные змеи с алмазными глазами, была распахнута настежь, а змеи, показавшиеся ему такими живыми пять лет назад, сейчас были неподвижными каменными изваяниями, и не более.

«Ну и что с того, что открыта, — подумал Гарри, на всякий случай прикоснувшись рукой к стене — чтобы было на что опереться… — Может, она осталась открыта в прошлый раз. Я-то ее не закрывал… точно… может, она сломалась или что-то…» Внезапно ему стало стыдно, и, подгоняемый этим стыдом как плетью, Гарри резко оттолкнулся от стены и вошел.

Здесь ничего не изменилось. Разве что теперь это место не дышало опасностью и черной магией, и у ног огромной статуи с безобразным лицом, что изображала Салазара Слизерина, не было распластано тело маленькой рыжеволосой девочки.

Гарри едва не рассмеялся. Тайная Комната была одним из главных ужасов его жизни, куда страшнее, чем то место, где они на первом курсе искали философский камень, страшнее, чем Запретный Лес, почти такой же страшной, как то кладбище, где умер Седрик Диггори. Оказалось, что этот кошмар — всего лишь старая, грязная, запыленная, в сырых потеках по стенам зала с безобразной статуей и огромными полуразрушенными колонами в виде змей.

Внезапно Гарри вспомнил, что василиск передвигался в замке по вентиляционным трубам, а значит, где-то здесь должен быть вход в эти трубы. Возможно, он находится где-нибудь в статуе Слизерина, потому что именно оттуда василиск выползал в прошлый раз. Конечно, может быть, там всего лишь располагалось его логово, но попытка не пытка.

Если только сейчас там не прячется второй василиск.

Но пыль на каменном полу выглядела такой нетронутой, что невозможно было представить, будто здесь кто-то живет. Во всяком случае, не огромная змея, у которой, как известно, нет ног, и она потому передвигается ползком.

Гарри остановился у подножия статуи. Даже если допустить, что проход в вентиляционные трубы находится внутри статуи, что, в общем-то, тоже довольно маловероятно, рассуждал он, то и в этом случае в статую надо еще как-то забраться. Вряд ли у него получится. Надо искать другой путь.

В этот момент, когда он стоял между ног гигантской статуи, его посетило странное ощущение, как сказал бы Драко, дежа вю. Ему показалось, что когда-то очень давно он уже стоял точно так же, глядя вверх, в каменное лицо давно умершего мага, раздраженный собственным страхом, успокоенный и немного разочарованный страшной Тайной Комнатой, которая оказалась обычной пыльной дырой… И с его губ сорвались слова, которые он сказал тогда, и он даже вспомнил, что их вызвало тогда — отчаяние и желание быть большим, чем он есть на самом деле, а сейчас они были не более чем насмешкой и еще попыткой показать самому себе, что ему вовсе не страшно:

— Поговори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четвёрки…

Шипение, сорвавшееся с его губ, заставило Гарри подскочить на месте. Но вот эхо страшного звука закончило гулять между высокими колонами, чуть утих бешеный стук сердца, и Гарри перевел дыхание, почти успокоенный мыслью, что ничего не случилось…

…как вдруг уловил в пещерном мраке разверстого рта статуи почти незаметное движение.

Гарри сделал шаг назад. «Спокойно, спокойно! — приказал мозг запаниковавшему сердцу. — Не трусь!»

Я не трушу.

Гарри сделал еще шаг назад, не отрывая взгляда от черного провала. Он просто уйдет отсюда. Просто уйдет… Он поищет дорогу наверх в другом месте…

Ужас, заполнивший его до краев, был совершенно диким, первобытным, слепым, как голод или похоть. Ничто не двигалось вокруг, стояла мертвая тишина, и с каждым шагом — он по-прежнему медленно отступал спиной вперед — Гарри становилось все страшнее и страшнее, пока этот ужас не стал нестерпимым, пока Гарри не хлестнула непереносимая мысль, что оно стоит за спиной. Мертвея, он оглянулся, и, естественно, никого не увидел.

Он перевел дыхание, чувствуя, как страх немного разжал свои острые когти, и в то же мгновение комната наполнилась шорохом и почти неслышным, но ощутимым шипением. Этого Гарри не вынес. Крепко зажмурившись, он кинулся бежать.

Он налетел лбом на косяк, кое-как нашарил проем и вылетел из залы. Ужас шелестел и шипел за спиной; возможно, это была игра гарриного воображения, но он не мог и не хотел это проверять.

Естественно, бег вслепую не мог продолжаться долго. В конце концов Гарри споткнулся и растянулся во весь рост на грязном каменном полу.

Теперь, когда не стало эха его собственных шагов, единственным звуком осталось только его дыхание.

Гарри даже на мгновение перестал дышать, прислушиваясь, но ни шорохов, ни шипения не услышал. Было тихо, звеняще тихо, страшно тихо. Гарри вдруг понял, что он знает эту тишину — такое бывает в американских триллерах, когда чудовище, преследующее героя, куда-то исчезает, и тот только успевает успокоиться, как оно набрасывается на него снова.

А потом Гарри услышал голос. Кто-то кричал, рождая многоголосое эхо под сырыми сводами, и в этом крике Гарри узнал свое имя.

Он поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел на голос. Потом шаг его ускорился, а еще потом Гарри увидел свет и перешел на бег. И, грязный, не замечающий слез, в два ручья сбегавших по лицу, он влетел в объятия того, кто держал в руке палочку с зажженным на конце Люмосом, зарылся лицо в его плечо и разревелся по-настоящему.

— Шшш… тише, тише… — бормотал знакомый голос; нежные руки поглаживали Гарри по спине, губы скользили по мокрым щекам, вискам, носу, губам… — Тише, Гарри, тише, любимый, все в порядке, все хорошо, я здесь…

Почувствовав запоздалый стыд, Гарри немного отстранился от Драко и сквозь пелену слез и запотевшие очки посмотрел тому в лицо. В глазах Драко не было ни тени насмешки, только тревога, вытесняемая облегчением.

Потом взгляд посветлел, посуровел, и Драко сделал попытку разжать руки, обнимающие Гарри за талию, но тот прижался к нему и потерся носом о плечо слизеринца. И объятия Драко, на мгновение затвердевшие, снова, будто примирившись с неизбежным, стали теплыми и уютными.

— Что ты здесь делаешь? — шмыгнув носом, спросил наконец Гарри.

— Надо полагать, спасаю тебя от ужасной опасности, — в голосе Драко, естественно, звучала насмешка, но она была доброй — а может, Гарри просто уже привык к манере Драко вести себя. Удивительная нежность к любимому другу затопила сердце Гарри, и он, не особенно задумываясь над своим поступком, оторвался от плеча Драко и поцеловал его.

Драко, не колеблясь, приоткрыл рот, впуская Гарри в поцелуй; обнимал его нежно и ласково, отдаваясь, защищая; целовал так, как будто этот поцелуй был единственным, ради чего стоило жить, как будто Гарри был единственным, кому Драко мог отдать свою нежность, свое тепло, свою защиту. Когда поцелуй закончился — не оборвался, не прекратился, а именно закончился, как заканчивается вино в бокале, — он еще какое-то время не отрывал своих губ от губ любимого, вдыхая его выдохи.

— Пойдем, — произнес он наконец. — Надо выбраться отсюда.

Он взял Гарри за руку и повел за собой. Через несколько шагов Гарри засветил свою палочку. Еще через несколько — мягко высвободил свою руку из пальцев Драко и зашагал рядом, слегка касаясь плечом его плеча.

Они долго шли молча; когда, наконец, Гарри заговорил, голос его оказался хриплым:

— Как ты сюда попал?

Драко покосился на него с легким удивлением.

— Через спуск, который начинается в туалете Плаксы Миртл.

Гарри остановился. Драко по инерции прошел еще пару шагов; заметив, что Гарри не идет следом, остановился и он.

— Что-то случилось?

— Как ты открыл проход?

— Он был открыт.

Гарри смотрел на Драко изумленно и недоверчиво; Драко смотрел на Гарри с вежливым удивлением.

— Открыт? Но когда я упал, кто-то закрыл его за мной! Я видел! Кто-то еще был в туалете, он смеялся, а потом закрыл проход! Это что, был ты?!

— Ты в своем уме? — резко спросил Драко. Гарри опустил глаза. Глядя на его склоненную голову, Драко произнес: — Ко мне прибежала Грейнджер. Она сказала, что нигде не может тебя найти. Я направился сюда…

— Почему? — спросил Гарри, и Драко, в свою очередь, потупился.

— Я… знал, где тебя искать… Когда я пришел, проход был открыт.

— Ты знал, где меня искать? — повторил Гарри. — Почему?

— Просто знал, — ответил Драко. Настал черед Гарри смотреть на склоненную перед ним голову, теряясь в словах и чувствах. Наконец он притянул Драко к себе, обнял его и прошептал в ухо:

— Спасибо.

И они снова пошли бок о бок, не говоря ни слова.

Вскоре впереди забрезжил свет, и они вышли к тому месту, где начинался подъем в туалет. Гарри остановился, словно налетев на невидимую преграду.

— Драко, а как мы выберемся?

— Ты думаешь, я такой же идиот, как и ты, Поттер? — насмешливо поинтересовался тот. — Разумеется, я предусмотрел, как нам выбраться.

— Любишь демонстрировать, какой ты умный, да, Малфой? — усмехнулся Гарри.

— Это не демонстрация, это мое естественное поведение, — снисходительно объяснил Драко. — Просто я умный. Всегда.

Гарри рассмеялся.

— Ну, тогда скажи, что ты там такое придумал.

— Застывшие чары левитации, — гордо произнес Малфой.

— Надеюсь, ты уверен, что умеешь их делать? — приподнял Гарри брови.

— Нет, я использую их впервые, — отозвался Драко как ни в чем не бывало. — Поэтому ты пойдешь первым, Поттер. Так я хоть буду уверен, что они работают.

— А если они не сработают? — спросил Гарри, улыбаясь.

— Тогда я наложу другие чары, не беспокойся, Поттер.

— Я не могу не беспокоиться, Малфой, сколько бы ты новых чар не накладывал, падать-то все время буду я.

— Если бы я думал, что это тебе повредит, Поттер, я бы не стал гнать тебя первым. Давай, вперед! — он легонько подтолкнул Гарри в плечо. То, обернувшись, одарил Драко нежной и застенчивой улыбкой и вступил в кружок, что образовывал на полу падающий из туалета Плаксы Миртл свет. Сейчас же заработали чары левитации, и Гарри втянуло в дыру как в пылесос.

Он плавно опустился на пол; минутой спустя рядом стоял Драко. При ярком свете Гарри увидел, что на щеках Драко — грязные полосы, а волосы припорошены пылью. «Интересно, как же, в таком случае, выгляжу я?»

— Ты весь грязный, — словно прочитав его мысли, сказал Драко. Гарри кивнул и подошел к раковине.

Драко умылся быстрее и, прислонившись бедром к краю раковины, стал наблюдать за фыркающим и плещущимся Гарри.

Наконец, тот поднял голову, стряхивая воду с волос. Драко протянул ему салфетку. Тишина вдруг стала напряженной; сквозь рассыпавшиеся мокрые пряди черных волос Драко видел, что кончики гарриных ушей слегка порозовели. Он протянул руку и бережно отодвинул прядку, открывая ухо. Гарри опустил салфетку, и она мокрым комочком упала на пол.

— Драко, ты что делаешь? — спросил Гарри и потрясенно умолк, к ужасу своему увидев, что на глаза Драко наворачиваются слезы. Блондин замотал головой, судорожно стиснув челюсти, всхлипнул и подался вперед, так что кончик его носа коснулся гарриного.

— Ты что плачешь? — шепотом спросил Гарри, бессознательно зарывая пальцы в платиновые волосы. — Все же хорошо…

Драко кивнул, его волосы скользнули по лицу Гарри, посылая волну восхитительного аромата «тропик», потом одна его ладонь оказалась на талии Гарри, а другая — в волосах, бережно нажимая на затылок, и в этот момент щелкнула дверная ручка. Гарри отскочил назад; Драко злобно посмотрел на вошедших в туалет девчонок. Те растерянно столпились на пороге.

— А что вы тут делаете? — выдавила наконец Лаванда Браун.

— Трахаемся! — огрызнулся Драко. — Неужели не похоже?

Он выскочил из туалета будто ошпаренный, намереваясь бежать — куда? Наверное, куда глаза глядят; но он успел только преодолеть половину коридора, когда его окликнули:

— Малфой, погоди!

Драко, скрестив руки на груди, уставился на Гарри.

— Развлекся, Поттер?

— Прекрати, Драко, — устало отозвался Гарри. — Почему ты вечно устраиваешь истерики?

Несколько мгновений у Драко было такое выражение лица, словно он и впрямь намерен закатить истерику.

Но вот черты лица отвердели и застыли, словно затянутые льдом — перемена, которую Гарри видел уже не в первый раз, — и Драко произнес:

— Прости. Я не хотел тебя беспокоить.

— Ты меня вовсе…

— Я же сказал — прости. Что ты намерен сейчас делать?

— Я пойду к Дамблдору, — Гарри — и снова не в первый раз решил оставить бесполезную попытку достучаться до Малфоя. — Мне кажется, я видел змею там, внизу.

Драко передернул плечами.

— Я бы сказал, что у тебя были глюки, Поттер. Во всяком случае, если судить по тому, как я нашел тебя…

— Драко, кто-то закрыл проход! — вскипел Гарри. — И ты можешь сколько угодно считать меня психом…

— Ура, я, наконец, получил разрешение, — ядовито заметил Драко.

— Меня там заперли, и я видел василиска! — воскликнул Гарри. — Спасибо, конечно, что вытащил меня, но это еще не дает тебя права обвинять меня во лжи!

— А я и не обвиняю, я думаю, что ты псих, — усмехнулся Драко. — Ты мне сам только что разрешил. Ладно, пошли, — он протянул было Гарри руку, но тут же убрал ее. Впрочем, Гарри, кажется, этого не заметил.

— Куда пошли?

— К Дамблдору, конечно, — удивился Драко. — Ты же собирался…

— Я тебя ненавижу, — пробурчал Гарри, обгоняя Драко и устремляясь вперед по коридору. Сзади донесся легкий смешок.

28 февраля 1998 года, около шести вечера, слизеринская гостиная

Слизеринская гостиная окружила Драко возбужденной толпой. Никого, естественно, происшествие с Криви не расстроило; напротив, все, как и пять лет назад, лихорадочно ожидали дальнейших событий, и шепот «Наследник Слизерина» крался по подземельям.

Драко вкратце пересказал слова Дамблдора, отбился от дурацких расспросов и, прихватив Малькольма, поднялся с ним в свою спальню.

Они сидели в кресле — Малькольм на коленях у Драко, — целовались, Драко курил, а Малькольм отнимал у него сигарету, и Малфой, размышлял, как это, должно быть, мило, возможно, даже возбуждающе смотрится со стороны. Блэйз ему недавно сказала, что они с Малькольмом — красивая пара…

— Оставь сигарету! — неожиданно вспылил он. — Ты можешь посидеть спокойно хоть минуту?

— Извини, — Малькольм моментально покраснел.

— И вообще, слезь с меня! — Драко резко двинул коленом, и Малькольм слетел на пол.

— Извини, — повторил Малькольм, отводя глаза. — Мне уйти?

— Если бы я хотел, чтобы ты ушел, я бы так и сказал, — отрезал Драко. — И прекрати, наконец, извиняться. Поди сюда.

Малькольма не надо было просить дважды — он живо вскочил на ноги и почти подбежал к Драко. Тот положил руки мальчику на бедра и неторопливо притянул его к себе, поставив между колен.

— Я тебя люблю, — нежно прошептал Малькольм, наклоняясь к нему.

— А я тебя нет, — отозвался Драко, захватывая губы Малькольма.

В дверь громко и нетерпеливо постучали, и Драко отстранил от себя Малькольма, с мрачной радостью отметив, что глаза мальчика повлажнели.

— Кто там?

— Малфой, открой, — раздался голос Паркер. — Поттер не у тебя?

Драко открыл дверь и с элегантным возмущением посмотрел на незваную гостью.

— С какой стати он должен быть у меня?

— Ну, а вдруг? — Паркер нагло окинула взглядом комнату и, увидев Малькольма, скривила губы. — Вижу, что нет. Грейнджер его ищет. Его нет в гриффиндорской гостиной и нет вообще нигде, где он может быть.

Она подумала, что он мог пойти к тебе. Ты не знаешь, где он?

— А я должен? — приподнял левую бровь Драко.

— Не знаешь — так и скажи, — пожала плечами Сольвейг. — Не видел, не знаешь, не был, не участвовал.

Пошла докладывать…

— Паркер, погоди, — Драко повернулся к Малькольму. — Подожди меня здесь.

Они вышли, и Драко спросил:

— Грейнджер собирается его искать?

— Конечно, — усмехнулась Сольвейг. — Гриффиндорцы не бросают друзей предположительно в беде.

— Я помогу, — сказал Драко.

Грейнджер дожидалась их у входа в слизеринскую гостиную, только что не подпрыгивая от волнения. Не давая ей задать ни одного вопроса, Драко услал девчонок к Хагриду. Они объясняли ему, что уже были там, но Драко был настойчив, утверждая, что Гарри мог забрести в Запретный лес и выйти оттуда к Хагриду, или он до сих пор там, и тогда надо попросить Хагрида найти его.

Когда, девушки, наконец ушли, Драко двинулся по коридору на третий этаж, к туалету Плаксы Миртл. Если бы кто-нибудь спросил его, с чего он взял, что Гарри нужно искать именно там, он бы ответил, что ему подсказал внутренний голос. У него был хороший внутренний голос, и, в отличие от внутренних голосов всех прочих людей на земле, у этого было имя — Рональд Уизли.

* * *

Не иначе, Дамблдор ухитрялся каким-то образом знать обо всем, что происходит в замке. Наверное, у него есть всевидящие зеркала, настроенные на все помещения Хогвартса, мрачно подумал Драко. Старый вуайерист…

Он ждал их у входа в свой кабинет. Попросил Драко остаться, а Гарри повел наверх.

Драко остался, что было совсем не обязательно. Вряд ли Дамблдор хотел с ним поговорить: хотел бы — позвал вместе с Гарри, не показания же он сверять будет, в самом деле. И ждать Гарри было незачем.

Момент был упущен, наверное, безвозвратно, хотя Драко не знал, в чем его ошибка. Ему об этом даже думать не хотелось. Тяжесть собственной любви надавила на него совсем как прошлой весной, и снова захотелось все бросить. Было время, когда он считал, что человек в состоянии управлять своими чувствами, любить или не любить по желанию, и, более того, он сам умел это делать. Тогда. Не теперь.

— Малфой…

Вздрогнув, он обернулся — в коридоре, бледной тенью в окружении более темных, маячила тонкая фигура светловолосой девушки. Драко поднялся, с некоторым трудом выпрямляя затекшие от долгого сидения на полу ноги.

— Мина?

Стройный силуэт чуть качнулся, и девушка подошла ближе. Она нервно стискивала руки и, метнув на Драко один короткий, отчаянный взгляд, опустила глаза.

— Ты ищешь Гарри? — вежливо спросил Драко, инстинктивно отступив назад. Вельга снова качнулась, словно хотела шагнуть к нему, но передумала; она резко отвернулась, и подбородок ее, вздернутый и отчетливо видимый Драко, странно застыл, затвердевая.

— Нет. Тебя, — коротко ответила она. Два резких взмаха ресницами и руки, судорожно стиснутые в кулаки — Драко вдруг понял, что девушка с трудом сдерживает слезы.

— Меня? — на всякий случай уточнил он.

— Я хотела попросить у тебя прощения, — на одном дыхании выдала Вельгельмина. Драко сделал еще шаг назад, изумленно приоткрыв рот.

— За что?

— За то, что я… ты… — она замолчала, словно ей резко перестало хватать воздуха. — Я тебя так ненавидела всегда… — выдавила она наконец. — Я о тебе так много слышала… от Ксавиеры, от Чарли… и ты мой брат… сын моего отца… — кажется, нервы сдали, и она резким движением провела рукой по глазам. — Ты знаешь, как я мечтала о том, чтобы у меня был отец? — почти прошептала она, и теперь в голосе отчетливо звучали слезы. — А у тебя… был… есть…

— Это не самый лучший отец в мире… — медленно произнес Драко. Вельга махнула рукой.

— Какая разница?! Я так тебя ненавидела… я… — она наконец взглянула прямо на Драко, и в глазах ее он увидел самые настоящие слезы. — Я все про тебя узнала… Чарли рассказал многое… и в газетах писали… и я расспросила Ксавье, когда он нашел меня… и я узнала про тебя и…

— Про Гарри, — закончил Драко, чувствуя что-то вроде тяжкой тошноты. Он вытянул руку — больше всего ему хотелось, чтобы она замолчала, но он не мог ей этого сказать — спазм сжал горло.

— И про Гарри, — она отчаянно закивала головой. — И я решила, что знаю, как тебе навредить… Меня Ксавиера научила… еще давно… это вроде магии вейл, только не надо быть вейлой, чтобы ее использовать… это такое зелье, оно используется как духи…

— Ты сделала это нарочно, — стиснув руки за спиной, Драко отступил назад, борясь с диким желанием придушить мерзавку.

— Я хотела, чтоб тебе было плохо, — сдавленным шепотом произнесла Вельга. — Чтобы ты знал, что значит быть брошенным. Ты же не знаешь…

— Благодарю за урок, — холодно сказал Драко. — Ты довольна?

— Я не рассчитывала… — прошептала она. — Я не собиралась влюбляться… и никак не думала, что ты будешь реагировать так…

— Как — так?

— Так… болезненно. Я хотела тебя обидеть… я не хотела тебя мучить… поверь мне… — она смотрела прямо ему в глаза, и теперь взгляд ее был умоляющим. — Я не знала, что так будет. Действие этих чар со временем проходит… я думала, что все выветрится… но я влюбилась…

— И продолжила использовать чары? — неприятным голосом осведомился Драко.

— Нет! — выпалила она, глаза ее сверкнули, и в этот момент — впервые, наверное, с тех пор, как он услышал историю графини де Флер о своей незаконнорожденной сестре — Драко поверил, что Вельгельмина — действительно Малфой. В этот момент она была так похожа на Люциуса, что вызывала невольный страх и уважение. И вместе с тем Драко почувствовал, как кровь отливает от щек, кончиков пальцев на руках и ногах — признак самого настоящего, тошнотворного ужаса. Он не мог ей не верить, как бы ему ни хотелось, чтобы ее слова были ложью.

— Я люблю Гарри, — она наконец улыбнулась, и эта улыбка была настоящей — такой Драко на ее лице еще не видел. — Но я и тебя люблю. Ты мой брат. Мы семья, понимаешь? Я… всю жизнь мечтала о семье… о настоящей семье…

Мина протянула руку, и Драко сделал еще шаг назад и уперся в стену.

— Ты понимаешь, о чем ты меня просишь? — он не узнал собственного голоса. — Ты предлагаешь мне наблюдать ваше счастье? Быть добрым дядюшкой Драко? Ты плохо знаешь меня, сестренка, я не альтруист и не мазохист!

— Нет, — отрезала Мина. — Я хочу рассказать ему. Гарри. Пусть знает, что я сделала. И пусть делает выбор. Он… он сам не свой в последнее время. Он думает о тебе. Ему тебя не хватает.

— И ты полагаешь, что лучший способ поднять ему настроение — рассказать, что на самом деле любимая девушка обманула его? — Драко сардонически усмехнулся. — Хорошее же у тебя представление о счастье, Вельга.

— Ты не желаешь меня слушать, Малфой! — выкрикнула Мина, и это у нее получилось настолько по-поттеровски, что Драко даже улыбнулся.

— Это верно, не желаю, — согласился он.

— Я хочу, чтобы Гарри был счастлив, а он будет счастлив только с тобой, — произнесла она на одном дыхании. Выдержала паузу и добавила: — Я могу уехать. Мне, наверное, и придется уехать. Чтобы не мешать вам, — она улыбнулась. — Знаешь, я всегда думала, что главное — добиться счастья. А теперь мне хочется, чтобы он был счастлив. Даже если мне придется умереть за это. Черт! — она отвернулся, и Драко снова увидел ее напряженный профиль. — Как же я так влипла?

— На его могиле напишут «Гарри Поттер, проклятие Малфоев», — усмехнулся Драко. — Брось, Мина, он не будет счастлив со мной. Я умею только причинять страдания. Давай мы просто перестанем об этом говорить.

— Я хочу, чтобы ты был моим братом, — твердо произнесла Мина. — Не только по крови. Я была дура, что не понимала этого раньше. Я тебя люблю. Я хочу быть твоей семьей. Пожалуйста, позволь мне…

Она шагнула к нему, и Драко, сломленный мольбой в ее голосе и ее решительной и такой малфоевской, такой родной красотой, шагнул ей навстречу, протянул руки, принимая девушку в свои объятия, инстинктивно зарывая лицо в светлые, пахнущие раскаленным железом и пыльным ветром волосы. Что-то горячее и мокрое коснулось его шеи, и Драко, приподняв личико Мины за подбородок, с изумлением увидел слезы в ее глазах.

— Ты почему плачешь?

Она не ответила, только помотала головой. Она была теплой, даже горячей, и слезы ее пахли совсем не так, как обычно пахнут слезы. Это был какой-то сладковатый, одновременно противный и приятный, и очень знакомый запах. Взлетевшие волосы, легкие, как пух, задели лицо Драко, а потом она чуть приподнялась на цыпочки — она была ненамного ниже ростом, — и их лица оказались вплотную, словно Драко смотрел на свое отражение в зеркале, приблизив лицо к стеклу. Прикрыв глаза, Драко потянулся губами к губам своего отражения, как он часто делал, но в этот раз его губы встретили не холодное зеркальное стекло, а такие же теплые и живые губы. Отражение ответило на поцелуй.

Они распались спустя мгновение и уставились друг на друга дикими глазами. Драко не знал, что сказать или что сделать и, очевидно, Мина этого также не знала. Гарри очень удачно выбрал именно этот момент, чтобы появиться в коридоре.

— Мина! — воскликнул он и, слегка покраснев, метнул быстрый и чуть испуганный взгляд на Драко. Тот опустил веки, переводя дыхание и пытаясь сообразить, что же творится. — Ты почему здесь?

— Я встретила Гермиону с этой полоумной, — Мина невольно поморщилась. — Они искали тебя. Я спросила, искали ли они тебя у Драко, а они сказали, что да, и что тебя там нет, и что Драко тоже пошел тебя искать. Я решила найти Драко, — она коротко взглянула на брата, — пошла в замок и встретила девчонок, с которыми ты учишься. Они видели вас в туалете. А что это вы делали в туалете, а? — она вдруг широко, лукаво и совсем не по-малфоевски улыбнулась.

— Я тебе расскажу, — Гарри робко взял ее за руку и оглянулся на Драко. Тот по-прежнему стоял у стены, прикрыв веки. Мина посмотрела сначала на него, потом на Гарри, потом шагнула к брату и взяла его за руку.

— Вы мне оба расскажете, — твердо сказала она, не обратив внимания на изумленный взгляд Гарри, второй рукой притянула его к себе и, обняв его за талию, а Драко — за плечи, — повела их обоих прочь от старой каменной горгульи.

Как только они ушли, от стены, словно призрак покинувшего это место Драко Малфоя, отделилась тонкая фигура бледного светловолосого мальчика. Небесно-голубые глаза сощурились, глядя вслед удаляющимся фигурам. Поколебавшись мгновение, юноша наконец решительно оттолкнулся от стены и почти бегом двинулся вслед за троицей.

Они прошли через холл и, сняв засов с двери, вышли и замка, и Шеймус Финниган вышел следом за ними. Он еще успел заметить, что они удаляются в сторону драконария, и что диспозиция сменилась — явственно видимые в сумерках платиновые волосы Драко и Вельгельмины теперь белели по краям, а в центре, как провал во тьму ночи — черноволосая голова Гарри. Он снова замер, сомневаясь, стоит ли идти за ними, и тут пара сильных теплых рук обхватили его сзади и мягкий смешок прощекотал ухо.

— Попался! Гуляем после отбоя, солнышко? Что это ты тут делаешь?

Шеймус прижался спиной к широкой груди драконолога, откинулся головой на мускулистое плечо и, закрыв глаза, подставил губы.

— Пошли к тебе, — прошептал он, когда его рот оказался свободен. Взволнованное дыхание над ухом яснее слов говорило, что отказа он не получит и что обладателю его уже неинтересно, что Шеймус делает вне спальни после отбоя.

Неизвестно, где, неизвестно, когда

Нет такого человека, который мог бы выдержать пытки. Сказки все это, героические бредни. Если ты в конце концов не умираешь, то делаешь все, что от тебя требуют.

Зачем Паркер зелье? Неужели она согласилась, чтобы ей поставили метку?

А почему бы и нет? Ведь поставили же метку Драко Малфою, с согласия его отца.

Почему, почему я попал сюда? Как я попал к ним?

Вопросы эти были, конечно, глупы, хотя бы потому, что некому их было задавать. Только сам Снейп знал ответы.

Мисс Паркер обладала удивительной особенностью все — все на свете — втаптывать в грязь. Однажды она несколькими небрежными фразами полностью уничтожила хорошие чувства, которые Снейп питал к единственному гриффиндорцу (не считая Лили, конечно):

— Люпин весь течет, когда смотрит на твоего брата.

Он знал, что ее слова могли бы быть не более чем гнусной инсинуаций. Ну, хорошо, пусть даже это была правда, в любом случае, это не было так грязно, как она говорила. Но то, на что она вешала ярлык «грязь», уже не могло стать чистым в представлении Снейпа. Она слишком сильно влияла на него.

Наверное, дело было в ее синих глазах.

Она прекрасно знала имя северусова брата, но никогда не произносила его, как будто человек, лишенный имени, мог, в конце концов, исчезнуть с лица земли.

Ужасно быть младшим. Старшие, будучи лишены соперников, всегда вырастают более любимыми, более красивыми и независимыми от кого-то, кто не взрослый, но кто чуть старше и при этом такой же, как ты, и кто любим бесконечно. Конечно, со временем он избавился от этой гнусной зависимости, но сначала…

Он действительно забирался по ночам в кровать брата, и тот прижимал его к своей уже тогда широкой и мускулистой груди, пел песни и рассказывал сказки. Они были одинокими детьми в доме, где никому не было дела до их душ, были бы накормлены и ухожены тела. У отца были дела, у мамы были приемы. Типичная высокородная семья. В другой, любящей и заботливой, он бы не попал в такую зависимость от старшего брата.

Когда брату исполнилось одиннадцать, ему, как и полагается, пришло письмо из Хогвартса, куда Северусу предстояло отправиться только через два года. Когда младший мальчик понял, что любимый брат уедет почти на год, он сначала закатил истерику, впервые в жизни потеряв самообладание, а потом заболел. Он пролежал в жесточайшем жару почти месяц, и, в конце концов, добился от брата клятвы, что тот никогда его не оставит, а от отца — решения поговорить с Дамблдором. Договорились, что оба мальчика пойдут в школу со следующего года.

Джеймса Поттера они встретили в «Хогвартс-экспрессе». Поттеры не были тем семейством, с которым общались Снейпы — отец называл их выскочками и магглолюбцами. Джеймс не понравился Снейпу сразу же.

Возможно, потому, что также моментально Поттер понравился брату Северуса.

Когда Шляпа, только что отправившая Северуса в Слизерин — она долго выбирала между Слизерином и Рейвенкло, но, в конце концов, поддалась на уговоры Северуса, что вся его семья училась в Слизерине — отправила его брата в Гриффиндор, Северусу показалось, что он умирает. В одночасье он остался один. А старший брат выглядел таким счастливым…

Он долго уговаривал себя, что это не то же самое, что десять месяцев жить без него в родительском доме. Он учился обходиться без брата на несмежных с Гриффиндором уроках. И он не мог спать по ночам, и сбегал из спальни в гриффиндорскую башню. Он бродил по коридору, забывался в тревожной дремоте на подоконнике и у входа в гриффиндорскую гостиную. В конце концов, брат узнал об этом; он проникал по ночам через проем с портретом Толстой Тети и, бормоча «Горе ты мое…», отводил Северуса в свою спальню.

И они снова спали в одной кровати, укрытые одним одеялом, спрятанные пологом от посторонних взглядов, а по утрам Северус тихонько уходил.

Но однажды их поймал молодой завхоз Аргус Филч, только что сменивший на этом посту Аполлиона Прингла, и потому очень деятельный, обоих сильно наказали, и брат сказал, что это пора прекращать.

Вскоре Северус начал догадываться, что старшего брата тяготит чрезмерная зависимость младшего. У него были свои друзья, не имевшие ничего общего с Северусом, у него был квиддич, к которому Северус всегда был равнодушен; наконец, делала свое дело и межфакультетская рознь. Он начал отдаляться, на просьбы не обращал внимания, от истерик раздражался. У Северуса же не было друзей, не было забав вроде квиддича, у него был только брат и еще зелья. Но брата он потихоньку терял, а зелья… при всей любви к ним Северуса, они не могли обнять и утешить.

Мисс Паркер была так же никем не любимой и совершенно непопулярной девочкой. Слизеринцы ее не любили, потому что ее происхождение было нечисто; все прочие ее не любили, потому что она была слизеринкой.

Она попыталась завязать отношения с Северусом в первый же день его появления в Хогвартсе, но тогда он ее проигнорировал. Когда же он понял, что одинок, он обратился к единственному человеку, который проявлял к нему интерес.

И еще у нее были льдисто-синие глаза, совсем как у его брата.

Она научила его ненавидеть, она объяснила ему, кого надо ненавидеть. Врагами были гриффиндорцы, квинтэссенцией гриффиндорцев — четверка мародеров. Северус не мог ненавидеть своего брата, не питал он неприязни и к Рему Люпину, потому что тот не сделал ему ровно ничего плохого. Питер Петтигрю был просто недостоин никаких чувств, в том числе и ненависти. Но вот Джеймс Поттер…

Северуса крутило от ненависти, стоило ему лишь только услышать это имя. Поттер стал той черной дырой, которая поглощала все мечты Северуса. Он крал все то, что Снейп любил. Иногда — возможно, что это была всего лишь паранойя, — Северусу казалось, что Поттер делал это нарочно.

В течение всего второго и третьего курса Северус и мисс Паркер нещадно, остроумно и изобретательно третировали гриффиндорцев. Северус надеялся, что никто ни о чем не догадается, но однажды брат отловил его в коридоре и избил. Не сильно.

После этого происшествия Джеймс Поттер накануне решающей игры со Слизерином упал с лестницы и растянул щиколотку. Случайно.

Война, которую Снейп и мисс Паркер объявили гриффиндорцам, если не обеспечила им друзей среди слизеринцев, то, во всяком случае, принесла некоторую славу. Теперь даже Люциус Малфой, краса и гордость всего факультета, смотрел на Северуса с уважением.

На четвертом курсе эта война неожиданно прекратилась, во всяком случае, та ее часть, что обеспечивал Северус. Просто у него появился новый друг, и с этим другом ему было интереснее, чем с мисс Паркер.

Лили Эванс училась на факультете Рейвенкло. Они оказались в паре на Траснфигурации, и Северус было начал фыркать на «грязнокровку», но оказалось, что «грязнокровка» умна. Если и было что-то, перед чем Северус преклонялся больше, чем перед глазами цвета самого синего льда, так это ум. Что же до пресловутой чистоты крови, то она никогда не была особенно интересна Северусу.

Теперь настала очередь мисс Паркер беситься и ревновать, но Снейп не обращал на это внимание, всецело поглощенный Лили. Он сам не заметил, как влюбился в нее.

На пятом курсе, когда выяснилось, что он не один такой, кому девочки вдруг стали интереснее всего на свете, он начал ухаживать за Лили. Его никто не учил, как это делать, но, очевидно, то, что он делал, было правильно. Он присылал ей с совами конфеты, дарил во время их прогулок цветы, которые при ней же извлекал из волшебной палочки, носил ее сумку, подавал мантию и придвигал стулья… Он начал следить за своей внешностью — впервые в жизни. Она с удовольствием и сиянием в чистых изумрудно-зеленых глазах принимала его ухаживания.

Поэтому он был просто убит — второй раз в жизни, — когда однажды поздно вечером мисс Паркер выманила его из комнаты, отвела в Астрономическую башню и показала милующуюся парочку. Это были Лили и Джеймс Поттер.

К тому времени Северус прекрасно научился держать себя в руках. Он не закатил истерики и даже не нагадил Джеймсу. Нет, на этот раз план мести был задуман более тонко. Удар должен был прийтись на одного из друзей Поттера.

Решение созрело сразу же, как только Северус отметил странную закономерность в ежемесячных исчезновениях Люпина. Ему не составило труда сложить два и два; осталось только проследить за Люпином, чтобы получить неопровержимые доказательства.

Эти слежки не могли остаться незамеченными.

Северусу не хотелось вспоминать то, что было дальше. Это до сих пор снилось ему в кошмарных снах.

После того, как все было закончено, и с его братом тоже было покончено навсегда, и у него больше не было брата, а те, кто желал его смерти, даже не понесли заслуженного наказания — кто станет удивляться, что после всего этого он пошел за первым же, показавшим ему иную справедливость?

Снейп слишком быстро понял, что идеи Тома Реддля совсем ему не подходят. Ему хотелось варить зелья, писать книги о зельях, преподавать, возможно, растить детей, любить жену… В мечтах у его жены были ярко-зеленые глаза… Обычные желания, у миллионов живущих на земле людей были такие же. Что бы там ни думали о нем Вольдеморт, Малфой и мисс Паркер, он не был тщеславным.

Вот тогда он узнал, что значат евангельские слова о широких и узких воротах. Попасть к Вольдеморту было легко, а вот покинуть его…

То, что происходило дальше, почти не зависело от воли тогда уже Мастера Зелий. Он ушел от Вольдеморта и пришел за защитой к единственному, у кого эту защиту можно было найти — к Дамблдору. И тот предложил ему очень опасную игру… Если бы мечты Северуса были явью, если бы ему было что терять — он бы не согласился. Но терять ему было нечего.

Мисс Паркер не была частью его мечты, но она оставалась частью его жизни. Связь с ней оказалась полезна — она была одной из упертых Упивающихся, из Ближнего круга, и Северус на правах ее «почти-что-мужа» состоял на хорошем счету. Вольдеморту всегда нравились семейные пары в его окружении.

И дети, конечно. Его будущие слуги.

Наблюдая, как Вольдеморт благословляет маленького Малфоя, Северус поклялся себе, что его ребенок, если он у него будет, никогда не достанется Вольдеморту.

Ровно четыре месяца спустя он узнал, что мисс Паркер беременна.

Дочь родилась в октябре — ее день рождения пришелся на пять дней раньше северусова. В тот же день Северус, подкупив врача и акушерку, увез девочку из больницы в свой дом. Мисс Паркер он сказал, что ребенок умер, и, кажется, та была только рада.

Через год случилось то, чего никто не ждал. Вольдеморт сгинул. Его ближайшие соратники, в том числе и мисс Паркер, оказались схвачены и брошены в Азкабан. Кого-то убили авроры, к кому-то применили Поцелуй, кто-то сумел оправдаться. Северуса защитил Дамблдор.

Возможно, ему не стоило врать мисс Паркер. Возможно, что ребенок смягчил бы ее сердце и тогда, возможно, она не попала бы в Азкабан. И они жили бы нормальной семьей. Северус не знал, нуждалась ли его дочь в матери. Если принять во внимание тот считающийся непреложным факт, что нормальный ребенок может вырасти только в нормальной, полноценной семье, тогда, конечно же, нуждалась. Но странно — за все шестнадцать лет, что Сольвейг провела бок о бок с ним, она ни разу не спросила его о матери. Он сам рассказал ей полуправду — правдой там было все, что касалось мисс Паркер. Кроме, разве что, того факта, что на самом деле мисс Паркер не умерла в Азкабане. Но Северус не открыл ей, что он ее отец, и сейчас, признаться, он сам не мог вспомнить собственных резонов. Кажется, он не хотел открывать своих слабых мест. Одно дело, казалось ему когда-то, воспитанница, другое — дочь.

И вот сейчас, похоже, настало время, когда Сольвейг собиралась расплатиться с ним за все. За ложь, за отсутствие семьи. Возможно, он был с ней слишком строг — в таких случаях ребенок всегда мечтает о ком-то, кто придет однажды и заберет его. Возможно, ей действительно не хватало матери, а он даже не потрудился завести няньку. Или переступить через себя и жениться.

И вот появляется мисс Паркер — красивая, смелая, добрая, умная, обещающая семью, друзей, которых у Сольвейг никогда не было, и, главное, независимость от старого, сальноволосого, противного опекуна.

Нет, он не мог винить Сольвейг за ее предательство. В конце концов, если тебя предают третий раз в жизни, не стоит ли задуматься, что виноваты не те, кто предают, а тот, кого предают?

Странно, но Северусу Снейпу ни на мгновение не пришла в голову мысль, что мисс Паркер, возможно, лжет ему.

Хогвартс, 7 марта 1998, на закате

— Ты знаешь, о чем я думаю?

— Нет…

— Я думаю — на свете есть столько странных, волшебных созданий… Некоторые из них владеют магией большей, чем люди… Драконы, например. Они сильнее, чем люди. Умнее. И все же им недоступно многое, что доступно людям.

— Например?

— Например, чувства. Нет ни одного существа на земле, чьи чувства были бы так запутаны… Вот, подойди сюда. Смотри. Кого ты видишь?

— Это Сириус и профессор Люпин.

— Как ты думаешь, о чем они говорят?

— Ну… не знаю. Они могут говорить о чем угодно. Вспоминать прошлое. Или о Гарри…

* * *

— Луни…

— Сириус, отстань!

— Я хочу поговорить.

— Мне некогда, Мягколап. Я спешу. В конце концов, я учитель, у меня много работы…

— Намекаешь на то, что я бездельник?

— Я не намекаю, Сири…

— Луни, не зли меня! Сегодня суббота! Выходной день… Тебе же нужно отдыхать. Тем более, что ты после трансформации.

— Еще на весь Хогвартс крикни…

— Луни!

— Все, я сказал.

* * *

Легкая усмешка растянула тонкие бледные губы.

— Как бы не так! Тебе не кажется, что Блэк слишком темпераментно себя ведет?

— Нет, не кажется…

— Это потому, что он очень сдержан. На самом деле, он сильно волнуется. Одна мысль не дает ему покоя.

И он хочет узнать, правда это или нет. А профессор Люпин не хочет говорить на эту тему, потому что ему придется сказать правду. Правда же, думает он, обидит и оттолкнет Сириуса. Но он не прав.

— Откуда ты все это знаешь?

— Бог с тобой, Грейнджер… — девушка улыбнулась еще шире. — Ни черта я не знаю. Я сочиняю. Тренируюсь, так сказать.

* * *

Несколько учеников четвертого курса, возвращающиеся из Хогсмида и наперебой обсуждавшие новые заморочки близнецов Уизли, изумленно смолкли, когда мимо них, создав маленький ураган, пронесся профессор Люпин. Мантия вздувалась за спиной, голову профессор склонил так низко, что почти не видно было лица. Всегда такой приветливый, профессор защиты от Темных сил никак на этот раз не среагировал на «Здравствуйте» учеников.

* * *

— Людям кажется, что они скажут что-то не то, что-то, что может кому-то другому не понравиться… И почти всегда они ошибаются. Людям свойственно боятся призраков. Они считают, что лучше молчать и страдать, чем сказать… Они не понимают, что во втором случае всегда есть выбор. Нет, не понимают.

Жизнь может быть сколь угодно пуста, но не дай Бог что-то в ней всколыхнуть! Словно вязнешь в болоте и боишься сделать лишнее движение, лишь бы не увязнуть глубже и быстрее. Неужели они не понимают, что, двигайся или не двигайся, болото все равно затянет. Но если двинуться или хотя бы позвать на помощь, будет шанс спастись.

— Ты говоришь так, будто ты не человек…

* * *

Люпин попытался захлопнуть дверь, но ступня, скользнувшая в щель, не дала ему. Разозлившись, Люпин с силой прищемил нахальную ногу. Сириус взвыл, но ступню не убрал.

— Рем, ты меня калекой хочешь оставить?

— Сириус, ну чего тебе от меня надо? — Рем, смирившись с неизбежным, отпустил дверь, и Сириус вошел.

— Чтобы ты расслабился и получил удовольствие, — ухмыльнулся тот. — Я хочу с тобой поговорить.

— Сири, мы говорим каждый день. Если тебе этого мало, побеседуй с Гарри…

— Реми, я хочу поговорить с тобой, — возразил Сириус, — и Гарри тут ни при чем. — Я пытаюсь начать этот разговор с Рождества, но ты все время увиливаешь. Рем, у тебя есть совесть?

— Нету, — буркнул Люпин. — Отвяжись.

— Сядь, — Сириус кивнул на стул. — Разговор будет долгим.

— Сириус, я устал, — заныл Люпин, решившись на последнюю попытку. — Я устал, хочу спать, и мне нужно работать.

В ответ Сириус оседлал табуретку и уставился на Люпина через стол. Вздохнув, оборотень опустил руки на стол, голову — на руки, и пробурчал:

— Говори.

Сириус смолк, словно собираясь с мыслями, и вдруг на едином дыхании произнес:

— Помнишь, когда мы еще учились здесь, в Хогвартсе, курсе на пятом, я рассказал тебе, что влюблен в Джеймса?

Люпин посмотрел на него одним глазом.

— Помню, конечно.

— Что ты почувствовал, когда узнал об этом? — почему-то понизив голос, спросил Сириус. В ответ раздался тяжелый вздох.

— Мне стало грустно.

— Почему?

— Потому что это было бесполезно. Ты влюбился в своего друга. Мне тогда казалось, что влюбится в друга — это ужасно. Что это предательство. Ты словно обманом пробираешься в чужую спальню. Ты можешь подглядывать за ним. Это так неправильно…

— Но ты мне этого не сказал… — тихо произнес Сириус.

— Ты был так счастлив, — Люпин улыбнулся. — Это странно — что человек может быть счастлив только оттого, что влюблен. Пусть даже его и не любят. Жаль, что это не может длиться вечно… Я тоже был счастлив.

— А теперь?

— Теперь?.. Теперь я даже не уверен, что понимаю, что такое счастье. Знаешь, я доволен жизнью, — Люпин поднял голову и откинулся на спинку стула. — У меня есть работа, которая мне нравится, есть ты, есть Гарри, есть даже зелье, хотя и нет Северуса… Но Драко — достойный ученик. Я даже смирился со своей природой. Да, я вполне доволен.

— Если бы нам было по семнадцати лет, я бы назвал это прозябанием, Луни, — произнес Сириус.

— Но нам не по семнадцать, верно, Мягколап? — Рем серьезно и строго посмотрел в глаза друга. — Ты замечаешь, до чего странно и даже нелепо звучат наши прозвища? Ты прошел Азкабан, и у тебя навсегда ввалились щеки, а я помню, что они были круглыми, совсем как у Гарри сейчас. А у меня в голове седых волос больше, чем русых. По волчьим меркам я вообще старик, Сириус.

— Мне не нравится, когда ты зовешь меня «Сириус», — мягко произнес Блэк. — Это звучит так, будто ты сердишься.

— А я сержусь, — кивнул Люпин. — Я уже стар, а ты хочешь убедить меня, что я еще могу быть счастлив.

Зачем ты затеял этот разговор, Сири? Чтобы я еще на что-то надеялся? Я не стану конкурировать с памятью о вечном молодом Джеймсе Поттере, Сири! Он никогда не поседеет, в отличие от меня!

— Мне надоели эти разговоры, — произнес Сириус, поднимаясь на ноги.

— Отлично, — Люпин скрестил руки на груди и отвернулся от Сириуса. — Увидимся за ужином.

Однако Сириус и не думал уходить. Подняв на него глаза, Люпин увидел, что анимаг стоит, чуть покачиваясь с мысков на пятки, и улыбается. В руке у него была волшебная палочка, нацеленная на Люпина.

— Сириус, ты в своем уме? — осторожно спросил Люпин.

— Еще как, — улыбочка Сириуса стала, мягко говоря, неприличной. — У меня для тебя подарок, Луни, — он шагнул к Люпину, в мгновение ока оказавшись у него за спиной, и мягко потянул с плеч оборотня мантию.

Люпин вздрогнул.

— Сириус, ты что делаешь?

— Готовлю тебя к получению подарка, — мурлыкнул ему в ухо Блэк. От его дыхания шее стало щекотно, и Люпин непроизвольно склонил голову к плечу. Движения Сириуса были такими мягкими, такими успокаивающими, такими расслабляющими… но когда он начал расстегивать на Реме рубашку, тот пришел в себя и с силой рванулся из рук анимага. Пуговицы полетели в разные стороны.

— Не надо, Сириус! — в панике выкрикнул Люпин.

— Да что с тобой? — Сириус шагнул к нему, осторожно и не отводя взгляда от глаз Рема, словно имел дело с опасным хищником. — Я ничего плохого тебе не сделаю, Луни.

— Сириус, прекрати это, — Рем шагнул назад.

— Почему? — спросил Сириус, ухмыляясь.

— Потому что это нечестно! Ты… ты не можешь… неужели ты не понимаешь, как я к тебе отношусь? — с отчаянием прокричал Люпин.

— Ты же не хочешь мне сказать, — заметил Сириус, усмехаясь. — Скажи мне.

— Черт тебя дери, Блэк!.. — прорычал Люпин, шагнув к Сириусу. Тот хитро сощурил глаза.

— Ладно, так и быть, — великодушно произнес он. — Я добрый сегодня.

Он взмахнул палочкой, веревка, змеей вырвавшаяся из ее кончика, скользнула по запястьям Рема и стянула его руки за спиной. Все это произошло в одну секунду; оборотню осталось лишь изумленно пялиться на своего ухмыляющегося друга. Внезапно Люпин понял, что уже очень давно не видел Сириуса таким… радостным.

