Джуд

Драко Малфой и Невозможное счастье

Примечания автора: Описанные в этой части события происходят в 1998 году. Вполне возможно, что Вы-знаете-что произошло в другое время. Позже, или, может быть, раньше…

Драко Малфою,

Сорбонна, Франция,

12 октября 1998 года

Здравствуй, дорогой мой Драко.

Не сердишься на меня? Твои письма лежат у меня под матрасом, и я их перечитываю каждый вечер, но вот только теперь сел за ответ. Нет, я не стану врать, что был ужасно занят (хотя и был, правда, но нам все же дают немного свободного времени, по воскресеньям мы ходим в город и напиваемся как сволочи). На самом деле, я просто не умею писать письма. И почерк у меня жуткий. Я сижу на кровати, листок лежит на книге, книга у меня на коленях… Это твой «Властелин Колец», но не надейся, что я его дочитаю — даже ради тебя я не смогу продраться сквозь все эти невозможные заросли имен.

В воскресенье я был в Имении. Там по-прежнему разор, кажется, рабочие начинают что-то делать, только когда я появляюсь. Даже у магглов на переделку дома ушло бы в два раза меньше времени! Интересно, они успеют за три года?

Вот, написал, и страшно стало. Просто подумал, что еще три года мы будем жить как неродные, не в своем доме, не друг с другом… А вдруг потом выяснится, что мы не уживаемся? У меня есть привычка снимать носки и бросать их под кровать, а потом забывать там… Тебя это бесит? Должно бесить, ты у нас такой весь аккуратный чистюля…

Я так по тебе скучаю. Обнимаю по ночам подушку и представляю, что это ты (правда, если бы ты был девушкой, подушка бы походила на тебя больше). Я тут сошелся с несколькими ребятами, вроде как подружился… Они спрашивали, от кого письма, я сказал… Они мне сначала не поверили, думали, я их разыгрываю, даже пытались с девушками сводить… Потом Невилл (да, я не говорил, что Невилл тоже поступил в школу авроров? Никогда бы не подумал, что Невилл хочет стать аврором…) подтвердил мои слова, сказал, что мы с тобой вместе я шестого класса. Парни выпали.

Ох, как же я по тебе скучаю… Хочется забраться на окраину нашего городка и аппарировать к тебе, во Францию, наплевав на все. Но нам поставили следящие чары, и за самовольные отлучки могут серьезно наказать. Даже выкинуть из школы. Так что я надеюсь, что ты, как вольный студент, сам аппарируешь ко мне как-нибудь… Мы могли бы встретиться в Имении, наплевать, что там строят. Я хочу тебя видеть.

Как там Сольвейг? Как бы твои тетушки не избаловали нам ребенка…

Ко мне иногда заглядывает Гермиона. По-моему, ей не очень нравится в Оксфорде. Она совсем не говорит о Паркер, и я не знаю, что предположить. Ты не переписываешь с ней? Что у них происходит?

Ага, трубят построение. Мы тут как в казарме. Похоже на картинки из фильмов про жизнь американских спецподразделений.

Я тебя люблю.

Гарри.

Гарри Поттеру,

Школа Авроров Соединенного Королевства, Шотландия

17 октября 1998 года

Поттер, Я, собственно, и не надеялся, что ты вообще умеешь писать, так что не маялся ожиданием. Можешь считать мои письмам проявлением речевой несдержанности — бывает.

Сольвейг прекрасно себя чувствует, тетки от нее просто млеют. Правда, меня немного тревожит, что Нарцисса тоже рядом с ней — не уверен, что этой женщине можно доверять воспитание детей. Впрочем, Мэри не даст ее баловать, не бойся — хорошая порция кнута в ее присутствии нашему ребенку обеспечена. Меня она иногда даже бесит — особенно эта привычка смотреть на меня так, словно это я на нее работаю, а не наоборот. Истинная английская леди — французские тетки вешаются.

Насчет носков не переживай, у нас будут домовые эльфы, и я специально распоряжусь, чтобы они убирали твои носки до того, как те начнут разлагаться.

Похоже, что с «Властелином Колец» я поторопился, надо было прислать тебе сказку про Трех поросят. И не смей мне рассказывать про своих парней, не желаю ничего слышать! Знаю я, что бывает в закрытых мужских сообществах…

Ты меня убил известием о Лонгботтоме. Умоляю, ни в коем случае не становись с ним в пару — при всех твоих недостатках, я предпочел бы видеть тебя целым, а не размазанным по стенам ваших тренировочных залов.

Не рискну предположить, что происходит между Паркер и Грейнджер. Мисс Снейп и в самом деле пишет мне, но в основном о своих разборках с сам-знаешь-кем, про Грейнджер — ни слова. Впрочем, я не удивлюсь, если узнаю, что разборки со Снейпом имеют непосредственное отношение к ней и Грейнджер — не думаю, что Снейп сильно рад дочке-лесбиянке. Честно говоря, жалко мне Грейнджер.

Думаю, что нагряну ближе к выходным в Имение. Как раз попаду на день рождения Паркер и заодно дам пинка этим лодырям. Может, Нарциссу на них натравить?

Ты сможешь освободиться на этих выходных?

Увидимся.

Драко Томас Лоран Де Флер Малфой П.С. Я тоже по тебе скучаю.

Драко Малфою,

Сорбонна, Франция,

30 ноября 1998 года

Малфой, с чего ты вообще взял, что вправе задавать подобные вопросы? Строить предположения? Делать намеки? У тебя все хорошо? Поздравляю! Но это еще не значит, что у всех должно быть все хорошо! Я рада за тебя, очень, буду еще больше рада, когда напьюсь на вашей свадьбе, но не надо обеспечивать мое счастье. Мне, может, и не нужно никакое счастье? Мне, может, и так хорошо?

А если хочешь узнать, что происходит с Грейнджер, напиши ей сам.

Паркер.

Драко Малфою,

Сорбонна, Франция,

14 апреля 1999 года

Здравствуй, дорогой Драко.

То, что ты написал, убедительно и умно, но решение принято, и я не стану его менять. Я столько в жизни сделала того, что от меня ожидали, что имею право поступить неожиданно. Но согласись, даже когда ты меня терпеть не мог, разве ты упрекнул бы меня в отсутствии ума? И что, по-твоему, это умный поступок — учиться пять лет в университете, чтобы потом никак это не использовать? Ты говоришь, что таким образом я обеспечу себе будущее, если что-то пойдет не так.

Драко, все уже не так. Совсем не так. Да и что у нас так, у тебя, у меня, у Гарри? Лет пять назад, когда я начала задумываться о будущей жизни, мне и в голову не могло придти, что мой друг, Мальчик-Который-Выжил, будет планировать свою жизнь с нашим злейшим недругом Драко Малфоем и соображать, какая из комнат Имения лучше всего подойдет на роль спальни. И уж тем более я не могла предположить, (далее вымарано) что все так обернется для меня.

Но я рада. Ты пишешь, я делаю это, чтобы насолить ей, чтобы доказать, что она прогадала. Ты прав, она моя вдохновительница. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Я не надеюсь ее вернуть, я не смогу оказаться сильнее, чем… ну, ты знаешь, о ком я (я его ненавижу, веришь? Сильнее, чем в первом классе — не думала, что это возможно). Но если бы знал, сколько песен сжигает меня изнутри… Думаю, ты меня поймешь.

С любовью, Гермиона.

Гермионе Грейнджер,

«Дырявый котел», Диагон-аллея, Лондон, Великобритания

15 апреля 1999 года

Пойму, поддержу, помогу.

Драко П.С. Паркер — дура.

Драко Малфою,

Сорбонна, Франция

17 марта 2001 года

Здравствуй, любимый.

Ты мне не пишешь уже два месяца — что-то случилось? Если бы не Мэри, которая раз в неделю докладывает мне новости о Сольвейг, а заодно и о тебе, я бы давно сорвался во Францию. Драко, что происходит? Пожалей меня, вот-вот начнутся последние экзамены, а я думать ни о чем кроме тебя не могу. Ты обиделся на последнее письмо? Драко, счастье мое, я вовсе не думаю так, прости, я же зол был до жути, когда писал, и ты сам меня довел. Кто просил тебя разливаться на трех страницах про этого как-его-там немца? Если ты сделал это специально, чтобы заставить меня ревновать, то ты добился своего, радуйся. Я понимаю, ты думаешь, что влюбленный должен ревновать все время, но ревновать значит сомневаться! Неужели ты хочешь, чтобы я стал сомневаться в тебе всякий раз, когда ты заигрываешь с красивыми парнями и девушками? Я не умею ревновать, я просто боюсь, что однажды ты найдешь кого-то получше, и мне останется только удавиться…

На выходных я побывал в Имении. Сольвейг носится по парку как заведенная, только Мэри может за ней угнаться. Скоро у котенка день рождения, я хочу подарить ей метлу — я видел во «Все для квиддича» такие симпатичные маленькие метелочки, как раз для нее. Сразу говорю, что они высоко не летают, и скорость у них — как у меня шагом, так что не бойся. Сольв просит пони «как у ле мер» (она произносит это совершенно как ты, кажется, она говорит по-французски лучше, чем по-английски, но не говори этого при Мэри — обидится насмерть). Что скажешь насчет пони?

В эти же выходные в Имение приезжали Люпин-Блэки в полном составе. Волчонок вымахал невероятно, мне даже страшно за него. Ему всего три года, а он выглядит как шестилетний. Через два года его надо будет в школу отдавать! Хорошо, что он умственно развивается так же быстро.

Сириус делает какие-то дурацкие намеки на «будущее детей», мне даже хочется его побить за это.

Да, и самое интересное. Не знаю, как у вас во Франции, а в Англии все с ума посходили по «Грейнджерс бэнд». Недавно поймал себя на том, что напеваю «Выверни душу». Совершенно жуткие песни, а народ тащится. Ты списываешься с Паркер? Что она думает по этому поводу?

Люблю, целую, Твой Гарри.

Гермионе Грейнджер,

Стокгольм, Швеция

26 мая 2001 года

Пишу тебе вдогонку, надеюсь, сова тебя найдет. Подозреваю, ты сейчас мотаешься по миру со скоростью три страны в день.

Да, мне доложили о твоих успехах. Не скажу, что это мой любимый музыкальный стиль, да и вообще, не люблю женский вокал, но лирика впечатляет.

Да, я сдал все экзамены экстерном. Спроси, зачем мне это было надо… Грейнджер, ну как ты представляешь себе меня, отстающего на два года от Поттера? И вообще, пять лет учебы… как-то это слишком. Особенно для семейного человека вроде меня.

Четыре месяца я провел в библиотеке, сейчас вот пишу тебе письмо, сидя на чемоданах — оцени мою самоотверженность, Грейнджер, у меня уже руки отваливаются, а на среднем пальце правой руки мозоль от пера. Я даже ногти начал грызть… Теперь полгода ничего не буду ни читать, ни писать. Зачем зельевару нужно знать двадцать восемь основных движений палочкой? Я чуть с ума не сошел… Полгода не видел Поттера. Увижу — порву… в хорошем смысле.

Немного сумбурно, ты уж прости. Кстати, через месяц получишь от нас письмо золотыми буквами на мраморной гербовой бумаге, а пока предупреждаю — ничего не планируй на август.

Удачи!

Драко.

Письмо, разосланное по множеству адресатов в июне 2001 года:

Дорогой (ая)_________________, Мы рады будем видеть вас на торжественной церемонии нашего бракосочетания и свадебном пиршестве в Имении Малфой, Шотландия, 14 августа сего года.

Список желаемых подарков ждет вас в магазине «Волшебный день», Диагон-аллея, Лондон, Англия.

Драко и Гарри.

Адресат неизвестен

Я не знаю, что вы затеяли и почему обратились именно ко мне, но вы совершенно ничего от меня не добьетесь. Пора бы вам уже успокоиться, вы и так принесли много горя! Каковы бы ни были мои чувства, сэр, я не намерен повторять ошибок Лестранга и Вельгельмины.

Без подписи

Драко Малфою,

Имение Малфой, Англия

29 мая 2003 года

Здравствуй, мой любимый.

Ты знаешь, с тех пор, как я оказался здесь (не спрашивай где, это военная тайна), я неистово скучаю. Убери эту самодовольную усмешечку со своего лица, вовсе не по тебе. Просто здесь скучно. Ты переживал, что это война и что со мной может что-то случиться — любимый, разве что я сдохну со скуки. Это не настоящая война. Впрочем, я говорю ужасные вещи — это, конечно, самая настоящая война, и для этих несчастных людей, которых пытаются убедить в том, что они сами не знаю, чего хотят и не ценят оказываемого им блага — так вот, для них это война. На улицах стреляют… Но мы в этом не участвуем — мы даже не миротворцы, мы наблюдатели.

Не так давно мы с ребятами (поодиночке нам ходить не разрешают) забрели в багдадский колдовской квартал. Здесь тихо — его зачаровали от бомб и прочего.

Знаешь, что меня ужаснуло, Драко? Здешние маги делают вид, что ничего не происходит, что эта маггловская война не имеет к ним никакого отношения. Не все, конечно — я познакомился с одним молодым парнем, так он с пеной у рта доказывает нам и своим приятелям, что нельзя сидеть сложа руки. Он неплохо говорит по-английски, но от волнения путается, и временами его трудно понять. Впрочем, Грег растолковал мне то, чего я не понял (я думаю, ты помнишь Грега, вы с ним еще столкнулись, когда ты пришел ко мне на работу).

Я не понимал, отчего такое безразличие, пока мне не сказали, что у них за брак мага с магглом могут казнить, а магглорожденные вообще бесправны. И мне стало страшно, любимый. Я подумал — а если война начнется у нас, мой Драко тоже будет презрительно морщить нос на «маггловские разборки» и делать вид, что это не имеет к нам ни малейшего отношения? Мне так хочется ошибаться, Драко…

Как там Сольвейг? Чем ты ее кормишь? Я слышал, что при малокровии надо есть печень, гранаты и горький шоколад. Она больше не падает в обмороки?

Представляешь, в Багдаде встретил Чарли Уизли. Он, оказывается, вернулся из Румынии и уже полгода живет с женой и дочкой в Лондоне. Работает в Гринготтсе, на Диагон-аллее, укротителем драконов. Это, собственно, Блэйз уломала его вернуться, и, кажется, Чарли этому не очень-то рад… Во всяком случае, он говорит о ней с таким раздражением… На время своего отсутствия он отослал Блэйз в Египет, к Биллу. А в Багдаде Чарли оказался по гринготтским делам, ну и застрял из-за войны. Кажется, ему нравится… Я посмеялся над ним, что зря он отправил жену к Биллу, вдруг он ее уведет. А Чарли содрогнулся и сказал: «Я об этом не подумал… Бедный Билл!» Ты представляешь? Кажется, твоя подруга довела бедного Чарли до ручки — он совсем на себя не похож. Жаловался, что не может жить в Лондоне… Кажется, он даже завидует мне… Впрочем, когда я думаю о тебе, я сам себе завидую…

Я все думал, что, если мы расстанемся, будем писать друг другу эротические письма — знаешь, как секс по телефону, только письменно. Но что-то у меня не получается… Может, ты попробуешь?

Я тебя люблю.

Гарри

Гарри Поттеру,

4 июня 2003 года

Поттер, Меня ни в коей мере не интересует, как ты отнесешься к моему личному мнению насчет всех этих глупых игр, которые магглы называют своими мировыми войнами.

Если у них не найдется сумасшедшего фанатика, который решит, что должен править миром, то обязательно какой-нибудь тупой политикан, по своим ухваткам более всего напоминающий орангутанга, решит, что его страна лучше всех, и вообще, только он знает, как осчастливить человечество. Избавь меня от необходимости проявлять сочувствие к тем, кто неспособен избавиться от подобных идиотов. По крайней мере, когда Вольдеморт заявлял свои права на волшебный мир, у него были на то основания — все-таки он был самым сильным магом современности.

Я рад, что тебе ничто не грозит, и все же я не хотел, чтобы ты гулял по этому самому Багдаду, на который, как говорят, сыплются бомбы как снег. Мне не хочется получить вместо мужа дужку от твоих очков, чудом уцелевшую под взрывом, или еще что-нибудь столь же без тебя мне не нужное.

Я, как ты знаешь, не читаю маггловских газет, а в «Пророке» не особенно много пишут обо всех этих делах. Но Грейнджер регулярно снабжает меня новостями, которые я даже не запоминаю. Она сочинила песню «Взорвите Пентагон!», которую запретили на радиостанциях в США и Англии, кажется, тоже, и носит майку «Отъе…сь, Буш!» Говорят, что к ней на концерты тайком ходит верхушка ИРА. Недавно она пыталась вытащить меня на какой-то студенческий антивоенный митинг, но я, разумеется, не пошел. Как ты себе представляешь меня на митинге? Короче, Грейнджер нашла себе новое ГАВНЭ.

Сольвейг в норме, хотя она очень бледная. Надеюсь, она просто в меня цветом лица. Снейп наварил кучу каких-то зелий — я думал, она не сможет их и в рот взять, но нет, пьет спокойно. Я попробовал — оказалось, что они не горькие. Интересно, а свои прочие лекарства Снейп нарочно делает горькими, чтобы нам жизнь малиной не казалась? Чем же Сольв заслужила такое благоволение мистера «Лекарство-должно-быть-горьким-иначе-какой-я-нафиг-садист»?

Печень есть она наотрез отказывается, я уже оставил всякие попытки заставить ее. Но гранаты трескает с удовольствием, правда, по-свински.

Она читает мне вслух и ждет, когда вернешься ты, чтобы почитать и тебе тоже. С фортепьяно у нее отлично получается, но от скрипки пришлось отказаться после того, как она после очередного часа извлечения этих диких звуков разревелась, и я еле смог ее успокоить. Впрочем, я даже рад. Это противоестественное завывание, которое называют «божественными звуками скрипки» не задерживают никакие стены. Так можно и свихнуться…

И, кажется, наше чудо будет великолепной танцовщицей.

Ты хочешь, чтобы я пожалел твоего бедненького Уизли? Знаешь, надо быть полным идиотом, чтобы не раскусить Блэйз со второй минуты знакомства. Я уже говорил — я не умею сочувствовать идиотам.

Кстати, Блэйз писала мне из Египта. Похоже, ей там нравится.

Эротические письма? Это как? Вроде «Я подхожу к тебе, кладу ладонь на твою ширинку, эротично облизнувшись…» Так, что ли? Брось, Поттер, ничего такого не будет, просто, едва ты переступишь порог, я сдерну с тебя штаны, разверну тебя лицом к стене и вставлю безо всякой подготовки.

Увидимся.

Драко Томас Лоран Де Флер Малфой П.С. Когда ты вернешься? Нет ничего хуже, чем спать одному в нашей кровати… От подушки все еще пахнет твоими волосами…

Гарри Поттеру

Здраствуй, дарогой папочка видиш я тепер умею писать. Я очень очень по тебе скучаю и тебя люблю. А Драко инагда плачит я видила, потомучто тоже скучает.

Приежай домой. Писма приходят очень позно Драко говорит што совы сбиваюца спути изза бомбов.

Досвидания.

Сольвейг Лилия Нарцисса Поттер-Малфой.

П.С. Я решил это не править. Правда, прелесть?

Д.

П.П.С. Она все выдумала — я и не думал плакать.

Адресат неизвестен

Мой маленький друг, поверь, я сделаю все возможное, чтобы тебя не постигла судьба перечисленных тобою людей — это и в моих интересах тоже. Я не попросту сотрясаю воздух — при том, что я сейчас почти не пользуюсь магией, мои возможности гораздо больше, чем у Ты-Знаешь-Кого в его лучшие времена. Если ты следишь за событиями в мире, ты поймешь, что я уже начал действовать. От тебя же я пока ничего не требую — просто докладывай мне о том, что они делают, чем живут, что чувствуют. Не забудь следить за жизнью девочки.

Жду ответа.

Без подписи

Адресат неизвестен

Это копии их писем, которые мне удалось перехватить. Не просите от меня большего.

Без подписи

Гермионе Грейнджер

25 декабря 2004 года

Счастливого Рождества!

Никогда бы не подумал, что скажу тебе подобное, но, веришь ли, я по тебе скучаю… Давненько не виделись, а, Грейнджер? Или суперзвезде, как говорят магглы, не к лицу помнить бывших одноклассников? Мои письма, надо думать, давно затерялись среди мешков с множеством фанатских любовных признаний… Как говорил ослик Иа, удивляться не приходиться…

И тем не менее, я все-таки позволю себе, ничтожному смертному, потерзать тебя, небожительницу.

Грейнджер, вот уже три года прошло, как я совершенно неприлично счастлив, и иногда мне даже страшно. Я не знаю, кого мне благодарить за то, что я живу в родном доме, с любимым человеком и очаровательным созданием, которое совершенно незаслуженно является моей дочерью. Незаслуженно для меня, разумеется.

Маленьким облачком на нашем безмятежном небосводе (представляю, как от этих пошлых фраз корчится твоя поэтическая душа) явилось это недоразумение — странная война, в которой Гарри довелось принять участие. Мне становится немного тревожно, когда я вспоминаю ее…

Но, Грейнджер, если бы ты знала, как я счастлив! Если бы ты видела наш дом теперь, когда мы обжили его! Я никогда не думал, что в Имении Малфоев может быть так хорошо; я боялся, что Гарри возненавидит этот дом. Но когда он возвращается по вечерам, я вижу его умиротворенное лицо и понимаю, что здесь он расслабляется, что он любит этот дом.

Я веду себя как примерная жена — сижу дома, слежу за хозяйством, воспитываю ребенка… Правда, не знаю, все ли жены экспериментируют в подземельях с зельями, когда их мужей нет дома. Я не поступил ни на какую кафедру, но думаю, у меня все же будет возможность, оставаясь вольным ученым, что-то публиковать. Снейп утверждает, что некоторое время по окончании университета он тоже так жил.

Паркер, если тебе интересно, работает в Хогвартсе, преподает маггловедение. По-прежнему в Хогвартсе и Люпин, а Сириус оставил наконец этот кошмар, который называл своей работой — я имею в виду, эти профессиональные гонки, от которых Люпин окончательно поседел. Теперь Сириус работает барменом. Смешно, но ему нравится. И он всем нравится. Правда, Волчонок живет по большей части с ним, и Люпин опасается, что эта компания может его испортить.

Поттер прочитал мое письмо, фыркнул и сказал, что я точно превратился в жену и даже сплетничаю в письмах как баба. Ну ничего, доберемся до постели, я ему покажу жену…

Прошло три с лишним года со дня нашей свадьбы и восемь лет с нашей первой ночи, а я по-прежнему влюблен в него. Впрочем, может, и не по-прежнему. Может, иначе… Я улыбаюсь, думая о нем.

Что же тебе писать, Грейнджер, я так счастлив, что писать мне нечего…

Представляю, как ты ухмыляешься, читая это письмо. Драко Малфой, пишущий о своем счастье, дивящийся своему счастью, не могущий понять, за что ему такое…

Прости за дурацкое письмо.

Люблю, Драко

Драко Малфою,

Имение Малфой, Англия

4 января 2005 года

Здравствуй, дорогой Драко.

Письмо твое вовсе не дурацкое. И я даже не думала ухмыляться. Ну… так… чуть-чуть… Просто, читая твое письмо, я вспоминала надменного маленького ублюдка, который протянул мне значки с надписью «Поттер — смердяк», а потом одернул руки и сказал «Я только что помыл руки, не хочу испачкаться о грязнокровку». Ты спрашиваешь, кого тебе благодарить за счастье? Ты же сам знаешь! Того, кто смеется над твоими письмами и кому ты собираешься доказывать, кто из вас двоих «жена» (кстати, я надеюсь, когда-нибудь вы все же проясните мне этот вопрос). Это он так переплавил твою душу, как переплавляют руду, отметая грязь и шлаки и оставляя только чистый металл. Гарри не менял тебя, он лишь нащупал то прекрасное, что в тебе было, и вытащил это на поверхность.

Вот, теперь ты кривишь губы и думаешь: «Это пишет Грейнджер, подруга и фанатка Мальчика-Который-Выжил». Может, и так, но согласись, что среди живущих на земле людей Гарри принадлежит к небольшому числу самых лучших. Рядом с которыми и хочется становиться лучше…

У меня есть для вас новость. Я понимаю, что тебе будет трудно принять ее без приглашения витыми золотыми буквами на мраморной бумаге, но ты постарайся. Я выхожу замуж. Свадьба состоится 31 мая, в одном скрытом местечке, это будет тихое семейное мероприятие. Чуть ближе к сроку я пришлю вам портключ. Мой жених — маггл (не морщи свой замечательный носик), я вложила в конверт нашу с ним фотографию. Кстати, в связи с этим прошу впредь ни в письмах, ни вслух не произносить при мне имена Снейп и Паркер.

Ты случайно не знаешь, как поживает Шеймус? Мы с ним вроде переписывались недолго, а потом он исчез…

Не так давно я нашла в Ведьмополитене вековой давности ваше с Гарри семейное интервью. Знаешь, Малфой, спрятать от меня такую прелесть, а потом еще меня обвинять в зазнайстве!.. Прелестная статья, давно не читала ничего такого же сопливого.

С любовью, Гермиона

Сольвейг Л-Н. Поттер-Малфой,

Имение Малфой

5 апреля 2009 года

Хогвартс, Школа Чародейства и Волшебства

Директор: С. Снейп

(Кавалер Ордена Мерлина Первой Степени, Профессор Зельеделия)

Дорогая мисс Поттер-Малфой!

С радостью извещаем, что Вы приняты в Школу колдовства и ведьминских искусств «Хогварц». Список необходимой литературы и принадлежностей прилагается.

Начало занятий — 1 сентября. Ожидаем ответную сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонаголл Заместитель директора

Адресат неизвестен

Нет, мой маленький, теперь ты не отвертишься. Я ждал четырнадцать лет. Я верчу судьбами мира с единственной целью — получить эту девочку. И еще вернуть моего мальчика. А ты хочешь другого. Нам поздно отступать, некуда, да и незачем. Ты сделаешь то, о чем мы договорились. Остальное довершу я.

Без подписи

История первая. Посылка

My lover's gone

his boots no longer by my door

he left at dawn

and as I slept I felt him go

Returns no more

I will not watch the ocean

My lover's gone

no earthly ships will ever

bring him home again

bring him home again

Dido[1]

Драко Малфою,

Имение Малфой

29 февраля 2012 года

Уважаемый мистер Малфой, с глубокой скорбью вынужден сообщить вам, что ваш супруг, Гарри Джеймс Поттер-Малфой, пал смертью храбрых во время воздушной атаки на Эдинбург. К нашему огромному горю, капитан Поттер попал в эпицентр взрыва, и, несмотря на все наши старания, мы не смогли найти его тело для достойного захоронения. Как бы это ни было ужасно, вынуждены также констатировать, что тело капитана Поттера могло быть уничтожено взрывом. То немногое, что мы нашли на месте его гибели, а также личные вещи, мы пересылаем вам.

Примите соболезнования.

С уважением, Лейтенант Л. Джойс, Третий особый отряд авроров Соединенного Королевства.

Сколько же надо времени, сил, нервов, чернил, бумаги, чтобы сочинить подобное письмо! Чтобы постараться причинить человеку как можно меньше боли. Чтобы не быть грубым. Чтобы не быть слишком официозным. Бедный лейтенант Л. Джойс, без сомнения, принявший командование после гибели капитана Поттера, что он мог сказать человеку, виденному им один раз в жизни? Когда они еще были мирными аврорами, блюстителями порядка, и в офис к Гарри, вечно служившему предметом пересудов и подтруниваний — ну еще бы, парень-который-женат-на-парне, — пришел этот самый загадочный Драко, муж, о котором Гарри упоминал неохотно, но уж если упоминал, то не иначе как с застенчивой нежностью в голосе.

Стеклянные двери открылись, и он вошел в огромный офис, где обычно кипела бурная деятельность, кто-то что-то кому-то докладывал, кто-то с кем-то ругался, на скамьях вдоль стен сидели утомленные ожиданием свидетели, родственники, а рядом с ними под присмотром офицеров — шлюхи и мелкие воришки. Но не сейчас — был вечер, рабочий день заканчивался, и дежурный готовился провести длинную ночь.

Высокий блондин с длинными волосами, стянутыми в хвост, в аккуратной темно-синей мантии из чего-то безумно дорогого, подошел к ближайшему столу и обратился к девушке, надиктовывающей Принципиарному перу. Все, кто наблюдал за неожиданным посетителем — а наблюдали все, — увидели, как девушка-аврор с раздражением оторвалась от своего занятия, вскинула голову… и чудеснейшим образом преобразилась. Ее лицо просияло такой улыбкой, что разом стало из усталого и подурневшего волшебно красивым. Блондин, ласково и доверительно улыбаясь, что-то у нее спросил. Не сводя с него сияющих глаз, девушка ответила, указав рукой куда-то в сторону. Наверное, среди присутствующих авроров не нашлось ни одного, который не задался бы раздраженным вопросом — ну почему?! Что такого особенного в этом бледном красавчике, что достаточно даже не слова, не говоря уж об обещании, и не жеста — просто взгляда, чтобы и снежная королева растаяла.

А красавчик, отвернувшись от девушки — и не забыв при этом наградить ее улыбкой на прощание, — прошел мимо столов с табличками, столов, заваленных бумагами, столов, на которых лениво возлежали ноги их хозяев (сами же хозяева развалились в креслах, дожидаясь милого сердцу сигнала о том, что время истекло и можно отправляться домой) — и остановился возле того, за которым сейчас никто не сидел. Впрочем, усомниться, что хозяин у стола все же имеется, было бы сложно — поверхность вся была завалена папками и разрозненными листками, словно кто-то сваливал сюда без разбору все ненужные бумажки. Под столом стояла пара тяжелых водонепроницаемых ботинок из драконьей кожи — как раз под позднюю английскую осень, на столе — табличка, гласившая «Аврор Гарри Дж. Поттер». Да… Тогда еще просто аврор.

Молодой человек присел на вертящийся стул, и вот тут шушуканье достигло апогея, потому что сослуживцы Поттера поняли, что за редкая птица залетела в их скромный уголок. Грег Майлссон, неоднократно высказывавшийся — в отсутствии Поттера, конечно, и тем, кто соглашался его слушать, — что его «тошнит от этого Поттера и его дружка-гомика», скривил губы, ухмыльнулся и двинулся к блондину.

Его опередил Лонгботтом, несчастное недоразумение Лондонского Аврорского Центра. Он пронесся между столами, несколько раз едва не споткнувшись: сначала о чью-то выставленную ступню, затем — о ножку стола, и напоследок — запутавшись в собственных ногах, подлетел к блондину и замер перед ним с таким видом, словно собирался заключить его в объятия, да в последний момент передумал.

— Малфой! — воскликнул он.

— Лонгботтом, — холодно отозвался тот, разглядывая пухлощекого аврора.

— Эээ… рад тебя видеть.

— Взаимно, — Малфой царственно наклонил голову. — Как здоровье миссис Лонгботтом?

— О… вполне… — растерялся Невилл. — А ты… как?

Ответить Драко не успел — Грег решил принять участие в разговоре.

— Значит, ты и есть Малфой?

— Да, — Драко вновь кивнул. Впрочем, это простые люди кивают. Малфои лишь чуть склоняют голову, как бы снисходя своим ответом до простых смертных.

— Грег Майлссон, — Грег развязно присел на край гарриного стола, бесцеремонно разглядывая блондина. — Гарри о тебе много рассказывает. Прям завидки берут…

— Вот как? — Малфой чуть приподнял левую бровь. — С чего бы это?

— Ну, как же… — Грег улыбнулся со всем возможным дружелюбием. — Узнаешь, что у твоего сослуживца секс по три раза за ночь, и начнешь задумываться о преимуществах однополой любви.

— Никогда не поздно, верно? — Драко еще хранил на губах светскую улыбку, но она все больше начинала напоминать оскал.

— Верно, — Грег рассмеялся. — Только Гарри почему-то категорически отказывается отвечать на один такой интересненький вопрос… а ведь нехорошо скрывать что-то от своих друзей.

— Может быть, — вежливость в голосе Малфоя достигла градуса замерзания спирта. — Но у меня нет друзей, я не знаю…

— А вопрос этот, — начисто проигнорировав реплику Малфоя, продолжал меж тем Грег, — такой: кто же из вас двоих все-таки сверху?

Драко поднялся на ноги, и взгляд его был таков, что Грег поневоле отшатнулся.

— Среди только что упомянутых вами преимуществ однополой любви есть также и то, что она позволяет партнерам не зацикливаться на одной роли, — надменно бросил он.

— Рад за вас, — ухмыльнулся Грег. — Значит, тебя не постоянно…

Вполне возможно, этот разговор закончился бы дуэлью с парочкой-другой Непростительных Проклятий, но вовремя подоспел Гарри. Он выскочил из кабинета начальника и подлетел к своему столу.

— Драко! — он затормозил перед своим мужем почти так же, как до этого Невилл, и смущенно улыбнулся. — Извини, я немного задержался. Э-э-э… познакомился с Грегом?

— Да, мы мило побеседовали, — холодно ответил Драко. — Полагаю, мы идем?

— Ох, да… — Гарри мотнул растрепанной шевелюрой. — Сейчас, я только… ботинки надену, — он плюхнулся на стул и схватил ботинок. — Опять на столе бардак…

— Как обычно, — заметил Драко. Слегка хмурясь, он наблюдал, как Гарри пытается запихнуть ногу в ботинок, безжалостно сминая задник. — Боже, Поттер!..

Авроры, вытягивающие шеи со своих мест, а некоторые — набравшиеся наглости подойти поближе к гарриному столу, — имели удовольствие (пропущено слово) в течение следующих трех минут наблюдать умилительную картинку — Гарри Поттер с виноватой и глупой улыбкой сидел на стуле, а его надменный супруг, ловко орудуя роговой ложкой, надевал на него ботинки. Через два взмаха палочкой ботинки были зашнурованы.

— Оденешься сам? — сухо спросил Малфой, поднимаясь.

— Спасибо, — Гарри притянул Драко к себе и чмокнул в щеку. Позже Лиди, та самая девушка-аврор, к которой обратился Драко на входе, утверждала, что «было слышно, как Грега перекосило».

Гарри попрощался со всеми, Драко надменно кивнул, и оба ушли. Разговор вспыхнул моментально, едва только за молодыми людьми закрылась дверь, причем заговорили все одновременно.

— Голубая, мля, рапсодия! — сквозь зубы выплюнул Грег.

— А Малфой сильно изменился со школьных времен, — задумчиво произнес Невилл.

— Между прочим, гомофобия — признак латентного гомосексуализма, — сообщила Лиди специально для Грега.

— А жалко, что такие классные парни друг с другом, — подперла щеку рукой вторая девушка в отделе, психодиагностик. — Уже две хорошие девчонки лишились пары.

— Ну, так они тоже вместе, — произнес Невилл. Все взоры обратились на него, и аврор покраснел. — Ну, это же… А вы вообще о ком?

На этом разговор прервался.

Драко, впрочем, не мог сказать с уверенностью, был ли среди них аврор Л. Джойс, впоследствии лейтенант. Может, и не был. Когда они вышли из здания Министерства Магии, в одном из офисов которого и располагался Лондонский Аврорский Центр, Драко произнес:

— Ты меня не представил.

— Я думал, ты сам познакомился, — Гарри обнял Драко и прижался носом к носу возлюбленного. — Аппарируем?

— Давай немножко погуляем, еще есть время, — отозвался Драко, прикрывая глаза. Самым прекрасным в их совместной жизни было то, насколько он успевал за день соскучиться по Гарри. И так каждый день. — Я успел познакомиться только с этим невыносимым типом, Майлссоном, кажется. Как ты с ним работаешь?

— Вот так и работаю, — Гарри разжал объятия, взял Драко за руку, и они пошли по парковой дорожке к решетчатой изгороди, что окружала здание Министерства.

— Помнится, мы с ним вроде даже подружились сначала, но как только он узнал про тебя… ну, то есть, про то, что я с парнем… он это воспринял как личное оскорбление, кажется, — Гарри хмыкнул.

— Может, он имел на тебя виды? — сухо осведомился Драко.

— Он тебя сильно обидел? — Гарри сжал ладонь Драко и поднес ее к губам, внимательно наблюдая за выражением лица своего мужа.

— Магглокровец! — презрительно фыркнул Драко. — Еще чего… А что это за история про секс три раза за ночь? Ты в подробностях расписываешь сослуживцам нашу сексуальную жизнь?

К его удивлению, Гарри рассмеялся.

— О, это такая история забавная… Понимаешь ли, как-то зашел разговор о сексе… бывает такое, когда делать нечего. Редко, правда… Ну так вот, стали выспрашивать — кажется, Грег это и затеял, — сколько у кого раз. Невилл, вздохнув, сказал, что один.

— Не думаю, что хочу это знать, — покачал головой Драко.

— Нет, ты послушай, — затряс головой Гарри. — Это и правда смешно. Девчонки отвечать отказались, помнится. Ну, кто-то говорит — два, кто-то — три. Смотрю, Грег сидит гордый… Дошла до него очередь, он и говорит — пять или шесть. Я думаю — ну ничего себе, гигант. Спрашивают меня, отвечаю — два-три раза. Парни переглядываются — явно не ожидали. Разочарованы, Грег даже сказал что-то вроде — мол, я думал, что гомики… ну, и все такое. Потом кто-то спросил — а когда именно? Я и сказал — вечером раз или два, и утром. И тут смотрю — у них лица так вытягиваются, вытягиваются, и Грег севшим голосом спрашивает — так ты имел в виду, два-три раза в день? Я говорю — да, а ты о чем? Он и говорит — в неделю!

Драко хохотал, согнувшись в три погибели. Гарри сквозь смех закончил:

— А Невилл покраснел как рак и говорит — а я думал, в месяц!

Через пять минут Гарри обнял отсмеявшегося Драко и крепко поцеловал в губы:

— Отошел?

— Есть немного, — блондин кивнул. — Аппарируем?

— А давай поедем на такси? — предложил Гарри. — Я так давно не целовался на заднем сиденье автомобиля…

— Поехали, — улыбнулся Драко.

Полчаса спустя таксист высадил двоих молодых людей — блондина в дорогом, но странном одеянии, и брюнета в куртке и джинсах — возле неприметного серого здания. Таксисту было совершенно не интересно, что это за место, и что здесь нужно двум молодым людям, которым скорее подошел бы экстравагантный ночной клуб.

В этом двухэтажном строении серого гранита, фасадом в двенадцать окон, располагалась единственная в Лондоне музыкальная школа для юных магов и колдуний.

Здесь же проводились концерты, в которых участвовали подрастающие дарования волшебного мира.

* * *

Ни единой слезинки.

Он не стал перечитывать письмо. Он понял, о чем там говорилось, с первого раза. Вместе с письмом черная, официальная до жути сова принесла посылку — маленький сверток, перетянутый креповой лентой. Прикурив сигарету, Драко равнодушно, без единой мысли в голове, поддел пальцами ленту и развязал ее. Потом открыл крышечку.

В коробке лежала кисть руки, окруженная почти невидимым полем анти-разлагающего заклятия, и потому выглядевшая до абсурдного живой — кисть, лишенная запястья, предплечья, локтя, плеча, ключицы, груди… тела… Она могла быть чьей угодно; что с того, что безымянный палец украшало — разве может что-то украсить мертвую руку? — золотое, невероятно тонкой работы кольцо — множество маленьких дракончиков, сплетенных не то в дружеской схватке, не то в танце, не то в любовном объятии. Вместо глаз у них были вставлены мелкие изумруды — раньше Драко сказал бы мерцали. Теперь они были мертвы, так же, как и сама рука. Кому нужна рука без человека? Кто додумался прислать ему это? Почему было просто не сжечь ее и не развеять пепел где-нибудь над полуразрушенным Эдинбургом?

Драко закрыл коробку и подошел к окну. Он тихо зашипел, когда сигарета ожгла его губы, и тут же поморщился — не от боли, а от противного вкуса горящего фильтра. Он притушил сигарету о подоконник, и она упала на пол, на его чудесный персидский ковер — еще одна веточка, принесенная заботливым воробушком Драко в их теплое гнездышко. Он ненавидел мусор в доме, он сдувал пылинки с каждой побрякушки из дутого стекла, что украшали каминную полку. Но не теперь.

За одиннадцать лет замок, бывший тюрьмой почти всю его жизнь, сумел стать родным и любимым домом. И вот сейчас, в одночасье, он снова стал — нет, не тюрьмой. Гробом.

Драко как-то отстранено подумал, что ведь он знал. Знал еще до того, как сова влетела в окно, понял в тот момент, когда система охранных чар оповестила, что к Имению подлетела почтовая сова. Знал, когда услышал о бомбежке Эдинбурга сегодня на Диагон-аллее, знал, когда проснулся утром, и его охватило странное сосущее беспокойство, желание выйти из дома, куда-то пойти, что-то сделать, с кем-то поговорить… то, чего ему, одиночке, уже давно не хотелось.

Наверное, знал и полтора месяца назад… точнее, пятьдесят восемь дней назад, когда Гарри простился с ним и Сольвейг и снова уехал.

А может, и не было никаких предчувствий, но сейчас, когда он знает, ему кажется, что так было всегда? Но если бы было — разве бы он отпустил Гарри?

Отпустил, — произнес кто-то вслух, и Драко вздрогнул, оторвавшись от окна; его взгляд заметался по комнате, и только через несколько минут до него дошло, что это сказал он сам.

Он вновь отвернулся к окну, и тогда, как это часто бывает, пришла светлая, веселящая душу, как пузырьки шампанского, уверенность — что все это шутка, и что сейчас руки Гарри обовьют его сзади и голос мурлыкнет в ухо — разыграл я тебя? Драко так страстно захотелось, чтобы это случилось, что он готов был простить и неуместность, и жестокость шутки. Она была ничуть не жестокой по сравнению с правдой.

Он не подошел, не заключил в теплые объятия, его дыхание не коснулось шеи. На кровати — на их с Гарри кровати — лежала посылка в траурной ленте. И так будет теперь всегда.

Надо было двигаться. Готовить похороны, сообщать друзьям, родственникам, самое ужасное — Сольвейг…

Вжимаясь лбом в холодное стекло, Драко Малфой ждал, когда его сердце разорвется.

История вторая. Женщина в поезде

Слышишь, слышишь -

Дождь крадется по ступенькам крыш.

Тише, тише,

Он все ближе, что же ты не спишь?

Нынче ночью

Снятся сны о солнце и тепле.

Впрочем, если хочешь,

Я спою тебе об иной земле…

А. Кортнев

Это произошло тем самым первым летом. Гарри нравилось считать его первым — первым летом после Хогвартса, первым летом после Вольдеморта, летом, когда он покинул Дурслей, летом, с которого началась их с Драко совместная жизнь. Пока еще не в законном браке — не то чтобы для Гарри это имело какое-то значение, но почему-то все окружающие, те, которые считали себя ответственными за судьбы двух юнцов, решили, что им следует повременить со свадьбой до окончания с одной стороны, Школы авроров, с другой — Университета. Ни Гарри, ни Драко не возражали. Это не имело значения и уже ничего не могло изменить. Драко вообще предлагал забыть об этой свадьбе… но Гарри не согласился.

— Хочу, — строго сказал он, и Драко покорно кивнул.

* * *

Сдав экзамены в Школу Авроров, Гарри вернулся к Дурслям — просто потому, что он не знал, куда еще ему возвращаться. Очевидно, предполагалось, что жить они с Драко и Сольвейг будут в Имении… но Гарри же не мог вот так запросто поехать туда. Хотя бы потому, что он попросту не знал, где находится Имение, и можно ли туда вообще добраться…

И он отправился к Дурслям — если бы они удивились, увидев его на пороге своего дома, он всегда мог сказать, что приехал за вещами.

Дурсли не удивились. Дурсли даже не выразили недовольства — наверное, оттого, что теперь Гарри был совершеннолетним волшебником и мог колдовать в любое время и в любом месте. Гарри прибыл поздним вечером — долг родственников обязывал оставить его на ночь, что и было исполнено, хотя и без особой радости для обеих сторон.

В комнате было темно, но от окна пролегла по комнате лунная дорожка, захватившая пухлую сумку и край обшарпанного сундука. На кровати, глядя на луну огромными и темными — наверное, так казалось, потому что их не закрывали очки, — глазами, лежал Гарри. Он думал.

Ночь — не лучшее время для размышлений. Каких только ужасов не приходит в голову в темноте! То, над чем смеешься днем, ночью оказывается непоправимой ошибкой, почти катастрофой. Тревоги, которым не было ни времени, ни места, пока Гарри сдавал экзамены, сейчас накинулись на него стаей голодных крыс.

Размышления о будущей жизни с Драко, об Имении, с которым не было связано ни одного приятного воспоминания, о Сольвейг… о том, заслужил ли он вообще такое счастье, как Драко, сможет ли он когда-нибудь стать достойным его, не окажется ли на содержании у богатого наследника… и еще сотня подобных мыслей метались в голове Гарри, не давая ему уснуть. В то же время он прекрасно понимал, что все его сомнения — ничего не стоящая ерунда, и что ни он, ни Драко подобных мыслей не заслужили.

Просто они не виделись больше месяца. Не разговаривали через Кружаную сеть и не писали писем. Это было не сознательным решением отдохнуть друг от друга — просто так вышло, что им обоим было не до переписки, по крайней мере, Гарри. Про Драко он не знал наверняка. Возможно, тот не писал по другим причинам — но Гарри не позволял себе думать, каким. Это были слишком страшные мысли.

Гарри перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и стал думать, что же ему делать завтра. Он заберет свои вещи, уедет от Дурслей, доберется до Диагон-аллеи… а дальше? Где-то в Лондоне собирался поселиться Сириус с Ремом и Волчонком, но где именно, Гарри не знал. Да ему и не хотелось к Сириусу — бедным бездомным родственником. Хватит, кушали… У него есть своя семья. Вроде бы есть…

Робкое рассветное солнце, заглянувшее в окно гарриной комнаты, застало молодого человека спящим. Лучи скользнули по векам в синеватых жилках, высветили тени под глазами и заострившиеся скулы, поиграли с растрепанными волосами… может, им хотелось, чтобы Гарри проснулся? Но он крепко спал.

За окном негромко профырчал мотор, прошуршали по асфальту шины, и Гарри, вздрогнув, проснулся. Звуки, разбудившие его, тут же стихли — словно кто-то пытался подкрасться незамеченным и настороженно замер, схоронившись в тени, когда его обнаружили. Гарри нахмурился, соображая, приснилось ли ему, что к дому подъехала машина, или же это было на самом деле — и в это время позвонили в дверь.

Внизу прошлепали тапочки тети Петуньи — она тоже плохо спала и встала с первыми лучами. Гарри услышал ее голос — удивительно, но он звучал не недовольно.

Гарри никогда раньше не пришло бы в голову сравнивать тетю с птицей — разве что с вороной или любопытной гусыней, — но сейчас она именно что щебетала по-птичьи.

«Дежа вю…» — понял Гарри. Год назад он проснулся точно также. Рев мотора, шорох шин, голосок тети Петуньи… а когда вышел из комнаты, он увидел в холле Драко. Наверное, то был первый раз в его жизни, когда он понял, насколько сильно — так, что страшно стало, — любит Драко…

Гарри вскочил с кровати, натянул джинсы и футболку и выскочил на лестницу.

— Бо-о-оже, миссис Дурсль, я же просил — никакого официоза, для вас я Драко, просто Драко, — чувственно тянул мужской голос, а женский на высоких нотах лепетал:

— Ну тогда… тогда… вы просто обязаны звать меня Петунией, Драко. Иначе я чувствую себя рядом с вами такой старой…

— Ка-а-акие глупости! Вы не можете быть старой!

— Но мой сын, Драко, ваш ровесник…

— Еще глупости! Разве возраст женщины — это то, сколько лет она прожила? Возраст — это такое…

— Привет, Малфой, — произнес Гарри, когда решил, что сможет справиться со своим голосом. Взлетели платиновые пряди. Чуть опустились ресницы. Слегка скривились губы.

— Поттер, — произнес Драко. Просто сказал. Констатировал. Холодно, равнодушно, отстранено. Гарри почувствовал, что ему становится дурно — как в кошмарном сне, из которого никак нельзя выбраться, хотя ты уже понял, что это всего лишь сон.

— Что ты здесь делаешь? — не по собственной воле, а повинуясь законам дурного сна, спросил Гарри.

— Приехал за тобой, — тем же тоном ответил Драко. Прошло еще несколько мгновений, вязких, как манная каша. А потом Драко вдруг сорвался с места, словно за спиной у него внезапно прорезались крылья, взлетел по лестнице в три прыжка; одна его рука обвилась вокруг талии Гарри, другая запуталась пальцами в черных растрепанных вихрах, с силой привлекая голову Гарри ближе…

Застыв на месте, подобно жене Лота, Петуния Дурсль наблюдала, как красивый юноша, этот милый Драко, целуется взасос с ее племянником.

Поцелуй закончился, но юноши не оторвались друг от друга. Гарри прижимался лбом ко лбу Драко.

— Я по тебе скучал… — прошептал он.

— И я… — отозвался Драко. — А ты такой замороженный… даже не обнимешь меня…

Тихонько рассмеявшись, Гарри обнял Драко и прижался губами к его щеке.

— А ты мне не написал… Ни слова не написал… эх, ты…

— И ты не написал, — шептал Драко. — А я был занят…

— И я был занят… Ты правда приехал за мной?

— Да, — Драко отстранился, не размыкая объятий. — Ты готов или как? Помочь тебе собраться?

— Помоги, — улыбнулся Гарри. — Прошу, — он распахнул дверь и отвесил Драко шутовской поклон. Малфой, наградив его веселой улыбкой, шагнул через порог. О миссис Дурсль оба успели позабыть.

Несколько секунд тетушка Петуния стояла под лестницей и смотрела на закрывшуюся дверь в комнату Гарри. Потом медленно, словно во сне, направилась в кухню.

То, что только что произошло в ее доме… То, что происходило в ее доме… Не то чтобы Петуния Дурсль думала об этом — просто мысли крутились в голове, пока она механически открывала холодильник, доставала яйца, ветчину и масло, ставила на плиту сковородку и, дождавшись, пока диск в центре покраснеет, клала кусочек масла. Скворчит ветчина, шипят яйца… Большинство людей не приучено думать. Мысли просто текут сквозь их мозг, или мечутся, как испуганные птицы в запертой клетке, или одна из них расширяется, заполняя голову, и кажется, что ничего нет, одна пустота… Литтл Уикинг — самый пристойный пригород Лондона, Прайветт Драйв — самая пристойная улица Литтл Уикинга, а дом номер четыре — самый пристойный дом на этой улице… Это было то мнение, ради которого жила на свете Петуния Дурсль, урожденная Эванс. И вот только что, на ее глазах, в ее доме, ее собственный племянник целовался с другим парнем, а потом закрылся с ним в комнате. Помочь собрать вещи? Не смешите меня! И она, та самая Петуния Дурсль, которая год назад состояла в Комитете Замужних Женщин по Запрету Непристойного Поведения В Общественных Местах (грозные защитницы нравственности требовали ввести штрафы за объятия и поцелуи в метро и кинотеатрах), не могла — и не хотела! — отделаться от ощущения, что виденное ею несколько минут назад было… правильно… прекрасно…

— Петуния!

Тарелка вылетела из рук, ударилась о кафельный пол и разлетелась вдребезги.

— Петуния? Это ты там?

Не ответив, она присела на пол и стала собирать осколки.

— Петуния! — Вернон вошел в кухню и уставился на сидящую на полу жену. — Почему ты не отвечаешь? Что-то случилось?

— Разбилась тарелка, — отозвалась жена.

— Так возьми веник, — фыркнул Вернон. — Кто там приехал?

— Друг Гарри, — Петуния поднялась, взяла веник и совок и начала сметать осколки.

— Какой еще друг?

— Драко Малфой. Он заезжал за Гарри прошлым летом.

— А, такой бледный хлыщ, — скривился Вернон. — Надеюсь, он ненадолго?

— Они сейчас уезжают. Его машина стоит у ограды.

Осколки с грохотом посыпались в мусорное ведро. Вернон выглянул в окно и присвистнул.

— Черт, и почему разным ненормальным уродам так везет?

— Он вовсе не урод, — возразила Петуния. — Очень красивый юноша.

— Ну, конечно! — фыркнул Вернон. — Расшаркивался перед тобой, как перед королевой Елизаветой. Что там у тебя горит?

Петуния оглянулась — от сковороды на плите вовсю валил дым.

— Яичница, — коротко ответила она и отправила неудавшуюся еду вслед за осколками. Сковорода прогремела о металлическую раковину, зашумела вода. До Вернона наконец дошло, что с женой что-то не так.

— Петуния? Что-то случилось?

— Нет, — коротко ответила она.

— Ты нервничаешь…

— Я хочу, чтобы этот мальчишка поскорее убрался из моего дома.

— К-который?

— Оба.

Вернон приподнял брови.

— Что случилось, дорогая? Они что-то сделали?..

Короткий низкий стон, донесшийся со второго этажа, стал ему ответом. Вернон медленно поднял глаза на жену, и она испугалась за жизнь мужа, когда его лицо стало цвета вареной свеклы.

— Петуния… — почти прорычал он. — Что это такое?

— Иди в ванную, Вернон, — напряженным голосом отозвалась миссис Дурсль. — Тебе надо умыться.

— Я… — медленно закипал мистер Дурсль. — Я не позволю… в моем доме…

— Что? — неожиданно зашипела Петунья. — Что ты не позволишь?! Тоже захотел поросячий хвост?! Иди в ванную, говорю тебе!

Второй стон, громче и длиннее предыдущего, подчеркнул ее слова. Мистер Дурсль рванул в ванную так, словно пол под ним внезапно раскалился добела.

* * *

Гарри запер за дверь и прислонился к ней, глядя на Драко. Тот медленно обводил взглядом комнату.

— И здесь ты жил?

— С одиннадцати лет, — кивнул Гарри. — До этого я жил в чулане под лестницей, а здесь хранились игрушки Дадли, те, что не помещались в его спальне…

— Я хочу сжечь этот дом и подвесить над ним Смертный Знак, — произнес Драко. Гарри не видел его лица, но мог бы поклясться, что по губам его возлюбленного блуждает презрительная, злая усмешка.

— Это было давно, — возразил он. — Нельзя быть таким злопамятным, Малфой…

— О, я не злопамятный, — тихо ответил Драко. — Просто я злой, и у меня память хорошая…

Хихикнув, Гарри обнял Драко и поцеловал его в выступающие позвонки на шее.

— Драко… у тебя была когда-нибудь такая небольшая мечта, пакостная, может быть?..

— Что-то вроде того, чтобы измазать дегтем парадную лестницу Министерства?

— Ну да…

Драко хмыкнул.

— Одно время, пока мы учились, мне очень хотелось забраться ночью к Снейпу в спальню…

— Не думаю, что хочу слушать дальше…

— И вымыть ему голову, Поттер! А ты что подумал?

Гарри снова рассыпался в коротком смешке.

— Ты такой наивный и невинный, Драко…

— Мечтай! Небось твои пакостные идеи не заходили дальше того, чтобы подложить нам в гостиную навозную бомбу!

— Гхм… — Гарри опустил лохматую голову и даже, кажется, слегка покраснел. — Хочешь одну историю?

— Длинную?

— Нормальную.

— Тогда я лучше сяду, — брезгливо покосившись на кровать, Драко пересек комнату и уселся на подоконник. Гарри встал между его ног, положив руки возлюбленному на бедра.

— Однажды мы ехали на машине дяди Вернона, — начал Гарри. Руки его меж тем забрались повыше, небрежно вытянули футболку Драко из джинсов и начали поглаживать его спину. — Мы были в Лондоне, делали покупки… даже мне, потому что старую одежду Дадли я еще мог носить, а вот в ботинках его ходить мне было никак невозможно. Даже если он носил года четыре тому назад. Так что обувь мне приходилось покупать — обычно для этого мы шли в «секонд-хэнды»…

— Что это такое? — спросил Драко. Он ничего не делал, просто сидел, чуть откинув голову, опустив руки, слушая Гарри и наслаждаясь его ласками.