— Ты душка, — сообщил анимаг, приобняв Рема за талию. — Пойдем.

— К-куда? — заикнулся Люпин.

Вместо ответа Сириус обхватил его поудобнее и потащил в ванную.

— Ты собрался меня купать? — раздраженно спросил Люпин, глядя, как Сириус открывает воду.

— У меня для тебя подарок, — повторил Сириус.

— Новая пена для ванны? С ароматом собачьей шерсти?

— Ха-ха, — заметил Сириус, доставая что-то из кармана. — Мимо, Луни.

— Что это? — Люпин изумленно уставился на флакон, который Сириус поставил на полочку.

— Краска для волос, Луни, — Сириус широко улыбнулся. — Цвет — светло-русый с медовым оттенком.

Полностью закрашивает седину.

— Ты с ума сошел, — успел сказать Рем, прежде чем сильная рука схватила его за загривок и сунула головой под кран.

* * *

— А иногда мне и хочется быть нечеловеком, — Сольвейг вернулась к кровати и устроилась на самом краешке, свернувшись в клубочек. — Хорошо же…

— Чего хорошего? — Гермиона пристроилась сзади, обняв подругу за талию. — Люди умеют любить. Никто больше этого не умеет.

— А лебединая верность?

— Сказки Брема.

— Кто это?

— Неважно…

Наступила пауза. Гермиона гладила Сольвейг по плечу. Потом раздался глухой голос слизеринки:

— Сплошные страдания, Грейнджер. Вот скажи мне, ты знаешь пару счастливых влюбленных?

— Ага, — кивнула Гермиона. — Это мои родители.

— Родители не считаются.

— Почему это?

— Они уже давно вместе. Ты думаешь, они все еще влюблены друг в друга?

— О! — Гермиона улыбнулась. — Ты не знаешь моих родителей. Они так влюблены друг в друга, что иногда даже тошно. В доме постоянно цветы — папа дарит их маме. Они никогда не забывают памятных дат. Они вместе ходят в магазины, они ходят в театры и кино, всегда отдыхают только вместе. Иногда я чувствую себя в этом доме лишней…

— А почему они не завели еще детей?

— Они пытались, — Гермиона погрустнела. — Когда мне было семь лет, мама забеременела. Они узнали пол ребенка, выяснили, что будет мальчик… Как мы его ждали! А потом что-то пошло не так, и маме сказали, что если она будет рожать, то непременно умрет, и надо делать аборт. Даже не аборт — для него было поздно, а искусственные роды…

— Это подло, — тихо произнесла Сольвейг, вырвалась из рук Гермионы и встала. — Это так подло — что желанные дети умирают, а ненужные, вроде меня, рождаются и живут.

— Ну что ты! — Гермиона вскочила, подошла к Сольвейг и обняла ее за плечи. — Я уверена, ты была нужна Снейпу. Он любил тебя…

— Не смей говорить так, будто он умер! — с тихой яростью в голосе произнесла Сольвейг.

* * *

— Я тебя ненавижу.

Профессор Защиты от Темных сил сидел в кресле. Теперь его руки были привязаны к подлокотникам. Голову профессора укутывала потешная чалма из полотенца.

— Да? — удивился Сириус Блэк. Он сидел напротив Люпина и курил. — А кто-то совсем недавно почти признался мне в любви…

— Я поторопился, — отрезал Люпин. — Я не знал всей глубины твоего коварства.

— Зато представь, какой ты теперь будешь красавчик! — Сириус даже зажмурился от удовольствия. — Все студенты будут твоими.

— Отлично! — буркнул Люпин. — Но сначала я займусь Снейпом.

— Ничего у тебя не выйдет, он скучнейший натурал, — Сириус улыбнулся. — Кстати, Реми, ты слышишь?

— Что я могу слышать, если ты намертво замотал мне уши полотенцем? — ядовито осведомился Рем.

— Твоя неведомая зверушка снова скулит, — Сириус предпочел проигнорировать выпад. Рем вздохнул.

— Сири, ты мне друг?

— Не развяжу, — тут же среагировал Блэк. — Ты тут же снимешь полотенце.

— Ладно! — рявкнул Рем. — Там, в шкафу, бутыль молока и хлеб. Достань, пожалуйста. Нет, правая дверца.

Так. Теперь из левого ящичка — большое блюдо. Налей туда молока и накроши хлеба. И подогрей.

— Как?

— Сири, ты все-таки не в своем уме. Ты же волшебник!

Сириус, с огромным блюдом в одной руке и палочкой в другой выглядящий почти так же глупо, как и Рем с полотенцем на голове, раздраженно произнес:

— Мог бы не ругаться, тебе же помогаю!

— Ага, после того, как ты же меня и обездвижил, — огрызнулся Рем. — Приоткрой дверь в спальню и поставь это там.

Когда Сириус подошел к двери, скулеж с той стороны стал еще громче, и к нему добавился скрежет когтей.

Блэк приоткрыл дверь, из-за которой тут же выглянула любопытная черная мордочка. Сириус поставил блюдо на пол. Черный волчонок, совсем маленький, доверчиво вышел из спальни и уткнулся носом в молоко.

— Боже, Реми, что это? — Сириус осторожно погладил зверька за ушами. Тот не среагировал, продолжая сосредоточено лакать.

— Волчонок, — улыбнулся Рем. — Я нашел его в лесу. Странно, он обычно недоверчив к чужим.

Поевший волчонок дал Сириусу себя приласкать и вернулся в спальню. Ухмыляясь, Сириус опустился в свое кресло.

— Чувствуешь себя папочкой, верно, Луни?

— В некотором роде, — буркнул тот. — Сириус, у меня голова чешется. Давай уже снимем этот кошмар!

Сириус бросил быстрый взгляд на песочные часы и кивнул.

— Ты прав. Пора.

— Учти, — произнес Люпин, когда Сириус отвязывал его от кресла, — если у меня волосы позеленеют или еще что-нибудь в этом роде, я тебя убью!

— И давно ты так беспокоишься о своей внешности, Луни?

— Меня и так люди боятся, Мягколап, — отозвался Люпин. — Хочешь, чтоб от меня шарахались?

— Дурак ты, Люпин, — очень неожиданно ответил Сириус и потащил друга в ванную. Рем хотел было выяснить, что именно Сириус имел в виду, но тот, не дав сказать профессору ни слова, снова сунул его голову в воду.

Наконец, краску смыло, и Люпин, выпрямившись, пожаловался:

— Мне вода натекла в штаны. И спина ноет.

— Зато сейчас ты будешь красавчик, — утешил его Сириус и произнес высушивающее заклинание. Люпин провел рукой по волосам — выпадать они, судя по всему, не собирались.

— Я хочу посмотреть.

— Погоди, — Сириус усадил Рема на край ванны и взял расческу. — Сейчас я тебя только причешу, и ты будешь совсем красавица.

— Что ты мелешь… — пробормотал Люпин, но скорее по инерции. Прикосновения к волосам действовали на него как самое лучшее расслабляющее; Сириус, зная это, продолжал медленно ласкать гребенкой густые пряди, так что Рем даже замурлыкал от удовольствия.

— Мне всегда нравилось тебя расчесывать, — заметил он.

— Мне тоже нравилось, — мягко улыбнулся Рем. — Но только пока ты не начинал меня стричь.

— Когда это я тебя стриг? — удивился Сириус.

— Было такое, — ответил Люпин. — На пятом курсе, когда у меня сильно отросла челка и лезла в глаза…

— А, ну да, — Сириус провел широкой ладонью по волосам Люпина, захватывая их ото лба и отводя назад.

Рем зажмурился от удовольствия. — И челка у тебя в результате стала кривая.

— А Лили сказала, что это модно, — вспомнил Рем.

— Это был ужас, — Сириус скривился. — Я думал, ты меня убьешь…

— Ну да… — тихо произнес Люпин, подняв руку и слегка коснувшись запястья Сириуса. Руки в его волосах вдруг замерли. А потом одна из них скользнула на шею и отвела пряди в сторону. И нежно, почти невесомо оголившейся шеи коснулись губы.

— Сири…

— Реми…

Внезапно Сириус скользнул на пол и опустился на колени у ног Люпина.

— Реми, ты любишь меня?

— Как же я могу не любить тебя? — Люпин протянул руку, чтобы коснуться плеча друга, но почему-то не коснулся.

— Нет, Реми, я не о том, — Сириус поднял голову. — Ты — любишь — меня?

— Да, — ответил оборотень. Сириус наклонил голову и уткнулся лицом в его колени.

— Я так хочу любить тебя, Луни… Ты ведь дашь мне возможность научиться?

— Сириус, я не…

— Я люблю тебя! Я буду хорошим. Я постараюсь сделать все, чтобы со мной было хорошо! Луни, я так скучал по тебе. Я так хочу остаться с тобой…

— Да я же не гоню тебя! — воскликнул Люпин.

— Я хочу остаться с тобой, — упрямо повторил Сириус. — С тобой, понимаешь? Навсегда?

— Ты мне предложение, что ли, делаешь? — улыбнулся оборотень. Сириус поднял голову и улыбнулся в ответ.

— Ну да… Получается…

— Мы не староваты, чтобы начинать новую жизнь, Сири?

— А у меня старой не было, — улыбка немного смягчила горечь этих слов, но не сняла ее вовсе, и Люпин почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. К сорока годам становишься все более сентиментальным…

— Кстати, ты вовсе не стар, — добавил Сириус, с удовольствием глядя на Люпина. — Сейчас сам увидишь.

Он встал и помог подняться Люпину, хотя тот и не нуждался в помощи. Но все он принял предложенную руку и, ведомый этой рукой, слегка робея, подошел к зеркалу.

Оказывается, на его лице было вовсе не так уж и много морщин. В обрамлении пепельно-русых волос без единого седого оно казалось даже слишком молодым для мужчины почти сорока лет.

— Нравится? — спросил Сириус в ухо. Люпин слегка повернул к нему голову, не забывая краем глаза все же поглядывать в зеркало. А оно показывало восхитительное зрелище — двое красивых мужчин, один — с гривой угольно-черных волос, другой — с копной золотисто-русых, один — высокий, мускулистый, крепко сбитый, другой — пониже ростом, изящный и хрупкий. Люпин слегка улыбнулся.

— Мы выглядим слишком сахарно.

— На тебя не угодишь.

Люпин рассмеялся и снова отвернулся к зеркалу, собираясь разглядеть что-то на кончике уха, что привлекло его внимание. Приблизившись к зеркалу вплотную, он отвел волосы за ухо… а потом неожиданно сказал:

— Я все-таки убью тебя.

— А что такое?

Люпин отвернулся от зеркала, демонстрируя Сириусу ухо. Оказалось, что анимаг, крася волосы Люпину, ухитрился перемазать в краске всю ушную раковину.

— Это смывается? — опасным тоном осведомился оборотень.

— Эээ… кажется, нет, — Сириус изобразил невинную улыбку. — Ничего, со шкуркой слезет.

— Ты мне за это заплатишь, — Рем шагнул к Сириусу, и глаза его блеснули. Анимаг ухмыльнулся.

— Тебе просто был нужен повод, Луни…

* * *

— Не смей даже думать о том, что он умер.

Сольвейг снова вскочила с кровати, подошла к окну и распахнула его во всю ширь. Промозглый холод мартовского вечера ворвался в комнату, и Гермиона, поежившись, забралась под одеяло.

— Я не хотела тебя обидеть, Сольв…

— Обидеть… — мрачно хмыкнула Сольвейг. — Меня нельзя обидеть. Я прожила всю жизнь с Северусом Снейпом — и только он способен меня обидеть. Единственный человек на земле. Ты любишь своего отца? — безо всякого перехода спросила вдруг Сольвейг.

— Да, — после небольшой паузы ответила Гермиона. — Конечно. И маму…

— Ты не понимаешь, о чем я тебя спрашиваю, Грейнджер. Любишь ли ты его так, что чувство вины за то, что ты не такая дочь, какую бы ему хотелось видеть, гложет тебя беспрестанно? Любишь ли ты его настолько, что от того, улыбается ли он сегодня или хмурится, будет зависеть твое настроение на весь день? И противишься ли ты ему настолько, что не откажешься ни от единой своей привычки в угоду ему, но будешь прятаться, скрываться и лгать, притворяясь примерной дочерью? Спроси Северуса, чем я интересуюсь — и из десяти попыток ни одна не будет верной, потому что я ничего не говорю ему о себе, а если и говорю, то ровно столько правды, сколько можно сказать, чтобы не заслужить отповедь и хмурый взгляд на весь день. А я не умею лгать, Гермиона! Он ничего обо мне не знает. Это страшно.

Стало очень тихо. Свинцовая тяжесть потихоньку заливала грудь Гермионы. Тоска Сольвейг становилась ее тоской, любовь Сольвейг — ее любовью. Нет, слизеринка умела лгать, только не знала этого. Как раз сейчас она лгала — Гермиона поняла, что ее подруга всегда будет поступать именно так, как захочет Снейп. И это понимание вовсе не прибавило Гермионе желания, чтобы профессор зельеделия вернулся живым и невредимым. Впервые в жизни Гермиона всерьез пожелала кому-то смерти — и пришла в ужас, осознав это, и еще раз ужаснулась, потому что даже осознание этой мысли не принесло избавления от нее.

— Как он меня достал, Грейнджер, — тихо произнесла Сольвейг, разбив мертвую тишину. — Своим вечным занудством. Своим вечно плохим настроением. Своим постоянным стремлением заставить меня жить так, как ему хочется. Если бы ты знала, сколько раз я желала ему смерти.

Она замолчала, и Гермиона поняла, что Сольвейг плачет. По-настоящему, не скрывая слез. Гриффиндорка выбралась из-под одеяла, встала, подошла и Сольвейг сзади и обняла ее.

— Но он — такое счастье, когда все хорошо, — прошептала Сольвейг сквозь слезы. — Когда мы дома летом, и играем в шахматы, в карты, и гуляем, и собираем грибы, и ходим купаться, или когда он варит зелья, а я сижу и смотрю, и его это не бесит — такое бывает редко. Или когда он говорит, что я хорошо готовлю.

Или когда мы играем в снежки. Или когда он читает мне вслух. Боже, как я хочу, чтобы он вернулся!

Пусть с ним все будет хорошо…

— С ним все будет хорошо, — прошептала Гермиона. Ей было жаль Сольвейг, но вместе с жалостью пришло до сих пор не знакомое чувство — ревность. К Снейпу. Чувство это показалось ей настолько диким и недостойным, что Гермиона моментально решила наказать себя за него. — У меня есть идея, Паркер.

— Какая? — шмыгнув носом, спросила Сольвейг.

— Насчет снейповского брата. Нам надо найти старые фотоальбомы. Где-нибудь в школьных архивах они наверняка есть. Старые выпуски, понимаешь? Обычно на обороте всегда пишут список студентов. И мы узнаем, кто там был Снейп, кроме Северуса.

— Если, конечно, фотки не делали уже после того, как его изгнали, — усомнилась Сольвейг.

— Но там должны быть фотографии и с первого курса. Не мог же он быть изгнан до одиннадцати лет — это дикость!

— Грейнджер, — задумчиво произнесла Сольвейг. — Мы ведь выяснили, что брат нам не поможет. Он изгнан, он не может принять Поисковое зелье.

— Но он может подтвердить или опровергнуть, дочь ты Снейпу или нет, — возразила Гермиона. — И потом, может, у него есть свои дети…

— Это отрезанная ветвь.

— Такие заклинания не распространяются на потомков!

— Знаю, — буркнула Сольвейг. Гермиона прищурилась.

— А ты действительно хочешь его найти?

Сольвейг бросила на нее хмурый взгляд.

— Очень хочу, Грейнджер. Я понимаю, что тебя это удивляет…

— Извини, — перебила ее Гермиона.

— У меня есть идея получше, — проигнорировав ее извинение, произнесла Сольвейг. — Я предлагаю рискнуть и использовать Поисковое Зелье.

— И кто будет реципиентом? — удивилась Гермиона.

— Я, — пожала плечами Сольвейг. — Мы полагаем, что я — дочь Северуса. Так давай проверим это.

— Сольвейг, — Гермиона крепко взяла слизеринку за обе руки. — Ты понимаешь, что если ты не кровная родня Снейпу, то зелье окажется неверным? А всякое неправильно сваренное зелье — яд?

Сольвейг криво улыбнулась.

— Десять баллов Гриффиндору, Грейнджер. Северус был бы тобой доволен. Он, кстати, очень жалел, что ты не выбрала зелья для курсового проекта.

— Я бы выбрала, если бы не Арифмантика, — отозвалась Гермиона.

— Ладно, — развела руками Сольвейг. — Давай займемся фотографиями. Может, они нам что-нибудь прояснят…

С чего начнем?

— С Филча, — ответила Гермиона.

Хогвартс, 14 марта 1998 года, вечер

Шеймус снова не пошел ужинать. Он заглянул на кухню, выпросил у домовых эльфов пару бутербродов и собрался было покинуть в замок, чтобы прогуляться до драконария, но тут из Большого зала выглянула Джинни.

— Шеймус, ты почему не пришел на ужин? — она протянула ему письмо. — Это тебе. Сова принесла. Вроде от твоей мамы.

— Я уже полгода не хожу завтракать, обедать и ужинать, — Шеймус засунул бутерброд в рот и начал распечатывать письмо.

— Я знаю. Ты стал худой как щепка, — неодобрительно заметила Джинни. Шеймус проглотил бутерброд и хмыкнул.

— А что ты беспокоишься? Мужем твоим я все равно не буду.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты умер от голода, — нахмурилась Джинни.

— Спасибо, мамочка, — отозвался Шеймус, пробегая глазами письмо. — Мне, знаешь ли, до ужаса надоело, что все шушукаются при моем появлении и старательно прячут глаза и ухмылки. Скоро камнями начнут кидать…

Внезапно Шеймус замолчал и так сильно побледнел, что Джинни испугалась.

— Шеймус? Все в порядке?

— Читай, — чуть шевельнул губами Шеймус и протянул ей письмо. Джинни быстро пробежала глазами письмо, сморгнула и вернулась к началу.

«Дорогой сын, — начиналось это послание, написанное твердой и явно неженской рукой, — долгие годы мы прощали тебе многое, за что иной представитель чистокровного волшебного семейства давно был бы изгнан из рода. В силу безмерной любви к тебе, единственному сыну, мы даже простили тебе твое наглое заявление о твоих сексуальных пристрастиях, хотя мать едва не умерла, когда ты „обрадовал“ нас этой новостью. Но времена меняются, и, возможно, это правильно — что наследники древних имен всеми силами пытаются сделать так, чтобы история их рода закончилась вместе с их жизнью.

Но то, что мы узнали о тебе недавно, не вписывается ни в какие рамки. Нам пришло известие от твоих школьных товарищей, что ты дошел до крайней степени унижения и продаешь свои сексуальные услуги. Скажи мне, сын, мы мало давали тебе карманных денег? Или ты, в силу развращенности своей натуры, просто развлекаешься таким образом? Чем бы ты ни руководствовался, я не надеюсь, что ты хоть чуточку изменишь свое поведение, узнав, что с матерью случился удар, когда она прочла это письмо. Развлекайся, мальчик!

Отныне мне не придется за тебя краснеть — ты больше не принадлежишь к семейству Финниганов. Живи как знаешь. Я думаю, с твоими талантами ты сумеешь себя обеспечить. Я направил письмо директору Дамблдору, где сообщаю, что мы прекращаем оплачивать твое обучение в Хогвартсе. Я надеюсь, нет нужды сообщать, что в доме Финниганов ты более не желанный гость. Прощай.

Джоэль Финниган».

Джинни машинально свернула письмо вчетверо и только после этого посмотрела на Шеймуса. Челюсти того были крепко сжаты.

— Я думал, это просто чертовы слухи, — сквозь зубы произнес он наконец. — Просто дурацкие сплетни, в которые никто, кроме девчонок-младшеклассниц, не верит. Черт, Джин, ты же не веришь в эту фигню?!

— Нет, — быстро ответила Джинни. — Нет, конечно, Шеймус. Надо как-то объяснить твоим родителям… Давай, я напишу им?

— Не надо, — тихо ответил Шеймус. — Я пойду, Джин…

— Погоди, куда ты пойдешь? — Джинни поймала его за рукав. — Шеймус…

— Мне нужно кое-кого увидеть, — Шеймус вырвался из ее рук и быстро пошел в сторону драконария.

В конце концов, он перешел на бег. Нетерпение сжигало его изнутри, нетерпение и страстное желание объясниться. Даже несмотря на то, что темноволосый зеленоглазый драконолог с его широкими ладонями и мягким голосом, был всего лишь заменой, Шеймус успел привязаться к нему и даже начать надеяться, что тот, другой, навсегда исчезнет из его головы и сердца. Пусть только это дрянь еще не дошла до него…

Теперь становились понятны и косые взгляды, и перешептывания. Упаси Господи, его репутация никогда не была чистой и незапятнанной, он даже гордился легким налетом грязи на своем имени, но это… К этому он был совершенно не готов. С твоими талантами ты сумеешь себя обеспечить…

Януша не было во дворе, и в питомнике тоже. Зато в драконьем загоне Шеймус наткнулся на Чарли Уизли и рыжую девицу из Слизерина, кажется, Забини. Чарли выгуливал малышей-драконят и демонстрировал их ей.

При виде Шеймуса Забини выразительно подняла брови.

— Чарли… — позвала она. Тот обернулся.

— Шеймус?

— Чарли, где мне найти Януша? — быстро спросил Шеймус. Гримаса девицы стала еще выразительнее, но он предпочел этого не заметить.

— Посмотри в гнезде, — предложил Чарли. — Там мамаша сидит на яйцах — по-моему, он собирался почистить песок.

— Спасибо, — ответил Шеймус и помчался к гнезду.

Там было очень жарко, и Януш, голый по пояс, что-то напевая себе под нос, скреб горячий песок специальной щеткой. В дальнем конце комнаты спала огромная драконица, прикрыв крыльями горку крупных пятнистых яиц.

— Януш, — негромко позвал Шеймус. Тот поднял голову, слегка нахмурился и, отложив щетку, подошел к Шеймусу.

— В чем дело?

— Я хотел с тобой поговорить, — растерянно произнес Шеймус, обескураженный холодным тоном драконолога.

— Говори, — кивнул тот, скрестив руки на груди. Шеймус открыл было рот, но не смог произнести ни звука — он вдруг понял, что абсолютно не знает, что сказать.

— Я скучал по тебе, — наконец произнес он.

— Да? — приподнял бровь Януш. — Я думал, тебе хватает развлечений. Ты же у нас веселый мальчик, верно?

— Ты о чем? — похолодел Шеймус.

— Брось, ты знаешь, — усмехнулся Януш. — Я о том, что ты дурил меня полгода. Я о том, что неосмотрительно влюбился в шлюху.

Шеймус сделал шаг назад — ему показалось, что его со всей силы ударили по лицу.

— Это неправда, — произнес он тихо.

— О, тогда прошу прощения, что оскорбил твою невинность, — сардонически усмехнулся Януш. — А я-то недоумевал, где ты таким штукам выучился… Опыт — великая вещь, верно, детка?

— Кто тебе сказал? — выдавил наконец из себя Шеймус.

— Да весь Хогвартс знает, — зло ответил Януш. — Причем уже давно. Только я один дурак… Мне сказала Мина.

— Мина, — повторил Шеймус, чувствуя, как растерянность уступает место злобе. — И откуда же она узнала такие подробности моей личной жизни?

— Полагаю, что ей сказал Гарри, — ответил Януш. — Или кто-нибудь другой… Полагаю, в Хогвартсе у тебя было много… приключений.

— И ты поверил этой двуличной дряни, — качнул головой Шеймус. — Мило, Януш, мило. Как ты сказал?

«Неосмотрительно влюбился…» Надеюсь, в следующий раз, когда в меня кто-то влюбится, это будет что-то более надежное.

— Не смей делать вид, будто я во всем виноват! — зашипел Януш.

— А что я должен делать, если передо мной стоит человек, который готов скорее поверить лживой суке, чем тому, кого любит?! — заорал Шеймус.

— Не смей так говорить о ней! Она замечательный, честный и добрый человек! — выкрикнул Януш.

— Я видел, как она целовалась с родным братом! После того, как рассказала, что обманом влюбила в себя Гарри!

В следующий момент сильный удар по лицу сбил его с ног.

— Лжешь, шлюха!

Шеймус машинально слизнул кровь с губы и рассмеялся, глядя на Януша снизу вверх.

— Ну, давай, продолжай, — он издевательски улыбнулся. — Можешь трахнуть меня. Хочешь ведь.

Януш отступил на шаг, и Шеймус, еще раз хохотнув, поднялся на ноги.

— Пошел ты на… — произнес Шеймус, впервые в жизни выругавшись по-настоящему. — Иди, целуйся со своей ведьмой. Может, натуралом станешь. Еще не все потеряно.

* * *

Ноги сами вынесли его из драконария; Чарли окликнул его, но Шеймус предпочел прикинуться глухим. Он сейчас не мог и не желал ни с кем разговаривать. Первый же его собеседник вполне мог пасть жертвой бешеной ярости, что душила Шеймуса.

Он продрался сквозь густые заросли приозерных кустов до опушки Запретного леса и чуть было не двинулся дальше, но его спугнули голоса. В одном из них Шеймус узнал голос профессора Люпина.

— …не говоря уж о том, что меня это попросту компрометирует, — произнес профессор, и чей-то голос, смутно знакомый, ответил ему:

— Скажите, какие мы щепетильные! Ты ангела выведешь из себя, Рем!

Шеймус не хотел слушать дальше; он развернулся и направился к берегу озера.

Он намеренно залез в самые колючие заросли, порвал одежду и ободрал до крови нежную кожу. Он вдруг захотел появиться перед всем Ховгартсом в таком виде, увидеть их лица, услышать их шепот. Ему страшно захотелось действительно окунуться в ту грязь, которой поливали его имя. А что? Если пропадать, то хотя бы за дело. Терять-то уже нечего…

Озеро открылось перед ним — огромная масса черной воды. Уже совсем стемнело.

«Утопиться, что ли? — с неожиданной тоской подумал Шеймус. — Вот уж нет, не доставлю змеюке такой радости! Я лучше ее утоплю собственноручно, дрянь, суку!»

Он сделал шаг вперед и почувствовал, как вода потекла в ботинки. В тот же момент чья-то рука легла ему на плечо.

— Утопиться решил, Финниган?

Хогвартс, 14 марта 1998 года, вечер

Партия зашла в тупик. Патовая ситуация; а голова Драко вообще отказывалась варить, где уж там разрешать сложные шахматные задачи. К сожалению, был его ход.

— Ты меня достал уже думать, — беззлобно сообщил Рон.

— Ну и вали отсюда, — в том же тоне отозвался Драко. — Давай отложим до завтра, а, Уизли? Я уже самого себя достал думать.

— Как скажете, ваша милость, — отозвался Рон. Драко аккуратно переместил шахматную доску на стол и вытянулся на полу. Холод слизеринских камней пробрался сквозь толстый ковер и мантию Драко, но юноша не обратил на это внимания.

— Почему ты не говорил мне этого, когда был жив?

— Ты всерьез ждешь ответа, Малфой?

— Нет, конечно… — Драко перевернулся на живот и зарылся лицом в собственную руку. — Уизли, ненависти ты не испытываешь, это я уже понял. А другие чувства?

— Я люблю.

— Кого?

— Всех.

— Всех-всех?

— Да, именно так.

— Ты ангел, что ли?

— Да вряд ли. Просто, очевидно, я все же был больше хорошим, чем плохим, — Рон улыбнулся. — Ты католик?

— Нет, я принадлежу к англиканской церкви, — ответил Драко. — Моя мать — католичка.

— А Уизли — католики, — сообщил Рон. — Наверное, потому, что у нас ирландские корни…

— Достаточно посмотреть на ваши гривы…

— Не очень-то тебя смущает эта грива на голове Билли.

— Заткнись, а?

— Католики считают, — усмехнувшись, продолжил Рон, — что, кроме Ада и Рая, существует еще Чистилище.

Так вот, никакого Чистилища на самом деле нет.

Драко хмыкнул.

— Просто им нравится верить, что у них еще будет возможность исправиться, если что не так…

— Вот-вот, — согласился Рон. — Но, на самом деле, есть некая возможность исправиться. И ее предоставили мне.

— Ты имеешь в виду свое задание? — уточнил Драко. — Значит, если ты не справишься, тебя упекут в Ад?

— Не знаю, — Рон вздрогнул. — Не хотелось бы. Я его видел…

— И что там? — жадно спросил Драко.

— Там бегает тысяча Драко Малфоев, и все, как один — самодовольные ублюдки, — невозмутимо ответил Рон.

Драко, дотянувшись до кушетки, схватил думку и запустил ее в Рона. Подушка пролетела насквозь, и Рон рассмеялся.

— Ты в самом деле рассчитывал попасть?

— Попал же, — пожал плечами Драко. — Трудно сказать, что я промахнулся.

— Я поддался, — небрежно заметил Рон.

— Мерзавец, — Драко снова уткнулся лицом в локтевой сгиб.

— Я думаю, что если я не справлюсь, меня оставят здесь, — задумчиво произнес Рон, возвращаясь к теме разговора. — Этого бы тоже не хотелось…

— Почему?

— Это не жизнь и не смерть. Это такое существование… Знаешь, для тех, кто боялся умереть или так и не смог поверить в свою смерть. Мне бы не хотелось этого. Мне останется только завидовать живым, потому что я не смогу вспомнить человеческие чувства. А чувств души — лишусь.

— Ты имеешь в виду эту свою всеобщую любовь?

— Ну да.

— Уизли… а тебе не жалко, что ты умер? Тебе не хочется вспомнить ощущения тела, и все такое?

Наступила пауза. Призрак задумчиво парил в паре сантиметров от пола, а Драко наблюдал за ним.

— Нет, — наконец произнес Рон. — Определенно, нет. Слишком уж они были мучительны.

— Значит, ты помнишь…

— Помню, — Рон вздохнул. — Я помню, как бесился, когда узнал, что Гарри с тобой. Сначала я думал, что это просто от того, что я тебя терпеть не могу, а потом я понял, что просто ревную. Но знаешь что, — глаза Рона чуть блеснули, — ты не был бы спокоен, если бы я остался жив.

— Что-о-о? — Драко приподнялся.

— То, — насмешливо отозвался Рон. — Я бы не валялся на полу, как ты сейчас, и не стонал, что меня не любят. Я бы наизнанку вывернулся, а добился бы Гарри. И я бы добился, Малфой, уж поверь мне.

— Ты? — презрение высшей пробы прозвучало в голосе Малфоя. — Ты, Уизли? — он окинул призрачную фигуру насмешливым взглядом.

— Я, — солнечно улыбнулся Рон. — Потому что я, в отличие от тебя, не побоялся бы сказать Гарри, что я люблю его. И доказать это тоже бы не побоялся. И я, во всяком случае, не корчил бы из себя эдакую «загадошную» личность. И я, в отличие от тебя, делал бы что-нибудь.

— Я вовсе не стонал, что меня не любят, — мрачно сказал Драко.

— Вслух не стонал, — уточнил Рон.

— И мне не нужен твой Поттер!

— Ну да…

— Заткнись, Уизли! Что ты понимаешь?!

Драко вскочил на ноги и ушел в дальний угол комнаты.

— Надеешься спрятаться от меня, Малфой? — Рон возник прямо перед ним. — По-моему, я уже доказывал тебе, что это невозможно.

— Поттер любит другого человека! — рявкнул Драко.

— А ты уверен? — приподнял брови Рон. — Ты же ее слышал…

— Она сказала, что действие заклинания уже прошло бы…

— А ты ей веришь? — тихо спросил Рон. Драко замер, а тихий голос Рона прошептал: — Вспомни, как вел себя Гарри. Он мечется между вами. Дай ему возможность сделать правильный выбор.

— Ты не ангел, — буркнул Драко. — Ты бес-искуситель!

— Ты влачишь жалкое существование, Малфой, — возразил Рон. — Я лишь предлагаю тебе хоть что-то сделать, чтобы это прекратить.

В этот момент их прервал стук в дверь. Рон моментально исчез, а Драко сказал:

— Войдите!

В дверь, сияя улыбкой на хорошеньком личике, проскользнул Малькольм.

— Привет. Не хочешь прогуляться? Такая погода…

— Нет, — ответил Драко, опускаясь в кресло.

— Нет так нет, — с готовностью отозвался Малькольм. — Я по тебе соскучился…

Он подошел ближе. «А я с тобой соскучился», — с тоской подумал Драко, созерцая мальчишку. Аппетитный котенок. В свои четырнадцать вертит попкой как профессиональная шлюха. Зачем я с тобой связался? Что я тебе дам? Как мог Финниган развратить этого ребенка?! Как мог я подхватить его эстафету?!

— Малькольм, — произнес он наконец, — оставь меня в покое.

По инерции Бэддок шагнул ближе к Драко, но улыбка его из сияющей стала жалкой.

— Ты устал, Драко? Хорошо, я уйду…

— Оставь меня в покое, — раздельно повторил Драко. — Что тебе не понятно, Бэддок? Все! Убирайся!

Свободен! Спасибо за услуги!

Еще никогда в жизни Драко не видел, чтобы человек так бледнел. Хотя нет, видел. Прошлой зимой, когда он бросил почти такие же слова в лицо Гарри, у того тоже было белое, как мел, лицо без единой кровинки.

— Драко… — произнес Малькольм сорванным голосом. — Драко… — начал он вновь… — Драко… что я тебе сделал?

Что я тебе сделал?..

Драко закрыл лицо руками, и мальчишка, естественно, тут же рванулся к нему.

— Драко, солнышко, ну не плачь! О, пожалуйста, Драко, не прогоняй меня! Я знаю, что ты не любишь меня так, как я… но я постараюсь, я буду хорошим, ты полюбишь меня, только, пожалуйста, не бросай!

Он уткнулся лицом в его колени, но Драко с силой рванул его за плечи, заставляя подняться на ноги.

— Малькольм, не мели ерунды! Я никогда не полюблю тебя, не потому, что ты плохой, а потому что я болен, Малькольм! Я безнадежно болен другим человеком! Прости. Оставь меня. У тебя все будет хорошо…

Малькольм шагнул назад, вырвавшись из рук Драко. А мгновением позже он сделал то, чего Драко никак не ожидал — размахнулся и ударил его по лицу.

— Ненавижу! — выплюнул он. — Чтоб ты сдох, Малфой! Ненавижу!

И выскочил из комнаты.

— Ты поступил правильно, — нарушил тишину голос Рона.

— Ну да, — желчно усмехнулся Драко. — Если цель моей жизни — не оставить на земле ни одного человека, который не возненавидел бы меня, тогда все верно, я поступил правильно.

— Знаешь, Малфой, мне пять лет именно так и казалось, — холодно заметил Рон.

— Благодарю, ангел-хранитель, ты знаешь, как утешить, — пробурчал Драко, накидывая на плечи мантию.

— Ты куда? — спросил Рон.

— Ты же умеешь мысли читать? — издевательски изогнул бровь Малфой. — Топиться!

* * *

Всякий раз, когда Драко шел куда глаза глядят, оказывалось, что они глядят в сторону снейповской лаборатории. Может быть, потому, что там он всегда мог найти Гарри и при этом сделать вид, что встреча — случайность. А может, потому, что там ему было спокойно.

«Когда Имение будет моим, обязательно переоборудую подземелья и сделаю там себе лабораторию, — подумал Драко. — Только крыс всех выведу…»

Однако сегодня он до лаборатории не дошел.

— Драко!

Обернувшись на оклик, слизеринец увидел, что его догоняет Джинни Уизли. Драко удивленно вскинул бровь.

— И давно я «Драко»? — спросил он. — Разве семейный кодекс Уизли не запрещает обращаться к Малфоям по имени?

Джинни пропустила его шпильку мимо ушей.

— Драко, мне надо найти Шеймуса!

— Я очень польщен, что ты обратилась именно ко мне, но я не занимаюсь розыском голубых гриффиндорцев.

— Смотри! — Джинни сунула под нос Драко письмо от Джоэля Финнигана. — Шеймус получил его сегодня, и с тех пор исчез. Он был в драконарии, как мне сказал Чарли, потом сбежал оттуда, и никто его больше не видел. Я боюсь, что он сделает с собой что-нибудь.

— Ну хорошо, а я тут при чем? — спросил Драко, с болезненной гримасой на лице читая письмо. — Господи, чушь-то какая… Черт бы побрал всех ирландцев…

— Я не хотела тебя беспокоить, — произнесла Джинни, и Драко поднял на нее глаза — просто чтобы убедиться, что это именно в голосе девочки-припевочки Уизли звучит такой потрясающей сарказм. — Но я не могу найти Гарри. Впрочем, не думаю, что он стал бы мне помогать — в последнее время он несколько безразличен к своим друзьям. Ладно, я справлюсь сама.

— Погоди, Уизли, — несколько смущенно окликнул уже отвернувшуюся девушку Драко. — Я помогу, — и добавил уже саркастично: — Не так давно я искал Гарри, теперь буду искать Финнигана… Может, у меня даже разовьется нюх на гриффиндорцев?

* * *

— Решил утопиться, Финниган?

Гриффиндорец повернулся к нему и тут же окинул быстрым затравленным взглядом окрестности, словно в поисках толпы, готовой побить его камнями.

— Или просто купаешься? — закончил Драко.

— Чего тебе, Малфой?

— Мне приказано найти тебя и вернуть в целости и сохранности.

— Кому? — криво усмехнулся Шеймус.

— Мисс Рыжей Голове. Она очень о тебе беспокоится. Вы не помолвлены, нет?

Шеймус рассмеялся, закинув голову.

— Что ты мелешь, Малфой?

— Ответ неверный, Финниган, — Драко сжал пальцами плечо Шеймуса и потянул его на берег. — Попробуй еще раз.

— Что? — гриффиндорец недоуменно вскинул брови.

— Ты проститутка, Финниган? — спросил в ответ Драко.

Все-таки у него была очень хорошая реакция. Гораздо лучше, чем у Финнигана. Поэтому он увернулся от устремившегося в его лицо кулака, поймал руку Шеймус за запястье, завернул ее гриффиндорцу за спину и бросил того на колени.

— Ответь словами, Финниган, — яростно зашипел он на ухо крашеному блондинчику. — Ты проститутка, Финниган?

— Ты знаешь, что нет, — задохнулся от боли Шеймус.

— Ничего я не знаю, — возразил Драко. — Спасибо, что сказал. Итак, ты не проститутка. Ты встречался с драконологами?

— Только с одним, — ответил Шеймус. — Драко, отпусти руку, больно!

— Я тебе не Драко, — произнес тот. — И я тебя не отпущу, пока ты мне не ответишь. Только с одним, ты сказал. С кем?

— С Янушем.

— Так вот, Финниган, верным был только первый ответ — нет. На все остальные вопросы ты тоже будешь отвечать «нет». Не знаю, не был, не участвовал, понял? «Голубой»? Вас кто-то обманул. Я нормальный парень и у меня есть невеста, понял?

— К-какая невеста? — заикнулся Шеймус. — Ты что мелешь?

— Стыдно, юноша, стыдно, — Драко выпустил из захвата руку Финнигана и помог ему подняться. — Я говорю о Джинни Уизли, твоей невесте. Она будет ждать тебя у кабинета Дамблдора, чтобы дать показания в твою пользу.

— Нет, — после небольшой паузы произнес Шеймус. Драко вскинул брови.

— Финниган, я не имел в виду отвечать «нет» на любые вопросы.

— Мне нужно увидеть Гарри, — произнес Шеймус. Драко скрестил руки на груди, и лицо его застыло.

— Зачем?

— Он думает, что я шлюха, — ответил Шеймус. — Я хочу знать, почему.

Драко пожал плечами.

— О'кей. Я, правда, не уверен, что точно знаю, где его искать… но я предполагаю.

* * *

Гарри действительно был в лаборатории; когда они вошли, он даже не поднял головы от котла.

— Поттер! — окликнул его Драко. Гарри вздрогнул и посмотрел на них.

— Драко? Шеймус? Что-то случилось?

Вместо ответа Драко протянул ему письмо. Гарри, прочитав, кашлянул и смущенно посмотрел на Шеймуса.

Тот глядел на него в упор, и глаза его были светлыми от гнева.

— Надеюсь, это не ты тот «доброжелатель», что известил моих родителей?

Гарри вздрогнул.

— Нет, конечно, но, Шеймус…

— Что «но, Шеймус»?

— Ты сам виноват, — тихо произнес Гарри.

— В чем? — жестко спросил Шеймус. — В том, что обо мне распускают грязные слухи?

— Слухи на пустом месте не образуются.

— И это ты мне говоришь? Ты лучше меня знаешь, откуда берутся слухи.

Гарри бросил короткий взгляд на Драко и снова посмотрел на Шеймуса.

— Прости, Шеймус, но я сам видел…

— Что ты видел?! — вспылил Шеймус. — Ты видел меня и Януша! Ты считаешь, что я не способен влюбиться?

Ты считаешь, что если я с кем-то целуюсь, значит, это признак моего окончательного морального падения?! Ну, конечно! Ведь это ты у нас святой Мальчик-Которому-Можно!

— Мне Мина сказала! — заорал в ответ Гарри.

— Ну да! — Шеймус развел руками. — Мина сказала — это аргумент. Высказывания мисс Малфой в доказательствах не нуждаются.

— Ты называешь Мину лгуньей? — мгновенной ощетинился Гарри.

— Да, именно! — оскалился Шеймус. — Лживой дрянью!

Удар сбил Шеймус с ног; последовал бы и второй, но на Гарри в тот же миг повис Драко.

— Прекрати, Поттер.

— Как ты смеешь?! — рычал Гарри, вырываясь из рук Драко. Шеймус поднялся на ноги.

— Что она сказала тебе, Гарри? Что я сплю со всеми драконологами, кроме Чарли?

— Именно так! — выкрикнул Гарри.

— Да? — в свою очередь закричал Шеймус. — А ты знаешь, какие слухи ходят среди драконологов? Что я сплю со всем Хогвартсом! И это им рассказала Мина! С твоих слов, черт побери!

Гарри замер, и Драко рискнул отпустить его.

— Я ей ничего такого не говорил, — растерянно произнес Гарри.

— Я и не думаю, что ты говорил, — мягко ответил Шеймус.

— Тогда почему она…

Шеймус передернул плечами. Вид у Гарри был такой убитый, что невольно оба парня пожалели, что пришли сюда.

— Гарри, — мягко позвал Шеймус. — Ты знаешь, где находится кабинет Дамблдора? Я там никогда не был…

Гарри потерянно кивнул.

— Проводишь меня?

Гарри кивнул снова, и оба парня вышли.

Драко остался один. За его спиной зафырчало зелье, выползающее из котла; очевидно, Гарри начисто забыл о нем. Драко подошел к котлу.

Это был Признавалиум. Драко механически убавил огонь и добавил в зелье раствор каннабисовой настойки.

Через десять минут зелье надо было снять, укутать и дожидаться, пока оно настоится до прозрачности.

Он перевернул песочные часы — у Снейпа был их целый набор, от огромных, из которых песок вытекал целый час, до совсем крохотных, на полминуты, — сел на стул и начал ждать. Гарри приволок в лабораторию кушетку — наверное, он иногда ночевал здесь. Возможно, вместе с ней. Интересно, а как там наша «тайная комната»? Так и стоит, пустая, никому не нужная? Шкура на полу, подоконник, кресла, стол. И везде мы занимались любовью…

Песок с тихим шорохом вытек из верхней секции часов, и Драко, поднявшись, затушил огонь, снял котел, укутал его ветошью и поставил в угол. В этот момент открылся проем в стене, и ворвался запыхавшийся Гарри.

— Ох… — сказал он. — Хорошо, что ты еще здесь.

— Ну да, — лениво отозвался Драко. — Иначе твое зелье было бы испорчено.

— Какое зелье? — удивился Гарри, и взгляд его упал на укутанный котел. — Черт, Признавалиум… А я забыл о нем.

— Я это понял, — холодно отозвался Драко. — Ты хотел со мной поговорить?

— Ага, — Гарри быстро глянул на Драко и тут же отвел глаза. — Как ты думаешь, почему она… ну, так сказала про Шеймуса?

— Зачем она распускала про него сплетни? — уточнил Драко. — Не знаю. Из вредности? Она же Малфой…

— Может, она просто ошиблась? — жалобно спросил Гарри. — Ведь она же знает, что Шеймус — мой друг. Она действительно думала, что с ним не все в порядке. Она даже переживала за него.

— Финниган будет счастлив узнать, что гнусные инсинуации в его адрес имели под собой цель помочь ему, — ледяным тоном прокомментировал Драко. — Я тебе больше не нужен? Тогда я пойду…

— Подожди, — Гарри поймал Драко за запястье и потянул на себя. Внезапная ярость хлестнула слизеринца изнутри.

— Отпусти! — он рванулся назад, и Гарри разжал руку.

— Что ты?..

— Прекрати это! — задыхаясь, выкрикнул Драко.

— Что прекратить?

— Хочешь сам себе доказать свою власть надо мной, да, Поттер? Нравится, как я бегу к тебе по первому зову? Нравится, что у тебя есть к кому кинуться за утешением, если твоя красавица вдруг отвергнет тебя? А потом — снова к ней, верно?

— Да о чем ты говоришь?! — заорал в ответ вспыливший Гарри.

— Неужели ты не видишь, как все это на меня действует? — Драко готов был возненавидеть себя за то, что в голосе его постыднейшим образом звучат слезы. — Когда ты касаешься меня? Когда ты на меня смотришь?

Ты нарочно издеваешься надо мной весь год, Поттер! Мстишь мне за то, что я тебе сделал? Оставь меня в покое!

— Я никогда не пытался мстить, — Гарри отступил от Драко, стиснув челюсти так, что слова его едва можно было разобрать. — Я как раз и пытаюсь оставить тебя в покое.

— Отменно у тебя это получается, Поттер.

— Ты же мне не даешь сделать это, Малфой! — закричал Гарри. — Ты сам не хочешь оставить меня в покое!

— Я?!

— Какого черта ты потащил меня за тридевять земель?! Зачем? Я жил спокойно! Но ты примчался и снова… я не мог понять, что тебе нужно! Ты хотел меня или ты хотел надо мной просто поиздеваться?

— Я… — Драко задохнулся. — Я сто раз давал тебе понять…

— Ты ни разу ничего не сказал прямо! — закричал Гарри так, что на полках зазвенели склянки с ингредиентами. — Ты вел себя как невыносимый ублюдок все это время! Ты притащил меня к ней!

— Я никак не имел в виду, что ты должен с ней трахаться через стенку от меня! — рявкнул Драко.

— Я не знаю, что ты имел в виду! — огрызнулся Гарри. — Я не умею читать мысли! И я с ней не трахался через стенку от тебя!

— Ты трахался с ней в своем номере, в этом отеле! — заорал Драко. — Я вас слышал!

— Я не сплю с девушками на второй вечер знакомства! Не знаю, что ты там слышал! Черт возьми, Малфой, за кого ты меня принимаешь? Неужели я мог бы поступить так с тобой?

— А что ты делал весь этот год?!

— Черт побери, а чего ты хочешь от меня, Малфой? — в отчаянии вскричал Гарри. — Ты сам приволок меня туда! Ты сам нашел ее! Ты сам открыл ей дверь! На кой черт ты открыл ей дверь, Драко? — он вцепился в воротник малфоевской рубашки, неумолимо притягивая слизеринца к себе. — На кой черт тебе понадобился кто-то еще?

Если Драко и собирался что-то сказать в ответ, то ему не удалось — с последними словами Гарри завладел его ртом.

Руки отпустили воротник, скользнули по плечам, по лопаткам, за спину, и Гарри крепко обнял Драко. Руки слизеринца сами по себе поднялись и оплели шею Гарри. Когда поцелуй закончился, глаза Драко были блестящими от слез.

— Гарри… — прошептал он. — Прости, Гарри, я люблю тебя…

— А прощения за что просишь? — ласково спросил Гарри, зарываясь лицом в его шею. — Боже, Драко, я так по тебе скучал!

Они стояли, обнявшись, пока Гарри не начал предпринимать слабые попытки выбраться из рук Драко.

— Что? — Драко поймал его взгляд. — Что не так?

— Все так, — Гарри чуть отстранился и взял его за руку. Глаза гриффиндорца поблескивали. — Драко…

— Что?

— Трахни меня…

Драко глубоко и нервно вздохнул, огляделся — и потянул Гарри за собой, к кушетке. Сейчас ему стало глубоко плевать, зачем Гарри притащил ее сюда.

Они начали медленно, с поцелуя, во время которого Драко нежно, не спеша, расстегивал сначала робу, потом — рубашку Гарри, еще потом — брюки… это было, когда Гарри уже лежал на кушетке, и на самом Драко уже не было рубашки тоже; Гарри потянул его за руку, и Драко опустился на колени рядом с кушеткой, и Гарри начал расстегивать его ремень, по-прежнему глядя Драко в глаза… наверное, поэтому его пальцы путались, и Драко стал помогать; их пальцы касались друг друга, и это было почти невыносимо…

— Драко… — жалобно позвал Гарри. — Драко, я прошу тебя…

Драко яростно содрал с себя брюки и накинулся на Гарри как хищник на добычу; тело Гарри вспыхивало там, где касались губы Драко, вздрагивала каждая мышца, он стонал и что-то шептал, а руки его скользили по спине Драко, и тот никак не мог понять, почему эти успокаивающие прикосновения так разжигают его, а еще — почему ему надо это понимать. Он все помнил, все — там, где бьется пульс на шее Гарри, чуть правее, есть остро чувствительно местечко, реагирующее даже на легкое касание кончиком ногтя; левый сосок чувствительнее правого, и Гарри стонет на полтона ниже, если слегка покусывать его; чуть выше пупка есть место — если сильно лизать его, Гарри почти теряет рассудок, голова его мечется из стороны в сторону, и он стонет…

— Драко… я прошу тебя…

Проси, проси меня, я все для тебя сделаю, любовь моя, счастье мое… проси, чтобы я знал, что мне это не снится, что ты в моих объятиях… проси, пока у меня сердце не разорвалось от счастья.

Он все помнит. Драко гладит кончиком пальца за ухом — он знает, что там щекотно, и знает, что Гарри не выносит щекотки… он смеется, гладя, как Гарри прижимает ухо к плечу и улыбается виновато; он прихватывает зубами кончик уха и раздраженно шипит:

— Боже, Поттер, как меня достали твои очки!..

Зови меня Поттер, зови меня Гарри, зови меня как хочешь… как же мне не хватало твоих ласк, твоего шипения мне на ухо, тебя всего… как же я забыл о тебе?! Ведь ты рядом, ведь ты — вот он… словно я спал и только теперь проснулся…

Он тянет руку к палочке…

— Драко… не надо…

— Не надо? Уверен? Ты отвык, тебе будет больно!

— Пусть… Не надо…

Несколько мгновений они лежали неподвижно, глядя друг другу в глаза, чувствуя друг друга каждой клеточкой обнаженных тел. Потом Драко нежно и как-то просительно провел ладонь по бедру Гарри, и ноги того, словно вспомнив знакомую команду, подняли, оплетая талию Драко.

Драко закрыл глаза от избытка ощущений — и снова открыл их, чтобы видеть Гарри, чтобы знать, что это Гарри, чтобы смотреть, как он прикусывает зубами нижнюю губу и как прикрывает густыми ресницами темно-зеленые глаза… и как вновь открывает их, и губы шевелятся…

— Быстрей…

Ни тени боли… намертво переплетенные пальцы — так, что белеют костяшки… губы прижимаются у губам, и два тела двигаются в одном темпе… быстрее и быстрее… стоны и шепот…

— Я тебя люблю… я тебя люблю… ятебялюблюятебялюблюятебялюблю!

Потом они лежали неподвижно, словно слитые воедино — и Драко бы не удивился, если бы так оно и было… за долгое время это было самое правильное, что с ним произошло. Гарри шептал что-то, и Драко слушал его шепот, не разбирая слов, как слушают шелест листьев или шорох морской волны. Потом он целовал шепчущие губы и мокрые от слез глаза — целовал не жарко, а тепло; поцелуи были нежными, как теплые сливки.

Наконец стало холодно, и Драко приподнялся, чтобы найти, чем укрыться. В спину сильно дуло, словно Гарри не закрыл дверь.

Проем и в самом деле был не закрыт, и в нем стояла тоненькая белокурая девушка. Драко побледнел, увидев ее лицо.

Сейчас оно совершенно не походило на его собственное. Серые глаза сощурились так, что превратились в две белые щелочки. Казалось, что они вовсе лишены ресниц. Ноздри раздувались. Рот оскалился в злой гримасе.

Сморгнув, Драко повернулся к Гарри. Ему вдруг пришла в голову бредовая мысль, что Мина — всего лишь видение, и если не смотреть на нее, она исчезнет.

Почуяв неладное, Гарри нашарил рядом с кушеткой очки и спешно нацепил их на нос.

— Мина! — воскликнул он. Драко вновь взглянул на девушку — и замер на этот раз в изумлении. Теперь это испуганное, ошарашенное личико нисколько не напоминало жуткую маску, которую он видел всего минуту назад.

— Мина… — Гарри попытался встать, похоже, совершенно забыв про Драко, лежащего на нем, и еще про то, что не одет. Мина, всхлипнув, поднесла руку ко рту — и неожиданно стрелой метнулась прочь и исчезла в темноте проема.

Драко подвинулся, давая Гарри возможность встать. Тот судорожно одевался, не обращая внимания на своего любовника. Надо было что-то сказать, но Драко не знал, что. Сцену закатить было бы странно — сейчас это прерогатива Мины. Интересно, с чего он решил, что слова «Трахни меня» должны означать «Я люблю тебя и буду любить вечно»? Вот, значит, что… Наш бисексуал просто соскучился по сильным мужским рукам. Ему захотелось быть трахнутым. Интересно, а при чем здесь я?

Драко открыл рот, чтобы все это высказать Гарри — и не смог. Гарри тем временем застегнул рубашку, схватил робу и, не удостоив Драко ни словом, ни взглядом, выскочил из лаборатории.

Интересно, шлюхи себя так же чувствуют? Да нет, вряд ли… Шлюхам платят. И они не влюблены в своих клиентов. Вот он получил все, что хотел, и ушел. Наверное, он считает, что ты тоже получил все, что хотел. А что будет, если он придет и снова скажет «Трахни меня»? Ты ведь ему не откажешь, чем бы все это не закончилось.

Блуждающий взгляд Драко остановился на запертом шкафчике, где, как ему было известно, Снейп хранил готовые зелья. На букву «я» там можно найти яды. Среди них есть и мгновенно действующие.

Если бы я мог покончить с собой, мне следовало сделать это уже очень давно.

Драко поднялся на ноги, неожиданно ощущая во всем теле блаженную истому, какой никогда не было после игр с Малькольмом. Определенно, тело не хотело умирать. Наверное, все дело было в хорошем сексе с любимым человеком — впервые с начала учебного года Драко испытал вдруг настоящую потребность к действию. Желание бороться. Он даже улыбнулся при мысли о том, что если он начнет борьбу за Гарри, ни у одной девицы во всем мире не останется ни единого шанса. Сейчас в это верилось по-настоящему.

* * *

В полумраке коридора Драко разглядел, что у его двери кто-то сидит. Наклонившись, Драко встретил взгляд болезненно огромных, в обрамлении синих кругов глаз Малькольма.

— Бэддок?

— Привет, — тихо сказал Малькольм. — Я могу зайти?

Драко вздохнул.

— Мы же вроде все выяснили…

— Драко, — Малькольм поднялся на ноги, не отводя взгляда от глаз Драко. — Прости, я наговорил тебе ерунды. Я… мне так плохо… — он обхватил себя руками за плечи. — Драко, не бросай меня.

— Малькольм, я тебя умоляю! — раздраженно произнес Драко. — Я люблю другого человека, малыш! Тебе нравится быть заменой?

— Нет, — Малькольм всхлипнул. — Я знал… я всегда знал… я надеялся, что ты… Драко! — он снова посмотрел юноше в глаза. — Пожалуйста. Только сегодня. Ты же не можешь прогнать меня вот так! Я же люблю тебя!

Минуту Драко молча смотрел на мальчика, что стоял перед ним. Потом наконец произнес:

— Ладно. Только сегодня. В последний раз. Но дай мне слово, что не пожалеешь об этом.

— Честное слово, — отозвался Малькольм, и лицо его вспыхнуло нежной улыбкой. — Я не пожалею.

Хогвартс, слизеринские подземелья, 15 марта 1998 года, утро

С утра голова тяжко болела. Причина боли лежала рядом с кроватью, поблескивая темным стеклом — большая бутылка из-под красного крепленного вина, которую принес вчера Малькольм. Мальчишка не сделал ни глотка, и все досталось Драко. Конечно, он не мог опьянеть с такого количества вина, но головную боль обычно зарабатывал с первого бокала. Драко со стоном поднялся и поплелся в ванную.

Холодная вода немного привела его в чувство. Выжимая волосы, Драко вытер запотевшее зеркало и проинспектировал свое лицо. Не то чтобы это когда-либо было действительно необходимо, просто такая уж у него была привычка…

Драко замер; забытое полотенце слетело на пол.

— А это что за фигня?!

* * *

— Это бывает, мистер Малфой, — сухо сказала мадам Помфри. — Как вы могли заметить, у многих молодых людей вашего возраста с лицом происходит нечто подобное.

— Я не многие молодые люди! — возмутился Драко. — И не надо мне объяснять про подростковый период. Вам не кажется, что семнадцать лет — это несколько поздновато для юношеских прыщей? Тем более для зеленых!

— Они вовсе не зеленые, вам показалось, — возразила медсестра. — Вот, возьмите. Протирайте этим лосьоном лицом утром и вечером. Все пройдет, не беспокойтесь.

— Вы уверены? — хмуро спросил Драко.

— Ваши прыщи, мистер Малфой, не первые в моей практике, — холодно ответила мадам Помфри.

Когда за Драко закрылась дверь, медсестра подошла к камину и бросила в пламя гость кружаной муки.

— Профессор Дамблдор, — позвала она, — мне нужно с вами поговорить.

Хогвартс, 15 марта 1998 года

Хорошо, что было воскресенье. Не надо было идти на занятия или к каким-нибудь дурацким младшекурсникам, чтобы вдалбливать в их тупые головы основы зельеделия. Правда, они оказались не совсем безнадежны, но, положа руку на сердце, Драко начинал понимать Снейпа с его ненавистью к этой мелюзге Определенно, нет ничего хуже детей.

Но, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы с такой рожей идти к Гарри. Сейчас он слишком невыгодно отличался от Мины.

Драко не удержался и смазал лицо лосьоном сразу же, как пришел от мадам Помфри. Через три часа — еще раз. В общем и целом, до вечера он использовал зелье раз пять. Перед сном, глянув на себя в зеркало, Драко не смог не признать эффективность средств мадам Помфри — его лицо стало таким же сияющим и чистым, как раньше. Даже лучше.

Чмокнув свое отражение в губы, Драко отправился спать.

* * *

Однако на следующее утро зеркало вновь отразило темные пятна на белой коже. Вне себя от злости, Драко пропустил завтрак и отправился на занятия.

— Ой, Драко! — защебетала Блэйз. — А что это у тебя с лицом?

— Аллергия, — буркнул Драко. Гарри молча сидел за своей партой и даже не поднял на него глаз.

День прошел ужасно — каждый, кого Драко встречал в этот день, считал своим долгом пялиться на его лицо. Кроме, пожалуй, Малькольма, который проносился мимо него, низко опустив голову, и Гарри, мимо которого в подобной манере проносился сам Драко.

Рон пожимал призрачными плечами и заявлял, что Драко слишком трясется над своей внешностью и что все это пройдет. Наверное, он был прав — заполночь, когда Драко собрался лечь спать — при всем желании он никак не мог приучить себя ложиться раньше двенадцати, — его лицо вновь было чистым, и, слегка успокоенный, Драко отправился в кровать.

Во вторник утром картина повторилась; в среду пятна перекочевали со лба, где их еще можно было прикрыть челкой, на щеки; в четверг они увеличились; в пятницу начали наливаться гноем. Самым странным было то, что ночью от всего этого кошмара не оставалось и следа.

В субботу утром, глянув в зеркало, Драко с воплем отскочил от него и запустил в стекло подвернувшимся под руку флаконом с гелем для душа. Зеркало рассыпалось вдребезги, но и в осколках отражалось его лицо, которое сейчас при всем желании нельзя было назвать красивым.

Хогвартс, 23 марта 1998 года, поздний вечер

Гермиона стремительно влетела в класс Трансфигурации — и замерла под ледяным «снейповским» взглядом Сольвейг.

— Ты опоздала, — холодно сообщила слизеринка.

— Прости, я была в больничном крыле, — Гермиона опустила на парту свою ношу — кипу фотографических альбомов в потертых обложках. — Там Драко…

— С ним что-то серьезное? — спросила Сольвейг.

— Как тебе сказать… ты его лицо видела?

— Ну, в последний раз я видела его с пятнами по всей физиономии. Пенси была просто в восторге.

— Ты, надеюсь, нет? — строго спросила Гермиона. Сольвейг поморщилась.

— Я не люблю, когда портится что-то красивое, Грейнджер. Я эстетка по натуре, видишь ли.

— Тогда тебе повезло, что ты не видела его сегодня, — Гермиона вздохнула. — Кошмар какой… я даже описать это не могу. Они уже превратились в какие-то бугры… знаешь, как фурункулы… зеленые к тому ж… — Гермиона передернулась.

— Может, он чем-то заболел?

— Мадам Помфри тоже сначала так подумала, но, понимаешь ли, дело в том, что в полночь он становится прежним.

— Проклятие, — задумчиво произнесла Сольвейг.

— Угу. Симпатическое проклятие.

— Есть идеи?

— Не смотри на меня так! Знаю я твои идеи. Давай во всем обвиним Мину — вот и все твои идеи!

— Ну почему же во всем? — оскалилась Сольвейг. — Разжигание второй мировой войны я, так и быть, отпишу на Гитлера!

— Сольвейг, это совершенно не смешно! Подозревать можно кого угодно — Мину, Гарри, Малькольма, меня, тебя…

— Ты, кстати, знаешь, что Драко порвал с Малькольмом? — перебила Сольвейг.

— Нет, — Гермиона удивленно посмотрела на подругу. — Ты что, серьезно? Господи, бедный ребенок…

— Я думаю, стоит поговорить с этим бедным ребенком, — Сольвейг приподняла бровь. — Что скажешь? Месть — штука серьезная…

— Сольвейг, он еще совсем дитя!

— Прежде всего, он слизеринец, — тонко улыбнувшись, заметила Сольвейг.

— Ты хотела фотографии смотреть, — сухо произнесла Гермиона. Сольвейг бросила взгляд на стопку альбомов.

— Пойдем к Малфою.

— Зачем? — удивилась Гермиона.

— Я по нему соскучилась, — пожала плечами Сольвейг. — Потом, ему это тоже будет интересно. Сейчас уже почти полночь. Я не думаю, что он спит. Незачем ему сейчас сидеть одному.

Гермиона усмехнулась.

— Ты что-нибудь слышала о том, что в Хогвартсе нельзя находиться вне своих гостиных после отбоя?

— Северус что-то такое говорил, — пожала плечами Сольвейг. — Наверное, я в этот момент была занята другим…

Смущенно улыбнувшись, Гермиона потянула что-то из-под своей мантии. Сольвейг приподняла брови.

— Что это значит, Грейнджер?

— Убери эту гнусную ухмылочку со своей физиономии, — Гермиона покраснела. — Это гаррин плащ-невидимка.

— Вот как? — Сольвейг с интересом уставилась на переливающуюся ткань. — А я-то думала, что это Малфой нес чушь про привидение в виде поттеровской головы… Северус был так расстроен, помнится…

Гермиона развернула плащ и посмотрела на Сольвейг.

— Вам требуется особое приглашение, леди?

* * *

Малфой открыл дверь на второй стук. Он был бледен и очень осунулся, и Гермиона порадовалась, что они догадались по пути заскочить на кухню и взять немного еды.

— Малфой, мы тебе не помешаем? — начала было она, но тут же смолкла, когда Сольвейг сделала нечто из ряда вон выходящее — шагнула к Драко, обхватила его лицо ладонями и принялась целовать — в глаза, в лоб, в брови, в виски, в щеки, в губы…

— Хороший мой, красивый, славный… — приговаривала она.

Когда внезапный порыв ее нежности утих, Драко, пряча глаза, предложил девушкам пройти.

Кажется, Драко даже не собирался ложиться спать. В его комнате было большое зеркало в полный рост, а рядом с ним — сдвинутая в сторону занавеска. Гермиона покачала головой. Конечно, это трагедия — такое происшествие с красивым человеком, но все же ей казалось, что Драко слишком много носится со своей внешностью.

— Ну, есть какие-нибудь новости? — Сольвейг смотрела на Драко так, словно он был смертельно больным и в любую минуту грозил оставить этот мир.

— У меня взяли кровь на анализ — ответил Драко. — Спрашивали, что я ел и пил… Я отдал им бутылку…

— Какую бутылку? — спросила Гермиона.

— В ней вино было. Малькольм принес, — объяснил Драко. — В тот вечер, когда мы расстались.

— А он пил?

— Нет, только я.

— И когда будут результаты анализов? — спросила Сольвейг.

— Не знаю.

— А что Поттер?

— А при чем здесь Поттер? — холодно поинтересовался Драко.

— Ну, Гарри мог бы тебе помочь, — пробормотала Гермиона.

— Чем? — голос Малфоя стал еще холоднее. Гермиона беспомощно посмотрела на Сольвейг.

— Что-то особенное произошло с тобой и Гарри накануне того утра? — спросила Сольвейг. Драко приподнял брови в вежливом недоумении.

— Ровным счетом ничего. Не считая Шеймуса. Вы, наверное, слышали про письмо из дома?

— Ага, — Сольвейг поморщилась. — И про его спонтанную помолвку с Джин тоже.

— Джин? — Гермиона посмотрела на Сольвейг в упор. — И давно она Джин? Вроде бы всегда была мелкая Уизли?

Драко провел рукой по губам и, как бы смазывая улыбку сделал вид, что очень занят едой.

— Я никогда не называла ее мелкой Уизли, — заметила Сольвейг.

— Да? Значит, она всегда была Джин?

— Раньше она вообще не была, — объяснила Сольвейг. — Мы же не общались.

— А, значит, теперь вы общаетесь? И насколько плотно?

— Грейнджер, чего ты от меня хочешь? Разве тебе не будет приятно, если я подружусь с твоими гриффиндорцами?

— А что это вы там принесли? — вмешался улыбающийся Драко.

— Ах, это… — Сольвейг, явно обрадовавшись смене темы, передала Драко стопку альбомов. — Это старые фотографические альбомы. В основном выпуск 1976 года.

— А, выпуск отцов, — Драко раскрыл верхний. — А вам зачем?

Сольвейг вкратце объяснила Драко их идею. После того, как она закончила, Драко задумчиво произнес:

— Ну, хорошо, предположим, ты нашла Снейпова брата. Но ты уже знаешь, что его кровь тебе бесполезна. А если он ничего не знает про тебя? И детей у него никаких нет? Что ты тогда будешь делать?

— Тогда и посмотрим, — ответила Сольвейг и решительно отняла у Драко альбом.

Здесь были фотографии слизеринского выпуска 1976 года. На первой странице — груда нервничающих первоклашек на фоне озера. Снимок, очевидно, сделан в самом начале учебного года. В первом ряду сразу бросался в глаза светловолосый мальчик с надменным лицом и гордо вздернутой головой. Во втором ряду, в аккурат так, чтобы оказаться за плечами блондина, высились два угрюмых здоровяка, на голову выше всех остальных первоклашек. Драко долго рассматривал снимок через плечо Сольвейг.

— Отец, — сказал он после небольшой паузы. — Ужасно похож, да?

— Кто на кого? — спросила Гермиона.

— Я на него, — ответил Драко. Гермиона усмехнулась.

— Да уж. На первых курсах ты был точно такой же маленькой сволочью. Но не сейчас. Нет.

— Да, — кивнул Драко, — сейчас я вообще уже мало похож на человека.

— Прекрати, Малфой, — сурово произнесла Гермиона. Их перебила Сольвейг:

— А вот я не сильно похожа, верно? — она указала пальцем на одну из двух девочек в рядах слизеринских первокурсников. Выражение ее хорошенького лица ни в чем не уступало малфоевскому, гладкие черные волосы аккуратно лежали на плечах. — Красивая…

— А на него? — ухмыльнувшись, Драко ткнул пальцем в стоящего рядом с мисс Паркер мальчишку. Его спутанные, напоминающие проволоку волосы почти совсем закрывали лицо, видны были только два горящих глаза и огромный нос. Руки скрещены на груди, поза очень напряженная. — Не похоже, что ему нравится фотографироваться.

— Ему и не нравится, — с нежностью в голосе отозвалась Сольвейг.

На следующих страницах были фотографии поодиночке и небольшими группами. Было несколько «сюжетных» фотографий — в классе, на площадке для квиддича, на репетициях школьных спектаклей… На одной их них Люциус Малфой предстал в костюме шекспировской эпохи. На заднем плане Гермиона разглядела кого-то, выкрашенного под мавра, и решила, что Малфой играл Яго.

— Интересно, а почему мы не ставим школьных спектаклей? — обиженно произнесла она.

— Мой отец что, играл в пьесах маггловских авторов? — изумленно спросил Драко.

— Кстати, про Шекспира ничего толком неизвестно, — заметила Сольвейг. — Есть версия, что он был сквиб.

Чистокровный.

— Но сам факт, что играл… — пробормотал Драко. — Неожиданно…

Люциуса Малфоя на фотографиях вообще было много, и, признаться, вряд ли можно было сказать, что он этого не заслуживает. В возрасте от одиннадцати до семнадцати лет его лицо еще не успело приобрести мужскую твердость и суровость, и хотя оно было не таким нежным, как у Драко, все же казалось более открытым, и даже надменность ему шла. Чем старше становилось лицо Малфоя на фотографиях, тем длиннее были его волосы. На одном из фото последнего курса, где группка слизеринских студентов расположилась на берегу озера, судя по всему, затеяв пикничок, волосы Малфоя были распущены и длинной шелковой волной лежали у него на груди.

— Он все-таки невозможно красив, — грустно сказал Драко.

На той же фотографии был Снейп, и выглядел он здесь очень хорошо — гораздо лучше, чем на фото первого курса и гораздо лучше, чем в свою бытность преподавателем. Он сидел, поджав под себя ноги; черные волосы, почти такие же длинные, как и у Малфоя, были стянуты в хвост, но очень небрежно, так что несколько прядей выбились и падали ему на лицо. Одной рукой он опирался о землю, другая лежала на талии сидящей рядом девушки. Девушка же, черноволосая красавица, что-то шептала ему на ухо, улыбаясь и накручивая на палец прядь снейповских волос.

— Есть вопросы? Нет вопросов! — неожиданно раздраженно сказала Сольвейг. — По-моему, они смотрятся вполне как парочка.

— Хмм… — сказала на это Гермиона. — Не спорю, но все же… Ты же родилась не в семьдесят шестом.

— Грейнджер, я ее дочь, — Сольвейг ткнула пальцем в мисс Паркер. — Она на этой фотке — явно девушка Северуса. Ты сама говорила, что я похожа на него. Я не понимаю, какие тут могут быть сомнения.

— Давайте еще посмотрим, — предложил Драко.

На последней странице серебристо-зеленого альбома была еще одна общая фотография. В центре переднего ряда, как всегда, Люциус Малфой, у него на груди — значок лучшего ученика школы. Снейп и мисс Паркер снова стояли рядом друг с другом. Вообще, это фото явно копировало общую фотографию первого курса.

— Так-так, — сказала Гермиона, внимательно вглядываясь в фото. — Смотрите-ка!

— Что? — спросила Сольвейг. Гермиона ткнула палочкой в изображение Снейпа и мисс Паркер, оно наплыло, увеличиваясь, пока не заняло всю фотографию. Сольвейг восхищенно присвистнула.

— Я этого не знала!

— Теперь знаешь, — Гермиона довольно улыбнулась.

На увеличенной фотографии были видны все подробности. Руки Снейпа скрещены на груди, левая поверх правой. Левая рука мисс Паркер оплела правый локоть Снейпа, безымянный палец украшен бриллиантовым кольцом.

— Обручальное кольцо! — присвистнул Драко. — Не ожидал от Снейпа!

— Но он на ней не женился, тем не менее, — заметила Гермиона.

— Может, они поженились тайком? — предположила Сольвейг.

— А кольцо она носила в открытую, — возразила Гермиона. — И прижимается к нему вполне открыто.

Нелогично.

— Да уж, — процедила Сольвейг сквозь зубы.

Гермиона вынула из альбома общие фотографии первого и последнего курса и пробежала глазами список на обороте.

— Снейп только один, — сообщила она.

— Значит, будем искать на других факультетах, — флегматично заметила Сольвейг. — А там имена есть?

— Нет, только инициал и фамилия, — сказала Гермиона, закрывая альбом.

Гриффиндорский фотоальбом начинался так же — с общей фотографии первокурсников. Здесь на переднем плане красовался лохматый черноволосый мальчишка в круглых очках. Он улыбался во весь рот, но поза его до странности напомнила Гермионе позу Люциуса Малфоя.

— Интересно, это уродство — фамильное достояние Поттеров, что ли? — сквозь зубы спросил Драко, ткнув пальцем в очки мальчишки с фотографии. — Приличного себе ничего купить не могут?

Девушки не стали комментировать это заявление.

Еще на общей гриффиндорской фотографии сразу цеплял взгляд красивый черноволосый мальчишка с синими глазами и слегка насмешливой полуулыбкой на нежных губах. На него искоса посматривал мальчик рядом выше, в потрепанной мантии, с небрежно расчесанными золотисто-русыми волосами.

— Сириус такая лапочка, — заметила Сольвейг, небрежно вынимая фотографию из уголков. — Я была влюблена в него одно время.

— Да? — удивилась Гермиона. — Когда?

— Когда он сбежал из Азкабана, и все газеты про него печатали. Там было очень много разных фотографий — не только последних, но и детских, и юношеских. Есть же люди вот с такой внешностью — они красивы в любом возрасте и при любых…

Неожиданно она осеклась, пристально вглядываясь в список студентов на обороте фотографии. Потом ее холодный взгляд уперся в Драко.

— Ты знал? — спросила она резко. Драко и не подумал отводить взгляд. — Ты знал, мерзавец? — с внезапной злобой в голосе повторила Сольвейг.

— Ты о чем? — спросила Гермиона осторожно.

— Здесь нет С. Блэка, Грейнджер, — Сольвейг взмахнула фотографией, продолжая сверлить Драко взглядом.

— Здесь есть С. Снейп.

— Да, знал, — спокойно произнес Драко. — Что с того? Догадаться было проще простого, я вообще удивляюсь, что до вас так долго доходило! Ладно, Паркер дура, но ты-то, Грейнджер…

— Язык придержи! — огрызнулась Сольвейг. — Ты должен был сказать сразу же, как только узнал!

— Зачем? — вскинул брови Драко. — Смысл, Паркер? Он уже давно не брат Снейпу. Он не может быть тебе полезен. И про тебя ничего не знает…

— Ты, Малфой, навсегда останешься чистокровным ублюдком, — поднимаясь на ноги, прошипела Сольвейг. — Ты думаешь, что кровь все решает, кретин? Он прежде всего мой родственник, даже если у нас с ним нет ни капли общей крови, он брат Северуса, какие бы чары не легли между ними, он мой дядя, потому что я дочь Северуса, даже если биологически это не так. Пошли, Грейнджер!

И она выскочила за дверь. Гермиона виновато улыбнулась Драко.

— Не сердись на нее, ладно? Я завтра засяду в библиотеке, посмотрю, есть ли что-нибудь про проклятия, похожие на твое…

— Грейнджер, — неожиданно перебил ее Драко. — Он там… как?

— Кто? — до Гермионы дошло. — А, Гарри… Ну, он… не знаю, у меня такое ощущение, что он немного не в себе. Он волнуется за тебя, — она погладила Драко по щеке. — Он почти ничего не знает о том, что происходит с тобой. Поговори с ним, хорошо?

— Оставь мне альбомы, — попросил Драко. Гермиона кивнула и вышла.

Драко перевернул несколько страниц и вгляделся в лицо семнадцатилетнего Джеймса Поттера.

Ему всегда казалось, что он слишком похож на своего отца. Прямо-таки неестественно похож. Но вот Поттеры… Сейчас с фотографии на Драко смотрело лицо Гарри, только глаза за стеклами очков — не зеленые, а светло-голубые.

И еще у Гарри никогда не было такого выражения лица. Не могло быть в принципе. Неизбалованный жизнью мальчишка, выросший на положении Золушки в семье магглов, не мог смотреть так же прямо, уверенно, нахально и самодовольно, как этот отпрыск чистокровной волшебной фамилии.

Тогда Драко открыл слизеринский альбом, страницу, на которой находилась фотография его отца крупным планом. Семнадцать лет, длинные волосы, взгляд прямой, с холодным прищуром. Фирменный взгляд Люциуса Малфоя. Развернув альбом, Драко подошел вместе с ним к зеркалу и стал рассматривать свое лицо, сравнивая его с отцовским.

Они были похожи, но все же не слишком. Драко знал свое лицо, он тоже мог нацепить эту маску надменного равнодушия, но дело было в том, что отец не носил маски — это было его настоящее лицо. Точнее, маска так приросла к нему, что стала настоящим лицом. И так же, как в лице Джеймса Поттера не было чего-то, что было у его сына, так и лицу Люциуса Малфоя не хватало чего-то, что было в Драко. Губы у Драко в расслабленном состоянии опускались уголками вниз, и это придавало его чертам какое-то иное выражение — такое никогда не появлялось на лице Люциуса.

Драко отошел от зеркала — в последнее время оно его только расстраивало. Какое удовольствие любоваться собой ночью, если днем он снова увидит ту жуткую маску?

Он рассеянно перевернул несколько страниц альбома и с интересом уставился на одну, которую они, по-видимому, пролистнули. На ней располагались фотографии, где ученики были сняты со своими родителями.

Люциус Малфой стоял, скрестив руки на груди, между высоким мужчиной с тяжелым подбородком и прищуренными серыми глазами, и стройной красивой женщиной с очень надменным выражением лица. В отличие от Драко, его отец был точной копией своей матери, и это радовало, потому что, на взгляд Драко, дед не отличался особой красотой. Этих двоих Драко никогда не видел, только их портреты в Имении. Они умерли до его рождения; Драко не знал обстоятельств, но, скорее всего, это напрямую было связано с тем, что супруги Малфой оба были черными магами.

Следующее фото: Северус Снейп рядом с черноволосой женщиной очень посредственной внешности — очевидно, это его мать. Фотографии с отцом в этом альбоме не было.

На третьей фотографии был мисс Паркер, а рядом с ней стояла женщина, показавшаяся Драко смутно знакомой. Она выглядела слишком молодой для того, чтобы быть матерью — вряд ли больше тридцати лет. И она была очень красива, с синими глазами, изящными чертами лица, прихотливым изгибом высокомерных губ, белой кожей и вьющимися волосами нежно-золотистого оттенка. Мисс Паркер была очень на нее похожа, только брюнетка, очевидно, в отца.

«Мисс Паркер, факультет Слизерин, третий курс, год поступления — 1969, с матерью», прочел Драко на обороте. Снова перевернул фотографию и вгляделся в лицо незнакомки.

Однажды бабушка, графиня де Флер, с гордостью глядя на фотографии своих дочерей, сказала Драко:

— Мои девочки носят фамилию де Флер и цветочные имена, как принято в этом роду, но на самом деле все они — Лоран. Только в роду Лоран рождаются такие красивые женщины, в роду же де Флер — только красивые мужчины, как мой Ксавье. Но и он больше похож на тетку, не зря же он носит ее имя.

Драко вгляделся в красивое лицо молодой женщины с фотографии. Потом посмотрел на мисс Паркер и попытался представить, что волосы последней — не черные, а золотистые. И снова посмотрел на ее мать.

Та улыбнулась ему замечательной ослепительной улыбкой, которую до сих пор Драко видел только у одного человека — своего великолепного дядюшки.

— Ксавиера! — произнес он.

* * *

Гермиона нагнала Сольвейг уже за пределами слизеринской гостиной.

— Утешила? — зло поинтересовалась та.

— Прекрати, — попыталась урезонить ее Гермиона. — Он говорил разумно. В конце концов, это дело Сириуса и профессора Снейпа. Сириус же не сидит сложа руки, он пытается его найти…

— Давно уже не пытается, — перебила Сольвейг. — Похоже, все поверили в его смерть. Или предательство — что, впрочем, одно и то же.

— Но ведь Драко прав, Сириус уже не брат Снейпу!

— Профессору Снейпу, Грейнджер! — взвилась Сольвейг. — Честное слово, ты так стремительно учишься всему волшебному, что можешь забыть удивительно простые и нормальные вещи.

— Куда мы идем? — попыталась сменить тему Гермиона.

— Не знаю, куда идешь ты, Грейнджер, а я иду к профессору Люпину.

— Зачем?

— Затем, что там Блэк.

Пока они шли до кабинета преподавателя Защиты, Сольвейг больше не проронила ни слова.

У двери решительность Паркер, очевидно, на время приутихла — может быть, виной тому были странные звуки, которые доносились из кабинета. Но вот девушка стиснула челюсти и решительно постучала в дверь.

Открыли не сразу, а когда открыли, Гермиона почувствовала, что краснеет. Представший их взорам профессор Люпин оказался несколько взъерошен, и роба на нем была застегнута криво.

— Мисс Паркер… Гермиона… Чем обязан? — он с тщательно скрываемым раздражением посмотрел на девушек.

— Здравствуйте, профессор Люпин, — обреченно произнесла Гермиона; Сольвейг же, удостоив профессора лишь короткого кивка, вошла в кабинет.

Сириус Блэк сидел в кресле и выглядел примерно так же растрепанно, как и Люпин. При виде незваных гостий он поднялся.

— Сольвейг, Гермиона… Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он. — Что-то с Гарри?

— Мистер Блэк, вы брат Северуса? — в лоб спросила Сольвейг. Сириус резко выдохнул и посмотрел на Люпина.

— Я сделаю чай, — пробормотал профессор.

Пока Люпин заваривал чай, царила тишина. Когда же четверо уселись за столом и сделали по глотку, Сольвейг произнесла:

— Мистер Блэк, вы мне не ответили.

— Да, — после небольшой паузы произнес Сириус. — Я действительно был братом Северусу Снейпу. Но вот уже двадцать четыре года мы друг другу чужие люди.

— Почему вас изгнали? — спросила Сольвейг.

— Это довольно долгая история, к тому же неприятная для меня, Рема, Снейпа и даже памяти Джеймса, — Сириус поморщился. — Позволишь, Луни?

— Говори, — со вздохом согласился профессор. Сириус глубоко вздохнул.

— Эта история произошла, когда мы все учились на пятом курсе, — начал он. — Гермиона, я думаю, знает ее. Однажды я, особенно рассердившись на Снейпа за его, по моему мнению, недостойное поведение по отношению к некой особе…

— Точнее, — жестко перебила Сольвейг.

— Хорошо, — в том же тоне отозвался Сириус и поднялся на ноги. — Он ухаживал за Лили. Домогался ее. Я был уверен — и до сих пор уверен, кстати, — он наставил палец на Сольвейг, — что Снейп неспособен влюбиться по определению!

Лицо Сольвейг передернулось, но она ничего не сказала, лишь с ненавистью уставилась на Сириуса, и Гермиону снова обожгло мыслью, что эти двое страшно похожи.

— Я был уверен — он делает это, чтобы досадить Джеймсу. Джеймса он ненавидел люто, невзлюбил его с первого взгляда. Я так разозлился, что сделал то, чего мне, возможно, делать не следовало.

— Возможно! — яростно фыркнул Люпин, вскочил и заметался по комнате.

— Я заманил его в Шумной Шалман…

— В Шумной Шалман? — перебила Сольвейг. Люпин остановился и сел рядом с ней.

— Ты, думаю, слышала о том, что я оборотень…

— Конечно! — нетерпеливо перебила девушка. — Мне Северус сказал, как только вы появились в школе.

— И что, ты никому не рассказала? — приподнял брови Люпин. Девушка сжала губы.

— Я вообще-то не трепло, сэр. И мне, кстати, совершенно все равно, оборотень вы или нет. Точнее, не все равно. Оборотень — это гораздо веселее, чем просто так…

— Это совсем не весело, если ты — оборотень, — заметил Люпин.

— Вам так кажется, потому что вы не умеете находить хорошее в каждом проявлении жизни, — убежденно произнесла Сольвейг. — Однако я не понимаю, при чем здесь…

Внезапно она смолкла, уставившись на Сириуса в ужасе.

— Так вы… заманили его к оборотню?! Собственного брата?!

Сириус отвел глаза.

— И вас за это изгнали из рода, — вполголоса произнесла она. — Ну, я не удивляюсь. Как там? Причинение физического ущерба… бла-бла-бла…

— Не только, — возразил Сириус. — Очевидно, Снейп написал домой об этом происшествии. Когда родители приехали — кстати, был крупный скандал с Дамблдором, — он им выложил еще несколько обвинений — общение с нелюдями, мужеложество… Если бы только этот случай… мы все-таки не в средневековье живем, меня бы просто отправили в Дурмштранг… Но все вкупе решило мою судьбу. Отец вышел из себя. К тому же, я наговорил ему дерзостей… Припомнились прошлые грехи, и вот свершились все необходимые обряды, и меня отрешили от рода Снейпов, — с насмешливой торжественностью в голосе закончил Сириус.

— А почему Блэк? — спросила Сольвейг.

— Из-за пса, — ответил Сириус. — Пес-то черный… Ну, и вообще очень так…

— Эпатажно, — закончила Сольвейг, поднимаясь на ноги. — Про пса я, кстати, не поняла. Ладно, пусть у вас останутся хоть какие-нибудь тайны.

Наступила пауза. Теперь уже Сольвейг ходила по комнате, обдумывая что-то. Наконец она спросила:

— Мистер Блэк, а что вы знаете обо мне?

— Точно — ничего, — отозвался Сириус. — Знаю, что у Снейпа и мисс Паркер был роман. Она была очень красива, но редкая стерва. Очень жестока — когда она стала Упивающейся Смертью, почти сразу же попала на нелегальное положение — очень уж много за ней числилось трупов. Похоже, она искренне верила в грядущее торжество Темного Лорда и потому ничего не боялась. Я ничего не слышал о том, чтобы Снейп женился или о том, что у него есть дети, — он замолчал. Сольвейг продолжала смотреть на него в упор, но Сириус не поднимал глаз. — Правда, однажды… Когда ты родилась?

— В октябре, в восьмидесятом, — чуть опешив от неожиданного вопроса, ответила Сольвейг.

— Да… В начале осени, почти год спустя я зашел к Снейпу по одному очень важному для меня делу…

Рем снова громко фыркнул, но ничего не сказал.

— И… в его доме… в нашем родовом доме я увидел ребенка. Около года, девочку, — Сириус поднял глаза на Сольвейг и улыбнулся. — Она мне показалась очень уж худенькой. Я спросил Снейпа, кто это, и он неожиданно ответил, что это его дочь. Я еще хотел спросить, что он, не кормит ее, что ли, но не стал.

Снейп мог счесть это хамством, а мне была нужна его помощь.

— Ага, — очень неожиданно среагировала Сольвейг. Подняв на нее глаза, Гермиона увидела, что слизеринка удерживает рвущуюся с губ улыбку. — Понятно. Спасибо, Сириус. Это ничего, если я буду звать тебя Сириус?

— Ничего, — слегка удивленно отозвался Сириус.

— Вот и хорошо, — сказала Сольвейг. — Поднимайся, Грейнджер. У нас есть дело.

— Какое дело? — удивилась Гермиона.

— Такое, — ответила Сольвейг. — На «п» начинается, на «е» заканчивается. Простите, что помешали, господа, — она улыбнулась мужчинам, и в ее улыбке мелькнуло даже некоторое кокетство.

— В следующий раз предупредите совой, — усмехнулся в ответ Сириус. Люпин, улыбаясь, подошел к двери, чтобы проводить девушек, как вдруг Гермиона воскликнула:

— Господи, а это у нас кто?

Повернувшимся на возглас явилась следующая картина — на пороге люпиновой спальни стоял, ухватившись крошечной ручонкой за косяк, голенький малыш вряд ли года от роду.

— Опа! Он встал! — воскликнул Люпин — и сконфуженно смолк, когда две пары одинаковых синих глаз уставились на него. Не смотрела на профессора только Гермиона — просияв, она подошла к малышу — он весело гукнул и улыбнулся во весь рот — и, подхватив его подмышки, взяла на руки.

— А кто мы такие? — заворковала гриффиндорка. — Ой, какие мы маленькие! А как нас зовут? Мы уже улыбаться умеем, да, заинька?

— Это что такое? — тоном, в котором слышалось глубочайшее отвращение, спросила Сольвейг.

— Вроде же волчонок был, — прищурившись, подхватил эстафету Сириус.

— Так это он и есть, — вздохнул Рем, и в этот момент Гермиона завизжала. Воркуя с малышом, она усадила его на стол — и сейчас, визжа, показывала пальцем на волчонка, которой лежал ровнехонько на том месте, где только что был младенец.

Раздался какой-то странный звук; лишь когда он повторился, мужчины сообразили, что этот звук издает Сольвейг — низкое грудное рычание. Вот оно прозвучало снова — родившись в груди, прокатилось через горло на кончик языка трепещущим «хрррр». Сольвейг подошла к волчонку, чуть улыбаясь, и тронула его ладонью. Зверек перевернулся на спину и протянул передние лапы, ловя руку девушки. Когти царапнули кожу, но Сольвейг не обратила внимания. Она погладила щенячью, еще не заострившуюся мордочку, и кисть была немедленно захвачена маленькой пастью.

— Это мой сын, — объяснил Люпин.

— Прирожденный оборотень? — спросила Гермиона, и по ее лицу сразу можно было догадаться, что она уже давно прочла про прирожденных оборотней по крайней мере половину того, что о них было написано.

— Не совсем верное название, — ответил Рем. — Скорее, это прирожденные анимаги — они, видишь ли, не зависят от луны. Но, с другой стороны, в отличие от анимагов, они в той же степени звери, в какой и люди.

— Сколько ему? — спросила Гермиона.

— Шесть месяцев, — ответил Люпин.

— Но это еще слишком мало, чтобы ходить!

— Для человека. А для волка — слишком много.

— То есть, он будет взрослеть быстрее? — спросила Гермиона, с сочувствием глядя на малыша.

— В общем, да, — мрачно ответил Люпин.

— Что ж ты молчал, Луни? — заговорил наконец Сириус.

— Не знаю, — отозвался Люпин. — Понимаешь, очень боялся, что это вылезет. Я нашел его в лесу у одной волчицы, с которой я… гхм…

— Ну, понятно, — великодушно замял тему Сириус. — А как ты узнал, где искать?

— Узнал, — туманно ответил Люпин. — По запаху, наверное. У нее был целый выводок, но такой — один. Я его забрал, решил, что там ему не место. Там он чужак. Он, бедняжка, везде чужак, — Люпин поморщился.

— Но я всегда хотел ребенка…

— Тогда прекрати эти пораженческие настроения, — решительно приказал Сириус. — Как ты его назвал?

— Рем Джеймс Люпин-младший, — ответил профессор. — Или просто Волчонок.

— Славное создание, — ласково сказал Сириус, осторожно поднимая на руки малыша, который снова стал человеческим детенышем. Гермиона дернула Сольвейг за рукав.

— Пойдем-ка, — сказала она. Сольвейг глянула на мужчин, на Волчонка — и кивнула.

— Пойдем.

Хогвартс, слизеринские подземелья, 4 апреля 1998 года, рассвет

Золотисто-серые лучи утреннего весеннего солнца скользнули в маленькое полукруглое оконце под потолком: осторожно коснулись нетронутой постели, вспыхнули алмазными искрами на стенках тяжелого восьмигранного графина, валявшегося на полу, с него, крадучись, перебрались на руку человека, что лежал рядом. Когда теплый солнечный зайчик коснулся раскрытой ладони, она конвульсивно сжалась, словно пытаясь поймать незваного гостя.

Но не так-то легко пленить солнечного зайчика. Он легко выскользнул меж пальцев и присоединился к своим собратьям, безжалостно высветив того, кто лежал на полу.

Этот человек — при том условии, если это существо можно было назвать человек, — был одет в пижамные штаны и незастегнутую рубашку. Страшная буро-зеленая кожа, напоминающая чешую, покрывала его тело; лишь кое-где мелькала островками другая, человеческая, снежно-белая, казавшаяся удивительно нежной.

Лицо представляло собой чудовищную маску, в которой смешались черты рептилии и человека: безбровое, покрытое той же чешуей, что и тело, безгубый рот, лишенные ресниц глаза. Волос на голове почти не было — лишь кое-где, клочками, росли еще платиново-белые пряди. Ногти на руках и ногах существа были длинными, твердыми и загнутыми. Когда он, заморгав, открыл наконец глаза, стало видно, что они лишены осмысленного человеческого выражения, а когда он приподнялся, становясь на четвереньки, оказалось, что он странно сутулится. Пижамная рубашка на спине натянулась, отчетливо обозначая причину сутулости — горб.

Существо захрипело и с некоторым трудом поднялось на ноги, оглядываясь вокруг. Взгляд его прояснился и стал разумным, но вместе с разумом в глазах появилась такая тоска, что каждый, кто видел это, скорее пожелал бы, чтобы выражение этих глаз по-прежнему оставалось звериным.

Висевшее на стене зеркало отразило существо в полный рост, и оно, вскрикнув, запустило в стекло пустой бутылкой. Едва отзвучал звонкий грохот, как раздался другой звук — настойчивый стук в дверь.

Существо вздрогнуло и уставилось на дверь дикими глазами. Стук повторился, а следом за ним прозвучал юношеский голос:

— Малфой, открой дверь!

— Поттер? — хрипло спросил тот, кого назвали Малфоем.

— Драко, открой, — после паузы позвали из-за двери. — Я принес тебе поесть.

— Убирайся! — рявкнул Драко.

— Я прошу тебя, — можно было легко представить себе, что обладатель голоса стоит, прижавшись к двери ладонями и лбом, словно пытаясь просочиться сквозь толстое дерево. — Драко, открой. Я хочу тебя видеть.

— Пошел вон! — от рыка Драко задрожало стекло в окне. — Убирайся вон!

Из-за двери раздался вздох. Затем юноша произнес:

— Хорошо, как скажешь. Я оставляю твой завтрак здесь. Поешь, пожалуйста.

Прозвучали шаги. Драко Малфой стоял посреди комнаты, судорожно стиснув кулаки и не замечая, что острые когти пропороли кожу, и руки сочатся кровью.

* * *

Каждое утро становилось все труднее восстанавливать в памяти события прошедшего дня. А вся предшествующая жизнь вообще терялась в тумане. Только чувства, с ней связанные, слабее почему-то не становились — положа руку на сердце, Драко бы не отказался от этого.

Он помнил, как сидел — руки закрыты длинными рукавами мантии, лицо — капюшоном — на полу в лаборатории Снейпа, наблюдая за Дамблдором, Гарри, Гермионой и мадам Помфри. Они только что протестировали его кровь и выяснили, что в ней действительно присутствует зелье. Неизвестного состава. Даже Дамблдор ничего не мог сказать по этому поводу. Зелье явно готовил мастер, причем отважный экспериментатор. Имя не прозвучало, повиснув в воздухе.

Гарри предложил вычленить зелье из крови и разложить его на составляющие. Задача трудоемкая, но осмысленная — выяснив состав, Гарри собирался подобрать каждому компоненту противодействующий ингредиент и из них приготовить антидот. Собственно, это было единственное, что на сегодняшний день можно было сделать.

Драко поили Обрывающим Зельем — оно должно было разорвать связь, соединяющую, благодаря неведомой отраве, кровь Драко с источником проклятия. Как правило, при Симпатических проклятиях этот способ срабатывал. Но не сейчас.

Поили Очищающим зельем — его задача была очистить кровь. Но, поскольку состав зелья в крови Драко тогда известен не был, лекарство приготовили по общему рецепту — и оно не помогло.

Три дня назад очень бледный от недосыпания и волнения Гарри сообщил, что он выделил все компоненты, кроме двух.

— Посмотри ты, — попросил он Драко, который все так же сидел у стены. Тот, поднявшись и стараясь держаться так, чтобы не показывать свой горб, подошел к столу, на котором работал Гарри. — Вот, это и это, — Гарри указал на две пробирки. Драко склонился над столом и почувствовал, как рука Гарри легла ему на плечо. — Ну, что? — голос Гарри звучал у самого уха. Драко выпрямился, чтобы сказать, что представления не имеет о природе этих компонентов, но в этот момент Мина, которая постоянно ошивалась в лаборатории — видимо, дожидалась Гарри — как бы невзначай прошлась позади них и небрежно сдернула спасительный плащ с Драко.

Тогда он выглядел значительно лучше, чем сейчас, и все же абсолютно ничего привлекательного не было в начинавшей лысеть голове и буро-зеленых пятнах ороговевшей кожи на лице. Драко резко наклонил голову и опустился на пол, чтобы поднять плащ. Взгляд Гарри жег его затылок.

После небольшой паузы прозвучал гаррин тихий голос:

— Мина, уйди, ты мешаешь.

— Гарри… — начала было та, но тут Гарри заорал так страшно, что Сольвейг, колдовавшая в углу над каким-то своим варевом, едва не уронила черпак в котел:

— Пошла вон!

С лица девицы моментально сошли все краски; яростно фыркнув, она вылетела из лаборатории.

После этого случая Драко перестал ходить в лабораторию. Он вообще перестал покидать пределы своей спальни; только один раз вышел ночью — и едва не столкнулся с Гарри, одиноко бродившим вдоль стен замка. Драко осознавал, что сейчас, наверное, самое подходящее время, чтобы вернуть себе Гарри.

Благородство и жалость гриффиндорца не оставляли сомнений. Но Драко не хотел. Гарри — не тот, кем можно пользоваться по ночам. А Драко не желал, чтобы Гарри видел его днем.

Свернувшись калачиком на кровати, Драко пытался представить себе свою дальнейшую жизнь. Наверное, он будет жить как сова — от полуночи и до рассвета. Зима станет благословенным временем — ведь зимой ночь длиннее, — а на лето он будет переезжать куда-нибудь в Южное полушарие. Если все-таки отец лишит его наследства, придется становиться проституткой. Самая подходящая ночная работа. Главное — не позволить Гарри взять над собой опеку. Сбежать от него.

После того происшествия в лаборатории Сольвейг сказала ему:

— Успокойся, моя радость. Я сварю Поисковое зелье, найду Снейпа, и он тебя вылечит. Вот увидишь, все будет хорошо.

Человек не может отчаиваться бесконечно, и Драко пытался найти хоть какой-то выход из кошмара, в котором оказался. Пока не понял, что лишается рассудка.

* * *

Грегори Гойлу, чтобы спуститься из спальни семикурсников, которую сейчас занимали только он и Винсент, в гостиную, надо было пройти мимо префектской комнаты. В коридоре под дверью последней снова обнаружилось это неслизеринское явление — Гарри Поттер.