— Это магазины, где продают ношеные вещи. Разные люди приносят туда свою старую одежду — ту, которая стала мала, или просто надоела, — отдают ее в эти магазины задешево или просто даром, а потом эти вещи продают небогатым людям.

— Какой кошмар, — пробормотал Драко. — Я тебе уже говорил, что ненавижу магглов?

— Второй раз за сегодня, — ответил Гарри. — Так вот, с обувью там тоже было трудно — с ней всегда трудно, нужно подобрать нормальный размер… с одеждой ведь проще… Мне взяли осенние ботинки на вырост… Совершенно чудовищные — наверное, кто-то нашел на чердаке старые вещи своего дедушки, годов эдак двадцатых, — в каких-то рыжих пятнах… Я был ужасно зол. Я постоянно был зол на Дурслей, знаешь ли, мне так хотелось, чтобы с ними что-нибудь случилось…

— Чтобы кто-нибудь сжег их дом и подвесил над ним Смертный знак? — снова перебил Драко.

— Ох, Малфой… — Гарри, улыбаясь, уткнулся лицом в живот Драко. — Мне позволено будет продолжить, мой господин?

— Черт, я уже завелся! — хмыкнул Драко. — Скажи-ка так еще раз!

— Как, мой господин? — приподнял брови Гарри, лукаво поглядывая на Драко.

— Поттер! — взвыл Драко. — Если мы не собираемся трахаться прямо сейчас, пожалуйста, продолжи свою историю!

— Хорошо. Так вот, когда мы возвращались обратно, машина попала в пробку — так называется затор на дороге, когда едет большое количество машин, и они никак не могут разъехаться. Такое часто бывает в больших маггловских городах. Мы стояли и ждали, когда это дело рассосется. Рядом с нами стояло такси — это машины, которые за деньги возят любого, кто пожелает куда угодно. Сначала мы на него не обращали внимания, а потом вдруг Дадли вытянул руку и крикнул:

«Смотрите, смотрите!» В этой машине на заднем сиденье целовались два парня. Дядя Вернон весь побагровел и надулся, словно собирался взорваться, потом начал брызгать слюной и злобно рычать что-то про то, что это надо запретить, что это отвратительно… ну, и все в этом роде. А я сидел и думал — черт, сделать бы что-то подобное в твоем доме! Даже не думал, а… это была такая полу-мысль, мимолетная… Мне ведь тогда было всего одиннадцать, двенадцать только собиралось… это было лето после первого курса, — Гарри внезапно улыбнулся. — В то лето я много думал о тебе. Я не получал писем из Хогвартса, иногда мне даже начинало казаться, что все это был сон… Я тогда думал, что был бы рад письму даже от тебя — это было бы доказательством того, что ты существуешь, а значит, и Хогвартс тоже. А еще я удивлялся тому, что встретил человека, которого возненавидел больше, чем Дадли… — Гарри виновато улыбнулся.

— Хорошо, что я появился, — хмыкнул Драко. — А то как представлю, что твоя ненависть к этой туше могла бы закончиться также, как и наша с тобой…

— Ты что?! — ужаснулся Гарри. — Это же… бррр… — он затряс головой.

— Ха! Спорим на «Всполох», если бы на третьем курсе старуха Трелони вместо смерти предсказала тебе, что ты станешь моим любовником, ты бы выбрал смерть?

— Я стану твоим мужем, — немного обиженно возразил Гарри. — И вообще, ты зря думаешь, что во всем виновата наша вражда. А если бы мы подружились, думаешь, теперь мы не были бы вместе?

— Мы не могли подружиться, — сухо ответил Драко. Гарри провел ладонью по его груди.

— Прости…

— За что?

— Ну, ты же на что-то надулся… Вот за это и прости.

— Балда, — Драко взъерошил темные вихры. — Ну так что, наш поцелуй на лестнице следует расценивать как твою пакость Дурслям?

— Это же ты меня целовал, а не я тебя, — возразил Гарри.

— А что же с пакостью? — гнул свою линию Драко.

— Я над этим работаю.

— Как?

— Вот так, — Гарри просунул руку глубже под футболку Драко и скользнул раскрытой ладонью по его соску. Драко чуть вздрогнул и облизнул губы. Гарри взял его за талию, потянул на себя и снял с подоконника. И неожиданно резким движением развернул любовника лицом к окну.

— Посмотри, — он склонился к самому уху Драко, жарко шепча, и Драко прикрыл глаза и глубоко вздохнул. — Это Литтл Уикинг, самый пристойный пригород Лондона. А Прайветт Драйв — самая пристойная улица Литтл Уикинга. А этот дом — это самый пристойный дом на Прайветт Драйв. И вот здесь, в этом гребаном доме, на виду у этой гребаной улицы я трахну своего любовника. Так, что нас услышит весь Литтл Уикинг, — рука жестоко расправлялась с пряжкой ремня. — Ты не против?

Одним резким движением штаны были сдернуты до колен вместе с нижним бельем. Драко снова попытался перевести дыхание, но у него не получилось — огненный шар горел в районе солнечного сплетения, мешая дышать.

— Спасибо, что спросил, — попытался усмехнуться он, и в этот момент Гарри вошел в него. — Черт!.. — прошипел Драко и вцепился руками в подоконник, чтобы не удариться об него бедрами. Гарри обхватил его за талию и снова приник губами к уху. Дыхание у него было неровным, сорванным.

— Больно?

— Чуть-чуть, — шепнул в ответ Драко, выгибаясь навстречу гарриным движениям. — Я давно…

— Знаю, — горячая ладонь Гарри обхватила его спереди, и у Драко вырвался короткий стон. — Прости… это… так…

— Хорошо… — закончил Драко и резко двинул бедрами. На этот раз застонал Гарри — долго и низко. Чуть обернувшись, Драко глянул на него из-под ресниц. Гарри смотрел на него, приоткрыв ярко-алые губы, смотрел с каким-то потусторонним потрясением.

— Ты такой красивый…

Драко слегка откинул голову назад и облизал губы. Ощущение Гарри внутри было просто непереносимо хорошо.

— Гарри… двигайся…

Толчок… второй… третий… Драко опирался ладонями о ребро подоконника, прогибаясь в хребте навстречу Гарри; глаза его закатились, стоны сменились криками…

Гарри вдруг рванулся вперед, почти ложась на его спину, стискивая пальцами бедра, и зашептал в ухо: непристойности, нежности, глупости… Слова скользили по венам с кровью и наслаждением… Драко закричал, надсаживаясь… потом громко застонал Гарри, и Драко обожгло изнутри, и он, закинув руки на шею Гарри и прижавшись к нему, кончил на подоконник и пол.

— Прости…

Драко успел мимолетно подумать, что человек со спущенными до колен штанами выглядит глупо, нелепо и даже смешно — в этот момент Гарри наклонился, поддернул его джинсы вверх, застегнул их, а потом обнял Драко, и они вместе сползли на пол под подоконником.

— За что? — удивился Драко.

— Я был груб… — пробормотал Гарри, уткнувшись подбородком ему в плечо.

— Иногда это заводит, — мурлыкнул в ответ Драко. — Ну что, ты доволен? Нас наверняка слышал весь дом.

— Я надеюсь, что вся улица, — Гарри хмыкнул.

— Эксгибиционист, — улыбнулся Драко. — Нам пора.

Он встал первым и протянул руку Гарри, помогая ему вставать. Поднявшись, тот притянул Драко к себе и поцеловал.

— Я тебя люблю, — сообщил он. В ответ Драко улыбнулся и повис у него на шее.

Дурсли — все трое — стояли под лестницей, когда Гарри и Драко вышли из комнаты. Лицо дяди Вернона пошло пятнами, у Дадли был такой вид, словно у него вот-вот слюна потечет по подбородку… и совершенно непередаваемое выражение было на лице тети Петуньи.

— Я ухожу, — произнес Гарри. — До свидания. Эээ… я думаю, вы еще получите от нас письмо позже… приглашение… на свадьбу…

Дядя Вернон задушенно захрипел. Взяв Драко за руку, Гарри пошел вниз по лестнице. На плече у него висела сумка. Следом за молодыми людьми по воздуху важно плыл сундук.

— До свидания, — произнес Драко уже у самой двери. Никто из Дурслей не отозвался.

У ворот дома номер четыре красовался новенький кабриолет. Гарри присвистнул. Драко широким жестом обвел машину.

— С днем рождения, Поттер.

— В каком смысле? — удивился Гарри.

— Это тебе подарок, — объяснил Драко, открывая машину. Гарри заглянул внутрь.

— Я же не умею водить.

— Поэтому к ней прилагается личный шофер, — сказал Драко, садясь за руль. — Сексуальные услуги входят в общую стоимость.

— Драко, сундук… — напомнил Гарри.

— Засунь его в багажник.

— Ага, значит, услуги грузчика в комплект не входят?

— Поттер, ты наглый. Либо секс, либо погрузка — выбирай.

Хмыкнув, Гарри впихнул сундук в багажник, бросил сумку на заднее сиденье, а сам сел рядом с Драко.

— Малфой, грузчик из тебя никакой, сам знаешь. Жаль только, что ты не сможешь вести машину и заниматься сексом одновременно.

— Интересно, ты и в пятьдесят лет будешь такой… — Драко замялся, — ну, скажем, активный?

— Если жив буду, — усмехнулся Гарри. — Куда мы едем?

— Кататься, — ответил Драко.

* * *

Лил дождь. Он заливал дорогу, стекал водопадами по оконным стеклам, дворники не справлялись, и Драко уже несколько раз успел пожалеть, что не наложил на лобовое стекло водоотталкивающее заклятие. Скорость пришлось снизить до сорока миль в час, и тем не менее Драко всерьез опасался, что они окончат этот путь в кювете. И хорошо, если не жизнь заодно.

Последняя автостоянка с мотелем встретилась им несколько часов назад, когда солнце только-только начало клониться к закату. Ни Драко, ни Гарри не хотелось останавливаться, и они поехали дальше, рассудив, что ближе к ночи им обязательно попадется еще одна.

Однако же дорога была абсолютно глухой; кроме того, тучи затянули небо, и стемнело очень рано. В конце концов Гарри не выдержал и, виновато улыбнувшись Драко, полез на заднее сиденье спать. Драко пил кофе, вел машину, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми, и думал, что сон Гарри — знак величайшего ему, Драко, доверия. Это немножко грело.

Драко жалел, что не успел зачаровать машину в портключ. Драко думал, а не имеет ли смысл остановить машину, наложить на нее чары Обогрева и Невидимости и завалиться к Гарри спать. Конечно, спать скрюченным на заднем сиденье… ах да, и еще он не наложил на машину чары Идеального пространства! Драко почувствовал себя магглом и выругался сквозь зубы.

В этот момент чары выхватили из темноты одинокую девичью фигурку, ежащуюся под струями дождя у обочины. Девочка держала руку поднятой — насколько Драко помнил из своего последнего путешествия по дорогам, это означало «Остановитесь и подберите меня».

Она, конечно, была простой магглянкой, но каким бы было выражение лица Мальчика-Который-Всех-Спасает, если бы он узнал, что Драко не подсадил в машину одинокую девушку под дождем! Драко затормозил и дал задний ход.

Девушка распахнула дверцу, сунулась внутрь с выражением робкого счастья на мокром личике, с которого стекала тушь… и тут же поддалась назад и сделала попытку одновременно захлопнуть дверцу и махнуть рукой — мол, проезжайте. Драко перегнулся через переднее сиденье, снова распахивая дверцу.

— Садитесь, — как можно более вежливо предложил он.

— Ничего, — бодро отозвалась девушка. — Я подожду, поезжайте.

— Вы же… — Драко замялся, вспоминая слова, — ах, да, вы же голосовали!

— У вас сиденья кожаные, я вам испорчу, — поспешно сказала девушка.

— Глупости какие, — Драко начал раздражаться — ему становилось холодно, а дождь, бивший по косой, заливал машину. — Ничего им не будет, садитесь. Дождь и холодно, вы простудитесь.

— Вас двое, я вас стесню, — твердо сказала девушка, отступая на шаг.

— Машина пятиместная, — ядовито заметил Драко. — Вы сядете или нет?

— Поезжайте, пожалуйста, — голосок у девушки казался взвинченным, и тут до Драко дошло.

— О, Боже! — он рассмеялся. — Никто вам ничего не сделает! Кому, ради Бога, нужно ваше посиневшее тело? Садитесь уже наконец!

— Хамить вовсе не нужно! — сквозь зубы бросила девушка, усаживаясь на переднее сиденье. — По дорогам разные люди ездят.

— Ну, тогда не стоит тормозить машину, вам не кажется? — заметил Драко, трогаясь.

— А что, автобуса ждать? — огрызнулась девица.

— Не кричите, мой друг спит.

— Я не кричу…

— И снимите ваш плащ, вы мне машину зальете. Вон там возле заднего окна лежит плед. Дотянитесь, только не разбудите Гарри.

— Приятно познакомиться, Гарри, — пробормотала пассажирка, доставая плед. — Боже, как же я замерзла!

В ответ благородный Малфой включил печку и протянул девушке кружку с кофе.

— Ох, спасибо! — она сунула нос в кружку. — Термос с собой возите? Хорошая штука…

— Хммм… да… — согласился Драко, мысленно помечая себе спросить у Гарри, что такое термос.

— Меня зовут Джулия, — сказала пассажирка. — А вас?

— Драко, — ответил тот.

— Странное имя.

— Не вздумайте смеяться.

— Не думала. А почему вы едете ночью?

— Потому что у нас есть машина, — вежливо ответил Драко. Джулия рассмеялась.

— А я вот отстала, представляете? Мы американские студенты, нас привезли на экскурсию. Ну там, разные древние замки, понимаете? В США ведь такого нет…

Такие кошмарные… и как в них люди жили? А кое-где я даже видела привидений, представляете?

— Вполне, — отозвался Драко. — Вы не поверите, но некоторые люди до сих пор живут в таких замках.

— Брр… — Джулия вздрогнула. — Кошмар. Я бы не смогла.

— А на кого вы учитесь? — спросил Драко, решив сменить тему.

— На психотерапевта, — ответила девушка. — Ну, то есть, я пока в колледже… скоро закончу и поступлю в университет. А вы чем занимаетесь?

— Я закончил школу в этом году и поступил в Сорбонский университет. Это во Франции.

— Да, я слышала. А на каком факультете?

— На химическом.

— О! Взрываете что-нибудь?

— Крайне редко, — фыркнул Драко. В этот момент машина против воли Драко начала тормозить и наконец заглохла и остановилась.

— Так, — сказал Драко.

— Что такое? — нервно спросила Джулия.

— Не знаю, — Драко задумчиво посмотрел на приборную доску. — Просто не представляю.

— У вас бензин кончился, — сказал Джулия, ткнув пальцем в горящую красную лампочку. — Вы давно машину водите?

— Второй день, — ответил Драко.

— Ну и везет же мне, — пробормотала Джулия. — У вас хоть запасной есть? В смысле, в канистрах.

— Что? — удивился Драко. — Ах, да… Конечно, есть. Да вы не беспокойтесь. Сейчас поедем.

Он открыл дверцу и вылез из машины. На заднем сиденье завозился Гарри.

— Привет, — осторожно сказала Джулия, когда он сел и нацепил очки.

— Привет, — не менее осторожно ответил он, оглядываясь.

— Я Джулия, — решила помочь ему девушка. — Меня Драко подобрал.

— А… — среагировал он. — А я Гарри. Где Драко?

— Он заправляет машину, — ответила Джулия. — Бензин кончился.

— Он разве умеет? — Гарри открыл дверцу, высунулся было наружу, и тут же в машину заглянул мокрый и сердитый Драко.

— Куда полез? Простынешь!

— Ты вообще-то знаешь, где бензобак находится? — спросил в ответ Гарри.

— Я читал инструкцию, — ответил Драко.

— И ты весь промок.

— Не сахарный!

— Ну да, а я сахарный, — сообщил Гарри закрывшейся дверце. Девушка на переднем сиденье изо всех сил пыталась скрыть улыбку.

* * *

Все-таки через несколько миль они добрались до мотеля. На следующее утро — чистое, солнечное, умытое, — парни распрощались с Джулией. Их путь лежал дальше — в Кале.

— Куда ты меня везешь? — спросил Гарри. Машина неторопливо катилась по гладкому асфальту среди вересковых пустошей, Гарри сидел на заднем сиденье, придвинувшись вплотную к переднему и закинув руки на шею Драко.

— На тот свет, если не прекратишь меня отвлекать.

— Отлично, умрем вместе, как я и хотел, — Гарри прикусил мочку уха Драко, отпустил и снова спросил: — Куда ты меня везешь?

— Тебе непременно нужно знать? — улыбаясь, спросил Драко.

— Нет, — вздохнул Гарри.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

— Хочу слышать твой голос…

* * *

— Драко, как ты думаешь, чем стоит занять Сольвейг, когда она подрастет?

— В каком смысле?

— В смысле — танцами, или музыкой, или пением, или вышиванием, или верховой ездой, или…

— Почему нельзя всем одновременно?

— Она же с ума сойдет!

— Я же не сошел.

— Ты все это умеешь?

— Кроме вышивания. Мне терпения не хватило. Хотя мама пыталась научить меня вышивать бисером. Что ты ржешь, Поттер?!

* * *

— Ты будешь в белом!

— Да с какой стати?!

— Мне белое не идет!

— Вот глупости! Очень даже идет. И потом, это мне белое не идет…

— Тебе все идет. В белом ты будешь похож на ангела.

— Скорее уж на безе. Поттер, не беси меня. Контраст — это самое то. Блондин в черном и брюнет в белом. Так все и будет.

— Драко, белое носят невесты!

— В том-то и фишка! Букетик бросать будешь? Поттер! Пот… ты что, рехнулся, я же за рулем!!!

* * *

— Гарри…

— Ммм?..

— Устал?

— Чуть-чуть…

— Гарри…

— Ммм?

— Ты… ты точно не против Имения?

— А должен быть против?

— Это наш родовой замок, Гарри.

— Я знаю.

— Я же наследник Малфоев…

— Драко, я сказал — я согласен жить в Имении. Можно, я посплю? Ты меня укатал…

— Гарри…

— О Боже, что?

— Ты не любишь Имение…

— Драко… вот… теперь я согласен со всеми анекдотами про блондинок! Да, я не люблю Имение! Но с тобой я соглашусь жить даже в лаборатории Снейпа. Доволен?

— Очень.

— Кошачья морда…

— Гарри?

— Ммм?

— Я тебя люблю.

* * *

Огромное окно было распахнуто настежь, сладко пахло розами и апельсинами, а легкий ночной ветерок доносил с макового поля тетушки Марго дурманящие опиумные ароматы. Драко курил, сидя на подоконнике, свесив ноги в сад. За его спиной Гарри вышел из ванной.

— Твой чертов дядя совсем оборзел, — сообщил он. — Хорошо, что у нас комната с ванной…

— Приставал? — ревниво осведомился Драко, выкидывая сигарету.

— Пока тебя таскали по саду, — кивнул Гарри. — Я не хотел жаловаться. Но меня это бесит.

— Он прикалывается, — грустно сказал Драко.

— Знаю.

— Но я все равно бешусь, — закончил Драко. — Я его побью, пожалуй…

— Я и сам могу его побить, — сказал Гарри, подходя к окну. Драко улыбнулся — одежда Гарри состояла из одного полотенца на бедрах, и это нравилось его возлюбленному.

— Гарри…

— Только не говори мне, что я простужусь, — Гарри предупреждающе вскинул руку. — Не то я и тебя побью.

— Drago de Fleur Malefoy! — крик из сада заставил обоих парней отскочить от окна с такой прытью, словно оно было заминировано. — Si encore fois ta cigarette tombera sur mon parterre, je ne garantis pas les consequences![2]

— Excuse-moi, maman[3], - крикнул Драко, но подойти поближе к окну все не решился. — Похоже, она обиделась…

Гарри хмыкнул.

— Мягко говоря. Научи меня французскому.

— Запросто, — Драко улыбнулся и коснулся губами губ Гарри. — Le baiser.

— Le baiser, — повторил Гарри. — Поцелуй?

— Верно. Над произношением придется поработать, — Драко притянул Гарри к себе. — L'etreinte.

— L'etreinte, — послушно повторил Гарри. — Объятие?

— Схватываешь на лету, — одобрительно кивнул Драко и потащил Гарри за собой. — Le lit.

Гарри рассмеялся.

— Le lit, — повторил он. — Кровать. Драко, сейчас Мэри придет.

— Ну, так это же будет весело, — подмигнул Драко. — Представляешь себе выражение ее лица? — он опрокинул Гарри на кровать. — Je veux faire l'amour avec toi [4].

— Это слишком сложная фраза, — улыбаясь, ответил Гарри. — Я не смогу ее повторить.

— А тебе не нужно ее повторять. Тебе надо сказать только — D’accord.

— А как будет по-французски «позже»?

— Гарри!

— Ты уверен?

В дверь постучали, и Гарри, спихнув с себя Драко, поднялся на ноги.

— Входите! — произнес Гарри. Появившаяся на пороге молодая женщина — а может, и не очень молодая — что-то странное было в ее лице, не позволяющее с уверенностью определить возраст, — с ребенком на руках сурово посмотрела на юношей и произнесла:

— Мисс Сольвейг должна лечь спать не позже девяти часов.

— Да, Мэри, — смиренно отозвался Гарри.

— Молоко, — по-видимому, не найдя в комнате достойного, кому бы она могла доверить хрупкий предмет, няня поставила бутылочку с молоком на каминную полку.

— Его нужно дать мисс Сольвейг через пятнадцать минут.

— Да, Мэри, — повторил Гарри. Няня окинула его таким взглядом, что Гарри моментально почувствовал себя полным ничтожеством, положила Сольвейг на кровать рядом с Драко и удалилась.

— Она вроде МакГонагалл, — почти шепотом произнес Драко. — Мне рядом с ней кажется, будто я что-то натворил.

Гарри кивнул.

Когда весной встал вопрос о няне для Сольвейг, Драко заявил, что у его дочери должно быть все самое лучшее. Когда он назвал имя этого «самого лучшего», у Гарри от потрясения глаза стали больше оправ.

— Но разве она… существует?! Она же из сказки…

— Ну… — растерялся Драко. — Мы бы, наверное, тоже могли быть… в смысле, в сказке.

— Она же, наверное, очень старая.

— Она как бы вне времени, — объяснил Драко. — Такое бывает иногда с волшебниками. Некоторые считают, что это дар свыше тому, кто наилучшим образом распорядился своими способностями. А другие просто думают, что у нее есть очень мощный Хроноворот, и она скачет по временам — то назад, то вперед… хотя я не думаю, что это объяснение. Ведь она не гостья из прошлого, она действительно прожила все это время.

— А разве она работает за деньги?

— У волшебников. У магглов — никогда, — Драко скривил губы. — Занимается благотворительностью, ха! Но и ей надо на что-то жить…

Малышка радостно гукала, ворочаясь в своих пеленках. Драко, склонившись над ней, самозабвенно показывал «козу». Это было так мило, что Гарри искренне пожалел об отсутствии фотоаппарата.

— Я не уверен, что мы хорошие родители, — сказал, устраиваясь рядом. Малышка схватила крошечными лапками палец Драко и потащила его в рот.

— Почему? — спросил Драко, щекоча свободной рукой животик девочки. Она залилась смехом.

— Потому что мы не с ней, понимаешь? — ответил Гарри. — Ее воспитывают чужие люди… Мы не знаем трудностей, забот… Как же мы можем быть хорошими родителями?

— Гарри, мы же не можем сейчас все бросить… — начал было Драко, но Гарри опередил:

— Она — это все! Мы не можем оставить ее на потом, Драко! Мы вернемся через три года, через пять — и будем ей не родителями, а просто добрыми дядюшками, которые приходят иногда, приносят конфеты и подарки…

— Иди сюда, моя девочка, — Драко осторожно просунул ладонь под затылок Сольвейг и поднял дочь на руки. — Гарри на нас ворчит, Гарри нас не любит… ну и наплевать, правда? А мы пойдем подышим свежим воздухом…

Уголок рта Гарри слегка дернулся. Драко с младенцем на руках… зрелище еще то… «Интересно, он хоть догадывается, какой милой мамочкой сейчас выглядит?»

— Я бы мог сказать тебе, Поттер, что меня тоже воспитывали чужие люди, — произнес вдруг Драко. — Няньки, гувернеры… Но тебе найдется что на это возразить, верно? Это не дало мне счастливой семьи. Мои родители меня не любили.

— Драко…

— А мы ее любим, — с нажимом произнес Драко. — И какая разница, будем мы рядом или за несколько сотен миль? Мы будем возвращаться при каждой возможности… и нам будет радостно возвращаться. А потом у нас будет свой дом… на троих. И мы увидим, как она растет и хорошеет…

Гарри принес с каминной полочки бутылку с молоком, и Сольвейг, причмокивая, припала к соске. Драко смотрел на дочь со странной потусторонней тоской.

Гарри, одной рукой придерживая бутылочку, второй взъерошил Драко мягкие пряди на затылке.

— Драко… тебе важно ехать дальше?

Его возлюбленный поднял блестящие глаза.

— А тебе что важно?

— Давай останемся до осени здесь, — тихо сказал Гарри и указал взглядом на Сольвейг — здесь. Мелькнули и растаяли вдали громадные конусы желтых пирамид и загадочно-каменное лицо сфинкса, неспешные караваны верблюдов и яркие паланкины на спинах слонов, сакура, похожая на розовый дым и букеты, много могущие сказать тому, кто умеет читать на языке цветов… Драко глубоко вздохнул и улыбнулся. Как странно привыкать к мысли, что некуда спешить, что у них двоих — и троих — еще очень много времени.

— Давай останемся.

Полчаса спустя суровая сказочная няня, женщина с большими руками и неприметными родинками на левой щеке, заглянула в комнату, где оставила свою подопечную. Там, в полумраке, на одной кровати спали два молодых человека. Они соприкасались лбами и сплетали пальцы рук, но не прижимались друг к другу, чтобы оставить посередине достаточно места для маленькой светловолосой девочки.

* * *

Осень приходила со стуком вагонных колес. Вокзал Кинг Кросс, платформа девять и три четверти, «Хогвартс-экспресс» уходит послезавтра первого сентября, в одиннадцать часов, а сегодня, дыша таким же уютным, старинным дымом, готовится в путь серо-стальной «Специальный рейс номер сто одиннадцать». Ста десяти других специальных рейсов не существует, просто кому-то, видимо, нравятся три единицы…

На платформе было людно и шумно, кто-то кого-то звал, кто-то плакал кому-то в плечо, кто-то пел песни хором, кто-то смеялся, кто-то обнимался… Два парня стояли у края платформы, и на них оглядывались, хотя, как правило, в такой толчее люди не обращают внимания на других.

Просто это были два очень необычных парня. Кто-то начал шушукаться и подталкивать друзей локтями, указывая на взъерошенные волосы и очки брюнета. Кто-то, особенно глазастый, углядел тонкий зигзагообразный шрам на лбу блондина, и немедленно начал рассказывать что-то тем, что стоял с ним рядом.

Двоих парней это совершенно не трогало.

— Волосы? — шептал темный, прижимаясь лбом ко лбу своего друга и едва ощутимо лаская ладонью его щеку, ухо, висок. — Зачем? Так же красиво…

— Будет еще красивее, — улыбался в ответ блондин. — Представь — длинная роскошная грива. Ты лежишь на спине, а я, сидя на тебе сверху, наклоняюсь и провожу волосами по твоей груди…

— Заткнись, Малфой, — пробормотал черноволосый, слегка наклоняя голову друга так, чтобы было удобнее прикоснуться губами к его губам. — Значит, когда я вернусь, у тебя будут длинные волосы?

— Ага… — светлый махнул головой, отчего легкие прядки скользнули по лицу темного.

— Я не знаю, часто ли нас будут отпускать, — виновато прошептал тот. В ответ его обняли.

— Хватит, я думаю, обжиматься, — произнес Драко Малфой пять минут спустя. — Иначе мы не заметим, как уйдет поезд…

— Пиши мне, хорошо? — попросил Гарри, наклоняясь и поднимая на плечо сумку.

— Непременно, — ответил Драко. — Я буду на выходных гостить у де Флер. Буду ждать тебя у камина, хорошо?

— Да, очень, — поезд уже предупреждающе загудел, и слова полились быстрее, обозначая прощание, а руки вцепились друг в друга, не желая расставаться.

— А ты навещай Имение, когда сможешь, присматривай за работами, — Драко повысил голос, чтобы его было слышно. — Там заблокирован камин, так что пока я без лицензии на аппарацию, я не смогу…

— Я буду, — пообещал Гарри. — Буду.

— Тебе пора, — произнес Драко. Помолчал. Разжал руки. — Ненавижу проводы…

Поцелуй, глубокий и быстрый. Два «До свидания». Два «Я тебя люблю».

Гарри вскочил на подножку. Оглянулся на Драко. Улыбнулся. И исчез в темноте проема.

А Драко, который считал, что, проводив, непременно убежит прочь и ни за что не станет дожидаться отъезда поезда — остался стоять. Ждать, пока лицо Гарри окажется в одном из окон вагона.

Гарри быстро шел по узкому вагонному коридору. Это был не «Хогвартс-экспресс», на этот поезд давали билеты, где было написано место. У Гарри было пятнадцатое, и когда на очередной дверце обнаружилась табличка «Места 13–16», он дернул ручку и вошел.

И замер.

В раскрытое окно ласково светило теплое закатное солнце, поезд мерно стучал колесами, а у окна сидела светловолосая женщина. Она повернулась, и Гарри увидел, что у нее молодое и усталое лицо.

— Прошу прощения, — не своим голосом произнес Гарри. — Я ошибся купе.

Он не успел даже испугаться. Закрыв дверь, он обнаружил, что поезд по-прежнему стоит на месте. В окно вагона была видна другая сторона платформы. Гарри снова открыл дверцу. Совершенно пустое купе.

Он вошел, бросил сумку на сиденье и открыл окно. Немного в стороне стоял, скрестив руки на груди, Драко, и Гарри улыбнулся выражению его лица. Странно, а он и забыл эту маску надменного слизеринского принца…

— Малфой, — позвал он. Драко оглянулся, дернул бровью и подошел. Гарри опустил локти на оконную раму, голову — на руки, и стал смотреть на Драко. Тот смотрел на него. Поезд прогудел, дернулся. Драко коснулся пальцами губ и протянул руку к Гарри. И поезд поехал.

Светлая фигура, стоящая на платформе, еще какое-то время была видна. Потом поезд развернулся, и состав скрыл платформу от глаз Гарри. В этот же момент, хотя Гарри этого не знал, Драко повернулся спиной к уходящему поезду и прошел сквозь барьер, отделяющих платформу девять и три четверти от всего остального вокзала.

Где-то в другом месте, на другом железнодорожном пути, в другом поезде молодая светловолосая женщина потрясенно смотрела на дверь своего купе. Потом отвернулась к окну. Если бы кто-то видел сейчас ее лицо, он бы понял, что в жизни этой женщины только что произошло что-то невозможно хорошее.

История третья. Свадьба

Очарованный тобой, мой лес,

Ослепительный сад

Неподвижный и прямой все дни.

Кто мог знать, что мы

Никогда не вернемся назад,

Однажды выйдя из дверей.

Очарованный тобой, я ничего не скажу,

Между нами нет стекла и нечего бить

Кто мог знать, что нам будет нечего пить

Хотя вода течет в наших руках

Скажи мне хоть слово, я хочу слышать тебя

Я, оставленный один, беззащитен и смят

Этот выбор был за мной, и я прав

Вот мой дом, мой ослепительный сад

И отражение ясных звезд

В темной воде, в емной воде, в темной воде…

Б. Гребенщиков

На их свадебные фотографии ушел целый альбом, который Драко ненавидел — за отвратительную коричневую с позолотой обложку, за солидную толщину, с которой не мог сравниться даже альбом младенческих фотографий сестер де Флер, но главным образом — за содержимое.

Огромный белый глазированный торт, беседки, украшенные плющом и диким виноградом, разряженные в пух и прах гости, плачущая Нарцисса… Даже если бы у него не было других причин не любить мать, он бы непременно возненавидел ее после этой свадьбы. До сих пор Драко не мог вспомнить этот кошмар без зубовного скрежета.

В этом глянцевом, сверкающем, бело-зелено-розовом фото-наборе только на одну фотографию он любил смотреть. Но Нарцисса настояла на том, чтобы вытащить ее — по ее словам, эта фотография не вписывалась в концепцию альбома. Здесь Драко был согласен с ней на все сто процентов.

Он вытащил фотографию и спрятал ее в свой стол.

Она была черно-белой и совершенно неподвижной. На ней Гарри, заснятый в профиль, сосредоточенно надевал на безымянный палец Драко обручальное кольцо.

Своего лица Драко не видел — некстати (а может, и кстати) выпавшая из гладкой прически густая прядь волос полностью закрыла лицо. Но зато он очень хорошо помнил то, чего не было на фотографии — какими холодными и дрожащими от волнения были пальцы Гарри, как он не поднимал глаз на своего жениха, взглянув лишь тогда, когда были произнесены последние слова церемонии. И что это был за взгляд!..

К своей свадьбе им разрешили самим выбрать только обручальные кольца, а Драко — еще и костюм. Гарри, как он подозревал, было отказано и в этой милости, чему, конечно, следовало только радоваться, поскольку вкуса у Поттера не было в принципе. Драко очень хотел сам подобрать свадебный наряд для Гарри, но ему не позволили, мотивируя тем, что это не положено. Дурная примета.

О, он очень много узнал о дурных приметах за эти несчастные два месяца! О кроликах, которые не должны перебегать новобрачным дорогу, о похоронных церемониях, которые тоже ни в коем случае не должны попадаться свадебному кортежу… Однажды ночью, когда он курил, сидя на подоконнике, Гарри, глазевший на него из кровати, неожиданно произнес:

— Мне кажется, заниматься сексом до свадьбы — это дурная примета, Малфой.

— Что предлагаешь? — поинтересовался Драко, насмешливо поглядывая на своего будущего мужа.

— Ну, как… — Гарри сел, потягиваясь. Поскольку он был совершенно раздет, выглядело это крайне эффектно. — Двухмесячного воздержания, по-моему, вполне достаточно для того, чтобы замолить грех прелюбодеяния.

— Не мечтай, Поттер, — покачал головой Драко. — За два месяца я сменю два десятка любовников и непременно найду того, кто трахается лучше тебя.

— Значит, сделал мне ребенка, а теперь в кусты? — спросил Гарри, подходя ближе.

— Именно, Поттер. Кстати, тебе не кажется, что заводить детей до свадьбы — это тоже дурная примета?

— Это дурная манера, Малфой.

— О, какие мы выучили слова! — Драко, по-кошачьи ухмыляясь, вытянул ноги, поймал Гарри за талию и притянул его к себе. — Скоро ты заговоришь по-французски, mon cher.

Гарри скривился, как от зубной боли.

— Прекрати, ты знаешь, что мне это не нравится.

— Тебе не нравится, как я говорю по-французски, cherie? — рассмеялся Драко. — Да? А мне казалось…

— Умолкни, извращенец! — фыркнул Гарри. — Мне нравится по-французски, но совсем другое.

— И кто из нас двоих после этого извращенец? — усмехнулся Малфой.

— Оба, — Гарри приоткрыл губы и вопросительно посмотрел на Драко. Тот слегка наклонился вперед и прикоснулся к ждущим губам своими. — Мало, — пробормотал Гарри.

— Ненасытный, — Драко провел кончиком языка по внутренней стороне губы Гарри. — Пятнадцати минут не прошло, я только сигарету успел выкурить…

— Ммм… — Гарри слегка повернул голову, и Драко лизнул его щеку. — Я всегда знал, что однажды этим кончится… Нам надо взять третьего, как ты думаешь… аххх…

Последние слова перешли в стон — как раз в этот момент Драко прихватил зубами мочку чувствительного гарриного уха…

За прошедшие «в одной кровати», как говорила Паркер, три года «незаконной совместной жизни» (это цитата уже из близнецов Уизли) они изучили тела друг друга в таких подробностях, что Драко иногда удивлялся, как они до сих пор получают друг от друга удовольствие. В период начала сексуального созревания он не понимал, как люди ухитряются жить парами. Как им не надоедает проводить время рядом с одним и тем же человеком. Его родители служили примером — люди надоедают друг другу, когда живут парами, он принял это как норму и был уверен, что никогда не будет с кем-то долго.

Он и представить себе не мог, что можно тем больше любить человека, чем больше ты узнаешь о нем, и тем искуснее любить, чем больше ты знаешь о его теле. А он — о твоем.

О чем ты думаешь?

Любимый вопрос Гарри Поттера. Вариантов ответа множество: от «о том, как классно смотрится профессор Снейп в своей новой мантии» до «о том, как мне соблазнить твоего крестного». В любом случае, они оба знают, что значат все эти ответы.

«О тебе».

В последнюю предсвадебную неделю их разлучили. Сириус увез Гарри к себе в Лондон, в дом, где он жил с Ремом и Волчонком. Драко остался в Имении.

Имение наряжалось к свадьбе, а Драко ходил мрачнее тучи, преследуемый по пятам профессором Снейпом, который с видом великомученика наставлял Драко на путь истинный. Когда Северуса выбрали посаженным отцом, он пришел в ужас, но ему даже отпираться не позволили — Нарцисса могла быть удивительно настойчива, когда хотела. Конечно, эта свадьба не была пределом ее мечтаний — вряд ли дочь графини де Флер могла представить себе когда-то, что будет женить своего сына на мальчике. Или выдавать замуж? Драко не удивился бы, если б узнал, что этот вопрос мучает ее больше всего. Но во всем остальном эта свадьба была воплощением представления Нарциссы де Флер-Малфой об идеальной свадьбе.

На Снейпа была возложена ответственная миссия — объяснить Драко, что семейная жизнь сложна и полна проблем, что семья — это огромная ответственность, и так далее, и тому подобное. Ни профессор, ни Драко не могли взять в толк, почему именно никогда не бывший ничьим мужем Снейп должен все это втолковывать Драко. Так что, когда их никто не видел — а так, чаще всего, оно и было, потому что Нарцисса была слишком занята организацией, — они просто сидели в библиотеке, или в кабинете Драко, или в гостиной, или в парковой беседке, выпивали и мирно молчали. Со Снейпом исключительно хорошо молчалось. Почти так же хорошо, как с Гарри. Почти…

И все-таки Снейп выполнял свои обязанности, подчас не произнося ни слова. Холостой, свободный, беспечальный, он вызывал невольное чувство зависти. А нужно ли мне это, думал Драко. Один человек — один! — к которому ты будешь привязан законом и долгом. Отвратительные путы. И еще маленький ребенок — может быть, тебе и не придется менять ей пеленки, но тебе придется быть отцом. Воспитывать, заботиться, находить общий язык, и так далее, и тому подобное.

Это не страшно, — произнес Снейп, когда Драко обмолвился ему о своих сомнениях. — Лучше не думать о том, как тебе стать хорошим отцом — что бы ты ни делал, у тебя все равно ничего не получится. Как бы ты себя ни вел, сначала — первые лет десять-двенадцать — она будет обожать тебя, потом лет пятнадцать-семнадцать — критиковать и подвергать сомнению каждое твое слово, а потом смирится с тобой и примет тебя таким, каков ты есть. Я надеюсь, — добавил он после небольшой паузы.

Что же касается сомнений относительно единственного человека… Драко не рискнул бы точно сказать, откуда иногда брались эти мыслишки — а ты выдержишь? Жить с одним и тем же? Изо дня в день? Всю жизнь?

Драко улыбался. Вернее было бы задать ему другой вопрос — а выдержишь ли ты без него?

— Я думаю, вам надо будет уволить эту девушку, дорогой, — говорила Нарцисса в те редкие минуты, когда не была занята составлением композиции из двадцати одной алой розы для главного свадебного стола. — Я имею в виду ту, которая нянчит Сольви — как ее, Мэри?

— Сольвейг ненавидит, когда ее зовут Сольви, — заметил Драко. Мэри собиралась уходить сама — после того, как молодожены вернутся из свадебного путешествия и смогут сами заняться своей дочерью. Но Драко не стал говорить об этом Нарциссе.

Неделя — ужасно долго. Свадьба была назначена на субботу — в среду Паркер сообщила, что Драко должен устроить мальчишник.

— Почему мальчишник, а не девичник? — спросил Драко хмуро. — Мы что, окончательно решили, что Поттер — невеста?

— Ну, может, и не мальчишник, — не моргнула глазом Паркер. — Вечеринку для друзей, короче. Последний вечер, когда ты можешь напиться до слизеринских змей и перепихнуться с кем угодно. За день до свадьбы. Накануне ты должен будешь провести день в посте и молитвах.

— В каком посте? — ужаснулся Драко. — В каких молитвах?!

— Ну, это так говорится, — отмахнулась нахалка. — Короче, собираем в четверг прощальную вечеринку. И никаких отговорок!

Вечеринка вышла отвратительно шумной и безобразной. Настоящая слизеринская пьянка. Общение, с позволения сказать, с Гарри привело Драко к тому, что недельное воздержание от секса казалось невыносимым; поэтому, чтобы по возможности отвлечься, он напился сразу же, несмотря на свою устойчивость к спиртному. Не помогло — уже через полчаса на нем висела Блэйз, и Драко почти благосклонно принимал ее приставания.

Когда его состояние из светлого пьяного перешло в мрачное, а рубашка стараниями Блэйз (замужней, между прочим, уже дамы, с двухгодовалой дочкой) оказалась расстегнутой, Драко пришло в голову, что ведь у Гарри тоже сегодня вечеринка. Девичник, мрачно хмыкнул он, со всеми причитающимися — мужской стриптиз и прочие радости жизни. Да там еще и Финниган! Зашипев сквозь зубы, Драко выпутался из лапок Блэйз и потащился прочь из гостиной, вниз, в холл, к камину. Не давая себе задумываться о дурных предсвадебных приметах и других последствиях, Драко неверной рукой взял горсть Кружаной муки, швырнул ее в камин и шагнул туда сам.

— Лондон, дом Люпин-Блэков, спальня Гарри Поттера.

Его едва не вытошнило, когда Кружаная сеть выплюнула его на цветной каминный коврик. Подавив рвотные позывы, Драко услышал галдеж из гостиной. Там и правда шла разнузданейшая пьянка. Потом под чьими-то неуверенными шагами заскрипела лестница. Еще через несколько секунд дверь отворилась, впустив сначала полоску света, а за ней — лохматого человечка, устало и пьяно щурившегося из-под стекол очков. Тяжело вздохнув, Гарри повалился на нерастеленную постель.

— Привет, — сказал Драко, присаживаясь на край кровати.

— Привет, — сонно отозвался Гарри, улыбаясь Драко. — Я сплю, и ты мне снишься?

— Нет, ты умер и попал в ад, — ответил Драко, наклоняясь и целуя жениха в губы.

— Хороший ад, — пробормотал Гарри. — Ой, от тебя спиртным пахнет! — хихикнул он.

— От тебя тоже не райскими розами, — заметил Драко, рассматривая шею Гарри. Засосов не было, а без поцелуев в шею Гарри вряд ли обошелся бы… Значит, все нормально. Драко вдруг стало смешно и стыдно собственных подозрений.

— А ты что здесь делаешь? — пробормотал Гарри, заваливая Драко на себя.

— Тебя проверяю, — ответил Драко, устраиваясь рядом. — Чтобы ты прилично вел себя на девичнике.

— Это у тебя девичник, — рассмеялся Гарри. — У меня мальчишник…

Драко склонился над Гарри. Тот смотрел на него весело и нежно.

— Эй! — позвал он. — Мы же еще не женаты…

— Мы жуткие грешники, — кивнул Драко, стягивая с Гарри очки. — Что нам поможет?

— Я по тебе соскучился, — пробормотал Гарри. Их губы были совсем рядом, но они еще могли разговаривать.

— И я, — прошептал Драко. Поцелуй начался, продолжился, затянулся, перешел во второй, второй — в третий… руки проскользили под одеждой и отмели ее… отросшие волосы Драко упали на лицо Гарри… тот прикрыл глаза на вдохе, впуская Драко в себя… заскрипела кровать и гулко ударилась об пол ненадежная ножка…

— Куда делся Гарри? — спросил Сириус весело. — Эй, Шеймус! Куда ты дел Гарри?

Финниган, всецело занятый общением с Энди, одним из приятелей Гарри по аврорской школе, посмотрел на Сириуса своим фирменным «отвали» взглядом и отвернулся. Рем тронул приятеля за плечо и украдкой ткнул пальцем в потолок.

— Что? — удивился Сириус.

— Эх ты, анимаг, — тихо рассеялся Рем. — Кровать скрипит. У Гарри в комнате.

Сириус окинул взглядом общество.

— А с кем он там?

Рем пожал плечами, все так же улыбаясь.

— Пойдем узнаем?

Кровать скрипела, но никто не слышал этого, кроме двух анимагов. Никто не заметил, когда они ушли. Никто не услышал, как в другой комнате заскрипела еще одна…

* * *

Суббота…

Драко Малфой, бледный, с посеревшими губами, сидит перед трельяжем в своей комнате, а нервный маленький парикмахер прыгает вокруг него, укладывая волосы.

Драко хочется сказать, что он сам смог бы сделать прическу за полчаса, но это не положено… Возможно, кто-то просто думает, что он сегодня ничего не может.

Возможно, кто-то прав… Потому что трясутся руки. Потому что из зеркала на Драко смотрит малопривлекательное, похожее на привидение существо.

Его раздирало странное двойственное ощущение. С одной стороны, он страшно волновался. Мягко говоря. Вообще-то, его уже тошнило от волнения, причем один раз пришлось-таки скрыться в ванную. Когда он вышел оттуда, Паркер наградила его странным взглядом.

— Малфой, с тобой все в порядке?

— Я бы так не сказал, — буркнул Драко. Паркер насмешливо сощурилась.

— Вам мало одного ребенка на заре юности, да?

Несколько секунд Драко пытался понять, о чем это она говорит. Потом до него дошло…

— Спятила, что ли?!

— Ну, а чего? — Паркер поспешила отгородиться от Драко диваном. — Вы так особенно не береглись с Поттером… И я не думаю, что мамочка рассказывала тебе об использовании противозачаточных средств.

— Паркер, тебе кто-нибудь говорил, что мужчины не могут рожать?!

— Так ты же зельевар. Может, ты уже какое зелье новое открыл…

Драко со стоном повалился на диван.

— Паркер, за что ты так со мной?

— Я пытаюсь поднять тебе настроение, придурок! Перестань мандражировать!

— Имею право, у меня свадьба!

— А, волнение невесты входит в обязательную церемонию?

Потом пришла Нарцисса, и им обоим влетело — за раскиданные подушки и помятый костюм Сольвейг. К счастью, Драко был еще не при параде, иначе наверняка прозвучали бы Непростительные проклятия.

Со временем в этот день произошло что-то странное. С утра (Драко поднялся в шесть и больше не смог спать) и примерно до четырех часов вечера время тянулось медленно, как будто в одной секунде умещалось по полчаса. Зато потом… потом, когда оказалось, что еще не привезли розы, что торт, который специально прибывшие из Франции кондитеры пекли в отдельно оборудованной для них кухне, подгорел, и срочно нужны цукаты для нового, что отсырели фейерверки, а феи гирлянд разом схватили грипп — вот тогда время понеслось как бешеное. Общий психоз воцарился в Имении, и Драко наконец сбежал.

Он попытался скрыться в своей комнате в северной башне, но оказалось, что домовые эльфы вовсю наводят там порядок и даже заготовили чехлы для мебели.

Предполагалось, что, женившись, наследник Малфоев переедет в родительскую спальню. Тогда Драко пошел в еще один спокойный уголок, уповая, что до него-то еще не добрались.

Это была одна из гостевых комнат, отведенная Гарри. Собственно, с тех пор здесь поселился и Драко, но об этом вслух не говорили.

В комнате было прохладно. Когда Гарри постоянно жил в Имении, домовые эльфы даже не пытались наводить здесь порядок, но сейчас одежда Гарри аккуратно висела на плечиках в шкафу, на кровати — ни складочки, сувениры на полках выстроены в ряд. Драко повалился на кровать, зарылся носом в подушку…

— Малфой, рехнулся?!!

Драко подлетел на кровати. Спальня была залита нежно-розовым светом — садилось солнце.

— Твою мать! — громко вещала тень в дверях голосом Паркер. — Спит, сволочь! Мамаша поседела уже… Малфой, весь дом ведь обыскали.

— Черт! — Драко слез с кровати. — Я теперь весь мятый!

— Ничего, ткань немнущаяся, — пробормотала Паркер, наводя порядок на голове Драко. — А прическа… ну, она теперь не такая идеально зализанная, как была, но так даже лучше. Ты не красился?

— Нет, конечно, Паркер!

— Я просто так спросила, — неожиданно она хихикнула. — Как же это тебя угораздило-то, Господи? По-моему, Поттер решил, что ты сбежал…

Драко застонал вслух.

В холле их дожидалась вся свита Драко во главе с Нарциссой. Вид у миссис Малфой был такой, словно она собиралась хлопнуться в обморок.

— Он уснул, — предупреждая вопросы, сказала Паркер. — Не третируйте невесту.

— Убью на фиг, — предупредил Драко. — Мама?

— Я пойду, — сказала Нарцисса. — Я там, снаружи, с гостями… Ох, мальчик мой! — внезапно разревевшись, Нарцисса повисла на шее у Драко.

— Ну, мама! — взвыл тот.

* * *

— На кой черт, ну на кой черт мне это нужно, а? — чуть не плача, вопрошал Гарри. — Ну что нам, плохо было? Ну не плохо же, Господи! Он, наверное, подумал, что я хочу его привязать к себе… он испугался… ах, я, дурак!

— Заткнись, — попросила Гермиона. Она нервничала.

— Не переживай, — осклабился Сириус. — Найдешь себе нового мальчика, делов-то. Или подожди, пока Волчонок вырастет…

— Фантастический юмор! — фыркнул Рем.

— А зачем ждать, пока я вырасту? — спросил Волчонок, застенчиво поглядывая на Сириуса из-под ресниц.

— Потому что сейчас тебе еще рано. За это сажают, — ответил анимаг.

— Что рано?

— Реми, не встревай, — нервно сказал Люпин. — Сириус, перестань болтать ерунду.

— Заткнитесь все, — произнес Гарри. Он стоял у входа в беседку и неотрывно смотрел на виноградную аллею, что вела к Венчальному Холму Малфоев. Молли Уизли ласково погладила его по плечу.

— Гарри, все нормально. Скорее всего, Драко запаниковал и где-нибудь спрятался. Не бойся, он сам появится в скором времени. Это бывает. Все волнуются…

— Да, но чего хорошего, если жених сбегает от невесты? — блеснул улыбкой Сириус.

— Поехали домой, а? — вдруг повернулся к нему Гарри. — Я тебя прошу… я больше не могу…

С Блэка моментально слетело веселье.

— Гарри… — осторожно начал он, и в этот момент в конце аллеи появился задыхающийся Шеймус.

— Нормально! — выкрикнул он. — Нашла его Паркер, черти бы ее побрали! А я уже начал надеяться…

Гарри прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Пойдемте, — сказал он.

* * *

И был закат.

Он окутал небо золотисто-розовым шелком, и небо, отразившись в раскинутом под ним парке, окрасило зелень в невероятный фиалковый цвет и пошутило с белыми нарядами дам. Но странно — лучи его не дерзнули коснуться белой мантии того, кто поднимался на Венчальный Холм Малфоев с южной стороны — она так и сияла цветами первого снега. А может быть, так просто казалось влюбленному, что поднимался на холм с северной стороны.

— Уважаемые гости! — начал нотариус. — Дорогие родственники! Влюбленные! — и он взглянул на Гарри и Драко. Малфоя внезапно разобрал смех, и он поспешно поджал губы. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить узами брака…

Они все-таки одели Гарри в белое. Как невесту. Драко чуть не прыснул, покосился на Гарри, поймал его серьезный и даже встревоженный взгляд — и едва не расхохотался вслух.

Церемонию придумывала Нарцисса, она же сочиняла текст, старательно обходя все скользкие моменты вроде «дорогие жених и невеста», «соединить в законном браке этого мужчину и эту женщину», и так далее. Она же придумала, что у обоих должна быть свита, состоящая из друга, подруги и посаженного отца. Теперь с двух сторон площадки сверкали друг на друга очами Снейп и Блэк, Гермиона старательно делала вид, что не видит Сольвейг, Ксавье с ленивой заинтересованностью разглядывал Шеймуса…

— Драко Томас Лоран де Флер Малфой!

Драко дернулся и с преувеличенной серьезностью взглянул на нотариуса.

— Согласны ли вы стать мужем Гарри Поттера?

Уголок губ Драко неудержимо пополз вверх. Он кинул веселый взгляд на Гарри — тот все так же серьезно смотрел на него. Внезапно Драко — он сам подивился столь резкой смене настроения — впал в бешеный гнев. Какого черта?! Неужели непременно надо было устраивать это шутовское зрелище? Потом придется целоваться у всех на виду, танцевать «танец молодых»; а то еще до спальни соберутся провожать с песнями и идиотскими шутками. Захотелось сорвать с себя и Гарри эти дурацкие тряпки, наорать на мать и гостей и уйти куда-нибудь подальше…

Глубоко вздохнув, Драко сквозь зубы произнес:

— Да.

Наверное, вид у него был, как у жениха, вынужденного на брак из-за собственной неосторожности и проклинающего тот день, когда он вообще посмотрел на свою будущую жену. Гарри теперь смотрел на него не отрываясь — с тревогой и даже обидой.

— Гарри Джеймс Поттер, согласны ли вы стать мужем Драко Малфоя?

— Да, — осторожно ответил тот, не отводя глаз от Драко.

— Если кто-то знает причину, почему эти двое не могут соединиться в законном браке, пусть назовет ее сейчас или молчит об это вечно.

Наверное, по пальцам можно перечесть случаи, когда на эту фразу действительно кто-то отзывался, да и бывало такое лишь в любовных романах. И все-таки и двое в центре, и все вокруг заметно напряглись — а вдруг что-нибудь да прозвучит?

Сверкнули поднесенные кольца. Золотое, красиво отражающее розовый свет, в виде маленьких дракончиков, сплетенных не то в танце, не то в схватке, не то в любовном объятии, с надписью «Draco’s» по внутренней стороне ободка — в пальцах, украшенных мозолями от струн. Точная копия золотого, но платиновое, в алмазной крошке, тоже с надписью внутри, но уже — «Harry’s» — на худой ладони с вечно обгрызенными ногтями. Рванувшийся невесть откуда ветер встрепал волосы, выбил прядь из прически Драко, и она скользнула по лицу…

— Властью, данной мне, объявляю вас законными супругами! — провозгласил нотариус, и холм и парк взорвались криками и аплодисментами. Нарцисса и все женщины де Флер рыдали, утираясь белыми кружевными платочками. Рыдала Молли Уизли, а муж с растерянным лицом гладил ее по голове.

Гарри тихонько коснулся руки Драко.

— Все в порядке?

— Доволен? — негромко спросил Драко. Гарри облизнул губы, опустил голову, и руки его упали. Драко вдруг понял, что его — теперь уже муж — близок к тому, чтобы сбежать прочь с этого холма и от него, Драко, — схватил его за рукав, притянул к себе и поцеловал. Мгновением спустя переплелись пальцы, слились губы, и Драко забыл, на что он, собственно, так злился.