— Что, Поттер, выгнали? — фыркнул он. Гриффиндорец поднял на него тяжелый взгляд, но ничего не сказал.

Первый раз, обнаружив Поттера здесь — это было неделю тому назад, — они отделали его так, что после их работы он вполне мог составить конкуренцию этой изменнической твари на конкурсе уродов. К сожалению, на следующий день их факультет потерял столько баллов, что с первого места моментально скатился на последнее. Так что Поттера решили больше не трогать. По крайней мере, руками.

Впрочем, куда больше, чем с Поттером, Грегори хотелось разделаться с Малфоем. Винсент, правда, утверждал, что Грегори совершенно напрасно так взъелся на блондина. Что Драко не виноват, что он — жертва обстоятельств, что если он, к его собственному, кстати, несчастью, влюбился в Поттера, то это, во-первых, целиком и полностью вина Поттера, а во-вторых, достаточное наказание для Драко. И прочие сюси-пуси. Грегори же был уверен — человеческая воля может не только помочь человеку выдержать Империус и Круциатус, но и справиться с ненужным чувством. Если Драко влюбился в Поттера, значит, он позволил себе это сделать, предав таким образом не только честь Малфоев, но и дух Слизерина.

Чем плох был мальчишка Бэддок? Грегори, правда, не увлекался собственным полом, но Малькольм явно принадлежал к числу тех людей, чья сексапильность действует на всех, без различия полов и сексуальной ориентации. Но Малфою надо было порвать с ним! Вне всякого сомнения, именно Малфой был виновен в том, что случилось ночью.

Грегори поморщился — не самое приятное воспоминание. Ночью все подземелье проснулось от пронзительного девичьего визга. Не прошло и трех минут, как ученики — заспанные, в халатах и пижамах, — столпились в гостиной.

— Что случилось? Кто кричал? — раздавалось со всех сторон. Минутой спустя в гостиную ворвалась Забини — растрепанная, глаза — по галлеону каждый.

— Там Малькольм… Бэддок… — выдохнула она. Слизеринцы гурьбой вывались в коридор.

Далеко идти не пришлось — вскоре они нашли его. Мальчишка лежал на полу, в луже собственной крови.

Кошмарная картина… Горло разорвано, вокруг раны — черная кайма, лицо — тоже иссиня-черное. Грегори вспомнил, что такой эффект дает яд.

Сквозь толпу протолкнулся Малфой. Несколько секунд просто смотрел на тело, потом опустился на колени.

И вдруг завыл. Да так страшно, что сердце зашлось. Если бы Грегори не знал наверняка, какой великолепный актер Драко Малфой — непременно бы поверил, что тот убит горем.

И, кстати, рожа у Малфоя была нормальной — такой, как раньше. А сегодня вот он снова сидит в комнате и, наверное, уже рычал на Поттера из-за запертой двери.

* * *

Началось все три дня назад — ночью он очнулся в Запретном лесу весь в пятнах засохшей крови. В этот же день в Хогвартс пришло известие, что в Хогсмиде убит человек — разорвано горло, в крови — неизвестный яд.

Позавчера ночью он проснулся у себя в комнате снова в крови. Днем Сольвейг, через дверь рассказывавшая ему последние новости, сообщила, что Хагрид нашел в лесу мертвого кентавра. Разорвано горло, яд в крови…

Вчера ночью его разбудил крик. Он едва сообразил скинуть вымазанные в крови рубашку и штаны и переодеться в чистое, прежде, чем выскочить следом за всеми прочими слизеринцами.

Там был Малькольм. Его маленький Малькольм, его сладкий мальчик, сломанной куклой раскинувшийся на холодном каменном полу. Тонкие руки разметались в стороны, хрупкая шея — сплошная кровавая рана.

Драко тихо заплакал, скорчившись на кровати. Точнее, попытался — но в дневном состоянии у него не было слез. Звери не плачут.

* * *

— Надо будет заказать шкурки бумсланга, — сказала Сольвейг, заходя в кабинет Трансфигурации. — Северус голову оторвет, когда увидит, что ничего не осталось. Грейнджер?

Гермиона стояла у окна, склонив голову, и смотрела вниз. Подойдя к ней, Сольвейг увидела перед входом в школу карету, задрапированную черным. Перед ней стояли два человека — мужчина с седыми волосами и маленькая женщина с покрытой черным шарфом головой. Сверху было видно, что она что-то прижимает к лицу, а плечи ее трясутся. Как раз в тот момент, когда Сольвейг подошла к окну, из дверей вынесли носилки, закрытые белым покрывалом. Женщина затряслась еще сильнее и прижалась головой к плечу мужчины.

— Он был их единственный сын, представляешь? — тихо произнесла Гермиона. — Ей было двадцать девять, а ему сорок, когда он родился. Поздний ребенок…

— Откуда ты знаешь? — спросила Сольвейг. Гермиона передернула плечами.

— Сведения о всех студентах школы есть в Летописи Хогвартса — она хранится в Зале Почета, старостам можно ее читать. Ты никогда туда не заглядывала?

Сольвейг покачала головой.

— Так что ты говорила про шкурку? — Гермиона отвернулась от окна. — Ты что, собралась класть в поисковое зелье шкурку бумсланга?

— Ты думаешь, что ты одна умная, что ли? — фыркнула Сольвейг. — Разумеется, нет. Просто в шкафчике с ингредиентами ее нет. Наверное, опять кто-то подворовывает.

— Я брала шкурку, но я спросила у Гарри, — сказала Гермиона. — Мне было нужно для анимагического проекта.

— И как? — спросила Сольвейг. Гермиона прошлась по комнате, засунув руки в карманы робы.

— А никак! — сказала она наконец. — Удивлена?

— Нет, — ровно ответила Сольвейг. — Никто не утверждает, что ты должна уметь все.

— Ну да, — Гермиона скривилась. — Лучшая ученица школы — это отнюдь не подразумевает экстраординарных способностей.

— Еще ты не умеешь летать, Грейнджер, — жестко сказала Сольвейг. — Потому что и полет, и анимагия — это талант. Ты не можешь научиться этому только потому, что ты умная.

— И получается, что я хуже Питера Петтигрю, — сжав зубы, бросила Гермиона.

— Вовсе нет. Просто ты не анимаг. Не из-за чего расстраиваться, Грейнджер.

— Получается, что я вообще ничего не умею! — Гермиона остановилась прямо перед Сольвейг, глядя на слизеринку снизу вверх. — У меня вообще нет никакого таланта, так?

— Вовсе нет, — слегка улыбаясь, ответила Сольвейг.

— Тогда назови мне!

— Ну… ты классно целуешься… — Сольвейг приподняла бровь.

— Очень смешно! — выплюнула Гермиона и отвернулась.

— Я тебе уже говорила, — терпеливо произнесла Сольвейг. — Ты пишешь стихи. Замечательные…

— Ты не литературный критик.

— Смею надеяться, у меня есть некоторый вкус.

— У меня уже начало получаться! — в отчаянии вскричала Гермиона. — Я начала ощущать… обоняние обострилось и слух… и ничего…

— Получаться начало, потому что ты использовала правильные заклинания и отлично сваренные зелья, — ответила Сольвейг. — Ты чувствовала, каким животным ты становишься?

— Нет…

— Грейнджер, сердце мое! Ты же сделала открытие и сама этого не понимаешь!

— Какое? — удивилась Гермиона.

— А такое. Существует мнение, что анимагия — это такой же подвид магии, как и трансфигурация, например. А ты доказала, что человек, не имеющий животного внутри себя, неспособен стать анимагом! Как бы умен он ни был. Заклинаний и зелий недостаточно. Петтигрю был по сути своей крысой, потому у него и получилось.

— А разве это не логично? — удивилась Гермиона. — Я всегда полагала, что это известный факт. Я думала, я способна…

— Это не известный факт. Это предположение, вокруг которого спорят. Ну, Грейнджер! — рассердилась Сольвейг. — Ты что, научных газет не читаешь?

— Каких научных газет?

— Знаешь, ты меня просто поражаешь, Грейнджер. При всем твоем уме, до сих пор считать, что магическая пресса ограничивается «Пророком» и «Ведьмополитеном»…

— Когда ты, наконец, перестанешь называть меня «Грейнджер»? — раздраженно спросила Гермиона. Сольвейг улыбнулась.

— А что, уже пора?

— Я давно зову тебя Сольвейг, — буркнула Гермиона. — А ты все еще притворяешься, что ты — Малфой…

— Ты думаешь, это прерогатива Малфоя — называть тебя Грейнджер? — насмешливо спросила Сольвейг. — Уверяю тебя, ни один из мне знакомых слизеринцев не относится к тебе настолько нежно, чтобы звать по имени. Но если ты предпочитаешь «мисс Грейнджер»…

— Сольвейг, не беси меня!

— Как скажешь… Гермиона… — Сольвейг закусила губу, поглядывая на Гермиону с нежным лукавством в глазах.

— Это было трудно? — силясь сохранить сердитое выражение лица, спросила Гермиона.

— Почти так же, как тебе — звать меня Сольвейг, — ответила слизеринка. — Я была хорошей девочкой, Гермиона, что мне полагается теперь?

— Сохранить жизнь, — буркнула Гермиона. Сольвейг рассмеялась и обняла гриффидорку за талию.

— Ты невыносимо сурова, Грейнджер…

— Ты опять…

— Я опять…

Гарри, распахнувший дверь в кабинет Трансфигурации минутой спустя, изумленно охнул и резко развернулся на сто восемьдесят градусов.

— Эээ… Гермиона… — позвал он. За спиной ойкнули, а следом за этим раздался другой звук — раздосадованный хмык.

— Это месть небес за Люпина и Блэка, — сообщила Сольвейг в никуда. — Поттер, чего это тебя так развернуло-то? Мы же одеты…

Гарри осторожно повернулся.

— Извините, что помешал…

— Ничего, — отмахнулась Гермиона, поправляя прическу. — Что-то стряслось?

— Эээ… да. Драко исчез.

Гермиона оставила прическу; руки Сольвейг, заправляющие майку в джинсы, замерли.

— Как исчез? — спросила она. — Подожди, а ты где был?

— Я сидел под дверью, — ответил Гарри. — Он меня не пустил утром, и я сделал вид, что ушел, а сам остался сидеть снаружи, ждал, пока он выйдет. Он все не выходил и не выходил… а потом раздался звон, как будто разбили стекло, и я вошел в комнату…

— Минутку, — снова перебила Сольвейг. — Ты же только что сказал, что он тебя не пускал. Значит, дверь была заперта. Как ты ухитрился войти?

— О Боже, Паркер! — не выдержал Гарри. — Разумеется, я знал, как открыть дверь! Мне Драко еще в прошлом году сказал пароль и не менял его с тех пор.

— Так какого черта ты сидел под дверью? — изумленно спросила Сольвейг.

— Но он же не хотел меня видеть!

— Поттер, во имя всех существующих и несуществующих богов! — от избытка чувств Сольвейг даже пробежалась по комнате, заламывая руки. — Ты дурак и не лечишься! Ну, хорошо, — она остановился перед гриффиндорцем. — Ты вошел, и что?

— Его не было, — растеряно отозвался Гарри. — Там был жуткий беспорядок, окно открыто… не понимаю, как он до него вообще достал.

Хогвартс, Запретный лес, 4 апреля 1998 года, вечер

— Эй… э-эй… звереныш…

Зверь шарахается и в страхе вжимается в древесный ствол. Нежный смех рассыпается бисером.

— Что ты дергаешься, тварюшка моя? Я тебя погладить хочу…

Снова смех, но теперь в нем явственно звучит издевательство.

— Хоро-о-ош, хоро-о-ош… Ты сам-то себе нравишься? А не трогай чужого, братишка, не имей такой привычки…

Тонкая рука тянется к загривку зверя, и он бессильно рычит, исходя гневом и сознавая, что ничего не может сделать этому существу.

— Пошел прочь! — взмах белой руки. — Чтобы я тебя не видела! Ну, живо! Бегай, дружочек, по полям, по лесам. Ночью ты будешь приходить в себя и лежать, голый, среди деревьев. Умирать от голода, холода, страха, тоски… О, не один зверь в лесу не тронет твою ядовитую плоть. Но… как знать? На нее могут позариться люди… У них ведь нет нюха, — смех сливается с рычанием зверя. — Днем ты, конечно, найдешь их и растерзаешь. Но ночью… Я надеюсь, ты будешь вспоминать меня, богатенький, удачливый мальчик.

Серебряный принц. Не забывай меня. Прочь!

И, подгоняемый безумным, древним страхом, зверь бежит в лес.

* * *

Гарри присел на поваленное бревно и стиснул руки. Гермиона погладила его по плечу.

— Не надо падать духом.

В ответ Гарри дернулся, стряхивая руку девушки. Тяжело вздохнув, Гермиона подошла к Сольвейг, до странности тихой и задумчивой с тех пор, как они вошли в комнату Малфоя, и девушка подобрала что-то с кровати Драко.

К поискам их не допустили. Как-то сразу стало ясно, что искать Драко надо на территории Запретного леса, и учеников решили не подвергать опасности. Мольбами, уговорами, криками Гарри удалось добиться того, чтобы им позволили дожидаться поисковых групп на опушке леса.

Джинни поплотнее обхватила плечи руками и присела рядом с Гарри.

— Скоро ночь, — сообщил Шеймус. — Наверное, они прекратят поиски…

Из темноты вынырнул один факел, затем второй, и Януш прошел мимо ребят, метнув короткий взгляд на Шеймуса. Тот вздернул подбородок, нарочно глядя в другую сторону. Мина подошла прямо к Гарри.

— Ничего, — сказала она раньше, чем Гарри успел спросить. — Никаких следов.

Гарри опустил голову на руки. Мина слегка погладила его затылок.

— Это не твоя вина…

— Моя, — глухо возразил Гарри. — Мина, оставь меня, пожалуйста…

— Гарри, — она присела на корточки и взяла его сжатые ладони в свои. — Гарри, послушай меня. Это не твоя вина. И все это скажут. Мне тоже очень жаль, что так вышло. Но ты не можешь умереть здесь, на опушке леса, только потому, что он оттуда уже не вернется!

— Он вернется, — возразил Гарри. — И я буду его ждать.

— Гарри…

— Мина, все кончено! — яростно произнес Гарри, вскочив на ноги. — Как ты не понимаешь? Я люблю его! И я виноват, потому что думал иначе, потому что мучил его, мучил тебя, и вот так все вышло. Если бы не я, Драко не обидел бы Малькольма, и Малькольм не поступил бы так…

— Ничего не кончено! — закричала Мина, вцепившись ему в плечи. — Я люблю тебя! Как ты можешь?

— Ууу… — протянул Шеймус себе под нос. — М-да… мексиканские страсти…

— Мина, уйди, ради Бога! — Гарри рванулся из ее рук. — Ты меня любишь? Ты мне лжешь постоянно! Зачем ты врала про Шеймуса? Что ты сделала в том отеле, что Драко подумал, будто мы занимались любовью?

Зачем ты шарилась в моих вещах? Зачем ты заперла меня в Тайной Комнате?

— Я? — изумленно произнесла Мина, отступив на шаг. Обвела взглядом присутствующих, словно в поисках поддержки, или призывая их в свидетели нелепости обвинений, и повернулась к Гарри, скрестив руки на груди. — У тебя паранойя.

— А ты мне сейчас все толком объяснишь, да? — Гарри прищурился. — Идиотом меня считаешь?

— Теперь да, — девушка развернулась и гордо зашагала в сторону драконария.

— Поттер, если тебе это польстит, я не считаю тебя идиотом, — сказала Сольвейг, улыбаясь. — Теперь.

— Джин, стой, — Шеймус поймал девушку за руку. — Ты куда?

— За ней, — Джинни кивнула в сторону удаляющейся Мины.

— Не надо, — покачал головой Шеймус. — Это может быть опасно.

Из темноты вынырнул еще один факел, на этот раз — в руках Хагрида. Гарри стремительно повернулся к нему, но великан покачал головой.

— Ничего.

* * *

Свет факелов гнал его в лес, все дальше и дальше. Он не боялся людей, нет, он помнил, что они ничего ему не сделают, помнил, что он и сам был среди них… Он не хотел их крови, но он не хотел и их жалости.

Одна тоска рвала его сердце, и когда, наконец, свет факелов исчез из вида, она вырвалась из горла горестным воем.

Время отметило полночь, и одни сутки стали другими. Он лежал лицом в сырой подлесок, вдыхая его холодный мокрый запах, мечтая только, чтобы холод пробрался внутрь его тела и убил его. Но тело, привыкшее к теплу, комфорту и ласкам, все решило за него, оттолкнувшись его руками от земли, поднявшись на ноги и сделав первый шаг в никуда.

Он брел наугад, надеясь найти выход из леса, но брел лишь затем, чтобы дойти до озера и утопиться. Но человек не знал, куда идти, а зверь спал до утра. Холод пробрался в самое нутро, сковывая руки и ноги, ветки хлестали по лицу. Наконец он не выдержал и снова лег.

Наступил предрассветный час, было темно, тихо и душно. В этот час человек, проснувшись, глядит во тьму широко раскрытыми глазами, чувствуя, как гложет сердце беспричинный и неодолимый страх, более древний, чем весь человеческий род; в этот час молчат птицы, неподвижны деревья, и каждое живое существо с нетерпением ждет первых солнечных лучей, которые подтвердят, что мир еще не подошел к концу.

Он лежал ничком и молился, чтобы сердце его остановилось. Он не почувствовал прикосновения, потому что тот, чья рука могла бы коснуться его плеча, был мертв, но он услышал голос, звучащий только для него:

— Малфой, послушай меня.

Он не отозвался ни жестом, ни словом, ни мыслью, но не слышать не мог.

— Ты должен меня слушать, Драко. Когда наступит рассвет, я уже не смогу говорить с тобой. Я не могу говорить с тобой, когда ты зверь. Поэтому ты должен слушать меня сейчас и запоминать то, что я тебе скажу. Когда настанет утро, ты вернешься в Хогвартс. Ты войдешь в Большой зал, у всех на виду. Я буду ждать тебя там. Это твой единственный шанс, Драко. Послушай меня. Слышишь? Малфой, ты должен слушать меня…

Хогвартс, Большой зал, 5 апреля 1998 года, утро

Утро было серым, тоскливым и безрадостным.

Утро было солнечным, ярким и сияющим. Словно декорация в самодеятельном театре. Улыбающиеся, свежие, воскресные лица обитателей Хогвартса напоминали маски.

Дни будут солнечными, и я буду думать — это хорошо, значит, тебе тепло и сухо сегодня. А сам спущусь в подземелья и засяду в их холодной сырости, потому что я не заслужил тепла и света.

Дни будут дождливыми и пасмурными, и я буду думать — это плохо, значит, тебе сыро и холодно сегодня. Я буду смотреть на капли дождя, стекающие, как слезы, по оконному стеклу, я выберусь из дома под холодные струи и буду бродить и бродить под ними… я не заслужил домашнего тепла.

Будет снег, и он заметет твои следы, скроет от тех, кто захочет убить тебя.

Будет мороз, и твое тонкое тело будет содрогаться под его ударами… Боже, Боже, кто-нибудь, обогрейте моего любимого, я готов мерзнуть, пусть ему будет тепло, я готов голодать, пусть только он будет сыт…

— Гарри? — Гермиона коснулась его руки. — Все в порядке?

— Нет, — ответил Гарри, отодвигая от себя тарелку. Гермиона прикусила губу, взволновано глядя на друга. Он мог бы прочесть сейчас ее мысли — вне всякого сомнения, Гермиона подготавливала фразу вроде: «Ты не поможешь ему, если умрешь от голода». Только никак не могла придумать, как ее облечь в более мягкую форму.

— Ты не хочешь есть? — спросила она наконец.

— Нет, — Гарри встал. Гермиона схватила его за руку, как будто он собрался бежать.

— Гарри, ты не мог бы нам помочь?

— Нам?

— Мне и Сольвейг. Мы готовим Поисковое Зелье, но нам не все понятно…

— Тебе не все понятно? — приподнял брови Гарри. — Брось, не принижайся. И потом, я не могу, у меня есть дело.

— Какое?

— Я пойду в Запретный лес, искать Драко, — просто ответил он.

— Гарри, — прошептала Гермиона, — тебе же нельзя…

— Что поделаешь… — философски вздохнул он.

— Гарри! — она вцепилась в его руку так, словно он, по меньшей мере, собирался сей же час выйти на поединок с Вольдемортом. — Когда мы сделаем зелье… у вас с Драко кровь наверняка еще соединена тем зельем, что вам давал Снейп в прошлом году, когда ты воскрешал Драко… ты бы мог его найти…

— Гермиона, — Гарри наклонился к ней, чувствуя, как в груди закипает бешеная ярость. — Ты хоть понимаешь, что мы сидим тут, за столом, а он бродит в лесу, совсем один? Ты хоть соображаешь, что это…

— Гарри… — тихо перебила Гермиона, и голос ее был таким странным, и такой особенной стала наступившая вдруг тишина, что Гарри смолк и обернулся.

В дверях, уцепившись одной когтистой лапой за дверной косяк, словно в бесплодной попытке вспомнить, как это — быть прямоходящим, — стояло жуткое существо в серо-зеленой шкуре-чешуе. Ощеренная зубами безгубая пасть, узкие щелки ноздрей, острые когти, скособоченное, горбатое тело… Он был там, под этой жуткой оболочкой, и его серые глаза смотрели на Гарри с гротескной маски полузверя-полурептилии, но и тоска в них была животной.

— Мамочки… — громко сказал кто-то за столом Хаффлпаффа. Преподаватели, зашуршав мантиями, начали подниматься со своих мест.

— Ну, чего ты?.. — раздался голос за спиной Гарри. Обернувшись, Гарри первые секунды тупо размышлял, почему этого человека, чье присутствие казалось так уместно, быть здесь не должно. А он прижал палец к губам и кивнул на Гермиону. — Тише. Ей незачем знать.

— Ты… — одними губами вымолвил Гарри.

— Я, я, — Рон раздраженно тряхнул головой. — Нечего на меня пялиться. Иди к нему, — он кивнул на Драко. — Ты же знаешь, что нужно делать. Все как в сказках. Поцелуй и признание в вечной любви, и чудовище превратится в прекрасного принца. Иди же!

Гарри поднялся из-за стола, чувствуя, как подгибаются колени. Словно еще одно испытание. Еще один Тремудрый турнир. И самый дорогой приз на свете.

Неужели возможно, чтобы у нас все было хорошо?

Чудовище следило за его приближением затравленным взглядом зверя, но не делало ни малейшей попытки сбежать, словно что-то держало его здесь, как цепь. А кругом жужжали мухи, которых здесь быть никак не должно было…

— Привет, — позвал Гарри и протянул руку, чтобы коснуться жуткой морды. Страх в глазах стал почти непереносимым, но оно не отстранилось. Он. Драко. — Привет, — повторил Гарри, лаская кончиками пальцев холодную, неприятную на ощупь кожу и приподнимая голову чудовища — Драко, — чтобы она оказалась вровень с его собственной. — Ты почему сбежал? Тебя никто не обидит. Я не позволю. Ты теперь со мной будешь. Всегда. И я тебя не отпущу. И сбежать тебе не позволю. Я тебя люблю, очень-очень. Прости, что раньше не сказал. Но я тебя буду любить, даже если ты теперь всегда такой будешь, даже если ты на меня бросаться будешь. Мы будем жить вместе. Если ты не захочешь, чтобы я видел тебя таким, я буду отпускать тебя. Только не убегай от меня больше, хорошо? Не оставляй меня.

Что-то сильно мешало говорить, сдавливая грудь, и глаза стали видеть просто невозможно плохо. Еще хуже, чем вообще без очков. Зато теперь он видел только серые глаза прямо перед собой, и это позволяло думать, что перед ним — действительно Драко. Говорить больше было нечего, и Гарри, наклонившись и подавшись вперед, прижался губами ко рту своего возлюбленного.

Он сам не знал, чего ждал — может быть, ярких сияющих лучей, или загадочного мерцания, словом, чего-то эффектного, что непременно должно сопровождать такое превращение.

Еще он ждал другой крайности — что ничего не произойдет, что любимые глаза так и будут смотреть на него с нечеловеческой морды. И к этому он был готов, и уже намечал себе картину их дальнейшей жизни — непременно в домике с видом на лес, чтобы Драко не было тоскливо, и как можно дальше от людей…

Он никак не ожидал, что Драко, обнаженный, тонкий, в царапинах и синяках, осядет на пол у его ног.

Минуту Гарри приходил в себя, не испытывая ни радости, ни облегчения — вообще ничего. Потом поспешно рванул робу с плеч и поднял Драко на ноги, заворачивая его в мягкую черную ткань. Драко дрожал.

— Замерз? — тихо спросил Гарри. Тот кивнул. Гарри вздохнул и обнял его.

— Ну, вот, — сказали за спиной. — Мне, кажется, пора.

Гарри обернулся. Рон смотрел на них с очень довольным видом, словно то, что они вот так стояли рядом, обнявшись, было целиком и полностью его рук дело. Гарри почувствовал срочную необходимость что-то сказать, что-то спросить — как, откуда? — но его друг улыбнулся ему знакомой, чуть застенчивой и немного виноватой улыбкой, словно говоря: «Прости, некогда», и Гарри не спросил ничего.

— Спасибо, — прозвучал хриплый голос. Это вызвало новую волну вопросов, но для них сейчас было не место и не время, и потому Гарри молча наблюдал сквозь дрожащую пелену, как призрак скользнул прочь и оказался за спиной Гермионы, которая смотрела на Драко и Гарри огромными от слез глазами. Он наклонился к лохматой голове девушке и нежно коснулся губами уха. А может, и не коснулся, может, что-то шепнул… Она вздрогнула, оглянулась в ужасе и волнении, но он уже исчез, и только горсть солнечных зайчиков, щедро рассыпавшаяся по полу, столу и лицам, могла бы навести на мысль, что здесь только что был ангел.

Часть 3 Солнечный путь

Тем, кто держит камни для долгого дня,

Братьям винограда и сестрам огня,

О том, что есть во мне,

но радостно не только для меня.

Я вижу признаки великой весны,

Серебряное пламя в ночном небе,

У нас есть все, что есть.

Пришла пора, откроем ли мы дверь?

Аквариум

Хогвартс, Большой зал, 5 апреля 1998 года, утро

Драко прижимался к Гарри, греясь в кольце его рук, и постепенно до него начало доходить, что они стоят, обнявшись, на виду у всего Хогвартса. Драко улыбнулся Гарри в шею. Пусть смотрят.

Реакция аудитории была на удивление однородной — может быть, потому, что любовная история этой пары стала для обитателей Хогвартса родной и близкой, как для маггловской домохозяйки — любимый сериал. Все представительницы женского пола, включая суровую МакГонагалл, рыдали, и даже Сольвейг — как заметил Драко, чуть приподняв голову с гарриного плеча, — как-то слишком сильно сжала челюсти, словно опасаясь, что если она откроет рот хотя бы чтобы улыбнуться, произойдет что-то ужасное.

Теплые пальцы коснулись щеки Драко, и он выпрямился, встречая взгляд мокрых от слез глаз Гарри.

— Что? — чуть улыбнувшись, спросил Драко. — По законам жанра, мы должны поцеловаться?

Гарри рассмеялся сквозь слезы.

— Ага. А потом нас заключат в сердечко, и пойдут финальные титры, — Гарри потянулся к нему губами, но вдруг, словно передумав, спросил: — Ты слышал, что я тебе говорил до того, как поцеловать?

— Слышал, — кивнул Драко и ухмыльнулся. — Чуть позже я запишу это и заставлю тебя расписаться кровью.

Гарри снова рассмеялся и, притянув к себе голову Драко, прикоснулся к его губам. Тихий шелест, прокатившийся по залу, заставил Драко напрячься.

— Гарри…

— Черт… — Гарри развернулся, разомкнув объятия, но продолжая держать Драко за руку. — Наверное, нам лучше уйти, — пробормотал он.

— Ага, — так же тихо ответил Драко. — А все будут смотреть нам вслед и гадать, куда же это мы пошли.

Или еще лучше — проводят нас до спальни с песнями, а потом заставят предъявить окровавленную простыню.

— Что ты мелешь? — пробормотал Гарри, краснея и опуская голову, потому что взгляды со всех сторон били не хуже лучей прожектора. — Тебе вообще надо в больничное крыло, — и он облегченно вздохнул, потому что в этот момент Люпин, поднявшийся из-за преподавательского стола, направился к ним.

Но его опередили. Тонкая серебристая фигура метнулась стрелой и застыла перед влюбленной парой. Драко открыл рот — всего лишь, чтобы спросить, что ей здесь надо… ну и еще порекомендовать убираться как можно дальше. В этот момент Мина, чуть склонив голову и пристально глядя на Гарри, разомкнула губы… и тихо зашипела.

Мгновенная тяжесть сковала тело Драко. Тело, но не разум — мысли метались в голове едва ли не быстрее, чем обычно, но они были словно голуби в наглухо заколоченном доме, разбивающие крылья о его неподдающиеся стены. Шипение наполнило зал как вода, фигуры людей колыхались в нем, словно видимые через тяжкое знойное марево. Шипение было исполнено смысла, в нем звучали слова, и хоть Драко не понимал ни одного из них, он чувствовал их магию, как всякий рожденный с колдовской кровью в венах.

— Смотри, — воздух дрожит между ее руками, в нем, как в калейдоскопе, сменяя одна другую, вертятся картинки… — Ты бы тоже так мог, ведь колдовства в твоей крови больше, чем гемоглобина. Но твоя магия ограничена палочкой, тебя научили колдовать с ее помощью, и теперь ты даже огня без нее не зажжешь.

— Тебя ведь тоже учили колдовать при помощи палочки, — возражает он.

— О, это было значительно позже, — она ухмыляется как Малфой. — Пожалуй, стоит сказать спасибо тем, кто лишил меня палочки.

— За что у тебя ее отняли? — спрашивает он. Она улыбается.

— А зачем тебе знать? — это означает, что она не скажет.

— А он? — Драко кивает на спящего в кровати Мины Гарри. — В его жилах тоже течет волшебство вперемежку с кровью?

— О, нет, — она пожимает плечами. — Он так не сможет. Его кровь разбавлена маггловской.

— Значит, в твоих жилах нет маггловской крови?

Она улыбается, и в глазах ее насмешка…

Шипение становилось все громче, и вскоре Драко начало казаться, что даже если бы в Большом зале кто-то вдруг закричал что есть силы, крика все равно бы не услышали. Шипение, казалось, шло отовсюду — с потолка, с пола, со стен, от поверхностей столов…

Гарри все так же стоял напротив Мины; он, кажется, тоже не в состоянии был сделать ни единого движения, лишь смотрел на девушку, как кобра смотрит на факира, раскачивающегося с дудочкой у губ.

Внезапно рот Гарри приоткрылся, он склонил голову, повинуясь чуть наклонившейся голове Мины, и зашипел в тон с ней.

Колдовские слова на серпентарго заполнили Большой зал. Стало трудно дышать, и Драко взмолился, чтобы произошло хоть что-нибудь, пока черная магия, струящаяся от этих двоих даже не волнами — нескончаемым потоком, — не разорвала ему сердце.

Внезапно веки Гарри дрогнули, по лицу прошла рябь, и оно начало стремительно терять краски. Драко беспомощно наблюдал, как Гарри оседает на пол; шипение, вырывавшееся из его рта, становилось все тише и тише и, наконец, смолкло вовсе. Тогда замолчала и Мина.

Полминуты царила мертвейшая тишина. Ее нарушил ряд негромких хлопков, словно где-то взорвали подмоченные петарды. Одна за другой в Большом зале материализовались с три десятка мрачных фигур в черном, все — в масках. Дрожь прокатился по рядам обитателей Хогвартса, но никто не двинулся с места — черная магия делала свое дело.

— Добрый старый Хогвартс, — прошелестел тихий голос, при звуках которого у Драко волосы поднялись дыбом. Моментально припомнилось все — пытки, крысы, кошмарное Рождество в Имении, острая боль в груди, когда в нее вошел клинок Лестранга… — Дамблдор, мой любимый профессор, — сарказм в голосе Вольдеморта немного отрезвил Драко — ему припомнилось, что он всегда считал попытки Темного Лорда быть остроумным и ироничным грубыми и неуклюжими. — Минерва, боевой товарищ, — Драко видел, что профессору МакГонагалл очень не хватает мимики — наверное, сейчас ей просто жизненно необходимо было презрительно поджать губы. В этот момент взгляд красных глаз настиг их маленькую группку. — Драко, мой дорогой мальчик. Я привел кое-кого, кто будет очень рад тебя видеть, — он махнул рукой, и Упивающийся Смертью, стоявший ближе всех, подошел к нему. Когда он скинул капюшон, ему уже не нужно было снимать маску — по плечам рассыпались живописной волной снежно-белые волосы. — Скучал по отцу, маленький Драко?

Безмерно, захотелось сказать Драко. И заодно сообщить им обоим, как он ненавидит дурно срежиссированные спектакли. К сожалению, его рот постигла участь все остальных частей тела.

— Девочка моя, — произнес Вольдеморт, повернувшись к Мине. — Тебя очень ждут. Смею заметить, ты вполне оправдала надежды своих родителей. Можно сказать, что ты также полностью оправдала их в моих глазах.

За неудачных детей.

«Что он мелет, каких родителей?» — подумал Драко. Меж тем Люциус проскользнул мимо Вольдеморта и, подойдя к Мине, ласково погладил ее по щеке.

— Я так рад, что ты наконец-то будешь с нами…

— О да, я тоже безмерно рада, — холодно и резко перебила Мина. — Но я была бы больше рада, если бы мне дали то, о чем я просила.

— Мина, девочка… — начал Люциус, но та снова перебила:

— Умоляю, не зови меня Миной, мне это имя изрядно надоело за последние месяцы. Ты, конечно, сам положил глаз на мою награду — это я уже поняла…

— Не я, — коротко ответил Люциус, метнув быстрый взгляд — нет, даже намек на взгляд — назад. Мина моментально посерьезнела, убрав презрительную гримасу с хорошенького личика.

— Ну, разумеется, — она наклонила голову. — Мой Лорд, — обратилась она к Вольдеморту. — А что с этими?

Движение кисти, охватывающее весь Большой зал, дополнило ее слова. Вольдеморт улыбнулся.

— А с этими, дорогая Вельга, мы сделаем то, что я мечтал сделать уже очень давно. Сегодня мы будем любоваться на мой знак над развалинами Хогвартса. Не правда ли, весело? — он посмотрел на директора, и в глазах его и в самом деле блеснуло веселье. — Величайший маг современности, — он издевательски поклонился Дамблдору, — не смог ничего сделать с колдовством семнадцатилетней девчонки, лишенной волшебной палочки. И поэтому все его ученики погибли. Ах, несчастный случай, скажет кто-то! — Вольдеморт всплеснул руками в притворном ужасе. — Разве он, добрейший волшебник, мог заподозрить милую девушку в том, что она служит Тому-Кого-Нельзя-Называть? Но почему же он так безмерно доверял… этому мальчику? — долгопалая рука театральным жестом указала на безвольной куклой скорчившегося у ног Драко Гарри. — Этому мальчику, про которого директору было отлично известно, что он — Упивающийся Смертью, директор опрометчиво доверил жизни сотен учеников и десятка преподавателей! — Вольдеморт широким шагом приблизился к юношам и вздернул Гарри как котенка. — Вот! — он задрал левый рукав Гарри и внезапно прижал его предплечье к своему. А потом высоко поднял руку юноши, почти подвесив его за запястье, демонстрируя всем уродливую татуировку на тонкой бледной руке. — Вот Знак Мрака, который Поттер прятал весь год при помощи зелья. Знак он получил авансом — за будущий шпионаж в стане врага, то есть, здесь, в Хогвартсе. Ваш директор, дорогие дети, знал об этом, и, тем не менее, доверил Гарри огромную тайну.

Практически, ключи от Хогвартса. Гарри Поттер был Хранителем Тайны Хогвартса, и сегодня он на ваших глазах эту тайну выдал.

Наступившая тишина была бы еще более эффектной, если бы кто-то имел возможность возражать Вольдеморту.

Впрочем, Темного Лорда отсутствие оппонентов не смутило — выдержав паузу, он продолжил:

— Так вот, дети, сегодня вы умрете. Перед смертью думайте о том, что в вашей гибели будет виновен не Тот-Кого-Нельзя-Называть, а ваш директор, человек, который должен был вас защищать, и ваш герой, Мальчик-Который-Выжил. Люциус…

В этот момент один из Упивающихся приблизился к Вольдеморту сзади, и что-то шепнул ему. Взгляд красных глаз уперся в слизеринский стол.

— Ах, да, — произнес он. — Нотт, Эйвери, Крэбб, помогите Вельге освободить детей верных.

Трое названных Упивающихся шагнули к слизеринскому столу. Мина, чуть поморщившись, последовала за ними… и в этот момент по ушам, не скованным никакой магией, ударил страшный, хриплый, разрывающий барабанные перепонки рев.

То, что произошло дальше, могло показаться кусочком ночного кошмара. Из-за слизеринского стола, круша дубовое дерево в мелкие щепы, взметнулся огромный медно-красный дракон.

Внезапно оковы магии спали с Драко, и он сделал самое разумное, что может сделать человек, рядом с которым рушится мир — упал ничком на пол, подминая под себя Гарри и прикрывая руками голову. Краем глаза он увидел — именно увидел, а не услышал, потому что услышать что-то в заглушающем все драконьем реве, уже перешедшем в ультразвук, было невозможно, — как орут ученики, как бегут прочь от своего стола слизеринцы, закрываясь от летящих обломков, как бестолково мечется одна половина хаффлпаффцев, в то время как вторая, не поднявшись даже с места, ошалевшими от страха глазами пялится на огненное чудовище. Рейвенкловцы все как один спрятались под свой стол, некоторые гриффиндорцы тоже. Острый взгляд Малфоя успел еще подметить, что большая часть «факультета храбрецов» решает сложную дилемму — то ли поступить как разумные люди и спрятаться, то ли повести себя по-гриффиндорски и броситься на битву с драконом.

Дракон все решил за них. Исходя бешеным рыком, он взмахнул хвостом — и смел несколько Упивающихся, что по глупости или по излишней смелости встали на его пути. Поднялась чешуйчатая лапа, и когти пропороли грудь МакНейру, который, размахивая топором, кинулся было на дракона. Драко услышал, как мощные легкие со свистом вбирают воздух — и уткнулся лицом в грудь Гарри, прикрыв их обоих робой. Раздался звук, похожий на взрыв, и стало очень жарко. Дикие вопли ударили по нервам.

Снова рев. Он перекрывает все прочие звуки — крики боли, крики ужаса. Внезапно кто-то сдернул робу с Драко, и, помертвев, он увидел над собой отца. Следующие слова, вырвавшиеся изо рта Люциуса, были настолько грубыми, что Драко вспыхнул до кончиков ушей.

Ухватив сына за руку, Люциус одним резким движением вздернул его на ноги, вытряхивая из спасительной робы, а второй рукой так же поднял Гарри. И прежде, чем Драко сообразил, что отец собирается делать, Люциус прижал парней к себе и прошипел Аппарационное заклятие.

Драко, Гарри и Люциус Малфой исчезли, но никто этого не заметил. Дракон крушил все вокруг себя — по крайней мере, так казалось перепуганным ученикам, хотя, по правде говоря, ни одного из них не коснулся даже кончик огромного хвоста, не говоря уж о страшном пламени. Но вот, наконец, чудовище затихло, лишь хриплое дыхание вырывалось из его груди. На полу посреди Большого зала лежало десятка три мертвых тел — все Упивающиеся Смертью, что пришли с Вольдемортом. Не было только Люциуса Малфоя и самого Темного Лорда.

— Дети, — прозвучал в наступившей тишине голос Дамблдора, — осторожно выходите из зала. Старосты и деканы, проводите учеников.

Естественно, в дверях образовалась давка. (Наверное, за всю историю человечества это была самая тихая давка — ученики до смерти боялись шуметь, чтобы не разозлить дракона, который сидел, нахохлившись, в центральном проходе между столами). Заметив это, Дамблдор указал волшебной палочкой на стену, в которой располагалась входная дверь, произнес заклинание, и стена исчезла. И снова появилась, когда все ученики вышли в холл.

Паника выплеснулась наружу. Некоторые девчонки забились в истерике. Кто-то кричал, что ни минуты больше здесь не останется, кто-то даже попытался выбраться из замка — и обнаружил, что двери заперты.

Внезапно исчезли все лестницы, и дети оказались заключены в холле.

Шум нарастал. Послышались рыдания. Учителя безуспешно пытались успокоить учеников. Когда всеобщая паника достигла наивысшей точки, дверь в Большой зал открылась, и на пороге появился Дамблдор. Он сурово и без улыбки смотрел на учеников, и под его взглядом они замолкали. Когда стало совсем тихо, Дамблдор произнес:

— Господа, я очень сожалею, что вам пришлось пережить все это. Однако я надеюсь, что вы достаточно взрослые и отважные люди, чтобы не впадать в панику и не делать глупостей. Я понимаю, вам нужны объяснения, как и почему вы подвергались такой опасности; если я не дам вам этих объяснений, вы поверите словам Темного Лорда. Что ж, он сказал правду — я действительно сделал Хранителем Тайны Хогвартса Гарри Поттера, потому что он — человек, целиком и полностью заслуживающий доверия. Он выдал тайну под действием очень древней и не многим подвластной магии, и это моя вина, потому что я не учел, что подобные чары к нему могут быть применены. И все же, господа, мой ответ на ваш невысказанный вопрос таков — вы подвергались опасности потому, что сейчас идет война, и та опасность, что висела сегодня над вами — лишь малое ее проявление. Те, кто хочет, может завтра отправиться домой, но я предупреждаю вас — от войны вы не скроетесь нигде, однажды она доберется до ваших домов. Если же вы останетесь, вы получите знания, которые помогут вам выжить в этой войне. Вопросы, если они у вас есть, оставьте до завтра. Сегодня я попрошу всех не покидать своих спален и гостиных. Упущенный выходной я вам возмещу. Обед и ужин вам подадут в гостиных. Старосты, проводите учеников.

Тишина сменилась легким гулом и шарканьем ног. Вернулись лестницы, и обитатели Хогвартса следом за своими старостами, двинулись по ним кто куда; рейвенкловцы — стройными рядами, хаффлпаффцы — покорной толпой, гриффиндорцы — возбужденно галдящей кучей, в который Гермиона и Дин Томас тщетно пытались навести тишину и порядок. Только слизеринцы по-прежнему не двигались с места, кто-то — разгневанный, кто-то — рыдающий. На профессора Люпина, пытавшегося отвести их в гостиную, они не обращали внимания, старосты даже не намеревались исполнять приказ директора.

— Этот чертов дракон убил моего отца! — выкрикнул кто-то, обращаясь к Дамблдору. Директор не ответил, но внезапно ожили тени в углу холла, и появившийся на свет Сириус Блэк яростно проговорил:

— Твой отец явился сюда, чтобы убивать, — он обвел слизеринцев колючим взглядом темно-синих, а сейчас казавшихся черными глаз и добавил: — Ваши родители были преступниками. Мне хочется, чтобы вы это поняли. Вы слышали про войну? Ваши родители были на той стороне и умерли потому, что нынешнюю битву выиграла эта сторона. Вам решать, на чьей стороне вы. Но, каким бы ни было ваше решение, здесь вас не тронут, пока вы не нападете первыми.

Если слизеринцы и хотели что-то ответить, то под пристальным взглядом, слишком сильно напоминавшим взгляд их сурового декана, не осмелились. Сириус сделал приглашающий жест рукой, и слизеринцы понурой толпой двинулись вниз, в подземелье их факультета, сопровождаемые Сириусом и Люпином. Кое-кто из девочек плакал, не скрываясь.

— Вот это точно война, — тихо сказал Люпин. — И теперь они, возможно, солдаты вражеской армии.

Почему?

— Потому что мы всю жизнь были высокомерными ублюдками, уверенными в своей правоте, — неожиданно ответил Сириус, хотя Рем и задавал свой вопрос как риторический.

— Мы? — переспросил он.

— Гриффиндорцы, — пояснил Сириус. — Чертовы гриффиндорцы, что правят этим миром.

— А было бы лучше, если бы миром правили слизеринцы?

— Было бы лучше, если бы мы не отделяли их от всего остального человечества, как прокаженных.

Люпин легонько погладил друга по руке, и Сириус глубоко вздохнул.

— Ты видел Гарри? — неожиданно спохватился он.

— Где? — растерялся Люпин. — Он… наверное, он ушел со своими…

— Да? — удивился Сириус. — А мне показалось, его там не было.

* * *

Когда ученики покинули холл, преподаватели собрались вокруг Дамблдора. Никто не сказал ни слова, однако вопрос висел в воздухе.

— Я прошу всех подняться в мой кабинет. Нам надо поработать над защитой замка. Господа драконозаводчики, ваши подопечные, должно быть, очень беспокоятся, так что идите к ним.

— Профессор Дамблдор, сэр, — от стены отошел Хагрид и протянул к директору руки, на которых неподвижно покоилась тонкая белокурая девушка. Лицо ее было залито кровью. — А с ней что делать?

* * *

Гермиона стояла у портрета Толстой тети, машинально считая проходящих мимо гриффиндорцев. Она не знала, сколько их должно быть, просто всех представителей своего факультета она помнила в лицо, если не по имени, и проверяла, все ли они добрались до гостиной. Получалось, что все. Кроме Гарри.

Конечно, возможно, что он пошел с преподавателями и Дамблдором в директорский кабинет… или повел Драко в больничное крыло… или его самого повели в больничное крыло…

Дин Томас, пропустив последнего гриффиндорца, вопросительно взглянул на Гермиону.

— Ты идешь?

— Да, сейчас, — отозвалась Гермиона, вглядываясь в глубину коридора и размышляя, стоит ли ей пойти искать Гарри или же на этот раз соблюсти школьные правила… В этот момент в конце коридора показалась Сольвейг.

— Так ты идешь? — переспросил Дин Гермиону, удивленно глядя на слизеринку.

— Грейнджер! — Сольвейг стремительно подлетела к ним, только черная роба хлестнула как крылья. — Пойдем, быстро!

— Куда? — удивилась Гермиона.

— Туда, где нет труда и хлеб буханками растет, — отрезала Сольвейг. — Некогда, потом объясню.

— А если МакГонагалл спросит, где ты? — недовольно поинтересовался Дин.

— Скажи ей… что-нибудь, — Гермиона пожала плечами и рванулась следом за Сольвейг, которая уже была на середине коридора. Дин, в свою очередь, пожал плечами, и нырнул в проход, который закрылся за ним.

Прошло пять минут. Проем приоткрылся, и из него высунулась белокурая встрепанная голова. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, Шеймус выбрался в коридор и подал руку Джинни.

— Куда это вы собрались, молодые люди? — строго осведомилась Толстая Тетя.

— У нас свидание, — мрачно отозвался Шеймус.

— О! — опешила стражница гриффиндорской гостиной. — А ты разве не мальчиков предпочитаешь?

— Старая сплетница! — фыркнул Шеймус. Толстая Тетя немедленно приняла оскорбленный вид.

— Почему же старая? Когда меня рисовали, мне было всего тридцать четыре!

* * *

— Куда мы так летим, Сольвейг? — спросила, задыхаясь, Гермиона, едва поспевающая за слизеринкой.

— Чип и Дейл спешат на помощь, — ответила Сольвейг. — Ты меня поражаешь, Грейнджер. Твой друг в опасности, а ты…

— Кто? — ахнула Гермиона. — Гарри? Что с ним?

— Его, если ты обратила внимание, утащил с собой Люциус Малфой, — почему-то радостно отозвалась Сольвейг. — Его и Драко.

— А почему ты радуешься? — поинтересовалась Гермиона.

— Потому что теперь нет необходимости рисковать моей бесценной жизнью в том случае, если мы с этим носатым конспиратором все-таки не родственники, — веселье в голосе Сольвейг просто било через край. — Мы не будем искать Снейпа, мы будем искать Драко! Вряд ли наш красноглазый друг обладает обилием тюрем, так что, найдя парней, мы найдем и Снейпа!

— Как ты собираешься искать Драко? — спросила Гермиона, которая все никак не могла понять причину радостного возбуждения Сольвейг. Ей самой после сцены в Большом зале хотелось то ли реветь, то ли напиться, то ли спать.

— При помощи Поискового зелья, душа моя, которое у нас как раз должно быть готово.

— Но ты же не родственница Малфоям! — воскликнула Гермиона. Внезапно Сольвейг остановилась, схватила гриффиндорку за плечи и резко прижала ее к стене. От слизеринки сильно пахло гарью, раскаленным металлом и кровью.

— Минус десять баллов Гриффиндору, мисс Грейнджер, за то, что вы ни хрена не знаете, — ее губы шевелились у самого рта Гермионы. — В комнате у Драко я нашла фотографию. На ней — моя мать и мать моей матери. А на обороте рукой Драко написано — «Ксавиера». И три восклицательных знака, — она наклонилась ниже, так что теперь ее губы почти касались гермиониных, а шепот, казалось, проникал непосредственно в кровь. — Я пригляделась к ней. И поняла, что она похожа на Драко. Потому что Драко больше удался в родственников с материнской стороны, чем в Малфоев. Эта женщина, моя бабушка — Ксавиера Лоран, двоюродная бабушка Драко, которая, кстати, воспитала нашу дорогую Мину. Ты сама сообразишь, кто мы с Драко друг другу, или тебе подсказать?

— Откуда ты… — голос Гермионы сорвался. — Откуда ты знаешь про эту Ксавиеру?

— А мне рассказали, — нежно улыбнулась Сольвейг. — Мне давно рассказали. Мне еще Нарцисса Малфой рассказала, когда мы вечеринку готовили. Старая тетка меня кадрила, — Сольвейг легонько рассмеялась и внезапно поцеловала Гермиону — резко и грубо.

Ее рот смял губы Гермионы, язык завладел языком, и Гермиона вдруг поняла, что она хочет не спать, не плакать и не пить — что она хочет трахаться. Такого страстного и грубого желания она не испытывала еще никогда в своей жизни. Она вцепилась в плечи Сольвейг, притягивая ее ближе; в ответ руки слизеринки рванули на Гермионе робу, выдрав застежки, и нырнули под блузу. Они были горячими и жесткими, а во рту Сольвейг Гермиона ощутила привкус крови. Это ошарашило ее, и она одернула голову, приложившись затылком о стену.

— Ты прикусила язык… — выдохнула она.

— Что? — переспросила Сольвейг. Ее и без того огромные глаза сейчас занимали, казалось, не меньше чем половину лица.

— У тебя кровь во рту, — пояснила Гермиона, невольно прогибаясь в позвоночнике, чтобы плотнее прижаться животом к руке Сольвейг. Раскрытой ладонью другой руки слизеринка заворожено водила по груди Гермионы.

— Это не моя, — тихо произнесла Сольвейг. Не меньше тридцати секунд прошло, прежде чем до Гермионы дошел смысл этих слов. Она вывернулась из рук Сольвейг, глядя на нее дикими глазами. До слизеринки, кажется, тоже дошло, что именно она сказала, и она сунула руки в карманы, как будто бы ей вдруг стало холодно.

— Пошли, — резко бросила она. — Мы теряем время.

Хогвартс, кабинет директора, 5 апреля 1998 года

— Мне очень, очень жаль.

Пришлось прибегнуть к помощи всего преподавательского состава и даже драконологов, чтобы восстановить стену вокруг Хогвартса и магглозащитные чары. Естественно, восстановить главную защиту пока не представлялось возможным, это был слишком сложный обряд, для которого требовался как минимум прежний Хранитель Тайны. А его не было, и сейчас его исчезновение являлось главной проблемой директора Хогвартса.

Дамблдор отпустил преподавателей, едва только защита была восстановлена, и был готов поспорить на Хогвартс, что сейчас они все собрались в учительской, чтобы «запить» и «заболтать» пережитый стресс. В кабинете директора остались собственно директор, Минерва МакГонагалл, Рем Люпин, Сириус Блэк, Хагрид, Чарли Уизли и Вельгельмина Малфой. Еще в уголке скромно притулились Шеймус и Джинни. Они пришли в тот момент, когда гурьбой покидали директорский кабинет усталые преподаватели, и Дамблдор впустил их.

Никто из оставшихся в кабинете волшебников, кроме разве что самого Дамблдора, не рискнул бы предположить, что означает присутствие этих двоих, но, по правде сказать, никому не было до них особого дела.

— Мне очень, очень жаль.

Хагрид принес Вельгельмину в больничное крыло. Оказалось, что девушка не ранена — только несколько црапин; и еще ее оглушило обломком стола, а может, кончиком драконьего хвоста. Поджимая губы, словно специально для того, чтобы сдержать резкость, мадам Помфри промыла ей царапины; впрочем, большая часть крови, оказавшаяся на Мине, не была ее кровью.

Мина стояла у окна отвернувшись от всех, и смотрела, как драконы играют над озером. Молодой самец венгерской хвостороги, явно красуясь перед самкой, стремительно скользнул вниз и смазал кончиком крыла водную гладь. Веер брызг, мгновенно окрасившийся всеми цветами радуги, взлетел метра на три.

— Я… виновата. Правда. Я… не была честна, — Мина упрямо мотнула головой, словно пытаясь отказаться от только что произнесенных слов. — Я лгала. Я Упивающаяся Смертью. То есть, пока еще не посвященная… это и было моим испытанием. Теперь мне дадут Знак! — в голосе ее прозвучала злость и гордость. Никто не рискнул перебить девушку. После небольшой паузы она заговорила вновь. — Моим заданием было влюбить в себя Гарри и заставить его выдать мне Тайну Хогвартса. Меня не посвятили в конечную цель, но кое-что мне ясно — Темный Лорд мечтает обзавестись новым телом, и для этого ему нужны Гарри и Драко. Тайна Хогвартса… предполагаю, что он хотел убить разом двух зайцев и не только похитить Драко и Гарри, но и уничтожить вас, — она обернулась и коротко глянула на Дамблдора, давая понять, кого она имеет в виду.

— Во-первых, он вас ненавидит, во-вторых, без вас он смог бы осуществить свой план, не опасаясь помех.

— Какой план? — не выдержал Сириус.

— Говорю вам, я не знаю! — в голосе Мина — она вновь отвернулась к окну — прозвучало отчаяние. — Он хочет новое тело, живое и совершенное тело. Он готовится к этому уже более полугода, разные там заклятия, зелья…

— И для этого был нужен Снейп, — снова перебил Сириус. Мина кивнула. — Значит, это за Снейпом они пришли в ту гостиницу, а вовсе не за Гарри или Драко.

— Ну да, — устало отозвалась Мина. — Мне надо было лишь влюбить в себя Гарри. Сначала я воспользовалась магией вейл, которой меня обучила Ксавиера Лоран. Еще я использовала Подконтрольное зелье… пришлось готовить новое, оказалось, что зелье, которое Темный Лорд дал Гарри год назад, не действует.

— Он не учел кровь, — пробормотал Дамблдор. — Продолжайте, мисс Малфой.

— Чары вейл быстро выветриваются, и я собиралась использовать разные приворотные чары… — Мина глубоко вздохнула и перевела взгляд на свои пальцы, лежащие на подоконнике, — но не стала.

— Почему? — жестко спросил Сириус. Мина улыбнулась — легко и мечтательно.

— Потому что я влюбилась. И поняла, что не смогу применить к нему чары. Это было бы нечестно. Этот момент не входил в мое задание, — она улыбнулась. — Это произошло нечаянно.

— Но не помешало тебе его выполнить, — заметил Люпин. Плечи Мины напряглись.

— Мне было страшно, — откровенно призналась она. — Я боялась гнева Господина. Потом, Темный Лорд сказал, что отдаст его мне.

— Интересная логика, — пробурчал Сириус. — Значит, магию ты использовать не хотела, а получить Гарри в качестве доплаты — пожалуйста.

Мина обернулась, уставившись на Сириуса бешеными глазами.

— Вам не понять… откуда? Вы понимаете, что это… Я смотрю и вижу, как он смотрит на него. На другого.

Мне ничего не остается. Он все еще любил его. Я знаю! — в голосе Мины зазвучали слезы. — Я знаю, что была неправа! Но это же нечестно! Почему все достается ему? Знаете, как я его ненавидела? Я думала, убью его в ту же минуту, как увижу, этого законного сына! Я об этом мечтала! И… и… — ее голос сорвался. — Это же просто нечестно…

Она опустила голову и яростно протерла глаза рукой.

— Мне жаль! — почти выкрикнула она. — Если бы я могла все исправить… все вернуть. Но я… я даже не знаю, где их искать…

Голос девушки затих, и в наступившей тишине стало слышно, как сморкается МакГонагалл. Рем сделал шаг к Вельгельмине, его лицо выражало сильнейшее сочувствие. В этот момент из темного угла, где притаились всеми забытые Джинни и Шеймус, раздались звонкие размеренные аплодисменты.

* * *

В кабинете профессора зелий горел камин и сладко пахло опиумом. Сольвейг сидела в кресле, рассеянно глядя в никуда. Гермиона искоса наблюдала за ней. Ей было страшно.

Впервые в жизни ее страх носил нематериальный характер. Она просто боялась, как будто находилась в кошмарном сне, в одном из тех, где любимый человек превращается в чудовище. Гермиона знала, что стоит ей напрячься, и она сможет разгадать загадку этого года, как разгадала загадку василиска на втором курсе, как узнала тайну Риты Вритер на четвертом. Что-то таинственное окружало Сольвейг, но разве существуют тайны для пытливого ума? Оказывается, да, если эти тайны касаются дорогого человека.

Любимого человека.

Гермиона присела на скамеечку, беспомощно глядя на Сольвейг. А если она не вернется?

Песочные часы звякнули, перевернувшись в очередной раз, отмеряя прошедшие полчаса, и Гермиона швырнула в камин горсть едкого порошка. Резкий запах заполнил комнату, и Сольвейг, заморгав, очнулась.

— Ну, как? — тихо спросила Гермиона. По лицу Сольвейг расползлась улыбка.

— Я нашла его, — произнесла она.

— Кого? Драко? — Гермиона почему-то поняла, что нет. Сольвейг улыбнулась еще шире.

— И его тоже. Нет, я нашла Снейпа. Я почувствовала его сразу. Он жив и в здравом рассудке. Потом я нашла Драко — он там же. И там есть еще один человек.

— Кто? Гарри?

— Грейнджер, Грейнджер, — Сольвейг потянулась, вставая с кресла. — С Поттером у меня нет общей крови.

Нет, там моя мать. Мисс Паркер.

— И что? — осторожно спросила Гермиона.

— Как что? — слегка удивленно отозвалась Сольвейг. — Сейчас отправимся за ними. В смысле, за Снейпом и парнями. Не думаю, что мамочка жаждет воссоединиться с семьей, — насмешливо закончила она.

— Нам нужно сказать Дамблдору, — решительно заявила Гермиона. — Мы не справимся вдвоем, и вообще, не можем…

— Грейнджер, — перебила ее Сольвейг, — со всем мы справимся и все мы можем. Самовнушение — великая вещь. Пошли, нам нельзя терять время, портключ работает быстро.

— Какой портключ? — изумилась Гермиона.

— Которого у нас нет, — ответила Сольвейг. — Точнее, который есть не у нас.

* * *

Все головы повернулись в их сторону, и профессор МакГонагалл нахмурилась, недовольная такой дерзостью.

— Мистер Финниган, что это значит?

— Ничего особенного, профессор, — отозвался Шеймус, выступая на свет. — Просто я выразил восхищение великолепным актерским мастерством мисс Малфой.

— Мистер Финниган, если вам нечего сказать, выйдите вон, вы мешаете, — раздраженно произнесла профессор Трансфигурации.

— О, мне есть что сказать, — очаровательно улыбнулся Шеймус. — Если вы не против…

— Прошу вас, мистер Финниган, — улыбнулся Дамблдор.

— Но, сэр… — начала было МакГонагалл, но Дамблдор перебил ее новой улыбкой, на этот раз предназначенное лично почтенной профессорше:

— Минерва, мы выслушали мисс Малфой. Насколько я понимаю, мистер Финниган желает выступить как оппонирующая сторона. Я думаю, во имя справедливости мы должны его выслушать. Ведь мисс Малфой не возражает, верно?

Вельгельмина медленно повернулась и взглянула на Шеймуса.

— Нет, — произнесла она наконец, — совершенно.

— Тогда прошу вас, мистер Финниган, — Дамблдор сделал приглашающий жест и откинулся на спинку кресла, как зритель в театре в предвкушении хорошего спектакля.

Неизвестно, где, тот же день

Все тело было изломано и избито, ныло каждой косточкой, требовало отдыха, разрывалось пульсирующей болью там… и все же Драко переполняли радость и жажда действия. Это ощущение только что помогло ему перенести несколько часов в обществе отца — несколько очень тяжелых часов, после которых отец, застегивая брюки, произнес:

— Я был бы рад, мой мальчик, сказать тебе, что я к тебе еще вернусь, но увы… ты нужен нашему Господину для кое-каких целей, а после того, как он тебя использует, ты, скорее всего, умрешь. Очень жаль. Мне будет не хватать тебя, мальчик.

— Не переживай, — выговорил Драко, с трудом шевеля разбитыми, искусанными губами. — Тебе всего сорок, ты можешь завести еще с десяток сыновей и трахать их по очереди, когда они немного подрастут.

— Я подумаю над этим, — усмехнулся Люциус и вышел.

Это ощущение помогло ему подняться с кровати, не глядя на кровавые пятна, пройти до ванной и принять душ. Он должен быть в форме, чтобы выбраться отсюда и вытащить Гарри.

Гарри… Его Гарри… Гарри, который любит его. Гарри, который вернул ему истинный облик. Гарри, который воскресил его. Гарри, который подарил ему настоящую любовь и настоящую жизнь.

Выбравшись из ванной в одном полотенце, Драко попытался найти что-нибудь из одежды. Но одежды в комнате, где он находился, не наблюдалось; либо ее забрал Люциус, либо ее вовсе не было, что казалось вполне вероятным, поскольку помещение выглядело совершенно нежилым.

Похоже, что дом вообще был сильно запущен, и в нем редко кто жил — полки, поверхность письменного стола и подоконник были покрыты толстым слоем пыли, пыль взлетала при попытке сесть в кресло, по углам клубилась паутина, окно — все в грязи. Вид из окна тоже был нерадостный — на глухой запущенный парк.

Драко прошелся по комнате, разглядывая обстановку в попытке найти хоть что-нибудь, что бы указывало на владельцев дома. Над дверью он увидел потускневший герб и слегка улыбнулся, подумав, до чего же похожи все знатные семьи. В его доме над каждой дверью внутри и снаружи красовался фамильный герб Малфоев.

Впрочем, эта знатная семья сильно отличалась от его собственной, судя по тому, что герб был Драко незнаком, а значит, семья не была волшебной. Что-то грубое было в этом гербе… а в центре Драко увидел имя владельца — Реддль.

Дом Реддлей. Дом, где жил отец Тома Ярволло Реддля, известного в колдовском мире как Лорд Вольдеморт.

Внезапный шорох оторвал Драко от созерцания герба. Он обернулся — и, взвизгнув совсем по-девчоночьи, взлетел на кровать. Из темного угла комнаты выбралась крыса; от визга Драко она явно опешила, присев на задние лапы, но уходить не спешила. Посидела посреди комнаты, поводя по сторонам усатой мордочкой, потом опустилась на все четыре лапы и двинулась к кровати.

— П-пошла прочь! — заикнулся Драко. — Ты, тварь! — он схватил подушку и запустил ею в крысу. Животное, обладавшее, очевидно, редкой реакцией, отпрыгнуло в сторону, а потом, фыркнув, быстренько зацокало коготками по паркету, подбежало к кровати, лихо вскарабкалось по покрывалу и подошло к Драко.

— О, Господи! — простонал Драко, бесплодно шаря вокруг себя в дурацкой надежде, что Люциус оставил палочку. — Ну что тебе нужно от меня?

Честно говоря, крыса, приставшая к Драко, не особенно напоминала серых домашних вредителей. Это была белая декоративная крыска, в некотором роде даже очаровательная. Но Драко не был тем человеком, который способен оценить очарование крысы.

— Пошла вон, говорю! — он отодвинулся, но крыса, как приклеенная, последовала за ним. — Ненавижу…

Очевидно, крысе надоело ждать, пока человек прекратит паниковать, и она, выдав что-то весьма похожее на раздраженно фырканье, привстала на задние лапки и нахально продемонстрировала ему свое брюшко. Тут только Драко поняла, что крыса пришла к нему не с пустыми лапами. К ее животу было прикреплено что-то, блеснувшее стеклом.

— Что это? — с подозрением спросил Драко, но крыса ему не ответила, потому что крысы говорить не умеют. Не спуская глаз с мордочки зверька, Драко протянул руку и коснулся сверточка.

Сверточек был привязан к крысе веревкой, скрученной, судя по всему, из обрывок тряпки. Рефлекторно вздрагивая от отвращения всякий раз, когда его пальцы касались гладкой шерстки смирно застывшего животного, Драко отвязал сверточек.

Оба — и крыса, и Драко, — облегченно вздохнули, когда эта операция была завершена, и крыса свернулась клубком на кровати, не переставая, однако, поглядывать на Драко блестящими розовыми глазками, а тот, стараясь не обращать на нее внимания, занялся свертком.

Это был маленький плоский стеклянный сосуд — Драко часто видел подобные и даже использовал их в процессе приготовления зелий. Колбочка была плотно забита воском, а внутри нее плескалось какое-то мутное зелье. И еще была записка, обматывающая колбу, записка, написанная на клочке истрепанного пергамента, со списком ингредиентов на обратной стороне.

Драко, это зелье уменьшения. Его хватит на пятнадцать минут. Ребекка выведет тебя из дома…

Драко поднял глаза от записки и взглянул на крысу.

— Ты, что ли, Ребекка? — недоверчиво поинтересовался он. — Вот уж не думал, что у Снейпа есть фамиллиар. Но ты подходишь.

Крыса прикрыла глазки, всем своим видом давая понять, что человек недостоин ее внимания.

С ней можешь ничего не боятся. Когда окажешься снаружи, беги. Тебе нельзя оставаться в этом доме. О Поттере я позабочусь. С.С.

Драко посмотрел на крысу и еще раз перечитал записку. До него внезапно дошел смысл фразы «Ребекка выведет тебя из дома». Крыса. Скорее всего, через крысиный лаз, потому что к тому времени он как раз будет размером с эту самую крысу.

— Ты понимаешь, что я не смогу это сделать? — сквозь зубы спросил Драко у записки, которая, естественно, ничего не смогла ему ответить.

Он перевел дыхание и снова посмотрел на крысу.

— Вот что, крысятина, — решительно произнес он. — Ты отведешь меня к своему хозяину, поняла? К тому, кто дал тебе это, — он сунул крысе под нос колбу и записку и тут же отдернул руку, потому что любопытный острый нос попытался ткнуться в нее. — Я не желаю покидать дом. Отведешь меня к Снейпу, поняла?

Крыса присела на задние лапки и потерла передними друг о друга. Драко передернуло от этого жеста, отвратительно пародирующего человеческий.

— Будем считать, что поняла, — мрачно сказал он, выковыривая воск из колбы. — О, Господи! — он посмотрел на зелье, собираясь с духом. При мысли о том, что сейчас перед ним окажется гигантская крыса, Драко затошнило. Но… где-то в этом доме был Гарри. И Драко знал, что покинет дом Реддлей только вместе с Гарри. Он высоко поднял колбу. — Пусть это будет самым страшным событием в моей последующей жизни, — как тост, произнес он и решительно опрокинул в себя зелье.

Хогвартс, кабинет директора, тот же день

— Эта история, господа, началась лет восемнадцать тому назад, когда на свет появилась эта леди, — Шеймус указал на Мину, которая смотрела на него с легкой насмешкой в глазах. — Впрочем, я не знаю подробностей детства мисс Малфой, кроме того, что ее исключили из Дурмштранга на третьем курсе за злоупотребление черной магией. Разумеется, вряд ли возможно только на этом основании делать вывод о том, что мисс Малфой — исчадие ада. Я не знаю подробностей. Поэтому я не буду принимать эти сведения как доказывающие или опровергающие что-то. Просто к сведению.

— Мистер Финниган, вы не на суде, — раздраженно заметила МакГонагалл.

— Ничего, профессор, — неожиданно улыбнулась Мина. — Пусть Шеймус получит удовольствие.

— Благодарю, Мина, — усмехнулся Шеймус. — Мне известная часть истории начинается с того, как мисс Малфой познакомилась с Гарри Поттером и своим братом, Драко Малфоем. Мина сказала нам правду. Вообще, этому, наверное, учат на курсах юных Упивающихся Смертью — искусно врать. Одна из заповедей — говорить побольше правды, чтобы ложь была как можно более убедительной. Мина действительно ненавидела своего брата. Настолько, что пошла бы на все, лишь бы достать его. И она действительно выполняла задание Вольдеморта. Ей требовалось соблазнить Гарри, что она с успехом и сделала.

— Сначала мисс Малфой использовала так называемые Чары вейлы — полулегальный парфюм, который не имеет запаха и оказывает на мужчин примерно такое же воздействие, как танец вейлы. Она сама призналась в этом — она рассказала об этом Драко, а я услышал. Естественно, чары не держатся долго, и, следовательно, Драко должен был сделать вывод, что все остальное довершила природа. Только это неправда.

— Чтобы удержать Гарри, Вельгельмина использовала разные симпатические чары, комбинируя их.

Подконтрольное зелье, как она и сказала нам, Приворотные чары, от чего она так яростно открещивалась.

Сейчас мисс Малфой смотрит на меня, и я знаю, что она хочет сказать — у тебя нет доказательств. Да, их у меня нет, — Шеймус улыбнулся. — Если не считать доказательством поведение Гарри. Чары — вещь хрупкая, с ними можно бороться и преодолевать их. Каждый, кто наблюдал в этот учебный год за Гарри — а я наблюдал, — смог бы заметить, как он мечется, не понимая, что происходит. Вроде бы он любит Мину, но при этом его тянет к Драко. «Я как будто под водой нахожусь… Так трудно двигаться… И мысли текут медленно-медленно, как будто люди, бредущие сквозь воду… А когда я тебя вижу, мне словно повязку с глаз снимают…» Это слова Гарри, обращенные к Драко. Да, у меня нет иных доказательств, — Шеймус насмешливо посмотрел на Мину. — Но ведь ты думала иначе, верно? Иначе зачем бы тебе пытаться от меня избавиться? Ты пустила по школе слух, что я шлюха, слух, в который поверили все — еще бы, — Шеймус скривил губы. — Я понимаю, я сам не делал ничего, чтобы хоть чуточку улучшить свою репутацию. Тебе лишь надо было огласить общественное мнение вслух. Ты, подозреваю, и написала письмо моим родителям.

Одно мне непонятно — почему же ты, если тебе так не терпелось от меня избавиться, не натравила на меня своего василиска?

— Что? — переспросила Мина.

— Василиска, — невозмутимо повторил Шеймус. — Тварь, которую ты вырастила. Украла куриное яйцо, отловила на болоте жабу… В это сложно поверить, но новорожденные василиски — существа удивительно беспомощные и, кроме того, они рождаются страшно голодными. Подозреваю, последние часы перед рождением твоего питомца ты провела в мясной кладовке рядом с драконарием. И в волнении и суматохе — тебе же не только надо было накормить свое чудище, но и спрятать его, — ты оставила там труп сдохшей жабы. Ты вообще не очень осторожна, Мина, — Шеймус улыбнулся с издевательским сочувствием. — Ты открыла Тайную комнату, чтобы спрятать туда василиска, но во время очередного визита к «питомцу» тебя увидела Миртл.

Василиск уже был достаточно взрослым, чтобы парализовать ее взглядом, но, очнувшись, Миртл могла бы тебя выдать. Вот ты и полила все мандрагоры в теплицах отравой. Растение редкое, рассаду так просто не получишь… Ты рассчитывала выиграть время. Ты его выиграла, — улыбка Шеймуса могла бы даже считаться одобрительной. — Только у тебя под ногами постоянно кто-то вертелся. Очень мешал Деннис Криви со своим фотоаппаратом — он с ним никогда не расставался и фотографировал все, что могло показаться интересным.

Ему это аукнулось — ты натравила на него своего ползучего друга, когда он нашел кое-что в твоей комнате и сфотографировал это. Только непрямой взгляд василиска или взгляд детеныша василиска может превратить человека в камень, но даже василиск не может унести фотоаппарат. А потом еще и утопить его в озере. Я нашел его. Ты не вытащила пленку — ты просто не смогла это сделать. Ведь ты — волшебница, и с магглами не общалась. Хочешь знать, что там было сфотографировано?

Легкое шипение — это Мина втянула воздух сквозь зубы — нарушило тишину, когда на стол Дамблдора лег плотный белый конверт. Директор аккуратно вскрыл его, и на стол выпало несколько фотографий. На них, некачественных и бледноватых, все же можно было разглядеть изуродованный рисунок.

— Вот как он выглядел изначально, — тихо произнесла Джинни, вытаскивая из-под мантии листок тонкого картона и кладя его на стол рядом с конвертом. — Это копия с рисунка Дина Томаса[20].

Дамблдор хмыкнул и свел вместе кончики пальцев. МакГонагалл залилась краской, Люпин вытянул шею, чтобы разглядеть получше, а Сириус бесцеременно сгреб картинку со стола и присвистнул:

— Ни фига себе! Талантливый парень…

— Мистер Блэк! — прошипела МакГонагалл, и Сириус, резко изменившись в лице, положил рисунок обратно.

— Хотели снять десять баллов с Гриффиндора, Минерва? — улыбнулся Дамблдор. Сириус усмехнулся, МакГонагалл еще больше смутилась. В этот момент Мина решительно подошла к столу и взяла одну из фотографий. На рисунок она даже не взглянула.

— Это ничего не доказывает. Да, это мой сундук, моя комната. Но это, — она взмахнула рисунком, — говорит только о том, что я ненавидела Драко. Так я это и не скрываю. Это — не магия. Я не могу навести симпатические чары по рисунку. Это ведь не фотография и даже не портрет.

— И снова ты говоришь правду, Мина, — Шеймус кивнул. — Ты действительно не пыталась навести на них чары через этот рисунок. Ты просто украла его у Гарри. Ты рылась в вещах Гарри в день его приезда и выкрала рисунок. Отрицаешь?

— Зачем? — пожала плечами Мина. — Я действительно его украла. Ты думаешь, мне хотелось, чтобы Гарри это видел?

— Думаю, что нет, — согласился Шеймус. — Ты опять говоришь правду. Я бы не обращался к этому рисунку, дорогая Мина, если бы не несколько странных совпадений. Деннис увидел этот рисунок вот в таком виде, сфотографировал его, а после оказался жертвой василиска, и его фотоаппарат был утоплен. Лицо Драко на этой картинке изуродовано — так же, как оно оказалось изуродовано в жизни. Хотите, господа, я подробно расскажу вам, при каких обстоятельствах это произошло?

Никто ему не ответил, только челюсти Мины крепко сжались — казалось, она сейчас заскрипит зубами.

— Итак, — Шеймус прошелся по комнате и остановился в центре, эффектно скрестив руки на груди. — Как я уже сказал, Гарри в этом году вел себя очень неадекватно. Можно сказать, метался между двух огней. Чем больше усилий прилагала мисс Малфой, чтобы удержать своего возлюбленного, тем чаще он срывался. И вот в один очень памятный для меня вечер, когда я получил письмо из дома — за это я особенно благодарен мисс Малфой, — Гарри полностью вышел из-под контроля. Возможно, как раз моя история и послужила детонатором. Гарри усомнился в своей возлюбленной. И кинулся в объятия Драко, который как раз в этот день прекратил отношения со своим другом Малькольмом Бэддоком. Мина застала своего брата и своего любовника в весьма недвусмысленном положении… проще говоря, они занимались любовью.

В глазах Дамблдора мелькнули искры, МакГонагалл покраснела так, что, казалось, она сейчас взорвется. У Сириуса был однозначно довольный вид, а выражение лица Люпина не поддавалось идентификации.

— А теперь скажите мне, господа, ну, хотя бы вы, мистер Блэк, профессор Люпин, какой нормальный человек оставит человека, с которым у него только что был восхитительный секс, к которому он не равнодушен, и кинется прочь за другим человеком, не сказав своему только-что-любовнику ни слова?

Неужели благородные гриффиндорцы и их знамя Гарри Поттер на это способны?

— Ну, знаете!.. — не выдержала МакГонагалл. — Мистер Финниган! Вам не кажется, что вы посвящены в слишком уж интимные подробности?!

— А в этом нет ничего удивительного — я подглядывал, — спокойно ответил Шеймус. — Я вообще в этом году очень много подглядываю, гораздо больше, чем трахаюсь, что бы ни говорила по этому поводу мисс Малфой.

— Десять баллов с Гриффиндора, мистер Финниган! — зашипела МакГонагалл. — Вы все же в обществе преподавателей!

— Прошу прощения, — холодно ответил Шеймус. — Я могу говорить? Пока мы тут снимаем баллы, Драко и Гарри находятся в опасности.

Дамблдор кивнул, и Шеймус заговорил снова:

— После этого произошло еще кое-что. Драко вернулся к себе и встретил в слизеринских подземельях Бэддока. Провел с ним ночью, выпил вина, Бэддоком принесенного… а наутро обнаружил у себя на лице первые признаки проклятия. Зелье было подмешано в вино — это официальная информация, как выражаются маггловские полицейские. Если бы кто-нибудь имел возможность спросить профессора Снейпа, он бы узнал, что Бэддок — один из самых слабых учеников в зельеварении. Он не мог сам приготовить такое проклятие.

Вскоре после этого Малькольм погиб — был растерзан насмерть существом с ядовитыми клыками. Если кто-то забыл, напомню — у василиска ядовитые клыки. Причем с детства.

— Но… но ведь были же еще жертвы! — воскликнула МакГонагалл. — В Хогсмиде, кентавр в Запретном лесу…

— Наверное, василиск был очень голоден, — произнес Шеймус. — А вообще, должен заметить, что мисс Малфой еще очень юный Упивающийся смертью. Она подвержена вспышкам гнева, иногда она делает глупости…

Не все у нее идет по плану. Например, зачем было запирать Гарри в Тайной Комнате? Зачем было лезть со своей сестринской любовью к Драко? Или… — Шеймус вдруг нахмурился. — Или не вполне сестринской? А, Мина?

— Заткнись! — рявкнула Вельгельмина, моментально теряя все свое самообладание. — Не смей даже заикаться!..

— Вот в чем дело, — Шеймус удовлетворенно кивнул. — А я-то было подумал, что ты действительно влюбилась в Гарри. Уж больно рьяно ты пыталась их разлучить. Теперь я понимаю, дело было не в Гарри, а в Драко. И теперь я понимаю твой гнев. Ты рассчитывала возненавидеть его, но ты влюбилась, и это только усилило желание причинить ему боль. Это о нем ты говорила. Это он смотрел на Гарри, и тебе было невыносимо это видеть. Это его тебе обещал Вольдеморт. Я прав?

— Дурак ты, Финниган, — неожиданно жестко произнесла Мина. — Тебе не надо было со мной враждовать, глупый мальчишка. Мы бы поделились. Блондинчик — мне, брюнетик — тебе. Ты же о нем давно мечтаешь…

— М-мисс Малфой… — заикнулась МакГонагалл.

— Как вы мне надоели, идиоты! — злобно прошипела Мина. — Чертовы благостные гриффиндорцы! Что вы можете дать ему, моему Драко, он же не имеет с вами ничего общего? Как вы осмеливаетесь думать, что он будет счастлив с этим тупым мальчишкой, который никогда в жизни не сделает ни малейшей попытки понять его? Что вы знаете о том, что значит быть Малфоем, что вы знаете о том, что значит нести в своих жилах кровь Слизерина? Что вы знаете о моем Господине? В вашем мире все просто — черное-белое, люблю-ненавижу… Чертовы гриффиндорцы… Ненавижу всех… — она запрокинула голову и заговорила медленно, размеренно, словно читая молитву: — В жилах моего деда течет кровь Салазара Слизерина, и скоро эта кровь будет править миром. Предки моей бабки были вейлы. Моя мать — вернейшая из слуг своего Господина, а мой отец, — лицо ее озарилось мечтательной улыбкой, — его кровь древнее Хогвартса и чище горных рек.

— А твоя сестра — очень хороший человек, — неожиданно произнесла Джинни, и Мина, вздрогнув, вышла из своего транса. — Наверное, весь этот кошмар в ней разбавился приличной кровью.

Мина холодно улыбнулась.

— Она нелепая случайность. Ошибка, которую я исправлю.

— Она просила передать тебе, — Джинни словно бы и не услышала ее слов, — что если ты любишь хотя бы одного из них, ты сделаешь одно доброе дело. Когда-то она заставила их полюбить друг друга, произнеся одно слово. Она просить тебя произнести это слово вновь, чтобы вернуть их отношения в прежнее состояние. Пусть они не страдают хотя бы душевно.

— Я не знаю этого заклятия, — бросила Мина, засунув руки в карманы.

— На этот случай она просила передать тебе «Спроси у мамы», — ответила Джинни.

— Тогда передай ей, что она слишком умна для того, чтобы жить, — ответила Мина, усмехнувшись.

— Сама передашь, — бросил Сириус, решивший, что пора вмешаться грубой силе, и шагнул к Мине. Но та, слегка усмехнувшись, сделала шаг назад, сжала кулак в кармане — и исчезла.

— У нее есть портключ, — после небольшой паузы произнес Шеймус. — Я догадывался.

— Мог бы и сказать, — буркнул Сириус. — Теперь она сбежала.

— А зачем она здесь? — удивился Шеймус. — Зато теперь ее можно взять с поличным. Мои-то доказательства — для впечатлительных барышень, они ровным счетом ничего не доказывают, — и юноша очаровательно улыбнулся. — Ну, мы пойдем?

— Вряд ли, — строго заметила МакГонагалл. — Нам предстоит долгий разговор.

— Вот именно, — неожиданно согласился с ней Сириус. — И, прежде всего, кто эта «она», — он повернулся к Джинни, — о которой вы говорили?

— Сольвейг, — вздохнула Джинни. — У нее было подозрение, что Мина — дочь мисс Паркер… а Мина только что это подтвердила.

— У меня сейчас голова лопнет! — пожаловался Сириус. — А чего же она сама не пришла все это передать?

— Ну… — протянула Джинни, — подозреваю, потому, что ее нет в Хогвартсе.

Дом Реддлей, тот же день

Ему хватило одного глотка, чтобы опорожнить сосуд. На одно мгновение ему скрутило мышцы и кости будто в жгут, а потом что-то огромное, тяжелое, грубое накрыло его с головой. Побарахтавшись с минуту, Драко сообразил, что это полотенце, которое он намотал на бедра, выходя из ванной. «Замечательно, — раздраженно подумал он. — Путешествие голым по крысиному лазу — то, о чем я всегда мечтал».

Кое-как, на четвереньках, путаясь в складках диванного покрывала, больше похожего на нестриженый газон, Драко выбрался из-под полотенца. И замер, не в силах даже закричать от ужаса.

Над ним нависло огромное белое чудовище с оскаленными острыми зубами, жесткими прутьями усов, топорщащимися в разные стороны, и страшными загнутыми когтями. В ноздри ударил сильный крысиный запах.

Драко непроизвольно отшатнулся и едва не упал. Крыса, собственно, признаков враждебности не проявляла, но ему, всю жизнь шарахающемуся даже от хомячков, и простой неподвижности гигантского грызуна было достаточно, чтобы умереть от ужаса.

— Ты мне за это заплатишь, Поттер, — прошептал Драко и неимоверным усилием воли заставил свои ноги сделать шаг по направлению к крысе. А потом еще один. И еще.

Крыса покосилась на него розовым глазом и неожиданно легла на кровать, смирно вытянувшись и поджав лапы. Сейчас она сильно напоминала ручного верблюда, предлагающего наезднику сесть верхом. Драко стиснул зубы и вскарабкался на мохнатую спину.

Прикосновение голой кожи к шерсти крысы было, как ни странно, приятным. Шерстка декоративного грызуна оказалась мягкой, теплой и, для крошечного Драко, — достаточно густой. Замерзшие руки сами по себе скользнули в согревающую массу шерсти.

— Ты поняла меня? — спросил Драко, чуть наклонившись к ушам крысы. — К Снейпу, а не наружу.

Крыса пискнула — точнее, издавала скрежещущий звук, пребольно резанувший по ушам Драко, — и рысью помчалась вперед. Она пронеслась по комнате и нырнула в крысиный лаз. Вокруг Драко сомкнулась темнота.

Это была тревожная темнота, таящая в себе шорохи, скрипы, писки, возню… Из нее выныривали острые усатые морды, оскаленные пасти, и всякий раз Драко давил в горле крик ужаса. Гигантские грызуны были явно не прочь закусить крошечным человечком, но Ребекка огрызалась на них, и огромные серые крысы, которые были в полтора раза больше декоративной крыски, покорно отступали.

«Крысиная королева, что ли? — мелькало в незамутненном ужасом участке мозга Драко. — Или просто вредная, вроде Снейпа, вот с ней никто и не связывается?»

От бешеной рыси, мелькания во тьме, крысиной вони Драко начало мутить; ему казалось, что прошло уже намного больше, чем пятнадцать минут, и что, наверное, он никогда больше не станет своего размера. И в следующий момент он пугался мысли, что пятнадцать минут истекут сейчас, и он вырастет и застрянет в крысином лазе.

Когда тревожные мысли начали перерастать в панику, в конце лаза появилось бледное пятно света. Ребекка ускорила рысь, и Драко едва не слетел с ее спины, потому что крыса понеслась как-то боком. Он вспомнил, что его всегда передергивало, если доводилось видеть, как бегают крысы или мыши. В этом было что-то противоестественное. Драко усмехнулся. Да, а теперь он едет на крысе верхом, голый — пародия на обнаженных всадниц в духе ночного кошмара.

Тоннель кончился, и они вырвались на свет, тусклый факельный свет, который Драко не мог перепутать с дневным даже будучи такого размера. «Понятливая тварь», — мелькнуло в голове, и тут же с небес обрушился, давя барабанные перепонки, громовой рев:

— Я же велел тебе вытащить его наружу!

Крыса, взвизгнув, нырнула назад в лаз, а Драко упал на колени, зажимая уши.

— Вы не могли бы не орать так, профессор?!

— Можете не пищать, Малфой, я вас все равно не слышу, — прозвучал голос Снейпа, ставший, слава Богу, немного потише. — Через три минуты выскажете мне все свои претензии, а пока… прячьтесь!

Грохот его голоса ударил по ушам, и Драко нырнул в крысиный лаз инстинктивно, даже не разобрав до конца, что именно крикнул ему Снейп.

Новый грохот заставил его скорчиться в три погибели, зажимая уши руками — загрохотали замки, заскрипели ржавые дверные петли, дверь в камеру отворилась, и кто-то с чудовищным гоготом втолкнул в камеру человека. Пол содрогнулся и содрогнулся второй раз, когда дверь захлопнулась. Драко пулей вылетел из-под свода крысиного лаза — мышцы и кости снова скрутило; еще мгновение, и его, принявшего нормальные размеры, расплющило бы в крошечной норе.

— О, вся компания в сборе, — недовольно буркнул Снейп. — Вас вообще не должно тут быть, Малфой! И почему вы голый?!

Однако Драко его не слушал. На полу камеры, избитый, окровавленный, в разодранной одежде лежал его Гарри, и Драко бросился к нему.

— Гарри, милый, родной мой… — Драко приподнял бесчувственного юношу и осторожно похлопал по щекам. — Хороший мой… ну приди в себя… это я, твой Драко… Гарри, милый…

— Больно… — одними губами выговорил Гарри. Драко осторожно положил его голову к себе на колени; одной рукой он безостановочно перебирал волосы возлюбленного, другой гладил его по лицу, не замечая, что по щекам катятся слезы. — Мокро… — снова шепнул Гарри, приподнял руку и провел пальцами по щеке, куда упали слезы Драко.

— Ты… ты как? — Драко склонился к нему, почти касаясь губами лица Гарри. Тот приоткрыл глаза.

— Не очень. Привет. А ты как?

— Привет, — шепнул Драко, поневоле улыбаясь. — Тоже не очень.

Гарри приподнялся, пытаясь сесть. Драко подставил плечо, и Гарри откинулся на него.

— Профессор? — Гарри, прищурившись, вглядывался в Снейпа, который с нескрываемым раздражением наблюдал за встречей влюбленных. — Вы не поверите, но я рад вас видеть. А у нас такое происходило, жаль, что вас не было…

— А уж мне как жаль, — голос Снейпа был переполнен сарказмом.

— Где мы находимся? — спросил Гарри. — Я совершенно ничего не вижу, мои очки разбили…

— Мы в доме Реддлей, — ответил Драко.

— А это — моя камера, — добавил Снейп, обведя рукой помещение. — Уже семь месяцев, — он скривил губы в усмешке.

— Дом Реддлей, — прошептал Гарри и завозился, пытаясь высвободиться из объятий Драко. — Да отпусти же меня, я и сам могу сидеть!

Тонкие руки моментально разжались, и Драко, отстранившись, холодно произнес:

— Пожалуйста…

Но не успел он, как собирался, встать и отойди подальше от неблагодарного сукиного сына, в которого по недоразумению влюбился, как Гарри развернулся, поймал его в объятия и прижал к себе.

— Что эта скотина с тобой сделала?! — глухо прорычал он в плечо Драко.

— Ты про профессора? — спросил, улыбаясь, Драко. — Ужасно — он заставил меня прокатиться верхом на крысе по крысиному лазу. Откуси ему нос, солнышко…

Откуда-то сбоку раздался раздраженный хмык Снейпа. Гарри оторвался от плеча Драко.

— Так ты в порядке? — жалобно спросил он. — Эта сволочь… он пришел такой сияющий, довольный… мне хотелось глотку ему разорвать… а я ничего не мог сделать…

— Ничего, было и хуже, — пробурчал Драко. — Хотя мне несколько холодно — он не оставил мне ничего из одежды…

— Я его убью! — прорычал Гарри.

— Не переживай так, у меня дома полный шкаф шмоток, — пожал плечами Драко.

— Ты невыносим, — Гарри прижался губами к обнаженному плечу. — Иди сюда…

— О, нет… — пробормотал Снейп.

Наверное, следовало отвернуться… но этот порок всегда был сильнее его… порок, завладевший им в тот момент, когда он, ведомый мисс Паркер, увидел своего брата и Люциуса Малфоя, сплетенных в любовном объятии как в схватке. Эти были другими. Страсть их не была дикой. Глядя, как они целуются, одновременно бешено и нежно, умирают от запоздалой тоски и тают в объятиях друг друга, Снейп ощутил внезапный прилив острого одиночества. Одиночества, которое не восполнить ничем — ни любимым делом, ни толпой студентов, ни единственной дочерью. Одиночества, которое заставляет человека тоскливо глядеть в ночь и беззвучно кричать: «Где ты?!» И не получать ответа, потому что, может статься, и нет на земле того, кто мог бы ответить.

— Я тебя люблю, — прошептал Гарри, сцеловывая мокрые дорожки со щек Драко. — Ты меня простил?

— Дурак гриффиндорский, — пробормотал Драко, и Снейп с ним согласился. Пора было прерывать эту идиллию.

— Я рад за вас, господа, — произнес он самым сухим своим тоном, — но нам надо подумать, как выбраться отсюда. Поскольку мистер Малфой не пожелал меня слушать и вместо того, чтобы выбираться из дома, решил меня навестить…

— Остроумны вы, профессор, — едко заметил Драко. — И что бы я стал делать, один, голый, прошу прощения, без волшебной палочки?

— А на кой черт вы притащились сюда? — приподнял брови Снейп.

— Вы же собирались как-то выбираться отсюда, — возразил Драко. — Вот и подумаем, как нам выбраться вместе. Как вы, кстати, ухитрились сварить Уменьшающее зелье?

— Меня держат под Империусом, чтобы я варил зелья для Вольдеморта, — пожал плечами Снейп. — Но когда человека слишком долго подвергают Империусу, разум начинает сопротивляться. Вырабатывается что-то вроде иммунитета…

— Да, как у Барти Крауча, — вставил Гарри.

— Поттер, вы несносны, — раздраженно заметил Снейп. — Почему вы вечно перебиваете старших?

Гарри побледнел, потом покраснел и опустил глаза. Драко мимолетно задумался, а будет ли он так же реагировать на подколки Снейпа лет эдак тридцать спустя? И тут же холодом полоснул по венам другой вопрос — а будут эти тридцать лет?

— В процессе работы я стал тайком готовить другие зелья. В том числе Уменьшающее и еще одно полезное зелье, — Снейп усмехнулся, — которое называется нитроглицерин.

Гарри вскинул голову.

— Нитроглицерин? Вы умеете готовить нитроглицерин?! Зачем?

— Затем, Поттер, что нет колдовского зелья, которое обладало бы такой же взрывной силой, — ответил Снейп. — А я не хотел удостоиться сомнительной чести стать изобретателем велосипеда.

— Что такое нитроглицерин? — нахмурился Драко.

— Это вещество большой взрывной силы, мистер Малфой, — ответил Снейп, и по блеску в его глазах можно было легко догадаться, что он очень доволен собой.

— Так, может, прекратим эти разговоры? — Драко вскочил на ноги. — Все-таки, сэр, вы несносны. Не можете не устроить представление.

— В лучших традициях своего учителя, не так ли, Снейпи? — проворковал женский голос. В дверном проеме стояла улыбающаяся мисс Паркер, ехидный Люциус и скалящаяся Мина. А в центре скульптурной группы «Злодеи» — сам Лорд Вольдеморт.

Хогвартс, тот же день

— Ох, Сольвейг, я умоляю тебя, не беги так! — воскликнула Гермиона, едва переводя дыхание. Сольвейг неслась впереди широкими шагами — казалось удивительным, что человеческое существо, и тем более девушка, которым от природы положено семенить, может шагать так широко.

— Я бегу?! — возмутилась Сольвейг. — Это я еще не бегу! Ну-ка, иди сюда! — она схватила Гермиону за руку и потащила за собой.

— Сольвейг, — задыхаясь, проговорила гриффиндорка, — куда… ты меня… тащишь?

— Нам надо отойти подальше от замка, чтобы мы могли отбыть из Хогвартса, — ответила Сольвейг.

— Хотелось бы тебе напомнить, что замок окружает барьер, который нельзя преодолеть, — пропыхтела Гермиона, почти переходя на бег. — Я думаю, что Дамблдор восстановил его в первую очередь…

— Восстановил, — согласилась Сольвейг. — Но это не помеха.

— В каком смысле?

— Сейчас придем — увидишь, — ответила Сольвейг.

— А нам для этого непременно надо гнать?

— Да. Иначе Мина нас опередит.

— Неужели ты думаешь, что ее отпустят? После всего этого?

— Ну, она столько всего натворила за год в Хогвартсе, — пожала плечами Сольвейг, — а никто ничего не замечал. Она опять вывернется… впрочем, я надеюсь, что Шеймус ее немного задержит.

— Шеймус? — удивилась Гермиона.

— Ну да, — Сольвейг глянула на нее и рассмеялась. — Ты меня поражаешь, Грейнджер! Неужели ты тоже ей поверила?

— В каком смысле? — возмутилась Гермиона.

— Мина всем дурила головы, — объяснила Сольвейг. — Понимаешь ли, она использовала Чары вейлы, которые вполне определенным образом действуют на парней. И — ты не поверишь — на девчонок тоже. Нет, не красней, это не то, о чем ты подумала. Просто использование этого зелья кем-то из девушек ослепляет, если можно так выразиться, всех прочих девчонок поблизости. Я понятно выражаюсь? Девушки безоговорочно верят в свое женское могущество. Ну, на самом деле, ты же хорошо знаешь Гарри. Подумай — он весь год обращался с Драко подло! Это в его характере? Нет! Но никто этого не просек! Понятно, что девушки не знают таких вещей, как то, что пассивные геи не могут стать гетеросексуальными — существует, по крайней мере, такое мнение. Но как не заметить, что Гарри Поттер ведет себя не по-гаррипоттеровски и вообще не по-гриффиндорски?

— Ну, — смутилась Гермиона. — Я подумала, что он влюбился…

— Вот именно. Помнишь, что сказал Шеймус в день рождения Гарри? Распространенное женское заблуждение, что гея можно исправить. Чары вейлы сработали так, что это заблуждение стало верой. Ведь принцип работы этого зелья — задурить голову мужчине и придать уверенность женщине.

— Ты не поверишь, но я впервые слышу про эти Чары вейлы, — сказала Гермиона.

— Твои друзья будут рады узнать, что ты еще чего-то не знаешь, — заметила Сольвейг. — В школе, Грейнджер, в этом году был только один человек, на которого ухищрения Мины не действовали совершенно — Шеймус.

— Почему?

— Потому что он — стопроцентный и абсолютный гей, — усмехнулась Сольвейг.

— А Драко?

— А Драко — такой же гей, как и Гарри. Просто они любят друг друга. Мужчина, любящий мужчину, и настоящий гей — это все-таки немного разные вещи. Проше говоря, если бы Гарри не был с Драко, он бы был с девушкой, а если бы Драко не был с Гарри, он бы был бисексуальным «Дон Жуаном». Но никто из них не был бы геем.

— А тебя, случаем, не доктор Фрейд зовут? — насмешливо спросила Гермиона.

— Ни в коем случае, — Сольвейг остановилась. — Меня зовут Снейп. Сольвейг Снейп. Я надеюсь. Пришли.

— Но это же… — Гермиона смотрела на несколько строений неподалеку и огороженный участок поля, где два динозавроподобных дракона с атрофированными крыльями (порода «Скандинавские древние») пытались сбить друг друга с ног огромными хвостами. За ограждением загона, со скучающим видом облокотившись на изгородь, стоял Януш. — Это же драконарий!

— Ну да.

— Но… — Гермиона уставилась на Сольвейг огромными глазами. — Драконы могут преодолеть барьер! Мы что, полетим на драконе?

— Не совсем, — казалось, Сольвейг чем-то смущена. — Я бы сказала, что ты полетишь на драконе.

— А ты?

— Ох, Грейнджер, — вздохнула Сольвейг. — Ты такая умная… могла бы и догадаться… Отойди.

Гермиона сделала шаг назад. Она не могла поверить. Она впервые в жизни не могла поверить своим глазам.

Она не могла поверить, что это ее Сольвейг — то существо, которое вдруг начало увеличиваться, чья кожа вдруг вмиг засверкала на заходящем солнце, как золото, за чьей спиной распахнулись два огромных крыла и чьи руки огромными лапами опустились на землю. Когти прочертили глубокие борозды, хвост обвился вокруг лап, как у кошки.

Что-то внутри, рядом с сердцем или даже в нем самом, рванулось, разбилось в мелкие осколки, они резанули тело изнутри, послав сладкую болезненную судорогу вниз, в ноги, и вверх, к глазам и ушам, и снова собралось и зазвенело, как натянутая струна, у самого сердца. Дракон наклонился в ней, обдав горячим солнечным дыханием и ослепив сиянием сапфировых глаз. И тогда в такт натянутой струне у сердца запели те мелкие осколочки в ушах, пересыпаясь, как стеклышки в калейдоскопе. Это была песня — пока без слов, но песня, новая песня; пальцы вдруг заныли, до того им захотелось лечь на гитарные струны, чтобы запомнить то чудо, которое звучало в голове. Все равно не забуду, подумала Гермиона, стряхивая слезы с глаз. И снова прозвучала тень шепота, тень знакомого голоса у самого уха — У тебя все будет замечательно…

— Ты прекрасна! — выкрикнула она вверх, прямо в синие глаза.