Все было именно так, как он и ожидал. Поцелуи, торжественные речи, подарки, бесконечные поздравления, вновь поцелуи, танцы, и снова поцелуи, и слезы, слезы… Мэри увела спать разнывшуюся Сольвейг и падающего от усталости Волчонка, следом за ней Блэйз Уизли унесла свою маленькую дочку, и взрослый разгул вступил в права.

Гермиона, слегка пьяная и от того очень красивая, отыграла очередную песню, слезла со сцены и подошла к молодоженам.

— Драко, можно, я позаимствую у тебя Гарри?

— Только верни потом, — улыбнулся Драко. — Он теперь мой, верно?

— Со-о-обственник! — протянула лохматая рок-звезда, схватила Гарри за руку и повлекла его на площадку.

— А меня, значит, теперь никто не спрашивает, да? — шутливо нахмурился Гарри. — Молчи, женщина, так, что ли? Герми, я же тебе ноги отдавлю!

— Неужели Драко до сих пор не научил тебя танцевать?

— Научил. Но у меня получается только с ним.

Гермиона рассмеялась.

— Двусмысленно прозвучало…

Паркер присела рядом с Драко.

— Посижу на месте невесты. Хорошая примета. А почему Гарри не бросал букет?

— А мы не смогли договориться, кто его должен бросать, — ответил Драко, улыбаясь. Паркер вдруг обхватила его за шею и притянула к себе.

— Счастлив, да?

— Да, — тихо сказал Драко. — Спасибо.

— Тебе — все, что скажешь, — ответила девушка, почти касаясь губами его виска. — Я тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, Паркер, — прошептал Драко.

— Я знаю… знаю… — она отстранилась, растрепав его волосы. — Ты выглядишь счастливым… очень. Будешь таким всегда?

— Как скажешь.

К ним, пошатываясь, подошла Гермиона и упала на свободное место рядом с Драко.

— Куда ты дела Гарри? — спросил Драко.

— Он ушел куда-то в парк, — ответила Гермиона, потирая лоб. — Боже, плохо мне…

— Не надо было столько пить, — заметила Паркер.

— Тебе-то что за дело? — огрызнулась Гермиона. — На себя посмотри, сидишь тут, с женихом обжимаешься… с чужим…

— А твое ли это дело, с кем мне обжиматься? — нарочито спокойно поинтересовалась Паркер.

— Да мне тебя жалко, — неприятно ухмыльнулась Гермиона. — Не везет тебе с мужиками, нэ? Один голубой, второй вообще твой отец…

— Грейнджер, еще слово, и я тебе шевелюру спалю, — голос Паркер по-прежнему оставался очень спокойным.

— Я посмотрю на это! — расплылась в ухмылке Гермиона. — Давай, если ты до сих пор заклинание огня помнишь… чистокровная!

— Девочки, девочки! — Сириус аккуратно вклинился между ними. — Не ссорьтесь, такой день… Паркс, там тебя Снейп спрашивал…

— Скажи ему, пусть идет к черту, — ответила Паркер, ногой отпихивая стул. — Кретины…

Она, пошатываясь, пошла прочь. Сириус положил руку Гермионе на плечо.

— С пьяной Паркер лучше не связываться. Она становится агрессивной.

В ответ Гермиона послала его куда дальше, чем Паркер — своего отца.

Драко этих разборок не слышал. Едва только Гермиона сообщила, что Гарри ушел в парк, он встал из-за стола и отправился на поиски.

Ни он, ни Гарри ничего не пили пока сидели за столом, кроме минеральной воды, но от усталости и напряжения слишком длинного дня Драко шатало не хуже, чем от вина. Он брел по парку, невольно вспоминая, как четыре года тому назад, на день рождения Гарри, он так же бродил меж деревьями, одинокий, потерянный, без Гарри… Только тогда он не знал, будет ли он с Гарри, нужен ли ему Гарри, а главное, нужен ли Гарри он сам… Сегодня же…

День был слишком полон, слишком тяжел, чтобы Драко мог решить, а рад ли он вообще тому, что произошло. Женаты… Ну хорошо, женаты, и что? Что это меняет?

Ну да, они оба закончили учиться, началась взрослая жизнь. Теперь они будут жить в одном доме… спать в одной постели каждую ночь, просыпаться вместе по утрам… разве не об этом он мечтал? Они дадут расчет Мэри и сами займутся воспитанием Сольвейг. Совместные завтраки и ужины, семейные обеды по выходным, пикники, отпуск на троих в Альпах, настоящее Рождество…

А вдруг я надоем тебе?

Рядом с Драко задышали — глубоко, часто, влажно. Потом он услышал стон… Мужчина и женщина в маленькой беседке, образованной переплетением виноградных лоз.

Оба рыжие… У мужчины длинные волосы стянуты в «конский хвост», у женщины — подобраны бисерной сеткой. Драко узнал Билла Уизли и Блэйз Забини. Точнее, миссис Блэйз Чарльз Уизли…

А вдруг случится так, что три года спустя на чьей-нибудь свадьбе ты так же будешь стонать в чужих объятиях, пока я не вижу?

Драко поспешно ушел от влажных вздохов и стонов, добрел до раскидистого ясеня, уткнулся лбом в гладкий ствол…

Тихий звук. Всхлип. Кто-то плачет…

Я, что ли, плачу?

Вздрогнув, Драко обошел дерево и увидел Гарри. Не беспокоясь о своей белоснежной мантии, тот сидел прямо на земле, уткнувшись лицом в колени.

— Ну, что ты… — прошептал Драко, садясь рядом. — Что ты… — Он обнял Гарри и притянул его голову к себе на плечо. — Что такое?..

— Я думал, ты не придешь… сегодня… на церемонию… прости… я знаю… тебе было противно… ты не хотел всего этого… я настоял… прости… — слова перемежались судорожными вдохами. Драко покачал головой. Он, признаться, успел забыть, насколько не выносит слез.

— Мне вовсе не было противно, — спокойно, словно душевнобольному, начал объяснять Драко. — Я хотел свадьбы, просто… Нарцисса слишком любит церемонии. Ты тут ни при чем. А опоздал я потому, что вымотался и уснул в твоей комнате. Так что я не собирался сбегать из-под венца, — он усмехнулся. — Прекрати разводить сырость, Поттер! Ты же не девчонка!

Гарри хмыкнул сквозь слезы.

— А кто меня невестой дразнил?

— Но ты все-таки не согласился бросать букет, — заметил Драко. — Панси была очень расстроена…

Он встал, протягивая Гарри руку.

— Пойдем, а то нас потеряют.

— Я не хочу туда, — Гарри тоже поднялся на ноги. — Пойдем, — он мотнул головой в сторону замка, — домой.

— Не дожидаясь торжественных проводов?

— Нет.

— Пошли.

* * *

От входной двери куда-то вглубь замка вела дорожка из роз.

— Это нам, — сказал Драко.

— Дорога в рай? — улыбнулся Гарри. Драко хмыкнул.

Роза привели их к массивным, украшенным позолоченной лепниной створкам; казалось, такие двери могут вести разве что в тронный зал, никак не в спальню.

— Хозяйская спальня, да? — спросил Гарри. — Для владельца Имения Малфоев…

— Да, — кивнул Драко. — Спальня отца.

Он толкнул створки, и они неожиданно легко открылись. Драко сделал было шаг — и застыл в дверном проеме.

Здесь царила кровать. Посреди комнаты, на возвышении, огромная — казалось противоестественным, что человек может спать на такой, — под тяжелым балдахином с золочеными узорами, усыпанная лепестками роз. В воздухе витал душный аромат.

— Вот тут он… — начал Драко. Мотнул головой, словно отгоняя назойливое насекомое, и произнес совсем другую фразу: — Я не хочу здесь спать.

— А где хочешь? — спросил Гарри, ласково и успокаивающе поглаживая ладонь Драко большим пальцем.

— Не знаю, — Драко шагнул назад и закрыл дверь. — Не здесь…

— Пойдем к тебе?

— Там холодно. Лучше к тебе.

— Это же гостевая комната. Вряд ли Нарцисса разрешит нам там остаться…

— А кто ее спросит? — недовольно передернул плечами Драко. — Я, в конце концов, хозяин Имения Малфоев!

Гарри ухмыльнулся.

— Тогда пошли. Хоть куда-нибудь пошли, Малфой, я уже не могу терпеть.

Драко рассмеялся.

В спальне Гарри все было так, как оставил Драко. Даже покрывало на кровати никто не удосужился разгладить — что ж, у домовиков и без того хватало дел.

Драко захлопнул дверь, взял Гарри за отвороты мантии и потянул на себя.

— Ну что? — он ухмыльнулся. — Первую брачную ночь считать открытой?

— Ни тебе розовых лепестков, — Гарри мягко потянул черную мантию с плеч Драко, — ни бокалов с шампанским, ни подарочных наборов с любрикантами…

— Извращенец…

— Ты мой совратитель, милый…

— Поттер, Поттер, я прекрасно знаю — ты затеял все это, чтобы выйти за меня замуж.

— Да ну? — Гарри выгнул брови. — Что же в тебе такого, что стоило бы усилий, а, миссис Поттер?

— Ну как же, миссис Малфой, разве я не завидный жених? Умен, красив, наследник большого состояния… впрочем, теперь уже владелец, чистокровный маг к тому ж…

— Значит, я сделал удачную партию?

— А как же… удачно выскочил замуж, Поттер.

Гарри не ответил. Пальцы его поглаживали щеку Драко.

— Ты же без очков, — неожиданно заметил Драко. — Это… контактные линзы? Вроде бы так…

— Чары, — мотнул головой Гарри. — Они уже заканчиваются. Все плывет, — он снова тряхнул головой.

Пальцы Драко разбирались тем временем с пуговицами на рубашке Гарри.

— Быстрее, — попросил Гарри неожиданно жалобно. — Что ты так медленно…

— О, этот твой темперамент… — мурлыкнул Драко и рванул рубашку с плеч Гарри. Двумя движениями расстегнул ремень брюк, и еще одним — сдернул брюки вниз.

Язык прошелся по губам. Драко смотрел на Гарри снизу. Потом глаза его сверкнули хулиганским весельем, он схватился зубами за резинку гарриных трусов и потянул их вниз.

— З-з-змея… — выдохнул Гарри, запрокидывая голову. Драко хихикнул.

— Поговори со мной на серпентарго, милый…

В ответ Гарри схватил его за плечи и вздернул на ноги. Пальцы яростно рванули шнуровку на груди Драко. Рубашка через голову улетела в дальний угол, штаны вместе с бельем упали к ногам, и Гарри буквально выдернул Драко из них. Драко снова облизнул губы, и его язык едва не коснулся губ Гарри. Неожиданно нежно Гарри взял его лицо в ладони.

Огромное никак не помещалось в груди. Гарри попытался вздохнуть, и тогда огромное надавило на его глаза. Он отчаянно сморгнул и запрокинул голову. Руки Драко легли на его бедра и притянули ближе. Совсем близко. Ладони Гарри скользнули по лопаткам в почти неосязаемом пушку, до талии, и остановились чуть ниже. Драко дышал выдохами Гарри. Слегка кружилась голова.

— Ты почему плачешь?

Гарри не столько услышал эти слова, сколько ощутил их у себя во рту. Он прижался теснее — стало почти больно.

— Я тебя люблю, — сказал он так, словно до сих пор никогда не произносил этих слов. Отчаянно вздохнув, Драко поцеловал его.

Долго, почти невыносимо долго тянулся поцелуй. То нежно, почти робко, то лениво, то яростно и страстно, почти переходя в укусы. Каждый вздох становился всхлипом, каждый выдох — стоном. Не прекращая поцелуя и не разжимая объятий, словно вросшие друг в друга губами и кожей, они упали на кровать.

От толчка голова Гарри запрокинулась, и губы юношей разомкнулись. Драко впился ртом в словно специально подставленную для поцелуев шею.

— Люблю тебя… — выдохнул Гарри. Горло Драко перехватило; что-то неразборчиво простонав в губы Гарри, он сплел их пальцы и сильно, стремительно и властно вошел в тело своего… возлюбленного? Любовника? Мужа?

— Мой… — на вдохе. — Мой! — на выдохе.

— Твой… — жаркий шепот. — Твой! — отчаянный стон…

Потом они лежали на кровати, взмокшие и усталые. Драко рассеянно дул в растрепанные волосы Гарри.

— Нам надо вставать, — прошептал он. Теплое дыхание Гарри касалось его руки.

— Зачем?

— Нам ехать. К морю, ты же хотел… Свадебное путешествие…

— Сейчас встанем. Только полежим… еще чуть-чуть…

И конечно, они уснули. И будил их стук в дверь, и это была Паркер, и она была недовольна… а кто видел довольную Паркер? Возможно, это еще большая редкость, чем довольный Снейп… Они спешно одевались в найденные в комнате вещи Гарри, и Драко хихикал, попадая двумя ногами в одну штанину, Гарри ругался, пытаясь найти носки, а Паркер кипела за дверью.

У крыльца Имения ждали мотоцикл и серые от бессонной ночи, но довольные гости. Под напутствия и поздравления юноши оседлали черное чудовище, Драко завел мотор, и мотоцикл, промчавшись по гравиевой дорожке, взмыл в небо. А за ним — огненно-красный дракон. Вставало солнце, и ящер цвета раскаленного металла приветствовал его древним танцем своих предков.

* * *

Черно-белая фотография по-прежнему лежала в столе. Вещи Гарри висели на плечиках в шкафу его комнаты. Бывшей гостевой. Ни один гость больше не будет в ней жить.

Возможно, все это следовало сложить в большие коробки и вынести вон из дома. Раздать бедным. Или сжечь на заднем дворе. Возможно, когда-нибудь Драко именно так и сделает.

Теперь на безымянном пальце левой руки у него два кольца. Дракончики с потухшими глазами — изумрудными и алмазными — лежат, сплетясь, как мертвые осенние листья.

История четвертая. Несколько песен о любви

Так много песен порохом живет во мне -

Ты не вернешься.

А о тебе еще никто не пел -

Ты не вернешься

Ночные Снайперы, «Звучи»

Гроб зарывали, с гулким грохотом бросая землю на крышку. Гроб был пуст, и потому звук получался именно таким. В гроб было нечего класть — почти нечего. От великого Гарри Поттера осталась кисть руки, и ее сожгли. В гробу лежал пепел, а рядом с могилой стоял тот, кто предпочел бы развеять этот пепел по ветру.

Хорошо бы вместе с ним сжечь и развеять память…

Гермиона Грейнджер думала, что это будет еще одна песня о любви.

Но гроб должен был быть. Иначе что покрыли бы флагом с гербом Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», и еще одним, Знаменем Авроров; над чем исполнили бы гимн, принятый в волшебном мире, и дали залп из волшебных палочек, и перечислили подвиги Мальчика-Который-В-Этот-Раз-Не-Выжил; куда положили бы его ордена; к чему созвали бы журналистов?

Кому только это нужно?

Удивительно, но Гермиона не чувствовала горя. Собственно, она вообще ничего не чувствовала, кроме холодного мартовского ветра, пробиравшего до костей. Кой черт ее дернул надеть платье? Как будто у нее мало черных брюк…

Она устала. От похорон, от черного цвета, от застывшего малфоевского лица… За весь день он ни разу не изменился в лице — Гермионе начало казаться, что теперь эта маска останется при нем навсегда. Только когда гроб опустили в могилу, он чуть повернулся к стоящей рядом Гермионе и тихо сказал: Слава Богу, скоро это закончится…

И она была с ним согласна. Нет ничего глупее, чем похороны, когда даже нет тела. Как поверить, что человек умер, если ты не видел его мертвым? Гермионе казалось, что она принимает участие в каком-то фарсе, представлении или даже репетиции. Репетиции похорон. В самом деле, если бывают репетиции свадеб, почему бы не быть и репетициям похорон?

Первым к могиле, чтобы бросить ком земли, подошли Драко и она. Потом Сириус, Рем, Волчонок. Потом Снейп. Потом Уизли — первой Молли, последней — Блэйз Уизли, старшая дочь Чарли и Блэйз. Потом Шеймус. Завершали цепочку близких обе Сольвейг — сначала старшая, потом младшая. А за ними потянулись сослуживцы и некоторые из бывших однокурсников. Но Гермиона уже не видела их, потому что смотрела на Сольвейг. Паркер, как сейчас все ее звали — чтобы не путать с дочерью Драко и Гарри.

Кто сказал, что воспоминания утешают? Кого они могут утешить? Вот стоит он, бледный, платиновые волосы утратили блеск — разве воспоминания утешат его? А ведь у него их столько счастливых… гораздо больше, чем у нее. Хватило бы на сотню Патронусов…

Правда, Сольвейг жива… Но что за радость…

Гермионе немедленно захотелось спросить у Драко, а не предпочел бы он, чтобы Гарри был жив, даже если бы он, Гарри, ушел от Драко? Но это было бы жестоко, она понимала…

Эта дилемма стоила того, чтобы стать еще одной песней о любви.

Возможно, если бы все сложилось именно так, как хотелось Гермионе с того момента, когда она осознала, что влюблена в Сольвейг Паркер — возможно, если бы все сложилось именно так, она не стала бы тем, чем стала. Впрочем, если бы ей кто-то предложил выбор, она бы выбрала Сольвейг. Но что об этом говорить?

Воспоминания были, и были они прекрасны… Как прекрасна была и Сольвейг тогда, летом 1998 года, когда они, закончив Хогвартс и сдав вступительные экзамены в Оксфорд на факультет прикладной химии (официально — на самом деле это был колдовской факультет Оксфорда, и делился он на кафедры Зельеделия, Высшей Арифмантики и Колдолингвистики), попросту сбежали из Англии в Египет. Сейчас, глядя на нее, страшно похудевшую, в черном похожую на ворону и — болезненно — на своего отца, Гермиона не могла понять, как же она могла когда-то думать, что Сольвейг красива. Словно это был совсем другой человек. Совсем другой.

Веселая. Улыбающаяся. Солнечная. Красивая.

От нее пахло солнцем и сухой травой.

Ее длинные ноги жаркие южные лучи окрасили в цвет шоколада. Ее волосы выцвели до почти каштанового оттенка. Ее губы были сухими и горячими.

Она носила джинсовые шорты с бахромой, короткий топ, множество деревянных и каменных бус, купленных на рыночных развалах в Каире, сандалии и браслет с колокольчиками на щиколотке. Браслет ей подарила Гермиона… Бандана придавала Сольвейг дурацкий вид, и она сдергивала ее и, смеясь, говорила, что солнце ее любит и не причинит ей вреда.

Гермиона рядом с ней выглядела как настоящая английская леди на отдыхе — светлое легкое платье, изящные открытые туфли, шляпка, сумочка, зонтик… Леди и разбойник… разбойница…

Она выходила из ванной, завернувшись в полотенце, потому что ненавидела вытираться… Она стояла у окна и ждала, пока капельки воды высохнут, временами встряхивая мокрой гривой. И рассеянно улыбалась, когда ловила на себе взгляд Гермионы. Все хорошо, мол. Я здесь.

Хотелось петь.

И Гермиона пела.

Они сидели в маленьких кафешках, Сольвейг смотрела в окно, посасывая через трубочку молочный коктейль или поедая пенку с капуччино, болтала ногами, временами касаясь лодыжки Гермионы… Шарм-Эль-Шейх плавился от жары, и только сумасшедшие иностранцы бродили по городу. Но солнце и правда любило Сольвейг, щадя не только ее, но и ее подругу.

Они жили в двуместном номере для семейных пар, где была одна двуспальная кровать, и было плевать, что о них подумают.

Ночью, по возвращении с вечерней прогулки, когда благословенный ветер с моря задувал в распахнутые настежь окна, Сольвейг подходила к Гермионе сзади и обнимала ее, зарываясь лицом в волосы.

— Травами пахнут… — бормотала она, и Гермиона откидывала голову назад, кладя ее на плечо более высокой подруги, и шептала:

— Поцелуй меня в шею…

Губы Сольвейг скользили с виска ниже, жадно вдыхая запах, и наконец вбирали в рот нежную кожу там, рядом с бьющейся жилкой…

И так все начиналось.

А теперь она стоит вон там, поодаль, рядом со своим отцом, и они так страшно, так отвратительно похожи, словно Снейп задался целью сделать из дочери свою копию. Желательно, такую же несчастную в жизни.

Странно только, что они не разговаривают…

* * *

Сольвейг завалила экзамены в Оксфорд, а Гермиона — сдала. И день, когда они узнали об этом, был ужасен.

Сольвейг кривила губы и пожимала плечами, словно говоря — ну и ладно, не больно-то и хотелось. Гермиона смотрела на нее больными глазами.

— Ты ведь можешь работать при университете и ходить на занятия как вольный слушатель, а на следующий год попробовать снова… Многие так делают.

— Могу, — Сольвейг пожала плечами. — Да нет, я, наверное, домой поеду. Отец предлагает работу в Хогвартсе.

— А хочешь, я поеду с тобой? — тихо спросила Гермиона.

— Брось, ты будешь учиться в Оксфорде, — раздраженно отозвалась Сольвейг. — Разве не об этом ты мечтала?

— Теперь не знаю. Я не хочу, чтобы мы расстались…

— Мы не расстаемся. Просто будем жить в разных местах. Брось, у нас же есть совы, мы можем аппарировать… Мы будем видеться.

Она улыбалась. А потом уехала. А потом перестала писать.

Гермиона приехала в Хогвартс на Рождество — без приглашения.

И пожалела об этом.

У них не было какого-то определяющего разговора. Просто Сольвейг была такой далекой, а Снейп — таким предупредительно любезным и вежливым, что Гермиона поняла — все кончено. И виноват в этом Снейп. Его чертово влияние. Вот тогда Гермиона Грейнджер, единственная из Гриффиндорского Трио всегда относившаяся к профессору зельеделия терпимо и даже с уважением, поняла, что он еще хуже, чем думали о нем Рон и Гарри. Она возненавидела своего бывшего профессора всей душой. Он был чудовищем, уничтожившим ее жизнь.

Уезжая из Хогвартса, Гермиона потребовала, чтобы Сольвейг проводила ее до Хогсмида. По дороге она заговорила.

Она говорила о том, как она любит Сольвейг и как хочет, чтобы они были вместе. Она просила Сольвейг переехать в Оксфорд, говорила, что они могут снять квартиру вместе… Она расписывала их будущую жизнь в таких красках, что сама чуть не расплакалась. Сольвейг смотрела в сторону, а потом спросила:

— Ты хочешь, чтобы я поссорилась со своим отцом?

— Причем здесь Снейп? — воскликнула Гермиона.

— Он не рад тому, что мы были вместе…

— Какое его дело?!

— Он мой отец. И я его люблю.

— А меня ты любишь? — спросила тогда Гермиона. Сольвейг не ответила, только вздохнула. Тогда замолчала и Гермиона.

Добравшись до своей комнаты в оксфордском студенческом общежитии, она упала на кровать.

Ей хотелось плакать.

И тогда она снова начала петь.

Первые песни — все до единой — были о Сольвейг. О солнечной девушке в шортах, о драконе в закатных небесах, и все они говорили о том, что этой девочки-дракона больше нет на свете. Песни помогли унять боль. Песни помогли переплавить боль и обратить ее в новое качество.

Она пела их со сцены во время студенческого концерта на День Всех Влюбленных. И с этого дня все завертелось.

Кто-то услышал, кому-то передал, к Гермионе начали приходить солидные дяди в пиджаках — представители фирм грамзаписи, водить ее на прослушивания.

Бесконечные разговоры: о ее песнях, о стиле, об имидже, о том, что в ней хорошо, а что надо поменять, о том, что будет продаваться, а что нет, и усталость, усталость, усталость; днем учеба, вечером — господа в пиджаках, ночью — песни… Она смотрела на других девушек и искала в них Сольвейг; но Сольвейг в них не было. Сверкнет иногда синий глаз из-под темной челки, или покривятся в знакомой усмешке тонкие губы, или взлетит прядь надо лбом… но это все разные люди, а одной, в которой было бы все — ее больше нет. Сольвейг Паркер нет. Есть Паркер Снейп, она живет и работает в Хогвартсе, она крестная мать Сольвейг Поттер-Малфой, и о ней Драко Малфой иногда пишет Гермионе, не понимая, что эта женщина не имеет к Гермионе никакого отношения.

* * *

— Ох, как это все ужасно, ужасно! — твердила Блэйз Уизли, прижимая платочек к глазам. Они возвращались с кладбища, и почему-то это вздорная дура не нашла другой собеседницы, кроме Гермионы. — Бедный Драко! Ты видела его лицо? Что он пережил, страшно подумать… А все эта ужасная война, которую затеяли магглы…

Ты знаешь, что Чарли тоже в числе добровольцев? Я так боюсь за него! Что же делать? Может, что-то придумать, чтобы он мог остаться? Как ты думаешь?

«А говорят, ты спишь с Биллом», — подумала Гермиона, не ответив Блэйз. Да, наверное, Блэйз и не ждала ответа — он завела свой речитатив по новой, и Гермиона окончательно перестала ее слушать.

Она оглянулась на Чарли и Билла. Слухи действительно ходили — семья Чарли Уизли вот уже девять лет жила вместе с холостым Биллом Уизли в Египте, и с тех пор пополнилась на несколько человек — сыновей Фрэнка и Рона, вторую дочь Элис и младших мальчишек, близнецов Уильяма и Чарльза. Блэйз Уизли сравнялась с Молли Уизли и, кажется, собиралась ее переплюнуть. Судя, впрочем, по Биллу и Чарли, слухи были чушью. Братья никак не походили на людей, спорящих из-за женщины. Они шли рядом и тихонько переговаривались, иногда поглядывая на Драко. Потом вдруг Билл резко обнял брата. Лицо у него при этом было такое, словно кто-то собирался сию же минуту вырвать Чарли у него из рук.

Качнув головой, Гермиона посмотрела на Паркер. Нет. Это определенно был другой человек.

В этот момент Паркер — она сидела на корточках перед своей светловолосой крестницей и завязывала ей распустившийся шнурок на ботинке — подняла голову и посмотрела прямо на Гермиону. В синих глазах был вызов.

* * *

Вызов. Это и правда был вызов. Гермиона сказала себе тогда, что не поддастся ни одной звукозаписывающей компании. Она представляла себе лицо Сольвейг, если вдруг та увидит Гермиону в образе Бритни Спирз или пусть даже бардессы с гитарой… Нет. Гермиона не собиралась ни под кого подстраиваться. Она хотела всех подстроить под себя.

Ей не стоило особого труда набрать команду из университетских талантов. Труднее было убедить их, что музыка важнее учебы. Она представляла себе, что сказал бы Рон, если бы ее услышал — наверное, тогда это было единственным, что могло вызвать у нее смех.

Полгода спустя был готов первый альбом. Десять месяцев спустя она сама нашла фирму, согласившуюся его выпустить небольшим тиражом. Год спустя альбом вышел, и успех накрыл «Грейнджерс бэнд», как волны Красного моря накрывали Гермиону Грейнджер и Сольвейг Паркер на пляжах в Шарм-эль-Шейхе.

* * *

— Грейнджер.

Кивок.

— Привет.

Еще кивок.

— Как жизнь?

— Нормально.

— Как твой муж?

— Он в полном здравии, спасибо.

— Где вы живете?

— О, это страшная тайна. Чтобы не пронюхали журналисты.

— Ага…

Простая вежливость требовала что-то спросить со своей стороны, и, не поднимая головы, Гермиона произнесла:

— А ты по-прежнему в Хогвартсе?

— Нет, — чуть помедлив, отозвалась Сольвейг. — Я сейчас живу в Лондоне. Пишу маленькие рассказики для одного литературного журнала. Маггловского.

— А что по этому поводу думает Снейп? — не удержалась Гермиона.

— Я не знаю, — Сольвейг пожала плечами. — Я же не умею читать мысли.

— Ты одна?

— Кошка считается?

— Только если это — профессор МакГонагалл.

— Тогда одна.

— А почему? — Гермиона наконец подняла голову. Сольвейг пожала плечами.

— Так сложились звезды, — и, помолчав, добавила: — А я всегда думала, что ты пригласишь меня на свою свадьбу…

«Нет, — подумала Гермиона. — Нет. Ты не должна видеть моего мужа».

* * *

Дело было в Италии, на гастролях. В самый пик жары, в час сиесты, Гермиона сбежала из гостиницы — она очень надеялась, что в этот час на улицах пустынно, и никто не станет кидаться на нее.

И правда было пустынно; опять же, как и в Египте, по улицам бродили только несколько сумасшедших туристов. Гермиона нашла работающее кафе-мороженое, вползла в него и упала на стул, наслаждаясь кондиционированным воздухом.

А потом она увидела девочку, сидящую через два стола. Нет, она не была похожа на Сольвейг ничем, кроме того, что у нее тоже были темные волосы, да и то — другого оттенка. Просто что-то в ней было… Наверное, ее тоже любило солнце.

Гермиона встала и подошла к незнакомке. Села напротив и сказала:

— Привет.

Она подняла голову, и тогда Гермиона поняла, что это не девушка, а молодой человек. Он улыбнулся и что-то ответил по-итальянски. Гермиона покачала головой в знак того, что не понимает, и протянула юноше руку:

— Гермиона.

— Сантино, — он осторожно сжал ее ладонь. Гермиона улыбнулась. Из фильма «Крестный отец» она знала, что это имя сокращается как Санни. Солнечный.

И с того дня они не расставались.

Он сидел в студиях во время записей, поджав под себя ноги, похожий на кота.

Он торчал за кулисами во время концертов и подавал Гермионе воду.

Он замечательно готовил.

Он был молчалив и улыбался редко, но так, словно всходило солнце.

И ни одной песни о любви не было для него.

Сегодня он ждал ее в гостинице — Гермиона просила не ходить с ней на кладбище.

* * *

— Пойдем домой… — шептала Сольвейг-младшая и тихонько тянула своего отца за рукав. Драко не слушал — он смотрел на ворота кладбища, словно они могли открыть ему тайну жизни или смерти. «Не хочу на него смотреть, не хочу, не хочу, не хочу», — заныло что-то внутри Гермионы. Смотреть на Драко было слишком больно. Так больно, что даже противно. Хотелось забыть о нем навсегда. Там было слишком много горя…

Мимо Гермионы, на мгновение одарив ее коротким взглядом, метнулась Паркер, и в это самое мгновение Гермиона прочла в ее глазах то же самое, что только что подумала сама. Сольвейг Паркер тоже не хотела видеть тяжкое горе своего лучшего друга. Слишком много… Слишком.

Гермиона увидела, что Снейп что-то сказал Паркер. Но она лишь пожала плечами и все-таки умчалась. «Правильно, — подумала Гермиона, — правильно». Не так уж они и похожи, подумала она к тому ж.

Неподалеку что-то плаксиво канючила Блэйз Уизли-младшая. Странная мысль посетила Гермиону — теперь, когда Гарри нет, никто из нас уже не будет счастлив.

Определенно, это выльется в еще несколько песен о любви. О несчастной любви, потому что о счастливой песен не поют.

История пятая. Девочка идет в школу

Скоро-скоро наши зерна упадут в неведомую землю,

В остывшие ладони.

Скоро-скоро скорый поезд увезет того, кто вечно ищет,

Да к той, что и не ждет уже.

Скоро-скоро он узнает, где чужие, где свои,

Он не отбрасывает тени, он идет как лед через ручьи,

Он не нашел себе другую, он влюбился в ведьму, и

Ушел на дно, камнем на дно.

А. Васильев, «Моя любовь»

Субботняя Диагон-аллея удостоилась замечательного зрелища.

По тротуару, мощенному цветным булыжником, шли трое. Нет, они не были новичками на Диагон-аллее. Это были представители хорошей колдовской семьи, их знали — и все же каждое их появление заставляло взгляды скользить им вслед, головы сидящих за одним столиком кафе — склоняться друг к другу, губы — шевелиться, вновь и вновь пересказывая всем уже известную, но от этого не менее интересную историю, глаза — поблескивать с тем выражением, которое всегда появляется на лицах людей, стоит им увидеть или узнать что-то интригующее и слегка неприличное.

По тротуару, мощенному цветным булыжником, шли двое молодых мужчин и девочка одиннадцати лет.

Они появлялись здесь и год назад — точно так же шагая в ряд, двое мужчин по бокам, держат девочку за руки.

Они появлялись и пять лет назад — девочка то и дело убегала вперед на резвых пухленьких ножках, светловолосый мужчина ухмылялся и морщил нос, а темноволосый смеялся и догонял малышку.

Они появлялись семь лет назад — темноволосый с сумкой через плечо, девочка четырех лет — на руках у блондина.

Они появлялись десять лет назад — в сопровождении строгой няньки с коляской.

Мужчины были непохожи, как только могут быть непохожи люди, и странно было, что на протяжении вот уже одиннадцати лет их неизменно видят вместе на Диагон-аллее.

Один из них, тот, что был выше ростом, носил длинные волосы цвета платины, стянутые в аккуратный «конский хвост» дорогой заколкой. Темно-синяя мантия, простая и ужасно дорогая, облекала его тонкую фигуру. Гордо посаженная на исключительно аристократическую шею изящная голова была вскинута так надменно высоко, что, казалось, хозяин ее должен непременно спотыкаться на каждом шагу. Возможно, аристократ это предвидел и именно для подстраховки носил в руке, затянутой в шелковую синюю перчатку, тяжелую трость. Стальной наконечник звонко ударял о булыжники. Правой рукой блондин крепко сжимал левую кисть девочки.

Тот, что держал девочку за правую руку, был черноволос и растрепан. Бесформенный свитер домашней вязки (август был прохладным) казался совершенно неуместным рядом с мантией блондина. Даже более неуместным, чем потертые джинсы, по крайней мере, на размер больше, чем требовались молодому человеку. И еще его сумка. Большая, из последних сил притворяющаяся кожаной, с потертым ремнем и обтрепанными швами. Он хмурился. Блондин хранил ледяное молчание.

Девочка казалась удивительно несчастной и растерянной. Возможно, от того, как неприветливы были ее спутники, а возможно, из-за туго стянутых косичек и чересчур строгого наряда. Казалось, она почти готова разреветься.

* * *

Сегодня основополагающим общего душевного состояния семейства Поттер-Малфой стало настроение, в котором проснулся с утра Драко Малфой. А было оно преотвратным.

В результате все то, что в любой другой день было бы прощено, пропущено мимо ушей и проглядано сквозь пальцы, сегодня приравнивалось к уголовно наказуемому преступлению.

Например, за завтраком Сольвейг опрокинула на стол стакан с соком. И было-то там меньше половины. И сидел-то Драко на другом конце огромного малфоевского обеденного стола (три члена семьи вполне могли уместиться за столом в пять раз меньше, но Драко считал, что надо блюсти традиции). И тем не менее, истерика у владельца Имения Малфоев была такая, что Гарри, предпочитающий, как правило, не критиковать методы воспитания Драко (хотя временами они становились воистину драконовскими), не выдержал и громко сказал: Прекрати третировать ребенка!

Драко с грохотом бросил вилку на тарелку, встал из-за стола и надменно удалился. После этого ни у Гарри, ни у Сольвейг кусок в горло не лез.

Собирались на Диагон-аллею. Когда одетый с иголочки Драко вышел из гардеробной и увидел, в чем его ожидает в холле Гарри, разразилась буря.

— Что это такое, Поттер? — насмешливо вскинутая бровь, надменно изогнутые губы. — Возвращение бедного родственничка Гарри? Очаровательно. Думаю, твои магглы это оценят, но позволь тебе напомнить, что мы собирались на Диагон-аллею. Тебе не кажется, что твой наряд несколько неуместен? Или мы будет притворяться, что незнакомы?

— Малфой, по-моему, я уже появлялся в таком виде в твоем обществе, — раздраженно заметил Гарри. — Что тебя так взбесило именно сегодня?

— Меня? Взбесило? Выбирай выражения, Поттер. Мне казалось, что мы покупали тебе одежду. Что с ней сталось? Или ты просто не помнишь, где она лежит?

— Я хожу в том, в чем мне удобно!

— Да? А о моем удобстве ты подумал? Ты понимаешь, как немыслимо выглядит муж самого богатого волшебника в Англии, одетый в подобные обноски?

— О своем удобстве ты сам достаточно думаешь! — взорвался Гарри. — И ни о чем другом! Если тебе так хочется, мы можем пойти по разным сторонам улицы, чтобы ты ненароком не запачкался!

— Позволь тебе напомнить, что нас знают, — Драко пожал плечами. — Впрочем, ты никогда не старался особенно уважать мои желания. Так что я не удивлен.

Он прошел к выходу мимо Гарри, постаравшись не коснуться его полой мантии, взял съежившуюся у двери Сольвейг за руку и вышел вместе с ней из замка.

Разъяренный Гарри последовал за ними.

Они молчали всю дорогу до Диагон-аллеи (поскольку Сольвейг было слишком мало лет для аппарации, портключи Гарри не выносил, а камины не любил Драко, потому что в них пачкалась одежда, они использовали для путешествий фамильную самодвижущуюся карету Малфоев). И, в конце концов, Гарри стало стыдно.

В сущности, то, что Драко проснулся такой сволочью сегодня, было отчасти и его виной. Накануне вечером Гарри вернулся домой заполночь.

Из холла он прошел в малую гостиную — эта уютная комната с огромным камином была любимым местом обитания семейства. Камин догорал, Драко сидел в кресле и читал. Когда Гарри вошел, он даже не повернул головы.

— Прости, я задержался, — виновато улыбаясь, произнес Гарри. Драко поднял на него спокойный холодный взгляд.

— Задержался? Поттер, задержался — это когда на час или на два. Если у человека рабочий день заканчивается в шесть, а он появляется дома в час ночи, это называется вовсе не «задержался».

— Я же сказал — прости, — Гарри раздраженно бухнулся в кресло. — Понимаешь, мы…

— У тебя всегда есть причина, — перебил Драко, снова утыкаясь в книгу.

— Да, есть, — начал заводиться Гарри. — Потому что я, блин, работаю! Бывают срочные вызовы! Черт побери, Драко, я же аврор! Я работал как проклятый, мы разбирались с какими-то придурками, которые насылали на машины магглов негасимый огонь… я едва не сгорел, надышался дымом и устал как собака, а теперь ты еще решил поиграть в жену-стерву! Ну, спасибо, любимый!

— Сволочь! — Драко встал и так решительно подлетел к дивану, что Гарри даже съежился, опасаясь, что его сейчас начнут бить. — Я тебе уже раз двадцать говорил, чтобы ты связывался… или оставлял сообщение! Восемь — тебя нет, десять — тебя нет, полночь — по-прежнему нет! Кретин Лонгботтом сообщает, что вас вызвали на опасное задание! Ты хоть понимаешь, что я беспокоился?!

— Прости… — пробормотал Гарри. Фыркнув, Драко вздернул его на ноги и начал расстегивать пиджак, а затем — рубашку.

— Он еще и прощения просит…

— Эээ… — Гарри заулыбался. — Драко, ты чего? Ты хоть душ-то мне позволь принять…

— Дурак! — рявкнул Драко и, сдернув с Гарри рубашку, приказал: — На пол, живо!

Устроившись на бедрах распростертого на полу Гарри, Драко начал гладить его спину.

— Ммм… массаж, — пробормотал Гарри, улыбаясь. — Весь день мечтал…

— Ремня бы тебе, — буркнул в ответ Драко. — Да поздно…

— Ну почему же? Идея неплоха…

— Заткнись, Поттер, и не мешай мне работать.

Минут десять царила тишина, нарушаемая лишь ритмичным дыханием Драко и тихими вздохами Гарри. Потом Драко потянулся, встряхнул кисти и лег на Гарри, прижавшись грудью к его спине.

— Ка-а-акой кайф… — простонал Гарри. Драко довольно улыбнулся. — Не смей ухмыляться…

— Ты же не видишь…

— Я чувствую…

Гарри поднял руку и погладил длинные светлые пряди.

— Ты такой… шелковый…

Драко хмыкнул.

— А от тебя пахнет.

— Но ты же сам не пускаешь меня в душ!

Драко снова хмыкнул и нежно прикусил кожу на шее Гарри. Тот одобрительно замычал. Драко поцеловал плечо Гарри, лизнул за ухом, захватил губами мочку и медленно выпустил.

— Гарри… — нежный-нежный голос…

— Ммм?..

— Гарри, а может, тебе… оставить эту работу?

— Начинается!.. — Гарри поднялся, стряхивая с себя Драко. — Ты не можешь без этого, Малфой!

— Я пытаюсь воззвать к твоему разуму, Поттер! — раздраженно сказал Драко, вставая с пола. — Ты рискуешь жизнью на этой глупой работе! Ты приходишь домой по ночам четыре раза в неделю! Скоро я буду видеть тебя только на выходных, да и то не факт! Чего ради, Поттер?

— Я не могу жить на твои деньги, — твердо сказал Гарри. — Чего ты хочешь? Чтобы я был твоей содержанкой?

— Я не прошу тебя не работать вообще! Я лишь прошу тебя найти другую работу! Потому что эта — опасна!

— Мне нравится моя работа! Это ты можешь понять?

— А ты можешь хоть иногда подумать о ком-то, кроме себя?!

— Странно слышать подобное от тебя, Малфой, — холодно произнес Гарри. Пожав плечами, Драко отвернулся к камину.

После минуты гнетущего молчания Гарри, глубоко вздохнув, подошел к Драко и обнял его за плечи.

— Солнце мое, давай не будем ссориться. Мне совсем не нравится, когда ты от меня отворачиваешься… Мы ведь уже говорили об этом. И ты согласился со мной…

Пойдем спать.

— Ты же не собираешься считаться с моими желаниями, — тихо и твердо произнес Драко. — Почему я должен считаться с твоими?

Гарри разжал руки и отступил на шаг.

— Отлично! — раздраженно бросил он. — Сексуальный шантаж в действии. Не жди, что я лягу спать на диване в гостиной. Спокойной ночи.

Может, Драко лег спать в гостиной, а может, уединился в подземелье со своими зельями — этого Гарри не знал. Во всяком случае, в спальню Драко так и не поднялся.

* * *

У Сольвейг была очень хорошая семья. Правда, у ее друзей близнецов Уизли, Рона и Джинни, были папа и мама, и это слегка выбивалось из ее представления о нормальной семье, но, с другой стороны, у Волчонка тоже было два папы. Правда, по словам Волчонка, они никогда не ругались.

В отличие от родителей Сольвейг.

Гарри и Драко (когда она была маленькой, они были «папа Драко» и «папа Гарри», а если рядом был только один, то просто «папа») ругались регулярно. Правда, нестрашно. Если они называли друг друга «Поттер» и «Малфой», это означало, что они поссорились, но ссора эта была какая-то ненастоящая. А вот если они вообще никак друг к другу не обращались — все было очень плохо. Вот как сейчас. Обычно в такие моменты Гарри мрачно молчал, а Драко ругал Сольвейг.

— Ты можешь идти ровно? — прошипел он, когда она всего лишь один раз подпрыгнула, чтобы посмотреть на новую модель метлы. — Прилично себя вести можешь?

Гарри сердито посмотрел на Драко, обнял Сольвейг за плечи и подвел к витрине.

— Нравится?

— Красивая… — прошептала Сольвейг, жадно разглядывая красавицу метлу. Новая модель, «Вихрь» — серебристое древко так и манило прикоснуться. Чтобы лучше видеть, Сольвейг прижалась носом к стеклу.

— Мне вас долго ждать? — прозвучал сзади надменно тянущий слова голос.

— Мы тебя не держим, — отозвался Гарри. Внезапно Сольвейг расхотелось смотреть на метлу — она дернула Гарри за руку и прошептала:

— Пойдем, а то он сердится.

— Он всегда сердится, — пожал плечами Гарри.

У магазина мадам Малкин им предстояло расстаться.

— Веди себя прилично, — наставлял Драко Сольвейг, присев перед ней на корточки. — Из магазина не выходи, пока мы не вернемся. Понятно?

Сольвейг кивнула. Ей было немного обидно, что ее поучают, словно ей до сих пор пять лет. Но с Драко в таком состоянии лучше не спорить. Она кивнула и вошла в магазин.

За дверью не выдержала, оглянулась. Сквозь стекло не приникали звуки, зато было видно, как шевелятся губы Драко. Он что-то говорил Гарри — наверное, поручение, — при этом не глядя на него. А Гарри глубоко вздохнул — и вдруг, не дослушав объяснений, шагнул к Драко и крепко его обнял. Драко замер, а потом обнял Гарри в ответ.

Потом объятия разомкнулись, и Гарри что-то сказал Драко, одновременно пальцами выбивая из его гладкой прически несколько прядей, чтобы они упали на лицо.

Сольвейг знала — Гарри так делает, потому что терпеть не может, когда Драко зализан.

Потом они легко поцеловались и разошлись в разные стороны. Сольвейг счастливо вздохнула.

— Здравствуй, дорогуша, — поприветствовала ее мадам Малкин, и Сольвейг сделала книксен, как учила Мэри (хотя, по мнению девочки, книксены давно устарели).

— Тоже в Хогвартс? Подожди минуточку во-о-он там — сейчас я закончу и подойду к тебе.

Сольвейг взобралась на низенькую скамеечку, и к ней тотчас подскочил волшебный метр. Пока он измерял ее, девочка оглядывалась по сторонам…

— Добрый день, милочка.

Подняв голову, Сольвейг увидела незнакомую даму в розовом платье с рюшами. В руках у дамы была шляпная картонка; за ее спиной вертелись два домовика, нагруженные коробками и свертками.

Сольвейг, как и подобает вежливой девочке, снова сделала книксен (при этом даже не покачнувшись, хотя стояла на скамейке) и сказала:

— Здравствуйте.

— Ты ведь Сольвейг Малфой-Поттер, верно, деточка?

— Поттер-Малфой, мэм, — поправила Сольвейг. Лицо дамы ей ужасно не понравилось — какое-то хитрющее, смахивающее на морду мопса.

— А эти молодые люди, что провожали тебя до магазина?..

— Это мои родители, мэм, — перебила Сольвейг. Вообще-то, ее тон был имитацией тона Драко, когда он хотел, чтобы от него отвалили. Но то ли получалось у нее не очень хорошо, то ли дама была слишком привязчивой — но она не отвалила.

— Твои родители, дорогуша? — сладко пропела дама. — Но ведь они оба — мужчины. Кто же из них твой папа?

— Они оба, — несколько нервно отозвалась Сольвейг.

— Да? — дама рассмеялась, отчего три ее подбородка противно заколыхались. — Но так не бывает, лапушка. А где же, в таком случае, твоя мама?

— У меня нет мамы, мэм, — сердито ответила Сольвейг.

— Так тем более не бывает, — покачала головой неприятная дама. — Ты поспрашивай у своих… гхм… пап, может, они расскажут тебе, где твоя мама. Я, вообще-то, училась вместе с Драко Малфоем и, думаю, знала и твою маму… Может, ты бы хотела…

— Миссис Крэбб, если не ошибаюсь?

Сольвейг вскинула голову, чтобы посмотреть, у кого это такой невероятный голос. Более всего он напоминал звук, с каким змея могла бы ползти по шелку.

Мужчина, одетый в черное, такой высокий, что у нее закружилась голова, когда она попыталась рассмотреть его лицо — и смутно знакомый, — взглянул на Сольвейг, коротко улыбнулся ей — и снова посмотрел на даму.

— Профессор Снейп, — буркнула она.

— Рад, что вы помните меня, миссис Крэбб, — прошелестел все тот же странный голос. — Вы, наверное, очень заняты? Не смею задерживать…

Разозленная, миссис Крэбб ушла, и профессор Снейп присел на корточки рядом со скамейкой Сольвейг, так что их лица оказались на одном уровне.

— Здравствуйте, мисс Сольвейг, — произнес он. — Рад вас видеть.

И тогда она вспомнила его.

* * *

Гарри возвращался с работы в пятнадцать минут седьмого. Сольвейг знала — на Управление авроров наложены антиаппарационные чары, и поэтому там есть специальная комната для аппарирования. Гарри как-то говорил, что до нее три минуты ходьбы от его кабинета. Минута — на аппарацию. Еще десять минут — пешком от ворот Имения Малфоев до замка. Еще минута — снять пальто и пройти из холла в гостиную. Поэтому он приходил в пятнадцать минут седьмого.

А они всегда ждали его в гостиной: Сольвейг валялась на пушистом каминном коврике — то с игрушками, то с красками и альбомом, то с книжками, — а Драко сидел в кресле с книгой или газетой.

Потом входил Гарри, и Сольвейг кидалась к нему, и с ней на руках Гарри подходил к Драко, чтобы поцеловать его.

Потом могло быть по-разному. Иногда Гарри сразу уходил, чтобы принять душ. И тогда Драко подзывал Добби, их домового эльфа (Сольвейг гордилась тем, что у них в доме служили два уникальных эльфа, получающих за свой труд плату и один выходной день в две недели), чтобы распорядиться подавать ужин. Иногда Гарри говорил, что он голоден как волк, и они сразу шли ужинать. А иногда он падал на диван (или даже на пол), и начиналась игра.

То есть, она думала, что это игра, когда ей было пять лет. Потом — лет в девять — Рон и Джинни доходчиво объяснили Сольвейг, что это, собственно, такое, и зачем оно надо (близнецы Уизли были старше Сольвейг на год и, несмотря на папу — Министра Магии, — не отличались вообще никакими манерами). Тогда, анализируя свои воспоминания — у Сольвейг была отличная память, она запоминала порой такое, что, казалось, никак не должно было умещаться в голове у ребенка, — она поняла, что да, временами это была игра. Щенячья возня на полу или на диване, и если Сольвейг вдруг напрыгивала на Гарри и Драко, ее подхватывали, утягивали в водоворот рук и ног, смеха и воплей; начиналась щекотка и шутливая потасовка.

Но иногда…

Став чуть старше, она научилась понимать, когда можно встревать, а когда — нет. Другое дыхание, другие взгляды… Но в пять лет она еще не понимала разницы, и поэтому, когда она однажды попыталась поиграть, а Драко вдруг повернулся к ней — на его скулах горели красные пятна, а глаза были темными и страшными — и тихо прошипел:

— Пошла вон! — а она, испугавшись, посмотрела на Гарри, который всегда защищал ее, если Драко был не в духе, и увидела, что он лежит на полу, чуть повернув голову и тяжело дыша, и даже не смотрит на нее, и ей оставалось только пулей вылететь вон из гостиной — поэтому она, рыдая, бежала по темнеющему саду, пока не налетела на что-то темное, мягкое, пахнущее сушеными травами.

— Здравствуйте, мисс Сольвейг, — произнесло препятствие мягким шелестящим голосом. — Рад вас видеть.

Она подняла голову, увидела высоко над собой смутно белеющее во мраке лицо и сообразила, что это, наверное, тот самый господин, что приехал к ним сегодня днем. Она так испугалась его, когда увидела, что даже не запомнила имени, которым его назвал Драко. Но сейчас ей было решительно все равно.

— Что вас так расстроило? — спросил господин, присаживаясь на корточки перед Сольвейг и все равно оставаясь выше ростом.

— Они меня выгнали! — она притопнула ножкой. — Они там играют вдвоем, а меня выгнали. Они меня не лю-у-убят! — и она вновь разревелась.

Сквозь пелену горя она почувствовала, как господин взял ее за руку.

— Давайте погуляем, мисс Сольвейг.

Так, держась за руки, они дошли до освещенной беседки с качелями. Господин усадил Сольвейг на качели и стал неторопливо раскачивать. Постепенно она успокоилась. Тогда он заговорил:

— Это не совсем игра, мисс Сольвейг. Так бывает, когда два человека очень сильно любят друг друга. Им иногда хочется остаться только вдвоем, и чтобы никто не мешал…

— А как же я? — шмыгнув носом, спросила Сольвейг. — Разве они меня не любят?

— Любят, — согласился он. — Но это не то же самое. Если я начну объяснять вам сейчас, вы вряд ли меня поймете. Но когда вы вырастете, обязательно появится человек, которого вы полюбите так же, как Гарри любят Драко и Драко — Гарри. И тогда вы поймете, в чем разница.

— А когда? — спросила Сольвейг, которая всегда была ужасно любопытна.

— Не раньше, чем лет через десять, — улыбнулся он. Сольвейг расстроилась.

— Но это же еще нескоро!

— Ничего не поделаешь, — усмехнулся ее собеседник.

Потом, когда совсем стемнело — Сольвейг, правда, не заметила, как это произошло, потому что господин, показавшийся ей таким страшным сначала, оказался ужасно забавным и рассказывал ей смешные истории про Гарри, Драко, крестную, Гермиону, когда они еще были маленькими и учились в школе, — в саду послышались голоса — это Гарри и Драко искали ее. Первым в беседке появился Драко — он сел на качели рядом с Сольвейг и усадил ее к себе на колени.

— Ну, что такое, котик? Мы плакали? Нехороший папа нас выгнал, да? — он, виновато улыбаясь, поцеловал Сольвейг в щеку. — Ну, прости, малыш. Больше не буду на тебя кричать.

— Пап, ты меня любишь? — тихо спросила Сольвейг, уткнувшись носом ему в шею.

— Конечно!

— А Гарри?

— И Гарри любит. Правда, Гарри?

Растрепанный и какой-то сонный Гарри как раз вошел в беседку, щурясь от света.

— Правда, — улыбнулся он. — Здравствуйте, профессор.

— Добрый вечер, Поттер, — холодно отозвался тот.

— Иди сюда, кисуня, — Гарри распахнул руки, и Сольвейг, спрыгнув с колен Драко, подбежала к нему. Гарри подхватил ее на руки, и они пошли в замок. Позади переговаривались Драко и господин в черном. И Сольвейг услышала, как Драко обратился к нему — Северус.

* * *

— Здравствуйте, профессор, — пробормотала Сольвейг, в третий раз за день делая книксен. В этот раз, однако, скамейка подкачала — Сольвейг пошатнулась и непременно упала бы, не поддержи ее Северус.

— Что вас так расстроило? — спросил он, когда она восстановила равновесие.

— Ничего, сэр, — деланно бодро отозвалась Сольвейг. Снейп усмехнулся.

— Люблю маленьких детей — они не в пример правдивее старших, — Сольвейг покраснела. — Бросьте, эта обезьяна в розовом наверняка наговорила вам гадостей.

Сольвейг фыркнула.

— Обезьяна?

— Или мопсиха, — вежливо отозвался Снейп, однако в глубине его глаз прыгали искры смеха. — Как вам больше нравится?

— Это не очень-то вежливо, — лукаво посмотрела на него из-под челки Сольвейг. Снейп приподнял бровь.

— А кто слышал? Я давно знаю миссис Крэбб — еще с тех временем, когда она была мисс Паркинсон. Она очень не любит ваших родителей.

— Почему?

— Потому что она мечтала выйти замуж за Драко Малфоя, — усмехнулся Снейп. Сольвейг скорчила рожу. — Ваш отец тоже так думал. Что же она вам сказала?

— Спросила, где моя мать, — после короткой паузы произнесла Сольвейг. И, низко опустив голову, добавила: — Сэр, а вы… вы что-нибудь знаете про мою маму?

— Знаю, — кивнул Снейп. Сольвейг вскинула на него молящие глаза. — Но рассказывать не буду.

— Почему?

— Потому что это — семейное дело. Драко и Гарри вам со временем расскажут, я думаю.

— Они мне ничего не рассказывают, — пробурчала Сольвейг. В этот момент к ним подлетела мадам Малкин, и Снейп отошел, чтобы не мешать примерке.

Когда школьные мантии были выбраны и подогнаны, Снейп помог Сольвейг слезть со скамейки и спросил:

— Куда ушли ваши родители?

— Драко — за письменными принадлежностями, а Гарри — за учебниками, — ответила Сольвейг. — А что?

— Хотите прогуляться, пока их нет?

— Вообще-то, Драко сказал ждать их в магазине, — усомнилась Сольвейг.

— Ничего, мадам Малкин передаст им, чтобы не волновались, — отмахнулся Снейп. — Так что же? Я хочу сделать вам подарок.

— Подарок? — просияла Сольвейг. — Мне? А за что?

— В честь начала учебного года, например, — предположил Снейп. — Или на день рождения.

— Он был в апреле!

— Тогда на день рождения Гарри.

Сольвейг рассмеялась. Они уже перешли на противоположную магазину мадам Малкин сторону улицы; ее ладонь была крепко схвачена рукой Снейпа.

— Что вы хотите? — спросил Снейп.

— Зверюшку! — немедленно отозвалась Сольвейг.

— Почему не книгу?

— У меня уже есть.

Снейп хмыкнул.

— Тогда почему не что-нибудь для квиддича?

— Первокурсники не играют в квиддич, — с мрачной тоской в голосе отозвалась Сольвейг.

— Вообще-то, в этом году это правило отменили, — заметил Снейп. — Довольно глупое правило, по-моему. В конце концов, можно с тем же успехом разбить себе голову и на втором курсе, верно?

— Ага! — отозвалась подпрыгивающая Сольвейг. — А кто отменил? Это вы отменили? Вы же директор, правильно? Ой, как здорово! А меня возьмут в команду?

— Ну, если бы вы попали в Слизерин, я бы точно мог вас рекомендовать, — усмехнулся Снейп. — Вы хорошо летаете, я видел. Но ведь вы можете попасть и в Гриффиндор, верно?

— Гарри учился в Гриффиндоре, — кивнула Сольвейг. — А Драко — в Слизерине, — она задумалась.

— А вы бы куда хотели?

— Я не знаю, — растерянно отозвалась Сольвейг. — Наверное, все же в Гриффиндор. Или в Слизерин… Ох… Только бы не в Хаффлпафф!

— Это точно, — Снейп слегка поморщился. — Ну вот, мы и пришли.

«Заманчивый зверинец» — прочла Сольвейг вывеску, и они вошли внутрь.

— Хотите купить питомца для девочки? — моментально среагировала на их появление ведьма за прилавком. — Какого именно?

— Знаешь? — наклонился Снейп к Сольвейг. Она покачала головой. — Тогда выбирай. Любезная, — Снейп двинулся к прилавку, — мне нужен грызун…

Сольвейг передернулась. Она не могла понять, кто может согласиться добровольно держать в доме грызунов. Поэтому сразу отвернулась от противных черных крыс в клетке на прилавке.

Под потолком щебетали птицы. Вдоль окон стояли аквариумы — с лягушками, черепахами, рыбами и еще неизвестно чем. Рыбы беседовали. Черепахи поблескивали драгоценными панцирями. Лягушки пели хором, причем одна из них играла на миниатюрной скрипочке. Сольвейг вновь передернуло — теперь уже от неприятных воспоминаний.

Самыми интересными были котята, свернувшиеся комочками в корзинках. На корзинках крепились ярлычки: «Здоровье», «Поиск пути», «Для гадалок» (полная корзина черных, как ночь, котят), «Уют в доме», «От врагов», «Обычные (сикль за пяток)».

— Возссссьми меня, — прошелестел кто-то над ухом Сольвейг. Оглянувшись, она увидела, что на искусственной лиане, крепящейся к потолочной балке, примостилась змейка, светло-зеленая, с серебристыми ромбиками на голове и спинке.

— Ты умеешь разговаривать? — удивилась Сольвейг. Змея покачала головой.

— Не я, а ты умеешшшшь… Я жшшше не более, чем любая другая зсссмея…

— Не знала, что змеи умеют разговаривать, — заметила Сольвейг.

— Не только зсссмеи, — ответила змейка. — Проссссто ты умеешшшь рассссговаривать на ссссерпентарго. Воссссьми меня. Сссо мной тебе будет интересссснее.

— А ты не ядовитая? — спросила Сольвейг. Ее собеседница покачала головой. — А как тебя зовут?

Змея издала какой-то невероятный шипяще-свистящий звук и качнула головой, явно представляясь.

— Это твое имя? — удивилась Сольвейг. — Знаешь, вряд ли мне удастся его повторить.

— Это ничего, — успокоила змея. — Придумаешшшшшь мне другое. Только, пожалуйста, не зсссабудь ссспросссить у меня.

— Хорошо, — кивнула Сольвейг, протягивая руку. Змейка обвилась вокруг запястья девочки, явно весьма довольная новым насестом.

— Змея? — удивился Снейп, разглядывая приобретение Сольвейг. — Ну, с таким питомцем тебе одна дорога — в Слизерин.

Он расплатился, и они вышли из «Заманчивого зверинца».

Возле магазина мадам Малкин прохаживался взад-вперед Драко. Выражение его лица не сулило Сольвейг ничего хорошего, но Снейп ободряюще сжал ее руку.

— Вроде бы я велел тебе ждать, — скрестив руки на груди, произнес Драко. — Здравствуй, Северус.

— Здравствуй, Драко, — Снейп усмехнулся. — Боюсь, что это моя вина. Я увел Сольвейг. Так что, будь добр, не ругайся.

— Профессор Снейп — защитник детей, — буркнул Драко. — Бред! Она тебе не сильно надоедала?

— Скорее, я ей надоедал, — ответил Снейп.

— А у меня змея есть, — тихо встряла Сольвейг.

— Змея? — вскинулся Драко. — Какая еще змея? Не ядовитая, надеюсь?

— Нет, обычный колдовской декоративный ужик, — ответил за Сольвейг Северус. — Похоже, твоя дочь нашла с ним общей язык.

— Это не он, а она, — сердито пробурчала Сольвейг. — Мы разговаривали.

— Вы — что?

Тон Драко был таким, что Сольвейг вздрогнула. По этому тону она поняла, что ругать ее за разговор со змеями не будут. И все-таки ей почему-то стало страшно…

— А вот и я! — к группке подлетел Гарри. — Здравствуйте, профессор. Извините, я задержался — встретил Перси с женой. Рон и Джинни там тоже, кстати, — он щелкнул Сольвейг по носу, обнял Драко и притянул его к себе. — А что с твоим лицом, солнце?

— Ребенок завел себе питомца, — кисло отозвался Драко. Сольвейг приподняла крышку корзинки, и змейка немедленно высунула головку.

— Ах-ссс, ещщщще один говорящщщий. Зссдравссствуйте, сссэр.

— Привет, — сказал Гарри.

— Ссславная ссссемейка, — прошептала змейка и снова нырнула в корзинку.

— Что она говорит? — спросил Драко.

— Что у нас славная семейка, — в один голос отозвались Гарри и Сольвейг. Гарри внимательно посмотрел на дочь.

— Не знал, что ты говоришь на серпентарго.

— Я тоже не знала, — Сольвейг вопросительно посмотрела на родителей, потом на Снейпа. — А что, это плохо?

— Да нет, — Гарри пожал плечами. — Как ты думаешь ее назвать? По-моему, Серпентина — вполне подходящее имя для змеи, — и он весело посмотрел на Драко.

Тот, однако же, веселья супруга не разделял.

— Я знаю еще одно подходящее имя для змеи, — буркнул он. — Только мне не хочется его называть.

Он развернулся и пошел прочь. Сольвейг взяла Гарри за руку.

— Он сердится, да?

— Не на тебя, солнышко, — Гарри обнял дочь. — Просто он вспомнил кое-что неприятное. Пошли, догоним его. Прогуляетесь с нами, профессор?

— Почему бы и нет? — кивнул Снейп.

Они догнали Драко, и Гарри, выпустив руку Сольвейг, приобнял мужа за плечи и начал что-то тихонько нашептывать ему на ухо. Тогда Снейп взял Сольвейг за руку, и они пошли чуть позади Гарри и Драко.

У кафе Флориана Фортескью они встретили Перси Уизли, очень важного, в цилиндре, его жену Стейси и их детей, Рона и Джинни. Стейси тоже была рыжей, но более темного оттенка, чем ее муж. А близнецы были ужасно похожи — только Рон был выше ростом.

Они налетели на Сольвейг, закружили, и после обмена выкриками («Мама, папа, можно, мы сходим во „Все для квиддича“?», «Мистер Гарри, мистер Драко, можно, мы возьмем Сольвейг?», «Только ненадолго, уже темнеет» и «Сольвейг, учти, мы должны еще зайти к Олливандеру») умчались прочь.

Стейси сказала:

— О Боже, неужели мы наконец-то посидим в тишине?

Гарри сказал:

— Драко, перестань киснуть.

Перси сказал:

— Как дела на работе, Гарри?

А Драко сказал:

— Выбирай выражения, Поттер, я вовсе не кисну.

А профессор Снейп не сказал ничего.

* * *

Уже совсем стемнело. Карета с семейным гербом Малфоев на дверцах летела домой.

Сольвейг спала, вытянувшись на обитой кожей скамеечке и подложив под голову вышитую думку. Ее укрывал плед; вокруг запястья обмоталась новая питомица.

Напротив сидели Гарри и Драко. Драко забрался на сиденье с ногами, устроив голову у Гарри на плече. Гарри перебирал его рассыпавшиеся волосы, время от времени незаметно приникая губами к платиновой макушке.

— Снейп мне рассказал, — нарушил тишину голос Драко, — что у Малкин Сольвейг столкнулась с Панси. И та ей задавала разные дурацкие вопросы — про маму и все такое…

— Думаешь, она нас спросит?

— Ну, когда-нибудь она точно спросит.

— И что мы ей скажем?

— Не знаю…

Снова стало тихо. Потом Гарри спросил:

— Ты беспокоишься из-за серпентарго?

— Да.

— Но ведь я тоже змееуст. Может, это у нее наследственное?

— Гарри, но ведь ты не по рождению змееуст. Это не твои способности.

— А Мина… — начал было Гарри, но тут Драко отстранился от него и резко сел прямо, спуская ноги на пол. Гарри вздохнул. — Прости.

— Никогда не произноси при мне этого имени, — сказал Драко, и Гарри поежился.

— Не буду. Прости. Не буду, — он снова привлек Драко к себе и поцеловал его в уголок рта. — Мне тоже неприятно вспоминать…

— Меня беспокоит Сольвейг, — прошептал Драко в полуоткрытые губы Гарри.

— Она с нами, — Гарри начал покрывать поцелуями лицо Драко. — И с ней ничего не произойдет.

— А в Хогвартсе…

— Там Снейп. Он не даст ее в обиду…

— Когда-нибудь она нас спросит, Гарри…

— Тогда и подумаем, что ответить…

* * *

Двое молодых мужчин и светловолосая девочка шли по платформе номер девять и три четверти. Гарри катил тележку. Драко морщился — его раздражала суета и толкотня. Сольвейг подпрыгивала и пританцовывала, то забегая вперед, как будто искала кого-то, то возвращаясь назад и умоляюще заглядывая в глаза родителям. Она походила на щенка, которого выпустили погулять.

— Сольвейг, не мельтеши уже! — прикрикнул на нее Драко. — Господи, можно же вести себя нормально!

— Успокойся, Драко, — произнес Гарри.

— Боже, меня все бесит! Меня толкают! И вообще…

— Успокойся, — все так же ровно перебил Гарри. — Солнце, может, ты перестанешь скакать и скажешь все-таки, чего тебе от нас надо?

— Я хочу найти Рона и Джинни! — Сольвейг подпрыгивала на месте. — Я хочу ехать с ними! А если все места уже заняты? — она сложила ладошки: жест, который заставлял таять сердце Драко и бесил Гарри, потому что казался ему целиком и полностью нарочитым. Кажется, маленькая чертовка об этом догадывалась и играла в основном на Драко.

— Солнышко, — Малфой присел на корточки, — успокойся. Наверняка Рон и Джинни уже заняли тебе место.

— Давай их поищем? — Сольвейг склонила голову к плечу, и Гарри снова перекосило. — Aides-moi, Papa, veux-tu? J'ai peur, que j йgarai dans le train.

Французский был последним снарядом, который Сольвейг выпускала по Драко. Гарри фыркнул.

— Я отнесу вещи в багажный вагон, — сказал он. — А вы тут… развлекайтесь.

Он покатил тележку дальше по перрону, а Сольвейг и Драко вошли в вагон.

После долгих мытарств — в основном для Драко, потому что именно ему наступали на ноги пробегающие по коридорам вагонов первокурсники и именно его толкали неуклюжие подростки с курсов постарше, — они все-таки нашли близнецов Уизли. Джинни и Рон, отталкивая и перебивая друг друга, орали что-то в окно — кажется, перечисляли, кто из них что забыл. Стейси Уизли, хотя и разительно отличалась от своей свекрови лицом и статью, сейчас, разъяренная и уперевшая руки в боки, очень ее напоминала. На краткое мгновение Драко развеселился, представив себе, на что бы стал похож Поттер, если бы женился на Джинни Уизли.

Поезд был полон воспоминаний — ненужных, дурацких, горестных, отвратительных, сладких…

В углу купе, в тени, примостился мрачный подросток с длинными темными волосами.

— Рон! Джинни! — Сольвейг, естественно, моментально забыла про отца, метнувшись к друзьям, а те, в свою очередь, тут же забыли про стоящую на платформе мать. На несколько мгновений три человечка стали клубком рук, ног, сияющих прядей — рыжих и платиново-белых… Потом клубок утихомирился, распался на составные, и Сольвейг сказала:

— Привет, Реми, — и, повернувшись к отцу, добавила: — Ну все, ты можешь идти.

— Спасибо, милая, — Драко отвесил иронический поклон, потом принял обязательный поцелуй в щечку и ушел.

На перроне стояла злая Стейси. Вообще-то, Драко по-прежнему не питал особой любви к Уизли, но Перси Уизли все-таки был Министром Магии, и именно поэтому, впервые за несколько сотен лет, нога представителя рода Уизли ступила на территорию Имения Малфоев.

— Доброе утро, Драко, — произнесла жена министра. — А где Гарри?

— Сдает вещи в багаж, — ответил Драко. — Надо полагать, господин Министр здесь не присутствует?

Стейси фыркнула.

— Нет, разумеется. Пришлось взять шофера… Я говорила Перси, что детей надо отправить в Хогвартс министерской машиной… но он и слушать не желает! Говорит, обычай… Средневековый пережиток! Шофер — идиот! Я уверена, он перепутает бирки…

В обществе Стейси Уизли Драко неизменно начинал тосковать. Кажется, она слишком буквально воспринимала то утверждение (очень сомнительное, на взгляд Драко), что никто не понимает женщин лучше, чем геи. Причем она решительно отказывалась считать геем Гарри. Практически все друзья Гарри и Драко — кроме тех немногих, вроде Гермионы, Паркер или Ксавье, которые знали точно, — считали, что «мужчина» в их семье — Гарри. Драко это не обижало. Его смешило только, когда Стейси заводила монолог на тему «Эти современные мужчины».

Поэтому он перестал слушать Стейси. Сольвейг корчила ему рожицы через окно купе, а потом вдруг сделала большие глаза, и тут же Драко обхватили сзади за талию и прижали к теплому и сильному телу.

— Поттер, кругом люди.

— Здравствуй, Гарри, — сказала Стейси, с картинным умилением наблюдая за ними.

— Здравствуй, Стейси, — ответил Гарри. — Поросенок нашел своих друзей?

— Каждый непослушный поросенок, между прочим, вырастает в крупную свинью, — заметил Драко. — Это сказал ваш маггловский писатель Льюис Кэррол.

— Наш маггловский? Я маггл? Спасибо, любовь моя… И вообще, причем тут я? Это тобой она вертит, как хочет. Сложенные лапки, пара фраз по-французски — и вот папа Драко уже и растаял.

— Ну да? — Драко, улыбаясь, развернулся в его объятиях. — А когда она делает вот так, — он сбросил пару прядей на глаза и посмотрел на Гарри исподлобья, сложив губы как для поцелуя, — кто растекается лужицей по полу?

— Потому что это похоже на тебя.

— Я так никогда не делаю!

— А жаль…

Драко с неудовольствием посмотрел на Стейси, потом высвободился из рук Гарри и повернулся к вагону. Сольвейг смотрела на них грустно и немного обиженно.

Выражение ее лица можно было понять как «эй, ну вы же меня пришли провожать, что же вы там обжимаетесь?»

Мгновением спустя лицо ее исчезло, а еще через минуту она вылетела из вагона и с разбегу повисла на шее у Гарри.

— Ну, ты чего, котик? — растерянно пробормотал тот, обнимая дочь. Сольвейг оторвала лицо от груди Гарри и посмотрела на Драко.

— Вы же меня не забудете, да?

— Забудешь тебя, как же, — вздохнул Драко, обнимая Сольвейг в свою очередь. — Бегом, сейчас поезд поедет…

— Вы будете скучать? — настаивала Сольвейг.

— Будем, дурашка, конечно, будем, — улыбнулся Гарри.

— Я же… вы же… — в глазах девочки была бездна отчаяния, и она промолвила совсем тихо: — Я же теперь вам мешать не буду… вы вдвоем…

Драко вздохнул. А Гарри поднял Сольвейг на руки.

— Солнце, ты нам не мешаешь. Нисколько. Никогда. Перестань реветь. Ты же хотела в Хогвартс? Конечно, мы тебя не забудем. Что за глупости, ну?

— Все, — Драко оторвал Сольвейг от Гарри и вытер ей слезы. — Хватит реветь, Сольвейг. Ты уже взрослая. Сейчас поедет поезд. Я тебе буду писать. Каждый день по сове.

— А Гарри? — шмыгнула носом Сольвейг.

— Гарри не будет, он не умеет.

Сольвейг рассмеялась и снова шмыгнула носом.

— Ну, я пошла?

— Иди, иди, — Драко наградил ее легким шлепком. Улыбнувшись — немного растерянно — она поднялась по ступенькам. В это же время прозвучал свисток.

— Уфф… — сказал Гарри.

— Да, бедняжка Джинни тоже так плакала, так плакала… — заметила Стейси, про которую уже успели забыть.

Поезд зафырчал, потом задымил, потом лязгнул, а потом медленно, с усилием, двинулся с места. В этот момент что-то пребольно ударило Гарри по ногам. Это была большая собака.

* * *

Сольвейг вошла в купе и с подозрением посмотрела на присутствующих — будут ли смеяться. Рон и Джинни, видимо, из чувства самосохранения, ничего не сказали. Только Волчонок, иронично ухмыляясь, заметил:

— Ты ревела.

— Ну, ревела! — грубо сказала Сольвейг. — Тебе-то что?

Очевидно, Волчонку нечем было комментировать. После паузы Рон сказал:

— Меня так бесит, когда папа обнимает маму…

Волчонок снова ничего не сказал. Он лишь покосился на Рона с тем превосходством в глазах, с которым всегда смотрит старший мальчишка на младшего, даже если он старше не более чем на полгода, и перевел взгляд на платформу. И сию же минуту не по-детски мрачное лицо его осветилось.

— Сириус! — закричал он. — Сириус!

Поезд дернулся, трогаясь с места; Волчонок, который в этот момент как раз вскочил со скамьи, едва не упал снова. Но удержался на ногах и рванул вниз оконную раму. По платформе, неотвратимо ускользающей из-под поезда, бежал большой черный пес.

— Сириус! — выкрикнул Волчонок, наполовину высовываясь в окно. Совершив фантастический прыжок, пес подлетел к окну и успел лизнуть руку мальчика. А потом свалился на платформу, едва устояв на ногах. Стремительно разогнавшийся поезд оставил его позади.

Волчонок упал на скамью, бессознательным жестом прижимая ладонь к щеке…

* * *

Сириус Блэк, пошатываясь, стоял на самом краю платформы. Создавалось ощущение, что он впал в прострацию.

— Ты едва не сломал мне ноги, — произнес Гарри, и одновременно с ним Драко сказал:

— Ты мог свалиться под поезд.

— Да, — ответил Сириус обоим, глядя вслед поезду.

— Он уже во второй раз едет в Хогвартс, — заметил Драко. — О чем ты беспокоишься?

— Он перешел на третий курс, — грустно сказал Сириус. — В прошлом году прошел программу двух курсов, сдал все экзамены, и вот теперь… Он так быстро живет.

Спит три часа в сутки… Ему хватает.

— Сириус, предполагается, что ты должен это знать… он ведь не вполне человек, — с легкой насмешкой произнес Драко.

— Знаю, — еще грустнее согласился Сириус. — Но я-то человек…

Никто ему не ответил. Трое мужчин стояли на платформе и смотрели вслед поезду, который уже скрылся из вида.

Драко опомнился пять минут спустя.

— А где Стейси? — спросил он, оглядевшись.

— Какая Стейси? — спросил Сириус.

— Стейси Уизли, — ответил Гарри. — Аппарировала, наверное.

— Блэк, дай сигарету, — сказал Драко, увидев, что Сириус достает из кармана пальто пачку.

— Ты же бросил, — укоризненно заметил Гарри.

— У меня стресс, — возразил Драко, прикуривая. — Ой, кайф! Поттер, это делает меня абсолютно счастливым, а ты мне запрещаешь… Где твоя гриффиндорская совесть?

Гарри хмыкнул.

— Растворилась в твоей слизеринской… — он не закончил, потому что Сириус расхохотался, едва не выронив сигарету.

— Вот уж не знал, — спокойно произнес Драко. — Теперь буду знать, где у тебя совесть… точнее, где она была.

Он выкинул окурок и бесцеремонно залез в карман Сириуса в поисках пачки.

— Твой муж ко мне пристает, — сообщил Сириус Гарри. Драко, хмыкнув, закурил вторую сигарету, и Гарри жалобно сказал:

— Теперь от тебя будет пепельницей пахнуть!

Драко метнул в него острый взгляд.

— Ну так не целуйся со мной. Я тебе не навязываюсь.

— Кстати, а как Сольвейг? — неожиданно спросил Сириус. — Она… в порядке?

Молодые люди вздохнули в унисон, и Гарри сказал:

— Может, зря мы столько времени держали ее при себе? Она так замкнута…

— Я должен был отдать ее в Начальную Магическую, что ли? — мгновенно вспылил Драко. — Это заведение для нуворишей? Еще не хватало!

— Ладно, хватит вам, — добродушно оборвал перепалку Сириус. — Близнецы ее быстро адаптируют. И почему вы вечно ссоритесь по всякому поводу?

— Он зануда, — в два голоса ответили Гарри и Драко. Сириус, расхохотавшись, подхватил обоих под руки и потащил к барьеру.

— Тут поблизости есть очаровательный бар, — сообщил он. — И кстати, Малфой, если этот придурок откажется с тобой целоваться потому, что от тебя, видите ли, куревом пахнет, то я тебя поцелую. Пойдет?

— Вполне, — весело ответил Драко и подарил Гарри дразнящий взгляд. В следующее мгновение он был схвачен, руки выкручены за спину, а рот — крепко запечатан. Поцелуем.

* * *

Ремус Джеймс Люпин-младший по прозвищу Волчонок, которого также называли Реми — с ударением на второй слог (имяобразование принадлежало Драко, и Волчонок ненавидел его так же, как ненавидел белокурого отца своей лучшей подруги) — действительно перешел в этом году на третий курс, хотя учился в Хогвартсе всего год. Это его радовало. К концу прошлого учебного года он обогнал своих сокурсников не только в знаниях, но и физически — даже если бы у него и были друзья в Хогвартсе, вряд ли они остались бы таковыми. Волчонок завел себе правило не обзаводиться друзьями. Люди жили гораздо медленней, чем он сам. Это создавало проблемы.

Собственно говоря, Сольвейг Поттер-Малфой не была его лучшей подругой. Она была единственной. А близнецов Уизли Волчонок не любил — они шумели, галдели и вообще изрядно действовали ему на нервы; в их присутствии даже Сольвейг из задумчивого, такого близкого и родного Волчонку существа превращалась в нечто шумное и занимающее слишком много места.

Вот такая Сольвейг, как сейчас — уткнувшаяся носом в окно, специально, чтобы никто не видел ее слез — Волчонок чувствовал их на запах, поэтому знал, что она плачет, — его вполне устраивала. Уизли несколько раз пытались вывести ее из меланхолии, но на всех их шутки она отзывалась бледной улыбкой и вновь отворачивалась. В конце концов, близнецы сбежали. Тогда Волчонок подсел к Сольвейг и погладил ее по плечу.

— Ну, хватит уже реветь, — произнес он. — Им ведь тоже не помешает отдохнуть от тебя… Нельзя быть такой эгоисткой, — добавил он, со странным удовлетворением наблюдая, как вновь искривились губы Сольвейг. — Хватит уже. Родители никогда не забывают своих детей.

— Ну-ну, — огрызнулась Сольвейг. — То-то Сириус опоздал к отходу поезда.

Это был удар ниже пояса, и нанесен он был намеренно. Волчонок прикусил губу и слегка отодвинулся.

— Его что-то задержало, — произнес он нарочито спокойно.

— Ну да, — фыркнула Сольвейг. — Просто он забыл. Он всегда все забывает, ты же знаешь. Про гаррин день рождения, про подарки на Рождество…

— Он не забыл! — голос Волчонка уже звенел. — Он просто задержался!

— Конечно, — кивнула Сольвейг. — Тем более что он ведь тебе не отец. Я имею в виду, не родной.

Волчонок подскочил, словно на скамье под ним внезапно выросли гвозди, вернулся на свое место и мрачно уставился в окно. В молчании прошло минуты три.

Впрочем, Сольвейг не чувствовала уже ни злости, ни обиды — все выплеснулось из нее в ругачке с Реми. Они мотали друг другу нервы с тех пор, как вообще научились это делать сознательно.

— Волк, — позвала Сольвейг. Тот посмотрел на нее из-под темной челки. — Ладно тебе…

— Ага, — он кивнул. Вновь наступило молчание, но теперь — мирное.

Еще через несколько минут дверь купе открылась, и с шумом и гоготом в нее ввалились близнецы Уизли в сопровождении кучки сокурсников. Вместе с ними в купе проникла девочка невысокого роста с копной темно-русых волос. Она сразу подсела к Сольвейг.

— Привет, — сказала она. — Я тебя знаю, ты Сольвейг Малфой-Поттер.

— Поттер-Малфой, — привычно поправила Сольвейг.

— А я — Мара Финниган. Я как-то были у вас на Рождество, приезжала вместе с моим двоюродным братом, Шеймусом.

— Ага, — сказала Сольвейг, — я помню.

— Ты на какой факультет попадешь, как ты думаешь? — продолжала тараторить Мара. — У меня вот мама училась в Рейвенкло, а папа — в Хаффлпафф. А Шеймус — в Гриффиндоре. Вот и я думаю…

* * *

— Проблем с Попечительским Советом не было? — спросил Рем Люпин у своего начальника, директора школы Ховартс профессора Северуса Снейпа.

— Не было, — коротко ответил Снейп.

— А что насчет Зельеварения? — осторожно спросил Люпин. Снейп бросил на него короткий злой взгляд.

— Люпин, должен ли я тебе напоминать, что Зельеварение — самая сложная…

— Северус, не начинай, прошу тебя, — мягко произнес Люпин. — Ведь у мальчика аллергия. Он просто не переносит резких запахов, я знаю, каково это. В полнолуние мне тоже всегда было плохо от трав.

— Так что же ты его на домашнем обучении не оставил, мальчика своего? — саркастически осведомился Снейп.

— Там же Сириус…

— Ну да! — язвительно отозвался Снейп. — Оставлять ребенка с этим психом…

— Твоим братом, — в том же тоне перебил Люпин. Снейп скрипнул зубами так громко, что Люпин поморщился.

— Пусть занимается теоретически, — приговорил Снейп после небольшой паузы. — И, Люпин — я больше не желаю обсуждать эту тему!

— Северус, зелья невозможно выучить в теории!

— Не рассыплется, будет учить!

Дверь открылась, и холодный голос Сольвейг Паркер произнес:

— Ученики в замке.

Она посторонилась, пропуская Люпина, и слегка улыбнулась в ответ на его улыбку. И не подняла глаз, когда мимо нее проходил Снейп.

* * *

Первокурсники вошли взволнованной гурьбой; Минерва МакГонагалл остановила их посреди зала, там, где на стуле уже лежала старая латаная Шляпа.

Люпин не слушал, что поет Шляпа в этот раз. Снейп утверждал, что в прошлом году она повторяла ту песню, что пела в год их поступления; возможно, он был прав, в конце концов, трудно из года в год сочинять песню на одну и ту же тему. Правда, если ты — Шляпа, и больше тебе нечем заняться, то почему бы и нет?

Люпин улыбнулся сыну, сидящему за слизеринским столом — и как всегда на особицу (в прошлом году, узнав, в какой факультет Шляпа распределила Реми, Сириус пять минут растерянно хлопал глазами, а потом выдавил: «Нууу… Драко вот тоже закончил Слизерин…»), получил в ответ хмурый взгляд из-под челки и нашел взглядом Сольвейг. Дочь Драко и Гарри, выделяющаяся в толпе первокурсников платиновой волной волос, сжимала зубы так, словно ей предстояло подняться на эшафот, и упрямо смотрела вперед, на Шляпу. Рем украдкой окинул взглядом преподавателей — да, как он и ожидал, все глазели на нее. Флитвик залез на стул.

Профессор Трелони созерцала девочку с таким видом, словно перед ней был смертельно больной человек, которому нельзя этом сообщать. Профессор Вектор что-то тихо объяснял молоденькой профессорше маггловедения, и оба тоже косились на Сольвейг. И, конечно, Снейп и Паркер не сводили с нее взгляда. Паркер смотрела так, как и полагается крестной — с волнением и одобрением. Снейп подпер подбородок рукой, другой рассеянно теребя прядь волос, и вид у него был какой-то… лиричный.

Меж тем началась церемония распределения. Иногда Люпин слышал знакомые фамилии, и тогда он отрывался от созерцания мандражирующей Сольвейг и переводил взгляд на очередного потомка. Девочку по фамилии Финниган Шляпа отправила в Рейвенкло. Мальчика по фамилии Флинт — в Слизерин — кто бы удивлялся? Буква «М» прошла без происшествий (Рем помнил, какой крови стоило убедить Драко, что «Поттер-Малфой» звучит лучше, чем «Малфой-Поттер» — на самом деле никаким особенным благозвучием первое сочетание не отличалось, но по здравом размышлении было сочтено, что фамилия героя в начале производит более приятное впечатление, чем фамилия Упивающегося Смертью). На букве «П» все насторожились.

— Поттер-Малфой, Сольвейг, — объявила МакГонагалл. Вскинув голову, девочка гордо прошла к табуретке. Люпин услышал, как негромко хмыкнул Снейп. Прошла долгая минута, прежде чем рот Шляпы открылся, и она громко — показалось, что гораздо громче, чем в предыдущие разы — выкрикнула:

— Слизерин!

— Ага, — в один голос сказали Снейп и Паркер.

— Гарри будет расстроен, — негромко заметил Люпин.

— Зато Драко будет доволен, — возразила Паркер. Они наблюдали, как за слизеринским столом приветствуют новую ученицу и как улыбается — словно солнце из-за туч — Волчонок.

Из-за стола Рейвенкло Сольвейг помахала Мара Финниган. Из-за гриффиндорского близнецы Уизли запустили бумажный самолетик. Начался пир, и галдеж заполнил Большой зал. Сольвейг ухитрялась одновременно есть, болтать с соседкой справа по имени Джоанна и с соседом слева по имени Кевин, улыбаться… А в голове ее вертелись первые строки первого письма домой.

История шестая. Псих

Come on Balthazar

I refuse to let you die

Come of fallen star

I refuse to let you die

Cause it's wrong

And I've been waitin far too long

And it's wrong

I've been waitin far too long

For you to be mine

Placebo, «Centrefolds»[5]

Было ужасно много крови. Просто невозможно много. Наверное, кто-то из психов опять пытался порезать себе вены, но не успел. Откачали. И вот весь пол в коридоре залит кровью. Опять надо менять воду. Болит спина…

Джулия с тоской посмотрела на грязно-розовую жидкость в ведре, на пол в красных разводах и пошла в туалет за новой водой.

Когда она провела по полу шваброй в стотысячный раз, и кафель вроде бы снова стал белым, в коридоре появился знакомый санитар Мак с пустой каталкой.

— Чего делаешь? — задал он абсолютно идиотский вопрос.

— Смолю и к стенке ставлю! — раздраженно ответила Джулия.

— Да ладно, чё злая-то такая? — добродушно пробасил санитар, останавливая каталку рядом с ней.

— Станешь тут злой… — буркнула Джулия. — Что вы тут, быка забивали?

— Да это… — Мак едва не сплюнул, но вовремя удержался, заметив недобрый взгляд Джулии. — Буйный из двенадцатой «А». Чертов псих! Опять его побрить пытались…

— А что такое? — удивилась Джулия.

— А, — вспомнил Мак. — Ты же недавно работаешь, точно. Вот и не знаешь. Он уже год тут, этот парень. Совершенно безнадежный хрен. Из палаты выпускать нельзя категорически, — он важно воздел палец, — тут же пытается сбежать. Его в отдельной палате держат, в изоляторе, почти все время связанным. Весь год не давался ни бриться, ни мыться…

— Это почему?

— Потому. Сначала, когда еще не знали, что он такое, его отпускали в душ одного — так потом еле находили! Он оттуда выбирался каким-то образом… один раз его поймали у самых ворот. Тогда стали водить в душ под присмотром, но он не мылся — просто стоял и все. Один раз стоял, запрокинув голову — санитар, дурак, это Сэм был, сейчас его в морг перевели, думал, что он просто так моется, а он, псих, топился, оказывается! Чуть не захлебнулся, еле откачали…

Тогда его попробовали мыть, но тут стало еще хуже.

— Почему? — присаживаясь на каталку, спросила Джулия.

— Не давал к себе прикоснуться. Бился так, что чуть руки сам себе не ломал. Силен, собака, даром что однорукий?

— К-как однорукий? Ты же только что сказал — руки?

— Ну… — замялся Мак. — Руки на месте, конечно. Только кисти на левой нет. Культя. Фиговое, знаешь, зрелище, особенно когда привязываешь его…

— Ужас какой… — прошептала Джулия. — А почему руки нет?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Такого привезли. Мистер Мэнор, может, знает, а может, и нет…

— Ну и что дальше? — подтолкнула рассказчика Джулия.

— Вот. Когда его пытались брить, чуть не зарезали. Пытались связывать и так брить — ну, кому охота вшей разводить? — а он дышать перестает, падла!

— Дышать перестает?! Специально?!

— Представь себе! Вчера комиссия была, всех проверяли… А это, спрашивают, что у вас за чучело, Робинзон Круз какой-то…

— Крузо, — поправила Джулия автоматически.

— Что?

— Робинзон Крузо.

— Итальянец, что ли?

— Нет, англичанин! Мак, ради Бога, продолжай!

— А, ну… Это, говорят, побрить, помыть… Ну что им объяснишь, они живых пациентов только на картинках и через решетку видят. Согласились, решили попробовать — вдруг он немного отошел, может, позволит? Он сначала смирно сидел, даже не дергался. А потом как рванется! Вырвал руку из рубашки, схватил бритву — и по горлу себе! Кровь фонтаном! Как откачали, не знаю…

— Ужас какой… — повторила Джулия. — Откуда он такой взялся?

— Мистер Мэнор привел. Знаешь такого?

— Благотворитель?

— Ну да. Главврач на него молится, — Мак присел рядом с Джулией на каталку, и рука его как бы невзначай оказалась на талии молодой женщины. — На парня смотреть было жалко. Просил его выпустить. Говорил, что нормальный. Чушь такую нес про мистера Мэнора — будто тот злодей, что-то про каких-то злых колдунов, про угрозу миру… Потом плакать начал, просил его домой отпустить, к Драко…

— Что? — подскочила ошарашенная Джулия. — К кому?!

— Это… — Мак смутился. — Парень его, я так понимаю… Гомик он, короче…

— Драко… — повторила Джулия, прижимая кулаки к груди.

— Диковатое имечко, — кивнул Мак. — А ты чего? Это как в книжке этой англичанки, верно? — Он рассмеялся. — Знаешь, что самое смешное? Психа-то нашего зовут Гарри!

— Гарри… — глухо отозвалась Джулия.

— Ну вот, — Мак приобнял девушку и снова потянул ее сесть на каталку. — Мистер Мэнор его привел, значит. Я так понял — это доктор Льюис мне говорил, ну, Ричи, ты его знаешь, — этот Драко был сыном мистера Мэнора, а Гарри — его парень. Драко умер, и у парня начала съезжать крыша. Наверное, сильно любил… Я как-то не очень к гомикам отношусь, но как от Ричи эту историю услышал, чуть не разревелся, честное слово. Еще и на Гарри насмотрелся — честно, смотрю и думаю — лучше умереть тебе, парень, чем такое переживать. Мистер Мэнор говорил, что они жили в Англии, а после того, как его сын умер, и Гарри начал сходить с ума, он привез его в Штаты. Наверное, думал, что в другой стране парень немного оклемается… А он совсем шизнулся, бедняга… Мистер Мэнор о нем заботился как о родном — а что ему еще делать, если единственный сын в могиле? Но ведь он в Белом доме работает, с психом на руках не очень-то… Джул, ты чего? Плачешь, что ли? Да брось, не реви, Джул… Джули…

* * *

Так не должно было случиться, думала Джулия. Почему это произошло?

— Садитесь, — очень вежливо.

— Ничего. Я подожду, поезжайте, — в машине сидят два парня, а непреложное правило голосовальщиц — нас должно быть больше. Или хотя бы поровну…

— Вы же голосовали! — настойчивость и удивление. Вот только не надо настаивать, пожалуйста!

— У вас сиденья кожаные, я вам испорчу.

— Глупости какие! Ничего им не будет, садитесь. Дождь и холодно, вы простудитесь, — о, Боже, а вот это плохо! Он начинает нервничать. А вдруг он псих?

— Вас двое, я вас стесню, — она отступает на шаг. Если что, придется бежать…

— Машина пятиместная. Вы сядете или нет? — взвинчен. Господи, проезжай и оставь меня в покое!

— Поезжайте, пожалуйста, — сейчас она заплачет…

— О, Боже! — он смеется? — Никто вам ничего не сделает! Кому, ради Бога, нужно ваше посиневшее тело? Садитесь уж, е наконец!

И она ему верит…

Они ей не открылись — да и с какой стати? — и даже не позволяли себе никаких нежностей при ней. Но она поняла… Почему? Может, потому, что ей всегда это нравилось, она любила яойные мультфильмы и «Филадельфию». Позже она думала, а не нафантазировала ли она это себе. Но с первых слов Драко о Гарри: «Не кричите, мой друг спит» ей все стало ясно. Стало ясно, что бояться нечего. Стало ясно, что она встретила — надо же! — настоящих геев в центре Англии, этой чопорной пуританской страны. Стало ясно, что они любят друг друга невероятно.

— Куда полез? Простынешь!

— Ты вообще-то знаешь, где бензобак находится?

— Я читал инструкцию.

— И ты весь промок.

— Не сахарный!

— Ну да, а я сахарный…

Они расстались на следующее утро на одной из заправок с мотелем. Она хотела пожелать им счастья, но постеснялась…

Что с тобой случилось, Драко? Почему ты оставил Гарри одного? Ты разбился на своем кабриолете? Или ты шел один по темному переулку, к тебе пристали, у тебя не нашлось закурить и денег, и они убили тебя просто потому, что у них были ножи, а ты выглядел слишком прилично для их квартала? Или ты летел в деловую поездку, и твой самолет рухнул в Ла-Манш? Или в банке, где лежат ваши деньги, было ограбление, и ты попал под пулю обколотого придурка?

Гарри, Гарри, почему ты отпустил его одного?

За что это случилось с вами? Или ты, Господи, действительно так ненавидишь геев, и готов наказывать этих парней за то, что они любят друг друга?

— Прошу прощения, мисс, вы мне не… Что-то случилось, мисс?

Она подняла голову. Молодой человек. Голубые глаза, светло-соломенные волосы… Хорошенький…

— Что-то хотели? — в нос спросила она.

— Да, я к пациенту из двенадцатой «А», — он замялся. — К Гарри. Заблудился. Никак не могу запомнить все эти коридоры…

— К нему не пускают посетителей, — сердито ответила Джулия.

— Я знаю. Да, я знаю, — поспешно произнес парень. — У меня разрешение. От мистера Мэнора и главврача. Вот… — он полез в сумку. Джулия равнодушно наблюдала, как он извлекает на свет бумажку с печатями. Даже если бы вместо справки он достал пистолет — ей было бы решительно все равно. Вот живу я, никчемная, одинокая, как сова, никому не нужная, живу, живу, живу… А Драко умер, а Гарри сошел с ума… За что?

— Вот, — в дрожащих пальцах юноши — справка. Все верно, у него разрешение.

— Пойдемте.

Она привела его в блок «А» к палате номер двенадцать. У двери спросила:

— Вы давно знаете Гарри?

— Учились вместе, — ответил он.

— А Драко вы знали?

— Знал, — после небольшой паузы.

— Что с ним… что с ним сталось?

— Он… — губы юноши, нежные, припухлые, розовые, неожиданно становятся жесткими. — Он бросил Гарри. После того, как тот покалечился. Ушел с другим парнем.

Обошелся с Гарри как с вещью. Бросил… Скотина… — Мгновением спустя до него доходит, с кем он говорит. — Стой, погоди! А ты откуда знаешь Драко?!

Но она отступает дальше, в глубь коридора, и глаза ее говорят: «Лжешь! Все ты лжешь! Ты бы хотел этого, но это не так, и ты лжешь!»

* * *

Сквозь небьющееся стекло окошечка в двери он смотрел на пациента палаты номер двенадцать блока «А». Вместо левой кисти — некрасиво зажившая культя. Черные волосы отросли и спутались в колтун. Подбородок зарос бородой… Когда ему разрешали войти в палату, он чувствовал вонь давно не мытого тела…

Но все это было ему безразлично.

Он делал то, о чем так давно мечтал… Он зарывался руками в черные волосы, целовал любимое лицо и улыбался, улыбался…

Вот я сижу рядом с тобой, целую тебя, обнимаю тебя… Я хожу по улицам и счастливо улыбаюсь… Никогда солнце не было таким ярким.

На меня оглядываются люди — оттого, что я свечусь счастьем.

Я все бросил ради тебя. Родителей. Страну. Человека, который меня любил.

Я предавал и лгал ради тебя.

Глупая девчонка, она смотрит на меня и думает, что я лгу… Я не лгу. Твой так называемый муж и правда бросил тебя. Он бросил тебя. Иначе почему его нет здесь? Ты плачешь? Не плачь, Гарри. Он бросил тебя. Не плачь. Я с тобой. Я не дам тебя в обиду. Я не позволю тебе умереть. Я не позволю тебе оставить меня. Я никому тебя не отдам.

Я люблю тебя, Гарри.

Глупая девчонка… откуда она знает твое имя?

* * *

Ему снились руки, теплые, нежные, сильные, руки на всем теле, руки, снимающие усталость, руки, дарящие наслаждение.

Ему снились губы, надменные, но нежные, кривящиеся в усмешке — и ласковые, губы, цедящие слова, губы, шепчущие страстные глупости, губы целующие.

И глаза — серые, то сталь, то жемчуг, то лед, то туман, остро заточенные клинки, серебро; глаза, просящие поцелуев, которые он не мог им дать.

Потому что он — псих.

Он начал в это верить. Возможно, его убеждали слишком долго. Ему говорили о чьей-то смерти — они утверждали, что именно эта смерть свела его с ума. Нет, они так не выражались — свела с ума. Они говорили — расстроила. Он не мог понять, кто же умер.

Ему говорили, и он понимал — это тот, чьи руки, и губы, и глаза…

Драко.

Он помнил имя.

Но то, что они говорили, не было правдой. Просто не могло быть правдой. Он не помнил этого. Он же должен был помнить? Один раз он спросил — а Сольвейг? Но они ничего не могли ему сказать про Сольвейг. Он объяснил: Сольвейг — наша дочь. Ему сказали, что он расстроен, и попросили принять лекарство. Он не стал.

Ему сказали, что он придумал Сольвейг, что никакой Сольвейг не существует. Он разнес кабинет, и ему сделали укол, связали и вновь заперли в эту ужасную комнату, где не обо что было разбить голову.

Драко, думал он. Драко…

Иногда, совершая кошмарное, до дикой головной боли усилие, он вспоминал — хотя бы затем, чтобы не сойти с ума окончательно. Он вспоминал, и воспоминания его были — большой дом, нет, не дом, замок, сад, парк, озеро, прогулки верхом, девочка с белыми волосами, и Он. Тот, чьи были руки, и губы, и глаза.

К нему прикасались чужие руки, и это было нестерпимо. Они не имели права к нему прикасаться, и он вырывался, и крушил все, что было вокруг, пока его не связывали вновь.

Иногда к нему приходили другие люди, которые не хватали его, и не связывали, и не давали ему лекарств, но их он ненавидел еще больше, чем своих мучителей.

Мужчина с короткими волосами и в очках — его лицо, а особенно голос, вызывали такую дрожь ненависти, что он убил бы его, если бы смог освободиться.

И еще один, моложе; он тоже был светлым, как и Тот, он смотрел с тоской и нежностью, и за все это хотелось растерзать его. Он не имел права здесь быть. Он не имел права брать его за руку, касаться его губ своими, дотрагиваться до его лица, шептать ласковые слова… Как хотелось его убить!..

Драко — шептал он в темноте ночи, и не мог поднять руки, чтобы вытереть слезы, бегущие по лицу.

Драко — повторял он, и знал, что пока помнит это имя, он не сойдет с ума окончательно.

Я здесь, звал он, пытаясь проникнуть разумом — остатками разума — сквозь стены, обитые поролоном, через расстояния, сколько бы его ни было… Найди меня. Я здесь…

Его звали Гарри Поттер, но он уже успел об этом забыть.

История седьмая. Война

Я знаю, что будет война,

Потускнеют умы, разобьются сердца,

И девочка с пулей во лбу

Будет звонко смеяться над трупом отца,

Собаки сорвутся с цепей

И оставят хозяев по горло в крови,

Возьми, уходя, свои лучшие песни,

А все остальные порви…

А.Г. Васильев, «Война»

У Гарри на левом плече была татуировка — два котенка, играющие друг с другом, белый и черный*. Котята появились на его коже летом 2001 года, вскоре после свадьбы, когда молодожены проводили медовый месяц на юге Франции, в тихом местечке, где не было ни магов, ни магглов…

Драко, безоговорочно поверивший в рекламу, даже не потрудился наложить на их кусочек пляжа магглорепелентные чары; в результате одним прекрасным утром, выйдя из дома, он обнаружил Гарри болтающим с группкой подростков. Рядом стоял потрепанный открытый автомобиль.

Они говорили на совершенно ужасном английском, но зато очень уверено — очевидно, это были американцы. Когда Драко подошел к ним, несколько девчонок, не смущаясь, присвистнули.

— А я д’мала, ты шууууутишь! — прокричала одна из них (почему-то они не говорили, а кричали). — Вы чё, правда геи? Ой, как это прикольно!

— Чё те прикольно?! — заорал один из парней. — Чё те, цирк, что ли, дура?

Драко поморщился. Однако девица, кажется, совершенно не обиделась на «дуру». Она тараторила:

— Это он типа делает вид, что это нормально! У нас щас так считают! Так принято! Гомосексуалисты — такие же люди, как и мы! Нельзя презирать людей за цвет их кожи, или за сексуальную ориентацию, или за то, что у них там типа ноги нет!

— Это очень правильно, — кивнул Гарри, и Драко понял, что он еле сдерживает смех.

— У меня есть друг, он гей! — не слушала девица. — Папа его терпеть не может! Он еще и темнокожий, а папа приехал в Бостон из Техаса!

— Он негр? — спросил Гарри, улыбаясь.

— Так нельзя говорить! — закричала вторая девушка. — Нельзя говорить «ниггер»! У меня дядя тоже зовет их «ниггерами»! А я с ним спорю!

— Во Франции много черных! — крикнул кто-то из парней. — Они классно играют в футбол!

— Футбол — тупая игра! — крикнул тот парень, что орал на девицу. — Че за фигня?! Двадцать парней гоняют один мяч! В футбол вообще одни бразильцы играют!

— Футбол придумали англичане, — заметил Гарри.

— Ты че?! — заорал парень. — Англичане же тупыыые! Они вообще как селедки!

Сравнения с селедкой Драко не вынес. Развернувшись, он пошел прочь. Никто не обратил внимания: один парень продолжал ругать англичан, второй пытался объяснить Гарри правила какой-то американской игры, обе девицы защищали неизвестно от кого права негров и гомосексуалистов и при этом орали друг на друга.

У Драко заболела голова. Он сварил кофе и сел на подоконник; в это окно, по счастью, не было видно сумасшедших американских тинейджеров.

Потом зарычал мотор. Машина уехала. Драко ждал, что Гарри вот-вот войдет в дом, но его все не было и не было. Наконец Драко не вытерпел и пошел его искать.

На берегу было пусто, лишь там, где стояла машина, валялись «признаки цивилизованной жизни» — банки из-под кока-колы, упаковки из-под чипсов, окурки…

Одним движением палочки Драко уничтожил мусор и, мрачный как туча, вернулся в дом.

Гарри появился вечером. От него сильно пахло спиртным и дымом.

— Ты пьян, — констатировал Драко. Он сидел на диване и делал вид, что читает.

— Нет, — Гарри шатнуло, и он сел на диван рядом с Драко. — То есть, немного. Устал. А пахнет — потому что пиво…

Драко очень хотелось спросить, где Гарри был. Бешеная ревность его сквозила в каждом движении, но он упорно молчал. А Гарри, кажется, ждал чего-то, но не дождался и тихонько спросил:

— Тебе они не понравились?

— А должны были? — хмуро поинтересовался Драко.

— Они забавные…

— Да, я должен был помнить, что ты свой в компании идиотов.

— Не надо, Драко, — мягко произнес Гарри.

— Чего не надо? — сдержанно поинтересовался Драко. — Эти люди оскорбили меня, насвинячили на берегу, а потом ты уехал с ними, даже не сказав мне.

Очевидно, всего этого недостаточно, чтобы мне дали право на обиду, да?

— Чем они тебя оскорбили?

— Я англичанин, и когда оскорбляют мою нацию, считаю себя оскорбленным тоже.

— Но они же дети!

— Вот именно из подобных тупых американских детей вырастают потом тупые американские взрослые, которых, как саранчу, невозможно остановить.

— У нас с ними одни предки, — заметил Гарри. Драко вздернул нос и ледяным голосом проговорил:

— У меня в предках не было разбойников, каторжников, авантюристов и быдла тоже, Поттер!

— Ты слишком суров, — заметил Гарри, поднимаясь. — У меня для тебя есть подарок.

Сбитый с толку резким переходом, Драко заморгал:

— Подарок?

— Ну да… — ответил Гарри, стянул футболку через голову и повернулся к Драко боком. — Вот.

В изумленном молчании прошло, наверное, не меньше минуты. Потом Драко осторожно коснулся пальцами рисунка.

— Зачем это?

— Тебе не нравится? — расстроился Гарри. — Мне казалось, что должно… Я об этом думал со вчерашнего дня, а сегодня, когда увидел этих ребят на машине, подумал, что они вполне могут подбросить меня до ближайшего города…

— А как ты вернулся? — тихо спросил Драко и вдруг, наклонившись, лизнул черного котенка.

— Аппарировал… — тихо ответил Гарри. — Так тебе нравится?

Драко выпрямился и обнял Гарри, заглядывая ему в глаза.

— Нравится. Очень. Но я удивлен… И ты мог бы мне сказать, что уезжаешь…

— Я бы сказал, — ответил Гарри. — Но ты же убежал…

— Пойдем наверх, — был ответ.

Чуть позже Драко спросил:

— А почему котята?

— Ну, это так мило… — сонно мурлыкнул Гарри.

* * *

Одиннадцатого сентября 2001 года Драко сказал:

— Так им и надо. Слишком жирны, слишком неповоротливы, слишком уверены в собственной безнаказанности**.

— Погибли люди, — резко заметил Гарри.

— Магглы, — пожал плечами Драко. Возмущенный, Гарри посмотрел на Гермиону, но она была занята.

— А это кто? — спрашивала она, указывая пальцем в цветную страницу с изображением зайца.

— К’олик, — отвечала Сольвейг и улыбалась, демонстрируя ровные мелкие зубки.

— Это заяц, — возразил Драко.

— Соовей заяс, — не поверила девочка.

— Сольвейг зайчонок, — поправил Драко. — А это, — он указал на рисунок, — заяц.

— Соовей зайтён… — девочка споткнулась на сложном слове. — Зайтёнк… — повторила она. — Я! — и она довольно ткнула себя пальцем в грудь. Гермиона с улыбкой любовалась идиотически счастливыми физиономиями своих друзей.

Немного времени спустя, когда притомившаяся Сольвейг дремала на руках у Драко, а Гарри машинально раскачивал качели, на которых Драко сидел, Гермиона сказала:

— И все-таки это очень плохо. Теперь они испуганы. А нет ничего хуже испуганного идиота.

* * *

Гарри вернулся с Ближнего Востока в июне. Если точнее, это было двадцать пятого июня 2003 года, хотя должно было быть только двадцать шестого. Но почему-то портключ доставили раньше и велели «убираться немедленно», не дав времени даже предупредить родных. Никто, впрочем, не расстроился. Всем осточертел Багдад, хотелось домой, и только бессемейный Грег предлагал задержаться в Лондоне, чтобы погулять. Никто его не поддержал, и все время сборов Грег изводил сослуживцев — особенно Гарри, — приколами по поводу мужей, слишком рано вернувшихся из командировки. Гарри стискивал зубы, еле удерживаясь от фразы типа «муж — не я!».

Гарри шел по дорожке через Малфой-парк, что вела от ворот к замку, предвкушал сюрприз и пытался задавить подозрения, вызванные приколами Грега. Он вошел в дом, когда часы пробили девять утра.

Перед Гарри возник Добби и уже открыл рот, чтобы заверещать на весь дом, но Гарри, улыбаясь, прижал палец к губам, и рот Добби захлопнулся с щелчком, как шкатулка. Он закивал, размахивая ушами, прихватил гаррины чемоданы и с ними исчез. А Гарри взлетел по лестнице на второй этаж.

В их спальне было пусто, постель убрана, душ не шумел. Гарри на цыпочках дошел до детской и услышал из-за закрытой двери голос Драко. Слов было не разобрать.

Открыв дверь, Гарри увидел, что Сольвейг сидит перед зеркалом с недовольной миной, а Драко расчесывает ей волосы. Волосы у их дочери были длинные, до пояса, Драко не разрешал их стричь, на ночь не заплетал, так как считал, что это вредно, и поэтому утром только ему хватало терпения распутать свалявшиеся в колтун пряди (Сольвейг имела привычку ворочаться во сне, причем так, что иногда просыпалась ногами на подушке).

Они обернулись на скрип петель, и Сольвейг, взвизгнув, вырвалась у Драко из рук и налетела на Гарри. Драко же, наоборот, опустился на ее место, не выпуская расчески. Выражение его лица было совершенно неописуемо, и Гарри на мгновение подумал, что за такое не жалко ничего.

Потом, когда Сольвейг отпустила отца, Драко обнял его и на короткое мгновение уткнулся лицом в шею. Гарри готов был поклясться, что его коже стало горячо и мокро, но когда полусекундой спустя Драко поднял голову и отстранился, его глаза были сухи и насмешливы.

— Ты похож на дикобраза, — заметил он.

* * *

Драко очень повезло с растительностью на теле, в частности, на голове. Роскошная грива, длинные ресницы, идеальные брови — и никаких следов поросли на подбородке или под носом. Он никогда не брился.