— Залезай, — прошелестел в ответ нечеловеческий голос. — Пора.

Дом Реддлей, тот же день

Несколько секунд обе стороны пребывали в неподвижности. Вольдеморт сотоварищи, очевидно, наслаждались произведенным эффектом.

— Надо было вам придти чуточку пораньше, — заговорил наконец Драко, и в голосе его, как в старые добрые времена, зазвучали великолепные протяжные интонации истинного Малфоя. — Вы пропустили прекрасное зрелище, в самый раз для вуайеристов.

— Не переживая, малыш, — сладко улыбнулась мисс Паркер. — Мы наблюдали за тобой и папочкой. Тоже сладенькое было зрелище. Профессору бы понравилось…

Снейп фыркнул. Драко нахмурился.

— Прошу прощения, но нас не представили, леди.

Удивительное это все-таки было зрелище — обнаженный, избитый юноша, держащийся с поистине королевской надменностью. Две пары глаз следили за ним с жадным вожделением. Еще две — со снисходительной насмешкой, за которой люди, лишенный чувства собственного достоинства, скрывают свою зависть к тем, кто этим чувством наделен. Еще одна пара глаз смотрела на Драко одобрительно. И в еще одной выражалось множество чувств — от глубочайшего восхищения отвагой юноши до раздосадованного «Ну что же ты творишь, чертов придурок!»

— Меня зовут мисс Паркер, мальчик, — ведьма оскалилась. — Жаль, что мы только сейчас познакомились.

Ведь мы с тобой родственники.

— Мои родственники — странные люди, мэм, — ответил Драко. — Так что мне абсолютно не жаль.

— Ты злой мальчик, Драко, — заметила мисс Паркер, и глаза ее блеснули.

— Да ладно, сколопендре своей это скажите, — Драко мотнул головой, указывая на Мину. — Кто там она вам? Дочка? Любовница? Комнатная собачка… ах, нет, прошу прощения, змея!

Мина в два шага пересекла комнату, и ее рука звонко приземлилась на щеку Драко, оцарапав белую кожу ногтями.

— Заткнись, ублюдок!

— Вельга! — рявкнул Лорд. — Ты портишь мой материал. Достаточно того, как твой папочка над ним поработал!

— Но, мой Лорд… — начал Люциус, но Вольдеморт перебил его:

— Я тебя не спросил, так что не лезь с выступлениями. Вы как дети, все трое! Стоит вас ненадолго оставить, и вы уже хватаете то, что вам не принадлежит.

— Должно быть, это у них семейное, — негромко проговорил Снейп.

— Хочешь высказаться, Северус? — насмешливо глянули красные глаза. — Хочешь рассказать ребятам правду?

Но это моя привилегия, мой дорогой зельевар, я здесь злодей. Оставь мне право самому раскрыть героям свои коварные замыслы.

— Обычно это всегда плохо заканчивается, — произнес Гарри. — Успевает помощь.

— Разумеется, — кивнул Лорд. — Гарри, мой мальчик, помощь уже спешит. Но когда они придут сюда… вас здесь уже не будет.

Он шагнул вперед, указывая палочкой Снейпу точнехонько в лоб.

— Империо!

Взгляд зельевара расфокусировался, руки безвольно опали вдоль тела. Вольдеморт задумчиво произнес:

— Он научился бороться с этим проклятием… но все же мое заклинание сильнее, чем его воля. Потом, конечно, придется повторить…

— Зачем он вам? — не выдержал Гарри. — Он уже наварил вам всех возможных зелий, — он бросил короткий взгляд на Мину. — Оставьте его в покое!

— Таланты моего дорогого Северуса мне еще пригодятся, — усмехнулся Вольдеморт. — Нам предстоит серьезная работа, мальчики мои. Понимаете, я так давно ждал этого… — он даже зажмурился от удовольствия. — Ждал своего нового облика… нового тела… совершенного тела. Я ковал кадры. Искал наилучшее сочетание кровей… Вот видишь, Гарри, — Вольдеморт указал на мисс Паркер, — эту девушку?

Когда-то давно, когда меня еще звали Том Реддль, я познакомился с прекрасной молодой женщиной из благородного колдовского рода. Я, разумеется, не был в нее влюблен и, конечно же, не планировал жениться… Но она родила мне ребенка. Девочку… — он посмотрел на мисс Паркер, и в глазах его мелькнуло что-то, похожее… нет, на отцовскую любовь это никак не походило, скорее на восторг обладателя прекрасной и полезной вещи. — Женщины — невероятные создания, Гарри. Тебе этого никогда не понять, потому что ты изначально испугался сложности и недоступности этих существ и предпочел более простой путь. Женщина может сама по себе быть бесценным сокровищем, но главное — она раковина, в которой может вызреть прекрасная жемчужина… Я пытался создать такую жемчужину при помощи моей девочки и Северуса, и вторую — при помощи Люциуса и его жены. Но, увы, Северус, а также Нарцисса, оказались с червоточиной.

Юная Сольвейг сразу не оправдала моего доверия, а Драко некоторое время подавал надежды, но потом… ты, Гарри, его испортил. Но я всегда был предусмотрителен и заложил третью жемчужину… и она меня не подвела. Вельгельмина… Лучшие из моих слуг — Люциус, хитрый, изворотливый, умный, — и мисс Паркер — жестокая, верная, сильная… Посмотри на нее, Гарри, — Вольдеморт привлек к себе Мину, — разве она не сокровище?

— Сокровище, — глухо выговорил Гарри.

— Странно, не так ли? Ты сбежал от Драко к ней в поисках простых путей… Гарри, как же ты еще глуп и молод! С женщинами не может быть просто. Но с ними может быть очень хорошо… Подойти к ним, девочка, — шепнул он на ухо Мине, и она приблизилась к Гарри и Драко и остановилась между ними, гордо вскинув голову. Ее лицо все еще были покрыто пятнами засохшей крови, так же, как и волосы, одежда была обожжена и разодрана, но так же, как израненный Гарри и голый и избитый Драко, она выглядела прекрасной. Вольдеморт смотрел на них, как ценитель искусства смотрит на прекрасную скульптурную группу.

— Вы восхитительны. Вы — моя новая гвардия. Моих слуг уничтожила эта глупая девчонка, которой не разъяснили, где верная сторона… девочке не повезло с отцом, и хотя родителей не выбирают, она будет за это наказана. Но мне не жаль их — они были старыми, отягощенными бытом, косными… А вы молоды, у вас еще все впереди. Вы — мои новые слуги и вы станете моими новыми родителями.

После этого сверхъестественного заявления в камере наступила тишина. Ее нарушил хриплый голос Драко:

— Ты сошел с ума!

— Совсем нет, — радостно откликнулся Вольдеморт, будто ждал этой реплики. — Мне нужен новый облик. Но я не могу вселится в чужое тело, как я поступил с Квиреллом — большинство людей этого не выносит, и потом, их память, наследственность… От вас я жду ребенка, который унаследует генетическую память ваших тел — прекрасных молодых тел, самой ценной крови — древней крови Малфоев, крови Салазара Слизерина, что течет в жилах Мины, и твоей, Гарри, крови, — но не будет обладать памятью ваших душ. Мина уже принесла эту клятву. Она будет матерью. Вы станете отцами. Вы оба. Вы же этого хотели. Вы мечтали о ребенке.

И Драко захохотал. Он упал на колени, заходясь в припадках хохота. Гарри несколько секунд с испугом смотрел на него, потом уголки его губ дрогнули, распылись в улыбке — и Гарри расхохотался вслед за своим возлюбленным.

— О да! — задыхаясь, простонал Драко. — Мечта, Поттер! Стать отцом Темного Лорда. Чокнутого психа! Да уж, ребеночек, упаси Господи!

Взвизгнув от смеха, Гарри присел рядом с Драко. Лицо Вольдеморта было плохо приспособлено для мимики, но гнев его был таков, что отразился даже на этом безжизненном лице.

— Полагаю, — прошипел он, — это означает «нет».

— Это скорее означает «отвали», — сквозь слезы пояснил Драко — он уже плакал от смеха. — Впрочем, я знаю еще более грубое слово, но здесь дамы…

— Ваш выбор, мальчики мои, невелик… — прошептал Вольдеморт, склоняясь над хохочущими мальчишками.

Снейп так и продолжал стоять рядом с ними, похожий на статую. Мина прислонилась к стене в нарочито небрежной и безразличной ко всему позе, но глаза ее метали молнии, Люциус слегка усмехался, мисс Паркер вертела между пальцев волшебную палочку, и было видно, что ее трясет от злости. — Если вы отказываетесь, я все равно сделаю то, что собираюсь. Ваше согласие — не более, чем вам же и одолжение.

Ваш отказ означает, что в процессе рождения ребенка вы умрете. Причем умрут не только ваши тела, но и ваши души — это важно, чтоб их память не досталась ребенку. Я уже показывал тебе, Драко, как я могу пытать душу или заставить ее подчиняться. Я могу и убить душу…

— Ну, что ж, — весело сказал Драко. — Значит, у нас еще есть как минимум девять месяцев. Многое может произойти.

— Ребенок родится этой ночью, — Вольдеморт жутко улыбнулся. — Потому-то мне и нужен наш Мастер зелий…

Смех медленно затих, как затихает в конце концов летний дождь. Гарри повернулся к Драко и протянул ему руки. Драко, не вставая, подполз к нему, и они обнялись.

— Мне не страшно, — сказал Драко. — Я уже умирал.

Гарри кивнул:

— Я тоже.

Они поцеловались под взглядами — насмешливыми, похотливыми, ненавидящими, пустыми — четверки врагов.

Поцелуй закончился, но они еще касались губами губ друг друга… Голос Мины прозвучал над самыми их головами — шипящий, полный боли и ненависти:

— Я хочу сделать вам одолжение. Я надеюсь, вам будет не так тяжело умирать, если вы вновь возненавидите друг друга…

Одно слово упало в тишину, как звук лопнувшей струны. Почудилось вдруг, что темное августовское солнце заливает косыми лучами паркетный, натертый до блеска, несмотря на то, что каждый день здесь проходят десятки покупателей, пол. Повис в воздухе запах мела и пыльной ткани. Воспоминание было живым; его, казалось, можно было коснуться. Не надо, мелькнула паническая мысль в голове Драко. Я не хочу назад…

Не возвращайте меня к ненависти. Я не хочу…

Высоко в английском небе, тот же день

— Интересно, а почему ты оказалась такой умной и обо всем этом догадалась, а я нет? — спросила Гермиона, склонившись ниже к драконьей голове.

— Не я одна, — прогудело в ответ. — В основном над расследованием работали Джин и Шеймус. Джин вообще гениальный аналитический ум. Думаю, Финниган устроит там целое представление в лучших традициях Эркюля Пуаро, но на самом деле, расследование вела Джин.

— Так вы об этом говорили в лесу? — спросила Гермиона.

— Ты что, шпионила за мной, Грейнджер? — в голосе дракона звучало неприкрытое веселье. — Не знала, что ты такой Отелло!

— Я на вас случайно наткнулась! — возмутилась Гермиона.

— Считай, что я тебе верю, — драконша фыркнула, и из ее ноздрей вырвались два крошечных язычка пламени. — Да, мы насчет расследования часто встречались. Шеймус предлагал привлечь тебя, но ты была страшно занята все время, а Джин еще сказала, что ты всегда тормозила Рона и Гарри, когда они пытались предпринять очередное расследование. Ну, и мы решили избавить себя от твоих нравоучений.

— Очень мило, — буркнула Гермиона. Сольвейг меж тем продолжала, как будто и не услышала ее — а может, и в самом деле не услышала:

— А в тот раз мы говорили о другом. Я рассказывала ей о Словоключе.

— Зачем?

— Она меня спросила. По-моему, она что-то задумала… Короче, я ей рассказала то, что откопала в старых книгах мисс Паркер. Они хранились у нас дома — наверное, Северус оставил ее шмотки после того, как ее забрали.

— Он такой сентиментальный?

— Может, ему просто было в лом их выкидывать… Во всяком случае, там я нашла упоминание о Словоключе. И знаешь, Грейнджер, официальная версия — сплошное вранье!

— Что?!

— То! Официальная версия гласит, что он меняет суть вещей и чувств на противоположные, но этот вывод сделан на основании двух, Грейнджер, опытов! Две пары людей, которые ненавидели друг друга смертельной ненавистью много лет, влюбились друг в друга без памяти после того, как к ним применили это заклинание. Но никто не соизволил обратить внимание на то, что происходило рядом, никто не попытался проанализировать природу их ненависти. И, естественно, тех древних книг тоже никто не видел. Словоключ не имеет локального действия, для его применения не нужна палочка — это как кодовое слово при гипнозе.

Он вскрывает истинные чувства, понимаешь? Ведь после того, как я произнесла его там, у мадам Малкин, не только Гарри и Драко влюбились друг в друга. А ты и Драко? Стала проявляться ваша симпатия — симпатия, которую двое умных людей, читающих одни и те же книги, говорящих об одних и тех вещах одними и теми же словами, не могут не испытывать друг к другу. Я и Драко — в тот год мы подружились. Я и ты, наконец. Не изменились только чувства Блэйз и Рона, потому что они всегда были искренни сами с собой и с другими. Вот так-то, — Сольвейг рассмеялась, и этот драконий смех показался Гермионе самым странным и прекрасным звуком, который она когда-либо слышала. — Я, кажется, догадываюсь, что задумала Уизли.

Хотелось бы мне увидеть выражение лица нашей маленькой Малфой! — и драконша снова расхохоталась.

Дом Реддлей и не только, тот же день

Время текло медленно-медленно, и в конце концов Драко показалось, что он уже вечность сидит на этом каменном полу, глядя в пол, не смея поднять глаз на своего… возлюбленного? Все еще возлюбленного?

Длинные смуглые пальцы Гарри — они всегда казались Драко словно сделанными из дерева, искусно вырезанными, отшлифованными, слегка шершавыми, теплыми и твердыми, — коснулись его подбородка — мягкая просьба поднять голову. Драко так и сделал.

— Не сработало, да? — почти неслышно спросил Гарри, улыбаясь. Драко пожал плечами. Потом Гарри обернулся и посмотрел на Мину. И почти неосознанно придвинулся поближе к Драко, глядя на девушку с каким-то испуганным изумлением.

— Идиотка! — разорвал тишину крик мисс Паркер. — Дура, дубина! Черт бы тебя побрал! Той хотя бы хватило ума все прочитать, прежде чем…

— Это твоя дочь, Паркер! — с удовольствием проговорил Люциус. — Не испорченная воспитанием Снейпа.

Читать не в ее привычках, это наследственное…

— Это и твоя дочь, ублюдок! — взвизгнула мисс Паркер. — Самоуверенная дура, вся в тебя!

— Драко… — Гарри осторожно сжал плечо Драко и кивнул на приоткрытую дверь.

— Снейп, — одними губами произнес Драко.

— Нужна палочка…

— Сидеть! — прошипела Мина, хватая Гарри за руку и глядя на них бешеными глазами. Впрочем… в глубине серых глаз билось что-то… незнакомое. Что-то не ее. Боль. Обида.

— Вытащи нас отсюда, — Драко перегнулся через Гарри, глядя на нее пристально, так, словно хотел загипнотизировать. — Вытащи… — он стремительно провел по ее виску и щеке кончиками пальцев, и ресницы девушки моментально дрогнули, а голова чуть наклонилась, ловя неощутимую ласку.

— Заткнитесь! — грянул над всем этим голос Вольдеморта; мисс Паркер и Люциус моментально замолчали, а Мина, ошпарив Драко бешеным взглядом, вскочила на ноги. — Ну и семейка мне досталась, — прошипел Вольдеморт. — Паркер, Малфой, я буду вынужден поступить с вами грубо, если подобное повторится.

Поднимайте детей и за мной, все. Да, Паркер, кстати, не трогай свою девочку. Она хотела как лучше. И она ничего не испортила, чувства мне и не были нужны…

— Ты нас обманул, — неожиданно произнес Гарри, поднимаясь на ноги. — Ты солгал нам тогда, год назад, ты сказал, что мы любим друг друга, потому что нас заколдовали, ты нам солгал!..

— Только не говори, что ты оскорблен в лучших чувствах, Гарри, — усмехнулся Темный Лорд. — Ты ждал от меня честности? Ты забыл, с кем имеешь дело, мальчик. И не смей обвинять меня в своей собственной дурости, черствости и эгоизме! — Вольдеморт склонился к Гарри, и того окатило волной ярости. — Тебе ведь было удобно думать, что все дело в заклинании, не так ли? Это позволяло тебе не трудиться над своими чувствами. И когда ты охладел к Драко, ты решил, что прошло действие заклинания, хотя на самом деле тебе просто не хватило сил любить его. Сейчас ты готов поклясться ему в вечной любви, но если вдруг вы выберетесь отсюда живыми, сколько времени пройдет, прежде чем ты снова устанешь любить Малфоя? Сколько времени ты дашь ему, мой мальчик? — Темный Лорд кинул насмешливый взгляд на Драко и снова повернулся к Гарри. — Ты думаешь, это просто — любить Малфоя? Ты думаешь, это вообще просто — любить?

— Откуда ты знаешь? — Гарри пришлось сильно напрячься, чтобы говорить — его душил застрявший в горле комок слез. Слез боли, которую причиняли ему слова Вольдеморта, потому что каждое слово было правдой.

— Откуда ты знаешь, что такое любить?

— Знаю, мой мальчик, — безгубый рот скривился. — Потому и не люблю. Это слишком сложно. Но не надо свою любовь и нелюбовь приписывать заклинаниям. Это слишком сложно для любых заклинаний. Это слишком сложно для тебя, Гарри.

— Ты не знаешь, что такое любовь, — слезы все-таки прорвались, но, в конце концов, Гарри это было уже неважно. — Если бы знал, ты бы убил меня еще шестнадцать лет назад.

Драко осторожно погладил Гарри по плечу. Несколько секунд Вольдеморт просто смотрел на них, и лицо его ничего не выражало. Наконец он произнес:

— С чего ты взял, что я хотел убить тебя?

Пораженный, Гарри вскинул на него глаза, но Темный Лорд, сделав знак зачарованному Снейпу, двинулся к двери. В ту же минуту Люциус схватил Драко, заломив ему руки за спину, и мисс Паркер наставила палочку на Гарри:

— Сам пойдешь, или я поволоку тебя?

Гарри обошел ее — палочка все так же смотрела ему в грудь — и двинулся следом за Люциусом и Драко.

* * *

Они прошли по коридору до узкой — очевидно, черной, — лестницы, спустились вниз и оказались в подвале.

На мгновение их окружила темнота, но практически тут же вспыхнули многочисленные факелы в настенных креплениях, и надежда Гарри на побег в темноте угасла. Темный Лорд шел впереди, за ним, как пес на поводке — Снейп, дальше — Люциус и Драко, причем палочка отца упиралась в шею сыну. Люциус что-то шептал Драко, но так тихо, что Гарри слышал лишь свистящее шипение. Мисс Паркер шла следом за Гарри, и кончик ее палочки больно колол его спину. Замыкала шествие Мина.

Они спустились еще по одной лестнице, миновали несколько поворотов, откуда тянуло сыростью, наконец, свернули в один, и Темный Лорд засветил палочку. Было очень сыро и холодно; впереди закашлялся Драко.

«Он же совсем голый!» — мысленно ужаснулся Гарри.

— Малфой! — крикнул он, и Люциус чуть повернул к нему царственную голову, по тону угадав, что Гарри обращается именно к нему. — Хотя бы согревающее заклинание сотвори! Он же замерзнет!

— Поттер, вы скоро сдохнете, — хмыкнула над ухом мисс Паркер. — Простуда ему уже не повредит.

Ему холодно, хотел было сказать Гарри, но не сказал. Эта женщина все равно не поймет…

На мгновение он задумался о побеге. Палочка, прижатая к горлу, ясно говорила — одно движение, и Авада Кедавра ему гарантирована. Конечно, это не имело значения, ведь его все равно ждала смерть. Но на несколько шагов впереди Люциус Малфой вел под прицелом палочки Драко, и тот мог расплатиться за одно неверное движение Гарри. Надо было тянуть время в расчете на помощь извне.

Они шли все дальше; под ногами стали попадаться мелкие камни и мусор, и у Гарри снова облилось кровью сердце.

— Драко, ты как там?

— Этот урод выкручивает мне руки и лапает, а так все в порядке, — немедленно отозвался Драко.

Последовал звук короткой пощечины, и следом — раздраженный голос Вольдеморта:

— Люциус, я тебе уже говорил…

— Пусть держит язык за зубами, — медовым голосом отозвался Малфой-старший.

— Если ты до сих пор не научил его держать язык за зубами, сейчас уже поздно начинать, — холодно произнес Вольдеморт.

— Малфой, я тебя лично убью, — сообщил Гарри, стараясь, чтобы голос его не дрожал. Малфой мог подумать, что это от страха…

* * *

Драко устал и замерз; ужасно ныла спина, болели выкрученные руки — это было вовсе не обязательно, но отцу нравилось причинять Драко боль. Он сбил ноги в кровь и горячо желал, чтобы они поскорее дошли до места. Там, конечно, его ожидает смерть… но сейчас Драко это было на удивление безразлично. Это не было апатией или спокойствием отчаяния — нет, это было умиротворение. Он умрет любимым.

Горькая нежность-тоска залила его с головой, неожиданно согрев. Дали бы ему еще год или хотя бы полгода… просто, чтобы побыть рядом с Гарри, прожить с ним спокойно хоть какое-то, пусть недолгое время, просыпаться рядом с ним по утрам, сидеть с ним за одним столом, гулять, целоваться на людных улицах… Бездарно, думал Драко, автоматически зашипев сквозь зубы, когда ноготь на большом пальце левой ноги сломался, налетев на какой-то мелкий острый камень. Как же я бездарно потратил год… Целый год, с прошлой весны… Почему мне пришло в голову, что я не люблю тебя больше?

Вольдеморт остановился, и Люциус дернул Драко назад, вынуждая его остановится тоже.

— Нокс, — произнес Темный Лорд, и свет погас. — Мы пришли. Все готовы к новой жизни?

В темноте Гарри слегка коснулся локтя Драко, ободряя. В этот момент чьи-то холодные пальцы прикоснулись к руке Гарри, сжали ее, и мгновением спустя что-то острое полоснуло его по запястью.

Гарри зашипел от боли, но его никто не услышал — как раз в этот момент заскрипели дверные петли, и свет из открывшегося дверного проема озарил их маленькую группу и низенькую фигуру на пороге.

— Все готово, Червехвост? — спросил Вольдеморт.

— Да, мой Лорд, — ответил Петтигрю и отступил на шаг, впуская их. Гарри повернул руку так, чтобы не видно было струйки крови, текущей по запястью, и из-под челки коротко взглянул на Снейпа, стоявшего рядом. Профессор выглядел все таким же безжизненным, но Гарри готов был поклясться, что это пальцы зельевара только что сжимали его руку.

Следом за Темные Лордом они вошли в большую комнату с низким каменным потолком в форме полусферы, освещенную очень ярко — словно где-то здесь были спрятаны лампы дневного света, какие использую магглы. В этом белом безжизненном свете совершенно дико смотрелись суровые и древние каменные гробы, через равные промежутки заполнявшие комнату. Вольдеморт привел их в склеп.

Мисс Паркер, впрочем, не дала Гарри как следует осмотреться. Она буквально проволокла его до центра комнаты и швырнула спиной к гладкой каменной плите, что стояла торцом слева от самого большого центрального гроба. Одно заклинание — и цепи обвились вокруг запястий и лодыжек Гарри, приковав его к плите. К счастью, кровь из узкой ранки на запястье уже перестала течь, а царапина на избитом Гарри смотрелась вполне уместно.

Напротив плиты, к которой приковали Гарри, точно так же высилась еще одна. К ней Люциус прикрутил Драко, и Гарри почувствовал абсурдную благодарность к своим мучителям — по крайней мере, он мог видеть Драко. Насколько он вообще мог видеть без очков. Впрочем, ему не нужны были очки, чтобы разглядеть Драко.

Они смотрели друг друга, буквально пожирая глазами, чтобы насмотреться за прошедшие годы и еще на вечность вперед. Гарри всегда верил в загробную жизнь, и то, что сказал ему Вольдеморт, насчет убийства души, казалось ему пустой похвальбой. После смерти они еще встретятся с Драко.

Рядом что-то происходило, но Гарри смотрел только на Драко и даже не слушал толком. Поэтому, когда в поле его зрения появилась Мина, совершенно обнаженная и с дымящимся бокалом в руках, Гарри мимолетно удивился тому, зачем это она разделась и когда успела. Правда, больше его удивило, что нагота Мины теперь совершенно его не тревожит.

Подарив ему короткий темный взгляд, девушка махом опрокинула в себя содержимое кубка и слегка поморщилась. Потом танцующей походкой прошла до центрального гроба, присела на край и, подтянувшись на руках, улеглась на каменной крышке, раздвинув ноги. Темный Лорд обошел гроб — он стоял в изголовье, рядом со Снейпом, колдовавшим над котлом, — и встал между ее ног. Гарри стало мерзко, и он вновь повернулся к Драко. Тот, брезгливо скривившись, наблюдал за Вольдемортом. В тишине напевно зазвучал голос Темного Лорда, произносящий какие-то странные, не латинские заклинания, и почти одновременно с ним — низкий, чувственный стон Мины. Странно, отстранено подумал Гарри, я провел с ней полгода, но не помню, чтобы она хоть раз стонала так.

— Очень древняя и очень черная магии, — тихо произнес Люциус. Он почти шептал на ухо Драко, но Гарри, тем не менее, его слышал. — Она выпила зелье, которое свяжет душу ее ребенка с Вольдемортом. Сейчас он творит заклинание, которое многократно ускорит цикл беременности. Например, сейчас у нее начнется овуляция. Кроме того, он произносит заклинание, которое сделает так, что ребенок будет зачат от двух отцов.

— А ему это принципиально? — сухо спросил Драко.

— Разумеется, мой сладкий. Ради этого все и было задумано.

— Почему тебе непременно надо рассказать мне все гнусные подробности?

Люциус рассмеялся.

— Потому что я вижу, что тебе любопытно. Ты же всегда хотел все знать.

— Я бы прожил и без этого знания, — сквозь зубы ответил Драко. Люциус хмыкнул и прижался губами к плечу сына.

— Жалко, — выдохнул он. — Ты сладкий… Тот раз был последний…

— Да, я все уже слышал, — нетерпеливо дернулся Драко. — Тебе будет меня не хватать. А теперь отстань.

— Хочешь поиграть в гляделки со своим любовничком? — усмехнулся Люциус. — Понимаю, но не одобряю.

Особенно если учесть, что он тебя оттуда толком и не видит.

— Зато слышу, — отозвался Гарри. — И тебе бы лучше отойти от него, Малфой.

Над ухом Гарри рассмеялась мисс Паркер.

— Малыш хамит. Я думаю, можно позволить напоследок…

— Вот поэтому у тебя такие неудачные дочери, Паркер, — снисходительно отозвался Люциус. — Ты не умеешь воспитывать детей.

— Моя неудачная дочь скоро станет богоматерью, Малфой, — надменно бросила мисс Паркер. — А твой выродок сдохнет, и тебе некого будет трахать.

— Она и моя дочь тоже, — мягко возразил Люциус. — Потом, Драко не выродок. Он просто… не удался.

Драко глядел на Гарри, изо всех сил стараясь не слышать слов отца. Он все еще умел ранить его. Драко все еще больно было слышать презрение в голосе отца. Ему подумалось, что смерть — приятная перспектива по сравнению с вечной психологической зависимостью от этого человека.

— Пора.

Драко вздрогнул, сообразив, что за спором Люциуса с мисс Паркер он совершенно забыл о главных действующих лицах. Вольдеморт уже стоял в изголовье гроба, рядом со Снейпом, и наливал в каменный кубок кипящее зелье из котла. Налив кубок доверху, он через гроб протянул его Вельгельмине. Девушка взяла кубок обеими руками — по размерам он вполне годился для салатной миски — и, осторожно балансируя им, спустила ноги на пол, встала и пошла к Гарри.

— Я тебя не очень-то возбуждаю, верно? — проворковала она, остановившись напротив него. — Я тебя никогда особенно не возбуждала — ты все время мечтал о своем любовнике, мечтал, чтобы кто-то оттрахал тебя, я же все видела. Ты чертов педик, — она рассмеялась, откинув голову. — Не знаю, что думает о тебе Драко, но, по мне, ты очень плохой любовник, Гарри Поттер, Мальчик-Который-Наконец-то-Сдохнет.

Пей! — край кубка коснулся губ Гарри, но тот лишь плотнее стиснул челюсти. — Не зли меня, Гарри!

Гарри продолжал яростно сверлить ее взглядом, не проявляя ни малейшего желания подчиняться.

Нахмурившись, Вельгельмина взглянула на мисс Паркер, и та провела волшебной палочкой по краю плиты, к которой был прикован Гарри. Та, чуть дрогнув, начала неторопливо опрокидываться назад, устанавливаясь в горизонтальное положение.

— Открой ротик, Гарри, — прошипела Мина, склоняясь над юношей. — Открой пошире, как если бы ты сосал у моего братца. Открой, или я прикажу тебе, слышишь? Я так прикажу тебе, что ты получишь удовольствие, пока я буду тебя трахать!

— Сучка, ненавижу, — тихо и отчетливо произнес Гарри.

— Умничка, — она приподняла голову Гарри, поднося другой рукой к его губам кубок. Гарри поперхнулся, жидкость потекла из уголков рта, но Мина неумолимо продолжала вливать в него зелье. — Расслабься и получай удовольствие. — Она издевательски улыбнулась и разорвала на Гарри футболку, а потом стянула штаны. — Наш общий друг еще спит. Ничего, сейчас проснется…

— Как же я тебя ненавижу… — произнес Гарри, и в голосе его прозвучали слезы. В ответ Мина, усмехнувшись, перекинула через него ногу и села на Гарри верхом.

— Это взаимно, Поттер, — она с силой сжала пальцами его подбородок, почти впиваясь ногтями в кожу, поворачивая голову Гарри к себе. — Плачешь? Ах, ты, гриффиндорский нытик, мямля, плакса. Вот ответь мне, — она наклонилась к нему, выдыхая слова Гарри в рот, — за что он тебя так любит? Зачем ты ему нужен, ты, тупой, нечуткий, бессердечный, однобокий, слабосильный дурак? Ну, остались бы вы вместе — что бы вы делали? О чем бы говорили? Да он бы умер с тобой от скуки! — Она резко разжала пальцы, как бы отшвыривая лицо Гарри, оперлась руками о его грудь и, приподнявшись, резко села на его вставший член. — Не-на-ви-жу! — выдохнула она, опускаясь. — Ненавижу… — повторила она, двинув бедрами, и Гарри застонал, запрокидывая голову. — Ненавижу, — прошептала она, поднимаясь, и опустилась вновь, и Гарри вскрикнул. В тот же миг зазвучал голос Вольдеморта, выпевающий странные и жуткие слова заклинаний.

Мина действительно трахала Гарри, а не наоборот. Зелье, автоматически размышлял Драко, явно афродизиак, судя по тому, как яростно она двигается, а он все не кончает. Гарри повернул голову, неотрывно глядя на Драко, по лицу его пробегали судороги, стоны и крики звучали так, словно Гарри было больно. Драко вдруг испугался — может, ему и правда больно, может, у нее, как у суккуб, зубы там?

Гарри закричал в голос. С чувством жуткой беспомощности Драко смотрел, как он корчится, словно в агонии, как Мина раздирает ногтями его грудь, и как они оба замирают: он — откинувшись головой на плиту, как на подушку, она — расслабленно замирая на нем. Гарри выглядел… удовлетворенным.

— Гарри! — позвал Драко. Оба обернулись, и Мина оскалилась:

— Что, приревновал, братишка?

— Я тебя люблю, — сказал Гарри, глядя на Драко. — Я старался думать о тебе.

— Меня сейчас стошнит, — буркнула Мина, слезая с Гарри.

— Это бывает с беременными, — вежливо заметил Драко. Гаррина плита тем временем заворочалась и приняла вертикальное положение, а плита Драко начала опрокидываться назад. Когда неприятное кружение закончилось, Драко повернул голову.

— У тебя штаны расстегнуты, — улыбаясь, сообщил он Гарри. Тот вернул улыбку.

— А ты вообще голый. Я не умею застегивать ширинки с прикованными руками.

— Полюбуетесь друг на друга напоследок, — произнесла Мина, появляясь в поле зрения Драко с кубком в руках. — На любимые части тел, так сказать.

— Моя любимая часть тела Гарри сейчас прижата к чертовой плите, — ответил Драко. — Из-за чего она может утратить присущую ей очаровательную выпуклость. Знаешь, Мина, почему Гарри тебя не любит? Ты когда-нибудь говорила комплименты по поводу его задницы? Гарри, она говорила?

— Нет, никогда, — улыбаясь, ответил Гарри.

— Вот видишь. А я говорил, причем много раз.

— Учту на будущее, — сухо заметила Мина. — Сам выпьешь, или на тебя Империус наложить?

— Это заклинание используется не по назначению, — пожаловался Драко. — Это же одно из основных заклинаний колдовской «Камасутры»!

— На меня же не действует, — сказал Гарри.

— Точно, — согласился Драко. — Тогда ладно.

— Ты теряешь время, — произнес Люциус, обращаясь к Мине. Та поднесла кубок с зельем к губам Драко, и он покорно открыл рот.

* * *

Это было отвратительно — он не мог подобрать другого слова. Это было насилие, хуже, чем даже то, что с ним делал Люциус. Она насиловала его, выжимала его, заставляя его стонать, кричать и даже умолять о большем, вопреки здравому смыслу и собственным чувством. Склонившись к нему, она терзала его рот, проникая языком почти ему в глотку; казалось, она хотела высосать из него душу. Она кричала его имя… а потом, когда он кончил в нее, прошептала ему на ухо:

— Драко… любимый… сделай так, как говорит Господин… ты будешь жив, мы будем вместе… пожалуйста…

Он послал ее. Очень грубо и прямолинейно, не обеспокоившись даже понизить охрипший голос. Вспыхнув от ярости, девушка слетела с него.

— Дурак!

— Вельга, — с мягким укором в голосе произнес Вольдеморт. — Ты опять пытаешься сделать что-то не то.

По-моему, за последнее время ты успела наделать немало глупостей. Хватит.

Сверкнув глазами, девушка вернулась к гробу и снова улеглась на крышке. Темный Лорд приложил палочку к ее животу и произнес какое-то заклинание. На мгновение кожа Мины засветилась бледно-розовым светом, и Вольдеморт удовлетворенно улыбнулся.

— Да. Ребенок там.

Драко посмотрел на Мину, пытаясь понять, должно ли знание того, что в ее теле теперь живет его ребенок, что-то перевернуть в его душе. Возможно, должно было, но, тем не менее, не переворачивало.

Драко поднял глаза на Гарри — тот смотрел на Мину с выражением страдания на лице. Наверное, подумал Драко, ему жаль этого ребенка.

Тягучее пение зазвучало в комнате, и Драко с удивлением понял, что это Вольдеморт выпевает слова заклинания. Абсурдная мысль о том, что, оказывается, у Темного лорда неплохой голос, едва не заставила Драко расхохотаться вслух.

Гробница наполнилась магией, как водой. Снова, как тогда, в Большом зале Хогвартса, стало трудно дышать. Золотистый свет, пронизанный черными нитями, окутал Мину, и Вольдеморт, словно это стало для него сигналом, не переставая выпевать заклинание, двинулся вокруг гроба.

Он сделал первый круг и, не останавливаясь, начал второй, а потом третий, и четвертый… Случайно глянув на Мину, Драко на мгновение задумался, что же с ней не так… а когда понял, едва не закричал от ужаса.

У нее начал расти живот.

Может быть, беременные женщины — это прекрасно, Драко не знал этого точно, но когда этот процесс происходит в считанные минуты и у тебя на глазах, ничего прекрасного в этом нет вовсе. Через пару минут, когда Темный Лорд обошел вокруг Мины в шестой раз, Драко понял, что им предстоит наблюдать роды. Лицо Гарри было почти синим — очевидно, он думал о том же самом. Над ухом Драко рассыпался в смешке Люциус.

— Он обойдет вокруг Вельги девять раз — это означает девять месяцев беременности, — доверительно сообщил он на ухо Драко. — Потом начнутся роды. Как только ребенок родится, Господин убьет тебя и Поттера, а также ваши души, покинет свое тело и вселится в ребенка. Когда он это сделает, цикл роста младенца ускорится. Думаю, что года через два он уже станет вполне способным к действию волшебником.

Возможно, Господин придумает что-то, чтобы остаться таким навсегда. Мы, естественно, позаботимся, чтобы за эти два года никто не потревожил нашего Лорда.

— Будешь воспитывать чудовище? — негромко спросил Драко.

— Почему бы и нет? — усмехнулся Люциус. — Я хочу, чтобы это был мальчик. Мне будет интересно его учить. А ты кого хочешь?

— Мне всегда хотелось дочь, — сухо ответил Драко. — Но не сейчас.

Едва он успел договорить, как в гробнице прозвучал, отразившись от стен, пронзительный девичий крик, и Драко снова захотелось заткнуть уши.

— Смотри, — прошипел Люциус, вздергивая его голову, — ты думаешь, ты появлялся на свет иначе?

Мина лежала на спине, широко расставив ноги; огромный вздувшийся живот казался ненастоящим. Вцепившись ногтями в края крышки, она кричала пронзительно и надрывно, так, что Драко даже стало ее жаль. Потом она замолчала, и Драко почему-то понял, что тяжелое дыхание, прорезываемое стонами, означает, что рождение уже близко.

— О Боже мой! — раздался голос Гарри. — О Боже мой!

Мина застонала — долго, протяжно, как будто раненое животное, уже отчаявшееся спастись.

— Мама-мама-мамочка! — вырвалось у нее по-детски жалобно, и Драко с ужасом понял, что не осталось больше ненависти к ней, к разлучившей его с любимым, к мучительнице, к союзнице врага, а есть только жалость к такому же несчастному оружию в чужих руках, как и он сам, и Гарри, оружию, которое нужно, пока исполняет свое предназначение, но до чувств которого никому нет дела, потому что по определению сражающихся, оружие не может испытывать чувств.

— Ма-ма! — громко и страшно выкрикнула Мина, и Гарри, развернувшись, насколько он мог в своих путах, заорал на мисс Паркер:

— Она же тебя зовет, ты, ведьма!

Мисс Паркер передернула плечами и чуть отстранилась от Гарри. Она намеренно не смотрела в сторону Мины, брезгливо кривя губы при очередном ее крике.

— Мисс Паркер! — рявкнул Вольдеморт, и Драко смутно удивился тому, что не заметил, когда Темный Лорд окончил свои песнопения. — Помоги ей! Она рожает меня!

Выражение лица мисс Паркер было таким, словно ей только что велели поцеловать жабу, но она, наколдовав тазик с горячей водой, подошла к Мине.

— Мамочка… — выдохнула Мина. Волосы ее прилипли к мокрому лбу, губы обметались, костяшки пальцев, вцепившись в камень, были белыми.

— Заткнись, — сквозь зубы бросила мисс Паркер. — И давай быстрее!

Мина всхлипнула, закрывая рукой лицо. Внезапно Снейп, словно очнувшись из забытья, шагнул от изголовья гроба, взял Мину за запястье, отводя руку от лица, и сжал пальцы.

— Дыши, — приказал он под ошеломленным взглядом мисс Паркер. Мина послушно набрала в легкие воздух, а мисс Паркер повернулась к Вольдеморту, чтобы сказать ему, что зельевар вышел из-под контроля…

Но Темный Лорд был занят.

* * *

Холодные губы коснулись виска Драко.

— Прощай, милый, — тихо сказал Люциус, отстраняясь. Драко оторвал взгляд от Мины и увидел палочку, нацеленную ему в лоб.

Он выдохнул, чтобы сдержать панику. Он успел подумать, что хотел бы умереть под небом и солнцем — чтобы увидеть их перед смертью. Он перевел взгляд на Гарри, пытаясь впитать в себя его облик, запомнить его навечно, если у него будет эта вечность. А она должна была быть. Обязана была быть. Ему всего восемнадцать. Он не может умереть.

— Авада Кедавра!

* * *

Крики, стоны, заклинания Вольдеморта — все это наполняло комнату, оглушая Гарри, лишая сил и воли.

Измотанный пытками, долгим путешествием во тьме и страшным сексом с Миной, больной от невероятного количества черной магии, окружавшей его, он начал жаждать смерти, малодушно желая только, чтобы Вольдеморт убил его первым. Он не выдержит смерти Драко. Только не смерть Драко на его глазах.

Мисс Паркер отошла от него к Мине. Проследив за ней взглядом, Гарри заметил, что Снейп, кажется, пришел в себя. Если он, конечно, вообще был не в себе. Но времени поразмышлять над этим у Гарри не было — в этот момент Вольдеморт направил палочку на Драко.

Паника, завладевшая Гарри в этот момент, не позволила ему думать о том, что он умрет сразу же следом за Драко и не успеет истосковаться по нему. Драко не должен был умереть — вот что неслось в голове Гарри со скоростью, наверное, превышавшей скорость света. Что-то холодное скользнуло вниз по руке Гарри, и вдруг он понял, что свободен. Руки сами собой опустились, и в пальцы легло тонкое полированное дерево.

Гарри еще успел оглянуться. Он вообще много чего успевал, словно сумел остановить время, и рука Вольдеморта, сжимавшая палочку, и губы его, готовящие Авада Кедавру для Драко, стали двигаться медленно-медленно. И, оглянувшись, Гарри увидел Питера Петтигрю, чей взгляд был наполнен ужасом, а мгновением спустя облезлый хвост мазнул по полу и исчез в ближайшей щели. И еще Гарри успел возблагодарить небо за то, что не дал убить Червехвоста в Шумном Шалмане.

Зеленая молния сорвалась с кончика палочки Вольдеморта. Зеленая вспышка отозвалась в мозгу Гарри.

Уйди с дороги, девочка!..

Нет, только не Гарри!..

За спиной Драко стоит высокий белокурый человек — однажды он стоял посреди класса Защиты от Темных Сил, и говорил: Он может защитить дорогого вам человека даже от Авада Кедавра, но ценой будет ваша жизнь. И неважно, насколько ваш противник сильнее вас — если вы скажете Эгидо Сакрифус и назовете имя того, кого хотите защитить, Смертельное проклятие, ударив в этого человека, не причинит ему вреда, а срикошетит в мага, который наслал его, и он умрет, но и вы — тоже.

— Эгидо Сакрифус Драко!

Он никогда в жизни не произносил этого заклинания, но, в конечном итоге, это не имело значения.

Бледно-голубой луч обогнал зеленую молнию, и последним, что видел Гарри, была прозрачная сияющая стена, окружившая Драко. И зеленая молния, что, ударив в эту стену, рванулась обратно…

Близ дома Реддлей, 5 апреля 1998 года, вечер

Есть замечательные часы перед самым закатом, когда солнце уже почти село, может быть, только маленький кусочек его, похожий на апельсиновую шкурку, выглядывает из-за кромки горизонта, залитой оранжево-красным светом, как будто кто-то пролил на бледно-голубое полотно тыквенный сок. Это теплое время, когда ветры не треплют обитателей земли, лениво играя в высоком небе друг с другом и с тем, кому посчастливилось иметь крылья.

Вот в этот час, обманчиво мягкий, такой, словно никакой беды в мире нет вовсе, на заросшую сорной травой лужайку перед полуразрушенным домом Реддлей опустился огромный дракон.

Его некому было увидеть, потому что жители деревни Малый Висельтон предпочитали не появляться вблизи дома Реддлей — слишком дурной славой пользовался этот дом, особенно в последнее время, когда окошки его вновь засветились светом призрачных свечей. Теперь даже самые отчаянные мальчишки предпочитали держаться от страшного дома подальше. Впрочем, если бы кто и увидел крылатое чудовище, вряд ли ему бы поверили. Особенно если бы он сказал, что, приземлившись, дракон спустил с шипастой спины юную девушку, а сам мгновение спустя превратился во вторую девушку, не менее юную, разве что менее симпатичную. Несчастного свидетеля признали сумасшедшим, или, в лучшем случае, лгуном. Поэтому даже если кто и заметил прибытие странной пары, этот неведомый свидетель предпочел притвориться, что он просто задремал в лучах закатного солнца.

— Там никого нет, — сказала Гермиона после того, как при помощи палочки просканировала дом на предмет наличия жизни. — Наблюдаются только мелкие неразумные формы. Крысы, скорее всего.

— А подвал? — спросила Сольвейг. — Должен же здесь быть подвал?

— Не знаю, — Гермиона с сожалением посмотрела на Сольвейг. — Сольв, мы не можем лезть в подвал только вдвоем. Драконом ты там не поместишься, а если мы пойдем так, мы сами попадем в беду.

— Не факт, — пробормотала Сольвейг. — Кое-что я и так могу… Черт, Грейнджер, они должны быть где-то здесь! Мы же не могли напутать с зельем, верно?

— Ошибочно сваренное зелье — это яд, — сказала Гермиона. — А ты жива.

— Следовательно, пока мы летели, их перевели в другое место, — сказала Сольвейг.

— Или мы ошиблись в направлении.

— Грейнджер, ты в своем уме? Это Поисковое зелье, оно как компас. Мы не могли ошибиться в направлении.

— Зелье рассчитано на человека, оно могло дать сбой из-за твоей монстромагической формы.

— Ты не могла бы не употреблять это слово? Из-за него я чувствую себя чудовищем.

Сольвейг вдруг присела, разглядывая что-то в высокой траве. Пронзительный писк заставил Гермиону подскочить от неожиданности; белая крыса, прятавшаяся в траве, не выдержала соседства с существом, в котором чувствовала самого страшного хищника, и в панике рванулась прочь, высоко выбрасывая коротенькие лапки. Молниеносно Сольвейг перегородила ей путь и схватила крысу за хвост. Та завизжала, изворачиваясь и пытаясь достать до держащей ее руки одновременно зубами и когтями.

— Я всегда боялась крыс, — произнесла Сольвейг, задумчиво и даже несколько плотоядно рассматривая животное. А потом сказала неожиданное: — Ребекка, дура ты хвостатая, это же я, Сольвейг.

— Ребекка? — изумилась Гермиона.

— Снейпу всегда нравился «Айвенго», — ответила Сольвейг, вставая на ноги. — Хотя, по-моему, белой крысе скорее пошло бы имя Ровена. Летом она исчезла, мы думали, что она потерялась. Надо же, и сама нашлась, и хозяина нашла. Умная тварь… Ну-ка! — она опустила крысу на траву. Та сжалась, но бежать больше не думала. — Отведи нас к Северусу, Ребекка, — произнесла Сольвейг. — Если не хочешь, чтобы я тебя съела.

Развернувшись, крыса побежала, шурша лапками и периодически оглядываясь на девушек. Те последовали за ней, путаясь в высокой траве.

— Ты и правда съела бы крысу? — спросила Гермиона. Сольвейг пожала плечами.

— Мясо же. Или ты думаешь, что драконы питаются исключительно юными невинными девушками?

— Ты мне уже говорила, что нет. Но крысы же маленькие.

— А гречневая крупа? — возразила Сольвейг, и Гермиона подавилась очередной репликой, на мгновение представив себе кашу из крыс.

Их маленькая проводница остановилась перед невысоким строением из серого камня. Строение походило на гробницу, но входа в него не было — лишь несколько ложных арок, над каждой из которых был выбит полустершийся герб. По краям арок вилась лента имен.

— Марк Эдвард Реддль, — читала Гермиона. — Элен Сьюзанна Мария Элизабет Реддль. Артур Томас Реддль.

Ярволло Генри Реддль…

— Грейнджер, не обязательно читать все буквы, что ты видишь, — оборвала ее Сольвейг. — Одно нам ясно — Реддль. Это поместье Реддлей, а это их фамильный склеп.

— А почему нет входа?

— Наверное, мест не осталось, — пожала плечами Сольвейг. — У нас такого нет — Снейпы предпочитают кремацию.

— Почему Ребекка привела нас сюда? — Гермиона прижалась ухом к стене склепа. — По-моему, там никого нет.

— Попробуй просканировать, — предложила Сольвейг.

Сканирование ничего не дало, так же, как и Прослушивающее заклинание, чары Всевидящего Ока, заклинание Прозрачности, Разлагающее заклинание и Стенобитные чары.

— Я вне себя, — почему-то очень спокойно сообщила Сольвейг после того, как посланный Гермионой в состоянии, близком к отчаянию, Огненный шар срикошетил от стены и в возвратном действии прошел в точности по Сольвейг. Гермиона не успела испугаться — стряхнув с себя искры, драконша и изрекла эту замечательную фразу.

— Что делать будем? — жалобно спросила Гермиона.

— Не знаю, — все так же сдержанно ответила Сольвейг.

— Может, трансфигурироваться в туман?

— А туман сможет трансфигурироваться обратно?

— Не знаю, — сникла Гермиона. Сольвейг втянула воздух, широко раздувая ноздри.

— Третий раз за год слышу от тебя эту фразу. Рекорд, — произнесла она, и ярость, звенящая в ее голосе, прорвалась пронзительным воплем. Рванулись на волю крылья, когти вспахали дерн, когда драконша, оттолкнувшись от земли, поднялась на задние лапы и обрушила передние, а также добавочную таранную мощь хвоста, на неказистое серое здание.