Гарри же был из тех несчастных мужчин, которым борода и усы не идут категорически, а щетина меж тем требует бритья, по меньшей мере, раз в два дня. Если не каждый. Бриться Гарри не умел. Когда он пытался делать это самостоятельно, порезов на лице появлялось столько, словно он побывал в руках в стельку пьяного цирюльника. Поэтому брил его Драко — для этого Малфою приходилось вставать в полседьмого утра (отдать распоряжения насчет завтрака, приготовить Гарри одежду, разбудить Гарри — в лучшем случае на это уходило минут десять, — побрить Гарри, проследить, чтобы Гарри надел именно то, что приготовлено, а не свои любимые вытертые джинсы на полтора размера больше, проследить, чтобы Гарри позавтракал и вовремя вышел из дома), хотя ему самому не было никакой нужды не то что подниматься в такую рань, но и вообще вставать по утрам, и вообще, он был классической совой.

— Почему не существует Бреющих чар? — спросил однажды Гарри.

— Существуют, — возразил Драко, намыливая ему подбородок, — только я не умею их использовать. И тебе не советую. Если неправильно использовать Высушивающее заклинание, можно вызвать обезвоживание организма, так что я даже думать не хочу, что может быть, если неправильно применить Бреющее. И вообще, нечего использовать магию по всякому пустяку.

— Может, ты меня еще и мыть будешь? — спросил Гарри, когда Драко закончил бритье и согревал в ладонях крем, чтобы смазать подбородок Гарри.

— Я подумаю над этим, — с достоинством отозвался Драко.

* * *

Этим летом двоюродная сестра Драко, Серпентина Грюшон, вышла замуж.

Это был удар для графини де Флер. Ее внучка нашла себе маггла с невообразимой фамилией Козетт, вышла замуж за него тайком, не организовав ничего хотя бы мало-мальски похожего на свадьбу. Она даже собиралась отказать Серпентине от дома, но тут вмешался Ксавье. Он весьма умело провел разъяснительную работу, склонив на свою сторону Розу и Марго, а последней ничего не стоило убедить мать в чем угодно. Кроме того, главная слабость графини, шалопайка Ясмин, тоже была на стороне старшей сестры.

В августе должны были состояться торжественные смотрины нового члена семьи, и «супруги Поттер-Малфой» были в категорично-приказном тоне приглашены в Maison de Fleur.

— Bonjour, madame Cosette! — закричал Драко, едва завидев Серпентину. — Je suis tres heureux de Vous voir![6]

— Я тоже рада видеть вас, миссис Поттер, — по-английски ответила Серпентина. Гарри хмыкнул — Драко и Серпентина напоминали двух ядовитых змей, посаженных в одну коробку.

В доме немедленно началась суета и писк вокруг Сольвейг. Ясмин Грюшон, десяти лет от роду, но уже выглядящая как девочка-подросток, с синими волосами, гвоздиком в носу и бесчисленным множеством колечек в ушах, фыркнула на маленькую l'Anglaise[7] в белом ангельском платьице. Та показала ей язык.

Вечером этого же дня Серпентина и Драко курили на балконе. Затушив сигарету, молодая женщина неожиданно сказала:

— Знаешь, зачем я вышла за него замуж?

— Зачем? — спросил Драко.

— Чтобы убраться отсюда. Держись подальше от Имения де Флер, Драко, — добавила она, глядя в сад. — И держи подальше своего Гарри. Здесь все сгнило.

* * *

У Гарри Поттера и Драко Малфоя не было абсолютно ничего общего.

Гарри обожал свежий воздух и норовил постоянно оставлять окна открытыми; Драко страшно мерз и окна закрывал, упирая на то, что в доме отличная вентиляция, и незачем проветривать, особенно зимой.

Гарри обожал тыкву и тыквенный сок, литрами пил холодное молоко, жареное мясо на его вкус должно было быть доведено до состояния углей; когда Драко попытался приобщить его к японской кухне, Гарри заявил, что клейкий рис и сырая рыба омерзительны. То, что он называл «кофе» (быстрорастворимый порошок на кончике чайной ложки, огромная кружка, наполовину наполненная горячей водой, а наполовину — холодным молоком, и четыре ложки сахара) вызывало у Драко приступ тошноты одним своим видом. Гарри наотрез отказывался есть зелень и кашу, зато в неимоверных количествах поглощал картошку, и еще безумно любил перекусывать в маггловских Макдональдсах.

Драко же привык завтракать овсянкой, кофе пил натуральный, черный и без сахара, не выносил молоко и вообще все молочное, любил мясо с кровью, считал картофель и гамбургеры пищевым мусором и, по мнению Гарри, терял волю при виде суши.

Домовуха Винки, вынужденная готовить два разных ужина, не считая специальной еды для Сольвейг, периодически впадала в панику, портила еду и начинала выкручивать себе уши и жечь пальцы.

Драко курил — Гарри не выносил сигаретного дыма.

Гарри приносил летом домой полевые цветы — Драко начинал чихать.

Драко читал вечерами, сидя у камина — Гарри ныл, что ему скучно, а на предложение Драко что-нибудь почитать искренне недоумевал.

Гарри хотел поехать отдыхать в Калифорнию, в Диснейлэнд — Драко настаивал на Японии.

Драко любил хард-рок — Гарри слушал все подряд, включая Бритни Спирс, так что Драко временами хотелось выть. Если учесть, что Сольвейг по необъяснимой причине не желала слушать ничего, кроме классики, можно себе представить, какой бедлам царил в доме.

Наконец, Драко пил сорокалетний коньяк и французское вино — Гарри поглощал пиво или, еще хуже, ликеры.

Как-то раз Гарри мрачно сказал:

— Когда-нибудь ты бросишь меня…

— Не дождешься, — тут же среагировал Драко. — Чтобы ты мог сразу сбежать к своему Финнигану, сейчас!

— Да ну тебя, — буркнул Гарри. — Мне просто непонятно, как ты можешь со мной жить… Мы ведь так не похожи…

— Но ты же можешь со мной жить, — возразил Драко.

— Ну, ты… — Гарри замялся. — Ты умный. Ты красивый. С тобой интересно… А со мной — нет.

— А давай ты позволишь мне это решить, о’кей? — нахмурился Драко.

— По-моему, ты меня терпишь… — вздохнул Гарри.

— Ага. Тебя и твой комплекс неполноценности.

— От меня нет толку…

— Это верно.

— Со мной не о чем разговаривать…

— Только о квиддиче.

— И я тебе нужен только для секса!

Драко, нацепив надменную маску, холодно произнес:

— Ты знаешь, Поттер, я очень не люблю, когда кто-то решает за меня, что и зачем мне нужно. Если ты ждешь, что я начну тебя утешать, то не дождешься. Я неоднократно доказывал на деле, как я к тебе отношусь. Если ты мне не веришь — это твои проблемы.

— Не обижайся, — смиренно отозвался Гарри. — Просто я очень люблю тебя и боюсь, что однажды ты во мне разочаруешься и найдешь кого-нибудь получше. Потому что ты заслуживаешь лучшего, чем я…

— Ты меня оскорбляешь подобными предположениями, — ответил на это Драко.

* * *

Говорят, что жизнь течет, как река; может, это и так, но запоминается она странными отрывочными кусками, картинками, похожими на смену времен года в калейдоскопе.

Осень.

Аккуратные, истинно английские дорожки Малфой-парка усыпаны желтыми листьями, и они шуршат под ногами, под парой черных замшевых туфель и парой коричневых ботинок на толстой подошве. Сольвейг убежала вперед. На ней сегодня твидовое пальто в красно-коричневую клетку и красная шляпка, белые теплые чулки и черные лаковые туфли с пряжками-бантами. Она выглядит как девочка сороковых годов.

Под каменным мостиком лениво течет, неся редкие золотистые литья, ручей. На мостике двое останавливаются. Переплетаются руки. Губы сливаются в поцелуе…

А ручей несет вместе с листьями потерянную замшевую перчатку.

Зима.

Это была очень холодная зима, какие редко случаются на Британских островах; не спасали ни согревающие чары, ни камины. Резкий северный ветер задувал в малейшие щели, мороз рисовал узоры на стеклах, и заставить себя встать по утрам с кровати было невозможно.

Молли Уизли прислала в Имение Малфоев большую посылку. В посылке были три пары толстых шерстяных носков, три теплых свитера (два больших и один поменьше) и три пушистых пледа. Цвета — зеленый, серый и белый; предполагалось, что зеленый комплект — для Гарри, серый — для Драко, а белый — для Сольвейг.

Если бы кто-то мог заглянуть в полузамерзшие окна замка в Имении Малфоев, то перед ним, как на рождественской открытке, предстали бы три непоправимо влюбленных друг в друга человека над распотрошенными свертками.

— Я не стану это носить, — с отвращением сказал Драко, брезгливо приподнимая кончиками пальцев свитер. — Что за убожество? Неужели нельзя научиться вязать нормальные вещи?

— Малфой, тебе не стыдно? — спросил Гарри, который уже успел натянуть свитер на Сольвейг и теперь надевал свой. — Молли сделала нам такой замечательный подарок… Никто же не заставляет тебя носить это на званые обеды. Это домашняя одежда!

— Ты думаешь, дома можно одеваться как чучело? — холодно поинтересовался Малфой.

— Это лучше, чем мерзнуть.

— Мелзнет нос, — сообщила Сольвейг, прижимая вязанный носок к носу. Гарри, улыбаясь, взял у нее носок.

— Это надевается не сюда, солнышко, а на ноги. Чтобы наши лапки не мерзли.

— Носок на нос, — возразила Сольвейг.

— Логично, — заметил Драко, успевший уже натянуть свитер. Оглянувшись на него, Гарри прыснул. — Что?

— Ничего. Все нормально.

— Я выгляжу ужасно?

— Нет, ты нормально выглядишь, все в порядке, Драко!

— Боже, я выгляжу ужасно! — простонал Драко, глядя в зеркало. — Я не могу это носить, Поттер!

— Ты славно выглядишь, — Гарри обнял Драко и уткнулся носом в вязаную шерсть на плече. — Я не хочу, чтобы ты простыл. А потом, можешь же ты хоть иногда быть не таким безупречным? А то я себя каким-то уродцем чувствую…

— Чушь, — Драко ласково взъерошил волосы Гарри. В этот момент раздался грохот и сразу за ним — истошный рев. — О, Боже!.. Дети, блин, цветы жизни…

— На могиле родителей, — закончил Гарри и пошел разбираться.

Причина рева была очевидна — Сольвейг упала. Узнав причину падения, они пять минут давились от смеха. Сольвейг попыталась примерить носки Драко. Не по годам здраво рассудив, что в один папин носок вполне войдут обе ее ножки, она надела его и попыталась дойти до родителей, чтобы показать им результаты примерки. Финал был очевиден.

— Наказание мое… — Драко утирал Сольвейг слезы, а Гарри корчил рожицы и показывал «козу», пытаясь развеселить ребенка. Ему это удалось, хотя Драко и уверял, что Сольвейг просто надоело смотреть, как взрослый человек кривляется. Впрочем, результат был достигнут, так не все ли равно, каким путем?

— И как Мэри с ней справлялась? — спросил Драко в никуда, наблюдая, как Гарри надевает на Сольвейг ее носки. Гарри, улыбаясь, плюхнул дочь на колени мужу и спросил:

— Ну, а где наши носки, Драко, детка?

Весна.

В распахнутые окна дома беспрепятственно врывался аромат цветов, молодой травы и свежих листьев. Звенели рапиры, и резкий голос Драко отдавал короткие и хлесткие команды на французском. Гарри немного полюбовался на мужчину и девочку, увлеченных фехтованием, и пошел в столовую, на ходу стаскивая замызганный плащ. Он не ночевал дома — было очень серьезное дело.

На пороге столовой его перехватил Добби, сурово отнял у хозяина верхнюю одежду и сообщил, что завтрак сейчас будет. Гарри упал в кресло, с вожделением посмотрел на обеденный стол и, чтобы отвлечься, принялся разбирать почту.

Среди многочисленных конвертов со счетами за пользование каминной сетью, писем от фанатов Гарри и приглашений на благотворительные вечеринки лежал конверт плотной желтой бумаги, на котором печатными буквами был выведен адрес и получатель — Гарри Потер. На вопиллер это не походило, и Гарри вскрыл конверт и вытряхнул содержимое в руку.

Это были колдографии.

Драко вошел в столовую, переодетый и свежий, и увидел Гарри на коврике у камина, рассматривающим что-то. Неслышно подойдя сзади, он тихо позвал:

— Эй! Уснул?

Муж поднял на него глаза, и Драко вдруг подумалось, что кто-то умер.

— Я хотел это сжечь до твоего прихода, — тихо и виновато прошептал Гарри. — Но не успел…

Драко посмотрел на колдографии, потом на Гарри, потом на камин, и напоследок — на конверт. Ему показалось, что кровь перестала поступать к сердцу.

— Откуда это?..

— Прислали, — тихо ответил Гарри. — Не знаю, кто. Без обратного адреса.

Наступила тишина. Драко бессмысленно смотрел на обеденный стол и не знал, что сказать. Гарри смотрел ему в спину. Наконец он заговорил:

— Тебе это зачем было нужно?

— Это… — начал Драко и замолчал. Потом собрался с силами и закончил: — Это не имеет никакого значения…

Он еще не договорил, но уже понял — он должен был сказать что-то другое.

— Я не понимаю, — произнес Гарри, и по его тону Драко понял, что он и правда не понимает. — Если не имеет значения, тогда зачем?

— Прости… — только и смог сказать Драко.

— Простить? — повторил Гарри. — Я прощу. Но я… ведь ты же снова туда пойдешь, и будешь снова… Объясни мне! — закричал он, и Драко вздрогнул. Сольвейг, в этот момент появившаяся в дверях столовой, попятилась.

— Сольвейг, выйди! — крикнул Драко. — Ступай на кухню, Винки даст тебе поесть!

— Объясни мне! — Гарри словно и не заметил дочери. — Я, наверное, чего-то не понимаю. Или что-то не умею. Или что-то делаю не так. Может, я слишком пассивен в постели, или… или это стало для тебя рутиной — трахать меня. Черт побери, скажи мне!

— Это не имеет никакого отношения к моим чувствам к тебе! — воскликнул Драко. — Это всего лишь шлюхи!

— Зачем они тебе? Что я делаю не так? Или тебе просто хочется разнообразия? Так, что ли? — Гарри бросился было к Драко, но остановился в шаге от него. — Драко, я не злюсь, я… я не ревную, я не умею… но мне обидно, очень… и мне страшно… Тебе со мной скучно, да? Тогда что тебе мешает бросить меня?

— Я тебя люблю, — беспомощно ответил Драко.

— Но если так, тогда они — зачем? Я люблю тебя, и, кроме тебя, мне никто не нужен, никто не интересен, никто не вызывает желания. Зачем они, Драко?

— Я не могу делать с тобой то, что делаю с ними, — Драко кивнул на колдографии. — Ты же видишь…

— Ты можешь, — возразил Гарри.

— Нет…

— Нет, ты можешь! Я же принадлежу тебе, как ты не понимаешь?

— Я причиняю им боль.

— Я понимаю.

— Я не могу причинять боль тебе.

— Ты можешь.

— Я не могу тебя об этом просить!

— Я тебя прошу!

Драко закрыл лицо руками и упал на стул.

— Ты мазохист, да?

— Не знаю, — признался Гарри. — Я не пробовал. Очень может быть…

Он почувствовал, что выдохся. Вернувшись к камину, он поднял рассыпанные колдографии и швырнул их в огонь.

— Ты должен проделать все это со мной, — твердо произнес он. — Или я больше не смогу тебе верить.

— Боже, Поттер! — не удержался Драко. — Что с того, что я трахнул пару шлюх?! Это не уменьшает моей любви к тебе!

— Это обман, — непреклонно возразил Гарри. — И это означает, что есть что-то, чего я не могу тебе дать.

— Есть еще много чего, что ты не можешь мне дать, — произнес Драко и вышел. Вскоре Гарри увидел его в окно — Драко шел куда-то вглубь парка.

Резко пахло горящими фотографиями. Гарри улегся на диван. Глаза щипало, и он все-таки заплакал.

Вечером его разбудили тихие голоса. Открыв глаза и поправив очки, он увидел, что Драко и Сольвейг сидят у камина. Драко читал вслух.

Вслушиваясь в его голос, Гарри подумал, что, как бы то ни было, Драко здесь, в одном с ним доме, у них общий ребенок, и Драко действительно любит его. А еще Гарри подумал, что все это до ужаса банально…

Позже, после ужина, Драко, пристально глядя на Гарри, спросил:

— Ты правда готов мне позволить?..

Он не договорил, но Гарри его понял. И, сглотнув, кивнул.

* * *

Лето.

От жары пожухла трава и цветы, обмелели ручьи Малфой-парка, воздух дрожал, а небо выцвело. В такие дни люди всеми силами пытаются избежать контакта с другими такими же горячими и потными представителями человеческой расы… но есть мазохистский кайф в том, чтобы лежать рядом с кем-то очень-очень дорогим, чувствуя, что там, где ваши тела соприкасаются, кожа горит, как от ожога… Каждый вечер Гарри утверждал, что заниматься любовью в такую жару невозможно.

Каждую ночь они, тем не менее, занимались любовью.

Сольвейг болела. Однажды, когда дом снова был полон разнообразными Уизли, а также представителями семейства Люпин-Блэк, она уломала родителей разрешить им купаться в озере. Дети плескались до позднего вечера, а взрослые расположились на берегу, хотя Драко и считал, что пикник — это ужасно, а еда с муравьями — отвратительна. Кстати, никаких муравьев не было — наверное, их тоже сморила жара.

Потом, когда они возвращались домой, Сольвейг прижалась к Драко. Ее слегка качало.

— Ты чего, зайчонок? — встревожился Гарри.

— Устала, — пробормотала девочка. — И жарко…

— Ты вся горячая, — резко сказал Драко. — Поттер, иди вперед, свяжись со Снейпом. Она заболела!

У Гарри вертелось на языке, что Снейп вовсе не является их семейным врачом, но он ничего не сказал, а молча скрылся в сумерках. Драко же подхватил Сольвейг на руки и понес домой. Притихшие гости шли следом — никто не отважился ни советовать, ни комментировать. По отношению к Сольвейг Драко был настоящей мамашей-крокодилицей, которые, как известно, самые заботливые родительницы в животном мире.

Снейп успокоил Гарри и Драко, сказав, что это обычная простуда, приготовил зелье и велел усилить в доме охлаждающие чары.

— Только не переусердствуйте, — добавил он.

На следующее утро Гарри ушел на работу, а Драко напоил дочь зельем и сел у окна в гостиной. Ему было тоскливо.

Жара была жуткой. Какой-то апокалиптичной. Может, это от жары его сердце так неприятно сжималось? А он даже не мог развеять тоску, занимаясь или играя с Сольвейг… Он пробовал читать, но ему не читалось. Он сидел у постели Сольвейг, но она мирно спала, окруженная Охлаждающими чарами, и в Драко не нуждалась.

Тогда он велел Добби позвать его, когда Сольвейг проснется, и спустился в подземелья, где было холодно всегда.

Драко был исследователем, возможно, смог бы стать значительным ученым, если бы не его родовое имя, которое оказывало на большинство волшебников неблагоприятное впечатление. В последние несколько лет он занимался тем, что изучал магическое воздействие ароматов, изобретал новые сочетания, усиливал известные… Гарри как-то заметил, что Драко вполне может открыть свое производство парфюмерии. Драко высмеял его, но идея оказалась захватывающей, и вот уже несколько месяцев он в своей лаборатории корпел над серией ароматов, которые собирался назвать «La fraicheur a la chaleur d'ete» [8]. Разумеется, по-французски — все духи должны носить французские имена.

В лаборатории он забывал обо всем — о жаре, о времени, о дочери и даже о Гарри. О последнем, впрочем, ненадолго.

Две руки обвились вокруг талии, к шее сзади прижались губы. Драко едва не утопил черпак в котле и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Не делай так больше, — мягко попросил он.

— Прости, — отозвался Гарри. — Я по тебе соскучился.

— Ну да, — сардонически отозвался Драко. — Мы же не виделись целых восемь часов!

— Десять, — вздохнул Гарри. — Сейчас восемь вечера.

— А Сольвейг? — спросил Драко.

— Проснулась, — ответил Гарри. — Она в порядке. Жара спала. Началась гроза.

— Это хорошо, — сказал Драко. — Идем ужинать.

— Подожди, — Гарри удержал его за руку. — Я должен кое-что тебе сказать…

— Что?

— Сегодня… — начал Гарри и замолчал. — Сегодня, — повторил он, — началась война.

Драко приподнял брови.

— Насколько мне известно, она идет давно.

— Нет. То есть, да, — Гарри кивнул. — Просто сегодня она началась в Англии. В колдовской Англии.

Драко с преувеличенной осторожностью положил черпак на стол, не сводя глаз с Гарри.

— То есть?

— Сегодня американские колдобоевики атаковали здание Министерства, — произнес Гарри. И поспешно добавил: — Мы их отбили. В Министерстве полагают, что это был десант. Сейчас на всей территории Англии установили Смертельный Запрет на аппарацию. Мы вступаем в войну.

— Так, — сказал Драко.

— Из лучших аврорских отрядов формируют боевые группы, — продолжал Гарри.

— Ты увольняешься, — тихо произнес Драко.

— Что? — переспросил Гарри.

— Ты увольняешься, — повторил Малфой. — И это не обсуждается.

— Я не могу, — покачал головой Гарри. — Это будет дезертирство, Драко.

— Все равно здесь тебя никто не достанет, — возразил Драко.

— Да ты рехнулся! — вскипел Гарри. — Я не буду всю жизнь прятаться! В конце концов, я командир, я отвечаю…

— Ты за свою жизнь отвечаешь! — выкрикнул Драко. — Передо мной и Сольвейг! И только!

— Ты все-таки ублюдок, — выплюнул Гарри, развернулся и вышел.

Атмосфера за ужином царила тяжкая. Гарри уныло ковырял вилкой мясо. Драко тянул вино. Сольвейг чертила узоры в своей тарелке. Когда она скрипнула вилкой, Драко рявкнул:

— Или ешь по-человечески, или уходи!

— Сольвейг, сиди и ешь спокойно, — моментально среагировал Гарри. В пальцах Драко лопнул бокал, а сам он, сдавленно всхлипнув, поднес ладонь ко лбу в тщетной попытке прикрыть лицо рукой.

— Драко! — Гарри подлетел к нему и схватил пораненную ладонь. — Ну, что ты, любимый? Ну так же нельзя!..

— Не смей… оставлять… меня… — сдавленным голосом проговорил Драко. — Тебя же… убьют…

— Нет. Никто меня не убьет. Драко, прекрати истерику, немедленно! Ты пугаешь Сольвейг!

— Оставь меня! — разъяренно выкрикнул Драко, вырываясь из рук Гарри.

— Так оставить или не оставлять?! — вышел из себя Гарри. — Будь последователен!

Драко вскочил, опрокинув стул, и вылетел из столовой.

— Истеричка! — крикнул Гарри вслед ему.

— Папа… — тихо позвала Сольвейг, когда он сел на место. — Что случилось?

— Я ухожу воевать, детка, — ответил Гарри тускло. Дочь его всхлипнула. — А Драко не хочет…

— Он боится, — произнесла Сольвейг. Подняла глаза на Гарри добавила: — И я тоже боюсь.

— Я понимаю, солнышко, — тихо ответил Гарри. — Но я должен. Иначе война доберется и сюда, и мы нигде не сможем укрыться. А так нельзя.

Сольвейг ничего не сказала. Стиснув руки, она смотрела в свою тарелку.

Снаружи по-прежнему шел дождь, но гроза уже прекратилась. Драко в доме не было, и, накинув плащ, Гарри пошел искать его.

Драко нашелся в парке на качелях. Поодаль валялась пустая бутылка. Драко промок насквозь; длинные волосы выбились из «хвоста», налипли на лицо, грудь, спину. Глаза его были закрыты, и Гарри показалось, что он спит.

Он тронул мужа за плечо и услышал тусклый голос:

— Убирайся.

— Драко, ты простынешь.

— Тебе-то что?

— Ты мне нужен живой.

— Чтобы было кому встречать тебя из твоих героических походов? — усмехнулся Драко. — Ты же у нас солдат. Воин! Наверное, ты ужасно рад этой войне.

Правильно, ты ведь у нас так давно не подтверждал, что именно ты — Мальчик-Который-Выжил! Потерянное, блин, поколение…

— Ты несешь чушь, — Гарри сел рядом с Драко и привлек его к себе, прикрыв полой плаща. — Какой же ты мокрый и холодный, Драко!

— Не уходи от меня… — прошептал Драко. — Я очень тебя прошу… Как ты не понимаешь — ты все, что у меня есть!

— Драко… — начал было Гарри, но тот, не слушая, вдруг сполз на землю, цепляясь за его брюки.

— Я умоляю тебя… — услышал остолбеневший Гарри лихорадочный шепот. — Я… видишь, я тебя на коленях прошу? Пожалуйста, не уходи, пожалуйста, ты не понимаешь, я знаю, знаю, что тебя убьют, я знаю, что ты не вернешься, пожалуйста, Гарри, я умоляю тебя…

— Перестань! — Гарри вздернул его на ноги и прижал к себе. — Ты пьян, ты замерз и устал. Пошли домой, любимый, Сольвейг беспокоится…

— Если ты не вернешься, я прокляну всякую память о тебя! — прошипел Драко, вырвавшись из его рук. — Я превращу жизнь Сольвейг в ад, если ты погибнешь! Я клянусь тебе, слышишь?! Я буду еще хуже, чем мой отец!

— Что ты мелешь?! — рявкнул Гарри, еле сдерживаясь, чтобы не дать Драко пощечину. В конце концов, он снова сгреб Малфоя в охапку. — Она твоя дочь, псих ты ненормальный! И ты ее любишь!

— Тебя я люблю больше, — прошептал Драко.

— Не смей говорить такие вещи! — выкрикнул Гарри. — Не смей! Даже думать не смей ничего подобного, никогда! Или я тебя возненавижу…

Драко всхлипнул и затряс головой. Вздохнув, Гарри поднял его на руки и потащил в дом.

— Что с ним?! Что случилось?!

— Ничего, детка, — устало проговорил Гарри. — Просто он выпил лишнего и промок. Иди к себе, солнце.

Он поднялся с Драко наверх, в спальню, раздел и завернул в огромное пушистое полотенце. Обессиленный истерикой, Драко не сопротивлялся, лишь тихо всхлипывал. Добби принес горячего чаю, и Гарри сунул чашку в руки Драко.

Когда чай был допит, Гарри забрал чашку и поставил ее на каминную полку. Драко смотрел в пол.

— Прости, — произнес он наконец. — Я повел себя безобразно…

— Я… понимаю… — тихо сказал Гарри.

— Я очень боюсь за тебя, — Драко посмотрел своему возлюбленному в глаза. — Всю жизнь боюсь. Опасности любят тебя, все время рядом… — он поднес замерзшие ладони ко рту и, заметив этот жест, Гарри взял его руки в свои.

— Я вернусь, — твердо произнес Гарри. — Я люблю тебя. И потому не могу умереть. Я же знаю, что ты меня ждешь…

Он улыбнулся, и Драко скривил губы в бледном подобии усмешки. Стало тихо. Наконец Драко спросил:

— Когда вы уезжаете?

— Нам дали двухнедельный отпуск, — ответил Гарри.

— А куда?

— Точно не знаю. Куда-то в Россию… Там же война, в основном…

— Сначала бы со своими внутренними делами разобрались, а потом бы лезли на помощь кому ни попадя! — неожиданно яростно проговорил Драко. — Может, и не было бы ничего! Вечно эти русские…

* * *

— Тшш… — Гарри погладил ладони Драко. — Успокойся, — он опустился на колени. — Все будет хорошо…

Драко склонился к нему и поцеловал в губы.

— Значит, у нас две недели? — серые глаза блеснули.

— Да, — улыбнулся Гарри.

— А если я доведу тебя до такого состояния, что ты не сможешь встать с постели, тебя спишут как инвалида?

— Наверное, — усмехнулся Гарри. — Пособия, правда, не дадут…

— И как мы без него проживем? — саркастически прокомментировал Драко.

Две недели пролетели слишком быстро, по мнению Драко. За два дня до отъезда в Имении состоялась большая прощальная вечеринка. Сириус Блэк собирался отправляться на фронт добровольцем, а Люпин мило улыбался и непринужденно беседовал, и только Драко знал, что творится у него в душе.

Когда наступил последний вечер, и вещи Гарри уже уехали в Лондонский аврорский центр, Драко сидел на диване в маленькой гостиной и наблюдал, как Сольвейг и Гарри играют в шахматы. Сольвейг выигрывала.

Часы пробили полночь, и Драко вздрогнул.

— Тебе пора спать, солнце, — сказал Гарри, чмокнув дочь в лоб.

— Вы разбудите меня завтра? — спросила она.

— Да, — кивнул Гарри. Порывисто обняв его, Сольвейг ушла.

Стало так тихо, что даже тиканье часов казалось оглушительным. За окном шелестел дождь — он шел почти не переставая с того дня, когда разразившейся грозой закончилась чудовищная жара.

Драко встал с кресла, подошел к камину и сел рядом с Гарри.

— Пойдем наверх, — произнес он наконец.

* * *

Драко двигался медленно, глубоко, с невыносимой осторожностью и нежностью, но властно подчиняя любовника своему ритму, и хотя Гарри не очень любил этот темп, предпочитая более сильный, жесткий и даже грубый, сегодня он собирался позволить Драко все, что тот хотел. И он не собирался спать, хотя это и означало, что завтра он будет валиться с ног от усталости. Но это была слишком ценная ночь, чтобы тратить ее на сон.

Откинув голову на подушку, он не отрываясь смотрел в лицо Драко, на пятна румянца на его бледных щеках, на капельки пота, усеявшие лоб, на подрагивающие ресницы, на приоткрытые губы и влажно поблескивающие белые зубы. Он прислушивался к ощущениям там, где пальцы Драко переплелись с его собственными, где нежная кожа на внутренней стороне бедра соприкасалась с мокрой от пота, горячей кожей Драко, и, самое главное, там, внутри его тела, где любовник двигался, наполняя его без остатка, где рождалось великолепное удовольствие, прокатывающее от низа живота до солнечного сплетения, и оттуда — сияющими лучами по всему телу.

Гарри запрокинул голову, не в силах сдерживать сбившееся дыхание и стоны. Ритм был медленным, слишком медленным, и он знал, что Драко это знает, и знал, чего Драко от него хочет. И он начал просить, задыхаясь от своего желания и ответного желания Драко, которое ощущал кожей:

— Прошу тебя… быстрее… солнце мое… быстрее же… сильнее!

Розовый острый язычок скользнул по губам, и Драко наклонился к нему, впиваясь в рот Гарри жестким поцелуем, а потом его движения ускорились, стали сильными, почти яростными, почти ударами, врывающимися в тело Гарри; и он прогибался им навстречу уже без слов, со стонами, переходящими в крики. И, прикусив нижнюю губу Гарри, Драко кончил в него; и от жара, разлившегося внутри тела, Гарри кончил тоже.

Они лежали, переплетясь, и Гарри бездумно водил кончиками пальцев по спине Драко, втирая в кожу капельки пота. Когда Драко поднял голову, Гарри увидел, что глаза у него мокрые.

— Не надо плакать, — прошептал Гарри.

— Я тебя люблю, — ответил Драко, словно извинясь.

— Я тоже люблю тебя. И поэтому мне больно, когда ты плачешь…

Драко вздохнул и снова лег, прижимая Гарри всем своим весом к кровати. Гарри не возражал. Во-первых, его любимый был не особенно тяжел. А во-вторых, даже если бы и был… слишком уж хорошо было вот так лежать, ощущая его тело на себе, как защиту от всех напастей…

— Чувствуешь? — спросил Драко.

— Что?

— У нас сердца бьются в одном ритме.

Это и правда было так. Гарри это заметил уже давно. Они бились в одном ритме и даже ускорялись одинаково.

— Знаешь, что это значит? — спросил Драко.

— Что?

— Что сердце одного будет биться, пока бьется сердце другого. Так что если тебя убьют — мое сердце разорвется, понимаешь? — он настороженно смотрел в лицо Гарри. — Помни об этом. Моя жизнь в твоих руках. В твоем сердце.

— Так не бывает, — покачал головой Гарри.

— Бывает. Это такое волшебство. Чары. Меня Марго научила уже очень давно. Я зачаровал наши сердца еще на шестом курсе, — он улыбнулся без тени раскаяния.

— Подожди, как? — удивился Гарри. Драко отчего-то смутился и отвел глаза.

— Ну… используют кровь… и разные заклинания…

— Малфой, объяснись!

— Ох, да ерунда! Заклинания из ряда Привораживающих, — сердито ответил Драко. — Снейп, правда, сказал, что это дурь из арсенала деревенских ведьм.

— Наверное, он прав? — Гарри выгнул бровь.

— Не верю ушам своим, ты признал правоту Снейпа! — с неподражаемым сарказмом отозвался Драко.

— Хватит болтать! — Гарри запустил руку в длинные волосы Драко и притянул его к себе для поцелуя. Улучив момент, когда Драко расслабился, Гарри махом опрокинул его на спину. Тот приподнял брови.

— Как это понимать?

— Расслабься, — усмехнулся Гарри. В ответ Драко, в свою очередь, притянул его голову к себе и прошептал в приоткрытые губы:

— Будь грубым…

— Хорошая просьба, — враз охрипшим голосом отозвался Гарри.

На рассвете они все-таки уснули и даже проспали пару часов.

Утро было серым, по-осеннему холодным и сырым от дождя. И это было справедливо.

После унылого, несмотря на все старания Гарри, завтрака, Драко и Сольвейг проводили его до ворот Имения. Отсюда портключ должен был переместить его в Лондонский Аврорский центр.

У Гарри в руках была только одна сумка с разной мелочью типа зубной щетки. Сольвейг несла клетку с Хедвигой. У Драко не было ничего.

— Дай знать, когда доберешься, хорошо? — проговорил Драко. От холода и жуткой пустоты внутри у него зуб на зуб не попадал.

— Конечно, — ответил Гарри. Он обнял Сольвейг, потом обнял Драко и поцеловал его. Забрал у Сольвейг клетку и растерянно посмотрел на обоих. — Ну… до свидания. Не переживайте, ладно? Я буду писать, обещаю!

— Я тебя люблю, — беспомощно произнес Драко. Гарри кивнул, открыл рот… но не нашел что сказать. Тогда он сунул руку в карман и активировал портключ.

Драко и Сольвейг остались стоять у ворот. Потом Драко слепо нашарил руку дочери, притянул ее ближе и прижал к себе. Плечи Сольвейг мелко затряслись под его руками.

— Пошли домой, котенок, — тихо произнес Драко и, придерживая рыдающую дочь за плечи, повел ее прочь от ворот.

* Посвящаю Иллении

** Предупреждаю, что мнение героев не всегда совпадает с авторским

*** По этому поводу я рассчитываю написать сайд-стори

**** Опять же ИМХО

История восьмая. Защита от темных сил

У тебя аллергия на шоки,

У меня аллергия на ласки.

В эти черные-черные ночи ты не умеешь дышать.

Мы умоем друг другом друг друга,

Трогательные гимнасты,

по юному красному насту уже без тебя не поход

Д. Арбенина, «Аfрики»

Августь 2011

На столе дымились две чашки кофе. Драко, хмыкнув, взял пирожное и насмешливо посмотрел на Снейпа.

— Традиции, да, Северус?

Профессор зельеделия поморщился.

— Я не накачиваю тебя чаем, оцени.

— Хм, верно, — Драко улыбнулся. — Так я слушаю тебя, Северус, что ты хотел сказать?

Снейп немного помолчал, глядя в свою чашку. Потянулся за сигаретами, перехватил нетерпеливый взгляд Драко — и отказался от своего намерения.

— Чем думаешь заняться, Драко?

Малфой приподнял бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. Чем ты будешь заниматься? У себя дома, в Имении Малфоев?

Драко пожал плечами.

— Работать… наверное. Жить.

— А вечерами?

Драко нахмурился и промолчал.

— К чему я завел этот разговор, — Снейп откинулся на спинку директорского кресла и все-таки взял сигарету. — Мне представляется, что ты теперь будешь один, как сыч, сидеть в Имении и ждать поттеровских побывок. Не знаю, как тебе, а мне такой образ жизни был бы неинтересен. Не говоря уж о том, что тебе одиночество на пользу ни в коем случае не пойдет.

— Почему это? — обиделся Драко. — Я люблю побыть один!

— Драко, Поттер все равно не вернется раньше, чем через полгода. Ты же сойдешь с ума в ожидании.

— Ты мне что-то хочешь предложить? — после небольшой паузы спросил Драко.

— Да. Место в Хогвартсе.

— Какое?

Снейп вздохнул, на сей раз раздраженно.

— У тебя есть три попытки.

— Что-то случилось с Люпином?

— Поскольку Блэк, — Снейп поморщился — Драко знал, что это у нынешнего директора Хогвартса это безусловный рефлекс, — сделал примерно такую же нелепость, что и его крестный сын, я предложил Люпину провести несколько месяцев в санатории. За счет школы, разумеется, — он нахмурился. — Люпин сильно сдал в последнее время. Никто не знает, сколько живут оборотни, если их не убивают до тридцати лет.

— Но Люпин-то больше не оборотень.

— Но и не вполне анимаг. Он находится в симбиозе с волком. Примерно как его сын. А посмотри на Волчонка — чуть старше твоей дочери, а по всем признакам ему уже почти двадцать. Он даже среди семикурсников выглядит неуместно взрослым. Сколько он еще, по нашим, человеческим, меркам может прожить? Хорошо бы до пятидесяти. А Люпину уже больше.

— Ты такой добрый в последнее время, — задумчиво произнес Драко, покачивая чашку с остатками кофейной гущи по часовой стрелке. — Ты не влюбился?

Он перевернул чашку на блюдце и лукаво посмотрел на Снейпа. Тот придирчиво изучал матово-черную поверхность своего кофе.

— Влюбился, — констатировал Драко. — Чудо свершилось.

— Помолчи, — отрезал Снейп. — Ты принимаешь мое предложение или нет?

— Я женат…

— Малфой!

— Ладно-ладно, — Драко вскинул руки, сдаваясь. — Принимаю. Хотя я никогда не был силен в защите…

— Достаточно силен, чтобы преподавать.

— Да, подбор кадров в этой школе гениальный, — пробормотал Драко. — Северус, скажи хоть, мальчик или девочка?

— Девочка! — рявкнул Снейп. — И это не твое дело!

Драко рассмеялся и перевернул чашку.

— И что там? — поинтересовался Снейп после небольшой паузы.

— По-моему, — задумчиво произнес Драко, — это означает скорбь, счастье и смерть. Именно в такой последовательности. Впрочем, я не уверен, — он со вздохом поставил чашку на блюдце. — Никогда не был силен в предсказаниях.

— А на кого ты гадал? — спросил Снейп.

— На Поттера, — ответил Драко мрачно.

Май 2013

Рема Люпина хоронили на том же кладбище, на котором больше года назад символически упокоился Гарри. Было солнечно и очень ветрено… Пока говорили прощальные речи, Драко отошел в сторону и присел над могилой Гарри.

— Привет, любимый.

Бледные пальцы гладили темно-серый с прожилками гранит надгробия. Наличие могилы, думал Драко, должно означать, что человек умер. Другое дело, что он почти год не верил в смерть Гарри. Перерыл мир… Перепробовал все известные ему магические средства, Поисковое зелье в том числе. Снейп сказал, что зелье не срабатывает в двух случаях — если человек окончательно умер, или если он сам очень не хочет, чтобы его нашли.

— Я так по тебе соскучился, солнце мое…

Наверное, если бы Гарри был похищен или что-то в этом роде, он бы хотел, чтобы его нашли. Даже если бы ему, скажем, память отшибло… все равно бы хотел, просто желание не было бы персонифицировано. Остается признать, что Гарри умер.

— Интересно, настанет тот день, когда ты оставишь меня в покое?

Теоретически Драко знал, что боль от потери должна когда-то пройти. Ему даже хотелось, чтобы она прошла… Он устал тосковать по Гарри.

Гроб с телом Люпина опустили в могилу, и Драко подошел, чтобы бросить комок земли и цветок. Когда он отошел, отряхивая руки, к нему присоединилась Сольвейг.

— Пап, Нора пригласила меня с девочками в гости…

— Какая Нора?

— Нора Лонгботтом, она в Хаффлпаффе учится…

— А с какими девочками?

— Блэйз и Мара.

— Ступай.

— Я, может, останусь ночевать…

— Свяжись со мной вечером, решим.

— Спасибо, папа.

А вот Лонгботтома комиссовали, с раздражением подумал Драко, глядя на Невилла. По состоянию здоровья. Какую-то он там рану получил…

И Сириус вернулся живой, и теперь, поскольку официально его приемный сын еще несовершеннолетний, остается его единственным опекуном. Так что, хотя война еще не окончена — да и будет ли когда? — он уже никуда не уйдет.

Сириус стоял над могилой с цветами в руках и, судя по его виду, понятия не имел, что ему делать дальше. Ему совершенно выбелило виски. Волчонок подошел сзади и несмело обнял отца за плечи.

И все-таки Люпин прожил долго, думал Драко. Для оборотня — очень долго. Умер на руках у любимого… Вот его мертвое тело, все его видели. Никаких сомнений, никаких терзаний, никакой надежды на чудо. У него взрослый сын — состоявшийся музыкант. А Сириус никогда не любил Люпина до безумия. Он скоро успокоится…

Чарли Уизли тоже вернулся живой. И они снова живут втроем — он, Билл, Блэйз… не считая многочисленных детей. Ни одной нормальной семьи вокруг, с горькой насмешкой подумал Драко.

Почему именно я должен был лишиться моего Гарри? Это нечестно…

Почему именно я должен жить в сомнениях и тоске, бояться новых отношений… потому что я не уверен — потому что я не могу поверить, что он умер?

Это нечестно…

— Профессор Малфой?

Драко обернулся. Из-под длинной золотистой челки на него лукаво посматривал светло-синий глаз.

— Прошу прощения?

— Вы меня не помните, сэр? Я — Джеми, ну, Джеймс Кид, помните, я учился на седьмом курсе, в Гриффиндоре, в тот год, когда вы преподавали? Жаль, что так все вышло… мы переживали, и еще из-за того что вы ушли — тоже… А зачем вы постриглись, у вас были такие чудные волосы… Я вот пришел сюда… профессор Люпин у нас преподавал долго, очень хороший был преподаватель, жалко так…

Драко нахмурился.

Сентябрь 2011 года

Хогвартс не особенно изменился с тех пор, как Драко был здесь в последний раз. Разве что другие лица, а так все осталось прежним — старые стены, портреты, сумасшедшие лестницы, галдящие дети, стайки девочек, толстые сумки и потрепанные книги…

— Паршивый папенькин сынок!

— Грязнокровый подкидыш!

Поневоле улыбаясь, Драко пошел смотреть, кто же так яростно разбирается друг с другом.

Один из спорщиков, высокий мрачный парень, казавшийся гораздо старше своих сокурсников, был Драко знаком — Рем Люпин-младший по прозвищу Волчонок. Второй, очаровательное создание лет семнадцати, златоволосое и картинно лохматое, с гриффиндорским значком на груди, выглядело так же нелепо, как смотрелась бы болонка, налетающая на страшного цепного волкодава. Без сомнения, быть мальчишке битым, если бы перед ним, раскинув руки, не стояла тринадцатилетняя дочь Драко.

— Что, папочки нет, некому больше покрывать твои гнусные выходки?! — кричал блондинчик и пытался обойти Сольвейг, но она стояла стеной, да и самого драчуна хватали сзади за руки. Волчонок, великолепный в своей невозмутимости, прислонился к стене и насмешливо кривил губы.

— Я понимаю твое горе, Кид, — насмешливо тянул он. — Твой папочка, надо полагать, зачал тебя в пьяном угаре, а мамочка даже не запомнила его лица… А может, слишком хорошо запомнила, потому и поторопилась избавиться от тебя.

— Скотина!

— Ублюдок.

— Хватит уже! — закричала Сольвейг. Тут ее ткнула в бок вертевшаяся рядом полненькая девочка в очках, Сольвейг обернулась и увидела Драко.

— Па… профессор Малфой…

— Рад, что вы соизволили обратить на меня внимание, — холодно произнес Драко. — Насколько я могут понять, имеет место быть ругань в коридорах школы.

Гриффиндор…

— Это Люпин начал! — взвился блондин.

— Это правда Реми начал, — со страданием в голосе произнесла Сольвейг и гневно посмотрела на зашипевших сокурсников. Волчонок хмыкнул.

— Ваше обостренное чувство справедливости делает вам честь, — ледяным взглядом окинув дочь, произнес Драко. — Правда, вы только что наябедничали на своего друга… но это мелочи…

— Я не… — завелась Сольвейг.

— Гриффиндор наказывается на тридцать баллов за поведение мистера Кида, — перебил Драко. Мальчишка опустил голову так, что длинная челка почти закрыла глаза, и из-под волос посмотрел на Драко. — А Слизерин, — продолжил Драко, искоса глянув на блондина, — теряет пятьдесят баллов по вине мистера Люпина и мисс Поттер-Малфой. А теперь настоятельно рекомендую господам гриффиндорцам седьмого курса пройти в класс, потому что я не люблю, когда на мои уроки опаздывают.

После первого урока Снейп вызвал к себе Драко.

— Позволь поинтересоваться, Малфой, что, как ты думаешь, ты вытворяешь?

— В каком смысле? — удивился Драко.

— В таком! Драко, ты преподаешь подросткам! Ты думаешь, глядя на тебя, они могут учиться нормально?

— Да что я такого сделал? — возмутился Драко.

Снейп взял в руки перо и провел им по губам.

— Вот это как называется?

— О, Боже! — рассмеялся Драко. — Но я же не нарочно!

— И не нарочно тоже не надо. Потому что еще пара таких уроков — и ты не будешь знать, куда деваться от жаждущих девчонок и мальчишек. Особенно, конечно, мальчишек…

— Зануда ты, Снейп, — Драко подмигнул. — Небось знаешь, о чем говоришь?

— Убью, — спокойно пообещал Снейп.

Май 2013 года

— Вы мне так нравились тогда.

Тридцатилетний мужчина и юноша лет двадцати сидели в кафе, и младший из них размешивал трубочкой коктейль в стакане и, улыбаясь за занавеской золотистой челки, говорил.

— Наверное, вы это понимали, верно? Наверное, вам привычно нравиться… Вы очень красивы…

И он застенчиво посмотрел на своего спутника.

— Вы мне и сейчас нравитесь. — Мужчина усмехнулся. — Что здесь смешного?

— Ты очень молод, Джеми.

— Мне двадцать исполнилось недавно…

— Это не много. Почему бы тебе не поискать себе сверстника, а, мистер Малыш? Мне казалось, ты неровно дышал к мистеру Люпину-младшему…

Мальчишка кривится.

— С чего это вы взяли?

— Да так, видел кое-что…

Декабрь 2011 года

На самом деле, это всего лишь напомнило Драко его самого и Гарри много лет назад. Ярость. Ненависть, что заставляет глаза светиться… Почему-то всегда кажется, что за подобным должно быть что-то большее…

Однажды он услышал их вопли — он шел из класса зелий к себе в кабинет и собирался повернуть за угол. Кричал, правда, только Джеми — Волчонок не срывался на крик никогда; чем острее была его ярость, тем тише становился голос. Наверное, боялся испортить свой музыкальный баритон.

А когда Драко уже завернул за угол, с удовольствием предвкушая очередное снятие баллов, крики неожиданно смолкли. И Драко увидел, что Волчонок — а он был почти на голову выше Джеми, шире в плечах, ощутимо сильнее и вообще выглядел старше, — вжимает блондинчика в стену и яростно целует. Глаза гриффиндорца были широко распахнуты — вряд ли он ожидал чего-то подобного… Мгновение спустя он заметил Драко и с силой отпихнул от себя слизеринца. Волчонок, выпрямившись, темным взглядом посмотрел на Малфоя, а Джеми опустил голову, за прядями волос скрывая покрасневшее лицо.

— Двадцать баллов со Слизерина, мистер Люпин, — холодно произнес Драко. — Этим надо заниматься в закрытом помещении. И желательно — по окончании школы.

— А Гриффиндору что, взыскание? — свистящим шепотом поинтересовался Волчонок.

— И еще двадцать — за хамство!

— А за попытку изнасилования?

— Хотите быть исключенным, мистер Люпин? Надо полагать, собираетесь вогнать вашего отца в гроб? — Драко приподнял левую бровь.

Волчонок попытался прожечь Драко взглядом, но, хотя глаза у него и правда были волчьими, Драко испытывал на себе еще и не такое. Чуть слышно зарычав, Волчонок перекинулся и убежал легкой надменной рысью.

— И двадцать баллов с Гриффиндора.

Май 2013 года

— Я так надеялся, что вы мне назначите взыскание, — Джеми улыбался. — Нет, этот псих мне никогда не нравился, на самом деле…

— Но ты ему, похоже, нравился? — заметил Драко.

— Может быть, — равнодушно отозвался Джеми. — Но мне нравился другой человек. И до сих пор нравится…

Он вытянул остатки коктейля и тихо произнес, глядя на дно стакана:

— Я ведь специально пришел сегодня на кладбище. Мне так хотелось вас увидеть, мистер Малфой. Могу я задать вам нескромный вопрос?

— Валяй.

— У вас кто-нибудь есть?

— А ты нахрапистый, Джеми! Всегда таким был…

Мальчишка улыбается…

Декабрь 2011 года

А было так, что однажды Драко все-таки назначил гриффиндорцу взыскание — после того, как тот на уроке неудачным заклинанием свалил люстру. Неудача была вызвана тем, что Джеми забыл сосредоточиться, любуясь своим преподавателем. Возможно, он даже набивался на взыскание…

Ну, Драко ему и устроил… Поскольку ему самому от присутствия Кида было не холодно и не жарко, он решил, что лучшим наказанием для приставучего мальчишки будет промаяться рядом с ним в течение пары часов. И пока Драко у себя в кабинете проверял домашние работы, Кид вытирал пыль с книжных полок и время от времени кидал на преподавателя призывные взгляды, которые упорно игнорировались.

Наконец Джеми подошел с Драко и оперся бедром о его стол.

— Я закончил, сэр.

— Отлично, можете быть свободны.

— Но, сэр…

— Что, Кид? — не поднимая головы, поинтересовался Драко. Тот нахально присел на край стола.

— Сэр, вы бы могли просто вычесть баллы… Но вы мне назначили взыскание в вашем кабинете — неужели вот так и позволите теперь уйти?

Драко поднял на мальчишку смеющиеся глаза.

— Как вы попали в Гриффиндор, Кид? По-моему, вы самый настоящий слизеринец!

— Так я могу остаться, сэр? — понизив голос до шепота, спросил Джеми.

Драко хмыкнул.

Джеми мог бы поклясться, что преподаватель колеблется…

В этот момент за спиной гриффиндорца открылась дверь, и Драко резко спихнул его со стола. А потом Кид увидел, как расширились глаза Драко, как он вскочил со стула; забыв про стол, попытался пройти через него, но обнаружил препятствие, и, единым прыжком преодолев его, бросился к двери.

Там стоял человек с форменной военной мантии; и он раскинул руки, ловя Драко в объятия…

Май 2013 года

— Вы были так счастливы… — задумчиво произнес Джеми, вертя в руках трубочку. — Я подумал, что терзаю вас детской блажью… я как-то понял, что мне все равно ничего не светит, вот…

Драко сжимал свою чашку с остатками кофе так, что белели суставы, и смотрел в окно. Джеми протянул руку и осторожно погладил его пальцы.

— Простите меня, сэр. Я, наверное, зря будоражу ваши воспоминания. Но мне так грустно, что вы страдаете… Я хотел бы вам помочь…

— Иди, Кид, — отозвался Драко. — Не надо мне помогать…

— Вы несчастливы!

— Возможно.

— Как же вы будете теперь жить, сэр?

— Никак, — Драко холодно улыбнулся. — Моя дочь закончит школу и поступит в университет; я найду ей работу и жениха, а потом вскрою себе вены. Вас это не должно касаться…

— Я так не могу… — беспомощно произнес Джеми. — Я люблю вас, профессор…

— Ступай, Кид! — сердито прикрикнул Драко. — Хватит болтать глупости!

Снова упала челка, занавешивая от Драко нежное личико. Потом мальчишка встал, подхватил свою куртку и пошел к двери.

Декабрь 2011 года

О чем Драко мог думать в тот момент, когда увидел Гарри — лохматого, небритого, в замызганной одежде — на пороге своего кабинета? Уж, во всяком случае, не о мальчишке с его дурацкими приставаниями. Был Гарри, которого он едва не сбил с ног, Гарри, который выронил сумку и так крепко прижал Драко к себе, что мог бы, наверное, и задушить… Гарри, которого он, Драко, притиснул к стене, чтобы целовать до умопомрачения…

— Драко… не одни… — выдохнул Гарри между поцелуями. Драко, не оборачиваясь, махнул рукой:

— Кид, свободны.

Он не заметил, как мальчишка ушел. От запоздалой тоски разрывалось сердце, щетина Гарри кололась, его сухие твердые губы вслепую шарили по лицу Драко, мешали очки… Потом раздался визг:

— Папа! — и Гарри, напоследок крепко и больно засосав губы Драко, выпустил его из рук и поймал рванувшуюся к нему Сольвейг. — Колючий… — прошептала дочь сквозь слезы, и Гарри, глядя через ее плечо на Драко и безумно улыбаясь, кивнул:

— Колючий… Драко всего исцарапал, — и он, протянув руку, обхватил Драко за шею и притянул к ним.

— Завтра пойдем в Хогсмид? — спросила Сольвейг у Драко. Она лежала перед камином и болтала ногами, а Драко, который все никак не мог избавиться от дурацкой счастливой улыбки, кружил вокруг столика, расставляя на нем тарелки, бокалы, раскладывая вилки…

— Пойдем, солнце.

— А куда пойдем?

— А куда захочет Гарри, туда и пойдем.

Сольвейг улыбнулась — не Драко, а кому-то у него за спиной. Кто-то обнял Драко, пахнув земляничным мылом, и пробормотал на ухо:

— Подрабатываешь домовым эльфом, Малфой? Как это мило…

Вместо ответа Драко откинул голову Гарри на плечо и позволил себя поцеловать.

Был ужин, были свечи, смеющаяся Сольвейг, красивый Гарри, что шутил с Сольвейг и улыбался ему, Драко; потом оказалось, что уже полночь, и Драко, взяв Сольвейг за руку, пошел провожать ее в подземелья.

Когда он вернулся, в кабинете было пусто и прибрано. Драко вошел в смежную с кабинетом спальню и увидел, что Гарри лежит на кровати и смотрит на него из-под волос.

Гарри ничего не сказал, просто откинул одеяло, и Драко вдруг стало жарко, и он с остервенением выдрался из одежды, не отрывая взгляда от обнаженного тела, что ждало его на кровати. Темное от нелетнего загара, похудевшее, ставшее жестким и окончательно мужским… прекрасное тело его возлюбленного.

Драко взял его зло и грубо. Вслушиваясь во всхлипывания, упиваясь стонами, сходя с ума от криков, он заламывал руки Гарри за спину, и кусал его плечо, и смотрел, смотрел, смотрел в запрокинутое лицо, в закатившиеся глаза, в закушенные губы…

Потом все кончилось, и он прижался губами к истерзанному плечу Гарри, вздрагивая и ловя ответную дрожь…

* * *

Имение Малфоев готовилось встречать Рождество; украсившись гирляндами, лунного цвета фонариками и гигантскими сосульками, оно поджидало гостей, радуясь тому, что хоть две недели в доме вновь будут звучать голоса, шуршать шаги и постельное белье, трещать дрова в каминах и хлопать пробки от шампанского.

Умер плющ, что летом обвивал стены, замер парк, и ручьи в нем онемели, но снег устилал дорожки сияющим серебром в лунном свет, ночное небо было холодным и чистым, а мороз разукрашивал лица в цвета летнего заката.

На Рождество было шумно. Из своего санатория вернулся Люпин, и вместе с Сириусом и Волчонком они были приглашены в гости к Поттер-Малфоям. Приехали Чарли и Блэйз с Биллом и всем выводком детей; Джинни-старшая, в этом году отправившая родителей встречать Рождество на Гавайи, привезла с собой Шеймуса (он считался одним из сотрудников ее детективного агентства, но все друзья Джинни прекрасно знали, что Шеймус лентяй и держится там исключительно из-за хорошего отношения к нему владелицы); приехали Фред и Джордж с близнецами-младшими, чьи родители встречали это Рождество в Министерстве. Был Ксавье; были подружки Сольвейг Мара Финниган и Нора Лонгботтом.

Грохотали пробки от шампанского, грохотал фейерверк; потом Сольвейг выкатилась практически под ноги Гарри и Драко, торжествующе размахивая каким-то диском.

— Я нашла ее! Нашла!

— Что нашла? — усмехнулся Драко. — Свою первую любовь?

— Нет! Ту самую песню!

— Какую? — удивился Драко, но Сольвейг, уже не слушая, унеслась к музыкальному центру.

— Маленький ужас моей жизни, — пробормотал Драко.

— Ты ее любишь! — улыбнулся Гарри.

— Ага, — выражение лица у Драко было таким, словно он съел фунт лимонов. — Я вообще мазохист, Поттер. Люблю тех, кто меня мучает.

И в этот момент зазвучала музыка.

Когда ты был раньше,

В глаза не мог смотреть…

Драко забыл дышать. Он не помнил этой песни. С того времени — с шестого курса — он нигде и никогда больше ее не слышал…

Ты — словно бы ангел,

И кожа — моя смерть…

— О Боже… — произнес Гарри, как-то неуверенно улыбаясь.

— Что? — тихо спросил Драко. Гарри смотрел на него в страшном смущении.

— Эта песня… знаешь… мне всегда казалось, что она про нас…

Пушинкою легкой

Плывешь в небесах…

Ты так невозможен…

— Давай потанцуем, а?

— О… — Драко смотрел на Гарри. — Давай…

Хотел бы я тоже…

Но кто я — червь…

Кто я — странность…

Что мне, на фиг, надо здесь?!

Я не отсюда…

— Да… — почти неслышно произнес Гарри. — Все про меня…

— Про тебя… — шепотом согласился Драко.

В центре зала Сольвейг скользила под гибкую неуловимую музыку, похожая на грациозную лебедь…

Я наплевал на боль,

Хочу, чуть дыша,

Чтоб такое же тело,

Такая душа…

— Ты так невозможен, — прошептал Гарри, склонившись к самому уху Драко. — Я когда-нибудь буду тебя достоин?

Драко вскинул на Гарри изумленные глаза.

— Я?!

И вот она уходит прочь…

И вот она…

Прочь, прочь, прочь…

— Проооооооочь! — вдруг отчаянно взвыла-вскричала Сольвейг и завертелась бешеным волчком; а над ней взорвались хлопушки, и сверкающие конфетти рассыпались вокруг девочки как хлопья снега.

И все, чтобы ты был счастлив,

И все, что хочешь ты…

Ты так невозможен…

Хотел бы я тоже…

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — прошептал Гарри, зарывшись носом в волосы Драко.

— Я счастлив, — возразил Драко.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив всегда, — ответил Гарри, и это походило на прощание.

* * *

Драко поднял руку и провел кончиками пальцев по взмокшему от пота виску Гарри.

— Спасибо.

— За что? — приподнял бровь Драко. — Что дал тебе возможность побыть мужчиной?

— Малфой, заткнись, — ответил Гарри и полез из кровати.

— Ты куда? — изумился Драко. Гарри смутился.

— Ну… в душ и пижаму надеть…

— Даже так? — Драко надменно скривил губы. — Что, так противно?

— Драко! Я просто подумал, что Сольвейг…

— Ты в своем уме, Поттер? Ей уже тринадцать!

Сольвейг было три года — как раз в год их свадьбы, когда Мэри дали расчет, и их дочь вынуждена была ночевать одна в своей комнате. Всю прелесть отсутствия няни молодожены познали в первую же свою ночь в супружеском гнезде — едва только они, взмокшие, но счастливые, собрались было вырубиться спать, раздался робкий стук в дверь. Они впопыхах натянули пижамы, и Драко открыл дверь. На пороге стояла Сольвейг — в одной ночной рубашке, огромные глаза полны слез.

— Ты чего? — растерянно спросил Драко.

— Страааашно! — взвыл ребенок и повис на шее у отца.

Пришлось срочно применять очищающие чары и укладывать ребенка в родительскую кровать.

В следующую ночь Гарри пошел в душ, а перед тем как лечь спать — надел пижаму. Пришлось Драко с тоскливым вздохом проделывать то же самое.

Сольвейг просилась к ним не каждую ночь. Но попытки заставить ее не делать этого вообще неизменно проваливались. Взять новую няню категорически отказывался Гарри. Применять суровые методы воспитания запрещал Драко. Приходилось терпеть…

Правда, вот уже лет с семи Сольвейг не проделывала ничего подобного. Поэтому неожиданный порыв Гарри Драко показался по меньшей мере странным. Но, видя, что муж настроен серьезно, Драко последовал его примеру.

Едва только их головы коснулись подушек, раздался стук в дверь.

— Что у тебя было по Предсказаниям? — пробормотал Драко, выпутываясь из одеяла.

— Так себе, — ответил Гарри. — Это предчувствие.

Драко открыл дверь. На пороге стояла Сольвейг, заискивающе глядя на отца.

— Поправь меня, но, по-моему, взрослые девицы не должны спать с родителями?

Сольвейг молитвенно сложила ручки на груди:

— Papa, s'il vous plait, permets-moi! C'est la derniere fois, je promets…[1] — О, Боже… — Драко закатил глаза. — Заходи, вымогательница!

Улыбнувшись, Сольвейг скользнула в спальню, забралась в кровать и устроилась головой на груди Гарри. Драко лег рядом.

В темноте Гарри потянул руку и, прихватив прядь волос Драко, намотал ее на палец. Драко, перегнувшись через Сольвейг, чмокнул Гарри в губы, а потом — дочь в висок.

Сольвейг улыбалась в темноту.

Это была первая ночь нового, 2012 года.

Май 2013 года

— Кид!

Мальчишка замер у двери, не поворачивая головы.

— Вернитесь.

Январь 2012 года

Утро было снежным.

Проснувшись, Драко ощутил дыхание Сольвейг на шее. Она спала на боку, приоткрыв рот, и несколько секунд Драко смотрел на ее нежный профиль. Чуть подрагивали светлые ресницы. Прядки волос, упавшие на лицо, трепетали от легкого дыхания.

Приподнявшись на локте, Драко огляделся в поисках Гарри. Тот обнаружился возле окна — стоял в одной пижаме и смотрел, как густыми хлопьями, почти скрывая парк, валится с неба снег.

Драко, поеживаясь, выбрался из-под одеяла, подошел к Гарри и, обняв его, уткнулся лицом в плечо. Закинув руки назад, Гарри зарылся пальцами в роскошную гриву Драко.

— Доброе утро.

— Снег идет…

— Я вижу…

Потом была минута — или две, или три… — неторопливого общения губ с губами и языка с языком, — пока хрипловатый со сна голос не позвал с кровати:

— Эй…

Сольвейг лежала на животе, опираясь на локти, и смотрела на них сонно и весело.

— А вы целовались…

— Да что ты говоришь! — усмехнулся Гарри и, отстранившись от Драко, раскинул руки. Взвизгнув, Сольвейг сорвалась с кровати и повисла на отце, как обезьянка на пальме. Пройдя несколько шагов, Гарри развернулся и вместе с Сольвейг упал спиной вперед на кровать. Драко усмехнулся.

— Иди сюда! — растрепанный Гарри вынырнул из вороха одеял и подушек. Драко помотал головой. — Ну, Драко… — Тот же ответ. — Тогда держись!

Он вскочил, подхватил Драко на руки и прежде, чем тот успел хоть как-то среагировать, повалил его на кровать.

— Поттер!

Сольвейг завизжала и ударила Драко по голове подушкой.

— Двое на одного! — возмутился Драко.

— Это по-слизерински! — рассмеялся Гарри и охнул, потому что подушка Сольвейг опустилась на голову уже ему. — Эй, а это что такое?!

— Двое на одного! — передразнил Драко, подминая Гарри под себя.

— Слизерин против Гриффиндора! — завопила Сольвейг, в очередной раз замахиваясь подушкой. Ткань затрещала в ее руках, поползла, и подушка взорвалась ворохом белого пуха.

— Снег… — произнесла Сольвейг, вскидывая руки. — Снег! — воскликнула она, переводя взгляд на родителей.

Тяжелые волосы Драко занавесью скрывали их лица. И на возглас Сольвейг никто из них не отозвался… Тогда она осторожно слезла с кровати и, выйдя из спальни, тихо прикрыла за собой дверь.

* * *

После завтрака собрались на лыжную прогулку. Правда, это было лишь название — на лыжах бежала только Сольвейг, без лыжни, по свежему снегу, то появляясь на виду, то скрываясь за деревьями, а Драко и Гарри неторопливо шли по дорожке.

— Расскажи, как там?

— Нет…

— Почему?

— Ну-у-у-у… это неинтересно.

— Неинтересно?

— Да. Скучно. Воевать вообще скучно… А мы даже не воюем — мы выполняем аврорскую работу. Следим за порядком, и все в этом роде…

— Например?

— Например, выкидываем пьяных солдат из бара, расследуем убийство одного солдата другим…

— Ты писал, вас перевели в Англию?

— Да уж… вообще-то, я не должен был тебе об этом сообщать.

— Глупость какая! И ты, конечно, не скажешь, где именно вы располагаетесь?

— Не скажу.

— Поттер!

— Я не могу.

— Тут нас никто не подслушает.

— Дело не в этом…

— Черт бы побрал твою гриффиндорскую честность!

— Драко…

Вскрик Сольвейг оторвал их друг от друга.

Дочь сидела в снегу почти у самой тропинки, увязив лыжу и неловко повернув ногу.

— Что такое? — Гарри присел рядом с Сольвейг, приобняв ее за плечи. Драко, расстегивая крепление лыжи, сердито произнес:

— Я тебе двадцать раз говорил, чтобы ты не убегала с дорожки!

— Ногу больно, — сообщила Сольвейг Гарри. — Я не убегала, я каталась! Как кататься на дорожке, там снега мало!

— Очень больно? — спросил Гарри. Драко тем временем расстегнул крепление и, стянув сапожок с ноги Сольвейг, стал осторожно прощупывать лодыжку.

— Нет, ноет…

— Не сломана, — сказал Драко. — Потянула или вывих…

— Если вывих… — начал Гарри.

— Не смей, — Драко взялся на второе крепление. — Так вывихи не лечат!

Гарри скорчил рожу его склоненной голове и подмигнул Сольвейг.

— Я видел, — предупредил Драко, покончив с креплением и поднимая голову. Гарри и Сольвейг смотрели на него с одинаковой нежностью в глазах; Гарри улыбался во весь рот, а Сольвейг чуть кривила губы в той самой усмешке, которая на лице Драко была ехидной, а на ее — почему-то очаровательной.

Что-то внутри оборвалось. Что-то, смутно томившее его с утра, вдруг стало ясным и четким, словно вошло в фокус. В эту минуту Драко понял — все кончено.

Это их последние счастливые дни. Лимит счастья, отпущенный на его жизнь, истек. Драко не был предсказателем; но сейчас, как и пятнадцать лет назад, на шестом курсе, в то день, когда отец отвел его к Вольдеморту, он точно знал, что счастье кончилось. Вышло. Истекло.

Слезы выступили на глазах сами; он не хотел их. Но вот — заполнили глаза, и он сморгнул, и они побежали по щекам, замерзая и пощипывая кожу. Что-то встревожено спросил Гарри; потом его руки обвились вокруг Драко, и Сольвейг зашептала в ухо…

Слезы кончились почти тут же, и рассудок, не в силах терпеть такое знание, истерически запрятал его под мыслями о том, что все это чушь, и все будет хорошо, и с его семьей не может случиться ничего плохого…

Драко поднял голову от гарриного плеча.

— Что-то в глаз попало…

— Плохой сон? — Гарри мягко отстранил Драко и легонько поцеловал его в губы. — Не хочешь рассказать?

— Нет, — Драко встал, не выпуская руки Гарри, и тот поднялся следом.

— Мои лыжи, — напомнила Сольвейг.

— Ну их, — отмахнулся Гарри. — Идти сможешь?

Сольвейг пожала плечами, и тогда Гарри, высвободив руку из пальцев Драко, поднял дочь на руки. Драко стоял неподвижно, и длинные волосы полностью скрывали его лицо.

— Драко…

— Я в порядке, — он тряхнул головой, отбрасывая волосы за спину. — Пойдемте домой.

Май 2013 года

Из-под длинной челки, занавешивающей пол-лица, Джеми смотрел на Драко Малфоя. Короткая стрижка сильно омолодила его. В лице — в слегка нахмуренных бровях, в твердо сжатых губах — застыло выражение вечной обиды. Он курил, зажав сигарету в уголке рта, а перед ним снова дымилась чашка эспрессо.

Джеми чувствовал себя так, будто ему делают одолжение. Наверное, так оно и было… в любом случае, Драко окликнул его, вернул его… что бы там им ни двигало… о чем бы он там ни думал, глядя в окно…

— Что во мне не так?

Джеми вздрогнул.

— Что? Все хорошо…

— Тогда почему ты уставился на меня, словно у меня змеи вместо волос?

— О… — Джеми покраснел, опуская глаза. — Просто смотрел…

— Какие у тебя планы на вечер?

Юноша растерялся.

— На сегодняшний?

— Да. А на какой же еще?

— Ну… я думал… сегодня же похоронили профессора Люпина…

— Что поделаешь?.. — холодный взгляд прищуренных серых глаз уперся в лицо Джеми. — Все там будем. Так что с планами?

— Никаких, — тихо ответил Джеми.

— Тогда пошли, — Драко встал, бросил на стол несколько купюр — Джеми не успел разглядеть точно, сколько и какого достоинства, но и беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — больше, чем нужно за пару чашек кофе, — и двинулся к выходу.

Отгорел закат; они вышли в серые сумерки.

— Я знаю хороший ночной клуб, — произнес Драко, не поворачивая головы. — Поехали.

Повинуясь протянутой руке, взвизгнуло шинами затормозившее у тротуара такси. Драко пропустил Джеми вперед, вглубь салона, опустился рядом, хлопнул дверцей, называл адрес, и такси тронулось с места.

В клубе Драко уселся у стойки, заказал коньяк, а юноше махнул рукой — развлекайся, мол. Джеми, магглорожденному сироте, попавшему в Хогвартс из приюта, еще не доводилось бывать в подобных местах, и хотя ему и хотелось провести вечер с Драко, искушение оказалось сильнее, и Джеми пошел на танцпол. Впрочем, еще он приметил, что со стульев у барной стойки отлично видны танцующие — а танцевать Джеми умел, причем очень хорошо.

Он двигался вместе со всеми, гибко, изящно и чувственно, иногда ощущая на себе чужие руки, но не отбрасывал их, а, позволив себя поласкать, ускользал тенью. И искал взглядом Драко; но светомузыка, бьющая по глазам, не давала разглядеть темный зал.

— Хорошо танцуешь, — отметил Драко, когда Джеми вернулся к барной стойке.

— Спасибо, — ответил Джеми, садясь рядом. — А вы не танцуете? Я видел, как танцует Сольвейг, и подумал, что вы…

— Только приватные танцы, — усмехнулся Драко. — Что будешь пить?

— Я люблю «отвертку»… — неуверенно отозвался Джеми. Драко щелкнул пальцами, подзывая бармена.

— Мартини с грейпфрутовым соком.

Они тянули напитки и молчали. Джеми не знал, что говорить своему бывшему профессору. А Драко, очевидно, не считал нужным разговаривать вообще.

— Не может быть, чтобы ты и правда был таким невинным, как кажешься…

Джеми оторвал взгляд от своего коктейля и увидел, что Драко изучающе смотрит на него.

— Эээ… — Джеми почувствовал, что краснеет. — Я не совсем понимаю, что вы…

— Где ты живешь? — резко сменил тему Драко.

— Я снимаю комнату в районе Кингс-Кросс… там неплохо… — пробормотал Джеми, опуская голову.

— Ты очаровательно смущаешься, — холодно заметил Драко. — Ладно, поехали.

* * *

Больше полугода тому назад, в августе, Драко и Ксавье сидели в одном из летних кафе Лондона. Ксавье ел мороженое, облизываясь и жмурясь. Драко пил эспрессо.

— Горячий несладкий крепкий кофе без молока в такую жару… — неодобрительно заметил Ксавье. — Это все равно что в смокинге ходить.

На Драко, по правде говоря, был не смокинг, а черные джинсы и футболка, но рядом с Ксавье в белых легких брюках с бахромчатым поясом и белой же рубашке с широкими рукавами и отложным воротничком, он смотрелся как ободранная ворона.

На выпад дяди Драко не ответил. Тогда Ксавье бережно погладил его руку.

— Ты все еще продолжаешь поиски?

— Уже нет, — после паузы ответил Драко.

— Трудно найти то, чего нет, верно? — негромко спросил Ксавье. Драко снова не отозвался, и француз, вздохнув, произнес: — Он умер, Драко. А ты жив. Мне не нравится, что ты себя хоронишь вместе с Гарри…

— А что прикажешь мне делать? — сквозь зубы поинтересовался Драко.

— Отправляйся путешествовать, — пожал плечами Ксавье. — Или заведи любовника.

Драко хмыкнул, прикуривая сигарету.

После долгого молчания Малфой раздавил окурок в пепельнице и поинтересовался:

— Серпентина совсем перестала появляться дома?

Ксавье передернул плечами.

— Она развелась со своим мужем. Сейчас вроде в каком-то НИИ, работает в Греции, изучает наяд…

— Хорошо устроилась, — фыркнул Драко.

* * *

Это был роскошный номер-люкс — Джеми он показался дворцом в миниатюре.

— Неужели ты никогда не бывал в подобных местах? — вскинул бровь Драко. Джеми покачал головой, и Малфой фыркнул, как юноше показалось, недоверчиво.

— Вы же не думаете, что я… — начал Джеми.

— О, что ты! — пожал плечами Драко, наполняя бокалы ледяным шампанским. — Это я так, не обижайся…

Он побросал в шипучее вино кусочки ананасов и протянул один бокал Джеми.

— Любишь шампанское?

— О, да! — отозвался Джеми и сделал глоток. — Но такого я еще не пил…

— Настоящее, — усмехнулся Драко. — Как и этот люкс. Нравится?

— Очень, — кивнул юноша, прихлебывая шампанское.

— Отлично, — Драко поднялся на ноги, отставив бокал в сторону, подошел к Джеми, схватил его за ворот рубашки и резко дернул к себе. От неожиданности Джеми выронил бокал, и шампанское пролилось на мягкий ковер.

Драко толкнул Джеми к кровати. Затрещала и порвалась футболка. Застучала по полу вырванная пуговица джинсов. Взвизгнула молния.

Джеми упал на колени возле кровати, запутавшись в собственных наполовину снятых штанах. Драко схватил его за запястья и прижал руки к покрывалу.

Вообще-то, Джеми считал, что любит грубость. Но когда за спиной прозвучало заклинание для смазки, он понял, что именно таким — больше похожим на изнасилование, чем на занятие любовью, — и будет его первый раз. Несколько мыслей вспышками пронеслись в голове. Отказать? Пошлет, и больше никогда… Но Драко, его мечта, неужели такой должна быть первая ночь с ним? Сказать, что он — девственник? А если Драко не захочет возиться?..

Ни одна из мыслей не была додумана — Драко вставил ему до конца, без подготовки, одним плавным движением.

Джеми задохнулся и вцепился зубами себе в плечо, чтобы не заорать от боли, разорвавшей его пополам. Но слез сдержать не смог — они обожгли веки, словно кипяток. Он попытался расслабиться. Не вышло. Бессознательно его тело стремилось прочь от боли, но одна руку Драко охватывала бедра Джеми, а вторая –

по-прежнему вжимала запястья в кровать.

Он двигался в Джеми, и двигался, и двигался, и юноше казалось, что это никогда не кончится… Он старался не всхлипывать, но не всегда удавалось; Драко же лишь хрипло дышал у него над ухом.

Малфой кончил и на мгновение прижался грудью к спине Джеми, словно отдыхая. Он даже не разделся.

Когда же он отстранился и поднялся на ноги, Джеми, уже не в силах контролировать себя, сполз на пол и сжался в комочек, притянув колени к груди. Слезы текли безостановочно. Внутри раздирало пульсирующей болью.

Чужая рука отвела волосы от его лица, и нахмурившийся Драко заглянул Джеми в глаза:

— Это первый раз?

Джеми чуть заметно кивнул. Драко сощурился.

— И ты промолчал?

Джеми закрыл глаза и затрясся в рыданиях.

Он едва понял, что его подняли на руки и устроили на кровати. Что-то коснулось там, и Джеми забился, пытаясь увернуться. Теплая рука тяжело и успокаивающе легла ему на спину.

— Это палочка, малыш. Я не очень силен в лекарской магии, но обезболивающее и заживляющее заклинания знаю. Лежи смирно, хорошо? Больше не будет больно.

Слезы потекли снова, и снова у Джеми не оказалось сил их удержать. Потом его подняли на руки и куда-то понесли. Зашумела вода. Его поставили на ноги, объятия разжались, и Джеми начал оседать на пол под теплые щекочущие струи, но его тут же подняли и прижали к чужому телу. Джеми тихо всхлипывал в быстро намокающую рубашку.

— Успокойся, — властно приказал Драко. — Извини, я повел себя грубо. Больше это не повторится.

— Ты не хочешь больше меня видеть? — Джеми поднял голову. Драко в промокшей насквозь одежде смотрел на него немого раздраженно и чуть-чуть — заботливо.

— А ты хочешь? — он приподнял бровь.

— Я люблю тебя, — конечно, это не должно было звучать так жалобно, но… как вышло…

— О… — сказал Драко.

Чуть позже, уложив Джеми в кровать, Драко сказал:

— Мне надо возвращаться домой. А ты спи. Номер снят на двое суток, так что завтра ты останешься здесь. Я буду в течение дня. Заказывай что хочешь. Где ты работаешь?

— Я… — Джеми растерялся, ошеломленный столь неожиданным напором.

— Впрочем, неважно, — перебил Драко. — Я найду тебе место получше. А пока — спокойной ночи.

* * *

Пару недель спустя Джеми Кид переехал из своих меблированных комнат в большую квартиру на Пиккадилли.

Еще через неделю он работал в секретариате Министерства магии.

История девятая Два дневника

Откуда нам знать, что такое листва, если все дерева разошлись на дрова

Откуда нам знать, что такое война, если мы не знаем мира

Но тает нектар на медовых устах

И девочка в белом считает до ста, изогнувшись как лира

И смотрит на меня с укором

Сплин

Девушка вжалась спиной в стену, дыша сквозь стиснутые зубы, чтобы получалось не очень громко. Может, тогда не найдут…

Тщетно. Высокая фигура с длинными, по плечи, волосами обозначилась в конце переулка. Она не видела лица, но готова была поклясться — ее преследователь улыбается, обнажая острые белые клыки.

Словно она попала в фильм ужасов или книгу о вампирах…

Джулия закрыла глаза. Пусть это будет сон…

Шаги, настолько тихие, что больше напоминают шорох ветра в траве. Этого не могло быть на самом деле… Вампиров же не бывает, верно?

Ей показалось, что чужое дыхание уже касается лица, и она вжалась спиной в стену, изо всех сил заставляя себя проснуться.

Стена поддалась, и в зловещую тишину переулка ворвались вдруг совсем обычные, человеческие звуки — голоса, музыка, и еще невнятный шум, какой бывает, когда в одном месте веселится большая компания. Зло исчезло, а что-то теплое, на что Джулия почти упала спиной, спросило очень недовольным голосом:

— Непременно надо на мне лежать?

Она оглянулась, полуослепшими от пережитого ужаса глазами вглядываясь в лицо незнакомки — мрачное, полускрытое густой челкой и, несмотря на позднее время, темными очками. Впрочем, смотрела она все равно поверх очков.

— Простите, — прошептала Джулия, обнаружив, что голос ей не подчиняется. — За мной гнались, я не знала, что тут…

— Кто гнался? — перебила незнакомка.

— Не знаю, — ответила Джулия. — Псих какой-то, вампиром притворялся…

— А… — протянула женщина. — Вы в порядке?

— Относительно, — нервно отозвалась Джулия. Несколько минут незнакомка смотрела на нее, словно решая какую-то очень сложную дилемму, потом произнесла:

— Давайте я вас до такси провожу. Мало ли, может, он еще не ушел…

— Не думала, что в Лондоне есть маньяки, — почти истерически хихикнула Джулия, пока они шли к стоянке такси.

— Ну, не одной Америке так повезло, — буркнула ее спасительница.

— А как вы догадались, что я американка?

— По акценту. Вас по программе дружеского обмена пустили, или вы нелегально?

— Нелегально, — вздохнула Джулия. — Застрявшая туристка…

— Где живешь?

— А вам зачем? — неожиданно забеспокоилась Джулия. Та пожала плечами.

— Да так… Интересно стало, где живут нелегальные эмигранты…

На стоянке было пусто. Мрачная любительница темных очков достала сигарету и вопросительно посмотрела на Джулию.

— Куришь?

— Нет, — та покачала головой. — Не выношу сигаретного дыма. Да нет, кури! — испугалась она, увидев, что ее собеседница прячет сигарету обратно в пачку.

— Не горит, — передернула та плечами. — Ты вообще-то нормально себя чувствуешь?

— Не очень, — отозвалась Джулия. — А что?

— Давай я тебя чем-нибудь угощу, что ли… — предложила незнакомка. — В смысле успокоения… Вон моя машина стоит.

— Все уже закрыто, наверное, — неуверенно произнесла Джулия.

— Да нет… — словно нехотя ответила женщина. — И вообще, я не о том. Поехали ко мне. Не знаю, где ты живешь, но мне не хочется, чтобы ты туда возвращалась…

— С чего вдруг? — удивилась Джулия. И ее собеседница совершенно неожиданно улыбнулась.

— Ну, считай это любовью с первого взгляда! — и она протянула Джулии руку. — Сольвейг.

— Джулия, — девушка пожала предложенную ладонь.

— А это кто?

С фотографии Джулии улыбалась ослепительно белокурая девочка с яркими зелеными глазами. Она ужасно походила на кого-то, но, сколько Джулия не смотрела, решить, на кого именно, она так и не смогла.

— Это моя крестница. Тоже Сольвейг, — ответила хозяйка, выруливая из-за барной стойки. — Угощайся.

— Глинтвейн? — улыбнулась Джулия. — Люблю.

— Хорошая штука, — кивнула Сольвейг, осторожно прихлебывая горячий напиток. — Чтобы успокоиться или задушить простуду в зародыше. Или лечить тоску, — она усмехнулась. — Так что с тобой случилось?

Джулия осторожно присела на коврик перед камином; не вполне ясно было, зачем Сольвейг в доме с центральным отоплением настоящий камин, но сидеть перед ним с кружкой глинтвейна было очень приятно.

— Я не очень понимаю, если честно… Кажется, я что-то не то узнала. Я работала в больнице… ну, это не так важно. Короче, мне кажется, что меня хотят убить, — она виновато улыбнулась хозяйке. — Согласна, это звучит дико. Я уехала из страны, но меня не оставляют в покое…

— Так это был не маньяк? — уточнила Сольвейг.

— Думаю, что нет, — вздохнула Джулия. — Мне чертовски страшно…

Признание повисло в полутемной комнате почти как любовное.

— Не бойся, — произнесла наконец Сольвейг. — Здесь тебя никто не обидит.

* * *

Ни звука. Лишь тихий шорох воздуха, рассекаемого лезвием меча. И еще — легкие, почти на грани слышимости, скользящие шаги фехтовальщика.

Блэйз Уизли тоскливо вздохнула и покосилась на двух девушек, что сидели на полу рядом с ней. Одна из них, полненькая аккуратная девочка в очочках, сосредоточено читала толстую книгу. Вторая, рыжеватая и лохматая, сидела, прислонившись к стене, и, закрыв глаза, покачивала рукой словно в такт неслышной мелодии.

— Ну, долго еще? — не выдержала наконец Блэйз.

— Спроси у Сольвейг, — коротко ответила та, что читала. Блэйз посмотрела на их негласную командиршу, которая рубила невидимых врагов своей верной шпагой.

Выражение лица у нее было… в общем, когда у нее было такое лицо, Блэйз предпочитала держаться подальше.

— Сама спроси…

— Ну, тебе же надо было…

— Мне скууууууучно! — Блэйз простонала это громче, чем следовало, и следующее нервное движение Сольвейг едва не вогнало шпагу в пол.

— Тише! — шикнула девочка в очках.

— Норааааа, а что вообще происходит-то? — спросила рыжая, смачно зевнув. — Еще утром все было просто отлично…

— Рот закрывай, когда зеваешь, — автоматически произнесла Нора Лонгботтом. — Откуда мне знать, что произошло? Наверное…

— Снейп, — закончила Блэйз. Девушки синхронно вздохнули.

Нора могла бы рассказать, почему с утра все было отлично, только рассказывать было некому — и Блэйз, и их третья подруга, Мара Финниган, знали точно.

Накануне вечером, незадолго до ужина, их четверых понесло в теплицы. Собственно, теплицы были нужны Норе — она писала дипломную работу по гербологии.

Совместная работа с подругами, предполагалось, должна была сберечь ей время. Все четверо прекрасно знали, что ничего из этого не выйдет, что после первого получаса гербология будет благополучно забыта, потому что Блэйз начнет выбирать цветы, идеально подходящие к ее волосам (таких не существовало в природе, но доказать это Блэйз не представлялось возможным), а Сольвейг и Мара начнут ее дразнить, и, естественно, Нора не сможет заниматься в этом шуме, да и не слишком захочет.

История повторялась каждый раз, но, тем не менее, в теплицы они пошли вчетвером.

Правда, в этот раз сценарий оказался слегка изменен. Блэйз заныла, что не сделала домашку по гербологии, и попросила Нору дать ей списать. Принципиальная Нора отказала — она всегда так делала.

— Тогда помоги хотя бы! — взвыла Блэйз.

— Ладно! — рявкнула разъяренная Нора. — Тетрадь давай.

Через полчаса объяснений Норы, нытья Блэйз и ехидных подколок Мары выяснилось, что Сольвейг куда-то исчезла.

* * *

Чуть улыбаясь, Сольвейг слушала перебранку, в которую очень быстро превратилась подготовка домашнего задания. Потом, поняв, что ее не хватятся, неслышно встала — Гарри утверждал, что манеру красться она унаследовала от Драко — и пошла вглубь теплицы.

В последнее время ей все чаще хотелось остаться одной.

Она устроилась между стеклянной стеной, разделяющей теплицы номер четыре, в которой работали старшие курсы, и номер шесть, где находились растения, непредназначенные для изучения в школе — ими пользовались преподаватели, в основном, Снейп, и, конечно, мадам Помфри, — и зарослями Поющего терновника (который, к счастью, впал в анабиоз, а потому молчал), поджала ноги и раскрыла небольшую книжечку в потрепанном кожаном переплете.

Взгляд быстро бежал по рукописным строчкам; сначала Сольвейг улыбалась, потом вдруг ее лицо резко помрачнело, и девушка захлопнула книжечку.

— Так нельзя… — пробормотала она, вряд ли сознавая, что говорит вслух.

Тихий стук вывел ее из мрачной задумчивости; все с тем же раздражением в глазах Сольвейг вскинула голову.

Из-за стеклянной стены на нее смотрел профессор Снейп. И улыбался.

Влюбленность, особенно юношеская — не то чувство, которое можно долго скрывать; даже если влюбленный очень хорошо владеет собой — что редкость среди юных существ — и сумеет ничем себя не выдать, оно будет жечь изнутри, пока он не наберется смелости рассказать кому-нибудь — лучшему другу или подруге, отцу или матери, крестному… или любому существу, которому доверяет.

Сольвейг отлично владела собой. И не доверяла никому — не в силу природной замкнутости или озлобленности, просто когда-то отец объяснил ей, что Малфои не могут позволить себе быть слабыми. Рассказать кому-то о самом сокровенном значило проявить слабость, вот Сольвейг ее и не проявляла.

Впрочем, было живое существо, которому она доверяла безоговорочно, ведь ручная змея не могла растрезвонить никому о том, что поверяла ей Сольвейг. Никто из окружающих Сольвейг людей не говорил на серпентарго, кроме Гарри, а Гарри не любил змей.

Как о самой заветной тайне Сольвейг узнали ее подруги — до сих пор оставалось тайной. Мара пожимала плечами.

— Ну, это же видно…

Нора пожимала плечами.

— Мы же не совсем дураки…

Блэйз фыркала.

— Господи, надо же, Снейп! Я обалдеваю! Нос размером с Астрономическую башню, голова не мытая со времен Потопа, вечно в черном, как голодная ворона…

На это было что возразить. Во-первых, черными бывают и сытые вороны. Во-вторых, в последнее время профессор выглядел исключительно хорошо, настолько, что Сириус, посетивший как-то Хогвартс, удивленно присвистнул:

— Снейп, ты брови, что ли, выщипал?

А еще Снейп умел улыбаться, но вот об этом точно не знал никто, кроме Сольвейг. Даже Серпентина…

Снейп махнул рукой куда-то в сторону — пошли, мол. Сольвейг, растерянно улыбаясь, встала и пошла вдоль стеклянной стены. Снейпа скрыли заросли; впрочем, ненадолго — уже через десяток шагов он снова появился в проеме стеклянной двери, которую Сольвейг ни за что бы не заметила, если бы Снейп ее не открыл.

Профессор протянул девушке руку.

— Добрый вечер, мисс Сольвейг. Гуляете?

— Ага, — Сольвейг оперлась на профессорскую руку и легко спрыгнула на пол теплицы номер шесть, который находился примерно на полметра ниже, чем в теплице номер четыре. — А вы?

— Собираю кое-что для кое-каких зелий, — ответил Снейп. — Поможете?

— Конечно! — пожалуй, пыла можно было бы и поменьше, так что Сольвейг тут же добавила: — Ну… если это знакомые травы…

— А я вас познакомлю, — ответил Снейп и закрыл дверь за спиной Сольвейг.

* * *

В запирающемся ящике стола — Снейп слабо полагался на хлипкую маггловскую конструкцию и обычно добавлял к замку парочку действенных Запирающих Заклинаний, — среди прочих Не-для-постороннего-взгляда вещей у профессора зельеделия хранились три фотографии.

Они были разного качества, но все три представляли юных женщин лет шестнадцати-семнадцати.

На одной была изображена девушка с длинными гладкими рыжими волосами, и хотя ее глаза были зелеными, как у самой настоящей ведьмы, взгляд их был спокоен и безмятежен, будто в ее жизни никогда не происходило ничего плохого. Она слегка улыбалась, но как будто не в объектив, подперев подбородок неожиданно большой длиннопалой ладонью.

Вторая фотография была так непохожа на первую, что казалось, будто профессор хранит их рядом для контраста. Голова, увенчанная высокой прической из гладких, тяжелых черных волос — гордо откинута назад, взгляд ледяных синих глаз — надменен и высокомерен, губы слегка кривятся… это трудно даже назвать усмешкой, скорее гримасой презрения — ко всему на свете.

И третья, качеством значительно лучше, чем две предыдущие, представляла девушку, застывшую в красивом танцевальном движении: чуть запрокинута голова с волосами цвета платины, вскинуты тонкие руки, белое платье стелется складками, и яркое пятно алой розы — меж пальцев. Зеленые глаза смотрят прямо и смело, губы не улыбаются; и хотя контраст между нею и рыжей, нею и черноволосой почти также велик, как между ними двумя, тем не менее она ухитряется сочетать в своем облике черты и первой, и второй.

Иногда Северус, посмеиваясь над самим собой, называл их «Хогвартские ведьмы».

* * *

Осторожно, из-под волос, Сольвейг изучала профиль Северуса Снейпа. То есть, не изучала, конечно. Профиль этот она в подробностях запомнила уже к третьему курсу, так что теперь это скорее было любование… несмотря на все комментарии Блэйз.

Профессор Снейп, как водится, читал лекцию.

— Посмотрите сюда, Сольвейг. Это четырехлистник или трилистник четырехлистный. Магглы считают, что он приносит удачу, потому разыскивают его, а найдя, загадывают желание и съедают. Некое разумное зерно в этом есть: трилистник четырехлистный — основной компонент Настойки Фортуны, зелья, которое приносит везение. Правда, одна порция зелья рассчитана лишь на одну удачу, кроме того, на следующий день вам наверняка будет феноменально не везти.

— Ромашка-гадалка, — профессор указал на небольшой цветок, действительно очень похожий на ромашку, но с разноцветными лепестками, количество которых было почему-то совершенно невозможно сосчитать. — Очень редкое растение. Гадание на нем абсолютно безошибочно, поэтому когда-то люди почти извели эти цветы.

Сейчас они в списке Самых Редких Растений, и их уничтожение карается законом.

— А это, — он сорвал с куста и протянул Сольвейг красивый цветок, похожий на розу, но серебристо-серого цвета со слегка светящимися краями лепестков, — очень ценное растение, которое называется Пепел Розы. Оно цветет круглый год, а по окончании цветения лепестки его рассыпаются в пепел. Пепел этот очень полезен — из него готовят настойки, прочищающие разум, возвращающие память и волю к жизни. Своего рода антидот к Колдовскому Каннабису, — и профессор улыбнулся.

Наверное, Сольвейг не должна была усваивать ничего из того, что говорил Снейп — и тем не менее, лучше всего она знала именно зельеварение. Каждое слово профессора было на вес золота, и Сольвейг не пропускала ничего из того, что он говорил. Она не имела привычки задавать ему вопросы — она вообще почти не разговаривала в его присутствии. Поэтому, когда лекция закончилась, и повисло молчание, Снейп спросил:

— Скучно, не так ли?

— Нет, — возразила Сольвейг. — Очень интересно.

Она взяла протянутый профессором цветок, повертела его в руках и наконец сунула за ухо.

— Что вас тревожит, Сольвейг?

— Ничего.

— Вы в последнее время часто бываете меланхоличны и рассеяны. Хотите, я назову вам причину? По имени?

Сольвейг поморщилась. Снейп улыбнулся.

— Ваша реакция понятна и предсказуема, юная леди.

— Предсказуема?!

— Разумеется. Вы оскорблены тем, что у Драко появился новый… гхм… друг. Только не спорьте. Так бывает всегда.

— Что бывает? — ворчливо осведомилась Сольвейг.

— Что вдовец — особенно такой молодой и привлекательный, как ваш отец, — находит новую любовь. И хорошо, что так бывает. Считаете, ваш отец должен страдать всю жизнь в одиночестве?

— Он вовсе не одинок, — пробормотала Сольвейг. Снейп приподнял бровь. — Ну, у него же есть я!

— Пока да, — кивнул Снейп. — А когда вы выйдете замуж, у вас будет своя семья — ему что делать?

Сольвейг покраснела.

— Ну… я же его не брошу.

— Охотно верю, Сольвейг, но, тем не менее, у вас будут другие заботы. У вас появятся люди, которые станут вам важнее Драко. Так всегда бывает, и не надо сверкать на меня возмущенными глазами, я вам не Джеми Кид.

— Пфы, — сказала Сольвейг. Или что-то в этом роде. Снейп кинул на нее острый взгляд.

— Неужели вы думаете, что я не знаю, о чем говорю, юная леди?

— Он живет у нас дома! — возмутилась Сольвейг.

— Это естественно, — кивнул Снейп.

— Но как он мог!..

— Кто? Ваш отец? Я же вам сказал…

— Он же так любил Гарри!

— Полагаю, он и сейчас его любит.

— Да, но…

— И всегда будет любить.

После небольшой паузы Сольвейг пробурчала:

— Это нечестно.

— Вы просто ревнуете, — мягко усмехнулся Снейп.

— Почему вы все время все раскладываете по полочкам? — сварливо осведомилась девушка.

— Профессия такая, — пожал плечами Снейп.

— Любовь нельзя разложить на ингредиенты!

— Можно.

— Что?!

— Запросто. Хотите?

— Ага.

— Извольте: на треть гормоны, пятнадцать процентов романтичности — прибавьте к этому чтение любовных романов, — изрядная доля самовнушения — это он либо она, мой единственный — единственная, внешность на четверть, характер объекта на кончике ножа, а все остальное — домыслы об объекте. Записали рецепт?

— Запомнила, — буркнула Сольвейг. — И вы неправы.

— Конечно, — усмехнулся Снейп. — Я же шутил. Пожалуй, если бы все было так замечательно, никто бы не влюблялся, и все жили бы долго и счастливо.

— Долго, но несчастливо, — возразила Сольвейг.

— Это говорит ваша юность, — пожал плечами Снейп.

Снова стало тихо. Сольвейг заговорила первой — не поднимая головы, но сквозь рассыпавшиеся волосы было видно, что кончики ее ушей слегка заалели.

— Можно подумать, вы никогда не влюблялись…

— Почему ж, влюблялся.

— И… что? Раскладывали на ингредиенты?

— Это хороший способ избавиться от ненужной влюбленности.

— Помогало?

— Не всегда.

— Значит, плохой способ…

— Нет, просто для того, чтобы избавиться от влюбленности, нужно желание. А, как правило, люди этого не хотят. К тому времени, когда захотят, влюбленность проходит сама собой.

— Вы говорите о каком-то несерьезном чувстве, — покачала головой Сольвейг. — А вот Гарри и Драко…

— Вы не застали ярчайшую часть их любви, Сольвейг, вы не можете судить, — тихо произнес Снейп.

— Я… — Сольвейг вскинула было голову, но вдруг осеклась.

— Что?

— Ничего, — пробормотала Сольвейг.

* * *

Девочки обыскали всю теплицу, но Сольвейг нигде не было.

— Может, ее плотоядные слизни съели? — озабоченно предположила Мара.

— Еще вопрос, кто бы кого съел, — пробурчала Нора. — Ох, попадется она мне…

Внезапно Блэйз, чуть забежавшая вперед, резко остановилась, вытянув руку и открыв рот.

— А… — произнесла она, — а…

— Что там у тебя? — Нора подбежала к Блэйз… и едва не расхохоталась. Дрожащий палец Блэйз указывал на стеклянную перегородку между двумя теплицами, за которой стояли Снейп и Сольвейг. То есть, они просто стояли, довольно близко, но не вплотную, Сольвейг — чуть запрокинув голову, Снейп — наоборот, склонив.

— Ну и?.. — спросила Мара. — Они даже не целуются.

— Надо отойти, — сказала Нора. — Вдруг увидят…

Они спрятались за ближайшими кустами, и Блэйз наконец обрела дар речи:

— Она… с ним…

— Блэйз, они даже не целовались! — воскликнула Нора.

— Еще бы они целовались! — задохнулась возмущенная Блэйз. — Но ты видела… видела, как он на нее смотрел?! Старый…

— Помолчи, — перебила ее Мара.

— Но это извращение! Нора, скажи…

— Может быть, — сказала Нора. — Но это не наше дело.

— А если она пострадает?!

Внезапно Мара поднялась на ноги и, засунув руки в карманы мантии, зашагала прочь.

— И что это было? — после паузы спросила Блэйз. Нора пожала плечами.

— Вот вы где…

Девушки обернулись. В двух шагах от них стояла Сольвейг — обычная, нормальная Сольвейг, только глаза у нее как будто… светились.

— Все нормально? — осторожно спросила Нора.

— Все прекрасно, — улыбнулась Сольвейг.

— Вид у тебя как у обкурившейся, — заметила Блэйз.

— На себя посмотри, — лениво парировала Сольвейг. — Где Мара?

— Мммм… — сказали одновременно Нора и Блэйз.

* * *

И целый вечер все было прекрасно. Они нашли Мару в Большом зале за ужином без каких-либо признаков расстройства; впрочем, с Марой периодически случалось то, что Сольвейг называла «припадками одиночества», а Нора — с умным видом — латентным оборотничеством.

А Блэйз просто крутила пальцем у виска. Она вообще отличалась чрезмерным здравым смыслом.

Никто Сольвейг не расспрашивал — по шестилетнему опыту общения с ней подруги знали, что занятие это бесполезное, что сначала она будет долго уходить от прямого ответа, а когда ее допекут — просто замкнется в гордом партизанском молчании. По причине малости лет Сольвейг еще не владела в совершенстве малфоевским искусством уводить разговор с неприятной темы. Тем более что и особой нужды расспрашивать не было…

Весь вечер Сольвейг светилась, словно и в самом деле была солнцем.

Утром следующего дня она исчезла.

А после завтрака появилась, мрачная, как туча, объявила, что идет в трофейный зал тренироваться, на робкий вопрос Норы «А как же занятия?» наградила подругу убийственным взглядом и ушла, не заботясь о том, последовал ли кто-нибудь за ней.

Они пошли, конечно…

* * *

Любовь к черноволосой стерве мисс Паркер была ошибкой — и мимолетной, потому что Снейп вовремя понял это; но она подарила тогда еще не профессору дочь.

Любовь к рыжей умнице Лили Эванс — подарком, прекрасным и светлым, но совершенно бессмысленной; ее результатом стала потеря брата.

Любовь к белокурой красавице Сольвейг Поттер-Малфой слишком долго грела его душу. Приятно лелеять себя мечтами, но не тогда, когда их неосуществимость начинает разрывать тебе сердце. Да, он знал, что может нравиться, и уже нравится девушке. Но что будет через десять лет, через двадцать, когда он станет стар даже по колдовским меркам? Снейп знал — это чувство последнее, и предательства со стороны Сольвейг он не вынесет. А оно случится, и некого будет винить.

Лучше пусть будет больно сейчас, когда он готов к боли.

* * *

Сольвейг открыла глаза и минуты две лежала не шевелясь, привыкая к темноте, слушая сонное дыхание соседок по комнате. Особой нужды таиться не было — никто из старшекурсниц Слизерина не страдал бессонницей, — и тем не менее Сольвейг очень тихо перегнулась через край кровати и извлекла из-под нее небольшого формата тетрадь в черной обложке. Надежно закрывшись пологом и закопавшись для верности под одеяло, она раскрыла тетрадь. Вспыхнул неяркий синеватый свет.

Из корешка тетради девочка извлекла карандаш, помусолила его и сурово уставилась на страницу.

Гипноз девственно чистой бумаги продолжался минуты три. Наконец карандаш мягко опустился на лист, и неровные графитные строчки побежали по белому полю…

Ярко и тепло горит камин, и в его свете два полуголых мальчишеских тела блестят, словно смазанные маслом. Пахнет горящими яблоневыми дровами, розами, и еще чем-то сладким, похожим на парфюм с тропическими мотивами.

Лицо темноволосого юноши серьезно, а в глазах — предвестие жестокой обиды, но то ли второй юноша, яркий блондин, этого не видит, то ли начисто игнорирует — его губы кривятся в насмешке.

— Мечты у тебя, Поттер…

— Но ты же тоже хочешь детей!

— Чтобы у меня под ногами вечно путалось крикливое капризное создание, которое к тому же будет отнимать половину твоего внимания? Спасибо, это мечта всей моей жизни. Просто не представляю, как я жил до сих пор.

— Драко!..

— Внимательно слушаю.

— Ты не любишь детей?

— Я похож на педофила?

— Я серьезно!

— Мне и взрослые-то не очень нравятся, должен сказать…

— Малфой!

— Да ради Бога, Поттер, заводи детей, хоть десять! Но воспитывать их будешь ты.

— Еще бы, я же хочу, чтобы они выросли нормальными!

— Ах ты, зараза!

— Твоя школа, Малфой.

Дальше Сольвейг не смотрит и не слушает. Она знает, что будет дальше — она читала этот дневник от корки до корки, и не один раз. Только последняя страница ей не дается — Сольвейг пробовала писать на ней и чернилами, и кровью, и карандашом, и даже шариковой ручкой. Ничего, кроме обугленного листа…

Сольвейг открыла предпоследнюю страницу и медленно вывела на ней «Папа Драко, 20 апреля 2016 года, 02.45». Буквы медленно растворились в странице, а затем лист превратился в картинку: Драко в кресле читает книгу. Сосредоточенное лицо, чуть растрепанные короткие волосы… Вот он улыбнулся…

— Ты меня не любишь, — тихо сказала Сольвейг картинке и медленно закрыла тетрадь.

— Ничего удивительного.

Сольвейг не закричала только потому, что от изумления у нее перехватило дыхание. Оказалось, что на краю ее кровати сидит высокий мужчина, светловолосый, тонколицый и удивительно знакомый.

— Учитывая обстоятельства твоего рождения, девочка… — блондин изящно передернул плечами, словно говоря — что поделаешь? — Не думай, что Драко злой. Но так уж вышло, что он любит только одного человека. И не имеет значения, что этот человек давно мертв. Кроме того, твоя мать…

— Моя мать? — наверное, сначала все-таки следовало поинтересоваться, кто такой этот знакомый незнакомец, которому известно слишком много, но этот вопрос вырвался у Сольвейг помимо воли.

— Твоя мать, — кивнул блондин и неожиданно улыбнулся. — Прости, не представился. Люциус Малфой, твой дед, отец твоей матери и… Драко.

Сольвейг захлопала глазами.

— Драко мне не отец? Я не понимаю…

— Поймешь, — пожал плечами Люциус. — Ничего сложного, поверь мне. Будь добра, передай мне эту замечательную тетрадь.

Очень осторожно, как будто тетрадь могла взорваться, Сольвейг протянула ее Люциусу.

— Держи ее сама, — сказал тот, когда девочка попыталась сунуть тетрадь ему в руки. — Видишь ли, я тут не совсем во плоти, так что вряд ли могу держать материальные предметы… Открой мне последнюю страницу.

— Она не работает, — возразила Сольвейг.

— У меня заработает, — Люциус улыбнулся. — Я создал этот дневник.

— Это дневник?

— Да, девочка.

Неожиданно Сольвейг разозлилась.

— Я не девочка! Я уже взрослая! И у меня есть имя!

Люциус поднял голову, и глаза его блеснули.

— Да, Сольвейг, — негромко произнес он. — Я должен был об этом помнить. Я не хотел твоего рождения, но, видит Бог, был не прав. Ты достойная Малфой.

Он провел ладонью над последней страницей и приказал:

— Смотри.

* * *

Весь день Драко снедало беспокойство, выплеснувшееся ночью в бессонницу. От нее хорошим средством был секс, но, во-первых, Джеми спал, а во-вторых, секс перед сном уже был. Не помогло.

Промаявшись с полчаса, Драко тихонько встал, накинул халат и пошел в библиотеку.

Когда Гарри был жив, бессонница Драко не мучила. То есть, бывало, что он не мог уснуть по ночам — в таком случае он просто лежал, слушал дыхание спящего мужа, думал… Сейчас он предпочитал заниматься чем угодно — лишь бы не оставлять себе времени для мыслей.

Но вот что странно — получив известие о смерти Гарри, Драко мечтал только о том, чтобы прекратилась его боль. Теперь же чем дальше, тем меньше болело сердце — Драко понимал, что так оно и должно было быть, но это пугало его неимоверно…

Держа на коленях книгу, последние пятнадцать минут открытую на одной и той же странице, Драко мысленно разговаривал с Гарри.

«Ты говоришь, что любишь меня, — вопрошал воображаемый муж, — но скажи честно — был бы ты счастлив, если бы нашел меня живым?»

«Конечно!» — горячо возражал Драко.

«Тогда как такой вопрос мог в принципе возникнуть в твоей голове, а, Драко? Твоя жизнь вошла в колею, в ней все упорядоченно и размеренно… Разве я не стану раздражающим фактором, помехой, из-за которой тебе придется переиначивать свою жизнь?»

«Ты плохо знаешь меня, Поттер, — покачал головой Драко. — Однажды ты уже переиначил мою жизнь. Разве я был против? Всегда страшно менять то, что стало привычным. Но иначе наша жизнь превратится в болото…»

Внезапно усилившаяся тревога заставила Драко прервать шизофренический разговор. Он настолько явственно ощутил на себе чей-то взгляд, что даже обернулся — но в комнате никого не было.

Беспокойство обрело имя, и Драко поднялся с кресла — медленно, словно надеясь неторопливыми движениями унять панику.

Сольвейг…

Драко не спеша подошел к камину, так же не торопясь вынул из горшочка, стоявшего на полке, горсть порошка и бросил его в огонь.

— Хогвартс, кабинет директора!

Как и ожидалось, Снейп еще не спал. Он поднял голову, и Драко увидел его мрачное, как снеговая туча, лицо.

— Добрый вечер, Северус.

— Доброй ночи, — буркнул Снейп. — Что у тебя стряслось?

— Ровным счетом ничего. Я бы хотел поговорить с Сольвейг?

— Малфой, вы в своем уме? — переход на «вы» и обращение по фамилии означали высшую степень раздражения. — Три часа ночи!

— И тем не менее, директор Снейп, сэр, мне бы очень хотелось поговорить с моей дочерью! — в тон Снейпу возразил Драко. Тот фыркнул и поднялся.

— Подождите.

Прошло не менее двадцати минут, прежде чем Снейп вернулся. Он вошел, тщательно, словно от этого зависели судьбы мира, закрыл за собой дверь и только тогда повернулся к камину.

— Черт… — вырвалось у Драко, и он шагнул в камин.

Его вышвырнуло в кабинет Снейпа; Драко вскочил прежде, чем директор успел протянуть ему руку.

— Где она?

— Драко…

— Что с ней, Северус?!

Он рванул дверь кабинета и помчался вниз по лестнице.

Черный Рыцарь, охраняющий вход в гостиную Слизерина, ошарашено уставился на мужчину, вылетевшего из темноты коридора.

— Мистер Малфой?!

— Открывайся! — рявкнул Драко.

— Вы должны назвать пароль, сэр!

Подбежавший минутой спустя Снейп не дал свершится кровавой бойне.

— Змееуст, — произнес он, и дверь открылась.

В спальне старшекурсниц царил бедлам. Четыре соседки Сольвейг сидели, тесно прижавшись друг к другу, на одной кровати, и глаза у каждой были размером с галеон.

Сольвейг не было. В распахнутое окно врывался ветер; по разбросанным на полу одеялам и сорванным пологам он гнал исписанные листы.

— Что это? — тихо спросил Снейп.

Драко поднял один из листков, пробежал глазами…

— Это мой дневник.

— Что?

— Дневник, который я вел на пятом и шестом курсах. Смешно… она читала мой дневник…

Драко выронил лист и пошел к двери.

— Драко, стой! Надо их собрать, здесь может быть ключ…

— Собери, — ответил Драко, уже исчезая за дверью. Спустя минуту Снейп услышал его голос, а еще несколько мгновений — характерный треск перемещения по Кружаной сети.

Стало тихо. Полминуты Снейп стоял посреди комнаты, молча собираясь с мыслями. Наконец он поднял голову.

— Разойдитесь по спальням младших курсов, — приказал он девочкам. — Скажите, что это мой приказ. Сюда без разрешения не заходить. Быстро возьмите необходимые вам вещи, но старайтесь не топтать.

Когда девочки исчезли, Снейп тяжело опустился на диван.

— Ты козел, директор, — сообщил он сам себе.

* * *

В особняке Малфоев было тихо, но когда Драко выскочил из библиотеки в коридор, он едва не столкнулся с Джеми.

— Драко, куда ты делся?

— Иди спать, — Драко даже не остановился. — У меня дела.

— Но Драко…

— Спать, я сказал!

В кабинете отца, над камином, располагался тайник. В него Драко заглядывал лишь однажды, давно, когда пытался найти Гарри. Тогда то, что хранилось в тайнике, ему не помогло. Но может быть, сейчас?..