Фамильный склеп Реддлей, вечер того же дня

Драко не понял, что произошло. Просто в последний — в самый последний — момент, когда он уже видел, как в калейдоскопе, мечущиеся перед глазами картинки своей недолгой и странной жизни, что-то теплое, сияющее, нежное окутало его, как объятия матери, которых он не помнил, как нежное пуховое одеяло, которого у него не было — словом, как любовь Гарри, в которой он когда-то посмел усомниться. Красные щелочки-глаза стоящего напротив чудовища расширились невероятно, и в них появился самый настоящий ужас… А потом вопль, переходящий в ультразвук, полный тоски и ненависти, пропорол воздух, и черная груда рухнула на пол. Голубой свет погас, и острая боль пронзила голову Драко — на мгновение он даже потерял сознание…

И тут же какофония звуков вернула его в реальность. Оглушающий рев, уже слышанный когда-то, грохот крошащихся камней, и над этим — неуместный и дикий здесь, захлебывающийся детский плач.

Красноватый живой свет заходящего солнца хлынул в обитель смерти, и тут же померк, потому что в пролом сунулась огромная драконья морда. Несколько мгновений лишь свистящее дыхание и несмолкаемый детский рев нарушали тишину.

А потом сквозь развалы камней к пролому, к дракону, к небу ринулась торпедой огромная, узкая, бледная, как земляной червь, змея.

Но Драко уже не было до нее дело, как не было ему дела до Снейпа, бережно кутавшего нечто маленькое и вопящее в полу мантии, или до Люциуса, которого вдруг не стало за спиной Драко, или до мисс Паркер, которая исчезла в тот самый момент, когда прозвучал предсмертный крик Вольдеморта; он даже не заметил, что вместе с ее исчезновением с его щиколоток и запястий упали цепи. Драко увидел Гарри, неподвижно распростертого у подножия чертовой плиты, и рванулся к нему.

Гарри был мертв — это было очевидно, даже если бы Драко не знал, что за заклинание применил его возлюбленный. Но Гарри не мог быть мертв — это было настолько вопиющей несправедливостью, что даже Снейп признал бы ее таковой. Вцепившись в его плечи, Драко тряс его, звал по имени, пока вдруг не почувствовал ответ. И тогда он увидел темную равнину под небом, усеянным бледными и далекими звездами, и тонкую фигурку впереди. И он сделал шаг вперед, и окликнул возлюбленного по имени:

— Гарри Поттер!

* * *

Огромные желтые глаза василиска, оскаленная пасть и сочащиеся ядом клыки — все это метнулось навстречу дракону, и тот еле успел отшатнуться. Клыки клацнули в воздухе.

Дракон, развернув крылья, оттолкнулся от земли, но взлететь не успел — змея, вскинув хвост, оплела его шею. Когтистая лапа полоснула по грубой шкуре василиска в тот же самый момент, когда острые клыки царапнули чешуйчатую броню — ни тот, ни другой удар не был достаточно сильным, чтобы всерьез навредить противнику, но от сдвоенного вопля едва не рассыпалась оставшаяся целой часть гробницы.

Змея опрокинула дракона на спину и сжимала кольцо на его шее, надеясь задушить, но костяные гребни на загривке крылатого чудища мешали ей; дракон, как кошка, всеми четырьмя лапами драл брюхо василиска. В руке Гермионы дрожала палочка — она уже забыла, что надо отворачиваться, чтобы случайно не посмотреть в глаза василиска. Одно крыло под Сольвейг изогнулось и, кажется, готово было вот-вот сломаться.

Снова дикий, скрежещущий рев — дракон выдыхает василиску огонь прямо в пасть, но пламя недостаточно сильно, и змея лишь стряхивает огненные искры с морды. Ядовитые клыки пытаются добраться до участка нежной кожи дракона, где бьется кровеносная артерия…

В голове Гермионы металось по меньше мере десятка три различных заклинаний, от Люмоса до заклинания для завитков на волосах в носу. Клыки… Ядовитые клыки, которые растерзали Малькольма Бэддока, были готовы сомкнуться на горле медно-красного дракона.

— Господи, помоги, — прошептала Гермиона и, направив палочку на пасть василиска, прокричала: — Дантиссимо делетриус!

Выражение, появившееся на морде гигантской змеи, когда так неожиданно исчезло ее главное оружие, не поддавалось описанию — Гермионе захотелось расхохотаться, до того растерянным и удивленным оно было.

Короткое замешательство дорого обошлось Вельгельмине — Сольвейг, скинув кольца ее тела со своего горла, обдала змею струей огня. Отвратительно зашипели, вытекая из глазниц, глаза чудовища, вопль боли швырнул Гермиону на колени. И тут же острозубые драконьи челюсти сомкнулись прямо под пастью змеи, прокусывая кожу и перекусывая горло. Василиск захрипел, обдавая дракона кровь и ядом. Крылатый змей мотнул головой, стряхивая мертвое тело, и медленно попятился назад.

— Сольвейг, — тихо позвала Гермиона. — Сольвейг, тебе плохо?

— Внутрь иди, Грейнджер, там может понадобиться помощь, — ответил тусклый голос.

— Это яд, да, Сольвейг? — Гермиона рванулась к дракону. Раздраженное шипение было ей ответом.

— Господи, Грейнджер, почему тебя зовут лучшей ученицей Хогвартса? Драконья кровь входит в состав почти всех лекарственных зелий и всех противоядий — естественно, я не могу быть отравлена!

— Тебе хорошо говорить! — заорала Гермиона, чувствуя себя на пороге истерики. — Ты себя не видишь!

Мгновением спустя Сольвейг уже стояла рядом, крепко обнимая подругу.

— Гермиона, я же пошутила. Ну, успокойся, пожалуйста. Спасибо… если бы не ты, мне пришлось бы хуже. Ты умница. Я не знаю этого заклинания. Что это было?

— Для удаление зубов, — шмыгнула носом Гермиона. — Я выучила все зубоврачебные заклинания еще в первом классе — думала, они могут пригодиться моим родителям…

— И что, пригодились?

— Нет, они считают, что магия и зубы несовместимы…

Громкий детский плач не дал Сольвейг задать следующий из серии самых неуместных в данной ситуации вопросов.

* * *

Акустический ад закончился, и несколько секунд Снейп наслаждался первозданной тишиной. И тут ребенок на его руках снова завопил.

Снейп знал, что дети плачут сразу после рождения — от холода; кроме того, этот крик нужен им, чтобы раскрыть легкие для первого вздоха. Но почему это маленькое недоразумение вопило сейчас? Конечно, детеныш был ни в чем не виноват, но Снейп предпочел бы, чтобы это существо не появлялось на свет.

Он положил вопящего ребенка на стол, подумав, что, может быть, незнакомый дядька вызывает такую реакцию, но и на столе тот не подумал заткнуться. Как раз в этот момент в пролом, который стараниями Мины-змеи стал не только потолочным, но и стенным, ворвалась Гермиона Грейнджер, а следом за ней — Сольвейг.

— Папа! — громко и истерично выкрикнула его уравновешенная девочка и сделала такое движение, словно собиралась кинуться ему на шею, но в последний момент передумала.

— А где дракон? — спросил Снейп. Почему-то ему показалось, что сейчас это самый главный вопрос.

Грейнджер оглянулась на Сольвейг.

— Здесь, — осторожно ответила дочь. — Пап, а ты в самом деле мой отец?

— Да, — ответил Снейп.

— А-а-а… — неопределенно протянула Сольвейг. — А мы знаем про Сириуса. А кто это у тебя вопит? А где парни?

— Это ребенок, — Снейп помотал головой — кажется, потрясение было слишком сильным, потому что рассудок определенно оказывался работать в нормальном режиме. Чего стоит хотя бы эта идиотская беседа?

— Боже мой! — Гермиона быстро обошла Снейпа и почти подбежала к столу, на котором заливался плачем младенец. — Бедняжка! Она же совсем маленькая… — приговаривала она, стягивая с себя мантию и заворачивая в нее малыша.

— Она только что родилась, — ответил Снейп. — Поттер и Малфой должны быть где-то здесь. Мисс Грейнджер, дайте сюда ребенка, он может быть опасен.

Гермиона изумленно посмотрела сначала на Снейпа, потом — на Сольвейг.

— Профессор, вы… хорошо себя чувствуете? Это же ребенок…

— Я не сошел с ума, если вы на это намекаете, мисс Грейнджер, — Снейп широким шагом прошел к центру гробницы и склонился над чем-то, едва видимым среди мелких камней и пыли. — Сольвейг, не стой там как столб, помоги мне! Ты можешь хоть раз в жизни принести пользу?

— Боже, я так по тебе скучала, — неожиданно произнесла Сольвейг, и Снейп, оглянувшись, увидел, что она широко улыбается, а глаза ее странно блестят. Он усмехнулся.

— За «боже» отдельное спасибо.

Сольвейг рассмеялась и, подойдя к нему сзади, присела рядом и неловко приобняла профессора за плечи.

— Ты… несчастный конспиратор… — буркнула она. — Из-за тебя я чувствую себя героиней индийского фильма.

— Помоги мне, — повторил Снейп, приподнимая присыпанного пылью Драко. Сольвейг подхватила лежащего снизу Гарри под руки и выволокла его из-под завала.

— Они живы? — спросила Гермиона, с тревогой глядя на юношей. Руки ее меж тем бессознательно укачивали младенца.

— Не вполне, — ответил Снейп. — Поттер умер, спасая Драко жизнь… он применил Заклятие Жертвы… а Драко пошел за ним. И они сейчас там.

— Как в прошлом году, да? — тихо спросила Сольвейг. — Но они вернутся?

— Надеюсь, — Снейп поднял Драко на руки. — Двоих сразу мне не унести, Сольв, может быть…

Не дав ему договорить, Сольвейг легко, как Гермиона младенца, приняла из его рук Драко и пошла к пролому. Гермионе досталось потрясающее, никогда раньше не виденное выражение шока на лице невозмутимого профессора зельеделия.

— Это еще ничего, — тихо сказала она. — Она еще и не такое может.

Снейп перевел на нее взгляд.

— Мисс Грейнджер…

— Возьмите Гарри, — попросила Гермиона, опуская голову. — Сейчас сами все увидите. Я… — она набрала полную грудь воздуха. — Я рада вас видеть, профессор.

— Я вообще рад видеть, мисс Грейнджер, — сварливо отозвался Снейп. — Даже вас.

И, подняв на руки Гарри и сопровождаемый улыбающейся Гермионой с ребенком на руках, Снейп двинулся следом за Сольвейг.

По ту сторону

— Гарри Поттер, — повторил Драко, касаясь рукой плеча Гарри. Тот чуть повернул голову и посмотрел на него из-под ресниц. Сейчас Гарри выглядел совсем не таким, каким Драко запомнил его — казалось, он был старше, красивее, волосы ровными прядками на глаза, губы нежила лукавая улыбка. Он немного походил на Сириуса.

— Привет, — тихо произнес он.

— Гарри… — выдохнул Драко. — Ты… ты узнаешь меня, да? Ты знаешь, где мы?

Гарри кивнул и отвернулся. Сквозь рассыпавшиеся волосы Драко видел краешек его уха.

— Тогда… — Драко набрал в легкие воздуха — если здесь был воздух, возможно, его не было, но Драко, тем не менее, испытывал настоятельную потребность дышать. — Тогда нам надо уходить отсюда, пока не стало поздно.

— Я знаю, — ответил Гарри. — Ты не бойся, я знаю, что умер. Мне бы очень хотелось вернуться к тебе… Но я не могу.

— Почему? — беззвучно спросил Драко. Но Гарри услышал его.

— Из-за него, — он вытянул руку, и тогда Драко увидел пропасть, отделяющую преддверие смерти от смерти, а по ту сторону — высокую, мрачную фигуру в черном. Он скорее угадал, чем увидел два красных глаза под капюшоном плаща. — Понимаешь ли, Драко, если мы оба вернемся, он последует за нами. Он так силен… Он не хочет умирать. Я должен остаться, чтобы охранять его.

— Как долго? — дрогнувшим голосом спросил Драко. Гарри пожал плечами.

— Наверное, вечно.

— Ты шутишь, да? — в голосе Драко прорвалось рыдание.

— Нет, конечно, — Гарри нежно улыбнулся, развернулся и обнял Драко. — Прости, я… я действительно не хочу здесь оставаться. Но я устал. Я не могу больше воевать с ним. А придется, если он вырвется отсюда. Так что я останусь. А ты иди.

Драко глубоко вздохнул, чтобы унять слезы, и отстранился.

— Я останусь. Позволь мне.

— Это мой враг, — покачал головой Гарри. — И ты уже оставался вместо меня. Больше я тебе не позволю.

Возвращайся.

Он отвернулся. Стало тихо.

— Гарри, — прозвучал тихий голос Драко, и голова Гарри снова чуть повернулась — он слушал. Наверное, никогда за целую вечность преддверие страны мертвых не слышало такого тихого и нежного голоса — словно звезды из мира живых переговариваются между собой. — Я думал, что любил тебя, — Гарри повернулся, с немым удивлением глядя на Драко, — когда сказал, что останусь вместо тебя в Азкабане, или сейчас, когда я просил тебя вернуться и оставить меня здесь. Я думал, я делаю это оттого, что не умею жить без тебя. Я и правда не умею. Но, может быть, я просто все время хотел быть на твоем месте — на квиддичном поле, в отношении с людьми… и даже в смерти. Но, Гарри, я понял — я должен быть не вместо тебя, я должен быть вместе с тобой. Поэтому позволь мне остаться. Вместе с тобой.

Гарри обнял Драко и уткнулся лицом ему в шею.

— Я не хотел, чтобы так было… — тихо произнес он. — Я бы хотел… ты знаешь, чего я хотел…

Драко кивнул. Мечта Гарри нарисовалась в его голове картиной столь яркой, словно Гарри каким-то образом передал ему ее: большой дом, увитый вечнозеленым плющом, диковатый парк с ручейками и маленькими прудиками, присыпанный по осени красными и желтыми листьями, выгнувший спину каменный мостик через ручей, пес, бегущий по тропинке… вот он остановился и залился лаем, недоумевая, почему его хозяева остановились на мосту и стоят, так тесно прижавшись друг к другу… Драко разглядел даже шелковую перчатку, что выскользнула из его невольно разжавшейся руки и лежит на краешке моста, рискуя вот-вот свалиться в воду. Скоро ты это забудешь, сказал он себе… Скоро. Вечность.

— Я тебя люблю, — сказал он, словно это все объясняло и оправдывало. Возможно, так оно и было.

Они сели на краю расщелины, не разжимая рук, прикасаясь плечами. Драко закрыл глаза, чтобы не видеть тьмы и фигуры напротив, восстанавливая в памяти все, что ему хотелось бы вспомнить, пока эти воспоминания не отнял загробный мрак.

Гарри смотрел в лицо Вольдеморта.

Хогвартс, подземелья, 5 апреля 1998 года, плавно переходящее в 6-е

Сириус Блэк устал метаться ураганом по лаборатории профессора зельеделия и присел в огромное кресло Снейпа, стоявшее у камина. Во втором таком же, обнявшись, дремали Сольвейг и Гермиона. Оба кресла были призваны из кабинета Снейпа после того, как Гермиона уснула в уголке стоя и во сне сползла на пол. Еще из спальни Снейпа призвали низкую широкую кушетку — на ней сейчас лежали Гарри и Драко. Оба — живые, и в то же время — мертвые.

— Они по ту сторону, в преддверии, — «объяснил» Снейп. — Я еще понимаю, что они не могут вернуться, но почему же они не идут дальше?

— Дальше — то есть, умирают? — дрогнувшим голосом спросил Сириус.

— Десять баллов Гриффиндору, — буркнул Снейп — усталость все же сказалась на его способности язвить.

Потом Снейп долго возился с какими-то зельями и прочей гадостью и, наконец, не выдержал и пошел за Дамблдором.

Странная компания — Снейп с двумя парнями и Гермиона с младенцем на руках, причем все — верхом на драконе, который оказался Сольвейг Паркер, — прибыла вечером, когда уже стемнело. К тому времени слухи, достигшие Хогвартса, поражали своим разнообразием и дикостью. Все они однозначно утверждали, что Темный Лорд повержен, но дальше начинались расхождения.

Одни утверждали, что Вольдеморта победил Гарри Поттер — это была самая вероятная и потому, наверное, самая распространенная версия. В Хогвартсе, среди слизеринцев, моментально родилась и облетела всю школу информация, что Вольдеморта победил профессор Снейп, который весь год притворялся Упивающимся Смертью, а сам тайком готовил зелье, чтобы убить с его помощью Темного Лорда. Кто-то утверждал, что виной гибели Того-Кого-Нельзя-Называть стал Драко Малфой. Две самые дикие версии гласили, что: а) Вольдеморт пытался повелевать драконами, но те вышли из повиновения, и он сгорел в их пламени, и б) Вольдеморт случайно покончил жизнь самоубийством.

К счастью, к моменту возвращения «миссии спасения» студенты все еще находились под замком, поэтому некому было вертеться под ногами и мешать, любопытствуя или пытаясь помочь, если не считать мадам Помфри, которая требовала, чтобы всех без исключения доставили к ней в больничное крыло для осмотра и лечения. Хрупкое терпение Снейпа в конце концов лопнуло.

— Кого вы собрались лечить, Поттера и Малфоя? Они здоровы, только надо вытащить их с того света! Дайте мне такую возможность, и я отдам их вам хоть в вечное пользование!

Чтобы утешить добрейшую медсестру, ей на попечение выдали новорожденную. МакГонагалл тот час же заказала через каминную сеть кормилицу и, оседлав метлу, улетела в Хогсмид, куда кормилица должна была аппарировать.

А Снейп, Сольвейг и Гермиона в сопровождении Люпина и Блэка, несших на руках Драко и Гарри, спустились в подземелье. Люпин выслушал короткий рассказ Снейпа о том, что случилось в семейном склепе Реддлей, и тут же убежал, чтобы помочь директору собрать студентов и сделать объявление.

— Спишь, Блэк?

Сириус вздрогнул и открыл глаза. Над ним склонился ухмыляющийся Снейп.

— Нет, — буркнул он. — Где Дамблдор?

— Сейчас придет, — Снейп отошел от Сириуса и присел на ручку кресла, в котором дремала Сольвейг.

— Она устала, — тихо сказал Сириус.

— Я знаю.

— Ты видел ее… ну, в новом облике?

— Ты больной, что ли, Блэк? Я на твоих глазах прибыл — или ты считаешь меня идиотом?

Повисла пауза. Нарушил ее Сириус.

— Северус…

Снейп, приподняв бровь, посмотрел на Сириуса, но ничего не сказал.

— Северус, — повторил Блэк, собираясь с духом. — Я виноват перед тобой, — выпалил он.

— А… — Снейп изящно-небрежно махнул рукой. — В конце концов, Люпин не сожрал меня, так что…

— Я не об этом, — возразил Сириус.

— Ах, так за это ты не чувствуешь себя виноватым?

— Ты знаешь, что чувствую, — тихо сказал Сириус. — Не передергивай, пожалуйста.

Северус вежливо наклонил голову.

— Я прошу прощения за то, что происходило, когда мы начали учиться, — Сириус перевел дыхание. — За то, что бросил тебя, когда был тебе нужен. За то, что позволял Джеймсу издеваться над тобой… и сам вел себя не лучше. За то, что все так вышло. Если бы не то, что я делал тогда… я бы… короче, мы бы смогли найти тебя раньше.

— Успокойся, Блэк, — после короткой паузы произнес Снейп. — Вы бы не нашли меня, потому что дом Реддлей был окружен заклятием… оно останавливает поиск и запрещает аппарирование и даже простое проникновение, кроме тех, у кого есть некое специальное разрешение… скажем, Смертный знак. Сольвейг смогла преодолеть все это, потому что заклинания рассчитаны на людей, — он посмотрел на Сольвейг, и губы его тронула странная улыбка — выражающая одновременно нежность, удивление, недоумение и даже недовольство. — А моя дочь — нечеловек. Вот дикость-то…

Проем в стене лаборатории открылся, и вошли Дамблдор, Люпин и МакГонагалл.

— Только что прибыла кормилица, — сообщила декан Гриффиндора. — Судя по тому, что говорит Рем… может, нам стоит вызвать авроров, чтобы выяснить, все ли в порядке с ребенком?

— Давайте подождем с аврорами, Минерва, — произнес Дамблдор устало. — Разберемся сначала с Драко и Гарри.

Декан Гриффиндора с состраданием посмотрела на неподвижных юношей.

— Но они же… не умерли?

— Нет, Минерва. Они ушли в преддверие страны мертвых.

Декан Гриффиндора вздрогнула.

— Им… можно помочь?

— Надеюсь, — серьезно отозвался Дамблдор. — Идите, Минерва, отдыхайте, ваша помощь не понадобится.

— Я буду в больничном крыле, — пробормотала МакГонагалл, бросила еще один взгляд на Гарри и Драко и вышла.

— Если они не живы и не умерли, значит, они по-прежнему в преддверии, — заговорил Снейп. — Но почему они не возвращаются?

— Потому что если они вернутся, он последует за ними, — прозвучал после небольшой паузы ответ Дамблдора.

— Кто? — в два голоса спросили Северус и Сириус.

— Вольдеморт, — тон директора был таким, словно он только что сказал общепонятную вещь.

— Он же умер! — вскричал Сириус. Снейп зашипел, указав глазами на дремлющих девушек. Впрочем, ни Гермиона, ни Сольвейг не проснулись.

— Не вполне, — Дамблдор покачал головой. — Больше, чем в прошлый раз, но все же не вполне. Лили Поттер и ее заклинание смогли вырвать дух Вольдеморта из тела и надолго обессилить его, заклинание ее сына смогло больше — забросить дух Темного Лорда на ту сторону. Но Вольдеморт приложил очень много усилий, чтобы стать бессмертным, и частично ему это удалось. Он пытается вернуться. Если живая душа окажется по ту сторону и попытается выйти, он прицепится к ней и последует за ней. Поэтому Драко и Гарри не могут выйти. Они мужественные ребята… — тихо закончил директор.

— Господи! — Сириус вцепился руками в волосы. Снейп стремительно прошелся по лаборатории, взметая полами мантии облачка пыли.

— То есть, их присутствие держит его дух там, по ту сторону? — уточнил он, остановившись. Дамблдор кивнул. — Откуда вам это известно?

— Я чувствую, что он там, — ответил Дамблдор. — Через Гарри. А остальное… несложно додумать.

— А если кто-то другой останется там, чтобы сдерживать его, они смогут вернуться? — спросил Снейп, и Сириус поднял голову. Дамблдор медленно кивнул.

— Думаю, что да. Если ты гарантируешь, что Поисковое зелье сработает.

— Мои зелья всегда работают, — холодно ответил Снейп.

— Но кто… — Сириус прокашлялся и начал снова. — Кто пойдет? Это же… вечность…

— Испугался, Блэк? — усмехнулся Снейп. Сириус поднялся.

— Разумеется, нет, — огрызнулся он. — Это мой крестник. Тащи свое зелье, ты, сальноволосый…

— Давайте не будем спешить, — перебил начинающуюся ссору Дамблдор. — Я не думаю, что Сириус — тот человек, который сможет остановить Вольдеморта.

Казалось, Снейп стал еще бледнее, чем был на самом деле. Но голос его звучал по-прежнему сухо и собранно:

— Я понимаю, сэр. Поисковое зелье у меня есть — его приготовила Сольвейг. Я только надеюсь, что будет кому о ней позаботиться.

— Нет! — воскликнул Блэк.

— Нет? — приподнял бровь Снейп. — Я не имел в виду тебя — свою дочь я тебе не доверю.

— Болван! — рявкнул Сириус. — Я совсем не то…

— Сириус хочет сказать, — снова вмешался Дамблдор, — что ты, Северус, тоже вряд ли сможешь помочь Драко и Гарри таким образом.

— Сэр, — Снейп говорил так вынужденно терпеливо, словно перед ним стоял не директор школы чародейства и волшебства, а умственно отсталый ребенок, — если это не может быть Блэк, то это должен быть я, потому что нам стоит поторопиться, а нас здесь только трое. В конце концов, не жеребьевку…

И Снейп замолчал, с открытым ртом глядя на директора. Тот смотрел на него ласково, чуть снисходительно и очень устало. Очень устало…

— Нет, — сказал Северус. Это «нет» было самым неубедительным «нет» из всех, когда-либо произнесенных профессором зельеделия, возможно оттого, что в глубине души Снейп уже знал — никакого «нет» в данной ситуации быть не может.

— Вы о чем? — Сириус посмотрел сначала на Снейпа, потом на Дамблдора. — Нет, — до него дошло. — Вы шутите?

— Похоже, что нет, — хмуро произнес Северус. — Сэр, но… вы не можете…

— Почему же? — кротко спросил Дамблдор.

— Потому что… — кажется, впервые в жизни Северус Снейп не мог подобрать слов. — Потому что… вы же директор Хогвартса!

— Хмм… уверяю тебя, Северус, это вовсе не душевное качество, — Дамблдор мягко улыбнулся. — Директора у Хогвартса были до меня, будут и после…

— Да, но… — вступил Сириус. — Вы же… самый сильный волшебник современности…

— Думаю, мне это слегка надоело, — задумчиво ответил Дамблдор. — На моем веку было уже два темных волшебника. Это несколько утомляет. Думаю, что караулить душу Тома Реддля — это удачная альтернатива выращиванию брокколи на пенсии.

— Сэр, но это же вечность… — тихо проговорил Снейп.

— И на такую вечность я должен обречь двух мальчишек, или одного очень способного зельевара, или того, кто двенадцать лет провел в заточении?

Вопрос повис в воздухе, не оставив возможностей для возражения или комментария. Снейп, глядя в пол, пошел за Поисковым Зельем.

* * *

Гермиона проснулась от того, что ей стало холодно. Она поплотнее прижалась к Сольвейг и приоткрыла глаза.

В полутемной комнате горел камин, и на фоне огня Гермиона разглядела темную сгорбившуюся фигуру.

Заслышав ее возню, человек обернулся, и Гермиона узнала Сириуса.

— Сириус? — позвала она тихо. — А где профессор Снейп?

Анимаг коротко мотнул головой куда-то в сторону, и, посмотрев туда, Гермиона увидела высокую фигуру профессора зельеделия, склонившуюся над столом. На столе лежал человек, чьи поседевшие до снежной белизны волосы укрывали его до пояса.

— Профессор Дамблдор… — тихо проговорила Гермиона. — Что с ним?

— Он ушел за Драко и Гарри, — глухо отозвался Сириус.

По ту сторону

Все потихоньку уходило, как вытекает песок из перевернутых песочных часов. Привычка дышать. Ощущение волос, падающих на лоб. Ощущение руки Гарри поверх его собственной. Драко повернулся, чтобы посмотреть на своего любимого, но не увидел его. Гарри здесь был, но Драко не мог его видеть. То, что он видел, было лишь воспоминанием души об ощущениях тела. И они уходили.

А Гарри все так же смотрел вперед, в красные глаза под низко надвинутым капюшоном.

Но вот в небе дрогнули звезды, и что-то, что в мире живых могло бы быть названо ветром, прошелестело по сухой земле преддверия страны мертвых. Юноши, как по команде, обернулись.

— Профессор Дамблдор, сэр… — произнес Гарри, и Драко вдруг вновь увидел его лицо и почувствовал его руку в своей. Директор Хогвартса наклонил голову, внимательно глядя на них.

— Вам нужно возвращаться. У вас мало времени.

И, словно в подтверждение этих слов, в тусклом небе ярко вспыхнуло созвездие в форме песочных часов.

— Но мы не можем, сэр, — возразил Гарри. — Вольдеморт…

Тень на той стороне расщелины дрогнула, отзываясь на собственное имя.

— Возвращайтесь, — твердо сказал Дамблдор. — Он не покинет этого места. Я ему не позволю.

— Это мой враг, сэр! — гордо и резко выпалил Гарри. Но директор лишь покачал головой.

— Зачем тебе враги, Гарри? Оставь двух стариков, тебе есть зачем жить, — он ласково улыбнулся Драко. — Ступайте. Вас ждут.

— Сэр… — прошептал Гарри. — Вы же столько для меня сделали, как я могу…

— Позволь сделать и это для тебя, — мягко произнес Дамблдор. — Мне очень много лет. Я очень долго прожил. Помнишь, что я говорил тебе о Николасе?

— Про то, что для хорошо организованного ума смерть — еще одно интересное приключение? — шмыгнул носом Гарри.

— Ну да, — весело отозвался директор. — А это даже интереснее, чем просто смерть. Только я бы хотел, чтобы меня не выставляли в музее…

Странно, но после Драко никак не мог вспомнить, каким же он видел Дамблдора там, по ту сторону жизни.

Помнил только, что этот человек очень мало походил дурашливого директора Хогвартса, большого любителя анекдотов и сладостей. Кажется, он был молодым. Кажется, его глаза сияли. И когда юноши уходили вверх, навстречу живому свету, он смотрел им вслед, и Драко спиной чувствовал его взгляд, как чувствуют солнечные лучи, даже не видя их.

* * *

Юноши исчезли, и в небе погасло яркое, нездешнее созвездие, возвращая потрясенному преддверию страны мертвых его первозданную тишину и спокойствие. Альбус Дамблдор присел на край расселины, расстелив по земле и коленям полы мантии. Он чуть улыбнулся тени напротив, застывшей в неподвижном ожидании того, за кем можно будет вернуться в мир живых, и, прикрыв глаза, погрузился в свои воспоминания, как погружается усталое тело в прохладные речные струи.

Он прожил много, очень много. И у него была хорошая память. Возможно, думал он, эта река обмелеет еще нескоро. Возможно, ему хватит на вечность.

Заключение

Все, что я хотел сказать, не передать словами

Не высказать мне это чудо из чудес

Сплин

Хогвартс, 7 июня 1998 года

На песок была брошена роба, и Гарри лежал на спине; прядки его угольно-черных волос почти сливались с шелком того же цвета. Впрочем, волосы казались не совсем черными — может, это солнечные лучи так шутили, а может, неровно отросшие виски и в самом деле пробила легкая седина… Смоляные пряди скользили по длинным тонким пальцам с выпирающими костяшками фаланг, их шевелило легкое дыхание, когда Драко склонялся, чтобы пройтись губами по краешку уха или очертить ими контур гарриного лица. Шепот был почти невесом и неслышим, он сливался с поцелуями, неспешными, текучими и сладкими — так льется свежий мед…

Казалось, они могут целоваться бесконечно, не стесняясь людей, не думая о будущем, забыв прошлое.

Словно что-то прорвалось в их отношениях, и в разлом, захлестывая все, оказавшееся на пути, хлынула нежность.

Это было первое постэкзаменационное воскресенье, и песчаные берега озера были забиты учениками Хогвартса, жаждущими отдыха и свободы. Все, кроме этого кусочка пляжа, где двое сплетались в бесконечном объятии.

Светловолосая взъерошенная голова высунулась из-за обрыва, спускающегося к берегу; обладатель ее полюбовался на Главную Хогвартскую Пару и нырнул обратно.

— Они все еще целуются, — сообщил Шеймус. Джинни посмотрела на него из-под ресниц.

— Тебе это мешает?

— Да нет, — лениво отозвался Шеймус, вытягиваясь на травке. — Просто хочется посмотреть, а ты меня дергаешь.

— Не думаю, что им понравится, если за ними будут подглядывать, — нахмурилась Джинни. Сидящая рядом с ней с каким-то листком в руках Гермиона неожиданно раздраженно вздохнула и пробормотала:

— Я не верю… она действительно это написала!

— Что? — спросила Джинни.

— Что последнее восстание гоблинов было в 1825 году! — Гермиона всплеснула руками. — К тому времени уже три сотни лет существовал Гринготтс!

— Может, она имела в виду 1285? — предположил Шеймус. Гермиона сердито покосилась на него.

— Это тоже неправильно, Шеймус!

Шеймус раздраженно пожал плечами.

— А что ты хочешь, Гермиона? Вспомнить семилетний курс Истории Магии! Мы же проходили восстания гоблинов в четвертом классе!

— Кто «она»? — спросила Джинни. Шеймус хмыкнул.

— Угадай с трех раз. Сольвейг, конечно…

— Я попросила ее скопировать свои ответы, — Гермиона покраснела. — Чтобы потом проверить, правильно ли она написала.

— И что мне это дало, Грейнджер?

Сольвейг стояла рядом, глядя на них сверху вниз.

— Ты написала, что последнее восстание гоблинов было в 1825 году! — воскликнула Гермиона, взмахнув листком. Сольвейг пожала плечами и присела на край обрыва, устремив взгляд в сторону озера.

— Да кому это нужно? Я на все вопросы, связанные с датами, отвечала наугад, с интервалом в восемнадцать лет. Догадывалась, что восстание гоблинов было раньше, но что ж делать… — Она улыбнулась.

— Черт, какие они все-таки… чудесные…

— Гоблины? — спросила Джинни, ухмыляясь.

— Нет, корнуэльские пикси! — фыркнула Сольвейг. — Вон те двое… интересно, они не собираются довести дело до конца? Я не прочь посмотреть…

— Сольвейг! — воскликнула Гермиона.

— У меня уже губы болят на них смотреть, — произнесла Джинни. — Интересно, как они ухитряются так долго целоваться?

— Короче, мы все за них рады, — вывод, сделанный Сольвейг, казался немного нелогичным, но никто не стал ей возражать.

* * *

Глаза, брови, лоб, виски, скулы, щеки, нос, губы, подбородок, шея, по которой можно проскользить до ушей, а потом зарыться лицом в мягкие светлые волосы, ощущая их ласковый, сладкий аромат, слушать неумолчный шепот …хороший… мой… нежный… мой… любимый… мой… чудесный… мое счастье… моя радость… мое солнце… и так бесконечно, словно по кругу — шепот, поцелуи, объятия, и волосы скользят шелком между пальцами, и горячее тело прижато так тесно, что даже тонкий листок бумаги не поместить между ними… и сердце переполняет нежность, тоска, боль, вина… я люблю тебя… я люблю тебя… как сделать так, чтобы можно было сказать это прямо в сердце, как заставить слова течь с кровью по венам? Я люблю тебя — затаскано и затерто до дыр, но если повторять слова, пока не сотрется смысл, может быть, удастся выразить то, что чувствуешь — как тает сердце, как нельзя, невозможно, нет сил… оторваться, прекратить… я люблю тебя… если бы я мог сказать это тебе прямо в сердце… если бы я мог поцеловать твое сердце… придти с твоей кровью в твои вены… я люблю тебя… когда бы прежде я ни говорил тебе это, понимаешь ли ты, что теперь это значит больше, еще больше, чем просто больше, больше настолько, что это не сказать словами и никак не измерить? Я люблю тебя — но даже если сказать тысячу раз, все равно не выразить то, как я люблю тебя.

Темно русые ресницы мокнут от слез, как ветви под дождем, но Гарри целует и целует мокрые веки, пока Драко не начинает улыбаться. Это так банально звучит, но твоя улыбка похожа на солнце во время дождя… я уже говорил, что люблю тебя?

* * *

Сириус Блэк встал, несколько раздраженно отряхнул песок с ладоней и, покосившись на Люпина, направился к целующимся юношам. Немного поколебавшись, профессор Защиты с тяжелым вздохом поднялся на ноги и последовал за своим другом.

— Гхм…

Прошло не меньше минуты, прежде чем Гарри (теперь уже он склонялся над Драко, лежащим на смявшейся робе) поднял голову и посмотрел на Сириуса совершенно диким взглядом. Губы его были ярко-красными, распухшими и даже немного потрескавшимися. На открывшейся взорам мужчин шее Драко темнели фиолетово-синие засосы. Люпин шумно втянул носом воздух.

— Парни, прогуляться не хотите? — жизнерадостно спросил Сириус, и Люпин мысленно закатил глаза. Драко не ответил — прикрыв глаза, он водил губами по шее Гарри.

— Прогуляться? — хрипло спросил Гарри.

— Ну да, — кивнул Сириус. — До Хогсмида. Посидим в пабе, выпьем… Вам, кстати, уже можно пить, вы знаете?

— Жарко же… — удивительно, но Драко ухитрялся говорить, одновременно продолжая целовать шею Гарри.

— Ну, тогда вам следовало раздеться, — несколько сардонически заметил Сириус.

— Я обгорю, — возразил Драко.

— Ты же снизу! — приподнял брови анимаг.

— Не всегда, — ответил Драко. Сириус присел рядом с ними и решительно произнес:

— Парни, так нельзя.

Юноши вопросительно посмотрели на него.

— Я вот это имею в виду, — Сириус указал на них. — Это может надоесть. Причем быстро. Это — не еда, это — лакомство. Нельзя питаться одними конфетами.

Драко приподнял бровь.

— Я имею в виду поцелуи, — объяснил Сириус. — Короче, подъем и стройся — мы идем в Хогсмид. Заодно купим Гарри гигиеническую помаду…

Драко взял Гарри за подбородок и повернул его лицо к себе.

— Да, — согласился он, внимательно разглядев Гарри. — Ты прав. Вставай, Поттер.

И решительно спихнул Гарри с себя.

* * *

День, ночь, снова день — белая комната, белый потолок, белые стены, белые простыни, пол покрыт кафельной плиткой и тоже белый. Это палата в госпитале имени Святого Мунго, куда Драко доставили на следующий день после их возвращения из преддверия страны мертвых.

Когда он вернулся в свое тело, первым ощущением, своеобразным приветствием мира живых, стала резкая боль во лбу, словно кто-то воткнул туда раскаленный гвоздь. А первым звуком — удивительно раздражающим, надо сказать, звуком — был чей-то плач. Чей-то отчаянный, горький плач. Приподнявшись, он увидел Гарри, безутешно сгорбившегося над телом Дамблдора.

Потом их обоих подхватили и потащили в больничное крыло, не дав даже взглянуть друг на друга.

Причитания Помфри, резкие приказы Снейпа, заботливый голос Сириуса — все раздражало, все, хотелось только увидеть Гарри и убедиться, что с ним все в порядке. И все в порядке — с ними двумя. Почему всем этим людям невыносимо сложно понять такое простое желание?

Потом было снотворное зелье, и тяжелый сон, и утро, и авроры, на которых шипел Снейп и рычал Сириус, но они все-таки забрали Гарри и Драко «для выяснения».

Это тошнотворно напоминало Драко прошлый год, когда казалось, что после всех перенесенных испытаний они просто обязаны быть вместе, но всего лишь нескольких недель, проведенных вот в таких вот раздражающе чистых комнатах, вдали друг от друга, в утомительных допросах — то это были авроры с мрачными лицами и квадратными челюстями (они протягивали руки, почти касаясь лба Драко, и голоса их звучали подозрением — что это, мистер Малфой?), то улыбчивые люди с ласковыми глазами и в белых халатах (я ненавижу белый цвет! — чуть не орал Драко), хватило им обоим, чтобы решить, что они не любят друг друга. И он боялся.

Зеркало в чистой, блестящей от кафеля, отвратительно стерильной ванной комнате отражало худого, бледного до синевы юношу в безразмерной фланелевой пижаме, с огромными глазами, темные круги под которыми так хорошо подчеркивал свет дневных ламп. Единственным ярким пятном был шрам — тонкий зигзагообразный шрам, вне сомнения в виде молнии, горевший на левой стороне лба. Драко прикасался к нему кончиками пальцев, и ему казалось, что отметина жжется. Шрам Гарри. Шрам, оставленный Непростительным Проклятием.

Но с тех пор, как Драко пришел в себя, вернувшись с «той стороны», лоб больше не беспокоил его.

Его отпустили в середине мая, продержав в этом кошмаре больше месяца. Предполагалось, что его лечили, но после этого лечения Драко чувствовал себя совершенно больным; он похудел так, что любимая одежда висела на нем мешком, когда он под присмотром медбрата садился в «Хогвартс-экспресс».

Он провел все дорогу до школы в своем купе, не решаясь выйти из него, чтобы проверить, не едет ли этим поездом и Гарри. Обхватив худые плечи, он смотрел в окно на радостную весеннюю зелень и тосковал.

На станции его встречал никто иной, как Сириус Блэк — сияющий, синеглазый, одетый «не по форме» — в вызывающие маггловские джинсы с посадкой на бедрах и широким клепаным ремнем, узконосые бутсы, потертую кожаную куртку, небрежно облокотившийся на свой мотоцикл. Драко заулыбался — и ему, и мотоциклу. Сириус метнул короткий взгляд на лоб Драко, едва прикрытый светлой челкой, но ничего не сказал, а Драко на секунду задумался, как ему привыкнуть, что теперь люди станут глазеть на его лоб, как когда-то глазели на гаррин.

— Он как кошка — возвращается домой из любой дали, — произнес Сириус, поглаживая руль. — Где хочешь сидеть — спереди или сзади?

— Не уверен, что смогу его вести, — покачал головой Драко. Сириус с преувеличенной пылкостью обнял байк.

— Я ни за что его тебе больше не доверю! Я всего лишь спросил, хочешь ли ты сидеть впереди меня, в моих горячих, нежных и — не подумай дурного! — целомудренных объятиях, или ты сядешь сзади и будешь лапать меня всю дорогу?

Драко рассмеялся.

— Мне больше нравится вариант с нежными объятиями.

— Тогда садись.

Сириус оседлал мотоцикл, и Драко уселся впереди него, в кольце сирусовых рук, откинул голову ему на плечо — и неожиданно уткнулся лицо в шею анимага.

— Все хорошо? — осторожно спросил Сириус — шее его вдруг стало мокро и горячо.

— Сейчас будет, — глухо ответил Драко. Действительно, не прошло и минуты, как он выпрямился с совершенно сухими глазами и произнес: — Пожалуй, я все-таки сяду сзади.

* * *

— А Гарри вернулся? — наконец решился спросить Драко — они уже въезжали в ворота Хогвартса.

— Да, я забрал его со станции позавчера, — ответил Сириус.

— И как он? — осторожно поинтересовался Драко.

— Он был примерно в таком же состоянии, как и ты, — ответил Сириус. — Не переживай, Драко. Я понимаю, что Малфои не плачут, но вас хорошо укатали.

— Я не плачу! — по инерции воспротивился Драко.

— Как хочешь, — усмехнулся Сириус.

Они въехали на территорию Хогвартса, и, немного не доезжая до замка, Сириус остановил мотоцикл и сказал, что дальше на нем не разрешают. Впрочем, отсюда замок был уже отлично виден; Драко даже разглядел тоненькую фигурку, застывшую на крыльце, но запретил себе думать о том, кто бы это мог быть.

Только сейчас он понял, как страстно он хочет увидеть Гарри. И он пошел к замку — медленно, потому что оказалось, что от месячного лежания в постели он совсем ослаб; Драко шел, глядя по сторонам, просто чтобы не смотреть вперед и не думать о том, кто это стоит на ступенях, потому что, скорее всего, это и не Гарри вовсе. А взглянуть было на что — тому, кто умел смотреть, тому, кому было дело до неожиданного ликования природы — так ликует тот, кого излечили от смертельной болезни, — а не только до человека, стоящего близ входа в замок.

Но вот крыльцо, и Драко, наделенный неплохим — не превосходным, но неплохим, — зрением, уже разглядел человека на нем — а тот все еще неузнавающе вглядывался в слизеринца сияющими зелеными глазами — без очков.

— Привет, — произнес Гарри. — А я смотрю и думаю — это ты или нет? В больнице мне выдали очки — какой-то кошмар, знаешь, хуже, чем у МакГонагалл. Я просил в больнице, чтобы нам дали повидаться, но мне сказали, что нас нельзя волновать. Интересно, они думают, что допросы меня совершенно не волнуют?

Тебя допрашивали, да? Все в порядке? Я боялся, что они что-нибудь тебе припишут из-за отца. Ну, чего молчишь?

— Я рад тебя видеть, — медленно ответил Драко. Гарри чуть улыбнулся.

— Наверное, даже Снейп не мог бы сказать это более мрачным тоном… Драко? Что случилось?

И тогда Драко задал самый дурацкий вопрос в своей жизни; более того, он задал его совершенно неуместным, глупым, просительным тоном:

— Ты меня все еще любишь, да?

Гарри кивнул, потом отчаянным жестом мотнул головой, потом воздел руки, потом шагнул к Драко и обнял его.

— Ты такой дурак, Малфой, — прошептал он.

— Заткнись, Поттер, — прошептал Драко в ответ. — Хотя ты прав…

Они стояли, обнявшись; потом Гарри отстранился от Драко и провел пальцами по его лицу. Откинул со лба челку — и улыбнулся насмешливой, дразнящей улыбкой.

— Вот ты и попался, Малфой!

— В каком смысле? — Драко непонимающе смотрел на Гарри.

— Теперь ты — чертов Мальчик-Который-Выжил, — Гарри ткнул пальцем в шрам. — Уж не знаю, стоит мне быть таким благородным, чтобы не попытаться поддразнить тебя…

— Можно подумать, ты когда-нибудь отличался особым благородством, — проворчал Драко.

— Но я же гриффиндорец!..

— Тоже мне, титул… — Драко взъерошил Гарри волосы — и замер, точно тем же жестом, что и Гарри минуту назад, касаясь его лба.

— А твой?

Гарри смущенно потер лоб.

— Ну вот, видишь… Его нет. Я заметил в больнице… его нет, похоже, с тех пор, как мы вернулись…

Драко схватил его за левую руку и отвел рукав, обнажая чистую кожу. Установилось молчание.

— Умер и воскрес, да? — спросил он, наконец.

— Ага… — кивнул Гарри. — Как ты в прошлом году, помнишь?

— Нет, не помню, — коротко и категорично ответил Драко. — Ничего не помню.

Чуть улыбнувшись, Гарри пожал плечами.

— Тебе видней.

* * *

Четверо со своего обрыва наблюдали, как Сириус Блэк и профессор Люпин уводят Драко и Гарри. Задумчиво пососав травинку, Джинни произнесла:

— Люпин так хорошо выглядит…

— Зелье, — ответила Гермиона моментально. — Дипломный проект Гарри. Хотя нет, впрочем, дипломный проект Гарри и Драко — «Поводок для волка».

— Кто автор названия? — мрачно спросила Сольвейг.

— Полагаю, что Сириус, — ответила Гермиона, и обе заржали.

— Расскажете об этом после, — Джинни поморщилась. — Не уверена, что хочу знать подробности отношений Люпина и Блэка…

— О, а я хочу! — оживился Шеймус.

— Лучше про зелье, — возразила Джинни. — Неужели их еще заставили защищать дипломный проект?

— Нет, их от всего освободили — и от экзаменов, и от проектов, — ответила Гермиона и тут же нахмурилась. — Надеюсь, у них из-за этого не будет проблем с поступлением… Так вот, их освободили от дипломного проекта, но они все же решили его доделать — для Люпина. Суть в том, что это зелье, созданной на основе Аконитового зелья Снейпа, может помочь реципиенту управлять волком. Фактически, превращает оборотня в анимага.

— И сработало? — спросил Шеймус.

— Да.

— Класс! Теперь Гарри выведет всех оборотней в Англии.

— В общем, да, — гордо ответила Гермиона. — Думаю, что производством «Поводка для волка» вполне можно будет заняться.

— И Гарри заработает кучу денег, — добавил Шеймус.

— Вряд ли, — ответила Гермиона. — Он отдал права в Департамент Магических болезней. Чтобы производство было налажено на государственном уровне.

— Смерть альтруистам, — буркнула Сольвейг.

— Сольвейг не любит правительство, — улыбнулась Гермиона.

— Все уроды! — ответила та. После этого краткого высказывания, которое, вполне возможно, могло бы служить девизом в семейном гербе Снейпов, наступило молчание.

— Сольвейг, — нарушила его Джинни, — а как ты теперь будешь именоваться?

— А что? — удивилась Сольвейг. — Тебе не нравится мое имя?

— Да нет, оно вполне нормальное. Я просто подумала, что, может быть, ты теперь захочешь носить фамилию Снейп…

— Я об этом не думала…

— Есть кое-что, чего я не понимаю, — неожиданно перебил их Шеймус. — Например, всей этой истории с монстромагами…

— Это отвратительно звучит, — нахмурилась Сольвейг. — Короче, для того, чтобы создать монстромага, нужно две формы жизни…

— Да, я это знаю, — перебил Шеймус. — Но я думал, что Мина просто прятала василиска…

— Нет, она и была василиском. Поэтому ей и необходим был детеныш — она хотела стать монстромагом. Я, честно говоря, понятия не имею, что там за чары нужно применять, я этим не занималась…

— Стоп! — Шеймус вытянул руку. — Но ведь ты же тоже монстромаг.

— Я дракон, — надменно возразила Сольвейг. — Ты не путай, пожалуйста. Это разные вещи. Там — колдовство. Здесь — договор.

— Договор? С кем?

— С драконом. С одним из Древних. Из людей-птиц… ну, или, скажем, того, что от них осталось. Они делят свою сущность с человеком, но драконья жизнь намного длиннее, и в конце концов, человек умирает… если дракон не найдет себе нового, он тоже умрет. Вот. Я… то есть, эта драконша прибыла сюда вместе с группой Чарли как вожак, здесь мы и познакомились.

— И как это произошло? — заинтересовалась Джинни.

Сольвейг пожала плечами.

— В один прекрасный вечер я осталась ночевать у нее в загоне, а утром уже была ею. Странное ощущение…

Самое странное — это, конечно, видеть… Просто открываешь глаза — и видишь, и то, что очень далеко… и разную мелочь в траве… еще запахи… слышишь, как шуршит ветер… как пищат крысы в погребах… интересно…

— Могла бы и рассказать, — буркнула Гермиона после недолгого молчания. Сольвейг ухмыльнулась.

— Ну, ты ведь тоже не рассказала мне про свою замечательную поездку на драконе, верно?