Слегка подрагивающими пальцами он вытянул шкатулку.

— Не поможет.

Драко замер.

— Она находится там, где никакая магия до нее не доберется. Так что можешь даже не стараться.

Драко попытался перевести дыхание, но ему не удалось. Голос за спиной рассыпался в сухом смешке.

— Что с твоими манерами, Драко? Ты бы хоть поприветствовал отца.

История десятая. Американец

Do I have to change my name?

Will it get me far?

Should I lose some weight?

Am I gonna be a star?

Madonna[9]

Комната была светлой, неестественно чистой, отчего казалась безжизненной, как и полагается больничной палате. Наверное, это делается нарочно: в палате есть все, что нужно человеку, для жизни, кроме самой жизни. Быть может, чтобы и пациент, и посетитель не забывали — смерть всегда рядом, и чтобы слаще казалось выздоровевшим возвращение домой.

Но женщина в больничной пижаме и халате поверх нее, что стояла у окна, провела здесь столько времени, что можно было с полным правом заявить — она живет в этой палате. Безжизненная обстановка ее не смущала — женщина была слепа. А что до неизменного больничного запаха — что ж, к нему можно привыкнуть.

Дверь за ее спиной почти беззвучно открылась, и женщина чуть шевельнулась.

— Здравствуй, милая.

Молчание было ей ответом. Только тогда пациентка обернулась, слегка встревожено приподняв брови.

— Сольвейг?

— Это не… — голос мужчины в черном, что стоял у двери, сорвался, он прокашлялся и начал снова: — Это не Сольвейг.

— Хмм… — женщина чуть улыбнулась и снова отвернулась к окну. — Я слепа, Снейп, но я узнаю твой голос. Зачем пришел?

— Даже не спросишь, откуда я знаю, что ты здесь?

— А какая разница? — пожала она плечами. — Не такая уж это и тайна. Мне, конечно, совершенно не хотелось тебя видеть, — она хмыкнула, — с другой стороны, я тебя и не вижу. Я не просила Сольвейг молчать.

— Сольвейг мне ничего не говорила.

— Повторяю — мне это неважно. Зачем ты пришел?

Снейп вздохнул.

— С тобой всегда было трудно разговаривать, мисс Паркер.

— Ну извини, — с ядовитым сарказмом в голосе отозвалась мисс Паркер. — Я не горю желанием общаться и компании твоей не просила.

— Я пришел, чтобы поговорить с тобой о Сольвейг.

— Решил заняться совместным воспитанием дочери? Не поздно спохватился?

— Она моя дочь, Паркер. Мне нужно знать, что с ней происходит. За последние лет десять я не говорил с ней ни разу.

— Я в этом виновата?

— Не знаю. Может быть.

— Хмм… — мисс Паркер тряхнула головой, словно отгоняя назойливое насекомое. — Ты великолепен, Снейп. У тебя виноват кто угодно, но только не ты сам. Ты, наверное, полагаешь, что если бы прожил всю жизнь на необитаемом острове, то был бы абсолютно счастлив. Мир просто кишит отвратительными людьми, и все они лезут в твою жизнь. В школе все было плохо, потому что там были Мародеры, гриффиндорцы и Дамблдор, потом тебе мешал жить Вольдеморт, с Сольвейг не ладятся отношения, потому что она плохая — и с братом тоже, — женщины тебя не любят, потому что дуры, так?

На протяжении всей речи мисс Паркер ноздри у Снейпа раздувались так, словно он собирался полыхнуть из них огнем. Когда он наконец заговорил, голос его напоминал шипение кобры:

— Я не просил от тебя характеристики моей жизни, Паркер. Не тебе давать мне советы. Я лишь хотел знать, почему ты видишься с моей дочерью, а я нет, и что она тебе говорит.

— Потому что я понимаю ее, а ты нет, — равнодушно отозвалась мисс Паркер. — Потому что я позволяю ей быть самой собой, а ты нет. Ты когда-нибудь задумывался над тем, как она тебя любит? Ты обращал внимание на то, как она стремится тебе угодить? Насколько она от тебя зависима? Когда человек, испытывая такое чувство, не получает ни малейшей отдачи, он в конце концов просто уходит. Ты попытался сломать ей жизнь, Снейп — тебе это удалось, но, к счастью, не совсем. Она смелая девочка.

— Я всего лишь не хотел, чтобы она оставалась вместе с Грейнджер! — взвился Снейп. — Эта девка бросила бы ее, завидев первого же более-менее подходящего мужика!

— Ты не знаешь, что будет! — теперь кобру напоминала мисс Паркер. — И не тебе решать, что лучше! Ты не Сольвейг! Она не обязана проживать за тебя твою неудавшуюся жизнь!

— Я этого не хотел!

— Ты хотел именно этого!

— Откуда тебе знать, — Снейп подошел уже вплотную и шипел мисс Паркер прямо в ухо, — что такое растить ребенка? Ты возненавидела ее, как только узнала, что беременна, разве нет? Ты хотела избавиться от нее. Тебя не было рядом, а я пытался сделать ее счастливой. Дать ей достойную жизнь. Сделать так, чтобы ни слезинки не выкатилось из ее глаз, чтобы никакая беда ее не коснулась. Да, мне это не удалось, но, видит Бог, я хотя бы пытался, в отличие от тебя. И не говори мне, — он коснулся пальцем губ мисс Паркер как раз в тот момент, когда она открыла рот, чтобы возразить, — не говори мне, что тебя не было рядом. Никто в этом, кроме тебя, не виноват!

— Возможно, — отозвалась мисс Паркер после небольшой паузы. — Беда в том, что ты не умеешь любить, Снейп. Я тоже, но… я хотя бы не притворяюсь, — она усмехнулась. — В отличие от тебя.

Стало тихо.

— Давно ты тут? — спросил наконец Снейп.

— Лет пять, — отозвалась мисс Паркер. — Я бы не хотела рассказывать, что со мной было до того…

— А как Сольвейг нашла тебя?

— Не знаю. Она мне не сказала.

— Я бы хотел с ней поговорить, — медленно, словно с трудом, произнес Снейп. Мисс Паркер пожала плечами.

— Ты знаешь, как ее найти. Хочешь — поговоришь.

Снейп покинул клинику Святого Мунго с твердым намерением встретиться с дочерью. Но не успел — через два дня после этого разговора одна из его учениц пропала.

* * *

Отец стоял посреди его кабинета; лишь когда первый шок прошел, Драко сообразил, что Люциус здесь вряд ли во плоти. Во-первых, он все-таки не стоял, а скорее висел над полом, во-вторых, сквозь него, как сквозь мутное стекло, просвечивала дверь в кабинет. Да и выглядел он в точности таким, каким его Драко запомнил — мужчина сорока лет, с породистым, без единой морщины, лицом, в длинной мантии, со струящимися по спине волосами.

— Ты умер? — наконец произнес Драко.

— Это звучит так, как будто ты ожидал чего-то другого, — усмехнулся Люциус.

— Вообще-то, да.

— Жаль тебя разочаровывать, — Малфой-старший неприятно усмехнулся, — но я пока жив.

— Где Сольвейг? — прищурился Драко. — Ты обязан ее вернуть — она принадлежит дому Малфоев.

— Я рад, что ты об этом вспомнил, — кивнул Люциус. — Только позволь тебе напомнить, что правом Владельца дома можно воспользоваться только один раз.

Насколько я могу понять, ты именно это и пытался сделать, — и он кивнул на шкатулку в руках Драко.

— Да, — раздраженно отозвался Драко. — И прекрати этот треп, я тебя умоляю. Где моя дочь?

— Я тебе покажу, если ты возьмешь вот это.

На пол упала заколка в форме розы; Драко сжал зубы.

— Это принадлежит моей дочери.

— Да не может быть! — с сарказмом отозвался Люциус. — Ты замечательно смотришься в роли любящего отца. Только где эта твоя ипостась была до сегодняшнего дня? Это портключ, и будь добр взять его в руки, если хочешь увидеть свою дочь, а не разыгрываешь сцену!

— Ублюдок! — произнес Драко и поднял портключ.

…Прямо перед глазами был ковровый ворс красно-коричневого цвета. Драко потряс головой — этот перелет дался ему не в пример труднее, чем все предыдущие.

— Тебя пришлось перебросить через океан, — раздался знакомый голос над головой. — Нужен мощный портключ, и ощущения не очень приятные.

Драко приподнялся и сел. Люциус Малфой улыбнулся ему, поднимаясь из кресла.

— Не узнаешь родного отца, мальчик мой?

— Ты… изменился… — прохрипел Драко.

Изменился — это было слабо сказано. Если бы все предыдущие поколения Малфоев могли сейчас видеть Люциуса, сила тысячи проклятий развеяла бы его в пыль.

Худощавый человек в очках и скромном сером костюме, с коротко стрижеными, почти в ежик, невнятно-каштановыми волосами, не тянул даже на менеджера крупной компании, не говоря уж о наследнике древнего колдовского рода — так, банковский клерк среднего звена. Оказалось, что не так уж он величественен и красив, как помнилось Драко. Отец сейчас изрядно смахивал на мышь.

— Мне кажется, мой внешний вид тебя не впечатлил, — задумчиво произнес Люциус.

— А должен был? — вежливо удивился Драко, поднимаясь на ноги. За последние годы постриженные после смерти Гарри волосы отросли до плеч, мантия, несмотря на то, что была домашней, все же смотрелась величественнее костюма Люциуса и, кроме того, оказалось, что Драко стал выше ростом.

— Где моя дочь? — властно произнес он. Люциус восхищенно покачал головой.

— Ты великолепен, сын. Пожалуй, жизнь без Поттера пошла тебе на пользу…

— Не смей упоминать его имя, — ледяным тоном отрезал Драко. — Где Сольвейг?

— Куда ты так спешишь, сын? — Люциус протянул руку в сторону второго кресла и сам сел. — Коньяка? Вина? Чего желаешь? Мы давно не виделись, я бы хотел с тобой поговорить.

— Я не буду распивать с тобой вино, — отрезал Драко. — Я хочу видеть Сольвейг!

— Сядь и замолчи! — приказал Люциус, и Малфой глянул на Драко из глаз мелкого клерка. — С ней все в порядке, она мне слишком нужна, чтобы причинять ей вред. Сейчас мне нужно поговорить с тобой. Потом ты получишь свою дочь — если захочешь.

Драко сел, настороженно глядя на отца.

— Что значит — если захочу?

— Не спеши, малыш, — Люциус улыбнулся. — Всегда-то ты торопишься… Разве тебе не интересно, где мы сейчас находимся, почему я так выгляжу и зачем мне нужна Сольвейг?

— Абсолютно нет, — ответил Драко. — Но, надо полагать, ты мне все равно расскажешь. Твой хозяин тоже обожал раскрывать свои гениальные планы.

— А ты совсем не повзрослел, — вздохнул Люциус. — И не поумнел. Мы в Соединенных Штатах Америки, сынок, в Белом Доме. Ты знаешь, что это такое?

— Знаю, знаю, — раздраженно отмахнулся Драко. — Дальше, папа, и побыстрее.

— Я занимаю совсем небольшую должность в правительстве США, — тон Люциуса был все таким же ровным, но Драко готов был поклясться, что он слышал, как отец заскрипел зубами. — Точнее, номинально эта должность невелика, а фактически… Сейчас в мире происходят интересные вещи… Тебе не кажется, что больше всего это напоминает попытку США захватить мировое господство?

— Только не говори, что за всем этим стоишь ты, — хмыкнул Драко. — Иначе я решу, что мы в психушке.

— Я понимаю, что это банально, — развел руками Люциус, — но так оно и есть.

Повисло молчание, которое вполне можно было характеризовать как изумленное.

— Я в это не верю, — произнес наконец Драко. — Ты — среди магглов! В стране, которую всегда презирал! В стране гамбургеров и картонных домов! Прости, не могу понять, что заставило тебя выкинуть подобный финт.

— Среди магглов, — кивнул Люциус. — Среди американцев причем. Видит Бог, я ненавижу их дома, их еду, их тупых политиков и даже воздух в их стране! Но, сын, как ты себе представляешь мою дальнейшую жизнь? Я должен был сдаться Министерству Магии? Или прозябать, как последний маггл, в нищете и безвестности?

Нет, спасибо. Сейчас, здесь, я кукловод, который управляет самыми влиятельными куклами в мире. Разве это не компенсирует все прочие недостатки?

— С ума сойти, — пробормотал Драко. — Ладно, я всегда знал, что у тебя не все дома. Служба у лорда не прошла даром. Но Сольвейг-то тебе зачем?

— Мне нужен Вольдеморт, — просто ответил Люциус. — Если помнишь, твоя дочь появилась на свет как идеальный сосуд для его духа.

Пожалуй, не меньше двух минут Драко смотрел на отца широко распахнутыми глазами и слегка приоткрыв рот. Потом медленно качнул головой и поднялся на ноги.

— Знаешь, отец, такой наглости я не ожидал даже от тебя. Я понимаю, ты ставил эксперименты на мне и Мине — все-таки мы твои дети, но Сольвейг!.. Она моя дочь! У тебя на нее нет никаких прав! Ты обязан ее мне вернуть!

Люциус пожал плечами и тоже встал.

— Значит, ты совершенно четко намерен воспользоваться правом Владельца дома Малфоев? — очень будничным тоном осведомился Люциус.

— Да, — отрезал Драко.

— И вернуть себе Сольвейг?

— Разумеется!

— Именно Сольвейг?

— Да! — взорвался Драко. — И прекрати этот балаган! Или я должен возжелать забрать домой тебя? Спасибо, мне безразлична судьба народа Соединенных Штатов, я им такой радости не доставлю.

— Очень хорошо, — Люциус лучезарно улыбнулся. — Только, надеюсь, прежде чем забирать свою дочь, ты не откажешь мне в небольшом одолжении?

— В каком? — прищурился Драко.

— Прогуляйся со мной, — Люциус ласково посмотрел на сына. — Все-таки я твой отец. Ты не поверишь, но я скучал по тебе. И очень рад тебя видеть.

— А потом ты отдашь мне Сольвейг? — подозрительно переспросил Драко.

— Я отдам тебе все, что ты захочешь забрать, — улыбка Люциуса просто сияла, как солнце в майский полдень.

— Хотел бы я знать, что ты задумал, — покачал головой Драко. — Пошли, я не хочу терять время.

— Как скажешь, сын, — слегка поклонился Люциус, пропуская Драко вперед.

Они оказались в длинном коридоре с рядами дверей по обе стороны, дошли до сияющих лифтовых дверей, спустились в подземный гараж, где Люциус подвел Драко к неброской, но аккуратной и чистой серебристо-серой машине.

— Мы водишь сам и всего лишь «Форд»? — приподняв бровь, осведомился Драко.

— Скромность украшает, — ответил Люциус. — Не знал, что ты разбираешься в машинах, сын.

Драко не ответил.

Улицы, по которым ехала машина Люциуса, оказались чистыми и на удивление тихими — Драко казалось, что его отец должен был выбрать более крупный город для своих махинаций. Люциус, улыбаясь, искоса наблюдал за ним.

— Это Вашингтон, Драко, — словно подслушав мысли сына, произнес он наконец. — Столица Соединенных Штатов. Очень тихий город. Ты не находишь, что это умно?

— Ну-ну, — отозвался Драко.

Машина выехала за город. Вскоре Люциус свернул с шоссе на проселочную дорогу в две колеи, что углублялась в небольшую рощу — Драко подозревал, что тут ее, скорее всего, считают лесом.

Дорожка упиралась в резные металлические ворота. Замка на них не было, и все-таки они были заперты. Люциус чуть притормозил возле столбика в половину человеческого роста, стоявшего метрах в пяти от ворот, махнул у его навершия небольшой белой карточкой, и ворота медленно поехали в разные стороны.

— Электронный замок, — пояснил он в ответ на взгляд Драко.

— Охотно верю, — холодно ответил Драко. — Но ты бы имел больший успех, демонстрируя все это Артуру Уизли.

— Хмм… — только и ответил Люциус.

За воротами проселочная дорога снова обернулась асфальтом. А потом в ее конце показалась парковка.

— Оставим ее тут — дальше можно только пешком, — сказал Люциус, запирая машину. — Иначе местные обитатели пугаются. Но тут недалеко.

— Что это за место? — слегка раздувая ноздри, поинтересовался Драко. Здесь витали запахи, которые ему совершенно не нравились.

— Это больница, — ответил Люциус.

— И кто болен? Или ты занимаешься благотворительностью? — Драко усмехнулся.

— Как ты догадался? — саркастично осведомился Люциус. — Именно так, именно занимаюсь.

— Не иначе, здесь находится тайная лаборатория, где производят биологическое оружие, — покачал головой Драко. — Или наркотики. Или проводят запрещенные опыты.

— Нет, — возразил Люциус. — Очень тихая больница для умалишенных. Просто у них на содержании находится один мой знакомый. Они его лечат, а я им помогаю.

— Если ты им помогаешь, то я даже представить боюсь, как они его лечат, — Драко скривил губы.

— Правильно боишься, — кивнул Люциус.

— Не хотел бы я оказаться на его месте.

— Уверен? — Люциус с насмешкой посмотрел на сына. — Я бы на твоем месте поостерегся говорить подобные вещи. Что-то мне подсказывает, что ты только что солгал…

Люциус остановился, поняв, что идет один, и обернулся. Драко стоял в двух шагах позади и пристально смотрел на него. В серых глазах был… страх? Да, Люциус готов был поклясться, что это страх. Страх обрести надежду, которая, скорее всего, окажется ложной.

— Кто этот твой знакомый? — тихо спросил Драко. — Почему ты меня к нему ведешь?

Ощущения Люциуса в этот момент были сравнимы с тем, что чувствуешь, только занимаясь любовью с самым дорогим и желанным человеком на свете. В районе солнечного сплетения нарастал морозно-солнечный клубок; он выпускал острые лучи-иглы, они пронизывали его тело до кончиков пальцев, растягивая губы в улыбку, полную неги, наслаждения и торжества.

— А ты, — мягко, смакуя каждое слово, проговорил он, — еще не догадался?

И, не дав Драко и слова вставить, он развернулся и пошел дальше.

Они не проронили ни слова, пока не дошли до входа в белое четырехэтажное здание. Его стены сияли так, словно его каждый день мыли снаружи с мылом.

— Мистер Мэнор! — высокий мужчины в белом халате с профессионально широкой улыбкой, в которой всегда присутствовала нотка сочувствия, встретил гостей в холле. — Рад вас видеть! А это, надо полагать, мистер Мэнор-младший?

— Да, это мой сын, — Люциус, улыбаясь, уже пожимал руки нескольким набежавшим в холл докторам. — Мы пришли навестить моего пациента. Как он там?

— Плохо, — покачала головой рослая женщина, чем-то неуловимо напомнившая Драко МакГонагалл — наверное, сурово поджатыми губами. — Отказался есть наотрез.

Вводим глюкозу внутривенно.

— Ясно, — Люциус метнул короткий взгляд на Драко. — А побрить его так и не удалось?

— Не дается, — покачала головой докторша.

— Ну что ж… — Люциус вздохнул. — Пошли, Драко.

— Вас проводить, мистер Мэнор? — вскинулся первый доктор, очевидно, главврач.

— Спасибо, доктор, — улыбнулся Люциус. — Я помню дорогу.

— Мистер Мэнор? — ядовито поинтересовался Драко, пока они шли по больничному коридору. — Очень остроумно!

— Мне тоже нравится, — усмехнулся Люциус.

Перед дверью, на которой висела табличка «12, блок А», Люциус остановился. Остановился и Драко. Слегка улыбаясь, Малфой-старший протянул Драко шкатулку –

ту самую, что тот достал из тайника в кабинете в Имении Малфоев.

— Я думаю, она тебе понадобится, — произнес он, протягивая шкатулку Драко. — Возьми ее, сын.

Несколько секунд Драко колебался. Потом протянул руку и взял шкатулку, и Люциус приложил карточку к электронному замку. Раздался щелчок. Люциус повернул ручку, толкнул дверь, и она открылась. Драко вошел, и за его спиной дверь тихонько захлопнулась.

Комната была залита ярким, неестественно-белым светом неоновых ламп. В ней не было окна, а стены оказались обиты мягким материалом, непонятно, зачем, ведь человек, лежащий на кровати с открытыми глазами, был пристегнут ремнями. Драко сделал шаг по направлению к кровати, но ноги оказались ватными, и он чуть не упал.

Человек на кровати не пошевелился, когда Драко подошел. Его лицо почти скрывалось под черной бородой и отросшими волосами, не мытыми, наверное, пару лет точно. Да и запах в палате стоял соответствующий. Но в кои веки Драко, всегда отличавшийся повышенной брезгливостью, не обратил на это внимания, дрожащими пальцами отводя от лица пациента грязные черные пряди.

Зеленые глаза смотрели прямо на него без искры чувства или узнавания. Вообще безо всякого выражения.

— Гарри… — получился всхлип. Потом ноги отказались держать Драко, и он медленно сполз на колени. Нашарил руку — безжизненную, холодную — и вдруг понял, что это сон, что ему это снится, что он проснется через мгновение в пустой постели, в пустом доме, где была его жизнь и где теперь ее нет, потому что есть кладбище, и могила на нем, и имя на могильной плите — «Гарри Джеймс Поттер». И он пойдет и разобьет голову об эту плиту, потому что нельзя больше жить, да и незачем.

— Гарри… — повторил он почти неслышно. Голова на подушке чуть повернулась, зеленые глаза встретили взгляд серых. В зеленой глубине блеснули отблески прежней непобедимой воли и вечной, почти невероятной любви.

— Драко… — шевельнулись губы.

* * *

Люциус стоял за дверью и смотрел на часы. Когда прошло пять минут, он кивнул сам себе и открыл дверь палаты.

Там было пусто, и нерасстегнутые ремни лежали на кровати, а на полу — пустая открытая шкатулка, теперь не более чем бесполезная безделушка.

Люциус смотрел на эту картину так, как смотрит художник на законченное и, вне всяких сомнений, удавшееся полотно. Улыбнулся. Закрыл дверь. И пошел прочь.

В холле его снова встретил главврач.

— Мистер Мэнор! А где ваш сын?

— Он еще немного посидит с мистером Поттером, — ответил Люциус, не замедляя шага.

— Конечно, конечно. Мистер Мэнор, я бы хотел с вами поговорить…

— Позже, доктор. Я очень спешу.

— Да, конечно, — пробормотал доктор уже в спину Малфоя.

А тот все так же стремительно пересек территорию больницы, дошел до парковочной площадки, сел в машину. Те же манипуляции у ворот, и вот он уже за пределами металлической ограды. Там наконец мистер Мэнор остановил свой «Форд» и вышел, заученным жестом, словно полицейский — пистолет, доставая из-за пазухи волшебную палочку.

Улыбка все так же царила на его лице, как нарисованная, когда он поднял руку и крест-накрест, словно перечеркивая больницу, махнул палочкой.

И сел в машину. Взревел мотор, «Форд» сорвался с места и в туче пыли исчез.

Еще минуту ничего не происходило. А потом здание больницы сотряслось и просело, словно внутри него что-то взорвалось, и одновременно раздался грохот.

Взрывная волна смела ограду, и деревья вокруг больницы вспыхнули.

«Форд» выехал на шоссе и помчался в сторону Вашингтона.

* * *

Светловолосая девушка сидела в кресле с ногами и увлеченно читала какую-то книгу. Несколько минут Люциус, улыбаясь, наблюдал за ней, потом тихонько прикрыл дверь.

В кабинете было полутемно. Люциус протянул руку, чтобы включить свет, но из темноты прозвучал голос:

— Не надо. Мне мешает.

Малфой пожал плечами.

— Это электрический свет, Ксавье. Он не может тебе навредить.

— Очень может быть, — отозвался ленивый голос. — Но тем не менее… считай это самовнушением.

Люциус зажег три свечи в подсвечнике, поставил на стол и сел напротив Ксавье. Белокурый француз, слегка улыбаясь смотрел на Малфоя из его собственного кресла.

— Твои жесты великолепны, Люциус, но я решительно не вижу в них смысла.

— О чем ты?

— Зачем ты спалил клинику?

— Свидетели, Ксавье. Они начали бы задавать вопросы, а накладывать Обливиате на каждого слишком утомительно и долго, тебе не кажется?

— Может быть, — пожал плечами Ксавье. — А тот факт, что тебя могут засечь, не важен, так?

— Не очень, — в тон ему ответил Люциус. — Даже совсем нет. Видишь ли, скоро это вовсе не будет иметь значения.

— Ну хорошо, — развел руками Ксавье. — Предположим. А почему ты отпустил Гарри и Драко?

— Мне нужна Сольвейг.

— Она уже у тебя!

— Драко мог ее забрать. У него действительно было на это право, не улыбайся, Ксав. Твой род стар, но мой — древнее. Есть магия, которая сильнее всех прочих ныне существующих чар — возможно, потому, что она завязана на истинной чистоте крови, которой сейчас практически не осталось.

— Не стану с тобой спорить. Однако они вернутся за Сольвейг. А ты не скрывал свое местоположение от Драко.

— Не скрывал, — охотно согласился Люциус. — Видишь ли, я не уверен, что мне под силу вернуть душу Лорда. А они смогут — смогли же они его туда запихнуть.

И… мне нужен гнев Сольвейг. На них. Только тогда все получится.

Ксавье покачал головой.

— Твой план кишит прорехами.

— Гениальные планы никогда не были безупречны.

— И от скромности ты не умрешь. Позволь, однако, напомнить, что мне нужен не Гарри и не Драко…

— Я помню, — Люциус некоторое время молчал, изучающее глядя на Ксавье. Потом негромко спросил: — Неужели она была тебе настолько дорога, что ты готов мстить через столько лет?

— Никто не смеет уничтожать дочерей семьи Лоран, — спокойно ответил Ксавье.

— Угу, — легко согласился Люциус. — И урвать свой кусок тоже никогда не бывает лишним, верно?

— Верно, — кивнул Ксавье, поднимаясь с места. — Спасибо, что открыл мне на себя глаза, — он издевательски поклонился. — Мне пора, Люциус. Извести меня, когда начнется веселье.

И он направился к выходу.

— Ксавье! — окликнул его Малфой, когда француз уже закрывал за собой дверь. — А что с той девушкой, медсестрой из больницы — как там ее звали, Джейн?

Ксавье остановился, но не обернулся.

— Джулия. Я же говорил тебе — ее больше нет.

— Я лишь хотел убедиться, — примирительно улыбнулся Люциус. — До встречи, Ксавье.

— Надеюсь, — ответил тот и вышел.

Люциус снял очки, потер глаза и откинулся на спинку кресла.

— Устал… — пробормотал он. — Очень устал.

Свечи постепенно оплыли, а потом, одна за другой, погасли. Люциус Малфой спал в кресле своего кабинета и чему-то улыбался во сне.

Глава 11. Возвращение домой

И где-то хлопнет дверь,

И дрогнут провода…

Привет! Мы будем счастливы теперь

И навсегда.

А. Васильев, «Романс»

Ему снились руки, теплые, нежные, сильные, руки на всем теле, руки, снимающие усталость, руки, дарящие наслаждение.

Ему снились губы, надменные, но нежные, кривящиеся в усмешке — и ласковые, губы, цедящие слова, губы, шепчущие страстные глупости, губы целующие.

И глаза — серые, то сталь, то жемчуг, то лед, то туман, остро заточенные клинки, серебро; глаза, просящие поцелуев, которые он не мог им дать.

И он проснулся.

Темнота дышала покоем и теплом; пахло отгоревшими яблоневыми дровами и еще чем-то, нежно-сладким. Фрукты какие-то…

Что-то лежало на лбу, почти съезжая на глаза, и он поднял руку, чтобы убрать, и только уже подняв, вспомнил, что не может этого сделать — руки у него связаны. Но они были свободны, даже та, где уже давно не было ни кисти, ни пальцев.

Пришла память: белая комната, постоянный свет, чужие руки, голоса, убеждающие его, что он сошел с ума. Странно — а Гарри чувствовал себя совершенно нормальным…

Гарри…

Гарри Поттер. Меня зовут Гарри Поттер, мои руки больше не связаны, я лежу на мягкой постели где-то, где очень знакомо пахнет…

Гарри сел на кровати, шаря вокруг себя уцелевшей рукой — чисто машинальный жест, очков он все равно не нашел. Да вряд ли они были где-то здесь. На колени упало почти высохшее полотенце.

Тут же сами собой зажглись свечи — магия, реагирующая на человека. Гарри сидел на кровати с балдахином, который сейчас был поднят. За незадернутыми шторами царила темнота.

Комната явно служила спальней, хотя по размерам и пышности убранства больше напоминала бальную залу. В огромном камине, где запросто могло поместиться человека три, дотлевали угли.

Гарри сполз с необъятной кровати и подошел к камину. Вообще-то, он уже понял, где находится, просто решил убедиться — и точно, орнамент, украшавший это громоздкое сооружение, оказался очень знаком, а герб, его венчавший, мог принадлежать только одному семейству.

Гарри сел на каминный коврик, пытаясь осмыслить происходящее. Еще вчера он лежал в комнате с мягкими стенами, а сегодня он — в Имении Малфоев, в спальне, которую Драко терпеть не мог — спальне его родителей, которая, тем не менее, выглядит совершенно обжитой. Это сон? Гарри был абсолютно уверен, что нет.

Может, Люциус притащил его сюда? А зачем?

Драко…

Надежда была слишком невыносимой. Если все, что сейчас происходит — не на самом деле, а какой-то жуткий эксперимент, затеянный Люциусом Малфоем — вот тогда он точно сойдет с ума.

Просто чтобы чем-то заняться, Гарри встал, пересек комнату и открыл дверь, что вела в гардеробную. Малфои не знали понятия «платяной шкаф» — неудивительно, если учесть, сколько шмоток было у одного только Драко.

Гардеробная осветилась сама по себе, и Гарри замер.

Он сразу узнал одежду Драко, хотя самым старым из этих вещей вряд ли было больше полугода. Но… здесь были и другие вещи. Вещи, которые Драко никогда не стал бы носить — и не только потому, что он были явно на размер меньше. Просто они были… другие. Не для Малфоя.

Для малфоевского любовника.

— А, ну понятно, — сказал Гарри вслух, и сам вздрогнул от звука собственного голоса. Все действительно было понятно. Гарри знал о щепетильности Драко в некоторых вопросах — тот ни за что не пустил бы новую пассию в их общую спальню. Поэтому здесь… Но Драко пустил его в их общий дом. Значит, это не просто увлечение.

Бояться больше было нечего — происходящее действительно обернулось дурным сном; Гарри накинул первый попавшийся под руку халат и вышел из комнаты.

Он спустился в маленькую гостиную, где каждый вечер Драко и Сольвейг — а потом один Драко — ждали его с работы.

Там разговаривали.

— Уймись, Драко, — Гарри вдруг почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Что бы там ни было, он жив и свободен — почему-то именно голос Снейпа окончательно убедил его в этом. — Это совершенно безотказное средство, и я влил в Поттера лошадиную дозу. Он должен после этого свое детство вспомнить до момента рождения!

— Это не смешно!

Гарри остановился, прижавшись лбом к стене. Драко…

— Северус, ты его не видел! Он меня не узнавал, у него глаза были стеклянные!

— Больше не будут, успокойся, — отрезал Снейп. — И перестань меня терзать! Мне нужно идти — в конце концов, если ты совершенно случайно, вдруг, неожиданно, помнишь, у меня ученицу похитили! Надеюсь, кому-нибудь из ее родителей будет до этого дело — пока, похоже, беспокоюсь только я!

— Снейп!..

Раздался гул, как будто резко взметнулось пламя в камине, и снова стало тихо. Тогда Гарри тихонько спустился вниз по лестнице.

Драко сидел в кресле у камина, опустив голову на руки. Длинные волосы были собраны в хвост, но очень небрежно — несколько прядей рассыпались по рукам и шее. Вот он поднял голову, и огонь обозначил складки у рта и новые морщины. Их не было, когда Гарри видел своего мужа в последний раз.

— Привет, — тихо произнес Гарри. Драко вскинул голову… и взгляд его был таков, что Гарри поторопился договорить то, что срывалось с кончика языка, вдруг осознав, что еще несколько мгновений — и он уже ничего не сможет сказать: — Я… видишь ли, прости, я заглянул в гардероб… я понимаю, что меня долго не было, ты не бойся, я мешать не буду, я уйду, мне бы только вещи собрать, у меня же не осталось ничего, и я бы хотел повидаться с Сольвейг…

— Что? — переспросил Драко.

— Я говорю, вещи собрать и… — Гарри смолк. Драко смотрел на него, по-птичьи наклонив голову, так, словно не то что не понял — не услышал ни слова из сказанного. Слегка раздувались крылья тонкого носа. Глаза потемнели, как будто их цвет был не серый, а черный. Он шагнул к Гарри, и тот, завороженный движением, качнулся навстречу.

Словно смерч — налетел, подхватил, закружил, втянул в воронку — белые волосы, черная мантия, сладкий запах — туалетная вода, слезы. Как дерево, вырвал с корнем из земли, и не стало опоры, кроме его рук, да и была ли когда-то? И не стало воздуха, кроме его дыхания, и вообще ничего не стало.

— Ты меня задушишь, — прошептал Гарри в намокшую от его слез ткань мантии на плече. Объятия чуть ослабли послушно, и Гарри откинулся назад, заглядывая в лицо мужа.

— Не плачь.

— Я не плачу, — тут же отрекся Драко. Гарри осторожно высвободил руку и провел пальцами по щеке Драко.

— Ты плачешь.

Несколько секунд Драко вглядывался в его лицо, словно хотел взглядом, как рентгеновскими лучами, просветить Гарри насквозь, понять, что он думает и чувствует, убедиться, что это действительно он, Гарри, который был мертв, а теперь стоит в кольце его рук. Потом привлек к себе, но не яростно, как в первый момент, а бережно, словно хотел создать из своих рук каркас для хрупкого тела, раковину для моллюска.

Гарри неловко уткнулся лбом в плечо Драко и так замер.

— Ты голоден? — заговорил наконец Драко.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Наверное, да…

— Снейп сказал, что тебе пока нельзя много есть. И твердую пищу нельзя. Я прикажу сварить тебе каши…

— Нет! — сморщил нос Гарри.

— Да! — отрубил Драко. Гарри коротко рассмеялся и вдруг насколько мог сильно обнял Драко за шею.

— Я почти отвык от тебя, — прошептал он. — Это так…

— Я думал, ты мертв, — глухо отозвался Драко, и его руки, сжатые за спиной Гарри в замок, напряглись, вновь притягивая к себе исхудавшее тело, вдавливая в свое собственное.

— Я был, — почти беззвучно отозвался Гарри. — Ты меня задушишь…

Объятия неохотно разжались, и Драко потянул Гарри на диван.

— Малфой… — рассмеялся Гарри. — Я несколько не в форме…

— Придурок! — рыкнул Драко. — Я с костями сексом не занимаюсь, это неудобно и травмоопасно! Мясом обрасти сперва!

— Это на каше-то? — усмехнулся Гарри. — Не выйдет…

— У тебя там и так от желудка, наверное, одни лохмотья остались, — Драко уложил Гарри, примостив его голову у себя на коленях.

— Я пытался не есть, — ответил Гарри. — Ну, думал, если буду им так протестовать, может, они меня отпустят… или еще что-нибудь. Я думал, они просто врачи… считающие меня психом, я же всякую ересь в бреду несу…

— Какую ересь? — рассеянно спросил Драко, водя пальцем по лбу Гарри.

— Ну, что я Гарри Поттер, у меня есть муж Драко Малфой…

— А что, на самом деле все не так?

— Конечно, нет! На самом деле я, скажем, какой-нибудь Генри Присли, живущий в пригороде Нью-Йорка и тайно мечтающий о своем белокуром соседе…

— Что за бред ты несешь? — очнулся Драко. — Изволь рассказать мне по порядку, что с тобой вообще произошло?

Гарри вздохнул.

— Мы обороняли Эдинбург, если помнишь. Город атаковали, в основном магглы, конечно, со своими бомбами, а мы сидели в здании городской мэрии и держали щит противовоздушной обороны. Но, видимо, у противников были маги посильнее, потому что оборону прорвали, причем целенаправленно именно над мэрией. Видимо, чтобы в первую очередь разделаться с нами, а потом дать магглам не спеша добить город. Ну, наверное, так оно в конце концов и вышло.

— Эдинбург разбомбили подчистую, — кивнул Драко.

— Ну, вот. Впрочем, это все мои размышления, на деле же было то, что заклинатели держали оборону, а мы, военные авроры, защищали здание. Даже боя не было, только с воздуха бомбили, а наземные войска в бой не вступали. А потом здание взорвалось. Очень неожиданно, — Гарри хмыкнул. — Блин, совсем неожиданно, такая мощная оборона была…

Он задумчиво замолчал.

— А что потом? — тихо спросил Драко.

— Не знаю, я уже в психушке очнулся. То есть, я сначала решил, что это колдолечебница какая-то… и когда они меня спросили, кто я, рассказал, кто. Ну, и… началось.

И он снова замолчал.

— Ты руки пытался резать, — произнес Драко. — У тебя полоски на руках.

— Я этого не помню, — отозвался Гарри. — Я только… кое-кого помню.

— Отца? — спросил Драко.

— Люциуса, — ответил Гарри, и это прозвучало как возражение. — И еще…

Он замолчал, слегка наклонив голову.

— И еще?.. — переспросил Драко, встревожено глядя на Гарри. «Пожалуй, надо бы дать ему снейпово варево и уложить спать», — мелькнула в голове мысль.

— Так странно… — пробормотал Гарри.

— Что странно? — поспешно спросил Драко. — Ты видел кого-то знакомого?

— Странно, кто-то только что открыл парадную дверь ключом, — и, поймав недоуменный взгляд Драко, пояснил: — Я стал очень хорошо слышать после клиники, наверное, прислушивался часто. Ты обзавелся маггловскими замками? Зачем? — Гарри с любопытством смотрел на Драко.

— Добрый вечер, — прозвучало удивленное приветствие. — Драко?..

Малфой прикрыл глаза. Ему показалось, что с него сдирают кожу — медленно, начиная с головы… Ощущение эйфории проходило; возвращалась реальность, где был Джеми Кид, где был калека Гарри, где была похищенная Люциусом Сольвейг и где он, Драко, был всем и все должен.

— Может, объяснишь? — звенящим голосом спросил Джеми — он явно не узнавал Гарри. Странно… раньше его любой узнавал. Неужели Гарри так изменился, а я и не заметил? А как изменился я?

— Это его вещи там, в спальне? — напряженно спросил, в свою очередь, Гарри.

— Его, — не глядя на него, ответил Драко. Стремительно наваливалась усталость — он вдруг вспомнил, что не спал больше суток. — Это мой муж, Гарри Поттер, — пояснил он для Джеми. — Кажется, тебе придется уйти.

— Нет, пусть остается! — выкрикнул Гарри, и Драко даже улыбнулся — так это было похоже на гриффиндорского мальчишку, с которым он пытался подружиться, потому что это был его долг — стать другом Мальчика-Который-Выжил, и в которого он нечаянно влюбился, потому что никак иначе нельзя было… — Я все понимаю, Малфой. У тебя новая жизнь, я в ней помеха…

Драко поморщился.

— На бис, Поттер. И ни хрена ты не понимаешь, — он встал и направился к камину.

— Ты куда? — тихо спросил Джеми; Гарри отвернулся, старательно делая вид, что все происходящее его решительно не касается.

— К Снейпу. Нам нужен здравомыслящий человек, если мы хотим что-нибудь сделать.

— И приведи Сольвейг! — круто развернулся к нему Гарри. Мгновением спустя до него, кажется, дошла последняя фраза Драко. — Погоди, с чем сделать?

Ответить Драко не успел — в камине взвилось зеленое пламя, и профессор Снейп собственной персоной появился в гостиной.

— Добрый вечер, Драко. Здравствуйте, Кид. Поттер, рад вас видеть.

— И я вас, — с неожиданной искренностью ответил Гарри. Снейп с подозрением покосился на него и повернулся к Драко.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем? — влез Гарри. Снейп метнул на него короткий взгляд и вопросительно посмотрел на Драко.

— Ты ему не сказал?

— Не сказал, времени не было, — Драко снова сел и опустил голову на спинку дивана. — У нас тут… выяснение отношений.

— Это, конечно, очень важно, — с бесконечным сарказмом в голосе произнес Снейп. — Однако, может, все-таки стоит рассказать мистеру Поттеру, что с его дочерью… как бы это выразиться? — не все в порядке?

— Что с Сольвейг? — подскочил к нему Гарри.

— Ее забрал отец, — Драко потер лицо руками. — Я хотел ее вернуть… по праву Дома Малфоев, а он отвез меня к тебе… Забрать можно было только одного.

— Ты ее бросил? — переспросил Гарри, глядя на Драко так, словно сомневался то ли в своем, то ли в малфоевском умственном здоровье.

— У меня был выбор — либо ты, либо она, — ответил Драко, не глядя на Гарри. — Я выбрал.

— Оставь его в покое! — тихо, но яростно проговорил Джеми. — Какое ты имеешь право?..

— О, болонка затявкала, — перебил его Драко, слегка улыбаясь.

— Ну, Малфой… — начал Гарри и смолк, явно не зная, что еще сказать.

— Как вы меня достали, — с чувством произнес Драко, поднялся и, не дожидаясь ответной реплики, вышел из комнаты.

— Молодец, Поттер, вы в вашем лучшем виде, — усмехнулся Снейп.

— Сольвейг моя дочь, — сердито отозвался Гарри. — Я, кажется, тоже имею право…

— Боже, Поттер, вам за тридцать, а вы все еще ведете себя так, как будто вам тринадцать! — раздраженно прошипел Снейп. — Сейчас вы имеете право только спать и есть! Если вы еще немного пободрствуете и поволнуетесь, вас снова впору будет отправлять в клинику. Это, конечно, будет госпиталь Святого Мунго, что получше, не спорю…

Гарри, раздувая ноздри, смотрел на Снейпа. Тот, прищурившись — на него. Ученик сломался первым — отвел взгляд, однако скрестил руки на груди с видом побежденного, но не сломленного.

— Малфой давал вам зелье? — Гарри не ответил. — Видимо, нет, — Снейп хлопнул в ладоши, и перед ним тут же материализовался Добби. — Зелье с кухни, живо! — скомандовал Снейп, и домовик, вытянувшись в струнку, исчез.

— С какой стати он командует нашими слугами?! — возмутился Гарри в пустоту.

— Черт его знает, — отозвался Джеми, опускаясь на коврик возле камина. — И правда, болонка, — пробормотал он, — даже сижу на ковриках…

Вернулся Добби, сунул Снейпу стакан и снова исчез. Зельевар решительно шагнул к Гарри.

— Пейте, Поттер!

— С какой стати?! — снова взвился тот. — Опять туда, небось, сонной фигни намешали! Я не хочу спать, я хочу увидеться с друзьями! С крестным, с профессором Люпином…

Снейп помрачнел.

— Я известил вашего крестного, Поттер, он скоро будет. А вот профессора Люпина обещать не могу…

— Что? — поднял брови Гарри. В это мгновение в камине вновь полыхнуло. Джеми засыпало пеплом.

— До меня дошли странные… о, привет, папа… Черт, Гарри!

— Привет, Паркер, — улыбнулся Гарри. — Ох, ты тоже решила меня удушить…

— Это было бы бесполезно, — она хмыкнула, но ее смешок подозрительно напоминал всхлип. — Ты бессмертен, Поттер.

— Да, мне надо отрезать голову, — согласился Гарри, улыбаясь. — Если только руку, то я не умру.

Сольвейг мельком глянула на культю и снова — на Гарри.

— Да ну тебя, Поттер, что мы тебе, руку не сделаем. Ты «Звездные войны» смотрел?

Они рассмеялись. Снейп, решив, видимо, что на этом эпизод «встреча друзей» можно считать законченным, снова протянул Гарри зелье.

— Пейте, Поттер.

Вздохнув, Гарри выпил весь стакан залпом, скривился и сел на диван.

— Скоро спать захотите, — сказал Снейп. — Шли бы вы лучше наверх.

— Не хочу, — отозвался Гарри, укладываясь на диван. — Я лучше тут…

В четвертый раз взревел камин — на этот раз никто даже не вздрогнул.

— Гарри!

Снейп скривился. Сольвейг на всякий случай отошла подальше, к креслу, куда перебрался Джеми, присела на подлокотник и ободряюще ему улыбнулась.

Сириус так стиснул крестника в объятиях, что у того, кажется, затрещали кости, но в этот раз Гарри и не подумал жаловаться. На глазах вдруг закипели слезы. Все-таки он живой…

— Гарри… — прохрипел Сириус. — Черт, я…

— Сириус, — ласково произнес Гарри. — А где все? Где Волчонок?

— На гастролях, — зачастил Сириус. — У них там даже каминов нет, прикинь! Я ему сообщение послал…

— Какое сообщение?

Сириус с неописуемой гордостью на лице вытащил из кармана мантии мобильный телефон.

— Вот, по телефону. Здесь можно послать сообщение. «Эсэмэс» называется…

— Существует уже лет двадцать… — пробормотала себе под нос Сольвейг. Сириус недовольно зыркнул на нее.

— Не знаю, может, он решит, что у меня крыша поехала. Он еще не ответил.

— А где Рем? — спросил Гарри, улыбаясь. Сириус, замолчав, растерянно оглянулся на остальных, но все, включая Джеми, смотрели в пол. Сириус перевел взгляд на Гарри.

— Гарри… он умер. Год назад.

Гарри сморгнул.

— Как? Отчего?

— От старости, — тихо сообщил Сириус.

— Ему же… было едва за пятьдесят…

— Особенности жизни оборотня, — сухо произнес Снейп. — Господа, я протестую! Поттер здесь мой пациент, и я запрещаю его волновать! Сириус, проводи его в спальню.

— Что-то случилось? — спросил Сириус, укладывая Гарри в постель.

— Сольвейг, — коротко ответил тот.

— Я знаю. Мне Снейп сказал.

— Он ее бросил, Сириус, — прошептал Гарри. — Вот если бы ты… так… если бы Рем и Волчонок… кого бы ты выбрал?

— Волчонка, — грустно усмехнулся Сириус.

— Вот видишь…

— Гарри, Гарри, — вздохнул Сириус. — Почему же ты такой ребенок? И почему я тебя об этом спрашиваю, я, знавший твоего отца? Я выбрал бы Волчонка. И ты выбрал бы Сольвейг, хотя твое сердце обливалось бы кровью… но человек всегда выбирает наименее тяжелый путь, Гарри. Не может человек выбрать то, что страшнее, не может, и все тут. Ты не видел Драко, пока тебя не было. И не можешь ты по себе судить, потому что ты не знаешь таких чувств, какие знает Драко.

Сириус погладил Гарри по голове, провел рукой по его лицу. Щеки Гарри были мокрыми, но он уже спал.

Тогда Блэк встал, осторожно склонившись над Гарри, поцеловал его в лоб и тихо вышел из комнаты.

Внизу переговаривались. Сириус услышал знакомый тяжелый баритон, взволнованно что-то вопрошающий — и остановился на лестнице, совсем как Гарри пару часов назад.

Наименее тяжелое, сказал он Гарри. Не то, что легче, а то, что не так тяжело. А если быть уж совсем честным, то того, кого больше любишь. Всегда есть тот, кого любишь больше, и слава Богу, иначе сердце разорвется, если вдруг придется выбирать. И того, чей голос, колдовской голос, проникающий в самое сердце, слышал он сейчас, Сириус всегда любил больше. Настолько больше, что имя Джеймс больше не причиняло ему боли. Теперь это было всего лишь второе, крестильное имя его пасынка.

Сириус спустился в гостиную.

Все было почти так же, не считая того, что теперь на месте Гарри сидел Волчонок, которому Сольвейг что-то объясняла.

— Ну, и каков наш план действий? — как можно более жизнерадостно спросил Сириус.

— Каждый делает то, что у него лучше всего получается, — тут же отозвался Снейп. — Я составляю план, а ты бегаешь вокруг дома и воешь.

— Ха-ха-ха, — сказал Сириус, падая на диван рядом с Волчонком.

— Не получится, дядя, там дождь, — сказал тот. Из каких-то соображений, видимо, активной нелюбви к директору Хогвартса, Волчонок звал его «дядей», отчего Снейпа начинало просто трясти.

— Это была шутка, — сквозь зубы произнес Снейп. — Тебе не понять, ты жил с Блэком.

— Вы закончили? — спросила Паркер. — Может, наконец начнем думать?

— Мне кажется, нам нужны Гарри и Драко, — сказал Сириус. — Ну, или хотя бы Драко…

— Он спит, — ответил Снейп. — И будить его я не позволю, он не железный, хотя и хотел бы таким казаться. Тем более что он все мне объяснил в подробностях.

— Ну и?.. — спросил Сириус. — Насколько я понимаю, Люциус захватил Сольвейг. Следовательно, нам надо разыскать Люциуса, захватив с собой пару аврорских отрядов, и отбить девочку.

— Умница! — как-то чересчур радостно согласился Снейп. — Кто искать будет? Ты?

— Я так поняла, что Люциус где-то в США, в Вашингтоне, — сказала Паркер. — Ты думаешь, там его будет проблематично найти? Вряд ли в американском правительстве много мистеров Мэноров.

— Он сам отпустил Драко, следовательно, все не так просто, — возразил Снейп. — Вспомните, мы не могли найти Гарри при помощи Поискового Зелья.

— Потому что клиника была зачарована, а мы не знали, где искать. Теперь-то мы знаем!

— Согласен, — кивнул Снейп. — В любом случае, я это предусмотрел. Кое-кто обещал для меня выяснить статус мистера Мэнора в правительстве США.

— Вот мерзавец, — с некоторым восхищением в голосе отметил Сириус. Снейп поклонился.

— Ну и чего этот твой агент накопал? — раздраженно спросила Паркер.

— Пока не знаю, — ответил Снейп. — Он должен появится с минуты на минуту.

Все посмотрели на камин. Снейп раздраженно вздохнул.

— Я не буквально имел в виду.

Сириус встал.

— Где Драко? Я схожу, посмотрю, как он там.

— Он спит в своем кабинете, — ответил Снейп. — Не буди его, Блэк!

— Ну, как же… — пробурчал Сириус, выходя. — Я обернусь и накинусь на него с лаем и облизыванием. У меня же вообще крыши нет!

— Я рад, что ты наконец это признал, — заметил Снейп.

* * *

— Шах и мат, — Сольвейг поставила коня и вопросительно посмотрела на Люциуса. — Вы поддавались?

— Нет, я бился до последнего, — Люциус улыбнулся внучке. — Ты великолепна. Есть что-нибудь, чего ты не умеешь?

— Вышивать, — ответила Сольвейг, глядя на деда в упор. Ее взгляд был до такой степени малфоевским, несмотря на цвет глаз, что Люциусу казалось временами, что он смотрится в зеркало. — Дедушка, вы меня сюда притащили комплименты говорить?

— Сольвейг, почему ты на меня сердишься? — улыбаясь, спросил Люциус.

— Я ненавижу ничего не понимать! — огрызнулась Сольвейг. — Я вам не ребенок! Почему мне никто ничего не объясняет?

— Понимаю твой гнев, моя девочка, но увы, таков удел всех подростков, — он вздохнул. — Они взрослые и способны сами принимать решения, а родители и все окружающие принимают их за детей.

— Вам-то откуда знать? — подозрительно спросила Сольвейг.

— Дочка, но я тоже был подростком. И как раз в твоем возрасте принимал очень важное для меня решение.

— Да? — поневоле заинтересовалась Сольвейг. — А что, ваши родители были против?

— Да, милая. Дело в том, что… я намеревался присоединиться к одному очень важному делу. А они не понимали его важности.

— А что за дело?

— Один человек, бесконечно мудрый и могущественный маг, хотел оградить мир магов от маггловского.

— А зачем? — спросила Сольвейг. — Разве мы не друзья с магглами? Мой дед Джеймс Поттер был женат на магглорожденной.

— Мы не имели ничего против магглорожденных, — улыбнулся Люциус. — Но ведь их единицы! Как и разумных магглов. В большинстве же своем магглы — толпа, которая смертельно боится тех, кто от них отличается. Представляешь, что бы случилось, если бы они узнали о существовании волшебников?

— Ну, я думаю, они бы очень обрадовались. Ну… они бы просили о помощи, и все такое…

— Но нас несравненно меньше, Сольвейг. И нас научили не причинять вреда магглам. В конце концов они бы просто пленили нас всех и заставили работать на их больницы, заводы и тому подобное. Или вовсе перебили бы всех, просто из страха.

Сольвейг молчала, задумчиво глядя на доску.

— Но разве мы не сильнее их всех и не можем это остановить?

— Об этом и думал Том, — ответил Люциус. В уголках его губ поигрывала легкая улыбка. — Разве это честно — что мы, обладая несравненно большим могуществом, вынуждены прятаться, как крысы, от тех, кто слабее нас, и жить по их правилам, опасаясь новой охоты на ведьм?

— Папа в точности то же самое говорил, — Сольвейг подняла глаза на Люциуса. — Но если ваш… Том такой могущественный, то почему же…

— Его убили, — ответил Люциус. — Маги. Потому что никто не хочет разрушения сложившегося хода вещей. А теперь… как бы не стало слишком поздно… — и он смолк. Сольвейг вскинула голову.

— То есть?

— Боюсь, что к магглам начала стремительно просачиваться информация. Кто-то очень хочет уничтожения волшебного мира.

— И что делать? — Сольвейг вскочила с места, то ли собираясь скрываться бегством, то ли — куда-то бежать и что-то делать. — Кто-то же может помочь.

— Кое-кто может, — согласился Люциус.

— Кто?

— Ты, девочка.

Сольвейг недоверчиво посмотрела на Люциуса.

— Я? Но я еще только в школе учусь.

— И тем не менее, ты обладаешь невероятной силой, — произнес Люциус. — Позволь кое-что тебе рассказать.

Они переместились на диван и Люциус, словно после минутного колебания, взял Сольвейг за руку. Маленькая ладошка доверчиво сжала его пальцы.

— Однажды шестнадцатилетний Том Реддль создал дневник…

* * *

Сольвейг уже спала, свернувшись на кушетке под пледом, когда дверь открылась, и на пороге кабинета возник, как всегда, картинно, Ксавье де Флер.

— Твоя пресс-конференция вот-вот начнется, Люц. Ты уверен в том, что собрался делать?

— Я тебе уже сказал, Ксав, — ответил Люциус, поднимаясь. — Мои приближенные не пострадают. А тебе должны поверить. Знаешь, когда человеку верят?

— Когда он говорит правду, — буркнул Ксавье. — Мне это все не нравится.

— Нам не нужны волшебники, Ксав, — сказал Люциус, понизив голос. — Нам нужны магглы, тупое быдло, которым мы сможем управлять.

— И есть, — подсказал Ксавье.

— Да-да, конечно, — раздраженно отозвался Малфой. — Только не надо всех делать вампирами. Пойдем, нам пора.

* * *

Драко проснулся от ощущения, что на него смотрят, но когда он открыл глаза, в комнате никого не оказалось. За окном вовсю светило солнце, словно издеваясь над Драко, которому решительно не хотелось не то что вставать — жить. Если бы можно было просто заснуть и исчезнуть, он бы с удовольствием согласился.

Однако такой роскоши он не мог себе позволить — надо было вставать, потому что он по-прежнему был всем и все должен.

В маленькой гостиной на журнальном столике были кучей навалены какие-то бумаги, карты, планы, вокруг сгрудились Снейп, Паркер, Сириус, Волчонок, Джеми, Шеймус Финниган и даже Грейнджер.

— Всем доброе утро, — мрачно сообщил Драко. — Завтрак сегодня дают?

Все повернулись к нему одновременно, и Драко даже опешил, увидев, какие бледные у них лица.