Гермиона пробурчала что-то нечленораздельное, но возражать не стала. И снова установившуюся было тишину нарушила Джинни:

— И еще кое-что. Мне не дает покоя одна фраза, которую Гарри сказал Мине, помните, тогда, когда Драко искали в Запретном лесу? «Что ты сделала в том отеле, что Драко подумал, будто мы занимались любовью?»

Что он имел в виду?

— А, — сказал Шеймус. — Малфой мне рассказывал на рождественской вечеринке… Из своего номера в австрийском отеле, где они останавливались, он слышал, будто Гарри и Мина в соседнем трахаются. Это было вскоре после того, как они познакомились с Миной. Меня это насторожило, потому что Гарри совсем не похож на человека, способного так форсировать отношения… а потом, по словам Драко, прозвучало кое-что, что было только между ним и Гарри… А потом я нашел описание таких чар, которые возможно без применения палочки… волшебник как бы вынимает из сознания человека воспоминания и заставляет их звучать вслух, так, что человеку кажется, будто это происходит на самом деле. Эти чары считаются врачебными — их используют, чтобы моделировать ситуации и освобождать человека от психозов… ну, и еще авроры ими пользуются, но строго ограничено.

— То есть, на самом деле он ничего не слышал? — воскликнула Джинни. — Это были просто его воспоминания?

— В общем, да. Он слышал себя и Гарри, на самом деле.

— Вот дрянь! — с чувством произнесла Джинни.

— Это точно, — заметила Сольвейг. — Жуткая дрянь…

— Вот такие дела, — резюмировал Шеймус. — Хорошо, что ее нет… Вы знаете, — он поднялся на ноги, потягиваясь. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Вы же не будете без меня скучать?

— Постараемся, — буркнула Сольвейг.

— Вот и ладушки, — ухмыльнулся Шеймус и ушел. Минуты через две поднялась Джинни.

— А не пойти ли и мне прогуляться? — она приподняла бровь, оглядывая девушек. Сольвейг округлила глаза:

— Только не говори мне, что у вас свидание!

— Нет, конечно, — ухмыльнулась Джинни. — Но меня тревожит судьба Шеймуса… я просто посмотрю, куда он пошел.

— Сделай фото! — бросила вслед ей Сольвейг.

— Фото чего? — удивилась Гермиона.

— Примирения! — слизеринка ухмыльнулась.

* * *

Заявив, что ничто на свете не радует его так, как дармовая выпивка, Сириус отправился на поиски мадам Розмерты. Поскольку вечно юная барменша питала слабость к «этому разбойнику», как она призналась сама, вскоре перед Люпином, Гарри, Драко и Сириусом появилось несколько бутылок пива. Не усладэля. Сама Розмерта присела рядом и, нежно глядя на Сириуса, проворковала:

— Так что ты хотел рассказать?

— Он, наверное, хочет пригласить вас на свою свадьбу, — моментально встрял Драко. Мадам Розмерта округлила глаза.

— Ты женишься, Сириус?

Анимаг подарил Драко взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Я бы так не сказал, Розмерта…

— Он выходит замуж, — снова вмешался Драко. Сириус закатил глаза.

— Малфой, заткнись.

— Вот теперь ты говоришь совершенно как Поттер, — заметил Драко. — «Малфой, заткнись» — это его мантра.

— Мне позволено будет продолжить? — с ядовитой вежливостью осведомился Сириус. Драко сделал широкий царственный жест рукой. Сириус отвесил ему шутовской поклон и заговорил: — Я хотел рассказать нашей очаровательной хозяйке о гениальнейшем зелье, которое придумал Гарри…

— Прошу прощения! — возмутился Драко. — Но идея была моя! Поттер сроду бы ни до чего такого не додумался! Только я, со свойственной мне широтой мысли…

Договорить ему не дали — Гарри, резко развернув Драко к себе, накрыл его рот своим.

— Правильно, Гарри, — с удовольствием сказал Сириус. — Пусть помолчит. На самом деле, Розмерта, есть только два способа заткнуть Малфоя — один из них был нам только что продемонстрирован… эээ… точнее, он демонстрируется, я бы так сказал.

— А второй? — спросила барменша, — с лукавой улыбкой наблюдая за целующимися юношами. Люпин уткнулся лбом в сложенные руки и залился тихим смехом. Сириус слегка покраснел.

— Эээ… это не тот способ, который рекомендуется показывать большому скоплению народа. Да и малому тоже, кстати.

Несколько секунд недоумевающая Розмерта переводила взгляд с хохочущего Люпина на скалящегося Блэка, потом залилась краской и с силой шлепнула рассмеявшегося Сириуса по руке.

— Сириус Блэк! Ну, знаешь ли…

— Прошу прощения! — улыбнулся Сириус. — Это была не самая удачная шутка. Так вот, по правде говоря, — он с веселой усмешкой покосился на взъерошенного Драко, которого Гарри наконец-то отпустил, — идея в ее окончательном варианте действительно принадлежала Драко. В прошлом году Гарри задумал создать состав на основе Аконитового зелья — вы ведь знаете, что такое Аконитовое зелье, Розмерта?

— Конечно, — барменша сочувственно улыбнулась Люпину. — Конечно, я знаю. Продолжай, Сириус.

— Гарри хотел создать такое зелье, которое бы полностью излечивало вервольфа. Ему удалось излечить своим зельем укушенных недавно, но на вервольфов «со стажем» зелье не действовало. И тогда Драко…

— Ну… — перебил Драко, изо всех сил пытавшийся казаться застенчивым. — Это было не совсем тогда, это было несколько позже.

— Не мешай повествованию, — сурово сказал Сириус. — Так вот, тогда Драко предложил интересное решение — малфоевское такое решение. Он заявил, что в теле того, кто стал оборотнем давно, человек и волк сроднились и на самом деле не хотят расставаться. Он предложил создать зелье, которое делало бы оборотня анимагом.

— И что? — с горящими глазами спросила барменша. — Получилось.

— Да, — Сириус торжествующе улыбнулся, как будто создание зелья было его личной заслугой. — Вчера ночью зелье торжественно прошло испытание.

Мы собрались в кабинете Снейпа — я, Лунатик, наши влюбленные голубята, ну, и это носатое чучело…

— Ты бы потише про носатое чучело, — заметил Люпин, взмахнув ресницами в сторону двери, в которую только что вошли Снейп, мисс Паркер и Гермиона. — Возможно, он станет директором… а кое-кому там еще работать.

— Это будет ужасный день для Хогвартс, — мрачно произнес Сириус.

— Дальше, — ласково улыбаясь, попросила мадам Розмерта.

— Мы перегородили кабинет решеткой, за которой остались Лунатик и я. Ребята решили, что испытание должно приходиться именно на полнолуние, потому что если зелье сработает в этом случае, значит, оно сработает и в любом другом.

Стемнело. Мальчики и Снейп дожидались по ту сторону решетки, а я остался с Луни на случай, если зелье не сработает и придется его усмирять. Мощь оборотня — страшная штука, иной раз ее не выдерживали самые крепкие решетки.

Взошла полная луна, и началась трансформация. Она приходит на мягких лапах, совсем как волк, овладевает человеком постепенно. Я много раз видел это и никогда не испытывал желания попробовать на своей шкуре.

Сначала человека пробирает дрожь. Потом она усиливается и начинает проходить волнами. Когда Рема стало трясти, я подал ему кубок с зельем, и он выпил, едва не расплескав половину. Прошло еще две минуты, и лунный луч настиг комнату, где мы находились. Рем глухо зарычал и превратился в волка.

Я испугался, что зелье не получилось, и уже почти принял свой анимагический облик, когда вдруг волк, стоявший в столбе лунного света, поднялся на задние лапы, одновременно принимая человеческий вид. Это был Рем, и он улыбался.

— Примерно как сейчас, — закончил Сириус, ласково поглядывая на Люпина, и сказка, созданная его голосом, исчезла. Мадам Розмерта утерла слезы, заблестевшие в уголках глаз, поправила передник и, поднявшись, сказала:

— Ох, спасибо, Сири, — она погладила анимага по голове. — Ты всегда это умел. И я так рада за вас… за всех, — закончила она, ласково погладив Гарри и Драко по растрепанным макушкам. Улыбающийся Сириус проводил ее взглядом, потом повернулся к своим сотрапезникам — и поймал боковым зрением устремленный на него взгляд темных, похожих на два бесконечных тоннеля, глаз. Всего на мгновение — а потом Снейп снова повернулся к своим юным спутницам.

* * *

В загоне никого не было, только валлийская хвосторога (вроде бы самец — Джинни в них не очень разбиралась) дремала на солнышке. Во дворике Джинни наткнулась на своего брата и Блэйз Забини — картина, конечно, была возмутительная, и Забини, разумеется, вовсе не та девушка, которая нужна Чарли, — но сейчас было решительно не до них.

Она заглянула еще в несколько помещений — одно из них оказалось спальней драконолога по имени, кажется, Джек, и Джинни, покраснев, быстренько шмыгнула обратно в коридор — парень был там не один, и хорошо, что они уже спали. На мгновение задумавшись, кому могла принадлежать знакомая на вид русоволосая макушка, Джинни заглянула в «гнездо» — помещение, где драконихи высиживали яйца, и тут же забыла про Джека и его пассию. На полу, на куче песка сидел Януш и рассеянно укладывал в большую плетеную корзину яйца шведского тупорыла, а сама мамаша спала в двух шагах от него, очевидно, усыпленная заклинанием. Темный волосы драконолога были стянуты в хвост, несколько прядей, выбившись, падали на лицо, и он машинально отводил их за уши. Казалось, мыслями Януш пребывает где-то очень далеко отсюда.

Джинни только собралась спросить, не видел ли он Шеймуса, как светловолосый гриффиндорец сам выступил из темного угла комнаты и нерешительно двинулся к Янушу. Плечи драконолога напряглись — кажется, он заметил присутствие.

А ведь Шеймус совсем не похож на Драко, внезапно поняла Джинни. В начале года она часто ошибалась, принимая его за слизеринца (странно, но была здесь какая-то необратимость сравнения — Драко за Шеймуса она не принимала никогда), но теперь волосам юноши вернулся их природный светло-соломенный свет, солнце чуть тронуло загаром лицо, нарисовав на нем россыпь веснушек. Шеймус был ниже ростом и вообще казался меньше. И, конечно, Драко никогда не стал бы носить джинсы, драные на коленях, с неряшливой бахромой внизу, и растянутые футболки. Возможно, Драко такая одежда пошла бы больше, чем Шеймусу — Шеймуса она вовсе не красила.

Но когда Януш обернулся, чтобы посмотреть на гриффиндорца, у него было лицо того, кто увидел самого прекрасного человека на земле.

— Януш, — тихо произнес Шеймус. — Я слышал, вы скоро уезжаете?

— Да, Дамблдору мы больше не нужны, а когда Вожак оставит группу, с драконами будет трудно справляться, — ответил Януш. — Мы возвращаемся в Румынию.

— А что ты делаешь летом? — немного помедлив, спросил Шеймус. Януш приподнял бровь, глядя на него. — Я имею в виду, у вас же бывает отпуск… или что-то в этом роде…

— Да, — Януш кивнул. — Но я не беру отпуск — мне ехать некуда.

— Да, ты мне говорил, — Шеймус кивнул. — Я помню. Ты сирота.

— Ну да…

— А ты… можешь взять отпуск нынче летом? — Шеймус чуть прикусил губу. Януш не отвечал, и гриффиндорец поспешно добавил: — Мама хочет, чтобы я поступил в университет. Там экзамены в июле, а в августе я уже буду свободен. Наверное, не получится никуда выбраться — год назад я уже ездил в Грецию, в этом мамина очередь кататься… Но ты можешь приехать в гости — у нас большой дом, рядом лес, озеро… Есть квиддичная площадка…

Шеймус смолк. Януш по-прежнему молчал, глядя на него странным, непонятным взглядом.

— А что на это скажут твои родители?

Шеймус глубоко вздохнул.

— Я… постараюсь им объяснить…

— Незачем влипать в неприятности из-за меня, — возразил Януш.

— Я хочу, чтобы ты приехал! — в голосе Шеймуса прозвучала мольба. — Я действительно хочу, я… я повел себя не очень хорошо, Януш…

Драконолог поднялся на ноги и подошел к юноше. Теперь Шеймус смотрел на него снизу вверх.

— Это моя вина, — произнес он ласково. — Ты точно хочешь, чтобы я приехал?

— Да.

— Шеймус… если я приеду, я расскажу твоим родителям правду. Что я люблю тебя. И хочу быть с тобой. По возможности — вечно. Ты все еще хочешь, чтобы я приехал?

— Да, — произнес Шеймус, и в голосе его прозвучала улыбка. — Я очень хочу, чтобы ты приехал.

Руки Януша тут же обвились вокруг тонкой талии, сминая ткань футболки, и Шеймус чуть привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до губ драконолога. Джинни отстранилась от двери и тихо прикрыла ее за собой.

Проходя по коридору в обратную сторону, она не выдержала и снова заглянула в ту самую спальню. Двое все так же спали, но теперь обладатель русого затылка устроился головой на груди драконолога, и Джинни смогла разглядеть его лицо…

Из драконария она вылетела с алыми щеками и яростными мыслями. Жизнь все-таки несправедлива — классные парни либо геи, либо достаются дурам и стервам, либо твои братья. Краем глаза она успела заметить по-прежнему прильнувших друг к другу Чарли и Блэйз. А иногда два последних пункта совпадают…

Чертов Лонгботтом!..

* * *

Из «Трех метел» уходили уже все вместе, общей компанией. Гарри и Драко сразу отстали — сначала Сириус ловил краем уха их негромкий разговор позади, потом вовсе перестал что-либо слышать. Рем обернулся волком и развлекал девушек. Снейп и Сириус оказались вдвоем.

Они шли бок о бок почти до самого Хогвартса, шли молча, и впервые за многие годы их совместное молчание не было тяжелым. Сириус вдруг понял, что улыбается. От счастья. От того, что у него теперь есть все — счастливый крестник, не обремененный необходимостью бороться со вселенским злом, прекрасный возлюбленный, даже сын… и еще брат. При этой мысли Сириус повернулся к Северусу — и увидел, что тот смотрит на него.

— Ты знаешь, — задумчиво произнес Снейп. — А я уже забыл, как ты замечательно умеешь рассказывать истории…

— О… — сказал Сириус.

— Не думай, что за этими словами скрывается что-то особенное, — предупредил Снейп.

— О… — еще раз сказал Сириус. — Я и не думал.

И они продолжили свой путь в молчании.

* * *

Бледная рука Драко лежала поверх уже успевшей покрыться загаром руки Гарри. В лунном свете кожа Драко мягко сияла, и Гарри украдкой, из-под челки, любовался своим возлюбленным.

— Красиво… — задумчиво произнес Драко. Он смотрел на их скрещенные руки. В ответ Гарри поцеловал его ладонь, а Драко приласкал лицо Гарри. Минуту спустя они уже лежали на прогревшейся за день земле.

— Мы отстали, — прошептал Гарри.

— Ничего, — пробормотал Драко. — Мы ведь не торопимся…

— Кто-нибудь поймает нас за гуляние после отбоя и снимет баллы…

— Кому они теперь нужны?

— Верно…

— Драко, — позвал Гарри три минуты спустя. — Ты уже пригласил кого-нибудь на выпускной бал?

— Нет, — слегка удивленно отозвался тот. — Я хотел пригласить Сольвейг, но она вроде уже с кем-то идет — так я ее понял. Тогда я пошел к Грейнджер, но она тоже оказалась занята. А мелкая Уизли идет с Финниганом. Даже Блэйз, и та мне отказала… А к Пенси я не обращался. Зря я стал геем, все девчонки теперь меня не хотят…

— Просто они знают, что им не обломится, — усмехнулся Гарри. — И что ты решил?

— Что пойду один. Буду изображать из себя одинокого Демона.

— А… — Гарри застенчиво погладил руку Драко чуть выше запястья. — Ты бы не хотел пойти со мной?

— С тобой? — Драко положил скрещенные руки Гарри на грудь и оперся о них подбородком. — Официально?

Как пара?

— Ну да…

— Скандала не боишься, Поттер?

— Да все возможные скандалы уже были! — рассмеялся Гарри. — Ну, так что, пойдешь?

— Надо подумать, — Драко хитро прищурился.

— Ну пожа-а-алуйста!..

— Ладно, пойду. Но… — Драко поднял палец. — Я тоже хочу тебя кое о чем попросить.

— О чем?

С полминуты Драко молчал. Потом произнес:

— Я хочу, чтобы ты съездил со мной в Лондон.

* * *

Это было обычное кладбище, скучное, с рядом серых надгробий, среди которых изредка встречалась парочка-другая не похожих на все прочие, но, как многие кладбища, привлекательное в своем спокойствии.

Возле каменного креста, возвышающегося над свежим, еще не покрытым плитами и не огражденным холмиком, стоял белокурый юноша. Ветер, только что пытавшийся оторвать ветви у кладбищенских деревьев, рванулся было к нему, чтобы вырвать из тонких рук длинный белый шарф и унестись с добычей, но вдруг замер, то ли пораженный невероятной красотой юноши, то ли выражением скорби и вины в его глазах, и послушно улегся у его ног.

Юноша водил кончиками пальцев по гранитной перекладине, потом присел и осторожно, словно чего-то очень хрупкого, коснулся букв на маленькой плите у подножия креста. Буквы складывались в слова: «Малькольм Джулиан Бэддок, 15 мая 1983 года — 4 апреля 1998 года. Если не будете как дети, не войдете в царствие небесное». Несколько минут блондин смотрел на эту надпись, словно надеясь прочитать в ней больше, чем было написано. Его губы беззвучно шевелились.

Наконец он встал и нежно, словно укутывая ребенка, повязал на перекладину креста белый шарф. Ветер в то же мгновение очнулся от забытья и схватился за концы шарфа, превращая его в свою игрушку.

А белокурый юноша повернулся и стремительно, словно убегая, зашагал прочь от могилы, к воротам, где, прислонившись к кладбищенской стене, ждал его молодой человек с темными непослушными волосами.

Когда блондин подошел, тот отстранился от стены и взял друга за руки жестом сочувствия. Но тот мягко отнял свои ладони и вышел за ворота. Чуть помедлив, темноволосый последовал за ним, нагнал, и вскоре они зашагали рядом, плечом к плечу.

На ветру, как знамя, трепетал белый кашемировый шарф. Если приглядеться, можно было увидеть, что ровно посередине его схватывает серебряное кольцо — переплетенные ветви, — со множеством мелких изумрудов — листьев. Сорока, привлеченная блеском, слетела с ветви на добычу, но у самого креста вдруг закружилась на месте, словно забыв, а зачем она, собственно, спустилась сюда, потом поднялась выше и медленно, как под грузом тяжких раздумий, полетела прочь…

Хогвартс, 26 июня 1998 года

Драко в последний раз провел расческой по волосам, поправил кружевные манжеты и посмотрел на себя в зеркало. Вид у него был нервный. Словно перед первым свиданием. Может, не стоило зачесывать волосы назад?

В дверь постучали, Драко, чуть помедлив, пошел открывать. Руки неожиданно затряслись, а движения стали какими-то судорожными.

За дверью стоял Гарри. В робе бутылочно-зеленого цвета — в точно такой же (хорошо, если не в этой самой) он пришел на четвертом курсе на Рождественский бал, — как всегда, взъерошенный, в этих ужасных очках в пластмассовой оправе, которые ему выдали в больнице.

— Боже, Поттер! — Драко всплеснул руками в притворном восхищении. — И куда я собрался с тобой, таким красивым? Особенно в этой маске для подводного плавания… ах, прости, это же твои новые супермодные очки! Представляю себе, нас, кажется, ожидает бум в очковой моде. Роговые очки от Гарри Поттера — ограбьте вашу бабушку!

— Ха-ха-ха! — внятно произнес Гарри, отстраняя Драко и входя в комнату. — У тебя осталось немного геля для волос, Малфой, или ты все пять флаконов вылил себе на голову?

— Я удивлен — ты знаешь, что такое гель для волос, — усмехнулся Драко.

— Зато теперь у меня никогда не будет проблем, что дарить тебе на день рождения, — сказал Гарри, падая в кресло и снимая очки. — Очередная упаковка геля для волос. Какую фирму предпочитаешь?

— Ну и язва же ты, Поттер, — произнес Драко, склоняясь к нему и легонько прикасаясь к губам гриффиндорца своими. Губы Гарри дрогнули, расползаясь в улыбке.

— Как говорится, с кем поведешься, так тебе и пусть…

Драко выпрямился, ухмыляясь.

— Кстати, о подарках. Я приготовил тебе подарок, Гарри.

— Ура, я снова Гарри, — он вдруг резко выпрямился в кресле, схватил Драко за талию и буквально бросил его к себе на колени. — Лучший мой подарочек — это ты, Малфой.

Смех Драко был безжалостно задушен в зародыше.

* * *

— От моей прически ни черта не осталось.

— Так лучше…

— И вся шея в засосах.

— Тебе идет.

— Ну, конечно, синие пятна на белой коже — последний писк моды…

Драко поднялся с колен Гарри, потягиваясь.

— Еще десять минут — и мы начнем опаздывать на Выпускной бал, Поттер. Я бы не хотел привлекать лишнее внимание.

— Поздно спохватился, — Гарри встал на ноги. — Ты что-то говорил о подарке, я помню…

— Он помнит, смотрите-ка! — воскликнул Драко. — А я помню, что ты в недвусмысленных словах и… ммм… жестах от него отказался.

— Ну, давай тогда считать, что это была плата за твои дары, — предложил Гарри.

— Рассчитываешь перейти ко мне в содержанки, Поттер? — оживился Драко. — Слушай, а я не против! Если ты, конечно, обещаешь исполнять все мои самые извращенные прихоти…

— Это зависит от условий содержания, — дипломатично заявил Гарри. — А пока что, мистер, гоните плату за услуги.

— Ой, с кем я связался… — пробормотал Драко, открывая ящик стола. — Вот, мой меркантильный друг.

Черная, даже на вид ужасно дорогая бархатная коробочка сверкнула металлом и стеклом, когда Драко открыл ее. Дрожащими пальцами Гарри вынул подарок — изящные, легкие, похожие на крылья бабочки, такие, что боязно было прикасаться, очки.

— О… Драко, это… о Боже мой… это же…

— Cartier, — небрежно произнес Драко. — А стекла…

— Линзы, — механически поправил Гарри, почти с благоговением рассматривая очки.

— Хорошо, линзы, — пожал плечами Драко. — Так вот, они — Essilor.

— Но это маггловские фирмы, — Гарри поднял глаза на Драко, и тот слегка надменно улыбнулся. — Откуда они тебе известны?

— О… — это «о» было абсолютно неподражаемо, нечто такое, что мог произнести только Драко. — Я и не знаю. Я спросил в таком месте, где у магглов продаются разные снадобья…

— Это называется аптека, — вставил Гарри.

— Может быть. Так вот, я спросил, где можно купить самые хорошие очки. Мне сказали где, я пришел туда и спросил, кто считается самым крутым в этом смысле. Мне и сказали. Тогда я заказал очки.

— Рецепт…

— Я украл его у тебя еще летом.

— А как ты попал в…

— В Лондон? Меня Сириус возил.

— Это же так дорого, — прошептал Гарри, разглядывая очки почти с ужасом.

— Я могу подарить тебе дорогой подарок, — надменно отозвался Драко.

— Мне очень… очень стыдно, — пробормотал Гарри. — Я как-то не подумал… я не приготовил тебе подарка… и зимой, на день рождения, ничего тебе не подарил…

— Да, зимой ты мне ничего не подарил, — сказал Драко, глядя в пол.

— Драко, я…

— Только не говори, что не можешь принять подарка.

— Я так люблю тебя, — беспомощно произнес Гарри, надевая очки. — Как я выгляжу?

— Как парень в очках, — Драко улыбнулся. — Не благодари меня, Поттер. На самом деле, этот подарок — глубоко эгоистичный шаг. Я самый красивый парень в мире, неужели я позволю моему любовнику не видеть мою красоту?

— Обожаю тебя, — Гарри улыбался, счастливо и беспомощно. — Просто обожаю.

* * *

Сольвейг слетела по ступенькам, перепрыгивая через три, пронеслась по холлу и резко затормозила перед дверями в Большой зал. Немного постояла, переводя дыхание, нервно пригладила волосы, что не возымело, впрочем, ни малейшего эффекта, и степенно вошла.

В Большом зале царил полумрак; на настоящем небе, отражавшемся в зачарованном потолке, уже зажглись звезды. Сам же зал был превращен то ли в рощу, то ли парк — причудливо изогнутые деревья вздымали ветви к потолку, между стволами прятались маленькие столики, на каждом из которых стоял сосуд со светляками. Звучал вальс, и в центре, свободном от столов и деревьев, кружились пары. Были слышны смех и негромкие разговоры, тихо звенели бокалы, соприкасаясь друг с другом…

Сольвейг обшарила глазами зал, но Гермионы не увидела. Зато увидела Гарри — он сидел совсем один, за маленьким столиком, крутил в пальцах пустой бокал и улыбался чему-то, что, судя по направлению взгляда, скрывалось на дне его тарелки. На его носу, чуть сползшие по переносице, поблескивали дорогой оправой очки.

— Как ты думаешь, ему понравится такой подарок?

— О Боже, Драко…

— Не смотри на меня так! Вдруг он решит, что это слишком дорого, и он не может взять!

— Тогда скажи ему, что это твой свадебный подарок…

Что-то мягкое и теплое коснулось ступни Сольвейг, облаченной в открытую босоножку. Наклонившись, она увидела маленькую морскую свинку — Ребекка так и не появилась больше, и оставалось только надеяться, что она не погибла под завалом. После окончания экзаменов Сольвейг упросила Сириуса свозить ее в Лондон, чтобы купить нового фамилиара отцу.

К спинке грызуна, естественно, была прикручена записка. Северус всегда терпеть не мог птиц, предпочитая обучать своих мохнатых фамилиаров таскать письма. Естественно, Сольвейг не могла удержаться от того, чтобы с периодичностью примерно раз в месяц советовать ему научить их летать.

«Меня утвердили в качестве директора. Ужасно… Что думаешь?»

Сольвейг вынула из кармашка мантии огрызок карандаша, пососала его и вывела на обратной стороне: «А угости!»

Снова прикрутила записку к спине морской свинки, и та потрусила обратно.

Вальс смолк, Сольвейг подняла голову и снова нашла взглядом Поттера. Тот прекратил изучение своей тарелки и теперь улыбался кому-то из танцевавших. Звездный свет пролился на растрепанные, струящиеся, как жидкое серебро, волосы, и у Сольвейг привычно защемило сердце от невероятной красоты слизеринского принца. Драко Малфой вел к столику улыбающуюся Гермиону. Усмехнувшись, Сольвейг подошла к ним.

— Я-то полагала, все танцы принадлежат Поттеру.

Они оглянулись и улыбнулись ей все одновременно, и Гарри немного смущенно сказал:

— Я вообще-то не умею танцевать…

— Я учил тебя в прошлом году, — произнес Драко, придвигая стул Гермионе, а потом — Сольвейг.

— Это было давно, и у меня не было практики, — сказал Гарри. — И я вообще не умею танцевать. А и зачем? Не все же должны уметь танцевать…

— Подписываюсь, — пробурчала Сольвейг сквозь кусок буженины.

— Паркер, ты же в приличном обществе, — недовольно сморщился Драко. В этот момент зазвучала новая мелодия, медленная. Гермиона, задумчиво разглядывающая Гарри сквозь вино в бокале, заметила:

— А по-моему, Сольв весьма аппетитно ест. Я всегда чувствую себя зверски голодной, когда вижу, как она…

— Впихивает в себя еду, — закончил Драко, поднимаясь. — Пошли, Поттер.

Он протянул Гарри руку, тот машинально принял ее и начал вылезать из-за стола.

— Куда пошли?

— Танцевать, конечно, — вскинул брови Драко. Гарри попытался отнять руку, но слизеринец держал крепко.

— Драко, я не умею…

— Прекрати, Поттер, все ты умеешь, — решительно заявил Драко. — Я буду вести, так что не переживай.

— Драко, но…

— Что? — резко спросил Драко. Гарри огляделся вокруг — несколько пар глаз уже уставились на них с жадным любопытством.

— Ничего, — решительно ответил Гарри. — Пошли!

И он почти потащил Драко к танцплощадке.

— На самом деле, это совершенно обычное явление, — задумчиво произнесла Сольвейг, глядя на пару.

— Что? — спросила Гермиона, поворачиваясь к ней.

— Ну, я говорю о том, что девушек возбуждают картинки с целующимися парнями, или танцующими парнями, или парнями, которые…

— Я поняла, — поспешно перебила Гермиона. — Так ты считаешь, что это нормально… ну… что нам это нравится?

— Нет, конечно, — ответила Сольвейг. — Конечно, это ненормально, это же вуайеризм, как же это может быть нормально… Но это обычное явление, хотя все и притворяются, что это не так.

— Не знаю, может, это и вуайеризм, но я рада за них, — сказала Гермиона. — По-моему, Гарри сильно повезло. Я так не думала в прошлом году, я помню, но это оттого, что я не знала Малфоя. Я не думала, что он такой… Мне кажется, он будет любить Гарри вечно. Как ты думаешь?

— Я думаю, что им сильно повезло со мной, — Сольвейг потянулась. — Знаешь, я чувствую себя так, словно написала книгу, невыносимо трудную книгу, которая выжала из меня все соки. И ты знаешь, что я ощущаю?

Удовлетворение, что все получилось, радость, что это наконец закончилось, пустоту, как будто я отдала этому все, что во мне было, но ни грамма сожаления о том, что эта книга завершена.

— Почему? — спросила Гермиона, с улыбкой глядя на улегшуюся головой на стол Сольвейг.

— Я знаю, о чем будет следующая, — ответила Сольвейг. — Знаешь, что общего между женщиной-программистом и морской свинкой?

— Что? — удивилась резкой смене темы Гермиона.

— Морская свинка не имеет никакого отношения ни к морю, ни к свиньям, — с этими словами Сольвейг наклонилась и извлекла из-под стола морскую свинку. — Есть новые неоткрытые элементы, — сообщила она, разворачивая записку. — Что ты думаешь о магическом программировании, Грейнджер?

— Спрашиваешь, хочу ли я быть морской свинкой? — усмехнулась Гермиона. Сольвейг хмыкнула.

— Он пишет «Да», — сообщила она. — Значит, напьемся…

— Кто пишет? — спросила Гермиона.

— Профессор Северус Снейп. Точнее, директор Северус Снейп. Круто, а?

— Да уж, — Гермиона покачала головой. — Впрочем, я не сомневалась… Так это его свинка?

— Ну да.

— И как ее зовут?

— Не знаю, — Сольвейг пожала плечами. — Он вроде еще не придумал ей имя. Непорядок! Что ты думаешь насчет Северины? Отличное имя, я считаю. Если надеть на нее ошейник, то когда она потеряется, ее сразу вернут владельцу.

— Снейп тебя убьет, — покачала головой Гермиона.

— Я ему дочь, — возмутилась Сольвейг. — Северина… — она поманила грызуна кусочком сыра. — Смотри, отзывается!

— Вот именно, дочь, — вздохнула Гермиона. — Он тебя породил, он тебя и… того!

* * *

Музыка была медленной, но совсем не печальной. Гарри улыбался, чувствуя, как обнимающие его руки Драко забрались под мантию и нежно гладят спину через ткань рубашки. Его собственные ладони сначала лежали на плечах Драко, но потом забрались выше, обняли за шею, и Гарри тесно прижался к Драко, тихо радуясь тому, что слизеринец по-прежнему выше ростом, и можно устроить голову у него на плече.

— Полтора дюйма, Поттер, — прозвучал шепот Драко у самого уха. Гарри чуть повернул голову.

— Ммм?..

— Это каблуки в полтора дюйма. Но их скрывают длинные брючины. Очень удобно…

— Ты что, читаешь мои мысли?

— Давно ли у меня на носу очки с толстыми стеклами и газовый платок на плечах?

— Брось, Мышь никогда не учила читать мысли…

— А все оттого, что ты пропустил последний курс ее занятий. Блэйз прожужжала мне об этом все уши.

Улыбаясь, Гарри потерся носом о шею Драко.

— Гарри, — снова позвал тот. — А, Гарри?..

— Ну что тебе опять? — пробормотал Гарри.

— Музыка кончилась, солнце…

— Ох, — Гарри выпрямился, слегка сконфуженно оглядываясь по сторонам. Впрочем, все прочие семикурсники старательно делали вид, что не происходит ничего странного. Словно специально чтобы замять ситуацию, МакГонагалл объявила белый танец. Гарри сжал руку Драко.

— Пойдем быстрее!

— Куда?

— Отсюда, — невпопад ответил Гарри. — Сейчас еще приглашать начнут…

Гарри, конечно, был прав — уже несколько хищных пар глаз, в том числе и Джинни Уизли, устремились в их сторону.

— Пойдем, — согласился Драко, и они поспешно, изо всех сил стараясь делать вид, что это вовсе не бегство, выскочили из Большого зала.

Поэтому-то они и не увидели того, что даже много лет спустя передавалось из уст в уста как одна из главных легенд Хогвартса. Они не видели, как Сольвейг поднялась с места и решительно, словно от этого зависела вся ее жизнь, направилась к преподавательскому столу. Она остановилась возле Снейпа, и те, кто случайно оказался рядом, могли слышать, как она, чуть наклонившись к профессору зельеделия, тихо произнесла:

— Разрешите, господин директор?

Поджав губы, Снейп все же позволил своей руке взять маленькую тонкую ладонь, поднялся на ноги и проследовал следом за Сольвейг в центр зала. Они закружились в танце, и снова тот, кто случился рядом и обладал хорошим слухом, смог бы разобрать слова, обращенные Сольвейг к Снейпу:

— А ты не мог бы быть менее каменным? А то мне тяжело тебя таскать по всей площадке?

И тогда этот невольный слушатель услышал бы самый невероятный звук из всех, когда-либо звучавших в стенах Хогвартса — тихий, но самый настоящий и искренний смех профессора зельеделия Северуса Снейпа.

* * *

— Ну и куда ты меня тащишь?

— В больничное крыло.

— Это то место, где мы еще не… ну, ты знаешь, что?

— Эээ… не совсем… то есть, да, конечно, но… короче, сам увидишь…

— Позови меня на свою предвыборную речь, когда будешь баллотироваться в мэры Лондона, Поттер. Ты изумительный оратор, ты знал?

— Заткнись, Малфой.

— Оригинальный ответ…

Перед входом в больничный отсек Гарри наконец остановился и отпустил руку Драко. Тот начал с преувеличенной тщательностью растирать запястье.

— Драко! — выпалил Гарри. — Драко, я хотел тебе сказать… нет, давай сначала войдем.

— Ради Бога, — надменно передернул плечами Малфой.

Пара отпирающих заклинаний — и дверь открылась. Юноши оказались в общей палате, сейчас совершенно пустой и темной — только чуть светился ночник, скрытый ширмой. Туда-то и направился Гарри, снова крепко стиснув запястье Драко.

За ширмой оказался тот самый ночник, стоящий на прикроватном столике, и… колыбель, в которой спал, сжимая пухленькие кулачки, младенец. Драко дернулся назад.

— Поттер, это же…

— Да, — твердо произнес Гарри. — Это она.

Он наклонился и бережно и довольно неуклюже поднял малышку на руки. Она проснулась, открыла глаза и заворчала, но плакать, чего больше всего боялся Драко, вроде бы не собиралась.

— Это наша дочь, — произнес Гарри, глядя в зеленые и до ужаса любопытные глаза малютки.

— Гарри, мне не хотелось бы напоминать тебе, что ее вряд ли можно назвать желанным ребенком…

— Драко, подумай…

— Тем более что мне предстоит решить сложный вопрос — дочь она мне или племянница!

— Драко, я прошу тебя… — произнес Гарри, и Драко замолчал. — Спасибо. Послушай меня, хорошо? Потом будешь говорить все, что захочешь, — он перевел дыхание. — Я пришел сюда, чтобы спросить, станешь ли ты моим мужем. Чтобы сделать тебе предложение. Я, правда, не купил кольцо…

— Гарри…

— Дай мне сказать! Понимаешь, независимо от того, согласишься ли ты, что это твоя дочь, или нет, я делаю тебе предложение. Если ты поставишь передо мной выбор — ты или она, я выберу тебя. Но, Драко, посмотри на нее. Это шанс, единственный, такого больше не будет. Без усыновлений и суррогатных матерей. Ребенок, твой и мой, действительно твой и мой. В ней нет зла, — Гарри протянул девочку Драко, словно предлагая убедиться. — Я точно знаю. Она — просто ребенок. Какими бы ни были обстоятельства ее рождения, она же ни в чем не виновата!

— Гарри, мы с тобой сами еще дети…

— Уже давно нет, — покачало головой Гарри.

— Возможно, ее захотят удочерить, какая-нибудь нормальная семья…

— Обстоятельства ее рождения уже стали достоянием общественности. Кто захочет ее удочерить, Драко? Кто вообще станет с ней возиться?

Гарри замолчал, умоляюще глядя на Драко, и Драко тоже молчал, потому что у него больше не было аргументов. Точнее, он знал, что Гарри найдет ответ на любое его возражение. Кажется, он уже все решил…

— Гарри, — тихо произнес Драко. — Поклянись мне, что это не в память о Мине…

— Что? — удивился Гарри. — Да ты в своем уме? Она мне две недели подряд снилась в кошмарах… — он передернулся. — Ты же помнишь, что сказал Вольдеморт? Она отказалась от ребенка, она не оставила ему памяти своей души. Это наша с тобой дочь, Драко. Твоя и моя…

— О, Боже… — пробормотал Драко, протягивая руки, и улыбающийся Гарри передал ему ребенка. Девочка загукала и, выпростав крошечную ручку, попыталась схватить сияющий локон. — Я еще пожалею об этом… — он легонько покачал малышку. — Она светловолосая, совсем как я.

— Она вообще похожа на тебя, — заметил Гарри, заглядывая в лицо малышки с другой стороны.

— Ага. Только глаза зеленые. Твои.

— А вы что здесь делаете?!

Обернувшись на командный голос, Драко не удержался и прыснул. Мадам Помфри, суровая и заспанная, в чепце и халате, взирала на них как на преступников.

— Мы решили навестить нашу дочь, — ответил Гарри. — Где ее кормилица?

— Спит, — опешила медсестра.

— Она должна спать здесь, рядом с ребенком, — вступил Драко, укладывая девочку обратно в кровать. — Кстати, предупредите ее, чтобы готовилась к отъезду. Если она не хочет или не может, сообщите нам, мы наймем новую кормилицу. Так, что еще?

— У нее достаточно всяких там пеленок и прочего? — изо всех сил стараясь попасть в тон Драко, спросил Гарри. Мадам Помфри растерянно кивнула. — Это хорошо. Мы завтра вернемся. Да, Драко?

— Верно, — кивнул Драко, и парни, напоследок погладив девочку по голове, вышли.

— Вот ведь, а? — мадам Помфри повернулась к кормилице, которая как раз выползала из отведенной ей комнатушки. — Вам придется ночевать рядом с девочкой, милочка. Ну, чего ты разоралась? — это уже относилось к ребенку. — Ну вернутся они, вернутся…

* * *

— Сначала оформим опекунство на Нарциссу, а потом, когда нам стукнет по двадцати одному, мы поженимся и официально удочерим ее, — говорил Драко, пока они шли по коридору прочь от больничного крыла.

— А обязательно ждать три года до свадьбы? — спросил Гарри.

— Ну, мы же все равно будем учиться, — ответил Драко. — Да не бойся, я не передумаю.

— Это я не передумаю! — возмутился Гарри. В ответ Драко поцеловал его…

Через двадцать минут Драко сказал:

— Мы кое-что забыли?

— Что? — спросил Гарри сонно.

— Имя.

— Чье?

— Ее. В смысле, мы не придумали, как ее назвать.

— Точно, — Гарри сел, выпрямляясь. — Предлагаю назвать ее Лили.

— Я знаю, что так звали твою маму, — Драко встал и протянул Гарри руку. — Но я не согласен.

— Ладно, это нечестно, — согласился Гарри, поднимаясь. — А ты что думаешь?

— Тебе нравится имя Аделаида?

— О Господи! — вырвалось у Гарри. — А что-нибудь менее… ммм… высокопарное? Мэри, например?

— Сам ты Мэри! — рявкнул Драко. — Ты еще скажи — Джейн! Виктория — прекрасное королевское имя…

— Ммм… — Гарри поморщился. — Ты же не серьезно?

— Тебе не угодишь! Антуанетта?

— Драко, прекрати! Не может быть, чтобы тебе всерьез нравились такие имена! Пусть она будет Люси…

— Щас тебе! — буркнул Драко. Они замолчали, крайне недовольные друг другом. Наконец заговорил Гарри:

— Ладно, давай не будем ссориться. Поступим так — первый встречный человек пусть будет тем, чье имя мы дадим нашей дочери.

— Ага, а если это будет Снейп, то как мы ее назовем? — возмутился Драко. — Севериной, что ли?

— Я о девушках говорил!

— Ладно, — Драко кивнул. — Надеюсь, это будет не МакГонагалл…

Гарри рассмеялся, и в этот момент из глубины коридора раздался голос:

— И где это вы, интересно, ходите? Там уже вовсю поют гимн Хогвартса, между прочим. Можно же вечер прожить без секса?

— Ох… — сказал Гарри.

— Но это лучше, чем Эрменгарде… — заметил Драко. — Например.

— Что лучше? — Сольвейг переводила взгляд с одного на другого. — Вы где были?

— Сольвейг, — произнес Драко, словно пробуя имя на вкус. — Уговор дороже денег.

— Какой уговор?

— Это значит «Солнечный путь», — сообщил Драко специально для Гарри. — От рассвета до заката…

— Путь солнца этим не ограничен, — заметила Сольвейг. — Нам кажется, что оно ушло, а на самом деле это мы повернулись так, что нам его не видно. А оно меж тем никуда не делось.

— Я мог бы сказать то же самое о любви, — задумчиво произнес Драко и, обойдя Сольвейг, двинулся вперед по коридору. Чуть помедлив, Гарри пошел следом за ним.

13 октября 2003 года

The end

Примечания

1

проснуться от сна

и сушить ваши слезы

Сегодня мы избежим

мы избежим

упаковать и одеться

прежде чем ваш отец слышит нас

прежде чем весь ад вырывается потерять

дыхание, продолжайте дышать

не теряйте нерва

дыхание, продолжайте дышать

Я не могу сделать этого в одиночку

Radiohead

2

Примечания автора: «Танец Драко» придуман под впечатлением замечательного рассказа Моэри «Сфинкс» под песню группы Сплин «Северо-Запад».

3

— Прошу прощения, месье, могу я задать вам нескромный вопрос?

— Да, мадемуазель.

— Вы любовники, да?

— Да, мадемуазель.

— О, это так мило.

4

— Вот и она…

5

— Откуда у тебя эта прелесть, Драко?

— Что ты имеешь в виду? Мой мотоцикл или моего мальчика?

— Вы говорите по-французски?

— Надо бы научить его французскому, как ты думаешь, Драко?

— Он уже обучен кое-чему французскому. И ты не знаешь английского.

— Так для иных уроков английский не нужен. Разве только язык… Догоняйте!

6

— Драко, мальчик мой!

7

— Боже, Драко, почему ты не представишь мне своего друга? Эта ужасная Англия окончательно уничтожила все твои манеры! С кем имею честь?

— Это Гарри Поттер, бабуля.

— Гарри Поттер?! О, это такая честь! Графиня Лили де Флер.

— Он не говорит по-французски.

— Да? Какое огорчение! Бедный мальчик может подумать, что мы о нем сплетничаем.

— Ну, с какой стати он должен так подумать?

8

— Сестренка, оставь в покое моего молодого человека.

— А молодой человек знает, что он твой?

— Малфой, а я уже распорядилась, чтобы вам приготовили отдельные комнаты! Что, приказать приготовить одну на двоих?

— Марго!

— А что такого? Бабуля, это нормально.

— Прекратите. В конце концов, это просто невежливо.

9

— Я так скучаю по тебе. Так скучаю…

10

— Ваше лицо слишком красиво, чтобы быть таким угрюмым, мой друг.

11

— Мне показалось, что вам вот-вот станет нехорошо от этой кошмарной жары. Не хотелось бы, чтобы что-то случилось с таким красивым молодым человеком. Если бы существовали изумруды такого же изумительно чистого цвета, что и ваши глаза, они стоили бы больше, чем вся планета.

12

«Мой дорогой» «Как это говорится?»

«Такая глупость»

13

— Ксав, почему бы тебе не прекратить этот балаган? Честное слово, нельзя так кидаться на любого мало-мальски привлекательного парня.

14

— Ревнуешь, дорогуша?

15

— Ты узнал то, о чем я тебя просил?

— Да, дорогуша.

— Манеры, манеры…

— Тебе не мешало бы о них помнить.

16

— О Боже, дай мне трахнуть этого парня, и я уйду в монастырь!

17

— Что за тон, мой друг? Ты намерен устроить семейные разбирательства?

— Значит, несговорчивый, да? Может, ты его просто плохо уговаривал?

— Прекрати истерику, или я буду вынужден ударить тебя, — Давай! Меня еще только ты не бил.

— Довольно. До свидания.

— Что же ты его с собой не берешь? Уже надоел?

18

— Она придет сегодня вечером.

— Спасибо.

— Больше ничего не хочешь сказать?

— Прости меня.

— Охотно. Но тебе следует уделять больше внимания своему другу.

19

Я нечистых, распутник

И каждый раз, когда вам выход вашей селезенки

Я, кажется, теряют дар речи

Ваше скольжение медленно от моей досягаемости

Ты растешь меня как вечнозеленое

Вы никогда не увидите одинокого меня вообще

«Плацебо»

20

Эпизод с рисунком Дина Томаса возник под впечатлением рисунка неизвестного (мне) автора, который когда-то украшал Красный форум.

Content

Джуд
Драко Малфой и Солнечный путь

Предисловие

Часть 1 Бегство

Прайвет-Драйв, 31 июля 1997 года, 4.50 утра

Имение Малфоев, сутками раньше

Лондон, 31 июля 1997 года, полдень

Недалеко от границы с Шотландией, 31 июля 1997 года, вечер

Дом Снейпов, 31 июля 1997 года

Дом Снейпов, 31 июля 1997 года, поздний вечер

Дом Снейпов, 1 августа 1997 года, раннее утро

Паром через Па-де-Кале, 10 августа 1997 года, полдень

Близ владений де Флер, 8 августа 1997 года, вечер

Юг Австрии, Каринтия, 25 августа 1997 года, полдень

Городок в Каринтии на юге Австрии, отель, 25 августа 1997 года, одиннадцать часов вечера

Там же, 26 августа 1997 года, утро

Там же, 1 сентября 1997 года, утро

Часть 2 Зверь

Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», 1 сентября 1997 года, вечер

Городок на юге Австрии, Каринтия, отель, 1 сентября 1997 года, несколькими часами раньше

Хогвартс, 12 сентября 1997 года, вечер

Хогвартс, гостиная Слизерина, 14 сентября 1997 года, вечер

Хогвартс, 15 сентября 1997 года, гриффиндорская башня, утро

Хогвартс, 16 сентября 1997 года, вечер

Неизвестно, где, неизвестно, когда

Хогвартс, 21 сентября 1997 года, вечер

Хогвартс, 4 октября 1997 года, полдень

Хогвартс, 4 октября 1997 года, утро

Хогвартс, 4 октября 1997 года, вечер

Хогвартс, 10 октября 1997 года, утро

Хогвартс, 10 октября 1997 года, вечер

Хогвартс, 20 декабря 1997 года, утро

Неизвестно, где, неизвестно, когда

Хогвартс, 20 декабря 1997 года, вечер

Хогвартс, драконарий, 20 декабря 1997 года, вечер

Хогвартс, кабинет профессора Снейпа, ночь с 20-е на 21-е декабря

Хогсмид, 25 декабря 1997 года, утро

Хогвартс, 25 декабря 1997 года, вечер

История Сириуса Блэка

Хогвартс, Рождественское утро 1997 года

Неизвестно, где, Рождественское утро 1997 года

Хогвартс, 15 февраля 1998 года, утро

Хогвартс, 28 февраля 1998 года

Хогвартс, 28 февраля 1998 года, около шести вечера, гриффиндорская гостиная

28 февраля 1998 года, около шести вечера, слизеринская гостиная

Неизвестно, где, неизвестно, когда

Хогвартс, 7 марта 1998, на закате

Хогвартс, 14 марта 1998 года, вечер

Хогвартс, 14 марта 1998 года, вечер

Хогвартс, слизеринские подземелья, 15 марта 1998 года, утро

Хогвартс, 15 марта 1998 года

Хогвартс, 23 марта 1998 года, поздний вечер

Хогвартс, слизеринские подземелья, 4 апреля 1998 года, рассвет

Хогвартс, Запретный лес, 4 апреля 1998 года, вечер

Хогвартс, Большой зал, 5 апреля 1998 года, утро

Часть 3 Солнечный путь

Хогвартс, Большой зал, 5 апреля 1998 года, утро

Хогвартс, кабинет директора, 5 апреля 1998 года

Неизвестно, где, тот же день

Хогвартс, кабинет директора, тот же день

Дом Реддлей, тот же день

Хогвартс, тот же день

Дом Реддлей, тот же день

Высоко в английском небе, тот же день

Дом Реддлей и не только, тот же день

Близ дома Реддлей, 5 апреля 1998 года, вечер

Фамильный склеп Реддлей, вечер того же дня

По ту сторону

Хогвартс, подземелья, 5 апреля 1998 года, плавно переходящее в 6-е

По ту сторону

Заключение

Хогвартс, 7 июня 1998 года

Хогвартс, 26 июня 1998 года

Примечания