— Что опять стряслось?

Снейп протянул ему «Ежедневный пророк».

— Твой отец сделал официальное заявление прессе. Маггловской прессе. О существовании волшебников. В азиатских странах и России уже начались беспорядки.

Драко машинально взял газету, но смотреть продолжал только на Снейпа.

— Зачем ему?

— Ты мне скажи. Это же твой отец.

Драко сел на стул, пытаясь привести мысли в порядок. Все смотрели на него, словно действительно ждали от него объяснений люциусову безумию.

— И что нам делать? — спросил Драко и вдруг спохватился. — А где Гарри?

— Я тут, — из-за спинки высокого кресла поднялась рука.

— Что ты там делаешь?

— Я думаю.

— А ты умеешь? — Драко обошел кресло и присел на подлокотник. — И что надумал?

— Ха-ха, — сказал Гарри. — Да ничего, в общем-то. Нам нужен Дамблдор. Беда только в том, что именно этого, видимо, и хочет Люциус. Ведь если мы вытащим Дамблдора, то следом за ним выйдет и Вольдеморт. Прямо в распростертые люциусовы объятия.

— А Вольдеморт нужен Люциусу, чтобы поселить его душонку в Сольвейг, — произнес Драко. — С учетом того, что мы даже не знаем, где они, мы только погубим ее.

— Для тебя это проблема? — вскинул бровь Гарри. Драко побледнел и встал.

— Заткнись, Поттер. Она моя дочь…

— Ну-ну…

— Заткнулись оба! — перебила Гермиона. Она сидела на спинке дивана, поставив ноги на сиденье, и задумчиво смотрела в одну точку. — Значит, что мы имеем?

Дамблдора придется вытаскивать. О том, как избавиться от Вольдеморта, мы еще придумаем. Наши задачи: первое — найти Люциуса и Сольвейг, второе — вытащить Дамблдора. Именно в таком порядке. Однако действовать надо быстро. Пока нас не начали на кострах сжигать.

— Угу, — сказала Паркер. — Пап, так чего там с твоим агентом?

— Шеймус, — Снейп устало кивнул Финнигану. — Повтори всем.

— Я был в Вашингтоне, когда Джинни передала мне просьбу директора Снейпа, — заговорил Шеймус. — Кое-какие трудности возникли, и все-таки мне удалось получить доступ к информации о сотрудниках Белого Дома. Там нет мистера Мэнора. Я перерыл даже самые секретные файлы, — он развел руками.

— А клиника? — спросил Гарри.

— Клиника нашлась. Точнее, то, что от нее осталось. Видимо, он все уничтожил.

— Не могу сказать, что огорчен, — пробормотал Гарри.

— Нам остается только попробовать Поисковое зелье, — сказал Драко.

— Не думаю, что это поможет, Люциус наверняка это предусмотрел, — заметил Снейп. — Но хуже все равно не будет. Нет, Поттер, — перебил он, заметив, что Гарри начал вставать с кресла. — Вы еще слишком слабы. Мне поможет Драко.

Они вышли, оставив Гарри пыхтеть от злости в кресле.

— Мне нужно съездить домой, — сказала Паркер, вставая. — Кое-кого забрать.

— Мне тоже, — сказала Гермиона.

— Пойдем вместе? — Сольвейг смотрела на Гермиону, но не в глаза, а куда-то в район подбородка.

— Если ты не против.

Они вышли. После непродолжительной паузы засобирался Шеймус.

— Пойду, что ли, Джинни доложусь. И она будет рада тебя видеть, Гарри, — он улыбнулся. — И я, кстати, тоже рад. Ужасно рад, что ты жив. Еще увидимся.

— Увидимся, — улыбнулся Гарри. Шеймус, распрощавшись со всеми, вышел.

— Интересно, почему все ходят пешком, вместо того, чтобы воспользоваться камином? — в никуда спросил Гарри.

— Не хотят, чтобы мы знали, куда они отправляются, — усмехнулся Сириус. — Девочки тщательно скрывают личную жизнь.

— А причем тут Шеймус? — спросил Гарри задумчиво. — Мы же знаем, куда он собрался.

Стало тихо. Паузу разбило крепкое словцо, вырвавшееся у Сириуса.

— Ага, — согласился Гарри, словно крестный сказал что-то существенное. — Он вовсе не к Джинни. Сириус, может, ты отправишься в Хогвартс и последишь за ты-знаешь-кем?

— Пожалуй, — согласился Сириус, вставая.

— И в кабинет МакГонагалл, — добавил Гарри. — Чтобы сразу ей все объяснить.

В гостиной остались трое — Гарри, Волчонок и Джеми. Гарри зашевелился первым.

— Пойду погуляю, — сообщил он юношам. — Замаялся уже сидеть.

И ушел.

Воцарившуюся тишину нарушил Волчонок — неловким вопросом:

— Что теперь намерен делать?

— Собирать вещи, — ответил Джеми. — Наверное, даже прямо сейчас, пока все заняты. Все равно я тут без надобности. Не думаю, что кому-то нужна моя моральная поддержка, — в последних словах прозвучала горечь.

— Не надо так, — попросил Волчонок. — Драко любит тебя… просто он Гарри больше любит… и не так. И все равно было понятно сразу, что он никого никогда не будет так любить.

— Это не мешает надеяться, знаешь ли, — возразил Джеми.

— Ну, жизнь-то не кончена.

— Не кончена, — согласился Джеми.

— Помочь тебе собрать вещи? — предложил Волчонок. — А тебе есть куда ехать?

— Пока в гостиницу, наверное, — ответил Джеми. — Потому сниму квартиру.

— Ты можешь пожить у меня, — сказал Волчонок. — Пока ищешь квартиру.

— Не стоит, — Джеми улыбнулся. — Но спасибо.

— В любом случае, я помогу тебе собрать вещи.

Джеми кивнул, улыбаясь. Через мгновение его улыбка стала лукавой.

— Но знаешь, я не откажусь от приглашения выпить.

— Заметано, — усмехнулся Волчонок.

* * *

Гарри нашел Драко на кухне — тот задумчиво поглощал бутерброды.

— Проголодался, — объяснил он, завидев Гарри. — Ты есть хочешь?

— Поел бы, — согласился Гарри, сообразив вдруг, что и правда голоден. — А где Добби? Почему не готовит?

— Занят стиркой, — пожал плечами Драко. — Заявил, что завтрак мы проспали, а обед еще рано.

— Как поисковое зелье? — спросил Гарри, наблюдая за тем, как Драко делает бутерброды.

— Никак, — покачал головой Драко. — То же, что и с тобой.

— Со мной?

— Я не мог тебя найти при помощи зелья. Я знаю, что оно не работает, если человек мертв или не хочет, чтобы его нашли. Вот я и решил, что ты мертв, — он протянул Гарри бутерброд. — А Сольвейг… видимо, Люциус задурил ей голову. И она нас ненавидит. Я был не самым хорошим отцом, — он вытер нож и поставил его в подставку.

Гарри молчал, не зная, что сказать. Бутерброд застрял комом в горле, есть расхотелось совершенно.

— Я как-то хотел умереть ради тебя, — заговорил вдруг Драко. Гарри поднял голову и увидел, что тот смотрит на него, широко распахнув прозрачные глаза. — Но это не была любовь. А еще я хотел умереть вместе с тобой. Но и это не была любовь. Я должен был… любовь в том, чтобы жить вместо тебя. Я должен был научиться. Быть для Сольвейг нами обоими. Жить так, чтобы тебе не жаль было… не жить. Как жил бы ты, если бы меня не стало. Я всегда думал, что люблю тебя, а ты просто позволяешь… но ты выжил, потому что любил меня, выжил там, где выжить было невозможно… потому что помнил обо мне. А я не смог жить… смог только создать себе видимость жизни, попытавшись забыть тебя. Но как мне быть, если ты и есть моя жизнь? Я иначе не умею… Прости меня…

Гарри замотал головой, шагнул вперед и сгреб Драко в объятия. Хрупкость, почти юношеская худоба горячего малфоевского тела так потрясли его, что слезы поневоле навернулись на глаза. Я жив, думал Гарри, исступленно прижимая к себе Драко. Я опять жив и буду жить вечно…

Мгновением спустя они уже яростно целовались, выпутываясь из одежды как из паутины; Драко разом сгреб с кухонного стола все, что там было и одним движением забросил отощавшего, легкого Гарри на полированную поверхность. И навалился сверху, словно в надежде вжаться, влиться в это худое, изуродованное, но по-прежнему любимое и желанное тело.

Гарри застонал, с неожиданной силой обхватывая ногами талию Драко; тот прижался губами к его губам, не то целуя, не то кусая их, и сильно вошел в тело своего мужа.

Движения были неровными, порывистыми, слишком быстрыми, словно они были двумя подростками в свою первую ночь, но Драко казалось, что никогда еще это не был так совершенно.

Он рухнул на взмокшее, вздрагивающее тело возлюбленного, как заведенный повторяя его имя. Гарри тихо простонал что-то ему на ухо.

— Что? — переспросил Драко.

— Я люблю тебя, — тихий смешок. — А что я еще мог сказать?

— Ну например, это было великолепно, — мурлыкнул Малфой.

— Самодовольное создание, — улыбаясь, прошептал Гарри.

— Я тоже, — невпопад ответил Драко, и Гарри не стал уточнять, что он тоже.

Они одевались неспешно, то и дело прерываясь на поцелуи и хулиганские ласки. Не хотелось покидать кухню и вспоминать о том, что ждало за ее пределами.

Однако оно явилось само в лице Снейпа, который вошел в кухню, как только супруги оделись — не иначе, решил Драко, ждал за дверью.

— Что-то случилось? — спросил Гарри, едва завидев его.

— Не то чтобы совсем ничего, однако за последнее время — нет, — чопорно ответил Снейп. — Молодые люди, мне надо с вами поговорить. Присядьте.

— Спасибо, мы постоим, — усмехнулся Драко.

— Лучше сядьте, — настойчиво повторил Снейп, и те, переглянувшись, сочли за благо опуститься на кухонные стулья. Зельевар остался стоять.

— Господа, я должен вам кое-что объяснить, — он начал было расхаживать по кухне, но тут же, видимо, сообразив, что он не в аудитории, остановился. — Для того чтобы у вас не было ошибочного мнения насчет моих намерений.

— А короче? — поинтересовался Драко. — Ты в меня давно влюблен и поэтому бережешь нашу семью?

Снейп стиснул зубы, однако никак не прокомментировал предположение Драко.

— Я бы хотел, чтобы вы понимали — мои намерения не столь бескорыстны, как вам кажется, и я участвую в поисках мисс Сольвейг не только как директор школы, в которой она учится.

— Так, — снова перебил Драко. — А как кто еще? Разве не друг семьи?

— Вот именно, у вас уже есть превратное мнение, — кивнул Снейп. — И поэтому, чтобы впоследствии вы не упрекнули меня в нечестности, я сейчас прошу у вас двоих руки вашей дочери.

Гарри открыл рот. Драко перестал моргать.

— Вам, наверное, надо подумать? — осторожно спросил Снейп.

— Нет! — воскликнул Гарри.

— Не надо думать? — уточнил Снейп.

— Я не согласен… — конец фразы оказался смят, потому что Драко закрыл Гарри рот рукой.

— Северус, нам действительно надо подумать, — проговорил он. — Не говоря уж о том, что в основном отвечать будет Сольвейг. Это ее решение.

— Я просто хотел, чтобы вы знали, — сказал Снейп и вышел.

— Сольвейг?! — вскинулся Гарри, едва только Снейп скрылся за дверью, а Драко снял руку с его рта. — Отвечать?! Я не позволю! За этого! Сальноволосого! Я против!

— Гарри, нам надо прежде всего найти ее, — устало отозвался Драко. — А потом решать, за кого позволить ей выходить замуж, а за кого — нет.

— Ты думаешь, мы сможем ее найти? — после паузы спросил Гарри.

— Должны, — ответил Драко.

Когда они вернулись в гостиную, с дивана навстречу им стремительно поднялась красивая рыжеволосая девушка, одетая по-маггловски ярко и стильно.

— Гарри! Как я рада тебя видеть!

— Джинни! — Гарри обнял подругу. — Ты процветаешь, я смотрю!

— Да и ты… — Она отстранилась, отворачиваясь и доставая из сумки платок. — Я, собственно… — Джинни звучно высморкалась, — хотела увидеть Снейпа. Я не получила информации от моего агента в США, и подумала, может, он доложился Снейпу напрямую…

— Финниган здесь был, — ответил Драко. — Сказал, что ничего не нашел в США.

— Ну и что? — спросила Джинни, разглядывая себя в зеркальце пудреницы. — Причем тут Шеймус?

— Ну… — опешил Драко. — Ты же сказала — твой агент…

— Финниган давно на меня не работает, — отозвалась Джинни. — Он, конечно, мой друг и все такое, но и моему терпению есть предел. А что?

— Так, — сказал Гарри. — Срочно в Хогвартс!

* * *

Гарри, Драко, Снейп, Сириус и Джинни вернулись в Имение Малфоев только вечером, усталые и измотанные до такой степени, что у них уже просто не было сил тревожиться. Дамблдора, точнее, его немертвого тела, в Хогвартсе уже не было. Сириус опоздал. Они обшарили весь замок и окрестности — из школы по-прежнему нельзя было аппарировать, значит, решили маги, похититель не мог далеко уйти. И, тем не менее, никаких следов они не обнаружили.

— Очевидно, школу он покинул пешком, через какой-то тайный ход, — сказал Снейп. — Или даже явный. Трансфигурировал Дамблдора во что-нибудь и спокойно вышел через главные ворота. А аппарировал уже из Хогсмида. Не самый быстрый способ передвижения, и все-таки, времени у нас почти нет.

— Я должен был его остановить, — проговорил Гарри, потирая лоб рукой — Драко обратил внимание, что он тер там, где раньше был шрам. — Он приходил в клинику… просто я не был уверен, что это правильные воспоминания, и я ничего не путаю. Он приходил туда. Он в сговоре с Люциусом.

— Послушайте, не стоит переживать раньше времени! — воскликнул Сириус. — Люциус не сможет вытащить Дамблдора с той стороны!

— Ну да, а тело он утащил из любви к своему старому учителю… извращенной, — прокомментировал Снейп.

— Давайте вернемся домой, — предложил Драко, — и там разберемся.

Дома, в гостиной, они обнаружили интересную картину: в креслах возле журнального столика расположились Сольвейг и незнакомая большеглазая девушка, а на диване — Гермиона с ребенком на руках и рядом с ней — молодой человек с выражением отчаянной решимости на лице.

— Это что еще за общежитие? — невежливо изумился Драко. — Вообще-то, это мой дом, а не Ноев ковчег!

— Драко, это мой муж, Санни, — представила молодого человека Гермиона. — А это наш сын.

— Джулия, — коротко представила свою подругу Паркер.

— Собрание магглов, — буркнул Драко, падая в кресло. — Мама бы умерла от ужаса. Добби, ужин!

— Какие новости? — спросила Гермиона.

— Похитили Дамблдора, — ответил Снейп. — Финниган нас предал. Хороших новостей нет.

В это время Гарри, молчавший и внимательно приглядывающийся к спутнице Паркер, неожиданно спросил:

— Простите, мисс… мы с вами не знакомы?

Драко перевел удивленный взгляд с Гарри на Джулию — и глаза его округлились:

— Мы вас подвозили на машине, помните?

— Клиника! — Гарри не услышал его; он вскочил на ноги, указывая на Джулию. — Вы там были, я вас помню!

Джулия подняла наконец голову, обводя присутствующих испуганным взглядом. Паркер нахмурилась.

— Поттер, не пугай мне девушку. Ты в своем уме?

— Да, он прав, — пробормотала Джулия, — я правда там была. Я работала там медсестрой… а потом сбежала, когда поняла, что меня хотят убить.

— Кто и за что? — резко спросила Сольвейг.

— Красивый парень, похожий на вампира. Как из фильма «Интервью с вампиром», в старинной одежде, с кружевными манжетами… — Она смотрела теперь только на Сольвейг. — Просто я видела, как мистер Мэнор проходил сквозь стену.

— Это что, работа в психушке сказалась? — громким шепотом спросил Сириус.

— Походил сквозь стену? — резко переспросил Снейп. Он смотрел на Джулию точно с таким же выражением лица, что и Паркер — отец и дочь были сейчас невероятно похожи. — Вы видели или вам кажется, что вы видели?

— Я видела, — твердо сказала Джулия. — Мистер Мэнор неприятный человек, но я не считала его воплощением вселенского зла. Я знаю, что я видела. Я не могла ошибиться.

Какое-то мгновение Драко казалось, что Снейп сейчас кинется целовать Джулию. Этого не случилось, и все-таки вид у директора Хогвартса был таким, словно он только что выиграл в лотерею огромную сумму денег. Или научил Лонгботтома правильно варить зелья.

— Вы знаете, где клиника, мисс Джулия?

— Да, — ответила девушка.

И Снейп улыбнулся.

* * *

В большом закопченном котле кипело отливающее синим варево. И то, и другое казались совершенно чужеродным элементом в стерильно белом помещении с низкими потолками и неоновыми лампами; более или менее уместно смотрелась здесь разве что каталка с неподвижно лежащим на ней телом длиннобородого старика, да и то лишь потому, что помещении сильно напоминало морг.

Ксавье обошел котел кругом, подозрительно покосился на зелье.

— Это что за гадость?

— Это называется Поисковое зелье, — ответил Люциус. — Это то, при помощи чего ты найдешь Дамблдора. Его придумал Снейп. Принцип действия основан на родстве крови, однако в процессе эксперимента Снейп выяснил, что также кровь поиск можно производить, если связать зельем кровь искомого и ищущего. Это, сам понимаешь, бесполезно, если человек находится от тебя за тридевять земель. Однако если тело его здесь, а найти нужно лишь душу — вот тогда это очень кстати. Как сейчас.

— Мне что, придется искать Дамблдора на том свете?

— Дамблдор не на том свете, Ксавье. Он всего лишь на границе, он там застрял, поэтому не жив и не умер. В преддверии страны мертвых он караулит душу Лорда. Тебе нужно привести Дамблдора, а для этого ты должен рассказать ему про мою затею. Он кинется сюда как миленький. А следом за ним вернется и Лорд.

Ксавье посмотрел налево — там, отделенная от лаборатории стеклянной стеной, в центре пентаграммы стояла Сольвейг в длинном белом одеянии. Вампир нахмурился.

— Она ждет, — сказал Люциус, проследив его взгляд.

— Как тебе это удалось? — проворчал Ксавье. — Она же дочь великого Поттера!

— Разговоры, мальчик мой, о разумном, добром и вечном. Сейчас она немного не в себе — я дал ей одно средство, просто чтобы она не волновалась.

— А зачем белое платье? Что за фарс?

— Согласись — ей очень идет, — Люциус улыбнулся. — Она похожа на невесту. Лорду бы это понравилось. А знаешь, что больше всего нравится мне? Что этот напыщенный красноглазый ублюдок будет полностью от меня зависим, — он мечтательно вздохнул. — Хотя бы ради одного этого стоило все затевать.

— Ты псих, Малфой, — Ксавье устроился в кресле. — Давай сюда свою отраву.

— Старшие вперед, молодой человек, — Люциус набрал готовое зелье в шприц и подошел к телу Дамблдора. — Жажду поскорее с тобой увидеться, старик, и лично тебя прикончить.

Синяя жидкость перетекла из шприца в тело; вторую порцию Люциус налил в стакан и подал его Ксавье.

— Вот теперь твоя очередь.

— Если что, мать тебя из-под земли достанет, — предупредил Ксавье.

— Я трепещу, — сухо сказал Люциус. Тот прожег его взглядом поверх стакана, но зелье выпил.

Взгляд его потихоньку начал затуманиваться. Когда он совсем расслабился, за спиной Люциуса в стене открылась неприметная дверь, и вошел Шеймус.

— Он уже там? — спросил Шеймус.

— Да. Мне нужна твоя помощь.

— По-моему, вы уже получили ее предостаточно.

— Шеймус, Шеймус, где же твое уважение к возрасту? Я давно не молод, а мне ведь нужно перетащить этих двоих поближе к ней, — и Люциус кивнул на Сольвейг.

— Зачем?

— Затем, что мой Лорд должен выйти поближе к своему новому телу. А то кто его знает… И я хочу сделать все сделать быстро, пока не явились зрители.

Шеймус покачал головой.

— Они даже не знают, где вы, Малфой. Они не придут.

— Ты очень плохо знаешь того, кем собираешься владеть, Финниган, — ответил на это Люциус. — А еще хуже — моего сына.

* * *

Участок земли близ Вашингтона, где еще совсем недавно было здание клиники для душевнобольных, был оцеплен желтой полицейской лентой. Еще несколько часов назад здесь кипела жизнь — сновала полиция, толпились репортеры, гудели машины, а в небе невысоко над землей, подобно большой мухе, парил вертолет, с которого велась видео- и фотосъемка места предполагаемого преступления. Официальной версии случившегося пока не было, общественность предполагала теракт.

Сейчас здесь осталось только несколько полицейских — место происшествия полагалось охранять. Они и охраняли, фланируя вдоль ограждения и время от времени перекидываясь фразами.

Двое, встретившись, остановились ненадолго — у одного из них не оказалось зажигалки.

— А ведь холодает, — заметил один.

— Ага, — кивнул второй. — Погода портится. Туча, что ли, идет…

Звезды действительно начали меркнуть, словно их застилали облака. Конечно, если бы кто-то из них двоих взглянул на небо, он понял бы, что облака эти какие-то очень уж избирательные…

— Твою мать! — услышали они крик. К ним бежал третий полицейский, одной рукой тыча в небо, а второй доставая из кобуры пистолет. Тогда-то они подняли головы.

Что-то огромное, неправильной формы, опускалось на пожарище. Они услышали шум, отдаленно напоминавший рев вертолетного винта; в разные стороны полетел пепел.

— Что это? — почти неслышно пролепетал тот, что прикуривал — забытая сигарета болталась, приклеившись, у него на губе. — Зеленые человечки?

Ответить ему не успели — неопознанный летающий объект опустился на землю. Раздался звук, словно кто-то втянул воздух в невероятного размера легкие.

Пахнуло, как близ железной дороги в знойный полдень. Зашелестели, складываясь, огромные кожистые крылья.

— Твою мать… — прошелестел кто-то из троих. Полицейский с зажигалкой вытянул дрожащую руку с револьвером, но прежде, чем он успел нажать на курок (что все равно было бы бесполезно, потому что он не снял пистолет с предохранителя), со спины чудовища скатилась фигура в черном.

— Ступефай! Ступефай! Ступефай!

— Великолепно! — прокомментировала Паркер. — Никакой изобретательности, зато как работает.

Снейп косо глянул на нее, и девушка невинно улыбнулась в ответ. Джулия, стоявшая между Гермионой и Гарри, смотрела на нее во все глаза.

— Ты…

— Я, — гордо сказала Паркер.

— Дракон, — подтвердила Гермиона. Потом кисло улыбнулась, заметив устремленные на нее взгляды Паркер и Джулии. — Я уже забыла, как это клево — на драконе летать.

— Ну да… — неопределенно протянула Сольвейг.

— Теряем время, — оборвал беседу Драко. — Джулия, где это дверь может быть?

Девушка задумчиво огляделась, прошла немного назад и, наконец, сказала:

— Вот здесь был вход. Значит, отсюда мы попадаем в холл, а если повернуть сюда…

Их сборы не были долгими. Долгими были споры, предваряющие решение довериться Джулии. Против в первую очередь была Гермиона.

— Теперь мы знаем, что Шеймус нам соврал. Давайте проверим Мэнора в Белом доме, тогда мы точно выйдем на Люциуса.

— Мы и так потеряли много времени, — возразил Снейп. — Оно против нас.

— Больница сгорела! Как мы найдем вход в сгоревшей больнице?

— У меня хорошая топографическая память, — ответила Джулия. — Я найду.

— Может быть, он вовсе не там!

— Скорее всего, там, — на этот раз возражал Драко. — Мы не могли найти Гарри — и он оказался там. Мы не можем найти Сольвейг. И Люциуса тоже — я пробовал.

Значит, скорее всего, они оба — там.

— Это может быть засада!

— Не думаю, — ответил Гарри. — Кто будет нас подкарауливать? У Люциуса из сторонников только Шеймус. Не станет же он привлекать маггловскую полицию. Он рассчитывает на скорость, а не на силу.

Гермиона обвела общество взглядом, ища последний довод. И она его нашла.

— Кто сказал, что мы можем ей доверять?

— Я, — веско произнесла Сольвейг. — И если тебе этого недостаточно, то я рекомендую тебе срочно возвращаться домой.

Когда она заговорила, Гермиона перевела взгляд на нее и более уже не отводила глаз.

— Вот как раз тебе я не буду доверять уже больше никогда, Паркер. Но, раз ты так говоришь и вы все «за»… — она вздохнула. — Я считаю, что это безумие, но больше все равно ничего не остается. Остается решить, как мы доберемся до места.

В этом им помогла Джинни, организовав портключ до филиала своей фирмы в Вашингтоне. При этом Гарри довелось понаблюдать презабавную картину — Джинни честит своих починенных, совсем как миссис Уизли — детей, а они оправдываются, и даже сквозь зеленое пламя камина видно, каких у них бледные лица.

— Они ни в чем не виноваты, — мрачно сообщила она, закончив взбучку. — Кроме того, что лопухи совершеннейшие, и за что я им только деньги плачу? Шеймус, видимо, сохранил доступ к нашим каналам связи, смог перехватить мое сообщение и к тому же уничтожить его, чтобы оно не дошло до ребят.

— А вдруг они заодно? — встревожился Сириус.

— Тогда мы влипли, — просто ответил Драко. — Но ничего другого нам не остается.

Сириуса оставили в Имении — потому что в последний момент Драко вспомнил, что уже давно не видел Джеми. Сириус, правда, сказал, что, скорее всего, он отбыл вместе с Волчонком, но тут вмешался Гарри и заявил, что кто-то все равно должен оставаться в Имении, на всякий случай.

— Что еще за случай такой?! — взвился Сириус. — Нам нужна каждая палочка!

— У нас не отряд штурмовиков, у нас тихая спасательная команда, — попытался образумить его Драко. — И вообще, от Вашингтона нас понесет Паркер, а ее возможности тоже не безграничны.

— Пусть тогда останется Гарри… — начал было Сириус и собрался, видимо, еще распространяться на тему недостаточной физической крепости крестника, но тот наградил его коротким взглядом, и Сириус смолк.

— Вот и договорились, — миролюбиво сказал Драко.

* * *

— Вот здесь он прошел, — сказала Джулия. — Я точно помню, — она повернулась, обводя общество растерянным взглядом. — Но это была просто стена. А сейчас вообще ничего нет.

— Без паники, — сказал Снейп, хотя как раз в этот момент паника начинала завладевать им со страшной силой. — Если здесь есть вход в подземелье, он никуда не делся.

— Если… — проворчала Гермиона, садясь на корточки. От мужиков, она уже поняла, сейчас толку не будет. Вот если бы им попался полк Пожирателей Смерти, они нашли бы, что ему противопоставить. А решить задачку… У Гарри, так вообще не было волшебной палочки, хотя ему и предлагали — хотя бы временную.

— Незачем, — коротко ответил Гарри.

А что до Сольвейг… нет, Сольвейг пусть в дракона превращается и пугает магглов. А то еще решит, что она здесь незаменима…

Это было простое, но очень изящное заклинание Выявления Скрытого, и когда Гермиона произнесла его — невольно удивляясь, что она все еще помнит такие вещи, — сквозь слой пепла они увидели тонкой красное свечение. Линии складывались в прямоугольник.

— Алохомора! — опередил всех Снейп, но заклинание не сработало. Драко же сел рядом с Гермионой и начал разгребать пепел прямо руками.

— Делетрио, — лениво бросила Паркер, и пепел под руками Драко растворился сам собой. Открылся ровный прямоугольник грязного, кое-где обгоревшего и прожженного линолеума; в нем не было ничего приметного, кроме того, что его обрисовывали все те же святящие красные линии.

— И? — спросила Гермиона у всех сразу. Постучала по линолеуму, впрочем, без толку. Драко отвел ее руку и коснулся пола сам.

Пол потек под его руками как вода. Снейп выругался. Полубезумная улыбка скользнула по губам Драко.

— Папа… — почти нежно произнес он. — В этом он весь. Несмотря ни на что, продолжает играть в шахматы.

— Кровь Малфоев? — спросила Гермиона, впрочем, зная ответ.

— Именно.

— Я пойду с тобой, — безапелляционно заявил Гарри.

— Гарри…

— Я член семьи. Оно меня пропустит. Или я проделаю в нем дыру.

— Попробуем, — Драко поднялся на ноги и протянул Гарри руку. — Будьте начеку.

Он крепко сжал руку мужа. Потом повернулся к нему и поцеловал — сильно, словно это был их последний поцелуй. Гарри прикрыл глаза, и в этот момент не было ничего, кроме них двоих, словно мир внезапно смело с лица земли.

— Прощайте, — произнес Драко, оторвавшись от Гарри, а тот просто светло улыбнулся Гермионе. И они шагнули в прямоугольник.

* * *

В полутемном помещении, где светилась только палочка Люциуса, да еще края нарисованной в полу пентаграммы, в центре которой стояла Сольвейг, сам Люциус и Шеймус ждали, когда откроет глаза Ксавье де Флер.

— Тебе знаком принцип действия Поискового зелья? Оно связывает кровь искомого и ищущего — в том случае, если они единокровны, достаточно дать зелье только ищущему, — и в состоянии транса осуществляется поиск. Однако ищущий ограничен во времени — он может не выйти из транса, если затянет свое пребывание, а в нашем случае ищущий должен еще и найти аргумент, который заставит душу вернуться с той стороны, — Люциус замолк, задумчиво постукивая палочкой по раскрытой ладони. — Как ты думаешь, аргументы Ксавье будут достаточно убедительны для Дамблдора?

— Сам знаешь, что да, — проворчал Шеймус. — Почему ты хочешь его убить?

— Ксавье-то? Он опасен. Слишком силен и властолюбив. А толку, если задуматься, очень и очень мало. От тебя, и то больше.

— И я должен верить, то ты не убьешь и меня тоже?

— У тебя есть конкретная цель — Гарри, — ответил Люциус, улыбаясь. — Именно поэтому ты и безопасен, мой юный друг.

— Так же, как Лестранг и Мина?

— Смешно, что ты до сих пор их помнишь. Видишь ли, и Патрик, и Мина претендовали на то, что изначально им принадлежать не могло — Драко. Он принадлежит дому Малфоев, и точка. Это сильнее даже воли Вольдеморта. А Поттер принадлежит только самому себе. Вот и все. У тебя меньше притязаний, Финниган, — Люциус сочувствующе улыбнулся Шеймусу, словно выражая ему соболезнования по поводу столь невысоких требований. — Поэтому ты можешь быть спокоен.

— И почему я вам верю, Малфой? — пробурчал Шеймус.

— Потому что тебе больше ничего не остается, — ответил Люциус. — Погоди-ка… кажется, Ксавье приходит в себя…

Вампир медленно открыл глаза, и в первое мгновение Шеймусу показалось, что он видит не золотистую радужку с черным кружочком зрачка посередине, а серую, ровную, как стол, пустыню и редкими и тусклыми звездами в простершемся над нею темном небе. Но вот Ксавье сморгнул — и взгляд его снова вспыхнул золотом, и одновременно — раздражением.

— Твой план пошел к черту, Малфой, — пробурчал он, пытаясь встать — ноги его не слушались. — Он вообще не реагирует — сидит там, как пень старый… Это бесполезно. Скорее всего, от него уже вообще ничего не осталось. Он мертв, Малфой. Старик мертв. И твой господин — тоже.

— Мертв? — тихо повторил Люциус. — О нет, мой юный друг, этот старый дурак не может быть мертвым. Слышишь меня, ты, надежда и опора колдовского мира! — Люциус метнулся к Дамблдору и навис над ним, как нависает ворон над гнездом куропатки. — Я уничтожу все. Я могу. Магглы уже знают. Они уже начали новую охоту на ведьм. Я разожгу новые костры инквизиции на этой гребаной планете! О да, кто-то уцелеет, чтобы скрываться и не сметь даже взять в руки волшебную палочку, а потом, лет через четыреста, может быть, писать утешительные книжечки о том, что магам на кострах было не больно! Просыпайся, старый ублюдок, или клянусь, я уничтожу всех, до последнего сквиба!

Ксавье покачал головой и скривился. Словно заметив этот жест, Люциус, не оборачиваясь, приказал:

— Де Флер, поди сюда.

Ксавье подошел и встал напротив, по другую сторону Дамблдорова тела.

— Скоро сюда на всех порах примчится твой любимый ученик Гарри Поттер, — доверительным шепотом, склонившись к самому уху Дамблдора, проговорил Люциус. — А мы пока начнем… Де Флер, — он поднял голову, и Ксавье сделал небольшой шажок назад — таким огнем горели светлые глаза Малфоя. — Из тебя получился очень скверный посланец. Давай попробуем еще раз.

Ксавье не увидел, как взлетела палочка — движение было слишком быстрым. Он увидел лишь ее кончик, нацеленный ему в лоб, и едва успел потянуться за своей, когда прозвучали два слова:

— Авада Кедавра!

Ксавье де Флер осел на пол. Стало очень тихо.

А потом тяжелые, морщинистые веки неподвижного старика медленно дрогнули.

* * *

Коридор, в который попали Гарри и Драко, по счастью, был совершенно прямым, никакие боковые ветви никуда не уходили, но был он, видимо, очень длинным, и все время шел под уклон.

— Любит же мой папочка подземелья, — ворчал Драко, шедший впереди — коридор был узким. Гарри за его спиной фыркнул.

— А ты, можно подумать, нет.

— Только для дела! — возразил Драко.

— Ну, так и он для дела, — усмехнулся Гарри. Малфой только фыркнул.

Они шли очень быстро, но Гарри, тем не менее, не оставляло ощущение, что они опаздывают. Словно кто-то звал его — чей-то знакомый, давно не слышанный голос…

— Дамблдор, — пробормотал себе под нос Гарри и сам удивился тому, что сказал.

— Что? — Драко притормозил, оборачиваясь.

— Ничего, что-то под ноги попало, — ответил Гарри. — Не останавливайся.

— В других обстоятельствах это звучало бы уместнее, — пожаловался Драко. Гарри рассмеялся.

* * *

Наверху, тем временем, пошел дождь. Четыре фигуры стояли вплотную друг к другу, укрытые одним водоотталкивающим заклинанием. Джулия клевала носом.

— О чем молчим? — негромко спросила Паркер у Снейпа, когда молчать стало слишком тяжело. — Жалеешь, что не сможешь явиться героем на белом коне?

— Ха-ха, — ответил Снейп. Впрочем, без особого сарказма — он был слишком встревожен.

— Мне не по себе, — пробормотала Гермиона. — Очень не по себе… А что если они опоздают?

— К чему? — спросила Сольвейг. — К вольдемортовой побудке? Этого, боюсь, не предотвратить, если у Люциуса все получится.

— Если они намерены только вытащить Сольвейг, то все в порядке, — пробормотала Гермиона.

— Что значит — если? — удивилась Паркер. — Они и намерены. А что, нет?

— С учетом того, что это Поттер… — медленно проговорил Снейп. — Вполне возможно, что в его планах заодно и разделаться с Вольдемортом.

Сольвейг пожала плечами.

— Столько раз пытались, что боюсь, это банально невозможно.

Гермиона вздохнула.

— Вольдеморт должен как бы родиться заново. Это не то же самое, что было с Квиррелом, например, не просто паразитирование на чужом теле. Это именно что новое рождение. Так что теперь его можно будет и убить. Я так думаю. Если убить его новое тело.

Паркер смотрела на нее в полном шоке — пожалуй, если бы Гермиона не была в таких растрепанных чувствах, ее бы это выражение лицо крайне порадовало.

— Черт, не будут же они убивать Сольвейг! Что за бред!

— Не будут, — согласился Снейп. — Если успеют раньше Люциуса. А если нет… то что им останется?

* * *

Теперь они уже бежали. Гарри обогнал Драко, и теперь тот видел его спину — светло-серую футболку в мокрых разводах. Свитер, одно из произведений миссис Уизли, Гарри скинул раньше, тогда же Драко сбросил и свою мантию.

Они бежали; бежалось легко — коридор уходил вниз и постепенно расширялся, и к тому же, становилось светлее, и скоро Драко загасил палочку.

Малфой не знал плана Гарри и даже не задумывался над ним. Наверное, он подаст знак, что нужно сделать. А если нет… впрочем, Драко не думал о том, что будет после этого сумасшедшего бега по подземелью. И будет ли что-то. Он знал, что больше не позволит Гарри уйти одному — совершенно точно.

Свет становился ровнее и ближе. Пахнуло дымом — и магией, старой, но при этом знакомой… на вкус? Запах? Драко помнил, откуда он знает это ощущение — такое же колдовство, вязкое, как болотная вода, заполняло гробницу Реддлей ровно семнадцать лет назад. Семнадцать? Ну да, сегодня 5 апреля, день рождения Сольвейг.

Открытие так поразило его, что он захотел остановиться и окликнуть Гарри… но тот вдруг замер сам, и Драко понял, что они на месте.

Они стояли перед аркой, за которой мерцал свет и звучали слова заклинания. Гарри замер лишь на мгновение, и в это мгновение не было времени ни на объятия, ни на прощальные слова. Он просто обернулся и посмотрел на Драко — миг, не более того, и взгляд, короткий, как этот миг.

А потом обернулся и кинулся в арку. Если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, он бы вовсе не заметил заминки. И Драко, не медля, кинулся за Гарри.

Необычайно обострившимся взглядом он отметил все — Дамблдора, приподнимавшегося с больничной каталки, чье-то тело на полу и разметавшиеся золотые волосы, Финнигана, почему-то съежившегося в углу, Люциуса с воздетыми руками и выражением торжества на лице, и Сольвейг, неподвижно застывшую в пентаграмме.

«Опоздали!» — мелькнула короткая мысль. В этот момент Люциус замолчал, и в помещении вдруг стало темно, словно все накрыли покрывалом, только фосфорически светились линии на полу.

А Гарри уже летел к пентаграмме, и все замедлилось, а голова Драко работала быстро-быстро, и за те доли секунд, что Гарри мчался к их дочери, Драко вдруг понял, что тот хочет сделать, и что самое ужасное, понял, что придется сделать ему…

Гарри не вытолкнул Сольвейг даже — он выбил ее из пентаграммы своим телом, и она упала далеко за пределы светящихся линий, похожая на срезанный под корень белый цветок.

Руки Гарри взметнулись, словно пентаграмма решила распять его по своим углам; яростно и беспомощно закричал Люциус. Драко замер, чувствуя, что его рука с палочкой, помимо воли, ползет вверх.

Зеленые глаза смотрели прямо на него. Драко казалось, что он слышит мысли, от которых отделяли его эти два сияющих изумруда. Впрочем, может быть, так оно и было? Или так оно и было всегда, только Драко не задумывался над этим.

«Вот он, твой выбор, — говорили глаза. — Ты знаешь, что выбрал я. Я спас ее, но смотрю на тебя. Ты будешь последним, что я увижу, последним, на что я хочу смотреть. Я хотел бы смотреть на тебя всегда… прости, кажется, у меня не получится. Прости».

— Прости, — повторил Драко то ли вслух, то ли про себя. Зеленые глаза смотрели не отрываясь. В руке дрожала палочка. Мгновения растянулись на тысячу лет.

Он не хотел видеть, как зелень затмят красные огни. И когда алые искры вспыхнули в самой глубине, где темно-зеленое переходило в тьму зрачка…

— Авада…

Лицо Гарри озарилось торжеством. Но торжеством не Вольдеморта — Гарри Поттера, наконец-то окончательно победившего.

— Кедавра!

Вопль рассек свод; пентаграмма взорвалась холодными лезвиями света. Падая на колени, Драко успел увидеть, как его возлюбленный с торжествующей улыбкой на губах оседает на пол.

И рванулся к нему.

А потом его сердце разорвалось.

* * *

Старый, очень старый волшебник, он неоднократно наблюдал, как со смертью кого-то значимого рушится и то, что он сотворил. Иногда буквально. Он ждал, что своды обрушатся, погребая его под тяжелым камнем — теперь уже навсегда; он даже успел пожалеть, потому что когда он вернулся, ему так захотелось жить…

Но потолок выстоял, только бороду, и без того седую, припорошило серой пылью.

Он приподнялся, разом осознав, что он по-прежнему стар, да еще и все тело затекло просто невозможным образом. Кто-то шевелился — он увидел боковым зрением и повернул хрустнувшую шею, чтобы посмотреть.

Это была девушка в белом платье, красивая юная девушка с волосами невероятного платинового оттенка, который мог быть только у человека, в чьих жилах текла кровь Малфоев. И хотя в последний раз, когда Дамблдор ее видел, ей не было и дня от роду, он ее узнал.

— Сольвейг… — тихо позвал он. И удивился — откуда он знает ее имя? Она повернулась к нему — ошеломленное бледное лицо человека, который только что проснулся и чей сон был кошмарен, а реальность оказалась еще хуже.

— Что же это… — пробормотала она. — Я же просто… я хотела помочь… я хотела, чтобы папа… чтобы он знал, что от меня есть польза… и чтобы профессор…

Губы ее задрожали, взгляд медленно пополз в сторону. Дамблдор взглянул туда же — и услышал, как шепот оборвался безутешным плачем.

Он понял, что за вспышка привлекла его внимание — это была огненно-красная, невыносимо яркая птица. Феникс.

— Фоукс… — прошептал старый волшебник, но теперь это уже был не зов — узнавание.

Феникс сидел на руке раскинувшегося на полу черноволосого мужчины и ронял слезы на лицо другого, с гривой светлых волос, что лежал рядом.

Дамблдор попытался встать со своего ложа. Он спешил, хотя и знал, что спешить больше некуда. Слезы феникса могут снять усталость и боль, и залечить любую рану, но даже им не дано воскрешать мертвых.

Эпилог. Несколько писем

Есть грань, за которой железо уже не ранит,

Но слепой не видит, а умный не знает.

Напомни мне, если я пел об этом раньше,

Вот пламя, которое все сжигает.

БГ

Майклу Спрингу,

…улица, …доме

Ливерпуль

Великобритания

13 сентября 2017 года

«Здравствуй, Майки.

Как ты там, мой дорогой? Процветаешь? Я рада, что ты мне написал. В конце концов, разве прошлое имеет значение? У меня тоже не все было гладко, но теперь — лучше, наверное, не бывает.

Мне немного обидно, что твоим первым вопросом было не „как дела, любимая сестричка?“, а „как ты меня нашла?“ Не дуйся, это шутка. Позволь оставить этот вопрос без ответа — это тайна, которую я не смогу открыть. Может быть, когда-нибудь…

А сейчас я хочу рассказать тебе одну историю. Историю прекрасной любви…»

Джулии Спринг,

…улица, …дом

Лондон

Великобритания

22 сентября 2017 года

«Джули, То, что ты мне написала, выглядит невероятным бредом, к тому же, дырявым, как старый плащ, словно какие-то моменты этой истории ты изо всех сил замалчиваешь. И все-таки… наверное, это прекрасно.

Странно, наша жизнь — и твоя, и моя, — катилась под откос, а потом — я бы назвал это чудом, наверное, волшебством, если бы верил в него. Люди, явившиеся ниоткуда, спасли нас.

Мне иногда приходит в голову — а вспоминает ли он обо мне? Наверное, не думает, что я воспользовался его деньгами правильно. Наверное, он считает, что я истратил их и продолжил свой… бизнес, так сказать.

Но, тем не менее, он доверился мне, а я его не подвел.

Ты спрашиваешь меня, почему я до сих пор один. Наверное, по-прежнему жду его…

Впрочем, не обращай внимания на этот сентиментальный бред. Лучше поговорим о другом.

Мне кажется, у этой истории должно быть окончание. Я имею в виду, что случилось с теми, кто остался?

С нетерпением жду продолжения, Любящий тебя брат, Майк»

Майклу Спрингу,

…улица, …доме

Ливерпуль

Великобритания

02 октября 2017 года

«Мой дорогой Майк, Что можно рассказать? Сказка интересна, а жизнь… она жизнь и есть. Через год, когда закончится срок траура, Сольвейг выйдет замуж за Снейпа. Он по-прежнему директор, потому что Дамблдор решил, что после смерти имеет право пожить в свое удовольствие. Волчонок по-прежнему на сцене, а вот Гермиона окончательно перестала петь и, кажется, не жалеет об этом. Она с маленьким Роном живет в маленьком доме в пригороде Лондона, а Санни недавно вернулся в Италию. Кажется, ему надоело, что Паркер почти переехала к Гермионе. Так что я снова одна… Знаешь… не то чтобы я верила, что это будет любовь до гроба, но… она нравится мне. И все же это правильно. Я не могу и не хочу владеть чем-то, принадлежащим другому. Шеймус вот попытался… Кстати, он сейчас в клинике — парень совсем свихнулся. Мы как-то навещали его — сидит и смотрит в стенку. Его поднимают, сажают, укладывают. Живет как растение.

Иногда мне кажется, что наказание слишком сурово. А иногда — нет.

Так что не надо ждать, Майк. Ищи того, кто будет принадлежать только тебе.

И кстати, вовсе это не сентиментальная чушь.

Люблю, Джулия P.S. Я помню, когда-то ты утверждал, что нет ситуации, в которой умереть было бы лучше, чем жить. Я понимаю, что это из-за папы с мамой… но сейчас — ты по-прежнему думаешь так же?»

Джулии Спринг,

…улица, …дом

Лондон

Великобритания

15 октября 2017 года

«Привет, Джул, Повторяю, сентиментальная чушь.

Я не философ, но знаю точно — бывают вещи хуже смерти.

Чем больше я думаю об этой истории, тем печальнее она мне кажется. Но, знаешь, в твоем пересказе она… чистая, светлая, красивая. Хочется плакать, но не от горя, а оттого, что это не обо мне. Смешно, да?

Помнишь, как мама рассказывала нам сказки? Она любила именно печальные, но они нам нравились. Это грустная песня, но ты же можешь сделать ее лучше, помнишь? Не удивляйся цитатам, я ж в Ливерпуле.

Не грусти, Джул.

Люблю, Твой Майки»

Письмо, разосланное по множеству адресатов в июне 2018 года:

Дорогой (ая)_________________, Мы рады будем видеть Вас на торжественной церемонии нашего бракосочетания и свадебном пиршестве в Имении Малфой, Шотландия, 14 августа сего года.

Список желаемых подарков ждет вас в магазине «Волшебный день», Диагон-аллея, Лондон, Англия.

Северус и Сольвейг.

Мистеру Гарольду Дурсль,

Прайвет Драйв 4

Литтл Уикинг

Суррей

31 июля 20… года

Хогвартс, Школа Чародейства и Волшебства

Директор: С. Снейп

(Кавалер Ордена Мерлина Первой Степени, Профессор Зельеделия)

Дорогой мистер Дурсль!

С радостью извещаем, что Вы приняты в Школу колдовства и ведьминских искусств «Хогвартс». Список необходимой литературы и принадлежностей прилагается.

Начало занятий — 1 сентября. Ожидаем ответную сову не позднее 15 августа.

Искренне ваша, Гермиона Грейнджер, заместитель директора.

* * *

Волшебная тюрьма Азкабан известна тем, что из нее невозможно сбежать, что попавшие туда скорее всего никогда оттуда не выйдут и что это самое страшное место в колдовском мире. Сюда привозят опасных магов-преступников не только Великобритании. Вышедший отсюда никогда не забудет этого места и постарается сделать все, чтобы не попасть сюда вновь. Тюрьма Азкабан — это мрачный замок на голом островке посреди Северного моря, но не стены и даже не море стерегут узников и не дают им сбежать.

Узников Азкабана стерегут дементоры — самые страшные существа волшебного мира, бессмертные демоны, высасывающие из человека все хорошие воспоминания и чувства. Бесконечная бездна отчаяния — вот что ждет узников.

Но к одной камере в тюрьме дементоры не приближались.

Там сидел человек, чьи длинные светлые волосы когда-то были прекрасны и ухожены, а теперь свалялись в жесткий неприглядный колтун. Он почти не двигался, лишь изредка принимался ходить по камере взад-вперед, и очень мало ел — даже не доедал свою ежедневную порцию, а они в Азкабане были крайне скудны.

И с губ его никогда не сходила улыбка.

И была она такой, что ни один дементор не пытался коснуться воспоминаний узника по имени Люциус Малфой.

Потому что существует такая бездна отчаяния, которая страшна даже дементору.

* * *

Диагон-аллею заливали лучи послеполуденного августовского солнца, словно ножами рассекая воздух магазина мадам Малкин, плотный от вечной одежной пыли. Дадли Дурсль, одышливо пыхтя — все-таки, он был уже далеко не юн, да и вес давал о себе знать, — шагнул на порог, переменился в лице и едва не упал.

— Не пойду я туда, — буркнул он. Глаза его жены Элизабет Дурсль опасно сузились.

— Дадли, — она говорила очень тихо, но муж немедленно съежился, словно она гремела на всю улицу, — ты мне обещал!

— Лиззи, дорогая…

— Тогда ты останешься тут, на улице!

Кажется, эта перспектива напугала Дадли еще больше — он затравленно шарил глазами по витринам окрестных магазинов, словно ожидал, что оттуда вот-вот полезут чудовища.

— Мама, — мальчик одиннадцати лет, что стоял рядом, черноволосый и лохматый, с серыми глазами, тронул Элизабет за рукав. — Я сам справлюсь.

— Мое солнышко, — она присела рядом и чмокнула сына в щеку. — Иди, милый, конечно.

Гарри покраснел — он ужасно не любил, когда мама начинала сюсюкать, — отвернулся и вошел в магазин одежды один. Супруги Дурсль остались на улице.

Родители Дадли были невероятно рады, когда их племянник, Гарри Поттер, наконец-то покинул дом номер 4 по Прайвет Драйв в городке Литтл Уикинг. Сам Дадли немного поскучал — в конце концов, долгое время Гарри был его любимым развлечением, — но вскоре и думать забыл.

С Элизабет он познакомился в спортзале — туда его загнала мать, заявив, что если он и дальше продолжит расплываться, как тесто из квашни, то оставит ее без внуков.

Сероглазая милашка окрутила Дадли в мгновение ока. Возможно, он ей и правда понравился, или приглянулось то, что его отец был владельцем весьма преуспевающей компании. А может, просто нравилось командовать — что она весьма удачно и делала все годы их брака.

У них было три дочери и один сын — последняя попытка, удачная, по мнению Элизабет, и полный провал, как считал Дадли. Когда он увидел маленького Гарольда — имя придумала Элизабет, заявив, что так звали ее любимого деда, — он едва не потерял сознание.

Его сын был точной копией своего двоюродного дяди. Только глаза не зеленые, а серые, как у матери.

Одиннадцать лет Дадли молился. А когда на одиннадцатый день рождения Гарольда (он никогда не звал сына Гарри) Элизабет, крича от радости и размахивая распечатанным письмом, ворвалась в столовую, где Дадли завтракал, он понял, что Бога нет. Или Ему почему-то очень и очень не нравится Дадли Дурсль.

Дадли любил свою жену и во всем ее слушался. И как не противна была мысль, что его родной сын — волшебник, что он мог сделать, когда Элизабет смотрела на него яростными серыми глазами? Или когда нежно улыбалась и ворковала: «Ну, Дадлик, ну, милый…»?

— Я ненавижу все это, — пробурчал он, стараясь не смотреть на стайку девочек в длинных нелепых плащах.

У одной на руках сидела большая серая жаба. Она посмотрела на Дадли с бесконечной усталой снисходительностью.

— Привыкай и учись быть терпимым, Дадлик, — сказала жена. — Боже, крыска прыгает через скакалку! Я тоже такую хочу!

В магазине было тихо и пахло пылью. Гарри поморгал, пока глаза не привыкли к свету.

— Добрый день.

Гарри оглянулся. Возле примерочной кабинки на невысокой скамеечке стоял мальчик, наверное, ровесник Гарри, светловолосый и зеленоглазый.

— Мадам Малкин сейчас вернется, — проинформировал мальчик. Он очень забавно разговаривал — немного растягивая слова, — и высоко держал голову. Гарри подумал было, что мальчик большой задавака, но взгляд у того был вполне дружелюбный.

— Я подожду, спасибо, — сказал Гарри и запоздало спохватился, что забыл поздороваться. — Эээ… добрый день.

— Ты тоже идешь в школу? — спросил мальчик. — Знаешь уже, на какой факультет?

— Эээ… нет, — ответил Гарри, чувствуя себя очень глупо.

— А, ты, наверное, магглорожденный, — понял мальчик и тут же объяснил: — Магглы — так волшебники называют тех, кто не владеет магией.

— А разве волшебники рождаются не только в волшебных семьях? — спросил заинтригованный Гарри.

— Нет, — ответил мальчик. — Мама говорит, это правильно, потому что иначе бы маги давно вымерли. А мама всегда права.

Гарри улыбнулся. Его мама тоже была всегда права.

— Мама сейчас покупает мне книги, — продолжал болтать мальчик. — А папа в Хогвартсе.

— Он там преподает? — спросил Гарри. — Везет тебе.

Мальчик вздернул нос еще выше и криво ухмыльнулся.

— У меня и мама там преподает. Защиту от Темных сил, уже пять лет. Как тебя, кстати, зовут?

— А… я Гарольд Дурсль, мама зовет меня Гарри.

— Очень приятно, Гарри. А я Снейп, — мальчик сделал шаг и очутился на полу, нос к носу с Гарри. — Драко Снейп.

Он протянул руку и Гарри, улыбнувшись, пожал ее.

— Очень приятно, Драко.

Диагон-аллея в лучах ослепительного, сочного августовского солнца. Солнечные зайцы скачут по стенам, отражаясь от гладких волос цвета платины, солнечные блики тонут в черных волосах.

— Как думаешь, если тогда… ну, на первом курсе… мы бы не стали врагами, сейчас были бы вместе?

— Я думаю, да. Но это все равно было бы по-другому.

— Тебе не жаль?

— Времени — жаль. А что до остального… я все равно не смог бы любить тебя больше.

— Если бы все сложилось по-другому, то это были бы как будто и вовсе и не мы, а, Драко?

— Да. Верно, Гарри.

The end

Фик окончен 25 июня 2005 года.

Примечания

1

Мой любовник ушел

Не сапог больше не на моей двери

он ушел на рассвете

и, когда я спал я чувствовал ему уйти

Не возвращает больше

Я не буду смотреть на океан

Мой любовник ушел

никакие земные корабли будут когда-либо

принести его домой

принести его домой

шалость

2

Драко де Флер Малфой! Еще одна твоя сигарета в моей клумбе, и я не ручаюсь за последствия!

3

Извини, мама!

4

Я хочу заняться с тобой любовью

5

Давай Бальтазар

Я отказываюсь позволю тебе умереть

Приходите на упавшую звезду

Я отказываюсь позволю тебе умереть

Потому что это неправильно

И я жду уже слишком долго

И это неправильно

Я жду уже слишком долго

Для того чтобы Вы шахте

Плацебо «Плакаты»

6

Я очень рад видеть вас

7

Английский

8

Свежесть летней жары

9

Должен ли я изменить свое имя?

Будет ли она заставить меня далеко?

Должен ли я похудеть?

Я собираюсь стать звездой?

Мадонна

Content

Джуд
Драко Малфой и Невозможное счастье

История первая. Посылка

История вторая. Женщина в поезде

История третья. Свадьба

История четвертая. Несколько песен о любви

История пятая. Девочка идет в школу

История шестая. Псих

История седьмая. Война

История восьмая. Защита от темных сил

История девятая Два дневника

История десятая. Американец

Глава 11. Возвращение домой

Эпилог. Несколько писем

Примечания